Book: Левиафан



Левиафан

Дэвид Линн Гоулмон

ЛЕВИАФАН

Жюлю Верну и всем последующим мечтателям. Брэндону, Кэти, Шону и Трэм — детям, подпитывающим мою энергию

Благодарности

Военно-морскому флоту Соединенных Штатов: помощь, оказанная мне некими безымянными индивидуумами, оказалась неоценимой.

Добрым людям из «Дженерал Дайнэмикс» — без их прозорливого взгляда в будущее субмарин эта книга попросту не могла быть написана.

Николь Вердон и многим, многим другим, не позволившим автору оторваться от реальности.

Пролог

Море — это все! Оно покрывает собою семь десятых земного шара. Дыхание его чисто, животворно. В его безбрежной пустыне человек не чувствует себя одиноким, ибо вокруг себя он ощущает биение жизни.[1]

Жюль Верн, «Двадцать тысяч лье под водой»

Замок д'Иф, Франция, 1802 год


Три года во тьме. Родерик Деверу был заточен в замке д'Иф со времени наполеоновского переворота в 1799 году за отказ выдать секреты магических и таинственных планов морского оружия. Без суда, да что там, без единого слова со стороны арестовавших его и тюремщиков его швырнули в темницу замка вместе с прочими якобы врагами Франции. Участь его молодой жены и отца была для него столь же темна, как и собственное будущее.

Три года назад сам новый император вопрошал Деверу о планах, чертежах и расчетах его новейших кораблей. Сперва император просил, потом умолял и, наконец, угрожал, но Деверу отказался дать жестокому коротышке вожделенное — планы изрыгающего нефть корабля, который мог стереть с лица морей самую могущественную силу на свете — беспощадный британский флот.

Лежа у студеной стены темницы, Деверу прислушивался к грохоту воли, сокрушающихся о скалы крохотного островка. Родерик сознавал, что стены узилища вот-вот доведут его до умопомешательства.

Дверца у пола его камеры открылась, и сквозь нее просунули дневную пайку мяса и хлеба на ржавой тарелке. Мясо было свежим, сочным и нежным: Наполеон был бы очень недоволен, если бы его ценнейший трофей скончался от недоедания прежде, чем император получит дар, который гарантирует ему роль владыки мира.

Процедура доставки трапезы шла, как всегда, и Деверу не трогался с места, ожидая, пока тюремщик захлопнет дверцу. Однако на сей раз она осталась открытой. Родерик позволил взгляду пропутешествовать к двери и недвижной тени по ту сторону.

— Доктор, есть новости с воли. Быть может, услыхав их, вы наконец предоставите императору то, чего он жаждет.

Деверу даже не шелохнулся в своем сыром, замшелом углу камеры, продолжая наблюдать и ждать.

— Вашего отца казнили за монархистские симпатии. Казнь совершили публично в Париже.

Понурив голову, Деверу попытался мысленно увидеть лицо отца, но память подвела его. Хотел сглотнуть, но горло не повиновалось. Глаза застлали слезы, и он поднес руку к заросшему бородой лицу, зажав рот ладонью и закусив губу, чтобы тюремщики не расслышали рвущийся из груди стон. И тут мысль, внезапно пришедшая на ум, сорвалась с губ вопросом, прежде чем он успел этому помешать.

— А моя… моя жена… она… — прохрипел он первые слова более чем за полгода.

— Твоя женушка? Дурак, она наложила на себя руки в прошлом году, потому как не смогла снести унижения от твоей измены.

Деверу хотелось завопить, но позволить им увидеть, что он сломлен, было никак нельзя. Вместо того он снова закусил нижнюю губу так, что изо рта потекла кровь, и спрятал лицо в ладонях. «Они же говорили, что она умерла вместе с моим нерожденным ребенком», — вспомнилось ему.

Теперь выбор прост. Уж лучше умереть, чем влачить жизнь без семьи. Слезы высохли, и глаза пекло как огнем. Буркнув нечто невнятное, чтобы дать стражникам понять, что он здесь и слышит, после чего перекатился на бок и медленно, осторожно подтянул тарелку с мясом к себе. Смахнув хлеб и мясо с тарелки, он торопливо ощупал в темноте пальцами края толстой жестянки. Испугался было, что не найдет, но тут дрожащие пальцы наткнулись на искомое — край тарелки, истертый до остроты клинка.

— Новый император просит моих знаний… до сих пор? — спросил он.

— Просит?! Да он их требует, дурачина, — заявил голос по ту сторону двери темницы.

Пальцем трясущейся руки Родерик еще раз скользнул по отточенному краю тарелки, вызвав желанное ощущение — ощущение разрезанной плоти.

Подобравшись поближе к железной двери, Деверу поднял тарелку и резанул по единственному месту, которое могло излить довольно крови, чтобы убедить капитана стражи, — собственной голове. Делая глубокий, длинный надрез между сбившимися в колтуны волосами, он морщился оттого, что край тарелки пропахал глубокую борозду по скальпу. Вскоре он ощутил, что по лбу струится вполне удовлетворительный поток крови, и надавил на острый край еще сильнее. Крови должно быть довольно, чтобы убедить тюремщиков, что драгоценный пленник Наполеона отважился на немыслимое.

Оторвав тарелку от головы, Деверу увидел, что кровь даже не струится, а бьет ключом, потому что край тарелки перерезал какой-то сосудик. Не выпуская тарелки из рук, он прошелся заостренным краем с другой стороны, после чего улегся у лючка для еды. Позволил крови брызнуть на железо двери, а затем перевел дух и задышал короткими, захлебывающимися вздохами. Вытянув свободную руку, шлепнул ладонью по растущей луже крови так, чтобы брызги наверняка вылетели в коридор за дверью.

— Что за?..

— Это кровь, капитан. Этот придурок перерезал себе горло.

Капитан стражи сделал именно то, на что Деверу и надеялся: запаниковал, решив, что лишился узника, покончившего с собой. Перед императором ему нипочем за это не отчитаться. Послышался звон ключей, которые надзиратель выхватил в попытке открыть дверь. Итак, момент смерти настал.

Деверу вовсе не строил планов бегства, но и покончить с собственной жизнью ему духу не хватало, так что он попросту заставит тюремщиков сделать это за него. Довольная улыбка искривила его черты.

— Пошевеливайся, неуклюжий болван, он истечет кровью!

Наконец, Деверу услышал, как ключ вошел в скважину ржавого замка. Со скрежетом провернулся, лязгнула откинутая дужка, и послышалось кряхтение человека, изо всех сил пытавшегося открыть дверь. Впервые за два года узник почуял и ощутил кожей дуновение свежего воздуха, вдохнув его всей грудью, чтобы собрать все силы для следующей пары секунд — последних мгновений его жизни. Позволил своим векам приоткрыться, и тут же сияние свечей в коридоре по ту сторону больно резануло по глазам.

Он ощутил, как чьи-то руки переворачивают его на спину, и тут же, не давая тюремщику опомниться, взмахнул жестяной плошкой, вложив в удар всю силу, на какую были способны его атрофированные мышцы. Острый край врезался прямо в шею.

Капитан охнул, увидев, как надзиратель, перевернувший узника, получил удар в горло. Выпрямившись, он хотел было кликнуть подмогу, но Деверу молниеносно выбросил босую ногу, попав капитану в левое колено, и тот рухнул на неровный каменный пол. Прежде чем он успел опомниться, Деверу вслепую наскочил на него со спины, обрушив жестяную тарелку капитану на голову, вонзив острый край глубоко в череп.

Со всхлипом скатившись с капитана, Деверу распростерся без движения, слухом ловя шаги, предвещающие его смерть. Пытаясь успокоить дыхание, он открыл глаза, зажмуренные от сияния свечей. Попытался сфокусировать взгляд на дальней стене, и боль мало-помалу отступила. Сглотнув, он попытался сдержать слезы, но обнаружил, что это не в его власти. Протянул руку к студеному камню под собой, чтобы убедиться в реальности мира, но наткнулся на ключи, оброненные тюремщиком, который как раз в этот миг испустил последний, порывистый вздох.

Сжав большую связку ключей обеими руками, Родерик поднес ее к груди. Наткнувшись блуждающим взглядом на другие камеры по соседству с его собственной, задумался, не полнится ли каждая из них страданиями и муками, перенесенными им самим за последние три года. Неужели за каждой дверью находится человек, подвергающийся такому же ужасному обращению, как и вынесенное им? Рассудок отказался дать ответ. Деверу перекатился на колени. Кровь капитана вязко растекалась лужей по каменному полу коридора. Пошатываясь, цепляясь за стену, Родерик кое-как вскарабкался на ноги. Голова закружилась, желудок скрутило узлом, и он фонтаном изверг целый поток желчи. По-прежнему запинаясь, падая, вставая и съезжая по стене, Деверу продвигался вперед, пока не нашел лестницу, ведущую вверх.

Медленно двинулся по каменным ступеням, постоянно сознавая, что о его расправе над тюремщиками вот-вот станет известно с другой стороны, о которой он не ведает. И продолжал взбираться, все так же прижимая ключи к груди, будто распятие.

Услышав звук, остановился. Открылась дверь — судя по звуку, железная. Вглядевшись во тьму перед собой, он различил сумрачный коридор, изгибающийся направо и ведущий на следующий этаж. Парой этажей выше слышался шум, издаваемый людьми. Не страшась смерти, Деверу двинулся на следующий этаж. И тут почуял запах. То единственное, что удерживало его на этом свете последние два года. Аромат моря. Теперь грохот прибоя был слышен куда лучше, чем когда-либо прежде. И как только Деверу достиг следующей лестничной площадки, сразу же двинулся вперед. И тут сверху донесся крик:

— Стоять!

Деверу услышал приказ и топот множества бегущих ног, уже ковыляя навстречу запаху и звуку моря. Упал, вскрикнув и почувствовал, что ноги не повинуются ему. И тут наконец сквозь застилающие глаза слезы разглядел дверь — деревянную, а не железную. Топот становился все громче, уже на этом этаже крепости. Узник встал и отодвинул засов. Дверь тут же распахнулась, и сияющий шар клонящегося к закату солнца, пылающий будто бы за самым окном, ослепил его.

Под вскрики нескольких женщин Родерик с воплем боли вслепую ввалился в кухню. Теперь ароматы моря перебивали вульгарные запахи жарящегося мяса, рыбы и чеснока. Деверу почти на ощупь двинулся навстречу свежему воздуху, струившемуся сквозь открытое окно. Послышались новые крики, грохот распахнувшейся двери и топот ног вбежавших в кухню солдат.

Ощутив прилив неведомо откуда взявшихся сил, Деверу бросился к распахнутому окну. Перед пылающими, едва видящими глазами далеко внизу замаячило море. Теперь уж никто не сумеет помешать ему броситься в это море, навстречу распахнутым объятиям смерти. И когда чья-то рука схватилась за ветхое полотно его рубашки, Деверу прыгнул.

Под женский визг тюремщик подбежал к зияющему окну и увидел, как тощий человек рухнул с высоты полутора сотен футов в буруны, с грохотом разбивающиеся о скалы далеко внизу.


Узник Наполеона с наслаждением позволил океану принять свое тело. Сокрушительная ласка воды оглушила его, когда он врезался в нее, упав с головокружительной высоты. Открыв саднящие от соли глаза, он увидел, что валы несут его к иззубренным скалам, составляющим остров, на котором возведен Шато д'Иф. Утонуть или позволить прибою разбить себя о скалы? Выбор не заботил его, а вот мысль о том, что тюремщики, наверняка спешащие выудить его труп, могут спасти его от смерти, ужаснула.

И эта мысль привела Деверу к решению. Открыв рот, он втянул в себя сколько мог тяжелой от соли воды, чтобы лишить Наполеона желанного трофея. И уже на краю гибели ощутил резкий толчок в левый бок и скользнувшую по нему кожу какой-то твари — может, акулы. Потом еще толчок, и еще один. Открыв глаза, обнаружил себя посреди стайки дельфинов, игравших с ним, толкая то туда, то сюда. И вдруг понял, что его толкают туда, куда он совсем не хотел, — к поверхности. Родерик принялся лягаться и пинаться, чтобы игривые животные дали ему умереть с миром, но они упорно толкали его твердыми носами к свету дня.

— Будьте вы прокляты, — шепнул он, и вода хлынула ему в рот. И тут бред и галлюцинации унесли его куда-то вдаль: он почувствовал, как крохотные, мягкие, чуть ли не студенистые ладошки хватают его за лохмотья, поддерживая на плаву, а вокруг стрекочут дельфины.

Волна накрыла его с головой, и Деверу принялся лихорадочно хватать воздух ртом. Странные, призрачные ладони ангелов с шелковистыми волосами и нежными мягкими телами выталкивали его обратно на поверхность. Неужели это русалки из древних преданий, которые он слышал еще мальчишкой?

Сумев открыть глаза, Деверу увидел, что его унесло почти на милю от того места, где он рухнул в море у Шато д'Иф. Вяло барахтаясь, он видел людей у подножия крепости, обыскивающих море у того места, где он нырнул. И тут Деверу рассмеялся — впервые за два года, хрипло и с горестным надрывом. Дельфины вторили ему своим диковинным щебетом, плавая вокруг, как будто принимали участие в извращенном, исковерканном розыгрыше. Но ни окутанных сиянием русалок с мягкими ладонями, ни ангелов он не узрел.

Отлив уносил его прочь от суши, и берег уже скрылся вдали. Даже пугающая, ненавистная крепость превратилась в крохотное пятнышко на горизонте.

Умиротворенно плавая на поверхности в ожидании своей новой участи, Родерик вдруг снова почувствовал боль от удара в бок. Повернув свое исхудавшее тело в ожидании увидеть своих игривых спасителей, он наткнулся на толстый ствол дерева, унесенный морем. Несколько дельфинов подталкивали его к человеку. Деверу решил подождать, пока дружелюбные создания уплывут прочь, а после предоставить все на волю моря. По каким-то непостижимым причинам умнейшие животные океана хотят, чтобы он жил.

Без усилий держась на плаву час за часом, Деверу ломал голову, почему Бог решил пощадить его. Он послал свои чудесные творения, о которых Деверу по-прежнему думал как об ангелах, дабы отсрочить смерть несчастного ученого мужа с каким-то намерением. С приходом сумерек в голове зароились мысли и воспоминания о семье. Луна взошла и вновь закатилась, зарделся рассвет, а его уносило все дальше и дальше в море.

От бредового сна, преисполненного кошмарами, Деверу пробудил рокот прибоя и холод воды. Ему спились не убийства его жены и отца, а негодяи, отнявшие их у него. Сон бурлил ненавистью и жаждой мести этим людям и их господину. Только эти кошмары и заставляли его сердце биться в эту холодную ночь и наступившее за ней туманное утро. Два дня и две ночи носили его по волнам неспешные спасительные течения.

Теперь на смену стенаниям неправедных пыток пришли реальные звуки. Планируя к самой воде, чтобы разглядеть плывущее бревно, чайки издавали пронзительные крики, странным образом напоминавшие вопли отца и жены из его кошмаров. Стрекот неизменных спутников — дельфинов — заставил его обернуться на звук. И увидеть в какой-то сотне метров перед собой островок. Однообразие скалистого берега, видом своим на какой-то ужасающий миг внушившего мысль, что его принесло обратно в цепкие объятия Шато д'Иф, нарушали только чахлые деревца.

Крупный вал подхватил бревно, помчав Деверу навстречу погибели — иззубренные скалы, выстроившиеся у берега, надвигались с головокружительной скоростью. Но тут разыгралось нечто необычайное: дельфины оседлали волну и устремились вперед вместе с ним, выпрыгивая из воды и стрекоча. И когда валы уже вспенились, руки его соскользнули с бревна, и он почувствовал, как течение затягивает его между скал в устье пещеры, открывшееся при отливе в утренние часы и совершенно незаметное из-за пенистых гребней. Внутри оказалось холодно, сыро и темно, почти как в его прежнем каземате. Дельфины вытолкнули его на крохотный песчаный пляжик и уплыли, довольно стрекоча, будто радуясь достойно выполненному поручению. Деверу перекатился на спину, ощутив сквозь лохмотья благословенную землю под собой. После чего распростерся без сил и провалился в сон без сновидений.


Пробудившись, Родерик с трудом сел. Солнце за устьем опускалось за горизонт, но его умирающий свет еще просачивался в пещеру. Бывший узник Наполеона поднялся на трясущиеся ноги, но тут же рухнул. Потом снова встал, уже помедленнее, собрался с силами и огляделся.

Заметив что-то знакомое, он прищурил стянутые коркой соли глаза и склонил голову к плечу. Вдоль стен тянулись цепочки факелов. Споткнувшись, Родерик восстановил равновесие и подошел поближе. Факелы были старыми, очень старыми. Вынув один из дыры, вырубленной в стене, Деверу взвесил его на руке. Понюхав обгорелый конец, ощутил запах масла — старого, высохшего, но все-таки масла. Когда же повернулся к выходу из пещеры, босая нога наступила на что-то острое. Наклонившись, он обшарил сухой песок. Прочесывая его пальцами, наткнулся на какой-то предмет и поднял его к рассеянному свету. Это оказался кремень, которым когда-то зажигали эти самые факелы вдоль стены. Не выпуская кремня, Деверу провел ладонью по концу факела, обернутого пропитанной маслом тряпкой, присел на корточки и принялся бить кремнем по каменной стене.



Родерик потратил более получаса и разбил в кровь все пять пальцев, но факел в конце концов зачадил, а там и понемногу разгорелся. Отвратив взор от яркого пламени, Деверу вдруг заметил в песке кости человеческой ноги. Отступив, опустил факел пониже и прошел с ним вдоль ноги, к человеческим останкам, привязанным веревкой к колышкам, вбитым в ту самую стену, где Деверу взял факел. Древняя одежда скелета истлела и рассыпалась в прах. Череп скалился несколькими золотыми зубами, но куда больше зубов ему недоставало. Впрочем, вздрогнуть и тревожно оглянуться заставило Деверу не это, а факт, что череп был раскроен клинком от макушки до каверны, зиявшей на месте носа.

Тряхнув головой, Родерик обеспокоенно отступил. Остаткам лет сто, никак не меньше. Шаровары, изодранный жилет и красная рубаха придавали скелету сходство с цыганом, вроде бродяг, встречавшихся ему в прошлом на улицах Парижа. На костяных пальцах сверкали кольца — на каждом, даже на больших.

Приподняв факел, Деверу вгляделся в глубь пещеры. Труп сидел на небольшом уступе, будто бы охватывавшем всю пещеру по периметру. Вода, заполнившая пещеру с приливом, образовала бухточку, и человек осторожно двинулся вдоль стены, держась над водой повыше.

Беглец прошагал, как ему казалось, добрых полмили в недра пещеры, когда пришел к огромным воротам. Поднеся к ней факел, Деверу увидел, что это не ворота, а кое-как слаженная деревянная стена, а затем хрипло вскрикнул и отшатнулся, обнаружив еще два трупа. В отличие от первого, которого связали и казнили, эти скелеты лежали под заостренными бревнами основания стены, вонзившимися в их торсы, сокрушив ребра и хребты.

Осматривая западню, Деверу обнаружил, что эту деревянную конструкцию пристроили в естественную расщелину в потолке пещеры. Эти несчастные каким-то образом привели ловушку в действие, и рухнувшая сверху стена пронзила их своим заостренным основанием. Разглядывая жуткую картину, Деверу поморщился. Погибшие были одеты так же, как и первый, и украшены разнообразными драгоценностями, но с одним крупным отличием: эти были вооружены. Один по-прежнему сжимал рукоять сабли; ею он, скорее всего, и прикончил безоружного, которого Деверу обнаружил привязанным к степе пещеры.

Осмотрев деревянную западню, Родерик заключил, что больше никому она вреда не причинит, и мягко толкнул ворота. Те со скрипом прогнулись, но с места не стронулись. Деверу с загоревшимся взором понял, что просто-таки обязан узнать, что уж такого важного таится в глубине пещеры, чтобы люди навлекли на соплеменников такую жуткую погибель.

Посветив себе факелом, он огляделся, наклонился и отобрал из костлявой хватки скелета саблю, испуганно вздрогнув, когда три пальца с хрустом отломились. Устремив взгляд на скелет, Деверу какое-то мгновение вглядывался в давным-давно опустевшие глазницы черепа, затем поднял саблю и, по-прежнему глядя на покойника, несильно рубанул по дереву. Лезвие рассекло сгнившую веревку в том месте, где она скрепляла бревна с перекладиной. Дерево заскрипело, а Деверу рухнул на песок — от одного-единственного взмаха тяжелой саблей мышцы скрутило судорогой. Вскрикнув от боли, он поднялся на колени, пытаясь справиться с собственным телом, но вдруг замер и огляделся, словно за ним следили. Чувствуя пульсирующую боль в правой руке, Родерик поворачивал факел левой рукой туда-сюда, пытаясь рассмотреть направленные на него глаза. Но всюду царила лишь непроглядная тьма. Кроме него, свидетелей его кощунства не обнаружилось.

Перехватив факел правой рукой, со слезами боли на глазах Деверу взмахнул саблей еще раз, перерубив другую веревку, и тут же испуганно вскрикнул, когда рухнувшая перекладина ворот едва не задела его. За первой перекладиной последовала вторая, третья, а там и небольшой обвал, когда уцелевшие веревки не выдержали навалившегося на них веса. Перекладины ссыпались вниз, окончательно погребая под собой потерянные души, угодившие в западню бог весть когда. Когда пыль рассеялась, а Деверу перестал трястись от страха, он увидел, что ворота не выдержали его ничтожного напора — прежде всего благодаря тому, что державшие их веревки давно истлели.

Поднявшись с сырой земли, он на трясущихся ногах ступил в проем и плавно повел факелом вперед. Поначалу ничего было не разобрать, но потом свет выхватил из темноты какие-то предметы, сложенные у стен. Три сотни больших и малых сундуков — и деревянных, и железных, запертых и развалившихся от времени и разрушительного действия воды.

Подойдя к одному из разбитых, Деверу поднес огонь поближе к рассыпавшемуся содержимому сундука. Отблески яркого пламени засверкали в гранях каких-то камней — наверное, бриллиантов. Тысяча переливающихся радужными отблесками камней размером с голубиное яйцо, вырванных из недр земли, возможно, столетия назад.

Развернув факел назад, Деверу еще раз взглянул на скелеты, снова осмотрел их одежду и подытожил про себя: пираты! Корсары, джентльмены удачи. Он нашел то, что они прятали и за что наверняка и были убиты.

Вернувшись к сундукам, Родерик приступил к более тщательному осмотру. Золото из Сирии, Вавилона и Аравии, алмазы из Африки. Арабские монеты, на которых ремесленники отчеканили профили людей, живших сотни лет назад. Поднеся факел к замку одного из больших сундуков, до сих пор противостоявших времени, он увидел печать Англии — голову льва и три короны Ричарда I.

Пав на колени, Деверу опустил факел и перекрестился. Слухи не врали. Он нашел сокровища крестоносцев, утраченные более шестисот лет назад. Золото, бриллианты и прочие богатства, награбленные и украденные в Святой земле. Поговаривали, что король Ричард вторгся в Иерусалим только ради мародерства, а вовсе не ее освобождения. Король скончался вскоре по возвращении на родину, а сокровища то ли потерялись, то ли были спрятаны от его соотечественников, а после на них наткнулась эта шайка головорезов.

И в этом сокровище Деверу узрел способ и средство отмщения Наполеону. По оценке на глазок, не переводя это в денежное исчисление фунтов, шекелей или каратов, здесь свыше пятнадцати тонн драгоценностей. Одних лишь бриллиантов и изумрудов на миллиарды и миллиарды франков. А золота и вовсе не счесть.

Вид этого воздаяния исторг из его груди вопль. Он осуществит месть за смерть жены и убийство отца, переполняющую его душу.

Эти богатства пойдут на продолжение начатой работы. Он сделает мир лучше и в конце концов убедит человечество, что оно вовсе не нуждается в алчности, плоды коей представлены сейчас перед ним.

Солнце уже наверняка закатилось. Шагая обратно ко входу в пещеру, Деверу начал строить планы. К его блестящему уму вернулась былая острота, он вновь заработал на полную мощь, без труда выстраивая сложнейшие конструкции. Его мысли отряхивали с себя шелуху мира, посягавшего на владычество над морем, доступное ему.

Тусклый свет догорающего факела выхватил в воде какое-то движение. Вдруг его глаза округлились от безумной паники — Деверу вдруг показалось, что жуткие воспоминания прошлых лет вернулись в облике людей, чтобы предъявить права на его душу. И уже медленно опускаясь на мягкий песок, он впервые узрел истинное волшебство, настоящие сокровища океана — и они были прекрасны.

Деверу взирал на волшебных существ, а те, в свою очередь, наблюдали за ним из-под кристально прозрачных вод пещеры. Золото, бриллианты и изумруды меркли в сравнении с чудесами, на которые сейчас взирали его глаза. Фантазии мешались с реальностью, библейские сказания со сказками. Вот они, в воде перед ним — легенды, мифы и морские побасенки. Реальность, неподдельность происходящего притягивали его. А затем вдруг сияющие, ангелоподобные русалки с прозрачной кожей исчезли, как не были. Тьма, морской бриз и звуки мира понемногу достигли его сознания, в котором начал выстраиваться план мести, снова возвращая ему цель, ради которой стоит жить дальше.

Теперь море станет его владениями.


Университет Осло, Норвегия

1829 год


Старый профессор склонился к измерительному прибору, собранному на скорую руку. Стрелка колебалась у отметки 98 процентов. Отметив этот факт в дневнике, он поднял взгляд и снова постучал по прибору, заставив стрелку едва заметно подпрыгнуть, после чего она снова вернулась к прежним показаниям. Профессор улыбнулся: заряд оставался высоким даже спустя двадцать семь часов.

Вложив ручку в дневник, он захлопнул его, потянулся, и его взгляд упал на сынишку — двенадцатилетнего Октавиана, мирно спавшего на импровизированной постели в углу лаборатории. Профессор Эрталль — человек, некогда известный как Родерик Деверу, — извлек карманные часы и увидел, что уже почти половина третьего ночи. Покачав головой, он решил проверить контакты еще разок напоследок.

Половину обширной лаборатории занимали три сотни кубиков, смахивающих на коробки, сложенные на металлических стеллажах, высившихся от пола до потолка, отбрасывая глубокие тени в сумраке лаборатории, освещенной масляными лампами и газовыми рожками. Профессор двинулся вдоль главного кабеля, ощупывая изоляцию. Быстро поднял руку, извлек дневник и посмотрел на термометр, прикрепленный к толстому медному кабелю, после чего сличил показания с последней записью. Со времени прошлой проверки два часа назад температура выросла на 16 градусов, подобравшись к отметке 120 градусов. Это проблема. Кабель долго не выдержит под нагрузкой. Либо придется сделать кабель еще толще, что невыгодно скажется на окончательном результате, либо надо найти способ не давать металлу в кожаной изоляции так нагреваться.

— Батюшка, а вы не думали о том, чтобы позволить морю охлаждать ваши провода от батарей?

Профессор обернулся к сыну, присевшему в постели, опираясь на локоть и зевая.

— Морю? То есть вывести кабели наружу корпуса?

Опустив ноги на пол, мальчик накинул одеяло на плечи, встал и неторопливо прошаркал к отцу.

— Нет, сэр, — ответил он, подавляя зевок. — Я понимаю, что морская вода пропитает скрученную медную проволоку даже в изоляции и разъест ее. Однако не остудится ли проволока, если будет под слоем каучука, того же материала, что в ваших батареях и внутри металлической защиты, в каких-то дюймах от прохладных вод моря?

— Ты хочешь сказать, как вены в человеческой руке — под самой поверхностью?

В ответ подросток кивнул, снова зевнув.

— Должно быть, ты унаследовал разум своей матери, ибо я то и дело не замечаю очевидного. — Профессор взлохматил черные волосы паренька. — В твоей голове искрится незаурядный интеллект.

Восхищение и любовь мальчика к отцу светились у него во взгляде. Сын проводил с ним лето, да и сейчас оставался с ним вместо того, чтобы наслаждаться рождественскими каникулами. Он был рядом с отцом с того самого момента весной, когда в исследованиях произошел перелом и революционная система хранения электричества стала показывать многообещающие результаты, отказавшись даже от более теплого общества матери — Александрии.

Мальчику было всего десять лет, когда профессор закончил сборку двигателя внутреннего сгорания. Мотор, переделанный из парового поршневого двигателя, тоже был революционным и очень-очень секретным. Однако Октавиан даже в столь юном возрасте догадался, что насос, закачивающий то иливо в камеру сгорания, неэффективен, попросту наблюдая за его работой. Он принялся возиться с конструкцией отца и всего за три месяца, пользуясь только деталями, выуженными из металлолома, сумел соорудить насос, назвав его инжекторным насосом дистиллята керосина, использовавший для приведения в движение сам же двигатель. Керосин получили из сырой нефти благодаря открытию, недавно сделанному в Америке. Первые три раза двигатель глох, но с тех пор, как они вдвоем придумали способ фильтровать мелкие брызги керосина, устранив из дистиллята нефти все загрязнения, мотор не отказал ни разу.

Улыбнувшись сыну, профессор Эрталль снова достал часы из кармана белого халата и поглядел на циферблат:

— Почти три часа утра, Октавиан; твоя матушка за такое бросит меня во фьорд.

— Если кто и ведает, что вы попросту забылись за работой, так это матушка. Она преспокойно и крепко почивает.

— Да, полагаю, что так, но тем не менее я вызову карету и велю отвезти тебя домой.

— Отец, дома я лишь теряю время попусту. Матушка лишь толкует о том, каким великим человеком я стану в один прекрасный день.

Убрав дневник, профессор улыбнулся:

— Часть ее, которая в том нуждается, никогда больше не ощутит соленые брызги или прикосновение моря. Это печальный факт для нее, сынок. Твоя мать, э-э… отчасти… совершенно особенная женщина, вышедшая из совершенно особенного народа. А раз они были особенными — и остаются такими, мы и устроили все это, — он обвел жестом лабораторию. — Все это для них. Мы преданы морю, Октавиан, оно у нас в крови — в самом буквальном смысле. Без этой своей особой части твоя матушка умерла бы давным-давно.

Но мальчик уже не слушал, стоя перед горой заключенных в каучуковую оболочку батарей. Запахнув одеяло поплотнее, он ушел в собственные мысли.

— Октавиан, тебе слона снятся твои подводные сны?

Обернувшись к отцу, мальчик смущенно улыбнулся:

— А это правда… я хочу сказать, то, что люди толкуют о вас?

Внезапная смена темы застала Эрталля врасплох.

— Ты имеешь в виду мою волшебную морскую эскападу или то, что я был узником Наполеона? Да, все это правда. Что же до сокровищ короля Ричарда — нет, увы, наши богатства достались нам по наследству. Пожалуй, ничего общего с несусветными россказнями из Франции или прочими небылицами, ходящими в других странах.

Эрталль понимал, что Октавиана ему не провести. Мальчишка чересчур умен, себе на беду. Не раз и не два донимал отца расспросами о фамильных портретах с обеих сторон, хотя и знал, что они есть и у других богатых семей. Да, мальчик знает, что рассказы правдивы, но истинные тайны рода Эрталль ему только предстоит разгадать. Тут нужен деликатный подход.

Деверу повстречал Александрию после бегства и мести Наполеону. Она была юной и жизнерадостной и полюбила его с первого же взгляда. Но после рождения Октавиана занемогла и уже не могла встать с постели. Чахотка, сказали доктора. Только вмешательство ангелов Деверу поддерживало в ней жизнь все эти годы. Но теперь даже их разрешение от смерти подходит к концу. Само средство против болезни стало ее убийцей. И теперь профессор опасался, что Октавиана, их драгоценного отпрыска, может постичь та же прискорбная участь, что и мать. От природы он слабосилен, и в жилах его течет много материнской крови.

И тут сквозь толстые двустворчатые двери донесся громкий топот — вероятно, нескольких человек. Профессор прижал указательный палец к губам, чтобы заставить Октавиана замолчать, торопливо взял его за плечи и подтолкнул к койке. Завернув сына в одеяло поплотнее, толкнул его на пол и заглянул на самое дно глубоких, прекрасных синих глаз:

— Оставайся там и не вылезай ни в коем случае. Я понятно говорю, сын мой?

— Отец, что это за люди?

— Не знаю, но заметил, что по университету разгуливают чужаки, и несколько из них преследовали меня последние пару месяцев. Теперь отвечай, Октавиан: ты меня понял?

— Да, батюшка. — Мальчик поглядел на усталое лицо отца. — Я могу помочь.

— Знаю, что можешь, но порой в союзники следует брать молчание, а не силу. Пойми меня, сынок, и оставайся под койкой.

Мальчик кивнул.

Получив ответ, Эрталль помог мальчику забраться как можно глубже, встал и повернулся лицом к дверям. Коридор за окошком, врезанным в одну из створок, оставался темным, что не мешало разглядеть там движущиеся тени. Послышался громкий стук.

— Профессор Эрталль, это доктор Хансонн. Позвольте войти?

Подойдя к двери, Эрталль взялся было за щеколду, но тут же отдернул руку.

— Что это декану биологического факультета делать здесь в сей час, доктор? — крикнул он сквозь толстые доски. — И почему он пришел не один?

— Со мной друг, желающий поговорить с вами.

— Мою работу не смеет осматривать никто, и вы в том числе. А теперь, будьте любезны, забирайте своих друзей и ступайте прочь. Я хочу…

— Профессор Эрталль, уверяю вас, это не связано с вашей фантастической мечтой о подводных судах, это насчет вашего ископаемого.

— С той поры, когда вы в последний раз осведомлялись о них, ископаемое было утеряно. Не вижу причины…

Тут двери с грохотом распахнулись от удара. В лабораторию влетели два здоровяка, за ними еще трое. Позади них стоял доктор Хансонн, а рядом с ним — человек, лицо которого Эрталль сразу узнал.

— Зачем вы провели и мою лабораторию этого барышника от истории?



Сняв свой цилиндр, толстяк оттолкнул норвежского декана факультета биологии в сторону.

— На этот вопрос с радостью отвечу я. — Он отдал цилиндр более крупному из двоих силачей. — Профессор, нам нет дела до ваших мечтаний о подводных фантазиях, сэр; мы пришли купить у вас ископаемое. Уверяю вас, я с охотой щедро заплачу за него.

— Вы уже объявили его мистификацией. Зачем же она вам, если никто не верит, что она настоящая?

Пришелец повернулся и отошел на пару шагов, в глубоком раздумье прижав правую руку к губам.

— Я должен ее получить, профессор. Не затем, чтобы выставить на публичное обозрение; чтобы дурачить публику, побрякушек у меня хватает. Уникальный образчик, находящийся в вашем распоряжении, предназначается для меня одного, дабы дивиться достойной изумления природе сего мира. Я не причиню ему вреда и не буду его выставлять, а буду только любить.

— Повторяю, мистер Барнум, я утратил образчик. А теперь попрошу забрать ваших людей и удалиться.

Ф. Т. Барнум[2] прямо-таки сдулся на глазах у Эрталля.

— Умоляю, профессор, я единственный, кто хочет постичь окружающий меня мир, — вымолвил он, заметив, что декан Хансонн двинулся к дальней стене.

Подойдя к одной из ламп, Хансонн задул пламя, снял лампу со стены и разбил ее об пол. По лаборатории растекся запах ворвани.

— Ну, профессор, у нас остались считанные минуты до того, как один из моих товарищей подожжет масло. Так что будьте любезны — ископаемое.

Эрталль поглядел на норвежского коллегу. Тот сердито сверкнул глазами в ответ.

— Как вы можете? Это научное исследование служит всеобщему благу, а вы хотите уничтожить его ради сказки?

Ф. Т. Барнум переводил взгляд с Эрталля на человека, которого считал всего лишь помощником в приобретении ископаемого.

— Нет нужды угрожать насилием. Профессор Эрталль чересчур важный человек, чтобы идти ва-банк. — С этими словами он взялся за тряпку, чтобы вытереть разлитую ворвань.

Декан кивнул одному из здоровяков, и тот остановил Барнума, собиравшегося опуститься на колени, чтобы вытереть лужу.

— Профессор, нам нет нужды в ваших изумительных механических аппаратах. Только ископаемое, пожалуйста, — настаивал Хансонн.

Когда же Эрталль не выказал ни малейшего намерения достать ископаемое, Хансонн кивнул подручным. Один из них схватил Эрталля, а остальные принялись громить лабораторию, как только доктор Хансонн ступил вперед.

— Джентльмены, заклинаю вас остановить это безумие. Ради ископаемого не стоит губить труды этого человека! — крикнул Барнум Хансонну. — Вы и цента медного не получите, уверяю вас. Так не годится!

Хансонн указал на большой деревянный сейф у противоположной стены, зажимая рот и нос белым платком.

Увидев, как громилы прорубают толстые доски сейфа и вытаскивают заключенный в стекло заспиртованный образчик, Эрталль принялся рваться из рук силача. Барнум совершенно оцепенел в руках наймитов Хансонна, глядя, как декан подходит к склянке и любовным движением кладет на нее ладонь, увидев, что находится внутри.

— Воистину Бог есть, — возгласил Хансонн. — Заберите это отсюда и доставьте на корабль. Мы уходим с отливом. — Он обернулся к Барнуму: — И уверяю вас, мистер Барнум, вы заплатите мне все, что должны.

— Если вы причините профессору хоть малейший вред, шиш вы от меня получите. Мы так не договаривались!

— Мы вас остановим. Мир может никогда не узнать, что представляет собой этот образчик, — обронил Эрталль, продолжая рваться из рук громилы.

— Либо это ископаемое, либо ваша жена, профессор. Вижу, вас шокирует, что мне ведомо о медицинской процедуре, которую вы проделали над ней несколько лет назад. Я знаю о ее недуге и как вы приостановили его. Так что либо это ископаемое, либо ваша жена… Итак, ваш выбор?

— Негодяй, вы не посмеете причинить вред моей жене!

— Да-да, нам известно, что ваше имение тщательно охраняется, вот почему мы вынуждены были прийти сюда. Мы же не варвары, профессор, имеющегося морского ангела вполне довольно, — заверил Хансонн, кивнув человеку, державшему Эрталля.

Тот молниеносным, почти незаметным движением поднес нож к горлу профессора и аккуратно перерезал его.

— Мне искрение жаль, но я не могу позволить, чтобы власти гонялись за мной до скончания века. В конце концов, отныне я буду очень богатым человеком. — Хансонн уставился на Барнума остекленевшим взором. — Ну-ка, разлейте по полу побольше масла: у профессора в лаборатории вот-вот произойдет жуткий несчастный случай.

Происходящее исторгло у Барнума из груди вопль ужаса.

— Ублюдок, ничто не стоит такой цены! Я… позабочусь, чтобы вас повесили, сэр!

— Тогда вас повесят рядышком со мной, мой американский друг. Как ни крути, вы будете обладателем самого уникального ископаемого в мировой истории. Так что, мистер Барнум, я уж позабочусь, чтобы на эшафоте в тот день привязали две веревки.

Как только этот злобный план стал ясен, Барнум рухнул на колени. Мир ни за что не поверит, что велеречивый импресарио не замешан в этом убийстве. Он обречен стать соучастником.

Медленно поднимая голову, он увидел мальчика под койкой. Взгляды их встретились, и в этот миг Барнум узнал о себе куда больше, чем мог предполагать. Покачав головой и сплюнув, он одними губами, так что увидеть это мог только ребенок, выразил свои сожаления.

Октавиан перевел взгляд темно-синих глаз с Барнума на тело отца, простершееся в каких-то дюймах от койки. Попытался закричать, заплакать — сделать хоть что-нибудь, — но не издал ни звука. Он слышал, как головорезы удаляются со своей добычей, и тогда-то увидел глаза умирающего отца. Родерик Деверу, ныне известный под фамилией Эрталль, глядел на своего сына, прекрасно сознавая, что вот-вот умрет. Шаги удалились за дверь, после чего, перед тем как двери закрылись, в комнату влетела горящая спичка.

Огонь начал стремительно распространяться по загроможденной лаборатории, подбираясь к взрывоопасным батареям. Эрталль не давал глазам закрыться, а кровь его струилась к забившемуся под койку сыну. Профессор попытался поднять руку, вытянув указательный палец, но тут же уронил ее в лужу собственной крови. Веки его смежились, и Октавиан протянул дрожащую ладонь, попытавшись прикоснуться к умирающему отцу. Глаза Эрталля распахнулись в последний раз. Вместо того чтобы поднять руку и знаком велеть мальчику бежать, он позволил пальцу говорить вместо него. И сумел вывести лишь три буквы: ХЕН.

Он велел Октавиану воспользоваться помощью Хендриксона — американского дворецкого семьи. По мальчик лишь дотянулся и сжал недвижную руку отца. Эрталль, не открывая глаз, попытался стряхнуть руку сына, но не нашел сил. Пытался заговорить, но лишь разомкнул губы, как изо рта хлынула кровь.

Больше снести Октавиан не мог. Огонь распространялся и вздымался все выше. Мальчик выбрался из-под койки, скользя по теплой крови собственного отца. Тогда-то Октавиан Эрталль и пролил слезы в первый и в последний раз. Вставая, он поскользнулся и упал и гневно вскрикнул, почувствовав, что тело ему не повинуется. Рука его наткнулась на дневник, выпавший из кармана отца. Схватив тетрадь, Октавиан пополз к дверям, когда огонь добрался до батарей. Ухватившись за ручку двери, мальчик сумел открыть ее и уже выползал на четвереньках, когда мир вокруг него взорвался.


Мексиканский залив,

тридцать четыре года спустя

23 сентября 1863 года


В жаркий день корабль Ее Величества «Полководец» бороздил спокойную гладь вод залива в 120 милях от побережья Техаса, направляясь к Галвестону. В тысяче ярдов по штирборту следовал корабль «Элизабет»; на таком же удалении по левому борту — «Порт-Ройял». Два небольших фрегата Адмиралтейство отрядило для защиты «Полководца» — 175-футового крейсера Военно-морского флота Ее Величества.

На его тиковой палубе стояли два пассажира в цивильном платье. Тот, что пониже, отвечал за безопасность и благополучие высокого, представляющего собой куда более яркую личность. Этот долговязый мужчина имел громадное значение для правительства Ее Величества, потому что и он, и юная нация, которую он представлял, стали новейшими союзниками Британской империи. Человек, спокойно, молча взиравший на скользящую мимо воду залива, был дипломатическим курьером Конфедеративных Штатов Америки.

Едва оперившаяся нация балансировала на грани краха. Армия Союза Авраама Линкольна недавно развеяла миф о непобедимости южан, устроив в Теннесси стремительный прорыв бородатого коротышки-генерала по фамилии Грант в местечке, прозванном газетенками северян Молитвенным домом Шайло. Вдобавок почти одновременно генерал Роберт Э. Ли был ошеломлен, двинувшись на север через Мэриленд в Пенсильванию, где наткнулся на небольшой отряд спешившейся кавалерии, оказавшийся авангардом всей Потомакской армии. Роберт Э. Ли, Северовирджинская армия, сама история — никто не забудет названия городишки, где встретились две величайшие армии, когда-либо собранные людьми на лике земном, — Геттисберг.

Специальный помощник Томас Энгерсолл, близкий друг и советник Стивена Р. Мэллори, министра Военно-морских сил Конфедерации, стоял на кормовом подзоре «Полководца», наблюдая за водной рябью и слетающимися птицами, свидетельствующими, как он знал, о близости побережья Техаса и успешного завершения его отчаянной, совершенно секретной миссии. Глядя поверх планшира на морскую гладь, он прищурился, заметив появление чего-то вроде медузы. Животное, вовсе не встревоженное взглядом тощего человека, почти без труда поспевало за кораблем, подгоняемым ветром. Он уж совсем было собрался окликнуть матроса, чтобы расспросить об этом экзотическом животном, когда ход его мыслей прервали:

— Что ж, мистер Энгерсолл, вы вот-вот вновь ступите на родную почву. Что думаете, сэр?

Обернувшись, тощий пристально поглядел на посланника Ее Величества сэра Лайонела Гаусса, когда тот с улыбкой протянул свою маленькую ладонь и положил ее Энгерсоллу на плечо. Американец хотел было сказать о странной твари с голубыми глазами, но передумал.

Не ответив на улыбку коротышки, Томас Энгерсолл лишь кивнул в знак приветствия. Он устал и отчаянно старался сдержаться, чтобы губы не дрожали.

— Вид родины — несомненно, благословенное зрелище для глаз, но вещью крайней важности для моей страны является подписанное письмо и сопроводительные документы, запертые в сейфе капитана. Они, и только они, сэр, отчаянно нужны на берегу, а не я, — совершенно бесстрастно произнес Энгерсолл.

Упитанный посланник королевы Виктории со смехом похлопал его по руке.

— А с мощью Королевского Военно-морского флота в вашем распоряжении, Томас, уверяю, документы будут переданы в руки вашего президента Дэвиса очень скоро. И оружие, боеприпасы, медикаменты и провизия, находящиеся в трюмах этих кораблей, — лишь залог пашей материальной дружбы с вашей юной нацией.

Энгерсолл ответил легким изгибом губ, но даже эти прискорбные потуги на улыбку не коснулись его глаз. Он знал, что на более высокий пост в правительстве Конфедерации ему уже не взойти. И на Юге, и на Севере прекрасно знают, что он был против войны в годы, предшествующие этому безрассудству, и теперь именно он заправляет махинациями, необходимыми, чтобы продолжать кровавую баню, сводящую с ума его соотечественников по обе стороны линии Мейсона — Диксона.[3] Он знал, что в сейфе капитана спрятан ключ к победе Юга, но это не вселяло в его душу ни счастья, ни гордости.

Тщательно охраняемый дар — знак признания, политический акт, который наконец-то вгонит клин между Севером и Югом. Теперь в его памяти зазвучали слова людей, давным-давно ставших бесплотными духами: «Разделяй и властвуй». Его перо скрепило одну из двух уступок, с которой никогда не смирится ни один из американцев — ни северян, ни южан: Королевский ВМФ будет навеки располагать восемью военно-морскими базами в Мексиканском заливе и Южной Америке — сделка с дьяволом, которая вечно будет бельмом на глазу юной нации.

Впрочем, возможно, только возможно, эта миссия станет ответом на его молитвы, положив конец массовому убийству его сограждан — и северян, и южан. С божьей помощью, может быть, раскол удастся завершить, хотя бы не теряя больше ни одной человеческой жизни.

Отвернувшись к морю, он снова устремил взгляд на птиц, с пронзительными криками пикирующих к гребням волн и снова взмывающим к небесам.

Больше никакого рабства; единственный важнейший фактор, повлекший войну, теперь навсегда ушел в прошлое. Единственное препятствие, стоявшее на пути легитимизации и признания другими странами — рабство, — было вычеркнуто единым росчерком его пера, принеся Югу самого могущественного союзника в мире.

Когда в море вокруг трех боевых кораблей вдруг воцарилась тишина, Энгерсолл поднял глаза к небу, совершенно очистившемуся от круживших птиц, и с удивлением увидел, что они стаями устремились прочь.

— Это еще что такое? — громко вопросил сэр Лайонел.

В тысяче ярдов от них фрегат Ее Величества «Порт-Ройял» поднял цепочку сигнальных флагов. Затем вдруг барабанный бой погнал экипаж «Полководца» на боевые посты. Восемь морских пехотинцев поспешно окружили двоих сановников; со всех сторон слышался топот бегущих ног; рокот барабана стал громче, как и крики матросов, готовящихся к бою.

— Боевой корабль Союза? — осведомился Энгерсолл.

— Не знаю, но меня должны известить о нашей ситуации!

Разгневанный посланник протиснулся мимо вооруженного часового. Приказ Адмиралтейства предписывает им любой ценой избегать контакта с американскими судами, держащими блокаду. Гаусс знал, что доставить договор и войска на сушу надо именно сегодня.

Стоя на квартердеке, капитан Майлз Пиви вглядывался в море, наблюдая, как фрегаты «Элизабет» и «Порт-Ройял» закладывают резкий разворот.

— Мне нужно больше парусов! Поднять паруса! — приказал он, направляя подзорную трубу от южного горизонта к судам эскорта «Полководца», ложащимся на новый галс.

— Я требую, чтобы мне сообщили, что происходит, капитан, — заявил сэр Лайонел, надменно вставая у Пиви прямо перед глазами.

— Не сейчас, сэр! — огрызнулся тот, не слишком деликатно отталкивая того в сторону.

— Я доложу о вашем вопиющем поведении, уверяю…

— Уберите этого человека с моего боевого мостика! — приказал капитан, не отрывая подзорной трубы от глаза.

— Да что такое, я ни за что…

— Живо! — гаркнул капитан, отворачиваясь от кораблей эскорта, пытавшихся заслонить собой больший корабль.

Морской пехотинец в красном мундире силой увел сэра Лайонела от капитана. Энгерсолл, не терпящий грубого обхождения, уклонился от конфликта, молча и спокойно присоединившись к остальным. Подошел первый помощник «Полководца» и, склонившись поближе, прошептал:

«Порт Ройял» засек в пяти милях судно. Это… этот корабль был замечен за последние два дня несколько раз и теперь, похоже, выдвигается в нашу сторону.

— Одно-единственное судно? — недоверчиво переспросил сэр Лайонел. — Это Королевский военный флот, сэр, и ни один корабль, будь то даже один из их могучих броненосцев, не может помешать нам достичь цели!

Офицер ответил не сразу, сперва бросив взгляд на капитана, стоявшего прямо, будто аршин проглотил, озирая воды залива на юге.

— Судно, преследующее нас, не похоже ни на одно из виденных прежде. Мы даже не уверены, корабль ли это вообще, — не без стеснения признался он наконец. — Ходят нелепые слухи, что это какое-то морское…

— Мистер Рэнд, «Порт-Ройял» атакует с максимальной дальности. Доложите о готовности корабля! — громко сказал капитан, не сводя глаз с горизонта.

Молча бросив взгляд на двух политиков, старпом «Полководца» подошел к своему командиру.

— Все посты докладывают о полной боевой готовности, капитан! — сообщил он, буквально минуту назад получив доклад, что все семнадцать тридцатидвухфунтовых орудий крейсера готовы к бою.

— Очень хорошо. Хотя здесь не помешали бы наши винтовые и колесные паровые собратья. Полагаю, добрые старые парусники дадут американскому флоту жару, а, мистер Рэнд? — на мгновение опустив подзорную трубу, капитан подмигнул.

— Да, сэр, мы им покажем, на что способен Королевский военный флот.

— Скажите гостящим у нас джентльменам, что они могут встать у кормового фальшборта и полюбоваться, как «Порт-Ройял» и «Элизабет» вступят в бой с нашим новым противником. Он будет изрядно потрясен, узнав, что в открытом море у Конфедерации появился новый друг.

— Есть, сэр, — без энтузиазма проронил Рэнд и, без дальнейших комментариев, направился обратно к сэру Лайонелу и Энгерсоллу.

Подойдя к планширу, все трое увидели вспышку пушечного выстрела задолго до того, как до них докатился звук больших орудий «Элизабет» и «Порт-Ройяла». Потом до слуха Энгерсолла через воды залива донеслись громкие хлопки. Он представлял себе пушечную канонаду в море вовсе не такой, пусть даже с такого большого расстояния.

— Оба фрегата открыли огонь с левого борта. Это означает, что они застанут противника врасплох и совершат маневр по сосредоточению огня, наведя на него орудия обоих кораблей, — пояснил Рэнд. — Американцы, если это они, совершили фатальную ошибку.

— Но почему мы не видим американский корабль? — осведомился сэр Лайонел.

— Ну, скорее всего, он за горизонтом. Мы сможем его увидеть…

И вдруг грандиозный взрыв озарил голубые южные небеса, и боевой корабль ВМФ Ее Величества «Элизабет» за долю секунды превратился в сплошную стену огня и дыма. Все трое все еще потрясенно таращились на нее, когда грохот докатился до них. Почувствовав, как вздрогнула палуба «Полководца» под ногами, Рэнд начал выкрикивать приказы, бросив взгляд на капитана Пиви, неколебимо стоявшего на месте, медленно опуская руку с подзорной трубой к боку.

Услышав, что лейтенант Рэнд отдал приказ разворачивать судно, Пиви наконец очнулся и гневно обернулся к своему заместителю:

— Приказ отменяется. Поворачивайте к берегу на предельной скорости. Мы должны…

Тут ударная волна второго взрыва, катастрофических последствий которого он даже не видел, едва не сбила Пиви с ног. Восстановив равновесие, капитан стремительно обернулся. На месте, где всего мгновение назад был «Порт-Ройял», возносилось красно-черное грибовидное облако. Всего за два мимолетных мгновения два фрегата Военно-морского флота Великобритании исчезли без следа, не успев даже перезарядить орудия. Поднеся трубу к глазу, Пиви не разглядел и следа обоих кораблей — лишь обломки и дым, все еще возносящийся к ясному небу.

— Движение по корме — пять тысяч ярдов, и сокращается! — донесся крик с вантов.

Энгерсолл отчаянно пытался высмотреть вражеское судно, но поначалу тщетно. Ухватившись за планшир, он поднес правую ладонь ко лбу козырьком, напрягая взор.

Пиви выкрикивал приказания, отменив свое предыдущее распоряжение направляться к берегу.

— Бог мой! — воскликнул сэр Лайонел. — Поглядите-ка на это!

Энгерсолл обернулся в ту сторону, куда указывал сэр Лайонел, а «Полководец» тем временем круто лег на левый борт, чтобы сориентировать главные калибры на внезапно появившуюся мишень.

В миле от «Полководца» Энгерсолл наконец углядел врага, только что за считанные секунды обратившего в пепел три сотни человек. Вот уж воистину морское чудовище! Поднятая им волна, покатившаяся в сторону британского боевого корабля, являла собой впечатляющее зрелище. Вспучившись на три сотни футов, вода уступала выталкивающей силе, представить мощь которой человеческому уму было не под силу.

— Давай, давай, поворачивай, проклятье, поворачивай! — умолял капитан Пиви неспешно движущийся «Полководец», сонно наклоняющийся, чтобы направить свою главную артиллерию на надвигающийся Джаггернаут.

— Господь наш небесный, — выдохнул Энгерсолл, когда из моря вознеслась мощная серая башня, вспоров океан, будто острый нож, вздымая пену и брызги на сотни футов ввысь.

На глазах у застывших на квартердеке людей сверкающая башня поднялась на всю свою высоту. Стиснув зубы, Энгерсолл увидел два огромных полусферически выпученных окна, появившиеся по обе стороны громадной конструкции. Затем с всколыхнувшимся ужасом узрел, что от самого верха обтекаемой башни, спускаясь к чудовищному круглому носу судна, идут громадные сверкающие шипы, ощетинившиеся, как громадные зубы исполинского змея, тремя длинными рядами от носа до башни. И тотчас перед их изумленными взорами чудище развило невероятную скорость.

Моряки Королевского флота с разинутыми ртами смотрели, как диковинное видение уходит обратно в морские глубины.

Рэнд оглянулся на капитана, буквально окаменевшего от потрясения. Подзорная труба выскользнула из ослабевших пальцев, и ее линзы разбились о палубу.

— Огонь, как только орудия окажутся на линии выстрела! — крикнул Рэнд, тотчас приняв командование на себя.

Массивные тридцатидвухфунтовые нарезные орудия начали стрелять, как только странный монстр показался в прицелах. Рэнд с удовольствием отметил, что первые три снаряда угодили в чудище еще до того, как оно успело погрузиться достаточно глубоко. Однако радость его оказалась мимолетной — этот морской кошмар все набирал скорость, даже не дрогнув от сокрушительных ударов самых могучих орудий британского флота. Предстоящее нарисовалось Рэнду настолько явственно, будто оно уже стало достоянием прошлого. Развернувшись, он ухватился за штурвал, чтобы помочь рулевому.

— Лево, лево руля! — рявкнул он.

Но выполнить этот приказ было уже не суждено.

С приближением подводной твари океан вздымался вокруг нее, подхватив громадный боевой крейсер так высоко в воздух, что чудище могло безобидно проскользнуть под ним. Но вместо этого 175-футовый «Полководец» яростно содрогнулся от удара снизу — настолько сильного, что грот-мачта раскололась, тяжко рухнув всем своим весом на палубу и погребая под собой капитана Пиви.

Отпрянув, Рэнд увидел, как грандиозный фонтан воды срывает крышки четырех главных люков ниже квартердека — сила столкновения вспорола днище исполинского судна, сокрушив его могучий киль, будто хворостину. Тяжелый крейсер завалился на левый борт, все еще повинуясь повернутому туда штурвалу. Лейтенант Рэнд с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как грандиозный корабль проигрывает сражение за жизнь.

Энгерсолл с ужасом узрел, как толчок соударения бросил сэра Лайонела навстречу смерти, когда корма «Полководца» взмыла в воздух. Корабль вдруг содрогнулся, когда порох в крюйт-камере взорвался, обращая дубовые шпаногоуты судна в щепу и неистово круша все на пути взрыва и швырнув Энгерсолла в бурлящее море.

Он нырнул, пытаясь уклониться от корабельного бруса, рухнувшего в море. Вокруг моряки отчаянно старались удержаться на плаву, а «Полководец» с переломленным хребтом, с предсмертным стоном, от которого содрогнется душа любого моряка, раскололся надвое, как картонный, и стал стремительно погружаться, увлекая в пучину еще полсотни человек.

Энгерсолл почувствовал, как чья-то рука ухватила его за длинный сюртук, выхватив из пасти смерти, с которой он уже было смирился. Выплевывая заполнившую рот теплую воду, он увидел, что из объятий моря его вырвал лейтенант Рэнд.

Развернувшись, чтобы ухватиться за плавающий обломок судна, Энгерсолл буквально оцепенел: в каких-то двухстах футах от него скользил громадный металлический монстр, вынырнувший с громогласным шипением исторгаемого воздуха и стремительно извергаемой воды, взмывшей к небесам, породив чарующую и в то же время ужасающую радугу.

Когда металлический корабль оказался посреди плавающих по воде обломков и трупов, Энгерсолл был потрясен, осознав, что гигантская башня установлена на обширной поверхности невообразимо грандиозного стального корпуса. Прямо перед ним оказалось выпуклое окно, напоминающее око демона, и, подняв глаза к небу, он увидел человека, стоящего за стеклом, рама которого смахивала на паутину. Длинные черные волосы незнакомца были всклокочены, глаза пылали безумным огнем. Семисотфутовый монстр медленно перевел дух, и на поверхности моря забурлили огромные пузыри, когда человек и его металлическое чудовище скрылись под водой.

Энгерсолл почувствовал, как его засасывает в глубь залива, и последним видением, которое он унес с собой на тот свет, стал этот взгляд — этот ужасающий, пылающий ненавистью взгляд.


Река Пенобскот,

штат Мэн 25 апреля 1865 года


Туман стелился над водой, на четверть скрывая низко посаженный корпус стоявшего на якоре речного судна, и тишину нарушал лишь плеск волн о его борта. В сгущающемся тумане многочисленные огни, ярко сиявшие внутри и снаружи судна, окутывал радужный ореол. Капитан «Мэри Линкольн» поглядел вперед с левого крыла мостика, но увидел лишь поднимающуюся белую пелену.

— Будь оно все проклято, сэр, это уж чересчур опасно. Какой дурак будет настолько безумен, чтобы идти по реке в таком месиве?

Корпулентный мужчина слева от него не обмолвился ни словом, прекрасно зная, что за человек отважится бороздить Пенобскот после наступления сумерек, да еще и в тумане, но к чему говорить, пока не припекло? В конце концов, капитан напуган и без того.

Поджав губы, молчаливый пассажир погладил свою седую бороду и свежевыбритую верхнюю губу. Его шинель недавно была вычищена и отглажена, а цилиндр надвинут на лоб, так что большинство беседовавших с ним не видели его темных глаз. Оно и к лучшему, ведь изрядная часть экипажа и не догадывалась, кто он такой.

Военный министр Соединенных Штатов Эдвин М. Стэнтон смотрел, как палубные матросы выбирают слабину якорных тросов судна, вставшего в самой глубокой части устья реки у выхода ее в море.

Вглядывавшемуся в туман Стэнтону послышался крик с той стороны. Поморщившись, он тряхнул головой. Всем участвующим в этой миссии строго-настрого приказано не издавать никакого шума. Напрягая слух, он поворачивал голову налево-направо, по больше ничего не услышал. Этот чертов туман действует как рупор и может погубить их всех.

— Похоже, течение меняется, — сообщил капитан, как только министр вернулся обратно в рубку.

Стэнтон почувствовал, как пароход понесло вправо, и желудок на мгновение скрутило, будто «Мэри Линкольн» всколыхнулась на вол не.

— Это не течение, капитан; скорректировать положение. Наш гость внесет необходимые изменения курса, учитывая положение вашего судна, — оценив ситуацию, произнес Стэнтон.

— Какой еще гость? Туман настолько плотный, что я ничего не вижу, сэр. Мы должны…

Капитан осекся, когда «Мэри Линкольн» начала возноситься вместе с рекой Пенобскот под ее килем — на десять, пятнадцать, двадцать футов выше, чем всего секунду назад.

— Боже мой…

Ухватившись за широкие перила, Эдвин Стэнтон невозмутимо ждал, пока качка утихнет.

— Успокойтесь, капитан Смит; вы чувствуете лишь волнение воды, поднятой приближением судна.

— Воды, поднятой судном? — переспросил Смит, возвращаясь на крыло и оглядывая успокаивающуюся реку. — На реке никакого движения, это я вижу даже сквозь туман! Да и какое судно может поднять столько воды, чтобы корабль такого водоизмещения, как наш, едва не опрокинулся?

Тут тронулся со своего места в ходовой рубке невысокий мужчина, стоявший до той поры недвижно, и осторожно приблизился к еще более низкорослому Стэнтону.

— Он прибыл, мсье Стэнтон? — осведомился он по-английски с сильным акцентом.

Военный министр сердито обернулся к французу:

— Ваше дело только наблюдать. Не раскрывайте рта и не приближайтесь к этому человеку. Я просто отвечаю любезностью на любезность вашего правительства. А вы, сэр, для меня — пустое место. А теперь отойдите подальше вглубь и нишникните, и вам может повезти лицезреть одно из величайших достижений человечества.

Нахлобучив свою шерстяную шапку, француз попятился от толстого министра, понимая, что и находиться здесь, на реке Пенобскот, — большая удача для него. Впрочем, удача или нет, а он располагает сведениями, которые могут поставить правительство США в очень неловкое положение, и если бы он не попал на борт «Мэри Линкольн», то представил бы свои свидетельства очевидца перед столицами всей Европы. И тем не менее осмотрительность не повредит. Надо ведь выяснить, существует ли этот изумительный корабль на самом деле.

— Эй, на палубе, держите глаза нараспашку! Я слышу движение на реке, — окликнул капитан, поднявшись на крыло и встав рядом с министром.

Стэнтон кивнул, увидев, как в воздух взмыли гигантские фонтаны воды, заставив туман закружиться, свиваясь спиралями, и, наконец, расступиться. И на глазах у обоих из глубин всплыл огромный корабль. Воды реки расступились, давая дорогу гигантской башне, возносящейся, будто нарождающаяся посреди Пенобскота гора. Исполинские стеклянные глаза чудища сияли зеленым и красным огнем, без труда пробивая туман.

— Святая Мария, Матерь…

— Подобные сантименты не уберегут от гнева этого человека, капитан. Он не один из сынов Божьих, а дьявол в человечьем обличье.

— Что это за… штука?

Подойдя к самому краю крыла мостика, Стэнтон окинул взором верхнюю выпуклость колоссального стального чудовища, покачивающегося на поверхности Пенобскота. И в этот миг вытолкнутая им вода покатилась к «Мэри Линкольн», заставив ее взмыть на волне еще раз, захлестнув судно выше планшира. Громовый плеск фонтанов стих, и река успокоилась. Стэнтону послышался отдаленный звон колоколов и выкрикиваемые команды. А затем пелена тумана сомкнулась, скрыв огромную черную субмарину от взоров.

— Эта штука называется «Левиафан», капитан Смит, и что бы ни случилось здесь сегодня ночью, вы не должны проронить об этом ни слова ни одной живой душе, даже собственной жене. Полагаю, мне незачем прибегать к излишним угрозам, не так ли, сэр?

Не обращая внимания на шокированное выражение лица Смита, Стэнтон вслушивался в ночь и плеск воды о сталь. Воцарилась мертвая тишина, будто сама ночь ожидала ответа на вопрос, что это за странный объект. Тогда Стэнтон обернулся к человеку, незаметно для всех стоявшему в дверном проеме рубки, и кивнул. Тот скрылся, незамеченный никем, кроме француза, которого он бесцеремонно оттолкнул с дороги.

Собрав пятерку отборных военных моряков США, человек Стэнтона выдал каждому по куску проолифленного брезента, весившему добрых фунтов тридцать, после чего проследил, как они перешли на шлюпочную палубу по другому борту «Мэри Линкольн» и соскользнули за борт.

— Эй, на судне! — Шестеро матросов перебежали на штирборт, прислушиваясь и вглядываясь в туман. Потом зов с реки повторился: — Эй, на «Мэри Линкольн», прошу разрешения пришвартоваться и подняться на борт! — Голос был низкий, гулкий, с командными нотками.

Первый офицер поднял взгляд к мостику, ожидая разрешения капитана пустить невидимого пришельца на борт. Смит кивнул:

— Разрешается! Сколько вас?

— Один, — раздался краткий ответ, и одновременно длинная веревка вылетела из тумана, будто ниоткуда, шлепнувшись на мокрую палубу. Матросы привязали ее, и тут же раздались тяжелые шаги по спущенному ранее трапу.

Капитан Смит увидел, как его палубная команда оцепенела, когда невидимые шаги неторопливо приблизились и остановились. Туман у борта заклубился, затем влажная пелена разошлась, открыв взорам человека — великана добрых шести футов пяти дюймов росту. Его темные волосы были всклокочены в буйном беспорядке. На его синем морском кителе не было никаких украшений и знаков различия, не считая четырех золотых полосок на каждом обшлаге. Его сапоги высотой по колено сверкали, как полированная палуба.

— «Левиафан» просит разрешения подняться на борт, — пророкотал низкий голос.

— Разрешение дано. Можно узнать ваше имя, сэр? — осведомился первый помощник «Мэри Линкольн».

Пришелец неподвижно застыл у трапа, безмолвно окидывая взглядом темных глаз замерший перед ним экипаж судна и сжимая в руке старую, потрепанную Библию.

— Передайте мои приветствия министру Стэнтону и скажите ему, что человек, с которым он хотел встретиться, капитан Октавиан Эрталль, прибыл, дабы окончить отношения с правительством США и потребовать вернуть свою семью.

Первый офицер в замешательстве переводил взгляд с фигуры на верху трапа, окутанной туманом, на капитана и его гостя, взиравших с мостика вниз, и обратно. Послышались шаги, и один человек спустился на главную палубу.

Опираясь на трость, Эдвин Стэнтон осторожно приблизился к фальшборту, не сводя глаз с высящейся над ним импозантной фигуры и чувствуя себя, будто мышь, следящая за изголодавшейся совой. Словно прожигающий туман взгляд синих глаз чужака сцепился с его собственным. Стэнтон попятился на десяток футов перед человеком, известным очень немногим, — капитаном Октавианом Эрталлем.

— Пожалуйста, поднимайтесь на борт, капитан, — пригласил Стэнтон, глядя снизу вверх.

— Моя жена и дети на борту?

— Капитан, прошу вас, присоединяйтесь ко мне на палубе. Разговаривать с вами, пока вы не займете место ниже меня, как минимум неудобно, — ответил Стэнтон, пустив в ход всю свою отвагу, какую мог при данных обстоятельствах.

— Лично я полагаю, что ниже вас, сэр, места нет, кроме лишь одного, а сие есть ад, куда вы будете посланы по своей бессмысленной смерти. Моя жена, мой сын и мои пять дочерей должны быть здесь, или, клянусь вам, мистер министр, вы рухнете так далеко и жестко, впадете в такую немилость, что одно лишь ваше имя будет тошнотворно для того, кто его произнесет. Я уже отправил депешу президенту Линкольну с моим корабельным курьером. Если мою семью не доставят сюда сегодня же ночью, курьеру велено доставить письмо, какие бы это ни сулило последствия для моих детей и жены.

— Простите, капитан, вы были в море, так что, разумеется, не слыхали последние новости. Президент Линкольн погиб одиннадцать дней назад в Вашингтоне от выстрела убийцы.

Богатырь будто сдулся у Стэнтона на глазах. Пошатнулся, ухватился за веревочные перила трапа, с первой попытки промахнувшись, затем вцепился в них слабой рукой, будто умирающий.

— Понимаю, новость ужасная.

— Он… он был… он был единственным человеком чести из всех, кого я знал, — промолвил Эрталль, медленно сходя с трапа на палубу. — А как насчет обещания, данного мне президентом за оборону залива… и его обитателей?

— Теперь вы понимаете, что от курьера вам толку не будет. — Стэнтон намеренно проигнорировал вопрос капитана. — Ваши угрозы прозвучат мне в ухо, которое к ним глухо — или, следует сказать, «смертельно глухо», мой добрый капитан.

Эрталль вцепился в Библию обеими руками, но это прикосновение утешения ему не принесло. Его горящий взор обратился к реке, плечи развернулись. И он медленно повернулся лицом к Стэнтону:

— Я богобоязненный человек. Я выразился грубо, посему спрошу вас снова. Пожалуйста, сэр, ответьте, моя жена и дети в безопасности?.. И клятва президента помочь мне с… моим открытием, эта клятва нерушима по-прежнему? Я исполнил то, что вы просили.

— Позвольте напомнить вам, капитан, это вы пришли к нам за защитой вод залива. Лишь по чистейшему совпадению наши шпионы в Англии узнали об этом грязном договоре между Англией и мятежными штатами. Если бы они придали сему презренному документу законную силу, эти базы стали бы погибелью для вашего изумительного открытия, не так ли?

— Вы не имели права забирать мою семью с моего острова в Тихом океане. Я исполнил бы свою часть сделки и без необходимости для вас давать волю своей явно порочной натуре, мистер министр.

Эрталль вспомнил истории, которые рассказывал ему давным-давно покойный отец. Как Наполеон точно так же поступил с членами его семьи, погубив их, чтобы добраться до семейных знаний. Жуткая история повторяется.

Стэнтон понурил голову, уклоняясь от умоляющего взгляда синих глаз, не в силах посмотреть капитану в лицо в то время, пока произносил следующие слова:

— Ваш сын умер. Чахотка, как мне сказали. Искренне соболезную.

Вопль великана пронзил ночную тьму. Он вечно будет возвращаться к тем, кто его слышал, в кошмарных снах. Подобный звук попросту не мог издать такой могучий человек, как Эрталль. Пав на колени, он закрыл лицо Библией.

Мелкорослый француз, наблюдавший сверху, с крыла мостика, почувствовал, что сердце у него разрывается от сочувствия к этому незнакомому человеку — такое отчаяние леденит кровь. И вдруг понял, что хочет быть подальше отсюда, пусть даже это и будет означать, что не удастся подтвердить то, что довелось увидеть за пару лет до того в море, — вид громадного металлического монстра.

— Я вовсе не хотел, чтобы это печальное событие произошло. Но вы должны понять мое положение, сэр, вы должны продолжить свою добрую работу в море. Мы не можем вам позволить отступить от нее. Ваша страна нуждается в вас сильнее, нежели когда-либо прежде. Низкие поползновения британцев на власть в этом полушарии будут повторяться снова и снова, и, может быть, Мексиканский залив уже не будет тихой гаванью для вашего открытия.

Капитан Октавиан Эрталль, длинные черные волосы которого укрыли всю Библию, прижатую к лицу, медленно поднял глаза на Стэнтона. Опустив книгу, он снова поднялся на ноги, возвысившись над министром, и расправил китель, одернув его за полы.

Узрев свою участь, написанную в глубине этих пылающих синих глаз, Стэнтон ни секунды не колебался. Щелкнул пальцами — и из-за рулевой рубки мигом появились два десятка морских пехотинцев, нацелив винтовки на стоявшего перед ними человека. Эрталль никак не отреагировал, и это озадачило министра.

— Пока вы не сделали что-нибудь глупое, я должен сообщить вам, что вашу семью разделили. Ваша жена и четыре дочери поблизости, но пятую — очень и очень особенную, по природе своей близкую к вашей матери, — держат в арсенале в Вашингтоне. Она станет жертвенным агнцем, так что хорошенько подумайте, капитан, прежде чем следующие слова сорвутся с ваших уст.

Эрталль ощутил, как от этого описания его участи сдавило грудь. Он угодил в ту же западню, что и отец. Но вместо Наполеона за ниточки его наивности дергает Стэнтон. Октавиан вдруг принял решение, но на лице это никак не отразилось.

— Нам нужны лишь ваши великолепные научные достижения, сэр, подробности каковых вы передадите департаменту Военного флота. Ваше судно будет реквизировано. Его разберут деталь за деталью, проанализируют и отстроят снова. Далее вы представите знания о морях, которыми располагаете лишь вы один. Ваше сотрудничество необходимо ради безопасности младшей из ваших дочерей. Когда я сочту, что вы исполнили мои условия, вы воссоединитесь со своей семьей в целости и сохранности. Вам понятно?

— А президент Линкольн… он знал об этой низости?

Отрицательно покачав головой, Стэнтон отступил за спины ближайших из морских пехотинцев.

— Мистер Линкольн никогда не понимал ничего, кроме того, что у него прямо под носом. Как страна, мы вступили в новый мир — глобальное общество, где диктовать свою волю будет сильный. Эта нация нуждается в том, чем вы располагаете; ваш друг, мистер Линкольн, никогда этого не понимал. Он принял ваше решение не предлагать нам свои познания как орудие войны; я же, сэр, не приму. Ваша миссия для президента помешать альянсу Британии и предателей-южан — лишь начало. В будущем вас ждет еще много подобных заданий, и вы их исполните. Если же пренебрежете, я предам гласности ваше открытие в заливе, в Средиземноморье и Антарктике… Нет нужды говорить, что это поставит крест на вашей мечте вкупе с вашим семейством.

Мгновенное просветление потрясло Эрталля, как ослепительная вспышка молнии. С расширившимися глазами он сделал угрожающий шаг к министру:

— Верните мою дочь к матери и сестрам, или вас ждет такое воздаяние, что вы поверите, что сам Сатана поднялся, дабы пожрать и вас, и ваше семя. Знавал я людишек вроде вас. Люди — сущие ваши близнецы — убили моего отца, чтобы завладеть великой тайной моря. Некогда я с гордостью взирал на приютившую меня страну, пока безумие не охватило эти берега, как и многие другие. — Эрталль сделал еще угрожающий шаг вперед и пустил в ход свой повелительный бас: — Мою жену и детей сюда — или пожните горький урожай!

Стэнтон сглотнул, но не тронулся со своего места за спинами морских пехотинцев.

— Пока мы беседуем, ваше судно, ваш грандиозный «Левиафан», минируют. Если будете спорить и лезть в драку, то потеряете куда больше, нежели своего старшего ребенка.

Это сломило Эрталля. Слишком уж многое обрушилось на его рассудок и сердце за последние три года. Предательство, долгая разлука с детьми и женой, убиение в море невинных и виновных без разбору оказались непосильны для его некогда великого ума. Отшвырнув свою черную Библию к кордону морских пехотинцев, он оборотился к борту парохода. Когда его ладони коснулись мокрых досок и веревок, прогремело несколько выстрелов. Две винтовочные пули впились ему в спину. Одна угодила в печень, а вторая — в грудную клетку. Октавиан пошатнулся, но сумел устоять на ногах. Рванувшись изо всех сил, он сумел перевалиться через планшир в реку.

— Идиоты, что вы наделали?! — вскричал Стэнтон. — Вот вы, — он указал на четверых пехотинцев, едва не застреливших Эрталля перед прыжком. — В реку! Доставить капитана ко мне. Он не мог далеко уйти!

Побросав винтовки, пехотинцы ринулись к планширу, но так и не успели перевалить через него. В густом тумане раздался громкий хлопок, и сотни пуль срезали людей. Орудийный огонь со скоростью, неслыханной в истории огнестрельного оружия, начал дырявить большой корабль. Пули с визгом прорывались сквозь туман, щепки летели во все стороны. Ныряя за штабель бочек, Стэнтон понял, что стал свидетелем использования чего-то сродни пулемету Гатлинга, но куда быстрее, куда смертоноснее. У оставшихся морских пехотинцев не было ни единого шанса перезарядить оружие, прежде чем крупнокалиберные пули разнесли их в куски.

Они испытали на себе очередное чудесное оружие Октавиана Эрталля.


Раны капитана оказались смертельными. Барахтаясь ногами, он изо всех сил старался удержать голову над водой. Туман и автоматическое оружие «Левиафана» удерживали морских пехотинцев парохода, но Эрталль знал, что министр не мог ограничиться лишь одной коварной западней.

Вдруг чьи-то руки вытащили его из холодной реки. Капитан почувствовал холодную сталь «Левиафана», прижимающуюся к его мокрой одежде. В невнятных голосах экипажа Октавиан угадал страх и ярость. С трудом поднявшись на ноги, он наконец смог различить перед собой первого помощника мистера Мериуэзера, стоящего рядом.

— Командуй погружение, Томас, мы преданы.

— Капитан, ваши раны…

— Вниз, опускай «Левиафан», курс вверх по реке. — Эрталль из последних сил добрался до гигантской башни, где привалился к стальному люку. Медленно, но гневно встал, навалившись на корпус, и вошел в корабль.

— Все вниз! По местам стоять, к погружению! — рявкнул Мериуэзер, увидев широкую полосу крови, запятнавшую палубу и уплотнитель люка, и последовал за Эрталлем внутрь.

— С берега заходят два корабля. Наш эхоуловитель сообщает, что это броненосцы, — услышал он, чуть не кубарем спускаясь по лестнице в рубку.

И едва прозвучало это сообщение, как взрыв под носом потряс «Левиафан», и тут же почти сразу за ним — еще один, за кормой.

— Это не выстрелы броненосцев, это заложенные заряды. Доложите о повреждениях.

Тут Мериуэзер опустил капитана в большое кресло, размещенное на возвышении в центре рубки. Отпустив его, он взглянул на свои руки и увидел, что они покрыты густой бурой кровью.

— Доложить о глубине под килем! — распорядился Мериуэзер, все еще разглядывая свои руки.

— Под килем всего тридцать футов! — откликнулся рулевой из передней части рубки.

— Разворот, полный вперед! — проговорил Эрталль полным боли голосом.

Мериуэзер обернулся к нему:

— Капитан, мы должны вырваться в море, пока нам не перекрыли путь.

— Мой сын мертв, моя семья в заложниках, а… а президент… погиб, — проронил Эрталль, зажмурив глаза от боли.

Мериуэзер видел его отчаяние, разделяя гнев человека, которого любил больше, чем отца.

— Что прикажете, сэр?

Эрталль приподнялся, изо всех сил опираясь на кресло, отмахнувшись от Мериуэзера, когда тот бросился ему помогать.

— Лейтенант Уоллес… он мне нужен.

Юноша, едва ли двадцати лет от роду, покинул свой пост у пульта управления балластом судна.

— Командир поста погружения-всплытия Уоллес по вашему приказанию прибыл, сэр!

Эрталль махнул ему рукой, даже не открывая глаз. Протянул руку, отыскивая юношу, пока, наконец, не ощутил прикосновение.

— У меня… есть задание… для тебя, мальчик, — произнес он, пытаясь скрыть боль в голосе.

По обшивке «Левиафана» грохнуло ядро. Эхо было почти оглушительным. Экипажу субмарины впервые довелось услышать выстрел другого корабля по их судну в упор.

— Броненосцы открыли огонь, капитан.

Веки Эрталля затрепетали, открываясь, взгляд его уперся в Уоллеса. Капитан знал, что парнишка влюблен в его младшую дочь Оливию. Ему доносили, что они вдвоем проводили вместе уйму времени, читая и беседуя. Эрталль не хотел жертвовать этим мальчишкой, он хотел лишь использовать его чувства во благо родной дочери.

— Мистер Уоллес, когда мы… развернемся, сделаем последний рывок к морю, вы… вас на борту не будет.

— Капитан? — переспросил Питер Уоллес, переводя взгляд с Эрталля на Мериуэзера и обратно.

— Возьмите… людей… моя… дочь в Вашингтоне… в арсенале. Пожалуйста, найдите мою Оливию, а затем… мою жену и дочерей… Пожалуйста, сынок. — Он снова сморщился. — Ты самый юный и подающий надежды… лучший из нас всех. Если понадобится ради безопасности моего ребенка, убивай всех на своем пути.

Уоллес оглядел рубку; до всех присутствующих мало-помалу доходило понимание, как жестоко их предали. Молодой человек, со строгими чертами лица, вытянулся во фрунт и отсалютовал Эрталлю. Увидев, что капитан чересчур слаб, чтобы ответить на его жест уважения, он медленно опустил руку.

— Возьмите палубную вахту, это шестеро, — распорядился Мериуэзер, не отводя глаз от умирающего Эрталля. — Мне надо дать вам еще кое-что. С вашего позволения, капитан?

Эрталль сумел лишь раз кивнуть.

Мериуэзер удалился из рубки в сторону кормы. Вернувшись через две минуты, он нес кожаный саквояж и сумку. Саквояж он вручил Уоллесу.

— Внутри довольно золота, чтобы вы, ваши люди, Оливия и остальные члены семьи смогли добраться домой. Довольно, чтобы купить корабль, буде понадобится.

Парнишка кивнул, виновато озирая остальных членов экипажа в рубке. У него было такое чувство, будто, покидая людей, которых успел полюбить, он предает их.

— Попрошу внимания, лейтенант. — Мериуэзер вручил ему сумку. Когда юноша взял ее, первый помощник открыл клапан и извлек какой-то старинный, сильно истрепанный манускрипт. — Доставив дитя домой, вы должны оберегать ее ценой своей жизни. Вы будете командовать базой, как единственный оставшийся офицер. Люди верны капитану по гроб жизни и будут так же подчиняться вам, юноша, и девушке, если ее мать и сестер выручить не удастся.

Сглотнув, Уоллес поглядел на капитана, но Мериуэзер дал ему легкую пощечину.

— Это, — он приподнял пожелтевшие листки, — ее фамильное наследие, это ее родословная, рассказывающая, откуда она пришла. — Он вынул еще одну книгу. — Это бортовой журнал «Левиафана». Он тоже для нее. Последнюю запись должны сделать вы. Планы и характеристики «Левиафана» находятся на острове вместе с результатами всех исследований капитана. В один прекрасный день Оливия будет знать, как с ними поступить. Последние страницы о форме жизни ни в коем случае не должны попасть в руки наших американских собратьев. Это ясно?

Питер Уоллес посмотрел на манускрипт, а затем на судовой журнал. От осознания ответственности брови его сдвинулись еще ближе.

— Вы поведаете ей о том, что случилось тут нынче ночью. Пусть предательство, случившееся здесь, отпечатается на ее душе каленым железом. Со временем она поймет, что делать. Разработки ее отца и деда надежно заперты. Она должна учиться… постигать науку и море, где она откроет, кто она такая на самом деле и почему ее семья такова, как есть… Понимаешь, мальчик?

— Я не подведу капитана, сэр.

— Знаю, парень. — «Левиафан» содрогнулся от взрыва, и Мериуэзер оглянулся. — Бог в помощь, сынок, ступай. Прыгайте за борт, когда будем разворачиваться. Береги Оливию, мальчик, люби ее, как уже любишь, я знаю.

Развернувшись, восемнадцатилетний Уоллес направился к люку рубки, на ходу убирая листы и журнал в сумку. И не оглянулся.

— Идем на шестнадцати узлах и трехстах ярдах, мистер Мериуэзер! — выкрикнул рулевой.

— Капитан, что прикажете, сэр? — спросил Мериуэзер.

— Отведите меня в… башню, — приказал Эрталль и тут же рухнул на колени. Увидев, что капитан упал, несколько человек кинулись к нему со своих постов.

— Все по местам!

Все взоры обратились к лысому мистеру Мериуэзеру, стоявшему рядом с Эрталлем, как скала.

— Мы должны исполнить для нашего капитана последнюю миссию. И исполним ее правильно! — крикнул он со своим бостонским акцентом в тот миг, когда в корпус ударило очередное ядро.

Мериуэзер помог Эрталлю подняться на ноги, и они медленно двинулись по спиральной лестнице в зеленоватую башню. Первый помощник подвел капитана к вспомогательному рулю корабля, оставаясь рядом достаточно долго, чтобы убедиться, что тот стоит крепко.

— Благодарю вас, мистер Мериуэзер, — промолвил Эрталль, тяжело опираясь на штурвал из красного дерева. — Известите экипаж, что все желающие могут покинуть «Левиафан». — И зажмурился от боли.

Мериуэзер увидел большую лужу крови, растекающуюся по палубе, и изумился тому, что потеря такого количества крови не повлекла быстрой смерти.

— Есть, капитан! — Он развернулся и двинулся обратно в рубку управления.

Эрталль уже почти проиграл борьбу против обморока, когда голос Мериуэзера долетел из переговорной трубки над головой. Когда головокружение схлынуло, он оглядел знакомое окружение. Легонько коснулся рукоятей штурвала, погладив их, как некогда свою прекрасную жену. Пот и слезы утраты заливали ему глаза, и он яростно утер их рукавом. Потом поднял взгляд и постарался выпрямиться во весь рост, потому что Мериуэзер вернулся. Болванка снова громыхнула об открытую башню «Левиафана», заставив первого помощника болезненно сморщиться.

— Экипаж проинформирован, капитан. Броненосцы Штатов приближаются, а туман, боюсь, рассеется с рассветом.

— У нас достаточно людей, чтобы отправить «Левиафан» в последнюю миссию? — справился Эрталль, встретившись с Мериуэзером взглядом.

— Да, капитан, полный комплект — не считая семерых, которых вы отправили прочь.

Октавиан расслышал слова, но как-то не мог им поверить.

— Они…

— …следуют вашим последним приказам, капитан. Это ваши люди.

Эрталль постарался выпрямиться, ухватившись за штурвал.

— Прикажите самый полный, мистер Мериуэзер. Когда мы будем в сотне ярдов от «Мэри Линкольн», пусть днище «Левиафана»… скребет по дну реки. — Эрталль понурил голову. — Никогда не хотел этого… Они… вынудили меня.

— А броненосцы?

— Нацельте в этих дураков две новых торпеды на сжатом воздухе. — По его левой щеке медленно скатилась слеза. — И еще, мистер Мериуэзер, не поблагодарите ли людей за…

— Нет, сэр, не стану. Не следует благодарить за исполнение долга тому, кто то и дело спасал их собственные жизни. Тому, кто наделил их жизнь смыслом.

Обернувшись, Мериуэзер крикнул вниз по спиральной лестнице:

— Самый полный вперед, подготовить оба носовых торпедных аппарата, торпеды с новыми магнитными взрывателями, цель — вражеские броненосцы!

Внизу началась лихорадочная деятельность, и гигантская субмарина накренилась вперед. Нос опустился настолько низко, что главный центральный винт начал взбивать речной ил, вздымая фонтан черной грязи в воздух на сотню футов и объявляя о ее намерениях всем, кто находился на реке в то роковое утро.


— Бог мой, этот безумец нас атакует! — воскликнул на мостике капитан.

Стэнтон подбежал к кормовому планширу в тот миг, когда река в тысяче ярдов выше по течению буквально взорвалась. Два броненосца Союза открыли опустошительный огонь из поворотных башен, и министр зажал уши ладонями. Попытки попасть в стремительную субмарину, начавшую погружение, были тщетны. Теперь только гигантская башня и тройной ряд выгнутых шипов над водой выдавали, что «Левиафан» устремился вперед, приближаясь на скорости более пятидесяти узлов. Огромные выпуклые окна по бокам башни горели яростным сине-зеленым огнем, будто глаза самого Эрталля.

Стэнтон попятился, а морские пехотинцы на палубе открыли огонь по надвигающейся цели. Затем два взрыва потрясли «Мэри Линкольн» от киля до верхушек мачт. Обернувшись к источнику грохота, Стэнтон в ужасе узрел, как два громадных броненосца разлетаются на куски.

— Что за лихо тут творится?! — завопил он, в ярости обернувшись. — Лейтенант, ведите их на палубу и постройте на корме у перил. Да так, чтобы этот чокнутый идиот разглядел их наверняка!

Молодой офицер бросился в трюм и скоро вернулся с четырьмя детьми и женой капитана Октавиана Эрталля. Женщина сохраняла невозмутимость, но девочки были явно напуганы.

Низкорослый француз подскочил к Стэнтону сбоку, дернув его за рукав и порвав его.

— Это варварство! Вы не смеете так поступать! Отошлите детей!

Стэнтон злобно отпихнул француза.

— Быстрей, пускай-ка капитан полюбуется, чего он лишается из-за своего идиотизма. Мистер Верн, можете удирать, если хотите, но «Мэри Линкольн» с места не стронется!

Офицер нехотя с помощью винтовки подталкивал плачущих девочек и безмолвную женщину к планширу. А затем Элизабет Эрталль, небрежно отодвинув винтовочный штык, прижала детей к себе, увидев, что грандиозный «Левиафан» не сходит со своего курса. Обернулась взглянуть на Стэнтона, и улыбка понимания медленно озарила ее лицо. Покачав головой, она лишь теснее обняла дочерей.


— О броненосцах можно больше не тревожиться, капитан, — доложил Мериуэзер, разглядывая в бинокль место, где два боевых корабля погружались в пенобскотский ил. — «Мэри Линкольн» подымает пары, но ускользнуть не сможет. Идет примерно на двух узлах и… — Мериуэзер вдруг осекся, торопливо подстраивая резкость. — Нет, нет, нет! — Слова его более походили на стон.

Хоть Эрталль и с трудом удерживался от обморока, но страх в голосе первого помощника расслышал. Лицо его уже приобрело землисто-серый оттенок: кожа и сосуды слишком долго оставались без крови. Он сумел приподнять голову, но взор его был замутнен.

— Дети… капитан, этот варвар вывел вашу жену и детей на палубу!

Эрталль очнулся окончательно, но, не удержав штурвал, рухнул на колени. Попытался встать и с благодарностью ощутил, что Мериуэзер снова поднял его на ноги. Отпустив его, помощник подбежал к штурвалу и попытался повернуть гигантский корабль, но руль, волочившийся в густом иле по дну, не отзывался. Моряк вложил в поворот все свои немалые силы, но преодолеть сопротивление не смог. Пробоины от мин, заложенных под «Левиафан» по приказу Стэнтона, в сочетании с весом балласта увлекали корму на дно.

— Не реагирует, капитан! — воскликнул Мериуэзер.

Эрталль тяжело привалился к толстому хрусталю иллюминатора. Взор его был пуст, тело его умирало, но он по-прежнему не нуждался в бинокле, чтобы разглядеть свою семью, стоящую на корме парохода.

— Элизабет… — слабо вскрикнул он, и тут его тело не выдержало, опустившись на пол, и густая кровь заструилась изо рта.

— Капитан! — окликнул Мериуэзер рухнувшего Эрталля.

— Чем навлек я гнев Твой? — едва слышно выдохнул Октавиан.


Подбежав к планширу, Стэнтон выпрыгнул за борт. Ни экипаж парохода, ни морские пехотинцы не заметили, как его тяжелое тело плюхнулось в холодную воду. Французский газетчик не тронулся с места, когда огромная субмарина устремилась в его сторону. Затем вдруг бросился к женщине с детьми, но оскользнулся на мокрой палубе и упал, сильно ударившись, в тот самый миг, когда «Мэри Линкольн» начала разворачиваться. Инерция большого судна сбросила молодого Жюля Верна в реку. Как только холодная вода сомкнулась над ним, француз услышал вой трех винтов «Левиафана», толкающих огромную стальную массу сквозь воду, и изо всех сил забил ногами, поплыв к скалистому берегу Пенобскота, по пути оплакивая безжалостный рок, ожидающий эту женщину и ее детей.

Тройной нос «Левиафана» чисто разрезал воды Пенобскота, и его башня величественно возносилась над обреченным пароходом. Казалось, что Эрталль нацелил смертоносный аппарат прямо на жену и детей, аккуратно вспоров корму «Мэри Линкольн». Башня «Левиафана» продолжила разрез выпуклым обтекателем. Если внутри диковинного судна были живые, чтобы видеть, глазам их открылось странное зрелище — как первый помощник закрывает капитана своим телом.

Войдя в соприкосновение с деревом, сталью и бронзой парохода, «Левиафан» шел на пятидесяти восьми узлах с лишним, раскроив его от кормы до носа менее чем за три секунды, и это соударение затормозило его всего узлов на шесть.

«Мэри Линкольн» просто развалилась надвое и затонула, словно ее не было, а «Левиафан» продолжил путь в широкое устье Пенобскот и дальше — в глубокие океанские воды. Мериуэзер помог Эрталлю встать к штурвалу своего корабля. Исполинская подводная лодка погибала. Струи воды врывались в башню через трещины в почти несокрушимом хрустале иллюминаторов. Снизу доносились звуки борьбы людей с течами, возникшими, когда стальные заклепки субмарины вылетели от удара о сталь и железо двигателя парохода.

— Я убил то, что любил больше всего, я…

— Не вы, капитан, а разжигатели войны, типы вроде Стэнтона. В этом повинны они.

Поднатужившись, Эрталль ухватился за штурвал. Теперь, когда руль оторвался от речного дна, лодка повернула без труда. Она добралась до моря — вернулась в родной дом.

— Дотяните ее… до континентального… шельфа, мистер Мериуэзер. Пусть она погибнет в глубоких водах, — приказал капитан. Подбородок его опускался все ниже, пока не уперся в стойку штурвала.

Свет мигнул и погас, когда «Левиафан» пошел вглубь в последний раз за свою краткую жизнь. Когда загорелось красное аварийное освещение, работающее от батарей, Октавиан Эрталль был уже мертв.

Когда глубины сжали «Левиафан» в своих сокрушительных любящих объятиях, Мериуэзер и команда не питали никаких иллюзий о своей участи.

Тщательно выделанные хрустальные окна лопнули, трещины зазмеились по поверхности, как невидимая ладонь, и Мериуэзер зажмурился. Затем с громким хлопком, от разрушительного давления извне, вогнулся внутрь люк.

— Уходим в глубины моря с тяжелым сердцем, следом за своим капитаном. Идем домой.

Часть первая

В МОРСКИЕ ГЛУБИНЫ НА КОРАБЛЯХ

Корабль навис над краем бездны, валы гремят

И щерятся утесы, и разверзается под ними ад!

Уильям Фалконер, «Кораблекрушение».

1

Комплекс группы «Событие», база ВВС

Неллис, Невада

Настоящее время


Такой тишины, которая царила в центре «Событие», никто из прикомандированных к нему еще не слыхал. Для работников Департамента 5656 — сумрачного и секретного подразделения Национального архива — день был даже мрачнее, чем миссия, порученная правительством Соединенных Штатов. Они простились с сорока шестью товарищами. И одним из них был Джек Коллинз, полковник армии Соединенных Штатов.

Собравшийся военный, научный, исследовательский, академический и философский персонал сидел в переполненном кафетерии комплекса, потому что крохотная часовня на восьмом уровне глубоко под землей была чересчур тесна для столь обширной аудитории.

Западающая в память мелодия песни «Братья по оружию» группы «Дайр Стрэйтс» лишь усугубляла мрачное настроение. Директор Найлз Комптон принял решение — и новый глава службы безопасности поддержал его, — что никаких панегириков павшим не будет; последней данью погибшим в Атлантике полтора месяца назад станет безмолвное поминовение.

Группа «Событие» — самое секретное подразделение федерального правительства за рамками Агентства национальной безопасности. Ее задача — отыскивать историческую истину о событиях прошлого, перемены в ткани истории, повлекшие события, кардинально преобразившие мир. Это помогает отыскивать такие события или их аналоги в сегодняшнем мире и докладывать президенту о последствиях — хороших и плохих, — чтобы он мог принять решение, действовать или воздержаться в шаткой ситуации, напоминающей события дней минувших.

Почти каждому правительственному служащему Агентство представлялось призрачной сплетней. Президент Соединенных Штатов Франклин Делано Рузвельт выстроил постоянный комплекс группы «Событие» в 1943 году в строжайшей секретности. Комплекс служил исследовательским и складским центром, оберегающим величайшие тайны мирового прошлого. Идею эту выпестовал Авраам Линкольн в последние дни Гражданской войны, а окончательно утвердил в роли официального агентства Вудро Вильсон. Первостепенной миссией группы было выявление судьбоносных событий, способных изменить ход истории.

Причиной нынешнего сбора стал инцидент в Атлантике, дабы воздать погибшим последнюю дань. Свитки мифической цивилизации минувшего, описывающие оружие безмерной мощи, способное сокрушать города с помощью манипуляций тектоникой земных плит, тысячи лет спустя были обнаружены беспринципным обществом, попытавшимся захватить финансовую власть над миром. Эта группа была виновна в миллионах смертей в том числе и людей, которых поминали сегодня.

Капитан Карл Эверетт таился у дальней стены кафетерия, потупив взор. Он пришел из-за лучшего друга, главы службы безопасности. Теперь же, когда его самого повысили до этой должности в группе «Событие», Эверетт все не решался приступить к новым обязанностям.

Он как-то упустил из виду коротышку, стоявшего в первых рядах, а теперь безмолвно пробиравшегося к нему. Увидев, что Эверетт ушел в собственные мысли, директор Комптон деликатно кашлянул.

— Извините, задумался, — сказал Эверетт, поправляя рукава комбинезона.

— Вы не надели свой… флотский мундир, — отметил Найлз.

— Вообще-то я не думал, что окажусь здесь.

— Понимаю. Думаете о Джеке? — осведомился Найлз.

— Ну, больше о Саре, чем о Джеке.

— Капитан, лейтенант Макинтайр находится там, где ей нужно. Я отправил ее домой, чтобы избавить от подобного. Ей вовсе не требуется собрание всего комплекса, чтобы напомнить об утрате Джека. Ей надо оправиться и уж потом вернуться в группу, никак не ранее.

В ответ Эверетт лишь кивнул.

Сара Макинтайр любила Джека Коллинза, и утрата ударила по ней куда сильней, чем по кому бы то ни было. Держалась она хорошо и хотела остаться, но директор Комптон распорядился, чтобы она немедленно взяла отпуск на поправку и отправилась к матери в Арканзас.

— Капитан… — Найлз осекся, поймав себя на том, что чересчур официален. — Карл, возвращайтесь в свой отдел. Нам надо доукомплектовать группу. Вам придется слетать на ряд баз для вербовки, чтобы служба безопасности снова заработала. Мир не стоит на месте.

— Есть, сэр, — откликнулся Эверетт, как только последний рефрен «Братьев по оружию» эхом раскатился по просторному кафетерию.

Многочисленные служащие группы «Событие» начали покидать свои места, молча проходя мимо Эверетта. Он встретился взглядом с двумя из них — лейтенантом Джейсоном Райаном, откомандированным сюда с флота, и лейтенантом Уиллом Менденхоллом, бывшим армейским старшим сержантом, недавно повышенным до второго лейтенанта. Кивнув в знак приветствия, они прошли мимо капитана.

Эверетт видел, что это люди сильные. Видел, что они не остановятся на полдороге, несмотря ни на что, не забудут о Джеке Коллинзе и остальных, но будут держать то, что связывало их с этим человеком, при себе. Эверетт решил, что поступит точно так же.

Память Джека они все почтут исполнением своего долга.


Белый дом,

Вашингтон, округ Колумбия


Президент сидел в Овальном кабинете, просматривая речь, написанную для завтрашнего выступления перед Организацией Объединенных Наций. Его обращение будет посвящено гуманитарной помощи стран свободного мира Северной Корее и Российской Республике по возрождению их районов, разоренных землетрясениями во время Атлантического инцидента, о котором общественности ничего не известно. Экстремистскую ячейку, виновную в землетрясениях, покарали самым жестким образом, и теперь президент пытался собрать обломки рухнувшей мировой экономики воедино.

Президент как раз отхлебнул кофе, когда зазвонил телефон.

— Да? — сказал он в интерком.

— Господин президент, директор ФБР настаивает на встрече с вами.

— Будьте любезны, впустите его.

Вскоре в кабинет поспешно вошли Уильям Каммингс и советник по вопросам национальной безопасности Харфорд Леман.

Не донеся чашку кофе до рта, президент вопросительно поглядел на обоих.

— Последняя пара дней выдалась не из лучших, а вы пришли вовсе не за тем, чтобы подбодрить меня, так ведь? — Он отложил речь в сторону.

— Мы получили это в десять утра, адресовано было лично мне. И велено передать вам.

Отставив чашку, президент открыл папку и пробежал глазами первую страницу.

— Вы серьезно? — поинтересовался он у директора, переворачивая страницу.

— Да, сэр, послание пришло по надежному секретному каналу ФБР, используемому только для полевых работников, находящихся за рубежом. Кто-то знает ужасно много о наших процедурах, раз расколол такой орешек.

— Вы полагаете, это террористическая угроза?

— Таково паше заключение, но оно в данный момент роли не играет.

— В нем просят лишь убедить Венесуэлу отложить открытие нефтеперерабатывающего предприятия в Каракасе на семьдесят два часа, а уж затем эта фракция — или кто они там — обратится к миру, чтобы растолковать, почему это производство не следует запускать.

Оба посетителя открыли было рты, но президент остановил их поднятой ладонью.

— Президент Чавес в последнее время не очень-то и прислушивается к американцам и не пожелает откладывать открытие завода из-за угроз, переданных через нас. Припомните, я ведь подписал петицию ОАГ, чтобы его закрыли. Если уж он не стал слушать соседей по Организации американских государств, то уж меня он чертовски наверняка слушать не станет, когда Китай и изрядная часть Европейского союза ждут не дождутся его продукции.

— Сэр, какой-то маньяк угрожает ему ядерным ударом, если завод заработает, — указал Харфорд Леман на сообщение.

— Разумеется, мы передадим это венесуэльским властям, трубя тревогу самым экстренным образом, по они не воспримут эту угрозу всерьез. У нас есть какие-нибудь зацепки по этому делу?

— Мы уже прокручиваем наиболее очевидные процедуры, сэр, — «Гринпис», «Коалиция за зеленое решение», — но от них подобная угроза исходить не может; они знают, что все примут это за розыгрыш. Ядерный удар несколько выходит для них за рамки доступного, а заодно малость контрпродуктивен для достижения их целей.

Президент перевел взгляд с директора ФБР на советника по национальной безопасности. И нажал кнопку интеркома:

— Марджори, мне надо переговорить с нашим послом в Венесуэле. Он должен убедить президента Чавеса ответить на мой звонок; крайне важно, чтобы он выслушал то, что я должен сказать. Если это не удастся, мне понадобится китайский посол в этой стране. Я просто-таки должен переговорить с кем-нибудь из находящихся там. Кроме того, мне безотлагательно нужны здесь директора ЦРУ и АНБ.

— Мы не считаем такое правдоподобным, но взлом нашей системы компьютерной безопасности говорит, что это отнюдь не заурядный шизик, — заявил директор ФБР, глядя на президента в упор. — Они могли бы вытворить с нашей системой бог весть что, но их интересовало лишь одно: привлечь наше внимание и передать это послание.

Президент захлопнул лежащую перед ним папку.

— Что ж, эти неведомые личности своего добились, не так ли?

2

Ему снова снился сон. Как и прежде, в других снах, он отчаянно пытался вздохнуть, но даже простой глоток воздуха требовал непомерных усилий. Он позволил горячим водам моря завладеть его телом, хотя разум упорно отказывался подчиниться. Прошлое закружилось над ним, как вода, вертя им во все стороны.

Он видел во сне, как тьма смыкается, чувствовал горечь утраты, но не себя, а чего-то или кого-то другого, пребывающего где-то вне пределов его умирающего сознания. На периферии памяти мимолетно мелькнула женская улыбка и тут же исчезла. Он ощутил ужасающее давление моря, начинающего предъявлять права на его физическое тело. Не в силах больше этого выносить, он открыл рот и попытался сделать отчаянно необходимый вдох. Горячая вода взрывающегося моря ворвалась в его пересохший рот, и терзающая его боль начала угасать.

Льющийся сверху солнечный свет помрачился, и тело его обмякло. Он утопал, и хотя раньше мысль об этом ужасала его, сейчас она показалась утешительной. Он знал, что успешно исполнил то, что затеял, так что все в порядке. Его рассудок успокоился, не считая только той мелочи, которую память никак не могла ухватить.

Сон принял новый оборот, как всегда в этом месте. Чьи-то руки увлекали его прочь, тянули глубже. Он всегда хотел крикнуть, что умирает, так почему бы не оставить его в покое. Но, несмотря на его мольбы, его продолжали увлекать все ниже, пока фальшивый яркий свет не пробился сквозь закрытые веки. Затем боль вспыхнула, как всегда, но теперь впервые в этот крайне неприятный сон добавился новый элемент — голоса из тьмы:

— Наш гость приходит в себя.

— Капитан, вы меня напугали. Насколько я слышал в последний раз, вы крепко спали в своей каюте.

— Насколько я слышал, доктор, я располагаю свободой передвижения по собственному кораблю.

— Да, мэм. Я только…

— Этот человек куда серьезнее тех, с кем мы привыкли иметь дело, доктор. Я не хочу, чтобы он знал, где находится, и он не должен знать, кто вытащил его из воды. Вы можете подержать его без сознания?

— Если понадобится, я могу ввести его в кому. Если позволено спросить, к чему было его спасать, если он представляет угрозу для вас… для нас?

— У меня на него свои виды. То, что я могу узнать от этого человека, окупает риск его пребывания здесь, а попутно мы можем избежать риска потерять наши активы в его агентстве.

— Капитан, а с какой стати вы передумали насчет помещения импланта в этого человека?

— Полагаю, ваша работа на этом судне — быть врачом, а моя — капитаном. Больше ничего вам знать не требуется.

Сон угасал, и сознание человека вместе с ним. Голоса во тьме эхом раскатывались вокруг, пока он погружался все глубже в хляби рассудка, но человек сумел полудить глаза распахнуться хотя бы на мимолетную вспышку мгновения. Во тьме обрисовалась фигура. Потом послышалась механическая речь: «Капитан, мы вышли на заданные координаты». На этом фигура обернулась и скрылась.

Прошло мгновение, а затем затуманенным взором он различил другой, куда более мелкий силуэт, проступивший во тьме. И негромкий голос:

— Почему вы позволили капитану отменить операцию на этом человеке, доктор?

— Вы же слышали ее, она капитан, и она… что вы с этим делаете? Капитан сказала никаких имплантов!

Человек отчаянно пытался открыть глаза. Увидел, что небольшая фигурка держит банку… или стакан. Фигурка передала этот предмет сидящему. Прежде чем его подергивающиеся веки сомкнулись, он разглядел штуковину в банке — студенистую массу со щупальцами, прозрачную, голубоватую, размером с таблетку, зависшую в прозрачном растворе. Человек попытался сформулировать мысль, но в этот самый миг мир погрузился во тьму, и сон снова овладел им.

Но прежде чем отключиться окончательно, человек заметил, что кто-то стоит над ним, глядя на него долгим изучающим взором, будто пытаясь различить какую-то истину, которую никак не мог постичь. Мелкая фигура представлялась лишь тенью, но он мог бы присягнуть, что глаза ее были голубыми с зелеными ободками, как холодные океанские глубины.

— Надо приглядывать за нашим капитаном попристальнее, доктор.


В семидесяти пяти милях от побережья Венесуэлы


Видавший виды супертанкер «Голиаф» медленно шел вдоль побережья Венесуэлы, и его пустые нефтеналивные емкости обеспечивали минимальную осадку — куда выше грузовой ватерлинии. Наспех построенная нефтебаза в Каракасе ждала его, чтобы наполнить дебютным грузом светлого нефтепродукта, выпущенного сомнительным производством. Многие конструктивные упрощения и нынешние волнения профсоюза нефтяников довели до того, что торжественное открытие завода укутала туча недовольства и неприкрытого гнева.

Ходящий под панамским флагом «Голиаф» и сам был не чужд раздоров, направляясь в порт назначения. Старый, дряхлый танкер был неизменным бревном в глазу большинства наций и нефтяных компаний, потому что его худой катамаранный корпус все время стравливал свое содержимое в открытое море. Средствами к существованию и делом супертанкер снабжала только молодая необузданная нация Венесуэлы, поскольку другие державы-экспортеры считали его чуть ли не плавучим металлоломом.

В миле за его кормой следовал неотлучный эскорт «Гринпис» — «Атлантический мститель» с портом приписки Перт, Австралия. Он шел за «Голиафом» по пятам, беря образцы воды и донимая большое судно при всяком удобном случае. Китайская дизельная подводная лодка «Красное знамя» шла по стопам обоих судов в километре позади, но глубоко под поверхностью. Коммунистическое китайское правительство предпринимало интенсивные — кое-кто сказал бы, противозаконные — попытки обеспечить «Голиафу» возможность произвести доставку в ближайшую пару недель, ведь зависимая от нефти сверхдержава отчаянно нуждалась в подпитке своей нарастающей индустриальной мощи.

На мостике «Голиафа» капитан Ларс Петерсен озирал воды на юге. Предательский кильватерный след перископа подлодки пропахивал по Атлантике широкую, вызывающую борозду: китайцы намеренно давали знать о себе скорлупке активистов, следящих за танкером. Улыбнувшись, Петерсен перешел на крыло мостика, чтобы обозреть в бинокль южный и западный горизонт.

«Атлантический мститель» приступил к своему ежечасному рывку в сторону кормы исполинского корабля. Они пройдут в непосредственной близости от супертанкера, снимая на пленку протечки из его резервуаров и размахивая своими транспарантами, провозглашающими, что его судно — чума морей.

— С нами сближается объект по азимуту сто тридцать восемь градусов. Вероятно, это судно эскорта Военно-морского флота Венесуэлы.

Бросив последний взгляд на 100-футовое суденышко «Гринпис», капитан Петерсен обернулся к первому помощнику:

— Наши друзья начали свою досадную вылазку. Присматривайте за ними и держите на безопасной дистанции.

— Есть, капитан!

Выйдя на гигантский мостик «Голиафа», Петерсен оглядел горизонт, в конце концов высмотрев неизвестное судно, по его силуэту угадав, что это их старый приятель «Генерал Сантьяго» — небольшой ракетный сторожевик, принадлежавший французскому ВМФ, а пять лет назад проданный Венесуэле.

— Есть визуальный контакт. Передайте «Генералу Сантьяго» наш привет и приглашение занять позицию по правому траверзу. Уведомите их, что в одном километре за кормой следует дружественный контакт.

— Есть, сэр!

Петерсен уже совсем было собрался перейти на крыло мостика и посмотреть, как «Гринпис» шныряет вокруг его корабля, когда вдруг раздался пронзительный звук тревоги.

— Подводный контакт по азимуту ноль девятнадцать в двух тысячах ярдов. Это жесткий контакт, мы его не слышали, но — ох ты, боже мой! — кто-то запускает торпеды в море!

— Что? — Внезапное ошеломительное сообщение застало Петерсена врасплох.

— Мы слышим звук быстрого перемещения. Возможно, в воде торпеды!

Капитана сковал безмерный ужас. Первый помощник громко выкрикнул, что видит объект, но Петерсен так и стоял столбом.

— Торпеды? — только и сумел он выдавить перехваченным горлом.


КНР (Китайская Народная Республика)

Подводная лодка «Красное знамя»


— Какие такие торпеды?! — гаркнул капитан Сянь Дзянь, хватая наушники поста гидролокации и прислушиваясь.

Высокочастотный звук ничуть не напоминал вращение винтов каких бы то ни было высокоскоростных торпед, слышанных им прежде. Его акустик лопотал что-то о новом, более тихом воздушно-струйном оружии, над которым работали американцы, вместо того чтобы слушать, и капитан врезал оператору по плечу кулаком, чтобы тот замолк. Он как раз слушал звук приближающихся снарядов, когда в наушниках раздался громкий хлопок.

— В воде новые торпеды! — доложил оператор. — Самонаводящиеся, нацеленные на нас!

— Расстояние?! — рявкнул Сянь.

— Триста ярдов, и быстро сокращается![4]

— Не может быть! Ничто не может подобраться настолько близко, избегнув обнаружения.

— Сэр, тем не менее нас атакуют. Снаряды активировались, как только попали в воду. Торпеды обнаружены!

— Самый полный, лево на борт! Офицер целеуказания, засечь направление атаки и пуск! Контрмеры, пуск незамедлительно!

Китайскую штурмовую подлодку класса «Акула» сотрясала отчаянная бортовая и килевая качка при попытке уйти влево от торпедной атаки. Ряд контейнеров, закрепленных вдоль кормы, слетели со своих мест и шумно забурлили вырывающимися пузырями, подделываясь под шум электродвигателей лодки, включая кавитационный оттиск ее бронзовых винтов. Когда массивное судно повернуло, две странные остроносые торпеды повернули вслед за ней. Наконец винт «Красного знамени» уцепился за воду, и лодка рванула влево-вниз, но не сумела стряхнуть снаряды, приближавшиеся на скорости вдвое больше; контрмеры обе торпеды миновали вчистую, даже не дрогнув.

Услышав приказы, выкрикиваемые подчиненным, капитан окаменел. Он знал, что жить им осталось лишь три секунды.

Торпеды врезались почти одновременно в корму и киль у миделя. Чудовищное давление ударной волны смяло корпус субмарины, как яичную скорлупу, сокрушив все внутри за микросекунду.


Петерсен наконец углядел две стремительно приближающиеся торпеды, внезапно выскочившие на поверхность. В абсолютном ужасе он взирал, как судно «Гринпис» «Атлантический мститель» сюрреалистически медленно, безвинно и бессознательно поворачивает свой острый, как бритва, нос поперек курса приближающихся снарядов. Торпеда врезалась в него, напрочь разорвав красиво расписанный нос с такой силой, что содрогнулся даже исполинский нефтяной танкер.

Теперь у Петерсена появилась призрачная надежда, что сил уцелевшей торпеды не хватит, чтобы затопить его могучий корабль. Но едва он уцепился за этот клочок надежды, внезапный взрыв к югу взметнул к небу белый фонтан пены с яростью, провозглашавшей о мощи двух ракет, взмывших из-под воды в тот самый миг, когда отклонившаяся торпеда угодила не в то судно. Сперва одна, а там и вторая ракета по дуге ушла в синеву небес. Пока одна ракета продолжила восхождение, вторая повернула вниз и к северу, невероятно опережая торпеду, мчащуюся по воде. Ракета попала «Голиафу» в корму, оторвав руль и швырнув людей на палубу.

— По нам попали! — крикнул кто-то с мостика.

Петерсен хотел было раздраженно крикнуть офицеру, чтобы тот доложил о чем-нибудь менее очевидном, но, прежде чем успел раскрыть рот, увидел, что вторая ракета повернула к приближающемуся венесуэльскому ракетоносцу. И едва военное судно начало неспешный разворот к западу, первая торпеда яростно впилась в борт «Голиафа», взметнув в небо исполинское грибовидное облако стали и паров нефти. Петерсен уже пытался подняться с палубы, когда корабль содрогнулся снова, на сей раз от докатившейся издали взрывной волны второй ракеты, нашедшей свою мишень и разорвавшейся на юте ракетоносца «Генерал Сантьяго» на удалении двух миль.

«Кто мог сотворить подобное?! — лихорадочно искал ответа его рассудок, пока руки хватались за нижнюю кромку окна мостика. — Американцы, русские?» Лишь эти две нации способны на подобную скрытность и располагают таким оружием. Капитану наконец-то удалось встать на ноги и поглядеть с возрастающим ужасом на то, что раньше было баком «Голиафа». Повсюду буйствовали пожары, а сам гигантский корабль опасно накренился на правый борт.

— Мистер Янсен, затопить отсеки! Черт возьми, затопить отсеки по левому борту!

— В воздухе еще ракеты! — заверещал кто-то.

Едва потрясенный Петерсен поднял голову, как из моря вырвалась шестерка отдельных огненных следов. Четыре устремились к западу, набирая высоту, а два повернули прямо к ним. Он успел бросить мимолетный взгляд на «Атлантический мститель» в тот самый миг, когда тот носом вниз пошел в зеленые глубины моря, пока экипаж и протестующие прыгали за борт. Капитан закрыл глаза, вознося безмолвную молитву за них, когда две следующих ракеты нашли свою цель, вонзившись в надстройку супертанкера.

Взрыв потряс океан на тридцать пять миль во все стороны, а старая посудина развалилась, испаряясь в мимолетный миг неистовой, бесповоротной гибели. Растущий огненный шар испепелил всех, кто пытался удержаться на поверхности, вместе с оставшимися обломками «Атлантического мстителя». Тех же, кто боролся за жизнь под поверхностью воды, разорвало в клочья ударной волной, налетевшей на них со скоростью свыше тысячи футов в секунду, превращая их плоть в мириады микроскопических клочков, сметавшихся с неистовствующими водами и с вздымающимся грибовидным облаком, поднимающимся над зеленым океаном, как восходящее солнце.


Каракас, Венесуэла


Чудовищно уродливый, только что выстроенный завод по переработке нефти, принадлежащий концерну «Ситго Ойл», высился на месте семидесяти пяти тысяч обедневших обитателей пригородов Каракаса. За его главными воротами шесть сотен этих граждан стояли плечом к плечо с пятьюстами рабочими профсоюза, протестуя против того, как с ними обошлось венесуэльское правительство, и против национализации нефтяной индустрии, повергшей профсоюзы в небытие.

Охрана была переведена в боевую готовность не только из-за протестующих. Дошла весть, что американское правительство передало какие-то угрозы в связи с открытием самого спорного нефтяного завода в мире.

В двух милях позади главных ворот официальные лица из Китая, Кубы и Венесуэлы присутствовали при церемонии посвящения. Концерн представлял собой совместное финансовое предприятие трех наций, призванное воспрепятствовать Соединенным Штатам и их союзникам — прежде всего Саудовской Аравии — в том, что они считали непорядочной манипуляцией мировыми запасами нефти.

Генеральный директор «СИТГО Петролеум» и министр внутренних дел Венесуэлы обменялись рукопожатием, широко улыбаясь. Последний присутствовал вместо пожизненного президента Уго Чавеса, заклятого врага тех самых демократий, которые помогли им в местных изысканиях нефти всего десятилетие назад. Даже после угрозы, переданной президентом Соединенных Штатов, Чавес упорствовал в том, что ничто и никто не может помешать ему приобрести международную политическую поддержку и стратегического партнера в лице Китая за счет его нефтепродуктов. Он даже провозгласил свои планы добраться до Мексиканского залива — региона, стремительно превращавшегося для защитников окружающей среды в «горячую точку».

Министр внутренних дел уже взял было микрофон, чтобы объявить о разгоне антипатриотической акции протестующих у ворот, когда над новым заводом оглушительно взвыли сирены воздушной тревоги. Венесуэльский министр озадаченно оглянулся. Улыбка еще не успела сползти с его губ, когда трое телохранителей вспрыгнули на сцену, подхватив его за руки, и увлекли прочь с возвышения. Китайский представитель растерянно озирался, как и его кубинский коллега. Затем явилась еще группа военных полицейских, грубо вздернувших обоих дипломатов на ноги.

— Что это все означает?! — воскликнул кубинский посланник по-испански, когда его бесцеремонно увлекали с помоста.

— Поступило сообщение воздушных войск о приближении крылатой ракеты. Пожалуйста, пойдемте с нами, мы должны…

На этом объяснения военного телохранителя были прерваны, когда верещание четырех ракет заставило всех на нефтеперерабатывающем заводе и рядом оцепенеть.

— Смотрите! — выкрикнул китайский представитель, указывая в небо.

Обернувшись, все увидели отчетливый след пара за четырьмя ракетами, свернувшими свой путь над морем в сторону суши. Первая клюнула и разлетелась прямо над слаженным на скорую руку нефтеналивным терминалом. Воздушный ядерный взрыв в трехстах футах над землей испарил и причал, и трубопровод, доставлявший нефть с завода на океанский терминал. Следующие три ракеты углубились на сушу на одну, две и три мили, а затем взорвались над самим заводом двухмильной ширины. Огненный шар, порожденный одновременными взрывами, достигал мощности по 5,5 мегатонн каждый — немного по военным стандартам, — плавя сталь и молниеносно обращая человеческую плоть в пепел, и новехонький спорный завод прекратил свое существование в мгновение ока вкупе со всеми присутствующими. Не делая различий между протестующими и прислужниками правительства, оружие за микросекунду жара и ветра испепелило всех без разбора.


В двадцати милях от берега грандиозный монстр всплыл из моря, обнажив коническую башню и громадные рули на корме; башня была столь высока, что казалось, будто из взбурлившего моря внезапно вознеслась целая гора. Электроника этого гиганта регистрировала состояние и направление ветра, перепады температуры воды и координаты ближайшей суши, но на воздух не вышло ни души. Вороненый корпус блестел в свете того, что казалось утренним солнцем и голубыми небесами, стремительно затягивающимися тучами, грозящими дождем. Нахмурившиеся небеса напоминали выражение лица капитана громадного судна, озиравшего мониторы в главном командном пункте и боевой рубке с видом на сцену разрушения.

Встав, капитан подошла к спиральной лестнице, взбирающейся вверх через боевую рубку высотой с небоскреб, а затем открыла люк личной наблюдательной каюты. В ней капитан оглядела воды по ту сторону иллюминатора толщиной в три и диаметров в двадцать пять футов, расположенный над самыми волнами, бьющимися о невидимый для сонаров корпус, не причиняя ни малейшего вреда.

Когда капитан озирала утихшее море, мимо проплыл труп, покачиваясь на ласковых волнах. Когда он стукнулся о корпус и продолжил свой путь, кружась и окунаясь в море, капитан зажмурилась. Тело принадлежало женщине в штатской одежде, говорящей о том, что она была одним из волонтеров «Гринпис», непреднамеренно уничтоженных «Атлантическим мстителем». Капитан обернулась прокричать вниз приказ продолжить движение, а обугленный, изувеченный труп, к счастью, тем временем скрылся из виду.

— Капитан, у нас подводный контакт в двадцати километрах, идет на сближение — вероятно, подлодка. Компьютер утверждает, что с вероятностью девяносто три процента это атакующая субмарина класса «Лос-Анджелес». Мы вот-вот снимем характеристику ее винта.

Капитан все смотрела на успокоившиеся воды, где недавно находились три корабля и субмарина. Потом темносиние глаза закрылись, когда на западе медленно вознеслись три грибовидных облака, указывая, что атака достигла цели.

Война, к которой стремилось это дурачье, началась с кровопролития, как и все войны, но победителем на этом новом поле боя будет вовсе не одна из наций, господствующих в мире ныне. Победителем станет сама жизнь.

— Погружение на две тысячи футов. Когда покинем континентальный шельф, довести скорость до семидесяти пяти узлов, направление на следующую цель. Сейчас не время и не место для противостояния с ВМФ США. Очень скоро у них будет других забот полон рот.

— Есть, капитан.

Исполинское судно тут же скрылось под волнами, беззвучно покинув зону нападения, специально выбранную за два года до этого черного дня, сразу же после объявления о дне запуска проклятого нефтяного завода.

Отойдя от акрилового иллюминатора, капитан с помощью выключателя на кресле опустила на него защитную титановую ставню, а затем медленно проследовала на пост управления.

— Пожалуйста, направьте военврача в мою каюту.

— Есть, капитан! — Щелкнув пальцами офицеру радиоэлектронной борьбы, первый помощник указал тому в сторону кормы, жестом отправив за доктором.

По всему полностью голографическому контрольному центру гигантского чудища экипаж взирал на капитана с восторгом и преданностью.

Самая изумительная машина в истории планеты вышла на крейсерскую скорость, а затем беззвучно устремилась на юг.

На поверхности лишь дымящиеся обломки отмечали место, где гигантское судно находилось всего несколько мгновений назад. Капитан этой странной субмарины знал, что море скоро залечит свои раны, тамошняя морская жизнь вернется к норме, а человечество уже никогда не будет подвергать ее опасности.


Корабль ВМФ США «Колумбия» (SSN-771) [5]

125 километров к востоку от венесуэльских территориальных вод


Быстро атакующая атомная подводная лодка ВМФ США «Колумбия» вышла на отмель, пытаясь собрать данные о воздухе и воде вокруг лодки. Затем большая субмарина вернулась на глубину, чтобы оценить собранные данные.

Подводная лодка класса «Лос-Анджелес» проводила учения совместно с одним из новейших ракетоносцев класса «Огайо», кораблем ВМФ США «Мэн» (SSBN-741),[6] проводя отработку маневра глубоководного уклонения, задуманные Командованием подводных сил Атлантического флота.

«Колумбия», обычно базирующаяся на Гавайях, недавно закончила плановый ремонт в Ньюпорт-Ньюс, штат Вирджиния, на верфи «Дженерал дайнэмикс», а по выходе ей было приказано продолжить действия вместе с «Мэном» на обратном пути вокруг мыса Горн в Южной Америке. Учения были внезапно прерваны, когда воды в пятидесяти километрах к югу взорвались звуком. «Мэн» ушел вглубь и покинул район из соображений безопасности, а «Колумбия» устремилась на юг на самом полном ходу, чтобы выяснить причину военных шумов, исходящих откуда-то со стороны береговой линии Венесуэлы.

Глядя на показания инфракрасных датчиков, капитан Джон Лофгрен нахмурился. Потом, повернувшись к своему первому помощнику капитан-лейтенанту Ричарду Грину, покачал головой:

— Что бы там ни стряслось, жарко там, как в аду. Температура воды на двадцать градусов выше нормы. Более того, что это были за странные звуки перед тем, как началось это светопреставление? Не похоже на звук ни одной торпеды, какие я слышал хоть раз.

— Есть подтверждение, капитан, — доложил вахтенный начальник. — На поверхности повышенный, но по-прежнему низкий уровень радиации. Компьютеры по-прежнему сообщают о ядерном взрыве — вероятно, небольшой мощности.

— Мы также отмечаем повышенные уровни радиоактивных загрязнений в воздухе, надвигающихся с запада, — добавил со своего поста второй техник.

— Что за чертовщина там творится? — спросил Лофгрен, поворачиваясь обратно к пульту. — Дик, надо сообщить об этом Командованию подводных сил Атлантического флота. Подымите «Колумбию» на перископную глубину.


Два часа спустя


Капитан Лофгрен прижимал наушники к ушам, прислушиваясь к сигналу сонара BQQ-5Е.

— По-прежнему ничего не слышу, — сообщил он команде гидроакустической станции.

— Там оно, капитан, в пяти милях от зоны цели. Прошло прямо под нами как раз перед тем, как мы вышли на позицию, — откликнулся главный старшина Джон Клири, подкручивая регулятор громкости на наушниках капитана.

— Еще раз растолкуйте-ка мне, какого черта я должен расслышать?

Юный главный старшина снова мучительно подыскивал слова, переводя взгляд с капитана на первого помощника, стоящих в проеме занавеса поста гидроакустика.

— Это как… как… волна сжатия какого-то рода, и движется крайне быстро. Единственное, что может вызвать что-то подобное, — движущийся в море большой объект. Мы то и дело слышим подобное с китами, только в более мелких масштабах.

— Я что-то не слышу.

— С какой, говорите, скоростью оно двигалось? — переспросил первый помощник.

На этот раз акустик поглядел на своего напарника-локаторщика, тоже не сумевшего расслышать странный шум. Сглотнул, а затем поглядел на обоих офицеров.

— Узлов семьдесят шесть. Я замерил скорость волны сжатия относительно нашего статического местоположения.

Сняв наушники, Лофгрен поглядел на гидроакустика, но Клири смотрел прямо перед собой, не уклоняясь от испытующего взгляда капитана.

— Капитан, когда я ее засек, она разогналась почти до восьмидесяти узлов, а когда проходила под нами, я почувствовал, как лодка… — Он замялся, понимая, что объяснение покажется ошеломительным до невероятия.

— Ощутили, как лодка что?

— В этом мои слова подтверждает компьютер и запись глубиномера, капитан.

Лофгрен ожидал, не проронив ни слова.

— «Колумбия» на самом деле поднялась на восемь футов, когда вода под нашим килем была вытеснена тем, что прошло под нами, когда мы зашли в пострадавший район. — Гидроакустик взял ленту самописца и продемонстрировал обоим офицерам. — Только что мы были на глубине триста три фута и тут же взмыли до двухсот девяносто пяти — разница в восемь футов. Именно в этот момент под нашим килем прошло нечто чудовищное. Что могло бы сдвинуть лодку класса «Лос-Анджелес» на такой глубине, да еще издали?

Подняв брови, первый помощник вопросительно поглядел на Лофгрена.

— Полагаю, что-то большое, чтобы вытеснить столько воды. Вы уверены, что объект находился настолько глубоко?

И снова юноша медлил с ответом.

— Капитан, он был настолько глубоко, что… — Увидев выражение нетерпения на лицах командиров, он встрепенулся: — Около полутора тысяч футов при первом контакте.

— Глубина полторы тысячи футов — и тут он внезапно рванул, как гепард, до семидесяти пяти узлов? Меня на такое не купишь, Клири. Даже у русских нет ничего хоть вполовину похожего на такое, — заявил первый помощник.

— Запишите это, Клири, и отдайте мне. Мы закинем крючок и поглядим, клюнет ли кто-нибудь в Командовании подводных сил Атлантического флота.

Вернувшись в рулевую рубку, капитан Лофгрен полуобернулся к первому помощнику:

— Только ничего пока не говори, Дик, мы знаем, что на поверхности произошло нападение, и знаем, что «Колумбия» тут ни при чем. Следовательно, это сделал кто-то еще. Вдобавок этот кто-то при этом находился в радиусе четкой слышимости, отслеживая не только наши перемещения, но еще и той китайской лодки, с которой он разделался проще простого. Готов спорить на свою должность, что этот агрессор и странный контакт Клири — одно и то же.

Обернувшись, капитан увидел, что глаза команды устремлены на него. Невооруженным глазом было видно, что эта неизвестность их пугает.

Каждый человек на борту понимал, что в глубинах кроется нечто, превосходящее их и по скорости, и по огневой мощи, а ничто не внушает американцу такую тревогу, как невидимый и неизвестный враг.

3

Комплекс группы «Событие», база ВВС

Неллис, Невада


Директор Найлз Комптон заседал с шестнадцатью главами отделов группы «Событие», молча следя за брифингом, проводимым для президента Соединенных Штатов его командой национальной безопасности из Белого дома. Тамошний совет не знал, что группа «Событие» их слушает.

— С учетом наших потерь в Японском море пять недель назад наше ослабленное состояние предписывает, что мы должны рассредоточить свои войска еще сильнее, чем сейчас, — сообщил председатель объединенного комитета начальников штабов генерал Кеннет Колфилд, стоя перед большой экстренной комиссией.

— Кен, к этому мы вернемся. Сейчас я хотел бы знать, что у нас есть по этим нападениям в Венесуэле.

Колфилд кивнул адмиралу Фукуа, начальнику штаба ВМФ. Открыв папку, тот кашлянул, будто стеснялся того, что собирается сказать.

— Взрывы в море возле нефтеналивного танкера, судна «Гринпис» и китайской атакующей субмарины были по природе своей ядерными. Мощность каждого боеприпаса оценивается всего в пять и шесть десятых килотонны. Как и в случае боеголовок, взорвавшихся над Каракасом, уровень радиационного заражения сводится практически к нулю. Это самое чистое оружие из всех, с какими нам приходилось сталкиваться. Проникающее излучение наблюдалось лишь в течение нескольких часов после инцидента — и никакой остаточной радиации ни в воздухе, ни на суше, ни в море.

— Это невозможно, — вклинился советник президента по вопросам национальной безопасности. — Такого чистого оружия нет ни у кого, мы бы…

— Энди, что «ребята за речкой» раскопали насчет происхождения этого ядерного материала? — осведомился президент у директора ЦРУ Эндрю Каммингса.

— Ну, сэр, образцы, присланные нам с курьером нашим военно-морским источником в регионе, не позволяют сделать никаких выводов касательно источника этого материала; они лишь поднимают еще больше вопросов.

— Да ладно, Энди, это же тебя ни к чему не обязывает. Выкладывай, что думают твои люди.

— Что касается ядерной сигнатуры, у нас такая не зарегистрирована. Этот материал был синтезирован в неидентифицированном реакторе-размножителе.

— Опять же, не может быть. Комиссия по ядерному регулированию…

— Черт! — президент хлопнул ладонью о стол, снова оборвав своего советника по безопасности на полуслове и сердито выпалив: — Полагаю, каждому в этой комнате пора бы уже уяснить, что где-то есть люди, о которых мы не знаем ровным счетом ничего. Атлантический инцидент должен был научить вас этому. Примите за данное, что есть кто-то, способный швыряться чистыми ядерными бомбами направо и налево. Давайте сосредоточимся на выяснении, кто и почему, а не возможно ли это.

В Неваде Найлз Комптон бросил взгляды на нескольких из своих ключевых людей, включая капитана Карла Эверетта из отдела безопасности и Вирджинию Поллок, заместителя директора группы «Событие». Оба заметили, что Найлз им кивает, указывая, что им будет поручена задача разгадки проблемы чистого ядерного оружия со своего конца, хотя бы в историческом аспекте, попытавшись отыскать документы, свидетельствующие, что подобные исследования уже проводились. Даже без приказа Найлз надеялся помочь своему старому другу в Белом доме хоть чем-то, что группа «Событие» может откопать в своей базе данных. Группа располагает обширными архивами по открытиям, инженерным разработкам и производству расщепляемых материалов.

— Мы можем исключить «почему» из уравнения, господин президент, — заметил Каммингс в Вашингтоне, открыв другую красную папку.

— Валяй, Энди; что-то лучше, чем ничего. Мне надоело выяснять все в последнюю секунду и играть в догонялки; нам уже полтора месяца пускают кровь группы, ускользнувшие от наших спецслужб.

Эта реплика уязвила всех присутствующих без исключения. Обиду ощутил даже его лучший друг в Неваде, Найлз Комптон.

— Сэр, нам известно, что уничтоженный супертанкер по экологическим соображениям ни за что не подпустили бы ни к одному нефтеналивному терминалу в мире, за исключением каракасского. Венесуэла его зафрахтовала, а Китай был единственной нацией, согласившейся впустить его в порт в Шанхае для разгрузки.

— Ладно, отправная точка у нас есть. Энди, свяжись с Агентством по охране окружающей среды и получи точные цифры по утечке. Насколько я знаю Чавеса, он тут же начнет швыряться обвинениями, и мы будем их самой популярной мишенью. Не хочу, чтобы еще один лидер стран третьего мира заявлял, что мы сделали то, чего не делали. Стив, я хочу, чтобы ты возглавил гуманитарную миссию для Каракаса. Отправь туда побольше продуктов, медикаментов и прочего необходимого, сколько мы можем выкроить. Этим людям нужна помощь независимо от того, кто их лидер.

Стив Хаскинс из Управления по чрезвычайным ситуациям, кивнув, сделал какие-то пометки.

— Кен, адмирал Фукуа: ваши догадки, кто мог это сделать?

— Леди и джентльмены, за исключением директоров ЦРУ, ФБР, АНБ, министра обороны, советника по вопросам национальной безопасности и Объединенного комитета начальников штабов, прошу нас простить. Господин президент, я не знаю, кто по ту сторону этой камеры, но советую ее отключить, — подал голос генерал Колфилд, подозревавший, что ответ заключается в странном коротышке, помогавшем в Атлантической операции пару недель назад, представителе личного мозгового центра президента.

— Покамест оставим, Кен. За исключением всех поименованных, прошу нас простить.

Остальные члены кабинета министров и комиссии быстро потянулись из комнаты.

Когда лишние удалились, Колфилд кивнул адмиралу Фукуа, тот встал и развернул экран, а свет приглушили.

— Господин президент, мы располагаем информацией, полученной с нашей атакующей подводной лодки «Колумбия», одной из новейших класса «Лос-Анджелес». Она и есть тот источник, о котором я говорил раньше. Она также уловила след еще чего-то — возможно, нападавших. Как видите, это запись гидроакустического комплекса.

На экране водопадом заструились данные пассивного сонара BQQ «Колумбии» — вниз по экрану побежали ряды линий, изображающих воду вокруг подлодки. Сначала на экране не было ничего необычного, потом на долю секунды мелькнула и исчезла какая-то темная тень.

— Сначала этот объект сочли сбоем сонара, но нам удалось установить, что объект был плотным, и мы засекли его только благодаря резкому набору скорости, который он продемонстрировал, покидая зону нападения. Это в трех с половиной милях от носа «Колумбии». По оценке, длина его близка к тысяче футов в длину, и от статической позиции, или нулевой плавучести, к скорости свыше семидесяти узлов.

Несколько человек начали говорить одновременно, а президент лишь сидел, глядя на картинку сонара.

— Этот объект подтверждается графиком глубины, показывающим, что киль «Колумбии» поднялся на восемь футов, когда этот объект прошел под ней, — и это реальный факт. Так что с этим странным следом на сонаре в сочетании с мощным вытеснением воды почти не оставляет сомнений, что у нас тут адская проблема, — добавил Фукуа.

Глубоко под базой ВВС Неллис в конференц-зале царило молчание. Главам отделов довелось видывать такое, что они уже не выказывали удивления ни перед чем. В отличие от военных и разведчиков в Белом доме, они научились хотя бы держать свое мнение при себе, пока не выйдут на свет все подробности. Наблюдая за группой, Найлз заметил, что Вирджиния Поллок погрузилась в глубокие раздумья, покусывая нижнюю губу.

— Не верится, чтобы что-то могло перемещаться настолько быстро, — подал реплику президент в Белом доме.

— «Колумбия» сегодня приходит в порт приписки, сэр. У нас наготове команда, которая тотчас поднимется на борт и разберет сонар по винтику. Но на данный момент мы имеем в море нечто, способное помешать нам обеспечить безопасность морских трасс, — отозвался Фукуа, возвращаясь на свое место, как только включили свет.

— Ладно, спасибо. Давайте мне сведения, как только поступят. У меня через пятнадцать минут телефонное совещание с президентом Китая, так что прощу простить, джентльмены.

Как только все ушли, президент снял телефонную трубку и нажал на кнопочку:

— Ну, Книжный Червь, что думаешь?

Найлз Комптон огляделся, смутившись, что президент обратился к нему по прозвищу. На лицах глав отделов, уже собиравших свои заметки перед уходом, мелькали улыбки. Найлз поспешно щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание Эверетта, и жестом велел тому сесть.

— Что я думаю, на данный момент неважно. Если военный флот встревожен, это не вселяет в меня уверенность, особенно учитывая, насколько мы в настоящее время слабы.

— Вы там со своими головами можете дать десять очков форы каждому, кто у меня в распоряжении. Привлеките к этому кого-нибудь и выясните, говорит ли история, что мы столкнулись с проблемой. Подобная техника не могла возникнуть за одну ночь. Ведущие к ней исследования могут таиться где-то в ваших архивах.

— Уже занимаемся, — лаконично ответил Найлз.

— Неудобно использовать вас вместо костыля, Найлз, но… ну, сделай для меня, что можешь. А как дела у группы? — заботливо поинтересовался президент.

— Лишившись Джека и его команды… ну, мы никогда не настраивались на подобные потери, но продвигаемся помаленьку.

— Ладно, мистер директор, мне надо идти толковать с китайцем насчет их погибшей подлодки.

— Да, сэр. — Найлз дал отбой и обернулся к Эверетту: — Капитан, вы где-то далеко отсюда.

— Это настолько очевидно? — Тот потер усталые глаза.

— Вы хоть немного поспали? — осведомилась Алиса Гамильтон, помощник директора с 1945 года.

Вирджиния не обмолвилась ни словом, уставившись в свой блокнот.

— Вы беседовали с Сарой со времени ее возвращения домой? — поинтересовалась Алиса.

Эверетт улыбнулся ее вопросу. Алиса всегда знает, как перейти прямо к делу, притом с толикой порицания, как классная дама, заставляя тебя устыдиться, что заставляешь ее терять время попусту.

— Она поправляется. Она крепче, чем думает… черт, как и все мы.

Кивнув, Найлз вернул команду к более актуальным делам:

— Вирджиния, получите необходимые сведения по флотским вопросам у капитана Эверетта, а также начинайте расследовать эти чистые ядерные боеприпасы. В наших архивах где-то есть сведения о тех, кто близко подошел к созданию такого оружия. Немного, но хоть что-то для начала.

Вирджиния кивнула, но, так и не раскрыв рта, забрала блокнот и удалилась, не обращая внимания ровным счетом ни на кого.


Литл-Рок, Арканзас


Второй лейтенант Сара Макинтайр сидела в своей сумрачной комнате, уперев невидящий взгляд в стену. Неосознанно подняв правую руку, она потерла плечо, все еще зафиксированное перевязью. Музыка, которую она слушала, была такой же мрачной, как и ее комната и ее мысли. Группа «Муди блюз» принадлежала к числу самых любимых Джеком, и теперь Сара ощутила, что никак не может насытиться, особенно сумрачной мелодией, льющейся из миниатюрных динамиков в углу. «Ночи в белом атласе», их самая чарующая песня, трогала Сару до глубины души, оставляя в ней неизгладимый отпечаток.

Единственная слезинка, набежавшая в уголке левого глаза, медленно стекала по щеке, и Сара рассеянно утерла ее. Она все еще чувствовала слабость после пулевого ранения, полученного в бою за затонувший город Атлантиду, и понимала, что выздоровление затягивается из-за утраты Джека.

Дверь распахнулась, и ее мать без колебаний, как на прошлой неделе, ступила в комнату, щелкнув выключателем. Следующее ее действие заставило Сару очнуться, потому что стереосистема вдруг смолкла.

— Судя по тому, что ты рассказывала про этого своего Джека, не думаю, чтоб ему было по вкусу, что ты сидишь тут во тьме, хандришь да жалеешь себя. Тебе надобно подняться и малость разогнать свое отчаяние.

Сара подняла глаза на мать. Та являла собой чуть ли не пожилую версию самой Сары — невысокая, всего пяти футов ростом, с такими же темными волосами, только на восемь дюймов длиннее, худенькая и напрочь лишенная типично арканзасской склонности к домострою. Она взирала на дочь, уперев руки в бока и сдвинув брови к переносице своего миловидного лица.

— Скажи-ка ты мне, пристало ли армейскому офицеру так себя вести? Уверена, солдатам доводилось терять друзей и прежде. А ты что, особенная, правила на тебя не распространяются?

Сара перевела взгляд с матери на стену своей комнаты, ни капельки не переменившейся с тех пор, как она шесть лет назад пошла в армию.

— Тебе было больно, когда папа нас покинул? — спросила Сара, не находя сил поглядеть матери в глаза.

Бекки Макинтайр ответила полуулыбкой, хоть и натянутой, и присела на край узкой кровати дочери.

— О, еще как больно. Но у меня была ты, и это помогло мне не сбиться с курса твоего воспитания. Без тебя я навряд ли не наделала бы глупостей. Ты была для меня всем. — Улыбнувшись, она тронула дочь за ногу. — Но ты? Слушай, да твои же письма рассказывали мне о людях, с которыми ты работаешь, как все тебя уважают, и то, как ты описывала Джека в этих письмах, ну, скажем просто, он не бросил тебя, как меня твой папочка, солнышко. Его отняли, а это как земля и небо. Ты знаешь, что людям, которые с тобой работают, тоже больно. Может, ты им нужна там, на твоей базе; может, им просто нужна твоя помощь, чтобы со всем этим разобраться… Давай, страдай дальше, но рано или поздно тебе придется выбраться из этого кресла и сделать то, чего ждет от тебя твой полковник.

— И что же это, мама? — осведомилась Сара, понимая, что мать впервые за неделю ее пребывания дома дала волю чувствам.

— Конечно, чтобы ты вытащила свою задницу в мой сад и занялась прополкой!.. Или села на самолет и вернулась к работе. Им ты нужна больше, чем мне.

Впервые с той поры, как, очнувшись, она узнала, что Джек Коллинз ушел из ее жизни, Сара улыбнулась, а затем разрыдалась, уткнувшись лицом в колени матери.

Назавтра утром Сара села на самолет до аэропорта Маккарран в Лас-Вегасе. Она чувствовала нужду в тамошних людях, понимая, что без них не исцелится никогда. Второй лейтенант Сара Макинтайр, с рукой по-прежнему в гипсе, возвращалась домой, чтобы выздоравливать в кругу друзей из группы «Событие».


В двухстах морских милях от побережья

Вашингтона, округ Колумбия


В комнате было темно, и человек в ней по-прежнему спал своим противоестественным сном. Доктор сидел за своим столом, наблюдая за коматозным дыханием пациента и начиная испытывать тревогу оттого, что оно было чересчур поверхностным. Послышался звук открывшейся двери лазарета, тут же бесшумно скользнувшей на место под шипение пневматики. Доктор знал, кто остановился у двери, прячась в тени.

— Держать его в таком состоянии больше нельзя. Дыхание стало поверхностным, а его жизненные показатели хотя и стабильны на данный момент, но выказывают признаки ухудшения.

— Он нам скоро понадобится. Он жизненно важен для нашей атаки; он сдержит возможную реакцию их сил безопасности на вторую фазу нашего отклика. Можете начать его выводить, если хотите.

— Я читал личное дело этого человека, присланное нам вашим шпионом, капитан. Вы правы, он очень опасный индивидуум, — заметил доктор, наконец развернув кресло к сумраку у двери.

— Да, — отозвался голос. — Я велю охране избавить вас от него, как только он придет в сознание. Сможете ли вы подготовить его к перемещению в течение двадцати четырех часов, доктор?

— Это можно, если впрыснуть ему бустер-дозу адреналина и витамина В-12, когда он придет в сознание, но я бы не рекомендовал. — Обернувшись, доктор увидел, что зрачки капитана сильно расширены. — Как вы себя чувствуете, капитан? Средство, которое я вам выписал, уже должно было исчерпать свое действие… Вы… вы не злоупотребляете врачебными предписаниями, а?

Ответом ему послужило молчание. Бросив взгляд на циферблат настенных часов, доктор увидел, что еще только 04:40. Комбинация бессонницы с ее наркотической зависимостью тревожила его. В таком состоянии она казалась кроткой и неспособной на жестокость, проявленную в недавних приказах. Капитан вышла на свет, и стало видно, что хотя бы сейчас она выглядит более бодрой. Даже зрачки сузились, вернувшись к норме. Действие героина сходило на нет.

— Сегодня мы наносим удар по объекту в США — не предупреждая президента заранее. — Темный силуэт руки капитана поднялся и потер правый висок, а потом затылок. — Это привлечет внимание Организации Объединенных Наций, подготовив почву для нашего обращения к миру.

— Капитан, позвольте хотя бы дать вам снотворное.

Едва доктор протянул руку к большому пузырьку с таблетками, который держал на письменном столе, дверь открылась, на миг осветив лазарет вспышкой света из коридора. Когда дверь закрылась, капитана в помещении уже не было.

Поглядев на пузырек со снотворным, доктор отставил его на обычное место. И снова стал смотреть, как вздымается и опадает грудь пациента. Потом, пару секунд поразмыслив, открыл левый ящик стола и достал предмет, сверкнувший бликом в тусклом свете настольной лампы. Встал, подошел к единственной занятой кровати и со щелчком замкнул наручники одним концом вокруг запястья спящего, а второй зацепил за раму матраса.

Едва успел он с этим покончить, в громкоговорителе раздался голос первого помощника:

— Приготовиться к выходу. Офицер БЧ, подготовить боевой комплект «Хиппи-Браво». Цель: нефтеперегонный завод «Индепенденс», Техас-Сити.

Зуммер телефона на столе доктора зажужжал. Сглотнув, доктор снял трубку:

— Да?

— Зачем капитан наведывалась в санчасть? — осведомился голос на том конце.

— Проведать своего пациента.

— Вы не сумели сделать то, о чем вас просили?

— Полагаю, на капитана нисходят мгновения просветления касательно того, что происходит на самом деле. Я не могу испытывать судьбу, убивая этого человека. Как раз сейчас ее единственная цель совпадает с вашей собственной — узнать, что внешнему миру известно о нас. Для этого ей и нужен этот человек.

— У вас есть какие-то подозрения о том, почему она наведывается только в ранние утренние часы или после дозы? — справился голос.

— Нет, и никаких умозаключений я строить не буду. Она все еще капитан, а я все еще член ее команды.

— Вы заметили какие-либо перемены в ее агрессивности за время визитов?

— Она кажется… более задумчивой в такие моменты.

— Это тревожный признак. Я бы хотел, чтобы организм капитана очистился от наркотиков — они не способствуют правильным решениям.

И собеседник положил трубку.

4

Комплекс группы «Событие», база ВВС

Неллис, Невада


Уровни семьдесят три и семьдесят четыре насчитывали 372 хранилища. В каждом содержался артефакт из прошлого. Электронный комплекс безопасности управлялся компьютерной системой «Европа». Эту систему, разработанную корпорацией «Крей», считали недоступной для проникновения извне. Уровень допуска на эти два уровня был невысок, поскольку артефакты в ячейках из хромистой стали не представляли значения для национальной безопасности Соединенных Штатов. И тем не менее люди с доступом на эти уровни отслеживались по электронным ключам и сканам сетчатки глаза «Европой», в свою очередь, каждую пару секунд докладывающей в службу безопасности.

На восьмом уровне лейтенант Уилл Менденхолл находился на дежурстве в центре безопасности. Зевнув, он поглядел на настенные часы и покачал головой, увидев, что до двух осталась пара минут. В два его должен сменить Джейсон Райан, но Уилл готов был присягнуть, что минутная стрелка приросла к месту. Но стоило ему развернуться в кресле, чтобы зарегистрировать на компьютерном терминале окончание дежурства, как монитор осветился:

— Лейтенант Менденхолл, «Европа» обнаружила скачок мощности на двести пятьдесят процентов на уровнях семьдесят три и семьдесят четыре; система безопасности на этих уровнях отказала в один час пятьдесят восемь минут.

Услышав женский голос «Европы», Менденхолл тряхнул головой в тот самый момент, когда Джейсон Райан переступил порог, зевая с таким видом, будто вовсе и не спал.

— Что стряслось, Уилл?

— «Европа» докладывает о броске мощности и отказе системы безопасности на уровнях семьдесят три и семьдесят четыре. Я уж приготовился…

Райан и Менденхолл ногами ощутили докатившийся рокот, и в тот же миг по всему сооружению зазвучали звонки тревоги.

— Что за черт? — озадачился Уилл.

— Всему ремонтному персоналу немедленно явиться на уровни семьдесят три и семьдесят четыре. Это не учебная тревога. Для доступа к аварийной зоне всему спасательному и пожарному персоналу рекомендуется воспользоваться лестницами один ноль один и два ноль восемь.

— «Европа», продолжай передавать указания персоналу и прими аварийный перехват управления Менденхолл 001700. Доложи, что случилось на аварийных уровнях!

— Перехват принят, — подтвердила «Европа». На заднем плане слышно было, как ее предупреждения продолжают звучать через коммуникационную систему комплекса. — Всему персоналу…

Вдруг «Европа» умолкла. Экран монитора почернел, звук оборвался. Верхний свет мигнул, погас, снова загорелся. Однако «Европа» по-прежнему не функционировала.

— Доложить об ущербе! — вызвал Уилл через интерком пострадавшие уровни.

Джейсон Райан указал на дверь, и Уилл кивнул, понимая, что должен присоединиться к остальным членам службы безопасности на уровнях семьдесят три и семьдесят четыре.

Ответ с нижних уровней не пришел. Уилл уже начал нервничать, что не может руководить спасательными и пожарными мероприятиями, когда «Европа» внезапно вернулась к жизни как ни в чем не бывало.

— Лейтенант, «Европа» засекла следы взрывчатого состава Композиция Пять на уровнях семьдесят три и семьдесят четыре сразу после отключения системы безопасности. Полное обрушение конструкций в ста двух хранилищах из трехсот семидесяти двух. Предварительное обследование зоны показывает полную утрату артефактов в семидесяти процентах хранилищ на уровне семьдесят три и пятидесяти процентов на уровне семьдесят четыре.

— Иисусе Христе! — проронил Менденхолл, глядя на экран, когда «Европа» наконец выявила работающую камеру на уровне семьдесят три. Скальный свод целиком рухнул, и кое-где бушевал огонь.


Капитан Эверетт и Найлз Комптон оценивали повреждения на семьдесят третьем уровне. Инженерно-технический отдел установил временные прожекторы, в свете которых гранитные валуны, вырванные взрывом из потолка и стен проложенного туннеля, отбрасывали зловещие тени. Смятые, выгоревшие хранилища были сокрушены чудовищным весом обвала.

— Предварительный рапорт? — осведомился Найлз, наклоняясь и поднимая осколок керамики, вымытый из какого-то хранилища потоком воды из пожарного брандспойта. Похоже, древнеримской, но уверенности он не испытывал. Найлз бережно положил черенок на небольшой скальный выступ.

— По нашим оценкам, использовали всего десять фунтов Си-пять. Инженеры сказали, что нужно не так уж много взрывчатки, чтобы обрушить потолок в любом из наших коридоров, за исключением усиленных жилых и лабораторных уровней. Что же до пожара, «Европа» выясняет, какой применили катализатор, но смахивает на то, что какой-то новый, еще не значащийся в списках. — Эверетт поднял ладонь, и на ней заискрилось блестящее серебристое вещество. — Во всяком случае, я ни разу не видел подобного катализатора. Складской уровень семьдесят четыре пострадал только от обвала, полностью утрачены лишь три хранилища. По моему мнению, мишенью был только уровень семьдесят три, а не оба.

— Значит, мы имеем дело с преднамеренной диверсией.

Эверетт подошел к компьютерному терминалу, отключенному от питания, потому что Пит Голдинг мгновенно отключил систему, поднял руку и потрогал черный экран.

— «Европа» доложила об отказе питания на этих уровнях за считанные секунды до взрыва и пожара. Я проверил ее записи; электропроводку разорвало небольшим зарядом, но лишь после проникновения диверсанта на этот уровень. — Обернувшись, Эверетт уставился на директора. — Вопрос в том, доктор Комптон, почему его личность не зафиксирована «Европой» посредством процедуры сканирования сетчатки глаза? Степень секретности уровня невысока, но все равно требуется электронный ключ и сканирование сетчатки.

— Вижу, куда вы клоните. Но чтобы попасть в нужную зону, капитан, так и этак следует предположить, что некто стер историю допусков «Европы» для этих уровней — вот чем объясняется временный отказ «Европы».

Эверетт не отвел взгляда, потому что понимал, что единственное логичное умозаключение будет самое малое огорчительным, да настолько, что высказывать его вслух не хотелось.

— Значит, это должен быть кто-то с первой формой допуска — допуск категории А.

— Глава отдела, — наконец-то высказал Эверетт немыслимое.

— Проклятье, — буркнул Найлз, пнув каменную статуэтку.


Найлз Комптон сидел за своим столом на седьмом уровне в компании Алисы. Она по тревоге приехала из своего дома в Лас-Вегасе сразу после диверсии в комплексе. Снова надев очки, Найлз уставился на девятнадцать папок, громоздящихся на столе. Рассмотрению подвергся каждый начальник отдела группы, включая его самого, Алису и Вирджинию. Справа от этой стопки Карл Эверетт положил собственную, Райана и Менденхолла — верхушки отдела безопасности. В одном из этих личных дел таилось нечто, способное подсказать, кто же является затесавшимся среди них предателем.

— Что меня озадачивает, так это почему именно уровень семьдесят три? У нас есть подвижки по этому вопросу? — поинтересовалась Алиса.

Набрав полную грудь воздуха, Найлз медленно выпустил его.

— Капитан Эверетт и Вирджиния по моему указанию как раз сейчас этим и занимаются. Составляют с «Европой» список содержимого каждой ячейки на обоих уровнях. Мне просто трудно поверить, что один из наших людей может быть повинен в этой…

Двустворчатые двери его кабинета внезапно распахнулись, и Вирджиния Поллок устремилась прямо к его столу.

— Вы что-нибудь выяснили?

— А вы не слышали? — Она ткнула кнопку на пульте управления Найлза. Большой центральный монитор осветился, и Вирджиния переключила на канал круглосуточной службы новостей Пентагона. — Кто-то только что атаковал завод «Индепенденс Ойл» в Техас-Сити.

Экран показывал обширный пожар, бушующий на нефтеперегонном заводе. Картинку транслировали с вертолета, кружившего вокруг завода на удалении десяти миль. Далеко внизу копошились сотни пожарных, боровшихся с огнем среди руин и обломков зданий и техники.

Открыв правый верхний ящик стола, Найлз извлек телефон прямой связи с президентом. Мгновение его рука помедлила над трубкой, после чего он решительно отодвинул аппарат.

— Вероятно, сейчас ему малость недосуг. Сообщения о жертвах не поступали, Вирджиния?

— Это просто чудо какое-то. В отличие от потерь, понесенных при венесуэльском нападении, пока что зарегистрирована лишь одна смерть благодаря переданному предупреждению перед ракетной атакой, к которому на сей раз прислушались. Точно известно, что запуск произвели с моря.

— Сообщают, что завод предупредили заранее? — уточнила Алиса.

Вирджиния кивнула, а изображение на экране сменилось, показав триста работников завода, стоящих у ворот и глядящих, как их источник существования гибнет у них на глазах.

Отвернувшись от экрана, Найлз поглядел на женщин. Вирджиния со своей стороны отвела взгляд.

— Что за чертовщина?


В полночь Найлз вошел в кафетерий комплекса и взял поднос из стопки. Оглядев столовую, увидел лишь пару-тройку техников, пьющих кофе. Поставил поднос на рельсы, оглядел сэндвичи с яичным салатом в прозрачной обертке и решил ограничиться чашкой кофе и ломтиком пирога.

Поставив поднос на стол, он сел и снял очки, и тут как раз подошли капитан Эверетт с Питом Голдингом, следовавшим за ним по пятам. Плюхнув на стол компьютерную распечатку, Эверетт уселся на свободный стул, а Пит последовал его примеру. Оба выглядели несчастными.

Не потрудившись надеть очки, Найлз поднес пирог ко рту, но на полпути одумался и положил его на тарелку.

— «Европа» утверждает, что не допускала никого на нижние уровни перед взрывом, — сообщил Эверетт.

— «Европа» не лжет, капитан, однако ее можно надуть. Среди нас диверсант, и чем раньше вы смиритесь с фактом, что это кто-то с допуском, да к тому же знакомый с системой «Крэй», тем раньше сможете начать настоящую охоту, — заметил Пит, пододвигая пирог к себе, и принялся за еду.

— Мы нашли этот таинственный катализатор и на уровне семьдесят четыре. Вот только он не воспламенился. Отсюда следует, что мишенью могло быть любое из шестисот хранилищ — если они вообще были мишенью.

Потерев усталые, зудящие глаза, Найлз поглядел на Эверетта:

— Это должен быть некто, прекрасно знакомый с «Европой» и ее программными кодами, не так ли, Пит?

— Несомненно. Не все начальники отделов хотя бы догадываются, как обойти ее систему безопасности. Я бы сказал, подобными знаниями располагают не больше шести человек.

— А как насчет влияния извне? — с надеждой осведомился Найлз.

— Вы имеете в виду, взломать «Европу» и сбросить ее протокол безопасности? — возмутился Пит.

— А почему нет? Ее главная работа — входить через черный ход в другие системы; может, с ней поступили так же, — стоял на своем Найлз.

— Я э… почему… нет! Этого просто не может быть, уж с «Европой»-то наверняка! — с набитым ртом промычал компьютерный гений.

— Не волнуйтесь вы так, доктор. Это все равно требует физического присутствия здесь, в комплексе, чтобы заложить взрывчатку и катализатор. «Европа» способна на многое, но не на такое, — заметил Эверетт, наблюдая, как Пит наконец проглотил откушенный кусок пирога. — Ладно, чего бы я от вас хотел, Пит, так только список всех хранилищ на обоих этажах, пройдитесь по нему частым гребнем. Может, рассмотрев его, мы сможем найти объяснение причин. Капитан, вплоть до дальнейшего уведомления всех начальников отделов заблокировать от «Европы» и ограничить пределами комплекса.

— Есть, сэр.

— Я доложил президенту, но он не ответил на мой звонок. Пока инциденты в Техас-Сити и Венесуэле во главе повестки дня, мы можем какое-то время обходиться сами по себе.


Организация Объединенных Наций,

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк


Генеральная Ассамблея ООН собралась на краткую сессию, поскольку многие делегаты хотели находиться поближе к своим консульствам, пока мир гадает, кто предпринял эти три нападения. Обвинениями швырялись так же запросто, как и оскорблениями до того.

Когда слово взяла Венесуэла, обвиняя Соединенные Штаты в проволочках с посвящением мирового сообщества в сведения, которыми они располагают, свет вдруг померк, и с потолка опустились шестнадцать больших экранов. Они мигнули, и их заполнило ровное синее поле.

Генеральный секретарь ООН, сэр Джон Статтерлинг из Великобритании, встал и крепко стукнул молотком по трибуне и тут же поднял ладонь, чтобы заслонить глаза от ослепительного ксенонового света шестнадцати проекторов в глубине зала. Он поспешно распорядился, чтобы служба безопасности выяснила причину сбоя. Генеральная Ассамблея пришла в неистовство, вызвав у некоторых присутствующих впечатление, что они вернулись в школьные годы, когда класс оживлялся, как только выключали свет.

Экраны вспыхнули, и появилось сообщение. В ход пошел каждый экран, каждый язык ООН, и текст был изложен точно и грамотно читабельными прописными буквами:

Внимание: данное сообщение отправлено каждой крупной газете и новостной службе мира…

Несколько представителей службы безопасности ООН ломились в дверь комнаты аудиовизуальной трансляции шестью этажами выше. Дверь была заперта изнутри и зафиксирована точечной сваркой. Видеодемонстрация была запрограммирована двумя часами раньше техниками с безупречными документами ООН.

Генеральная Ассамблея хранила молчание, но отнюдь не спокойствие. Раздавались отдельные возмущенные выкрики, но большинство ощущало, что все это сулит нечто зловещее.

Картинка сменилась, и на синем поле появились новые белые буквы, по-прежнему представленные Ассамблее на каждом языке.

Нации планеты лишились права использовать моря для коммерческой перевозки нефти и химической продукции. Настоящим все доставки нефтепродуктов и химикатов по поверхности земных океанов возбраняются.


Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия


Президент как раз поглощал поздний завтрак из-за состоявшегося сегодня утром раньше, чем обычно, брифинга по национальной безопасности, когда агент секретной службы вошел в его частную столовую. Подойдя прямо к президенту, он что-то прошептал тому на ухо и вручил факс, только что полученный от министерства Военно-морского флота и ФБР.

— Они получили это одновременно?

— Да, сэр, а также госдепартамент, Министерство внутренних дел, Береговая охрана США, АНБ и ЦРУ, плюс каждое новостное агентство, располагающее пишущей машинкой или видеокамерой. Все копии в точности совпадают.

Президент прочел первый из факсов. Жена и дочь, смотревшие на него, увидели, как его челюсти стиснулись, а кровь медленно отлила от лица.


Организация Объединенных Наций,

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк


Несколько членов ошеломленно вскочили на ноги. Остальные кричали, срывая связки, на всех, кто был в пределах слышимости.

Экраны снова мигнули, и появилось новое сообщение:

Океаны планеты уже лишились 61% видов из-за преступной небрежности преступных наций, правящих морями. Доставка морем любых нефтяных и газовых продуктов должна прекратиться в течение тридцати дней, или их соответствующие нефтяные или газовые платформы будут уничтожены. Все нефтеперегонные предприятия, расположенные в радиусе одного километра от береговой черты, должны прекратить работу в течение одного года. Куда их перебазировать, остается на усмотрение наций, производящих или потребляющих нефтепродукты. Сим вы предупреждены: они должны оставаться на суше или будут уничтожены.

С сего дня моря переходят под власть сил, неуязвимых для военных действий, как уже было выказано близ берегов Венесуэлы и Соединенных Штатов. Ни одному военному судну не будет дозволено погружаться ниже одной тысячи метров ни в одном океане мира под страхом немедленных и безжалостных репрессий. Ваши войны остаются вашими; ваши земли остаются вашими. Однако моря конфискованы за вашу небрежность, высокомерие и алчность. В качестве жеста доброй воли гражданское сообщение по поверхности морей разрешается.

Внемлите этому предупреждению. Северная часть побережья Мексиканского залива и трехсотмильная запретная зона у побережья Венесуэлы закрыты для всякого коммерческого мореплавания. Предложения нациям, которых это коснулось, последуют позже. Конец сообщения.


Оперативный штаб Белого дома,

Вашингтон, округ Колумбия


Директор ФБР встал с кресла. В комнате царил мрак, разгоняемый лишь свечением четырех стен, где отображалась карта океанов планеты. Три большие красных звезды отмечали точки в море близ Венесуэлы, самой столицы и Мексиканского залива у Техас-Сити, штат Техас.

— Департамент полиции Нью-Йорка был первой правоохранительной организацией, прибывшей в ООН. Они оцепили отдел аудиовизуальной трансляции до подхода наших людей. Интерпол заявил, что это их юрисдикция, потому что территория является международной. Тем не менее у нас хватило времени для поспешного обследования. Никаких отпечатков пальцев, кроме уполномоченного персонала. Местонахождение всех десятерых техников отдела аудио-видео ООН во время инцидента установлено.

— ЦРУ? — осведомился президент.

— Сэр, нам просто не за что уцепиться. Слайды могли подготовить по заказу или на любом из трехсот миллионов домашних компьютеров с помощью «Фотошопа». Система самая распространенная. Просто не за что уцепиться.

— Что ж, очевидно, нам придется поддерживать свободу морей, так что с этой точки зрения, хоть я и воспринимаю эту угрозу всерьез… — Он оглядел лица собравшихся. — У нас нет выбора, придется продолжать поставки нефти и газа. Адмирал Фукуа, у нас есть хотя бы половина ресурсов, чтобы гарантировать безопасность этих судов?

— Сэр, в данный момент наши силы настолько рассеяны, что мы не гарантируем даже безопасности собственных военных кораблей, не говоря уж о коммерческих перевозках. Пройдет добрых три месяца, прежде чем мы доведем численность боевой группы до нормальных мирных стандартов, где уж там говорить о военных условиях…

— Спасибо за откровенность. Дал ли что-нибудь лингвистический анализ документа? И как, черт возьми, все наши якобы безопасные компьютерные системы были взломаны?

Вопрос не был адресован кому-либо конкретно из собравшихся. Однако советник по вопросам национальной безопасности Харфорд Леман встал и адресовал другой вопрос генералу Кеннету Колфилду. Генерал за последние полгода как-то посерел и истрепался.

— Кен, мы выдвинули какие-нибудь теории на предмет оружия или организации, имеющих отношения к атакам на Венесуэлу и Техас-Сити?

— С разведывательного конца — ничего, а ядерная дактилограмма вообще тупик. Этот материал из совершенно неизвестного нам реактора-размножителя. Что же до судна или судов, то все, чем мы располагаем, — лишь запись сонара, показывающая нечто, что, по общему мнению, включая и подразделение электролодок «Дженерал Дайнэмикс», попросту не может существовать.

Заместитель директора Агентства национальной безопасности покашлял.

— Выкладывайте, — сказал президент.

— Лексика документа указывает на американское или британское образование, но подвергнуть проверке на данный момент ничего не удастся. Слова, которые наши аналитики называют «старорежимными», наводят их на мысль, что это не только экотеррорист, но и религиозный фанатик.

— Покамест, скажем, мы имеем угрозу, исходящую от субъекта, слова которого подкрепляет изрядная ударная мощь, — заговорил президент. — Экологический терроризм, сколь ни благородны его цели, — все равно терроризм. Я хочу, чтобы мне предоставили факты по поводу того, насколько пострадала морская флора и фауна, как утверждает послание. По этому поводу я выскажусь в прессе, хотя и сомневаюсь, что эта организация вызовет симпатию, прибегая к подобным аргументам.

Сидевшие вокруг стола примолкли, а президент обернулся и поглядел из большого окна. И проронил, не оборачиваясь:

— Адмирал Фукуа, прикажите выследить и уничтожить эту угрозу любыми средствами.


Центр группы «Событие», база ВВС

Неллис, Невада


Найлз сидел за одним из столов в верхнем ярусе компьютерного центра, смахивающего на амфитеатр, глядя, как Пит Голдинг на полу далеко внизу инструктирует свой отдел о том, как отследить каждую операцию «Европы» за позавчера, называя это кровопусканием системы, уподобляя процедуру кровопусканию архаичных лекарей ради исцеления больного. Они собираются расчленить самую мощную вычислительную систему на свете и слить ее информацию по одной программе и по одной строке кода за раз.

Найлз снова надел очки, взял последнее коммюнике президента, перечислявшее угрозы нации и миру, и уже хотел было встать, когда вдруг все лампы в вычислительном центре мигнули, погасли, загорелись, снова мигнули и засветились ровно.

— Что за чертовщина тут творится? — вскинулся Пит, когда затрезвонил сигнал тревоги.

— Доктор Голдинг, моя система внутренних сообщений взломана, — отозвалась «Европа» электронным голосом и текстовой строкой на главном экране.

Пит бросил взгляд на Найлза, подскочившего на ноги и таращившегося на светящиеся зеленые буквы на главном экране размером тридцать футов на двадцать, расположенным прямо в центре. Затем компьютерщик направился к своему столу, расположенному посредине технических постов, выстроившихся по всему залу. Наклонился к микрофону, но, прежде чем успел что-либо сказать, вошел Карл Эверетт, оказавшийся в коридоре неподалеку, когда зазвучал сигнал компьютерной тревоги. Эверетт вопросительно посмотрел на Найлза, но тот лишь пожал плечами.

— «Европа», запрос: взломан кем?

— Неизвестным источником, доктор Голдинг. Мне даны инструкции.

— «Европа», инициировать протокол безопасности, — распорядился Пит, будто отчитывая ребенка.

— В данный момент не могу подчиниться, доктор Голдинг. Активирована обходная процедура Альфа-Танго-семь.

— Я не санкционировал обход АТ-семь. Заблокировать внешний процесс.

— Что за дьявольщина эта обходная процедура АТ-семь? — поинтересовался Карл у Найлза, теперь выглядевшего очень озабоченным.

— Альфа-Танго-семь — процедура перехвата управления, которую можно запустить с терминала, не принадлежащего «Европе». Даже сотовые телефоны, ноутбуки и домашние ПК группы к «Европе» подключиться не могут. Это сообщение не из внутреннего источника — кто-то с неавторизованного компьютера использовал самый тайный обходной код Пита, чтобы передать нам послание, — пояснил Найлз.

Двустворчатые двери центра распахнулись, и к Карлу и Найлзу присоединилась Алиса.

— Что за чертовщина творится? — спросила она. — Все компьютерные терминалы в комплексе отключились!

Найлз не ответил, глядя на главный экран.

— Джек Коллинз использовал этот обходной в прошлом месяце во время Атлантической операции, когда подключался к «Европе» из небезопасного места.

Эверетт вспомнил, что — да, действительно, из кибер-кафе.

— Блокировка выполнена…

— Спасибо, «Европа», теперь начни отслеживание…

— Процедура Альфа-Танго возобновлена. Принимаю входящее сообщение, — перебила Пита «Европа».

— Проклятье, заблокируй внешний источник. Авторизация, Голдинг…

— Пит, пусть сообщение пройдет, — окликнул Найлз с возвышения.

— Найлз, это может быть вирусом!

— Пусть пройдет; может, получим что-то от таинственного диверсанта. Кроме того, если бы они хотели заразить Европу вирусом, то могли бы это сделать, не давая нам знать, потому что, похоже, знают нашу систему не хуже нашего. Пусть сообщение пройдет.

Пит раздраженно покачал головой, но все-таки наклонился к микрофону, чтобы выполнить распоряжение.

— «Европа», содержание сообщения? — осведомился Пит.

«Европа» послушно очистила главный экран. Он почернел, и тут же по нему побежали красные буквы, прокручивая экран с невероятной скоростью:

Отдел 5656, доктор Найлз Комптон, привет от друга. Несомненно, будучи агентом федерального правительства Соединенных Штатов, вы располагаете документом, доставленным Организации Объединенных Наций и вашему президенту.

Найлз передал сообщение, полученное ранее от президента, Алисе и Эверетту, впервые обратив внимание на отсутствие Вирджинии.

Как научное и историческое учреждение, вы должны осознавать серьезность угрозы, представляемой потерями морской биосферы в мировом океане из-за порочных практик правительств и частных предпринимателей по всему миру. Теперь беззащитные обрели защитника. Угроза, предъявленная в послании Организации Объединенных Наций, реальна, и она может и будет подкреплена силовыми аргументами. Посему мы взываем к вам, доктор Комптон, и вашему отделу о помощи мне в растолковании вашему правительству, а через него и миру, в насколько бедственном положении они пребывают в связи с этим вопросом. В случае неудачи это приведет к уничтожению всех крупных морских портов мира ядерными средствами.

В качестве жеста доброй воли я передам вашей группе предмет, утраченный некоторое время назад, который вы хотели бы вернуть. Я прошу об обмене, доктор Комптон: вы — за этот предмет. Данное требование должно быть выполнено до крайнего срока, упомянутого в послании. Дается одна и только одна попытка. В случае неудачи данного предприятия манифест, переданный всем правительствам, незамедлительно вступает в полную силу, и атаки, упомянутые в этом послании, будут осуществлены в течение недели. Доктор Комптон, это единственный способ, которым ваш президент может подтвердить серьезность данного вопроса.

Широта 41,071 N, долгота — 71,85706 W, время 02:30.

Конец сообщения.

В зале вычислительного центра тут же началась суета, потому что все операторы разбежались по своим постам. Им не требовались указания Пита, чтобы перейти к действию.

— Связь разорвана в ноль девять двенадцать тридцать две секунды — источник отслежен «Европой» на Восточном побережье, местоположение неизвестно, — сообщил один из операторов в белых халатах.

— Мы смогли отследить только до релейной станции высокочастотной связи в Гренландии. Тут тупик, — громко сказал другой.

— Покажите мне эти координаты! — приказал Пит.

«Европа» воспользовалась главным экраном, отодвинув контрафактное сообщение на боковой, а затем выдала спутниковую карту Соединенных Штатов. Кадр наехал на восточную половину США, а затем сфокусировался на Лонг-Айленде, Нью-Йорк. Картинка все увеличивалась, показывая большой объект у моря.

— По расчетам «Европы», 41,071 северной широты и 71,85706 западной долготы — мыс Монток, Нью-Йорк, а именно маяк, — доложил ассистент Пита, отодвигаясь от своего пульта.

— Ладно, давайте копнем этот след поглубже — они должны были оставить больше отпечатков, чем гренландская релейная микроволновка. — Пит поглядел на Найлза и остальных. — Босс, у меня такое чувство, что, кто бы это ни был, у них есть коды некоторых, а то и всех спутников связи США.

Выслушав приказы и реплику Пита, Найлз оглядел троих человек вокруг себя.

— Алиса, сейчас же соберите всех начальников отделов в конференц-зал. Капитан, организуйте поездку в Нью-Йорк самым быстрым маршрутом. Планируйте с оглядкой; мы имеем дело как минимум с чрезвычайно проницательным преступником.

— Есть, сэр. Можно узнать ваше мнение? — осведомился Эверетт.

— Капитан, это не совпадение. Это то же лицо, которое уничтожило два уровня нашего комплекса, и, очевидно, оно же отвечает и за послание ООН. Так что наша первостепенная задача: в лепешку расшибиться, а найти, что они хотели утаить от нас на уровнях семьдесят три и семьдесят четыре. Давайте трогаться. Времени у нас в обрез.

— Я не об этом. Вы же не собираетесь отдать себя в обмен на то, что они приготовили, а? — спросил Эверетт, понимая, что Джек ни за что не позволил бы директору подставиться под удар ради чего-то призрачного.

— Я категорически намерен удовлетворить их требования. — Найлз обвел их взглядом одного за другим, начиная с Эверетта. — Нам надо знать, с кем мы имеем дело, так что если ничего не удастся выяснить до вечера, то да, я иду.


Пока Карл Эверетт совещался с Джейсоном Райаном, чтобы решить, как подойти к этой таинственной встрече, Пит Голдинг и Алиса Гамильтон попросили о встрече с директором Комптоном, чтобы выложить крайне плохие новости. Их провели в просторный кабинет Комптона, где Найлз проводил беседу по видеосвязи с президентом Соединенных Штатов.

— Извини, Найлз, мне бы хотелось располагать такой роскошью, как время, но у меня его нет. Я приказал ВМФ обеспечить эскорт всем поставкам нефти, направляющимся к берегам США. Подключились русские, китайцы и британцы. Прикрыты будут не все суда — по крайней мере, в первой фазе, — потому что многие суда уже в море. Однако начиная с завтрашнего дня ни один корабль не покинет ближневосточные воды без окружения орудий. Что же до регулярного коммерческого судоходства, мы объявили карантин для всех судов в портах и приказали находящимся в море следовать домой. Береговая охрана попытается собрать их, но, опять же, защитить каждого не в наших силах.

— Мы по-прежнему считаем, что тот, кто отвечает за диверсию здесь, в комплексе, отвечает и за угрозу миру. Они хотят встретиться и предлагают жест доброй воли, чтобы добиться встречи, — хотят обменять нечто имеющееся у них на меня. Настаивают, чтобы я был посредником. Мне нужно ваше разрешение, чтобы продолжать, — сказал Найлз, потирая правый висок.

Президент надолго примолк. Потом поднял со стола лист бумаги.

— Мои аналитики полагают, что мы имеем дело с террористическими элементами, использующими экологическую озабоченность лишь для прикрытия своих истинных намерений. Министерство земледелия США заявляет, что их утверждения насчет утраты шестидесяти одного процента морских видов — бредятина. Может, это попытка повергнуть нашу экономику — которая, могу добавить, зависит от иностранной нефти, как никогда, — в полнейший хаос. Пока что я склоняюсь к этому предположению, потому что, говоря со всей откровенностью, Найлз, как бы плохо, по нашему мнению, ни обстояли дела с экологией и глобальным потеплением, экономически мы ничего не можем с этим поделать. Нам нужна нефть, и тут ничего не попишешь. Я здесь не затем, чтобы обсуждать, правильно это или нет.

— Я вовсе не защищаю этих людей, господин президент; я реалист и знаю, что мы не можем удавиться насмерть из-за жажды нефти. Однако мои люди говорят, что в послании куда больше правды, чем вам говорят ваши люди. Море лишилось как минимум пятидесяти процентов всего живого, что в нем обитало, и это прямое последствие хищнической рыбной ловли и загрязнения воды.

— Я не намерен сидеть тут и спорить с тобой, Найлз, скажи мне, что делать. Просто вышвырнуть с работы семьдесят миллионов американцев, потому что посторонний шизик говорит, что его группа закрывает морские пути? Поглядеть на жителей северо-востока и сказать, мол, извините, топливного отопления в этом году не будет? У нас нет стратегических резервов, чтобы протянуть хоть одну чертову зиму.

Найлз перевел дух и тряхнул головой.

— Тем не менее, поскольку это единственная ниточка, ведущая к этим людям, я хочу, чтобы твой глава безопасности поддерживал связь с директором ФБР, а ты должен остаться на месте в Неваде. При любой попытке с твоей стороны явиться на встречу я велю арестовать тебя. — Президент поднял ладонь, увидев, что Найлз хотел было запротестовать. — Руководить будет ФБР.

— Мои люди выезжают через час и будут в Нью-Йорке в корпусе ВВС в Кеннеди к шести вечера.

— А кто возглавляет группу?

Найлз бросил взгляд на монитор.

— С нашей стороны всем займется капитан Эверетт.

— Сожалею, Найлз; ты слишком ценен, чтобы менять тебя на то, что у них есть.

Монитор погас, Комптон в сердцах швырнул очки на стол.

— Что там у вас двоих? — спросил он, потирая глаза.

Алиса подошла к приставному столику и налила ему уже пятую чашку кофе за последние полтора часа.

— Найлз, наш злоумышленник стер инвентарную опись и данные экспертизы по всем артефактам, хранившимся на двух пострадавших уровнях, — провозгласил Пит, а Алиса уселась на свое обычное место перед большим столом.

Подняв глаза, Комптон увидел, что Пит обозлен и измотан.

— Вообще-то, не знаю, с чего мы ждали чего-то другого. Не было бы смысла уничтожать предметы физически, если оставить компьютерные записи о доступных находках, — проронила Алиса, ни к кому конкретно не обращаясь. Она тоже выглядела усталой — такой Найлз ее еще не видел.

— Неудобно спрашивать, Алиса, но никто не знает этих хранилищ лучше, чем вы с сенатором. Вы полагаете?..

— Да, но это потребует времени. Мы с Гаррисоном пройдемся по бумажным архивам. Может, найдем там что-то вам в помощь. Поскольку эта клика нанесла удар даже по старой системе «Крей» в старом здании, мы лишились тамошних записей тоже. Они были чертовски дотошны. Однако бумажные копии уже отправлены самолетом из Арлингтона. Я уже попросила службу безопасности заехать к сенатору домой и подбросить его.

— Что ж, хотя сенатору хватило прозорливости сохранить в Арлингтоне бумажные распечатки, иначе наш диверсант добрался бы и до них, — заметил Пит, подняв очки на лоб, чтобы потереть глаза.

— Ладно, пусть пошлют их сюда по факсу.

— Карл готов отправиться на восток? — поинтересовался Пит.

— Да, он берет Райана и Менденхолла. Я сообщу ему скверные новости насчет ФБР; это его не обрадует, — ответил Найлз, надевая очки. — Подозреваю, что ФБР устроит засаду, чтобы добыть наш предмет и попытаться провести хоть арест-другой.

— А это разумно? — полюбопытствовал Пит.

— У меня не было особого выбора. Слушайте, мы должны сжиться с мыслью, что угрозы, сделанные неизвестным источником, призваны заставить нацию совершить нечто эдакое, что вернет нас в каменный век. Мы как страна, к добру оно или к худу, сами напросились на это своим высокомерием. А теперь кто-то пытается отрубить электричество нашему неоновому обществу, а мы не можем этого допустить, пока что не можем, пока не найдем альтернативы и народ их примет. Президенту нужен там другой соглядатай, он отчаянно нуждается в информации. Вообще-то, не могу его винить, Пит.

Тут дверь открылась и вошла Вирджиния Поллок. Она выглядела усталой и прятала глаза от друзей.

Найлз поглядел на Вирджинию, гадая, где она была. Потом оглядел всех сидящих за столом.

— Каждый американец знал, что этот день придет, и он пришел. Если неизвестных не остановят, сотня лет пренебрежения планетой вот-вот аукнется нам. А теперь внимание. Пит, мы устраиваем мероприятие только для своих, и я хочу, чтобы с этого момента вы приказали «Европе» запечатать комплекс. Недопустимы никакие внешние коммуникации. Пусть частоты сотовой связи глушат, а все пропуска аннулируются. Единственное исключение — капитан Эверетт и его команда, и как ни неприятно это говорить, но я хочу, чтобы даже его телефон прослушивался, пока он будет вне базы. Ворота запереть, связь с ломбардом отключить. Его не закрывать, по лифт в туннеле опечатать. — Комптон бросил взгляд на Алису. — Все руководство отделов должно ходить в сопровождении службы безопасности и находиться на карантине в главном конференц-зале на время нашей с ФБР операции. Пит, воспользуйтесь моим терминалом, чтобы приказать «Европе» изолировать комплекс.

Голдинг сделал, как велено.

Алиса с Вирджинией обменялись взглядами. Еще ни разу группа «Событие» не прибегала к такой строгой изоляции ради безопасности.

— Что ж, давайте выясним, кто атаковал нас, а? — бросил Найлз с кивком.

— И узнаем, кто предатель, — добавил Пит.


Ломбард «Золотой город», Лас-Вегас,

Невада


Старика, целый час просидевшего на остановке городского автобуса, никто не заметил. Алюминиевый ходунок стоял перед ним — просто старик дает отдых своему пожилому телу.

Его зоркие глаза наблюдали за магазинчиком через улицу. Пока что он не распознал одного работника ломбарда «Золотой город». Жара стояла почти невыносимая, но старик вел себя так, будто наслаждается солнцем.

Вдруг его взгляд засек в магазине нечто, заставившее повернуть голову так, чтобы лучше видеть происходящее за зеркальным стеклом витрины. Наконец узнав знакомое лицо, он кашлянул. В прошлом он уже не раз сталкивался с этим человеком и знал, что тот — фаворит начальства. Его фотографическая память вернулась на два года назад, в пустыню Аризоны, а потом — в прошлый год, к духоте Амазонки. И с удовлетворением отметил, что память исправно подсказала имя чернокожего: Менденхолл, штаб-сержант Менденхолл. Приятно знать, что некоторые вещи не изменились за год, пока он… отсутствовал.

Неуклюже встав на ноги, старик медленно двинулся через оживленную улицу, тяжело опираясь на алюминиевый ходунок. Какой-то автомобиль, просигналив, вильнул на другую полосу, но старик не отводил взгляда от ломбарда на той стороне. Услышав гудок, чернокожий поднял голову и поспешно устремился открывать дверь.

Второй лейтенант Уилл Менденхолл придержал дверь для старика, выразившего благодарность кивком. Старик не знал, что бывший сержант после миссии на Амазонке получил шпалу второго лейтенанта.

— Машина вас чуть не ухайдокала, — заметил Уилл, быстро дав двери закрыться за спиной пришедшего и бросив взгляд на часы. Увидев глубокие морщины, прикинул, что старому джентльмену самое малое лет восемьдесят. Совершенно седые усы аккуратно подстрижены, а глаза для человека столь преклонных лет удивительно синие и выразительные.

— Хотел я швырнуть свои ходунки в хитрозадого ублюдка, да что б я делал потом?

— Ага, грешно вас винить, тутошний народ жутко торопится попасть в никуда, — прокомментировал Уилл. — Ну, чем этаким могу помочь?

Старик поднял с ходунка правую руку, испещренную пигментными пятнами, разыгрывая шутливую капитуляцию.

— Поймал ты меня, сынок. Я… я только хотел ощутить это кондиционирование воздуха на минутку, прежде чем вернуться обратно на чертову остановку. Пропустил автобус — дьявол, взял да и заснул.

Менденхолл с улыбкой кивнул:

— Еще бы. Если хотите, у стойки есть сиденье. — Он снова бросил взгляд на часы, зная, что капитан Эверетт позвонил пять минут назад и приказал сдать пост у ворот 2. — А мне сейчас надо закругляться и сматываться.

— Спасибо, но мне и тут хорошо. Воздух прохладный, а через окно видно, когда подойдет чертов автобус, по все равно спасибо, сынок.

Уилл уже хотел отвернуться, когда вторая рука посетителя соскользнула с ходунка, и он начал падать. Уилл поспешно подхватил старика, оказавшегося куда тяжелее, чем казалось с виду.

— Эй, вы в порядке? — осведомился Уилл.

Старик поднял руку, ухватившись за предплечье Менденхолла и искусно поместив туда маячок размером не больше микроба, впрыснутый иглой, кажущейся всего лишь заусенцем на перстне старика. Ощутив укол, Менденхолл зашипел.

— Ох ты… ох… извини. Это старое обручальное колечко видало и лучшие деньки. — Старик наконец-то ухватился за рукоятки ходунка, и Уилл потер тыльную сторону предплечья. — Жена уже померла лет как одиннадцать, а я просто поленился снять это побитое кольцо. — Пошарив в кармане, старик выудил носовой платок. — Ты чуток поцарапался, лучше вытри.

— He-а, все нормуль, залеплю пластырем, как пойду в подсобку, — вскинул ладонь Менденхолл. — Вы уж теперь полегче. Если нужна помощь, чтоб перейти улицу, попросите клерка за стойкой, он вас переведет.

— Весьма обязан, сынок, весьма обязан, но погляди-ка, вот и чертов автобус. — Улыбнувшись, старик направился к двери. Покачав головой, Уилл снова распахнул ее для посетителя. Помахал, когда старик медленно подошел к бордюру и, поглядев в обе стороны, начал пересекать улицу.

Потирая царапину, Менденхолл смотрел, как старик помахал ему, снова покачнулся и улыбнулся, когда двери автобуса открылись. Уилл отвернулся и прошел в подсобку, или ворота 2, как это именовалось, а оттуда — в подземный лабиринт, ведущий к совершенно секретной группе «Событие».


Пройдя в хвост автобуса, где не было пассажиров, старик прислонил ходунок в проходе и тяжело опустился на широкое заднее сиденье. Посмотрев в последний раз через тонированное стекло автобуса, проводил взглядом ломбард «Золотой город». При мысли о чернокожем, стоявшем настолько близко, глаза его сузились: прикончить его можно было куда внезапнее и куда приятнее. Однако старику хотелось, чтобы Менденхолл оказался с другими членами группы «Событие», чтобы они встретили свою участь одновременно. На них обрушится его гнев, его воздаяние.

Подняв руку, он содрал седые усы с верхней губы, стащил седой парик, достал бутылку лосьона с алоэ, выдавил его на ладонь и стал медленно втирать в кожу лица, растворяя клей, с помощью которого были созданы реалистичные морщинки и нанесенные гримом пигментные пятна.

Почувствовав, что лицо очистилось, он стал смотреть на вереницу казино, пролетающих мимо, и тут полковник Анри Фарбо, архивраг группы «Событие», пропадавший весь прошлый год, увидел отражение собственного лица в окне, в котором теперь осталось очень мало человеческого. Как и все остальное, он лишился его в бассейне Амазонки больше года назад.

Фарбо потерял жену Даньеллу, пока сам, вопреки всем естественным инстинктам, помогал группе «Событие» спасти жизни студентиков, отправившихся к золотым копям Эльдорадо. И жив остался лишь из-за момента слабости, вызванного полковником Джеком Коллинзом и его героизмом при спасении группы. Он помогал Коллинзу и поплатился за эту слабость тем, что утратил жену.

Да, полковник Анри Фарбо нуждался в том, о чем вожделел весь последний год — мести людям, из-за которых лишился всего — Даньеллы и веры в себя. Джек Коллинз и остальные узнают, что Анри Фарбо был здесь, а повинные в том, что он посчитал себя человеком, умрут.

И он припечатал ладонь к стеклу, напрочь перекрыв свое отражение.


Комната была погружена в непроглядную тьму. Человек, сидевший на кровати, потирал запястье, натертое браслетом наручников. И думал лишь о том, как избавиться от этих наручников, одним концом примкнутых к раме кровати, а вторым — к его правому запястью. Хотя биться об заклад он бы не стал, ему казалось, что он знает, как избавиться от этой докуки. Откуда он это знал — было свыше его понимания. Пожилой человек — надо полагать, его доктор — сказал, что день-другой после пробуждения память его будет нестойкой, но мысль, что он помнил, как избавиться от наручников, как-то тревожила и озадачивала. Он что, преступник? Поэтому? Кроме того, он видел нескольких человек, мужчин и женщин, заходивших в его затемненную комнату проведать его и принести еду. По рассмотрении он решил, что справиться с ними физически тоже способен.

Он откинулся, прислонившись к изголовью стальной койки, думая о том, что может вспомнить. Но в голову пришла лишь его смерть. Мысль как минимум странная, потому что ответ был перед ним, как на тарелочке, поскольку он явно не мертв.

Сквозь стену и сталь за спиной он ощущал движение, понимая это по трепыханию под ложечкой, говорившему, что они движутся. Время от времени он замечал, как графин с водой на ночном столике покачивается, выдавая, что везущее их транспортное средство поворачивает. Следовательно, он на корабле, подсказывали крохи сохранившихся воспоминаний.

Дверь открылась. Он заслонил глаза свободной рукой, когда в комнату ступил один, а может, два человека. Они быстро закрыли дверь, отрезав свет, льющийся из коридора. Послышалось шарканье, и в тусклом свете загоревшейся настольной лампы стал виден старик-доктор, но в глубине комнаты чувствовалось еще чье-то присутствие. Неведомое лицо стояло у двери и наблюдало за ним. Он знал это, чувствовал.

— Ну, друг мой, пора вам нас покинуть, — с полуулыбкой промолвил доктор.

— Вы кто? — спросил человек, не делая попытки сесть.

Доктор засмеялся. Вернее, горестно хмыкнул без малейшего намека на веселье.

— Прошу прощения, но не больше ли вас заботит вопрос о том, кто вы?

— Я знаю, что это довольно скоро придет, но если я вас покидаю, то хотел бы знать, кто вы.

— Мы друзья. Годится пока? — произнес голос из тьмы. — Доктор уведомил меня, что, как только он инициирует вашу память, назвав ваше имя, все скоро к вам вернется.

Человек попытался вглядеться в непроницаемый мрак за изножьем кровати и с трудом разглядел намек на темный силуэт у дальней стены. Затем из тьмы снова долетел голос:

— Вы отправитесь домой. Я только хотела сказать вам перед вашим отбытием, что весьма восхищаюсь вами и людьми, с которыми вы работаете. — Говорившая помедлила и продолжила: — Когда вернетесь домой, скажите своим людям, что с вами обращались хорошо и с уважением. И еще я хочу, чтобы через пару месяцев я по-прежнему могла называть вас другом. Сейчас доктор объяснит, где вы и кто вы.

Дверь открылась. Яркий свет вспыхнул снова, и женщина удалилась. Человек успел заметить, что она высокого роста — как минимум шести футов, одета в темно-зеленое, а волосы ее черны как вороново крыло, но тут дверь закрылась, и больше ничего он не разглядел.

— Нечасто она снисходит до разговора с незнакомцами. Впрочем, я должен был догадываться, что она пойдет на разговор. Скажу я вам, она вас навещала по три раза на дню. Ее явления в неурочный час весьма пагубно сказались на моих циклах сна и бодрствования, — поведал доктор с английским акцентом.

— Кто она? — спросил человек, наконец сев на край кровати.

Доктор снова рассмеялся, на сей раз в сдержанном смешке сквозил добрый настрой.

— Вопрос, кто она, самое малое, чреват… Довольно будет сказать, что она из рода гениев, и не по дням, а по часам становится самым выдающимся умом, какой знал мир. Этим и ограничимся. — Доктор тряхнул головой, но сохранил улыбку на лице. — Когда все будет сказано и сделано, ступайте себе, памятуя, что она вас уважает. Об этом вы сможете рассказывать своим внукам. Она беседовала с вами, и вы ей понравились; похвастаться подобным могут немногие.

— Я должен чувствовать себя польщенным? — осведомился человек, позвякивая цепочкой, державшей его на месте.

— А, это! Это для вашей же безопасности, пока память не прояснится. Мы толком не знаем, как вы отреагируете, когда придете в себя. Слава о вашем… как бы это выразиться? Ах да, вашем превосходстве в искусстве смерти опережает вас, сэр.

В сознании человека сверкнула искорка воспоминания. Склонив голову набок, он поглядел на доктора.

— Вот именно как раз сейчас это вас и терзает, не так ли? — Встав, доктор подошел к шкафчику, распахнул дверцу, пошарил внутри, извлек некий предмет, закрыл дверцу и обернулся, держа серебристый ключик — очевидно, чтобы отомкнуть наручники. Разглядывая доктора, человек заметил на левом нагрудном кармане его белого халата нашивку, представлявшую собой букву «L» с чем-то вроде двух дельфинов по бокам, так что получалось нечто вроде «~L~». Ниже была эмблема врача — обвитая змеями ваза.

— Итак, не хотите ли просветиться на предмет, кто вы и чего от вас ждут? Если будете хорошо себя вести, мы можем избавиться от мер безопасности. — Подойдя к кровати, он постучал по наручникам.

5

Мыс Монток, Лонг-Айленд, Нью-Йорк


Карл Эверетт стоял у края парковки одного из самых знаменитых маяков Соединенных Штатов. Джейсон Райан и Уилл Менденхолл — по бокам от него, ожидая таинственного рандеву. Позади них стоял стретч-лимузин с заглушенным мотором и включенными фарами. Они торчали тут уже полчаса, наблюдая, как туман сгущается с каждой секундой ожидания. Единственным звуком, доносившимся сквозь сгущающуюся хмарь, был унылый плеск воды о борта покинутых лодок у причала.

— Черт бы побрал это ФБР! Как они могут строить планы против чего-то, о чем не имеют ни малейшего представления? — проворчал Эверетт, не отводя глаз от береговой линии.

— Директору Комптону следовало действовать без президентского ведома, — заметил Райан, глядя направо, на ближайшего члена группы ФБР по спасению заложников, залегшего в засаде под большим кустом. Оперативников группы из Квонтико[7] привлекли для засады, и некоторые из них почти с головой закопались в крупный, каменистый песок мыса.

Обернувшись, Эверетт бросил взгляд на флотского лейтенанта и шмыгнул носом:

— Кое-кто предпочитает делать все по инструкции, мистер Райан, если вы не в курсе.

— Насколько я знаю, Комптон время от времени плюет на инструкции, — парировал Райан.

Эверетт не отреагировал на подначку, лишь поджал губы и поднял воротник плаща.

Поглядев на часы, Менденхолл обернулся и поглядел на лимузин, в котором имелся минус один важный элемент — директор Комптон. Он тоже изо всех сил всматривался в клубящийся туман, чувствуя себя неуютно. Потом рассеянно потер царапину на руке, гадая, не подцепил ли какую-нибудь инфекцию от кольца старика нынче днем.

— Лады, что тебе неймется, Уилл? — поинтересовался Карл, заметив, что Менденхолл оглядывается уже в десятый раз.

— Не могу избавиться от ощущения, что позади кто-то есть. С самого начала, как мы сюда приехали.

— Позади нас действительно есть люди — это ФБР, и у них до чертиков оружия, — откликнулся Райан.

— Начинаю склоняться к мысли, что Джек все-таки чему-то вас научил, лейтенант. Открою вам маленький секрет. У меня такое же ощущение. — Обернувшись, Карл поглядел на Джейсона Райана. — И это не из-за ФБР. Кто бы это ни был, он прячется куда лучше, чем они.

Райан обернулся, чтобы поглядеть на Менденхолла, поднявшего брови: дескать, я же говорил.

— Что ж, — Райан тоже бросил взгляд на часы, — наши экотеррористы официально опаздывают — сейчас два ноль-ноль и…

Внезапно необычайно большая волна разбилась о берег и скалы с такой силой, что морская вода окатила парковку, омыв им ноги. Затем море отступило, и прибой вернулся к норме.

— Вы, ребята, моряки. Это нормально? Типа, приливная волна, а может, девятый вал или что-нибудь в том же духе? — поинтересовался Менденхолл, стряхивая воду с ботинок.

— Ты слишком много смотришь канал «Дискавери», Уилл, — отозвался Эверетт, вглядываясь в туман перед собой и понимая, что больше ждать нечего.

Убрав руки за спину, Эверетт сунул их под нейлоновую куртку, нащупал девятимиллиметровый автоматический пистолет, дослал патрон в патронник, снял с предохранителя и снова убрал руки из-под куртки. Райан и Менденхолл повторили его действия.

Карл проговорил в микрофон, включающийся на голос и прикрепленный к его наручным часам:

— Всем постам и позициям, наблюдаем движение в море. Приготовиться. Мы толком ничего не знаем из-за этого тумана, так что сохранять позиции.

Нахлынувший туман заклубился вокруг них. Карл бросил взгляд на лимузин, припаркованный в пятнадцати футах. Пожалуй, туман достаточно плотный, чтобы замаскировать тот факт, что Найлз Комптон находится более чем в двух тысячах миль отсюда, в Неваде.

— Эгей, на берегу! — донесся усиленный мегафоном голос. Угадать направление в плотном тумане Эверетт не смог.

— Все посты, у нас только голосовой контакт. Оставаться на местах, — распорядился Эверетт, сделал три шага к воде, за спиной жестом остановив Райана и Менденхолла. — Эгей, на судне! Я капитан Эверетт, ВМФ США. Представьтесь.

— Пожалуйста, подойдите к краю воды с доктором Найлзом Комптоном.

Обернувшись, Эверетт долгую секунду глядел на Джейсона и Уилла, а потом снова обернулся к морю, окутанному туманом.

— Так не пойдет. Сыграем в эту игру по-другому. Доктор Комптон будет оставаться позади до того момента, пока я не сочту, что ситуация удовлетворительная и он в безопасности.

— Уверяю вас, капитан, мы в игры не играем. Тем не менее под ваше честное слово офицера Военного флота Соединенных Штатов мы подойдем к берегу.

Эверетт надеялся, что специальный агент ФБР, командующий операцией, слышал ответ гостей. Карл буквально чувствовал пятнадцать автоматов замаскированных агентов, готовых открыть огонь.

До его слуха донесся шум рассекаемой воды, и он наконец увидел лодку, дрейфовавшую у берега. Она смахивала на резиновый «зодиак», но была куда крупнее. Когда она приблизилась, он увидел внутри лишь двух человек. Лодка почти бесшумно скользнула на пляж, едва вписавшись между двумя валунами, торчавшими из воды. Эверетт не слышал никакого звука мотора, откуда следовало, что они использовали какой-то вид движителя, издающий куда меньше шума. Крупный мужчина легко переступил через борт «зодиака», встал и оглядел трех человек, стоящих перед ним.

— Капитан, я здесь, чтобы обменять одного из ваших людей на доктора Комптона. Будьте любезны предоставить его.

Капитан заметил, что на пришельце комбинезон, не так уж отличающийся от тех, какие носит военный персонал в комплексе группы «Событие». На длинном рукаве и плече красовался ряд шевронов, а на воротнике, очевидно, знак различия, но больше ничего разглядеть отсюда не удалось.

— Назовите название своего судна, сэр, — попросил Эверетт.

Тот опустил голову, а потом тряхнул ею:

— Не мне на это отвечать, капитан; довольно будет сказать, что вы узнаете все, что можно, по возвращении доктора Комптона в ваш комплекс в пустыне.

— Похоже, они хорошо информированы, — прошептал Райан Менденхоллу на ухо.

— А теперь, пожалуйста, доктора Комптона, капитан.

Эверетт понимал, что должен сделать свой ход. Снайпер на маяке снимет человека, стоящего рядом с лодкой, — хочется надеяться, только ранив, — а команда из двух человек в воде возьмет заложника. Человек только один, так что о пленных речь уже не идет. Он чувствовал себя так, будто подрывает оказанное доверие, но президент отдал приказ, и как тот ни был отвратителен, выполнить его — долг Эверетта. Он поднес запястье к губам.

— Команда один, исполнять. — Он прикрыл глаза, ожидая одиночного выстрела, сигнализирующего начало попытки спасения.

Человек перед ним рассмеялся, протянул руку к лодке, поднял сидящего на ноги и помог ему перебраться через борт.

Выхватив пистолет, Эверетт направил его на чужака. Уилл и Райан последовали его примеру. Но направленные на него три пистолета не произвели ни малейшего впечатления на великана, поглядевшего на троих работников службы безопасности группы «Событие» и невозмутимо продолжавшего помогать второму выбраться пляж.

— Пожалуй, вам лучше подать сигнал фэбээровцам еще разок, капитан.

Эверетт понял, что хотя противник и заявил, что его группировка в игры не играет, но все равно забавляется с ним, как с марионеткой. И опустил оружие.

В тумане за его спиной прозвучал свисток. Потом наверху что-то свистнуло с верхушки маяка, шмякнувшись в песок у ног Эверетта. Увидев, что это бронежилет, он отшатнулся, зная, что именно такими и пользуются оперативники ФБР.

Услышав позади шум, Райан развернулся. И тотчас несколько красных точек вспыхнули на его бронежилете. Подняв голову, он увидел черные силуэты, надвигающиеся сквозь клубящийся туман, и каждый был вооружен автоматом с лазерным прицелом. Часть целились в Райана, но большинство — в спины Менденхолла и Эверетта.

— Капитан, у нас компания.

Не оборачиваясь, Эверетт сунул свой пистолет девятого калибра за пояс и прикрыл его курткой, поняв, что они сами попали в засаду, а не наоборот. И тут же услышал шарканье ног четырнадцати наземных оперативников ФБР, которых грубо вытолкали из тумана полсотни человек в черных гидрокостюмах.

— Огорчительно, но ожидаемо, капитан. — Чужак огляделся. Туман уже начал рассеиваться. — Все подразделение ФБР выведено из действия. Наверное, малость конфузятся, но это со временем пройдет.

— А вы разве ожидали, что мы отнесемся к вам, как людям чести, не правда ли? Ваши действия против беспомощных судов и береговых сооружений говорят не в вашу пользу.

— Мы понимаем, что вы исполняете приказы своего президента, капитан. Мы знали, что он не рискнет лишиться доктора Комптона. Что же до атак, то это были военные действия, сэр; уж кому-кому, а вам-то разница должна быть известна. Что ж, своими обманными действиями с ФБР вы сыграли проигрышными картами.

— Президент действовал в интересах страны, и…

— Тем не менее, — оборвал великан Эверетта, — мы по-прежнему исполняем свои обязательства по сделке и отпускаем члена вашей группы, опять-таки, в качестве жеста доброй воли. Больше не огорчайте моего капитана, или американский народ пострадает сверх всякой меры. Пожалуйста, умоляю вас, доставьте доктора Комптона и любого члена его отдела, которого он пожелает взять в компанию, в аэропорт Маккарран в Лас-Вегасе через три дня. Его транспорт ожидает у чартерных ворот пять в десять утра. Прислушайтесь к этому предупреждению, капитан.

Пришелец отпустил заложника и вернулся на лодку, беззвучно удаляясь от берега, пока туман снова не укутал их.

Человек в маске-балаклаве, закрывающей лицо, упал в воде на колени, и невысокие волны стали разбиваться о его бедра. Поспешно обернувшись, Карл увидел, что штурмовая группа в гидрокостюмах тоже исчезла. Оперативники ФБР остались на месте, по-прежнему связанные, стоя на коленях в песке.

Развернувшись, Эверетт бросился к воде, чтобы помочь неизвестному подняться на ноги. Ощутив мышцы под черным комбинезоном, Карл понял, что это мужчина. Пытаясь выпрямиться, заложник в черной балаклаве пошатывался, будто от слабости. Эверетт торопливо повел его к черному лимузину, стащил с него балаклаву и, не разглядывая, быстро втолкнул на заднее сиденье, велев водителю — штаб-сержанту Родригесу — присматривать за ним, а сам развернулся и побежал помочь оперативникам.

Разрезая путы из изолированной проволоки на одном из них, Эверетт обернулся взглянуть на окутанное туманом море. Не считая прибоя, все было тихо.

Снова занявшись освобождением агентов, Эверетт услышал в воде громкий взрыв. А когда обернулся на звук, то, широко распахнув глаза, уставился на верхнюю часть кормового стабилизатора подлодки, уходящего под воду сквозь рассеивающийся туман. И выпрямился, с благоговением провожая взглядом смахивающие на акульи плавники высотой с трехэтажный дом рули изумительного судна водоизмещением в добрых несколько тысяч тонн, уходящего обратно в море.

— Должно быть, этот сукин сын был здесь задолго до нашего прибытия, — обронил Райан, не поднявший головы, пока освобождал последних агентов, и не видевший кошмарного зрелища, явленного взору Эверетта, когда очередная гигантская волна нахлынула на берег.

Встав, Эверетт уже направлялся к машине, когда увидел невысокого человека в ветровке ФБР, идущего к нему, и узнал в нем агента, руководившего операцией. Рядом с ним шагал снайпер с маяка.

— Меня не посвятили в то, кто вы такие, но ваша встреча была сорвана, так что придется начать с вашего конца. Эти люди знали, что мы будем здесь. Вы можете это объяснить? — агент ухватил Карла за руку, и это было его ошибкой.

Райан и Менденхолл отреагировали молниеносно, оттащив агента в сторонку, прежде чем успел среагировать капитан. Они уже видели Карла в подобных ситуациях и знали, что порой он сперва действует, а уж после думает.

— Уберите руки от меня, я жду ответа, — выпалил агент, переводя взгляд с Уилла на Райана.

— Слушайте, мы не знаем, сорвана ли эта встреча; может, они затеяли с нами игру с самого начала. Это они назначили место, а не мы, — сообщил Райан, удерживая агента.

— Любители хреновы, — буркнул тот, стряхивая руки Райана, и обернулся к своим подчиненным.

— Он прав, кто-то им сказал, что здесь будет ФБР. — Эверетт старался успокоиться, зная, что старший агент бесится лишь потому, что его команду по спасению заложников подвергли опасности и разделали, как котят, только потому, что кто-то со стороны группы не смог удержать язык за зубами.

— Кто бы ни устроил нам эту лажу, нынче она едва не стоила жизни уйме народу, — заметил Менденхолл, глядя, как сердитое подразделение ФБР собирается и удаляется с пляжа.

— Пойдем-ка отсюда к чертям, — сказал Эверетт, бросив последний взгляд в Атлантический океан, где видел то, чего просто не может быть.

Все трое подошли к лимузину и увидели, что дверца нараспашку, а сержант Родригес стоит на коленях на заднем сиденье.

— Как наш гость, сержант? — поинтересовался Менденхолл, подходя.

Родригес отступил от машины и поглядел на троих сослуживцев, покачивая головой.

— Ни хрена не поверите, — вымолвил он, обводя их взглядом, и отступил с дороги.

В лимузине горел салонный свет, а на заднем сиденье, отвернувшись от них, в расслабленной позе сидел крупный мужчина. Эверетт подошел к открытой дверце, наклонился и притронулся к ноге сидящего:

— Как вы себя чувствуете?

Тот медленно обернулся. Тотчас узнав это лицо, Эверетт, стоявший на носках, потерял равновесие. На щеках щетинилась шестинедельная бородка, кожа в неверном свете автомобиля казалось бледной, а глаза налились кровью, но Эверетт узнал бы этого человека где угодно и в любой обстановке.

— Будь я неладен, неубиваемый сукин ты сын!

Райан и Менденхолл недоуменно переглянулись, а Эверетт выпрямился, вытащил человека из машины и крепко обнял.

— Джек!

Карл отстранил полковника Джека Коллинза на расстояние руки, и Райан и Менденхолл тоже почувствовали себя как во сне — подобную ситуацию ни один из них и вообразить не мог.

Поморгав, Джек попытался сфокусировать взгляд на лицах перед собой. Его волосы, хоть и зачесанные назад, были длиннее, чем Коллинз когда-либо носил, но взгляд — взгляд, впившийся сперва в Эверетта, а затем переключившийся на Райана и Уилла, — был все тем же. Губы его шевельнулись, но не проронили ни звука.

— Джек! — проговорил Карл, слегка потряхивая Коллинза за плечи, пока тот снова не встретился с ним глазами.

— Море, — промямлил Джек, не отводя взгляда от глаз Карла, и затем его выражение изменилось, и он завертел головой, озираясь. — Они сказали, что я умер. — Он вдруг снова уставился в глаза Эверетту.

— Как он, черт возьми, тут очутился? — сглотнув, произнес Уилл.

— Проклятье, эти люди, наверное, там были. — Эверетт искоса оглянулся на Менденхолла. — Должно быть, они спасли его, вытащили из воды. — Эверетт впервые за многие недели рассмеялся. — О нет, Джек, ты вовсе не умер, ты возвращаешься домой! — Он попытался повернуть полковника к распахнутой дверце, но Джек выдернул руку и уставился на Эверетта.

— Море, — выговорил он снова, закрывая глаза и покачиваясь. Карл снова протянул руку и придержал его. Когда головокружение прошло, Джек открыл глаза и снова сосредоточился на троице перед собой. Взгляд его метнулся к Эверетту, глаза сузились. — Мистер… Эверетт.

— Верно, Джок. Уилл и Джейсон тоже здесь.

Джек перевел взгляд на двух стоящих рядом с капитаном.

— Уилл, Райан… Я пытался удержать… и смог…

— Удержать что, полковник? — уточнил Менденхолл, чувствуя, как по всему телу бегут мурашки. Все равно что беседовать с призраком.

Джек попятился, плюхнулся прямо на заднее сиденье лимузина и понурил голову, будто изо всех сил пытаясь что-то вспомнить. Потом медленно поднял взгляд на лица, застывшие в ожидании.

— Сара. — Это единственное имя, прозвучавшее из его уст, сразу все объяснило. Все три офицера переглянулись. — Она мертва, кто-то ее застрелил? — спросил он с таким видом, будто для него настал конец света, будто он ее подвел.

Опустившись у дверцы на колени, Эверетт положил ладонь Коллинзу на колено. Попытался улыбнуться, но не сумел.

— Поехали-ка домой, приятель. Нам надо растолковать тебе пару вещей.


Атлантический океан, в 100 милях от побережья Нью-Джерси


На посту управления царил сумрак, и все хранили молчание из почтения к сумрачному настроению грандиозного судна. На поверхности радарная мачта и антенны тревожили спокойную гладь моря, разрезая воду, как острый серн стебли пшеницы, острыми углами нарушая их обтекаемую конструкцию.

— В данный момент никаких воздушных или поверхностных контактов, капитан. Сонар сообщает о сигнатурах трех субмарин класса «Лос-Анджелес» и одной «Вирджиния» недалеко по борту, по они вряд ли представляют угрозу. Они не могут нас засечь. Скрытный режим активирован.

На затемненной приподнятой платформе в центре поста управления капитан кивнула и сделала жест в сторону оружейного поста.

Подойдя к пьедесталу, первый помощник склонился к капитану. Оглянулся и вполголоса сообщил:

— Капитан, вы же знаете, что я ни разу не оспаривал ваших приказаний.

Капитан с улыбкой поглядела сверху вниз на человека, которого знала с детства.

— Подозреваю, что прецедент будет вот-вот создан.

— Мэм, вы планировали перед атакой объявить ультиматум всем странам. — Он снова оглянулся, чтобы убедиться, что вся команда занята на своих постах. — Мы уже потопили четыре судна и атаковали две нации. Почему же мы наращиваем наступательные операции до того, как эти страны выяснили, зачем мы это делаем? Это совсем на вас не похоже, и…

Она поглядела сверху, и взгляд ее ярко-голубых, несмотря на расширенные зрачки, глаз оборвал слова первого помощника.

— Прошу прощения, капитан, я…

— У вас есть другие заботы, Джеймс?

— Почему вы настаиваете на том, чтобы взять на борт чужаков? Атака на комплекс достигла своей цели.

— Мы должны знать в точности, какими сведениями о нас эти люди располагают.

— Капитан, наш актив в их группе подтверждает, что они ничего не знают. Сержант Тайлер и его отдел безопасности криком кричат о ненужном риске того, что вы…

Пронзительный взгляд капитана остановился на первом помощнике, и тот смог лишь кивнуть.

— Джеймс, уловка с отвлечением их верхушки службы безопасности с постов сработала. — Она оглядела центр управления, мысленно отметив, что все моряки заняты своим делом; только старшина Альвера отвернулась от своего пульта, наблюдая за капитаном. — Теперь нам проще задержать людей, которые нужны мне на борту, с минимумом кровопролития. Не этого ли вы хотели?

— Да, мэм, я просто…

— Шахты с шестой по двенадцатую затоплены, птички тепленькие, — доложил артиллерист.

— Капитан, лодка докладывает, что все посты готовы к пуску, — сказал первый помощник, прерванный этим докладом. Отвернувшись от подиума, он посмотрел на голографическую панель перед собой.

Одобрительно кивнув, капитан прикрыла глаза.

— Всему экипажу приготовиться к вертикальному пуску. Шахты с шестой по двенадцатую, операцию «Прикрытие четыре» приказано начать. Штурман, как только шахты опустеют, погружение на четыре тысячи футов на самом полном ходу, затем курсом на юг на скорости семьдесят пять узлов. Займем позицию в заливе перед рассветом.

— Есть, сэр, — в один голос откликнулись со своих постов штурман и оружейник.

— Разрешите начать пуск, капитан? — спросил первый помощник, наблюдая за неподвижной фигурой в кресле. То, что она не хочет разговаривать, — дурной знак: он знал, что в последнюю пару недель ее мучают мигрени.

И снова она лишь кивнула со своего подиума.

— Офицер целеуказания, запустить шахты с шестой по двенадцатую в порядке нумерации, — приказал первый помощник, с тревогой глядя на капитана.


В сотне футов ближе к корме от громадной обтекаемой боевой рубки шесть из сорока шести пусковых шахт открылись в море. Внезапно большие взрывные пневмоускорители исторгли шесть шестнадцатифутовых черных обтекаемых ракет без предательских маневровых рулей. Теперь, когда они оторвались от воды и взмыли в воздух, их твердотопливные двигатели воспламенились, послав шесть ракет к небу. Достигнув высоты в двадцать тысяч футов, они начали медленно сворачивать к западу и набирать скорость, все продолжая подъем. Скоро они разгонятся до троекратной скорости звука, нацелившись и глубь территории Соединенных Штатов.

А далеко в глубине гигантское судно погружалось с поразительной скоростью, понемногу разгоняясь более чем до семидесяти узлов. Потом клюнуло носом и ушло еще глубже, куда не посмеет последовать ни один американский подводный крейсер.

Громадное судно направило курс точно на юг, к Мексиканскому заливу и части второй операции «Прикрытие четыре».

Двадцать две радарные станции, военные корабли, национальное Космическое командование и спутники раннего оповещения США сообщили о массированном ракетном ударе по Соединенным Штатом, и все начали отслеживать нападение. Вскоре на Восточном побережье и на Среднем Западе землю покинуло более сотни истребителей, устремившись к тому, что представлялось крылатыми ракетами, прокладывающими путь через стратосферу на запад.

Часть вторая

Погоня в море

Я стремился раскрыть для единоплеменников объятья взаимного братства, но, увы, пришлось бы преодолеть слишком большое расстояние, чересчур глубокие раны, а память о жестокости была слишком четкой и ясной. Посему прошу моих былых собратьев предоставить меня моему морю.

Родерик Деверу, бывший узник Шато д'Иф, Франция

6

База ВВС Неллис, Невада


Четыре СВВП (самолета вертикального взлета и посадки) внезапно перешли на бреющий полет. Их уникальная конструкция было куда более невидимой для средств обнаружения, чем те, что только-только намечались у американцев и русских на чертежных досках. Вместо винтового движителя, как у V-22 «Оспри» Корпуса морской пехоты США, эти конвертопланы использовали парные турбовинтовые двигатели.

Когда четыре самолета с поворотными движителями спустились до высоты десяти футов от земли, управление перехватили компьютеры их наземных радаров, уклоняясь от множества холмиков и телефонных проводов, пересекающих пустыню вокруг авиабазы ВВС. Из брюха каждого опустилась небольшая тарелка, пославшая невидимый поток микроволнового излучения в сторону центра управления одной из самых совершенных авиабаз в мире.

В командно-диспетчерском пункте, возносившемся высоко над взлетно-посадочной полосой, вдруг отключился свет. Все экраны радаров погасли один за другим в течение считанных микросекунд. А ниже, в командном центре, отключились телефонные линии и их экраны. Диспетчерская служба, да и вся база вообще, ослепла, оглохла и онемела. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем включились аварийные генераторы, но за три секунды, ушедшие на восстановление питания, атакующие самолеты уже миновали базу, опустившись до уровня земли, вне пределов обнаружения радарами.

Четыре странных самолета пронеслись над затемненными ВПП базы Неллис и повернули к северу, к старому стрельбищу, не использовавшемуся с 1945 года; мишенью же их был скрытный подземный комплекс группы «Событие».


Комплекс группы «Событие», база ВВС

Неллис, Невада


Пит Голдинг работал восемнадцать часов подряд. Он перерыл «Европу» снизу доверху с тех пор, как система была аварийно заблокирована. Несколько операторов все еще находились в погруженном во мраке вычислительном центре, но трое из шестерых дремали; негромкий бубнеж Пита, старавшегося быть с суперкомпьютером как можно деликатнее, попросту убаюкал их. Он снова обратился к «Европе»:

— Лады, давай попробуем снова. Допустим, взлом безопасности извне комплекса произошел в тот же момент, когда было инициировано контрафактное сообщение. Может ли быть, что ты прозевала «черный ход» в своем программном коде, быть может, заложенный первоначальной командой программистов в «Крэе»?

— Невозможно, доктор Голдинг. Был бы затронут внутренний алгоритм шифрования моей программы безопасности, таким образом запустив мой протокол блокировки.

Пит потер ладонью лысеющую голову.

— Итак, ты говоришь, что получить сообщение было бы невозможно, если бы дверцу не оставил открытой кто-то внутри комплекса с правами доступа начальника отдела?

— Совершенно верно.

После недавнего звонка капитана Эверетта Найлз знал, что людям, передавшим сообщение, кто-то донес о засаде ФБР. Отсюда следовало, что кто-то сносился с террористами уже после блокировки. «Европа» действительно заблокировала все системы коммуникации. Никто не пользовался никакими телефонами, а позвонить по сотовому из комплекса было невозможно. «Европа» заблокировала всю электронную почту, так что она исключается. Директор даже оборвал Эверетта, когда тот хотел сообщить, кого они получили после встречи. Пока в системе безопасности зияют такие дыры, нельзя допускать ни малейшего риска.

— Включить блокировку приказано в ноль девять пятьдесят пять утра. Был ли какой-либо доступ к компьютеру до того, как я приказал перекрыть все внутренние контуры?

— Один.

Пит недовольно тряхнул головой.

— Ну, ты собираешься поделиться со мной?

— Терминал расположен в кабинете сорок пять семьдесят шесть, подуровень семь, вход в систему в ноль девять пятьдесят три из кабинета заместителя директора Вирджинии Поллок.

У Пита кровь отлила от лица.

— Нет, Вирджиния на такое неспособна. — И все же Голдинг был напуган.

Пит перешел к своему столу на нижнем ярусе, снял трубку телефона и начал набирать номер, но не услышал ничего. Постучал по рычагу и снова прислушался.

— «Европа», ты перекрыла связь для ВЦ?

Не получив отклика, он обернулся к большому центральному экрану, которым пользовался для получения письменных ответов «Европы». Тот тоже был отключен.

— «Европа», отвечай.

Хлопнув по плечу одного из дремавших, Голдинг разбудил его.

— «Европа» отключилась. Попробуйте войти с клавиатуры, — сказал он, направляясь к лестнице, ведущей к дверям двумя этажами выше основного яруса зала.

Когда свет мигнул, загорелся и выключился, остальные операторы проснулись и принялись озираться. Дойдя до верха, Пит потянул за ручки двери. Дверь была заперта — как он заключил, автоматически, когда отключилась «Европа».

— Что за чертовщина тут творится?

Сара Макинтайр прибыла из Арканзаса два часа назад. Обнаружив, что не хочет спать, теперь она сидела в одиночестве в кафетерии, потягивая кофе, с больной рукой, крепко зафиксированной на груди перевязью. Она начинала осознавать, что одного перелета назад мало, что из-за отсутствия на базе Карла, Джейсона и Уилла ощущение возвращения домой поставлено в список ожидания.

Высмотрев в дальнем углу Алису Гамильтон, она была шокирована тем, что с ней сидит ее бывший директор и ушедший от дел сенатор Гаррисон Ли. Они обложились папками, загромождавшими их стол со всех сторон. Хотела было подойти поприветствовать их, но они были так поглощены своими занятиями — чтением, спорами, кивками и новыми спорами, — что Сара раздумала.

Она решила снова попробовать заснуть. Но только встала, чтобы уйти, как увидела, что в двустворчатые двери кафетерия вошла Вирджиния Поллок. Сара окликнула ее, но заместитель директора даже не оглянулась, решительно идя вперед. Странно, ведь Сара не сомневалась, что та услышала ее окрик.

— Что-то тут не так, — пробормотала Сара под нос, покидая помещение. И в этот же миг верхний свет заморгал.


Ломбард «Золотой город», Лас-Вегас, ворота 2


Младший капрал Фрэнк Мендес сидел за стойкой, читая свою любимую книгу — «Обитатели холмов», которую читал уже трижды, найдя историю о кроликах более реалистичной, чем большинство книг, претендующих на звание литературы в последние годы. Но прервал чтение, когда колокольчик двери прозвонил и внутрь вошли двое. Мендес бросил взгляд на экран компьютера под стойкой, чтобы проверить допуск у этих двоих по отпечаткам больших пальцев, снятых затейливой дверной ручкой. И с удивлением обнаружил, что экран не светится. Трижды нажал на выключатель: включено, выключено, включено — ничего.

Положив книгу на стойку, Мендес встал. Бросил взгляд на пришедших, разглядывавших стереосистему в витрине магазина. Они казались достаточно безобидными, так что он отвернулся и сунул голову за занавеску позади:

— Слышь, мой монитор вырубился, а у меня там клиенты.

Армейский штаб-сержант Уэйн Ньюленд, дежуривший за столом, посмотрел на свой монитор и увидел, что тот тоже погашен.

— Г-м-м, «Европа» вырубилась будь здоров. Лучше вернись к клиентам, а я проверю в задней комнате.

— Лады! — Мендес вернулся обратно к стойке.

Ньюленд встал и открыл дверь у себя за спиной. Внутри оказался стол с компьютерным дисплеем и человек за ним. Когда сержант заглянул, человек поднял голову:

— «Европа» в отрубе. По-моему, лучше закрыть ворота, пока она не оклемается.

Сержант за столом поставил на предохранитель оружие под столом и парализующие стрелки, вмонтированные в фальшпанель на передней кромке стола и в компьютер, чтобы не выпалить в стоящего перед ним Ньюленда. Потом снял трубку телефона и нажал на кнопку. Номер из одной цифры связал его с дежурным офицером комплекса. Но тут же лицо сержанта приобрело недоуменный вид.

— Что там?

Повесив трубку, сержант поднял голову:

— Телефон тоже отрубился.

— Вот дерьмо, так не годится. — Ньюленд снова обернулся к задней комнате и складу позади нее. — Подымай тревогу, дай кому-нибудь знать, что мы отрублены.

Дежурный сержант нажал большую черную кнопку под краем стола, но ничего не произошло. А должен был замигать крохотный светодиод, встроенный в кнопку. Тогда сержант снова активировал оборонительные стрелки, но и тут ничего не произошло.

— А, чтоб ему! — буркнул сержант, извлекая свой пистолет-пулемет «Ингрэм» из захватов под столом, после чего протянул руку к маленькой, с калькулятор, панели управления и нажал на кнопку аварийного отключения лифта. И снова ничего не произошло. — Проклятье, теперь любой дурак может явиться в магазин и проникнуть в комплекс, — и устремился в торговый зал.

Мендес только-только вышел из-за стола, когда увидел двух посетителей. Улыбнулся, чувствуя уютную тяжесть девятимиллиметровой «беретты», заткнутой за пояс. И уже хотел было поздороваться, когда из задней комнаты выскочил Ньюленд, а за ним и дежурный сержант. «Что случилось, черт побери?» — взглядом спросил он.

А обернувшись обратно к посетителям, Мендес узрел в точности такой же девятимиллиметровый пистолет, как у него самого, направленный прямо ему в лицо. Вот только у этого на ствол был накручен глушитель в добрый фут длиной.

— Приятель, это не то место, которое стоит грабить, — только и пришло ему в голову сказать.

— Мендес, мы закрываемся. Синий код… слышишь? Синий код…

Парализующая стрелка угодила Ньюленду в горло. В отличие от кино, наркотик подействовал не сразу, и укол оказался болезненным, как пинок в шею.

— Эй, что за…

Мендеса подстрелили и обездвижили следующим. Человек с пистолетом прикрывал второго, пока тот вкладывал новый летающий шприц в патронник своего пистолета.

Выйдя из-за угла у стеллажа с компакт-дисками, дежурный сержант увидел ноги Мендеса, распростершегося в следующем проходе, и, не мешкая, нацелил «Ингрэм» на человека с пистолетом. И уже почти нажал на спусковой крючок, когда стрелка срикошетировала от оружия, едва не выбив его из рук. Быстро поправив прицел, сержант хотел выстрелить в человека, пустившего в него стрелку.

У его напарника с пистолетом просто не было выбора. Прокляв про себя невезение, он выстрелил дежурному сержанту в голову, забрызгав его мозгами стойку с солнцезащитными очками.

Второй быстро подбежал к входной двери, распахнул ее и замер в ожидании. Из брошенного склада справа поспешно вышли двадцать человек, а еще десять — из переулка у ломбарда. Все они решительно вошли в магазин, последовав за первыми двумя в подсобку.

Захват комплекса группы «Событие» начался.


Сидя в арендованном фургоне, стоящем у противоположной обочины, полковник Анри Фарбо ошеломленно с недоверием взирал на захват ворот 2. Поднеся к глазам свой полевой бинокль, он смотрел, как тридцать два вооруженных до зубов человека в балаклавах входят в магазин и исчезают в глубине. Прорыв сквозь систему безопасности группы, разыгрывавшийся прямо у него перед глазами, озадачил и изумил его.

Фарбо сразу ухватился за открывшуюся возможность. Ему не понадобится ни пеленгатор, лежащий рядом на сиденье, ни маячок, внедренный чернокожему сержанту в руку.

Достав собственное оружие, он снял его с предохранителя, открыл заднюю дверь фургона и неторопливо зашагал через улицу, твердо намереваясь последовать внутрь за штурмовой группой. Даже если это какие-то учения, он своего шанса не упустит.

Полковник никак не мог допустить — если это реальное нападение, — чтобы Коллинза убил кто-то другой. За утрату его возлюбленной жены и его чувства собственного достоинства только он сам имеет право убить Джека Коллинза и его людей, и больше никто.

Нет, персонал службы безопасности группы принадлежит ему.

Фарбо медленно достал спрятанное оружие и, держа его у бока, невозмутимо двинулся в ломбард вслед за штурмовиками.


Комплекс группы «Событие», база ВВС

Неллис, Невада


В этот ранний утренний час на подземной погрузочной площадке на третьем уровне работали лишь шестеро служащих отдела материально-технического снабжения. Делать им было почти нечего с момента тревоги, когда все поставки в комплекс были перекрыты. Теперь все шестеро занимались инвентаризацией материалов, которые должны быть доставлены через несколько дней в Национальный архив и Смитсоновский институт. Услышав звук приближающегося монорельсового поезда, они не придали ему ни малейшего значения, полагая, что это охрана ворот 2 возвращается домой после смены.

Старший по погрузке, сержант ВВС, поглядел на часы и вдруг задумался.

— Что-то тут не так, — проговорил он, переводя взгляд с циферблата на подъезжающий поезд. Тот одолевал последние двести футов рельса, выходящего на горизонталь после стремительного десятимильного нырка в землю из Лас-Вегаса. — По графику для смены постов не время, а проход через вторые ворота во время карантина запрещен.

— Так, может, кто из ребят приболел или что. Не дергайся по пустякам, сержант, — отозвался один из работников, отмечая вес большого ящика.

— Тогда почему «Европа» нас не уведомила? — парировал тот, давая знак специалистке посмотреть на компьютере пропущенную команду.

— Она висит, сержант, — сообщила женщина, выходя из будочки на погрузочную площадку и швыряя по винтовке М-16 сержанту и стоявшему рядом сотруднику, выронившему свой планшет, чтобы поймать оружие. Сама она достала из кобуры на боку девятимиллиметровый пистолет.

Сержант занял позицию рядом с большим ящиком, а остальные последовали его примеру, когда поезд притормозил, а потом снова набрал скорость. И увидели за панорамными окнами поезда, резко затормозившего у грузовой платформы, освещенный интерьер. Там было пусто. Ни в одном из семи вагончиков с пластиковыми сиденьями не было ни единого пассажира, но сержант ВВС все равно подходил к нему очень осторожно, держа оружие на изготовку. Мельком бросил взгляд в темное устье тоннеля позади состава, но увидел лишь угасающую вдали синевато-зеленую подсветку путей.

— Специалист, осветить туннель, живо!

Специалистка бросилась в щитовую, где перебросила рубильник, включающий верхний свет вдоль всего свода тоннеля. Ничего не изменилось.

— Сержант, у нас проблема. «Европа» могла вырубить эту панель, когда зависла.

— Черт! — выругался он в тот самый миг, когда один летающий шприц впился ему в грудь, а второй — в щеку.

Вдоль бетонных стен монорельсового тоннеля раскатились негромкие отголоски, когда два десятка стрелок устремились к мишеням, впиваясь в пятерых оставшихся членов команды на платформе. У специалистки хватило стойкости, чтобы удержаться на ногах и, уже падая вперед, врезать ладонью по кнопке тревоги. И снова втуне.

Вскоре тридцать два человека стояли во тьме, освещенные лишь призрачными сине-зелеными боковыми путевыми огнями тоннеля. Пистолеты для стрелок покамест убрали в кобуры, а их место заняли автоматы. И двинулась вперед, на ходу досылая патроны в патронники. Они знали: больше застать персонал группы «Событие» врасплох не удастся.

Теперь захват комплекса из просто плана почти превратился в факт.

Тремястами футов выше погрузочной платформы четыре СВВП зависли в воздухе, не долетев сотни футов до обшарпанного ангара, прикрывающего ворота 1. Как только самолеты разошлись — два направо, два налево, — пулеметчики в открытых дверях опустили на глаза ПНВ (приборы ночного видения), зарядив летающие шприцы в крупнокалиберные пневматические шестиствольные пулеметы. И вскоре пулеметчик в головном самолете поймал несколько мишеней.

Охрана группы «Событие» держала небольшой отряд у просторного ангара, через который в комплекс доставляли большие грузы. Первый из этих солдат — морской пехотинец — увидел, как диковинный летательный аппарат замедляет полет, прицелился в нарушителей и уже собирался открыть огонь из своего автомата М249, когда воздух вокруг него наполнился жужжанием сотен пчел. Несколько этих сердитых насекомых впились ему в грудь и в туловище. Уже падая ничком с торчащими из него стрелками, он успел увидеть, что нескольких его сослуживцев молниеносно постигла та же участь.

Вскоре отделение охраны группы «Событие» из восьми человек уже не представляло угрозы штурмовым командам, высаживающимся у старого ангара. А затем сорок тяжеловооруженных солдат ворвались в ангар и выстроились в гигантском лифте. Всего через тридцать секунд одетые в черное захватчики направились в самое сердце группы «Событие».


Найлз Комптон потер глаз, снял трубку телефона и выстучал три цифры номера вычислительного центра. Трубка молчала. Тогда он вместе с креслом развернулся к своему монитору «Европы», но увидел лишь синий экран. С озабоченным выражением Найлз надел очки и встал из-за стола. Но едва направился к дубовой двустворчатой двери кабинета, как та сама распахнулась во всю ширь и вошли несколько человек в балаклавах, темно-синих бронежилетах и полевой форме. Найлз оцепенел при виде трех автоматов совершенно незнакомой конструкции, направленных ему в грудь. Человек в центре группы из пяти захватчиков поспешно жестом приказал команде опустить оружие.

Через распахнутые двери Найлз увидел, что его помощники согнаны в тесную группу, а запястья у них связаны пластиковыми кабельными стяжками.

— Доктор Комптон, примите наши чистосердечные извинения за это внезапное вторжение, — произнес высокий человек в центре группы, стремительно подходя к ряду мониторов на стене, щелкнул тумблером, помеченным «Ворота 1», и посмотрел на картинку, транслируемую камерой наблюдения из ветхого только с виду ангара. Убедившись, что воротами распоряжаются его люди, он обернулся к Комптону: — Простите нашу поспешность, но, как я понимаю, ваш капитан Эверетт вот-вот вернется со своей командой, и я склонен полагать, что к нашему визиту он отнесется не очень-то благодушно.

Один из его подчиненных выступил вперед и что-то шепнул, держа в ладони миниатюрную рацию.

— Доктор, уверяю вас, с вашими людьми обошлись по-хорошему. На данный момент лишь пять жертв, четыре из них из вашего отдела внутренней безопасности, и, как меня уведомили, двое из них будут жить. Мы не хотим больше никаких смертей.

— Вы с самого начала знали, что встреча в Нью-Йорке будет сорвана, — заметил Найлз, выпрямившись и глядя в лицо человеку, стащившему свою балаклаву. Затем мельком искоса оглянулся на камеру закрытой системы, независимой от «Европы», и заметил, что красный огонек горит по-прежнему. Такая же система, как установленная у ворот 1; они намеренно не отключили ее, потому что им надо приглядывать за воротами.

— Да, но этот отвлекающий маневр оказался полезным для того, чтобы удалить из комплекса капитана Эверетта и наиболее опытных членов его команды. Он со своими людьми сделал бы захват самого защищенного сооружения в Соединенных Штатах, ну, скажем так, проблематичным.

— И каковы же ваши планы теперь? — поинтересовался Найлз.

Подойдя к столу Комптона, высокий оглядел его. Внешность у него была неброская, волосы чуть длинней, чем армейская стрижка, но от него буквально исходило чувство угрозы. В его английском угадывались ирландские нотки. Комптон знал, что если камера закрытой системы работает, то и их разговор, и лицо террориста записываются.

— Мое начальство требует вашего присутствия по двум причинам. Во-первых, информация, во-вторых, чтобы вы лично засвидетельствовали, кому противостоит мир.

— А если я откажусь идти?

— Не откажетесь. Мне незачем угрожать вашим людям, подобная чепуха — для телевидения. Нам приказано действовать по обстоятельствам. Так что если вы идете, — подтянув рукав, он посмотрел на часы, — то мы отбываем.


Сара спускалась в лифте в жилую зону на восьмом уровне, когда кабина дернулась, а затем снова поехала на нужный этаж. Необычное поведение лифтов было Саре не по душе. Она знала, что они перемещаются в трубе, подымаясь и опускаясь на подушке из сжатого воздуха.

Наконец, табло сообщило о прибытии на восьмой уровень, и двери неспешно разъехались. И тут электричество отключилось. Лифт снова дернулся. Сара недоумевала, и почему это «Европа» не скомпенсирует утечку воздуха? Решив не испытывать судьбу, она выбросилась из кабины в тот самый миг, когда раздалось шипение и лифт рухнул в недра комплекса. Перекатившись через раненое плечо, Сара вскрикнула от боли. И тут же наткнулась на кого-то стоявшего в коридоре. Темный силуэт наклонил голову, с удивлением увидев женщину у своих ног, и схватился за оружие. У Сары мелькнула мысль, что, может быть, Карл затеял очередные чокнутые учения для персонала службы безопасности, но боль оказалась настолько невыносимой, что голова не работала, остались только рефлексы. И тут она увидела, что оружие в руках неизвестного нацелено вниз, на ее распростертое тело.

В свете отказа лифта она тотчас поняла, что никакие это не учения. Развернулась на бедре и нанесла удар правой ногой, угодив стоящему по обеим лодыжкам. Лишившись опоры, тот невольно нажал на спуск, и оружие застрочило, озаряя сумрачный коридор яркими вспышками. Пули забарабанили по пластиковой стене, а мужчина грохнулся на ковровое покрытие. Сара, все еще лежа навзничь, быстро вскинула ногу и обрушила ему на лицо, попав каблуком как раз туда, куда метила, — в нос. Упавший крякнул от боли и обмяк.

В коридоре послышалось шарканье, и Сара поняла, что ее противник был не один. Она же ничего не видела, да вдобавок лежала навзничь. Женщина поспешно стала шарить вокруг и наконец нащупала упавшее оружие, когда десяток пуль, выпущенных сквозь глушитель, впился в стену и напольное покрытие вокруг нее; одна даже попала в гипс на предплечье, разлетевшийся крупными осколками.

— Ублюдок! — пробормотала Сара, торопливо вскидывая странный пистолет и мысленно вознося молитву, чтобы оно не стояло на предохранителе, потому что во тьме ей нипочем не отыскать рычажок переключателя на совершенно незнакомом оружии. И нажала на спуск.

Оружие изрыгнуло пламя под громкие хлопки: глушитель делал свое дело. Пули полетели в стену, пол, потолок, а затем в свете выстрелов Сара увидела, как они выписывают кренделя по фигуре человека не более чем в шести футах от нее, пока, наконец, одна не угодила в незащищенную точку как раз над бронежилетом.

Сару буквально трясло, когда она срывала прибор ночного видения с лица человека, лежавшего под ней. Тогда-то она и заметила, что пули напарника несколько раз попали ему в бок. Быстро поднеся ПНВ к глазам, она принялась лихорадочно озираться, одновременно отчаянно пытаясь успокоить дыхание. Ей казалось, что всякий в радиусе сотни футов способен расслышать ее ужас.

— Ничего себе возвращеньице! Шиза какая-то! — шепнула она под нос, надеясь, что этот кислый юмор впрыснет в жуткую обстановку немного отваги.

Поднявшись, Сара быстренько ощупала руку. Боль ничуть не усилилась — саднит, но двигать можно. Прикинув на ладони вес тяжелого оружия, она направилась к лестнице позади, понимая, что надо добраться либо до седьмого уровня, либо хотя бы до вычислительного центра, где всегда работает Пит Голдинг со своими операторами.

Впервые за месяц с лишним Сара не думала об утрате Джека Коллинза.


Сенатор Гаррисон Ли пребывал в своей стихии. Сидя со своей давней сожительницей в кафетерии, он просматривал папку за папкой с материалами, на которые дал добро в годы, предшествовавшие деприоритезации предметов на семьдесят третьем и семьдесят четвертом уровнях.

— То есть, Гаррисон, мы охватили все шестьсот семьдесят два хранилища. Что ты думаешь?

— Думаю, хочу этого кофейку, старушка, если будешь так добра.

Покачав головой, Алиса поднялась. Она и сама устала, и решила выпить чаю, чтобы только не впасть от кофеина в такое же настроение, как сенатор. Гаррисон поглядел на папку, отложенную на левый край стола, подальше от остальных.

— А почему эта? — полюбопытствовала Алиса.

Она как раз поставила кофе на стол и отхлебнула чаю, когда свет в кафетерии вдруг погас. Включилось яркое аварийное освещение, и Ли продолжал:

— Потому, женщина, — Ли тоже оглянулся на аварийные огни, — что это единственное более-менее подходящее хранилище. Удивительно, что ты не вытащила эту папку сразу же, как только стал известен факт, что нападение было с моря. Наверно, сдаешь помаленьку.

Алиса приподняла брови, но промолчала и снова села.

— Ладно, мистер Ли, как насчет объяснения? — спросила она, озираясь по заполнившемуся тенями кафетерию. Затем верхний свет снова загорелся в полный накал.

— Пункт номер один: этот рапорт корабля ВМФ США «Колумбия» сообщает, что судно, предпринявшее нападение на Венесуэлу, не похоже ни на что встречавшееся прежде. Цитирую: «субмарина с экстраординарными возможностями», кавычки закрываются. Мы с самого начала располагали частичным ответом на вопрос, почему комплекс был атакован. Кто-то боялся того, что мы хранили в ячейке 298907. Хранилище было классифицировано как законсервированное и переведено на складской уровень по завершении всех тестов и анализа. — Он подвинул единственную папку Алисе, поглядевшей на название и номер на обложке.

— «Левиафан», — произнесла она себе под нос.

— Верно, «Левиафан». Обнаружен в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом Вудхоулсовским океанографическим институтом близ побережья Ньюфаундленда, а отдельные его части встречались южнее вплоть до Мэна.

Алиса двинула папку обратно к Гаррисону.

— По консервативной оценке, этой передовой субмарине более ста лет, и «в ней установлена силовая электрическая установка, работающая на керосиново-дизельной смеси и превосходящая аналоги современных дизельных субмарин», — процитировала по памяти Алиса. — Тогда ты верил, что это судно и послужило Жюлю Верну прообразом его вымышленного «Наутилуса». Память меня не подводит?

— Ты прямо компьютер, девушка. — Гаррисон накрыл своей испещренной старческой пигментацией ладонью ее ладонь. — Недурно для женщины, подбирающейся к столетнему рубежу.

— Ты, дорогой, а не я, — она с улыбкой похлопала его по руку. — Ну, если я правильно помню, радиоуглеродный анализ и прочие проверки относят ее гибель на период с тысяча восемьсот шестидесятого по тысяча восемьсот семьдесят первый. Какое это имеет отношение к современности?

— Я не верю в совпадения и никогда не верил. Передовая субмарина в прошлом, передовая субмарина в настоящем, взрыв, уничтожающий материалы на семьдесят третьем уровне; один плюс один плюс один выходит, что кто-то не хотел, чтобы мы увязали это с лодкой из нашего хранилища. Теперь мы знаем, почему и что нас атаковало, остается лишь вопрос: кто? Может, что-то в этой ячейке даст подсказку — технологии этого судна или, скажем, структура металла? Ее родной порт или воды, или что-нибудь оставшееся на борту находки, способное подсказать личность человека, создавшего столь совершенное судно?

— Лучше доложить Найлзу и…

Больше ничего Алиса сказать не успела, потому что в двустворчатые двери кафетерия ворвалось несколько человек, начавших сгонять в группу горстку находившихся в нем людей. В следующую секунду автомат был нацелен Гаррисону Ли прямо в лицо.

Алиса положила ладонь на руку Гаррисона, давая понять, чтобы он не пытался совершить что-нибудь необдуманное.

— Молодой человек, пожалуйста, направьте это оружие в другую сторону — конечно, если не планируете убить нас. Если же нет, мелкий ублюдок, целься куда-нибудь еще.

Стрелок улыбнулся под своей черной нейлоновой балаклавой женщине, продолжавшей буравить его взглядом даже после того, как он убрал ствол, направив его в пол. Потом извлек из бронежилета список с именами и фотографиями. Посмотрел на Алису, потом на Гаррисона.

— Миссис Гамильтон, ваша репутация бежит впереди вас, мэм. Не будете ли вы с сенатором любезны проследовать за мной в главный конференц-зал?

Пока он говорил, электричество мигнуло, как прежде, а затем верхний свет вообще погас.

— Не волнуйтесь, мэм, мы просто изолировали этот уровень от остальных, а это означает, что мы успешно взяли под контроль самое надежное учреждение американского правительства.

Алиса поглядела на Гаррисона Ли в аварийном освещении, рдеющем в углах кафетерия. Тот испепелял взглядом человека, стоящего перед ним. Она снова тряхнула руку сенатора и начала подыматься.

— Прекрасно, молодой человек, похоже, преимущество на вашей стороне, — заметила Алиса, помогая Ли подняться на ноги.

— Во всяком случае, пока, паршивец, — бросил Гаррисон Ли прямо противнику в лицо и в тот же миг украдкой смахнул ладонью отложенную папку на опустевший стул.

Смех того прозвучал глухо, но раскатился по всему кафетерию, когда он нагнулся и взял со стола папки, чтобы забрать с собой.

— Не хотел бы я встретиться с вами двоими в темном переулке, — прокомментировал он, жестом приглашая их пройти к дверям кафетерия.


Сара осторожно приоткрыла дверь лестничной клетки одним уровнем выше. Выглянула в темный изогнутый коридор с помощью ПНВ, избегая смотреть на тусклое аварийное освещение в дальнем конце. Распахнула дверь толчком ствола, что позволило ей увидеть вычислительный центр прямо напротив. Внутри двигались какие-то люди, но кто именно, разглядеть она не могла. А потом улыбнулась, увидев фигуру Пита Голдинга, изо всех сил швырнувшего кресло в пуленепробиваемое стекло, а то отлетело и едва не ударило его самого. В зеленом мареве ПНВ было видно, как Пит криком дал выход своему недовольству. Звук через стекло не пробивался, но жест этот выглядел почти комично. Геркулесом Пита уж никак не назовешь.

Открыв дверь оружием еще шире, Сара ступила в коридор, дав двери тихонько закрыться у нее за спиной. Медленно подступила к центру и стучала по стеклянным дверям, пока Пит не поднял взгляд. И принялся вертеть головой, потому что в темноте не видел, кто там. Сара помахала ему, и на лице Пита отразилось явное облегчение. Она попыталась сказать ему что-то, но прочесть это по губам он никак не мог. Тогда, пошарив больной рукой в кармане комбинезона, Сара извлекла маркер «Шарпи» и торопливо нацарапала: «Нападение».

Пит кивнул, а затем вдруг начал лихорадочно указывать куда-то Саре за спину, будто там объявился дьявол собственной персоной.

Обернувшись, Сара увидела двух человек, стоящих прямо позади нее. Один схватил оружие за ствол и выдернул из ее рук, а второй схватил женщину за горло и припер к стеклу. Пит и его компьютерщики пришли в неистовство: отчаянно жестикулировали и колотили по стеклу, выкрикивая неслышные угрозы. Мужчина, выхвативший оружие, поглядел на Сарин отрезанный рукав и остатки гипса на предплечье, затем вытянул руку и ударил ее по плечу чуть выше локтя, и Сара тотчас рухнула от мучительной боли.

Увидев это, Пит Голдинг и остальные начали бросаться телами на стекло дверей, отчаянно стремясь выручить невысокую женщину-геолога.

Человек в балаклаве перекинул оружие на ремне за спину, а затем, ухватив Сару за шиворот, вздернул ее на ноги.

— Да это же наша малышка-героиня с восьмого уровня!

Второй отступил в сторонку.

— Помни приказ: никаких жертв.

— Не считая самообороны, — отозвался более низкий из двоих, снова вскидывая оружие.

Скривившись от боли, Сара вдруг выбросила правую ногу вперед, отчаянно пытаясь достать обоих, но удар теннисной туфли пришелся в пустой воздух.

— Эти люди просто не знают, когда пора угомониться, — рассмеялся более крупный над неистовыми метаниями Сары.

Вдруг лицо в балаклаве дернулось вперед, и Сара ощутила на лице брызги горячей крови. Послышался щелчок пули, но лишь потому, что та расколола череп убитого, пройдя навылет и врезавшись в стекло компьютерного центра. Второй хотел было обернуться, но две пули попали ему в голову сбоку и в шею. Падая, он увлек оцепеневшую Сару за собой.

Пит и работники компьютерного центра прекратили колотить в стекло, когда его залила кровь первого убитого. Пит в шоке выпрямился, беззвучно вознося молитвы, чтобы Сару не задело, переводя взгляд с ее фигуры на темный коридор, но ничего не разглядел.

Пинком отпихнув убитого, упавшего ей на ноги, Сара одновременно нашаривала один из выпавших стволов. И когда ее ладонь наткнулась на металл, из-за поворота длинного темного коридора долетел спокойный голос:

— Малышка Сара, как всегда, не сдается до последнего.

Голос казался знакомым. Сара вглядывалась во тьму, подняв и нацелив туда автомат.

— Неразумно, по крайней мере, покамест, — произнес голос с укором, будто отчитывая дитя. — Скажи-ка, дорогая Сара, а Джек с тобой?

И тут же, найдя зацепку, память заполнилась образами человека, которому принадлежал голос, нахлынувшими ледяной волной. Полковник Анри Фарбо!..

— Ну же ты ведь обязана мне жизнью. Уж наверняка ответ-то я заслужил.

— Это не в вашем стиле, Анри, хоть это и экстравагантно. — Сара по-прежнему поворачивала оружие, пока ствол не нацелился во тьму.

— А я — то, что вы называете «зайцем». Как ни тщательно они все запланировали, дело чересчур грязное. Впрочем, мне-то их мотивы неведомы. Правда, дорогая Сара, мне и плевать. Я пришел за человеком, который стоил мне жизни жены.

— О чем это вы, черт возьми, полковник?

— Она так и не вернулась из нашей небольшой амазонской вылазки. И причиной тому наш майор Джек.

Сара сморщилась, пытаясь сесть.

— И вы вините полковника?

— Полковника? Полковника Коллинза? Ах, это награда за то, что моя жена встретила свой рок в забытой богом лагуне. Это многого стоит, малышка Сара.

— Анри… Джек… — Горло у Сары на миг перехватило. — Джек погиб.

В ответ из коридора не донеслось ни звука.

— Он не убивал Даньеллу, мы даже не знали, что она пропала. Джек Коллинз в жизни такого не пожелал бы. Он хотел, чтобы все выбрались — даже вы, Анри.

Извернувшись, Сара попыталась встать на ноги. Она вглядывалась во тьму, но не увидела ни малейшего движения. Подумала, не наклониться ли за ПНВ, но решила, что это свыше ее сил.

Наконец послышался шорох движения.

— Жаль. Я не спрашиваю, не ложь ли это, потому что по твоему лицу вижу, что правда. Это больно, не так ли?

Сара увидела темный силуэт человека, отделившийся от стены. Его пистолет по-прежнему находился на уровне пояса и был нацелен прямо на нее. Поглядев на тяжелый автомат в своих руках, Сара неспешно отшвырнула его.

— В тот день умерла частичка меня. — Она поглядела французу в лицо, не дрогнув.

— Да, так на человека действует утрата, — сказал он. Посмотрел ей в глаза, и его пистолет с глушителем наконец качнулся и опустился. — Вижу, ты ранена.

Глядя на давнего врага, Сара сохраняла спокойствие. Он порядком сбросил вес, а вокруг глаз залегли черные круги. И что-то подсказывало, что он уже не считает себя выше остальных. Сара видела, что он сломлен — и духовно, и физически. Вдобавок в нем проявилась какая-то опустошенность, будто в опрокинутом стакане с водой. Его ненависть и жажда нанести удар по чему-то знакомому — в данном случае, по Джеку — улетучились, как будто весть о его смерти уравняла счет за Даньеллу.

— Отойди в сторонку, Сара Макинтайр, и я помогу тебе освободить твоих друзей, пока один из них серьезно не пострадал. А потом я вас покину.

Сара наконец обернулась и увидела Пита Голдинга с окровавленным лбом, придерживающего плечо и яростно жестикулирующего, призывая своих компьютерщиков таранить дверь. Сара покачала головой. Пит — виртуоз за клавиатурой, но в спасательных операциях оставляет желать много лучшего.

Подойдя к Саре, Фарбо поглядел на нее долгим взором, всматриваясь в глубину ее глаз, будто видел там кого-то из прошлого, о ком вспоминает с нежностью. Потом наклонился, поднял упавший ПНВ, поднес его к глазам, одновременно подняв пистолет и выстрелив в замок стеклянной двери.

Сара только-только расслабилась, когда Фарбо вдруг дернулся и попытался обернуться. Пистолет с глушителем выпал из его рук, а сам он стал отчаянно хватать воздух ртом, второй рукой выдернув из плеча большущую стрелку. Поглядел на Сару таким взглядом, будто она во всем виновата, а затем ноги его подкосились, так что женщина едва успела подхватить его, чтобы смягчить падение.

Когда она подняла голову, то увидела, что к ним приближается человек двадцать. Несколько фонариков осветили упавшего Фарбо. Солдаты рассыпались, держа на прицеле стеклянный вход вычислительного центра, где Пит ошеломленно таращился на четверых в центре этой группы — директора Комптона, Вирджинию Поллок, Алису Гамильтон и сенатора Гаррисона Ли. Они не были связаны, но при каждом находился вооруженный сопровождающий. От группы отделился один человек, выступивший вперед. Маски на нем не было, а бронежилет он расстегнул — несомненно, для удобства.

Сара наблюдала, как незнакомец рассматривает открывшуюся сцену, переводя взгляд с двоих убитых коммандос на лежащего без сознания Анри Фарбо.

— Лейтенант, вы не пострадали? — спросил Найлз.

Тот быстро поднял руку, одновременно повернув голову, чтобы взглянуть на Сару.

— Пожалуйста, доктор, помолчите.

— Если вы причините вред еще хоть кому-то из моих людей, то можете пристрелить нас прямо сейчас, — отрезал Найлз, стряхивая руку охранника со своего плеча и ступая вперед.

Чужак продолжал рассматривать Сару холодным взглядом очень темных глаз.

— Эта пойдет с нами. — Он жестом подозвал одного из своих подчиненных.

— Сара, ты не пострадала? — справилась Алиса, держась за сенатора.

— Только моя гордость, — отозвалась та, когда ее грубо развернули и стянули запястья проволокой за спиной. Она встретилась взглядом с Питом Голдингом, в отчаянии глядевшим на все это сквозь стекло.

— А это… это полковник Фарбо? — осведомился Комптон.

Сару опять грубо развернули лицом к группе. Не скрывая гнева, она перевела взгляд с человека перед собой на того, который ее связывал. И хотя руку и плечо прошила мучительная боль, решительно стряхнула его руки.

— Да.

— Он… в этом участвует?

Сара подумала, не сказать ли что-нибудь о намерениях полковника, по поняла, что нет смысла. Посмотрев на Найлза, она покачала головой.

— Вы же знаете, что Анри всегда был оппортунистом. А разве может быть более удобный случай проникнуть в комплекс и что-нибудь украсть, чем во время зверского налета? — Последние слова она произнесла, глядя высокому прямо в глаза.

— Надо идти. Нам надо одолеть несколько лестничных пролетов, чтобы добраться до ангара, — сказал тот, грубо подталкивая Сару к остальным.

Высокий поглядел на француза, а затем на два трупа на полу рядом с ним. Потом достал девятимиллиметровый пистолет из кобуры под мышкой, подошел к лежащему Фарбо и прижал ствол к его голове.

— То же относится и к нему. Убьете его — убивайте и нас, — выпалил Найлз в отчаянной попытке спасти Фарбо от смерти. Несмотря на презрение к тому, позволить хладнокровно прикончить его он не желал.

Вожак группы захвата в раздумье прикрыл глаза. Помедлив мгновение, выпрямился и убрал пистолет в кобуру, а затем приказал двоим подчиненным поднять бесчувственное тело полковника Фарбо и обернулся к Комптону:

— Вы стремительно теряете нашу благосклонность, мистер директор. Я заберу этого человека с собой, но лишь затем, чтобы просить казнить его за убийство моих людей.

— Полагаю, насилие и убийства ваши приказы не предусматривают, — упорствовал Найлз вызывающим тоном.

— Я славлюсь умением адаптироваться, доктор, реагируя на текущую ситуацию. Не провоцируйте меня.

Алиса увлекла Найлза назад, чтобы он помогал поддерживать сенатора. Проходя мимо начальника группы захвата, заместитель директора Вирджиния Поллок опалила того убийственным взглядом. Тот лишь усмехнулся, пока остальных подталкивали к лестнице.

Комплекс группы «Событие» был захвачен менее чем за двадцать пять минут.


Северное стрельбище (недействующее), база ВВС, Неллис


Эверетта, Менденхолла, Райана, водителя лимузина Родригеса и приходящего в себя Джека Коллинза на военном поле аэропорта Маккарран в Лас-Вегасе ждал UH-60 «Блэк Хоук». Эверетт надел наушники для связи со старшим уоррент-офицером, управлявшим большим вертолетом. Остальные видели, как Эверетт отрицательно покачал головой и прокричал что-то в микрофон. Райан и Менденхолл переглянулись. Капитан сердито сорвал наушники и направился в задний отсек.

— Похоже, в Неллисе только что объявлена тревога. Хотят, чтобы мы заворачивали обратно в Маккарран, по мы все еще пытаемся получить добро, чтобы направиться к первым воротам.

— А что стряслось? — прокричал Райан.

— Засекли ракеты, летящие в этом направлении, цель неизвестна. Их отслеживают уже два часа; они выписывали зигзаги по всей округе, а потом рванули сюда. Точка пуска неподалеку от побережья Джерси, откуда следует, что это дело рук наших новых друзей. Во всяком случае, они на данный момент — наиболее вероятная кандидатура. Кроме того, все поисковые РЛС и связь отключены, за исключением проводных линий. Аварийные системы Неллис только-только подключились.

Эверетт поглядел на Джека, воззрившегося на него в ответ и пытавшегося понять, что же происходит. Эверетт похлопал его по ноге:

— Не волнуйся, приятель. Когда Сара вернется от мамы, ее ждет величайший сюрприз в жизни.

Коллинз натужно улыбнулся и кивнул. Голова была будто ватой набита, но с того момента, когда Карл и остальные начали с ним общаться во время полета с Восточного побережья, память стала возвращаться наплывами, а не по капле. Самым важным воспоминанием, пришедшим первым, была смерть Сары, когда он поддерживал ее среди вод Средиземного моря, а затем благодарственная молитва с закрытыми глазами, когда Карл с улыбкой сообщил, что она жива. Все остальное отошло в его сознании на второй план, а тело его немедленно расслабилось при вести, что он снова свидится с Сарой.

«Блэк Хоук» заложил резкий вираж, направляясь к площадке. Придерживаясь за сиденье, Карл обернулся и увидел, что второй пилот с правого кресла показывает большой палец.

— Лады, мы только что получили разрешение идти домой.

Когда «Блэк Хоук» с ревом мчался над пустыней, пилот вдруг был шокирован тем, что радар машины засек ракету, нацелившуюся на них, и решил, что его птичка зацепила случайный сигнал одного из истребителей прикрытия F-22 «раптор», круживших над драгоценной авиабазой. Но когда тон в наушниках стал громче и устойчивей, пилот встревожился, потянул джойстик на себя так, что тот впился в живот, резко бросил его направо, и большой вертолет начал с натугой набирать высоту, уходя направо. Из хвостовой балки посыпались дипольные отражатели — облачка алюминиевой фольги, а брюхо «Блэк Хоук» озарило сияние ярких, как солнце, сигнальных ракет; и то и другое призвано было отвлечь систему наведения нацеленной на них ракеты.

— Держитесь! — крикнул командир экипажа.

Как только Эверетт уселся и пристегнулся, внезапный ослепительный взрыв вспорол борт «Блэк Хоук», осыпав шрапнелью большой правый двигатель Т700/СТ7. Крупные горячие металлические осколки перебили топливопровод, а остальные изрешетили композитные винты, выхватив крупные куски из обтекаемых лопастей. Вертолет завалился направо куда сильнее, чем планировал пилот. Второй пилот по радио передавал сигнал бедствия, сообщая об атаке.

— Иисусе Христе! — крикнул Райан, изо всех сил упираясь в алюминиевую переборку.

— Если это для моей же пользы, то, признаюсь, вы своего добились, — громко сказал Джек.

Несущий винт завибрировал, «Блэк Хоук» затрясся и начал падать с небес. Затем одна из четырех лопастей слетела со втулки, а остальные срезало из-за чудовищного крутящего момента, сокрушившего несбалансированный несущий винт.

— Тьфу, дерьмо! — буркнул Эверетт, увидев, как земля устремляется навстречу падающему самолету. — Держитесь, посадка будет жесткой!

К счастью, «Блэк Хоук» врезался в фальшивый ветхий купол ангара, прикрывающего ворота 1. Совершив кульбит в воздухе и как бы скользнув по нему, вертолет наконец плюхнулся на днище, напрочь лишившись несущих винтов. Проехал на брюхе футов сто по невадским кустарникам, а затем врезался корпусом в высокий песчаный склон, подскочил в воздух и завалился на левый бок, попутно лишившись шасси. И в конце концов остановился с пылающим правым двигателем.

— К чертям отсюда! — рявкнул Эверетт, когда все отстегнули привязные ремни, держась друг за друга в неудобном положении, потому что «Блэк Хоук» лежал на боку.

Когда Эверетт первым добрался до дверного проема, показавшаяся там рука рывком вытащила его наружу. Он увидел, что это один из охранников ворот 1 в пустынной камуфляжной форме. Когда Эверетт обернулся помочь остальным, днище вертолета несколько раз содрогнулось от громких ударов.

— Эй, кто-то по нам палит! — крикнул Менденхолл изнутри.

Эверетт обернулся к одинокому охраннику:

— Черт возьми, а где остальная охрана?

— В отключке. На нас напали минут двадцать назад. В комплексе творится черт-те что!

Наконец, Райана последним вытащили из сбитого «Блэк Хоука». Эверетт, Родригес и Менденхолл уже достали свои пистолеты девятого калибра и стреляли по ангару.

— На случай, если ты не в курсе, капитан, мы уступаем им в огневой мощи, — сказал Джек, ныряя в укрытие рядом с Карлом.

— Ты ничего не прозевал, все та же старая песня и пляска: мы в меньшинстве и по численности, и по оружию. — Карл дважды выстрелил во тьму, а затем рискнул оглянуться на полковника, с усмешкой бросив: — Добро пожаловать домой, Джек!

Воздух вдруг заполнился громким жужжанием, почти напоминающим знакомое пение V-22 «Оспри», но звук двигателей отличался более ноющими нотками.

— В Неллис забросили морскую пехоту? — спросил Менденхолл, выпуская последнюю пулю.

— Надеюсь, это они, — отозвался Райан, у которого заклинило затвор.

Вдруг внутреннее освещение ангара без всякого предупреждения включилось и зазвучал сигнал тревоги. И они увидели, как человек пятьдесят внутри вдруг сорвали приборы ночного видения, зажав ладонями глаза, ослепленные прожекторами.

— Что ж, кто-то в комплексе наконец разбудил ад, — сказал Уилл, меняя магазин.

Протянув руку, Коллинз достал бинокль из футляра на поясе охранника в камуфляже и поднес его к глазам, поднявшись из укрытия за вертолетом.

— Проклятье, я насчитываю свыше сорока… нет, пятидесяти с лишним плохих парней… и… нет, погодите… прекратить огонь… прекратить огонь, черт возьми! — гаркнул Джек. — У них заложники! Что за чертовщина тут творится? Проклятье, у них директор!

Взяв бинокль у Джека, Эверетт поглядел в ангар.

— Алиса, сенатор, Найлз, Вирджиния… — перечислял он, а затем вдруг осекся, обернулся и съехал по фюзеляжу в сидячее положение, увидев одно из лиц, которое несли двое в темном номексе.[8]

Тут небо над ними взревело — большой летательный аппарат, подобного которому они еще не видели, взмыл в зенит, изрыгнув пламя как раз перед тем, как устремиться к фасаду старого ангара. Какой-то неизвестный конвертоплан. Затем еще и еще, пока рядом у ангара не оказалось целых четыре аппарата. Большие, агрессивные с виду, смахивающие на американские V-22 «Оспри», но только вместо несущих винтов — пара оглушительно воющих реактивных двигателей. Когда они приземлились, двигатели их повернулись, но так, чтобы прижимать аппараты к земле, а не поднимать их.

На глазах у беспомощно взиравшей на это службы безопасности группы «Событие» враждебные элементы пробежали с пленниками к опускающейся задней рампе. Конвертоплан был достаточно вместителен, чтобы без труда принять на борт всех до единого. Через две минуты черные летательные аппараты с ревом завели двигатели, выдвинулись из ангара и через пять секунд уже были в воздухе. Промчавшись над самой поверхностью пустыни, они начали подниматься. Оставшиеся на земле побежали к назначенным им конвертопланам и погрузились. Эверетт не мог не подивиться оперативности посадки штурмовой группы. Выход из зоны посадки занял менее тридцати секунд.

Подергав Эверетта за рукав, Менденхолл указал в темное небо. В погоню за штурмовыми конвертопланами устремились два новейших американских истребителя F-22 «раптор».

— Сообщи боевому центру в Неллис, чтобы только наблюдали, не ввязываясь в бой. На борту американские заложники, — приказал Карл Райану, вышедшему на связь по своей карманной рации.

Послышался грохот двигателей других истребителей, включавших форсаж, чтобы взмыть со взлетной полосы на главной базе. Менденхолл насчитал десять самолетов, включая и те два, что уже преследуют нападавших.

Наконец, Коллинз тяжело плюхнулся на песок и поглядел на Эверетта:

— Черт возьми, как они смогли попасть внутрь и захватить четверых самых высокопоставленных людей?

Карл ответил не сразу, просто глядя на друга и надеясь, что Джек примет то, что ему предстоит услышать.

— Джек, они захватили не только их. — Он перевел взгляд с Коллинза на Райана, разговаривающего с центром управления боевыми действиями в Неллисе. И наконец проронил: — Клянусь, я думал, она дома на поправке.

Джек не спросил, кто. Он ждал.

— Они захватили Сару.

Коллинз отвел взгляд от Карла, устремив его в землю, а потом медленно встал и поглядел на восток, где скрылись диковинные летательные аппараты.

Райан опустил рацию, а Уилл Менденхолл смотрел то на небо, то на полковника. Встав, Эверетт смотрел, как Джек Коллинз решительно зашагал к опустевшему ангару. Все трое заметили, что в его походке не угадывается ни малейшего намека на усталость.

Нападение на штаб-квартиру группы «Событие» разбудило человека, ни в коем случае не намеренного оставить такое нападение безответным.


Заняв позицию позади четверки летательных аппаратов с куцыми крыльями, F-22 «Раптор» обнаружили, что те развивают скорость, превышающую звуковой порог — вещь для конвертоплана невозможная. Однако факты — вещь упрямая: измерительные инструменты истребителей подтверждали, что скорость действительно приближается к 1,4 Маха.

Вдруг все сигнализаторы угрозы на всех десяти истребителях вспыхнули и заверещали свои предупреждения в наушниках каждого нилота эскадрильи.

В высоте ракеты, выпущенные у побережья Нью-Джерси два часа назад, пребывали в режиме парения вплоть до сигнала о преследующих истребителях, полученного с головного диковинного летательного аппарата. Тогда шесть крылатых ракет клюнули своими округлыми носами, пикируя к находящимся далеко внизу истребителям. Внезапно наружная оболочка из упрочненного композитного материала распалась на три отдельные части, закувыркавшиеся в воздухе, выпустив десяток отдельных ракет с радионаведением. Теперь вместо приемлемых шести ракет «Рапторам» пришлось иметь дело с шестьюдесятью. Даже не и силах оценить свои шансы, военные летчики рассыпали строй, разлетаясь в разные стороны в попытке уклониться от шестидесяти снарядов, устремляющихся прямо на них. Детекторы угрозы заливались трелями, от каждого «Раптора» во все стороны полетели дипольные отражатели и осветительные ракеты контрмер в уповании запутать приближающиеся источники угрозы. Ни один из десяти американцев не мог поверить тому, что его самолет-невидимка обнаружен с такой легкостью.

Истребители попарно взмывали ввысь. Отпускники, наведавшиеся в Лас-Вегас, поднимали головы к небу, пока каждый самолет с выжатыми до упора рычагами дросселя включали форсаж в попытке выскользнуть из приготовленной западни. Гости шикарных лас-вегасских отелей охали и ахали при виде еще более ярких факелов, настигающих «Рапторы», на каждый из которых было нацелено по семь ракет.

Толпы, скопившиеся на улицах, были внезапно напуганы, когда мелкие факелы сошлись с крупными F-22, и яркие вспышки взрывов озарили и без того яркий небосвод ночного Лас-Вегаса. У них на глазах два американских истребителя нырнули в пике и вильнули, перехитрив преследователей. «Рапторы» летели так низко, что один зацепил композитным крылом громадный прожектор на вершине пирамиды казино «Луксор», осыпав разбегающуюся толпу осколками стекла и обломками.

Другой «раптор» был сбит при попытке повторить тот же маневр, что и первые два, но не столь удачно. Ракета с радионаведением взорвалась в тот самый миг, когда он выходил из пике. Осколки прошили фонарь кабины, мгновенно убив пилота, и самолет, отлетев рикошетом от кровли старого отеля «Фламинго», врезался в высотную автостоянку через улицу от отеля.

В общей сложности, ловушка, намеченная и запущенная за добрых два часа до штурма комплекса группы «Событие» для прикрытия бегства террористов, отняла пять жизней на базе и восемь — в воздухе.

Четыре больших конвертоплана продолжали свой путь без дальнейших враждебных действий со стороны Соединенных Штатов, держа курс на Мексиканский залив.

7

Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия


В этот поздний час президент настоял, чтобы совещание по национальной безопасности состоялось в менее помпезном Овальном кабинете, а не в командном пункте под Белым домом. Он устал и был рассержен. Доклад министра Военного флота он выслушал, не проронив ни слова.

— Сэр, у нас готов план эскортирования четырех супертанкеров силами боевой группы «Нимиц». «Нимиц» в настоящее время идет полным ходом к месту встречи и присоединится к Королевским ВМС, конвоирующим эти четыре танкера. Они планируют пересечь Атлантику из Девонпорта в Англии под конвоем фрегатов Ее Величества «Монмут» и «Сомерсет» и подлодки Королевских ВМС «Трафальгар». В то же самое время мы координируем одновременный конвой с китайцами — их боевая группа покидает венесуэльские воды завтра, сопровождая два танкера. Наш таинственный враг не может находиться сразу в двух местах.

В этот момент в кабинет вошел секретарь президента, чтобы передать ему сообщение. Прочитав его, тот передал его дальше по комнате.

— Неллис? — спросил он у министра обороны.

— Проклятье, ракетный запуск из Атлантики вошел в соприкосновение с десятью F-22 «Раптор» из Неллиса, — пояснил генерал Колфилд пятнадцати собравшимся. — Восемь из них уничтожены крылатыми ракетами системы, не числящейся ни у одной разведки.

— А в Неллисе не случилось ничего такого, что оправдывало бы нападение? — осведомился Фукуа, поглядев на министра ВВС.

Ничего. Там «Красный флаг» — военные игры, вот и все на данный момент, — ответил тот.

Вдруг осознав, что речь идет о базе ВВС Неллис, президент на какой-то миг вдруг понурил голову.

— Джентльмены, продолжайте без меня, держите меня в курсе. А пока прошу простить.

Секретарь выпроводил совет национальной безопасности из кабинета, а президент повернулся, открыл верхний левый ящик стола, извлек небольшой ноутбук и открыл его. Настучал команду и замер в ожидании. На экране появилась единственная строка: «Отдел 5656». Президент все ждал и ждал, но на связь так никто не вышел.

— Господи, — проворчал он, снимая трубку и набирая десятизначный номер. И отвел ее подальше от уха, когда там раздалось громкое верещание и зазвучал записанный голос:

Федеральное агентство, с которым вы пытаетесь связаться, в настоящее время недоступно из-за аварийного отключения. Это временная ситуация. Пожалуйста, попробуйте набрать этот номер позже.

Опустив трубку на рычаг, президент откинулся на спинку кресла, чувствуя, как в сознание закрадывается мысль, что он всего-навсего дилетант, и никто более. То, что Неллис подвергся ракетной атаке, а связь с группой «Событие» оборвана — отнюдь не совпадение, по из-за строгой засекреченности группы от конгресса и правоохранительных органов покамест придется дожидаться, когда Найлз сам даст ему знать, какого черта там творится.

Президента Соединенных Штатов ждала долгая ночка.


Комплекс группы «Событие», база ВВС

Неллис, Невада


Джек, Эверетт, Райан и Менденхолл помогли раненым пилотам, членам экипажа и внешней охране попасть в комплекс при помощи огромного лифта в ангаре. Как только решетчатый пол опустился ниже уровня земли, стал слышен сигнал тревоги, раздающийся внизу.

— Что бы тут ни случилось, это произошло во время моего дежурства. Джек, я не знаю…

— Отложим на время, капитан. Кто-то открыл этим людям дверь. Как же могли паши люди обезопасить комплекс, если кто-то раздает ключи от треклятых замков?

Эверетт медленно кивнул, ничуть не уверившись, что не подвел группу.

Лифт дошел до уровня 3, где всех встретили охранники, сперва опешившие при виде Джека Коллинза, вышедшего из широких дверей. Сгрудившись на погрузочной платформе, люди глазели на человека, вернувшегося с того света. Вперед выступил сержант с армейскими нашивками. Отдав честь полковнику, он обернулся к капитану Эверетту — своему непосредственному начальнику:

— Сэр, у нас пять убитых и семнадцать раненых. Тридцать два члена группы находятся под действием усыпляющего наркотика, один из них в шоковом состоянии. Наблюдаются повреждения ворот 2 и ворот 1. Пропали пять человек личного состава. Как мы полагаем, они покинули комплекс с вражеской штурмовой группой.

— Спасибо, сержант. Электропитание восстановлено полностью?

— Да, сэр, доктор Голдинг снова запустил все системы.

Не дожидаясь продолжения, Джек устремился к лифту по ту сторону грузовой платформы.

— Продолжайте, сержант. Обеспечьте строжайшее соблюдение карантина. Соберите всех имеющихся работников службы безопасности и запечатайте здесь все плотнее, чем мясные консервы.

— Есть, капитан.

Как только двери лифта открылись на седьмом уровне, Джек на миг замешкался в их проеме. Коридор перед ними являл взору путаницу проводов, груды обломков пластика и суету сотрудников. Все они обернулись и, увидев, кто замер в дверях лифта, глядя на них, были просто потрясены. Потом один за другим вышли из оцепенения и устремились к полковнику, вышедшему в коридор, чтобы поприветствовать его. Он чувствовал, как его хлопают по плечу и приветствуют вполголоса, а потом в толпе заметил знакомое лицо человека, прокладывающего себе путь к лифту.

— Полковник? — ошеломленный Пит Голдинг таращился на Джека, не находя слов.

— Док, как я понимаю, у нас проблемы? — спросил Коллинз, пожимая Голдингу руку.

— Они ударили быстро и крепко, полковник, — печально констатировал Пит. Проводив всех четверых мимо персонала группы, он наконец ступил в вычислительный центр, где присел на уголок одного из столов.

Джек заметил повреждения пуленепробиваемого стекла и кровь, все еще сочившуюся из-под ближайшей двери.

— Это мой прокол. Полагаю, вирус, внедренный в «Европу», после доставки сообщения продолжил свое дело. Вот уж не думал, что вирус может мутировать в заданное время, заглушить все системы безопасности и… и… ну, всё, буквально всё.

Поглядев на Эверетта, Коллинз покачал головой. Эверетт дал ему полный отчет о том, что разыгралось в мире с момента его путешествия в Вальгаллу, но Карл даже не представлял, какую часть этой информации Джек усвоил.

— Док, «Европа» работает?

— Ну, периферийные системы типа света и телефонов — да. Но пока я не разберу ее продвинутые программы по косточкам и не найду баг, минимум часов двенадцать нам от нее толку ноль.

Джек хлопнул его по спине:

— Бери любую помощь, какая потребуется, даже тащи сюда народ из «Крэя», но запусти ее. Она нам нужна. — Джек тряс Пита за плечо, пока тот наконец не поднял голову. — Еще что-нибудь, Пит?

Голдинг отвел взгляд в сторону, а потом уставился в пол.

— Мы пытались ей помочь, полковник. Она была у нас перед глазами, но добраться до нее мы не могли.

— Кому? — уточнил Эверетт.

— Саре. Она дала отпор… черт… она единственная, кто дал им жару после того, как охрану вырубили. Когда нам уже казалось, что они ее прикончат, из ниоткуда вынырнул какой-то мужик и помешал им. Его тоже забрали. — Он поглядел Джеку в глаза: — Извини, Джек.

Похлопав Голдинга по спине, Коллинз окинул взором компьютерный центр, где уйма инженеров уже копались в периферийных системах «Европы», и понял, что Питу нужно убрать все лишнее, чтобы заняться ее низкоуровневым программированием. И решил не мешать Голдингу делать свое головоломное дело.

— Кстати, док, — Джек обернулся к Питу уже на пороге. — Ты временно командуешь отделом — значит, исполняешь обязанности директора. Встретимся снова через пару часов, так что подыщи замену в компьютерный центр. — Джек бросил взгляд на часы. — А до той поры я доложусь президенту; он наверняка захочет потолковать с тобой, так что не теряйся.

Пит проводил взглядом Джека, отвернувшегося к двери, не в силах переварить стремительное возвышение по службе, о котором во время всего дьявольского бардака и не помышлял. Потом вдруг припомнил кое-что:

— Полковник Коллинз!

Джек застыл, но не обернулся, зато это сделали Эверетт, Райан и Менденхолл.

— Я должен переговорить с вами и капитаном с глазу на глаз. Возможно, я установил личность «крота» и предателя. Однако мне нужна помощь «Европы» в подтверждении гипотезы. Кроме того, человек, спасший жизнь лейтенанта Макинтайр… — Пит нервно прикусил нижнюю губу, но после секундной заминки продолжал: — Это француз — Анри Фарбо.

Коллинз прикрыл глаза, изо всех сил стиснув зубы. Потом, испустив глубокий вздох, покинул центр.

— Господи, чем дальше, тем лучше, — заметил Менденхолл, пнув кусок еще дымящегося кабеля на полу.


Час спустя Пит лежал навзничь в чистой комнате «Европы» ХР-7, где разместились «мозги» системы. В зубах он держал несколько прозрачных программных щупов, сражаясь сразу с рядом волоконнооптических линий. Джек, принявший душ, побрившийся и на скорую руку прошедший осмотр в лазарете под обещание вернуться для более тщательного исследования, наблюдал за его манипуляциями.

Память возвращалась замечательно, но дни перед освобождением по-прежнему затмевало больше вопросов, чем ответов. Врач решила, что этот провал в памяти создан намеренно, обнаружив в его крови вещество, ассоциирующееся с искусственной комой. И заподозрила, что Джека специально держали в бессознательном состоянии.

Эверетт присоединился к нему в чистой комнате, в данный момент остававшейся таковой сугубо номинально — ни один из десятка набившихся в нее инженеров не надел ни заземленного костюма, ни респиратора.

— Джек, я поставил Райана и Менденхолла командовать сбором всех данных об этом нападении. Как только Пит передаст свои обязанности заместителю, предлагаю поручить ему продолжить охоту на «крота»; уже одно это даст нам ответы на уйму вопросов.

— Согласен. — Коллинз смотрел, как Пит наконец устанавливает кристаллические программаторы обратно в гигантский мэйнфрейм. Наклонившись, Джек включил микрофон, транслирующий его голос в камеру программирования. — Док, нам назначено через пять минут, и ему вряд ли понравится ждать.

— А еще у нас есть вот это, Джек. — Эверетт продемонстрировал обернутый в пластик пакет для образцов. Внутри было серебристое вещество. — Никакой информации о подобном воспламенителе — крайне легковоспламеняющийся, но очень стабильный.

Поглядев на порошок, Джек не отозвался ни словом.


Все еще сидя на полу, Пит поглядел сквозь толстое стекло вверх. Сдвинув очки на кончик потного носа, разглядел, что это полковник, и вместо того, чтобы возмутиться, что у него отнимают время, просто кивнул в знак понимания, как только тот вошел.

— Прошу простить, джентльмены, но мне надо удалиться. Когда я перезагружу системы «Европы», веселье закончится и всем придется опять играть по правилам чистой комнаты.

Уступив дорогу коротышке, Эверетт прикрыл глаза и покачал головой. Джек не мог удержаться от улыбки, потому что знал, что Карл и доктор Джин Роббинс ни за что в жизни ни в чем не сходятся.

— Что ж, мини-диктатор чистого уровня прибыл, — сказал Эверетт.

Проигнорировав его, Роббинс повернулся к Джеку:

— Полковник, замечательно видеть вас снова. Поверьте, я совершенно искренен, когда говорю, что ваше возвращение весьма долгожданно и радостно для нашего компьютерного подразделения. Добро пожаловать домой. — Он обернулся, чтобы смерить взглядом Эверетта: — Полагаю, капитан, вам надо стрелять и пытать плохих парней или вершить что-то не менее героическое, так что прошу прощения. — Высунувшись вперед, он проинформировал Пита, что они готовы к перезапуску.

Приподняв брови и скрестив руки, Джек поспешно отступил с дороги Роббинса, одновременно кивком приглашая Эверетта присоединиться к нему в углу чистой комнаты.

— Боже, что за задница, — шепнул Эверетт.

— Ага, но в своем деле хорош.

— Именно это меня в нем и бесит.

— Я рад, что вы с ним ладите, — сказал Пит, подходя к ним и опуская закатанные рукава. — Потому как вы только что встретились с моим заместителем, который будет помогать вам, капитан, в ваших стараниях откопать «крота».

Джек с улыбкой хлопнул Эверетта по спине.

Тот даже не заметил, как Джек с Питом покинули комнату: он думал о времени, которое придется провести в компании самого гадкого и гнусного типа во всей Вселенной.


Сидя за столом директора, Пит Голдинг чувствовал себя не в своей тарелке, как никогда в жизни. Коллинз кивком дал понять, что связь установлена, президент на линии и не спит в пять тридцать утра. Большой монитор в окружении полусотни других осветился, демонстрируя президентскую печать. Затем картинка сменилась изображением его самого, сидящего за своим столом в Овальном кабинете. При виде того, что из Неллиса на связь вышел вовсе не Найлз, на лице президента промелькнуло выражение недоумения:

— Доктор Голдинг, не так ли?

— Э-э, да, господин президент. Как вы уже могли слышать, у нас тут были проблемы — и в комплексе, и на самой Неллис.

— Меня известили о потерях ВВС, но о вас там не говорилось. — Президенту явно было не по себе, но он продолжал: — Доктор, почему мне не докладывает доктор Комптон? — В голосе его сквозила тревога.

— Сэр, Найлз, доктор Поллок, Алиса Гамильтон, сенатор Ли и один из наших офицеров — Сара Макинтайр — были захвачены террористическими элементами, напавшими на комплекс.

Президент на минуту примолк. Весть об исчезновении друга оглушила его, но он понимал, что не может допустить, чтобы это сказалось на его действиях.

— Итак, все это ложится на ваши плечи, доктор Голдинг. Начнем с того, как. Как, черт побери, они проникли в самое надежное заведение и похитили моих людей?

— Мы полагаем, лонг-айлендская встреча была лишь отвлекающим маневром, чтобы выманить из группы верхушку безопасности. Они не только на шаг опережали нас с нелетальной засадой на ФБР, а еще и на два шага со своей вылазкой здесь, в Неваде. В обоих случаях ни одно из событий не могло состояться без помощи изнутри.

— Боже! — Президент заставил себя успокоиться и только потом поднял взгляд на камеру: — Доктор, вам нужна команда полиции ВВС или морских пехотинцев для прикрытия комплекса и помощи капитану Эверетту, пока вы там не соберете все обратно?

— Вообще-то, со мной тут есть человек, желающий поговорить с вами; он вернулся и сюда, и к своим обязанностям.

Джек Коллинз, сидевший за небольшим столом переговоров, подтянул к себе один из мониторов с встроенной камерой.

Поначалу на лице президента не отразилось никаких эмоций — он лишь с недоумением смотрел на экран.

— Нынче ночью я то и дело сталкиваюсь с подобной реакцией, — заметил Джек.

— Полковник Коллинз, черт побери, как вы?

Достойное приветствие одного воина другому. Джек с улыбкой кивнул:

— Отлично, сэр. Судя по тому, что мне сказали, я был в плавании с теми же людьми, которые напали сегодня ночью. Я почти не помню своего пребывания у них, но с помощью современной науки мы над этим работаем.

— Ага, могу вообразить, что с вами хотели сделать… Вы уверены, что не хотите на время переложить обязанности на капитана Эверетта?

— Нет, сэр, у нас пропали люди, и я просто с ума сойду, если буду сидеть на скамейке запасных. Капитан Эверетт по-прежнему возглавляет службу безопасности группы, а я буду помогать.

— Что ж, полковник, уж не мне спорить с вами на эту тему. Как вам, возможно, известно, у нас на руках серьезная угроза. ВМФ уведомил меня, что мы имеем дело с неизвестными, располагающими куда более передовыми научными знаниями. А теперь к нашему горлу приставили экономический нож, и острие уже воткнулось.

— Понимаю. Джек обернулся, чтобы поглядеть на Пита, снова кусавшего нижнюю губу и рассеянно протиравшего очки.

— Полковник, завтра мы возобновляем конвоирование судов. Я не могу позволить, чтобы террористическая угроза подорвала нашу экономику. Так что как только наткнетесь на любую информацию, уведомите меня незамедлительно. — Президент перевел дыхание. Вид у него был усталый и расстроенный.

— Обязательно, сэр.

— Полковник, вы провернули в Средиземном море невероятную работу. Добро пожаловать на родину!

— Спасибо, господин президент.

— Доктор Голдинг, раскопайте мне, с кем мы, черт возьми, имеем дело и как их отыскать.

Пит хотел было ответить, но экран уже погас.

— Боже, что за треклятый бардак! — бросил он, обернувшись, чтобы поглядеть на Джека через комнату.

— Ага, док, так и есть. Так что возьмемся его разгребать.

8

Мексиканский залив, в трестах милях к югу от Галвестона, Техас


Найлз, Вирджиния, Алиса и сенатор Ли смотрели, как Сара проверяет состояние Анри Фарбо. Француз был в беспамятстве почти все время полета на юг. И начал что-то бормотать лишь пару минут назад. Только Сара разобрала имя «Даньелла» и расслышала, как с губ полковника сорвался негромкий стон. Откинув упавшую на глаза прядь, Сара вгляделась в лицо Фарбо. Она все еще ни словом не обмолвилась Найлзу или остальным о том, ради чего он проник в комплекс, решив пока что оставить это при себе, по каким-то самой непонятным причинам.

— Как он себя чувствует? — поинтересовался Найлз со своего места у левого борта странного летательного аппарата.

Обернувшись, Сара посмотрела на полтора десятка солдат, помогавших осуществить штурм. Большинство спали, несколько болтали и шутили — точь-в-точь, как любые солдаты по всему миру. Пока что высокий негодяй, командующий ими, не соизволил подойти к пленникам с момента отлета. Им не сказали ни слова, если не считать предложения выпить кофе. В данный момент до их разговоров никому нет ровным счетом никакого дела.

— Использованный ими наркотик очень мощный. Наверно, такое долгое беспамятство как-то связано с тем, что ему попали в шею.

— Сколько живу, а не в состоянии постичь нашего друга, — сенатор Ли кивнул на Фарбо, осторожно двинув правым плечом, чтобы не разбудить Алису.

— Он опасный человек, — без особой симпатии отметила Вирджиния.

— Они хотели его убить. Как ни крути, он спас жизнь юной Макинтайр, что придает ему загадочности, — заметил Ли.

— Найлз, а что там было слышно от капитана Эверетта напоследок?

— Последнее сообщение гласило, что они получили посылку и возвращаются. Я не дал ему возможности уточнить, какого рода эта посылка, из-за соображений безопасности связи, — ответил Комптон на вопрос Вирджинии.

— Что ж, надеюсь, мистер Эверетт окажется ищейкой не хуже Джека… — Поглядев на Сару, сенатор осекся, не окончив фразу.

Она медленно встала, а Алиса проснулась, услышав, что Гаррисон Ли вышел за рамки. Она продолжала опекать его даже во сне.

— Послушайте, хватит вам выплясывать на цыпочках вокруг меня из-за Джека. Я прежде всего солдат, и порой мы теряем людей. Так что не водите себя за нос, думая, будто я разваливаюсь на кусочки всякий раз, когда кто-нибудь упомянет его имя. Пожалуйста, бросьте это к чертям.

Остальные четверо поглядели на нее, но ничего не сказали.

— Храбрая малышка Сара! Порой мне хочется быть хоть вполовину таким же храбрым. Но кто кого водит за нос?

Обернувшись, Сара посмотрела на полковника Фарбо, приподнявшегося на локте и глядевшего на нее снизу вверх. Сияв со лба мокрую тряпку, он принялся разглядывать ее с расстояния вытянутой руки.

— Милосердие к поверженному врагу? — Он выпустил тряпку, шлепнувшуюся на покрытое резиной днище.

— Сара всегда питала слабость к раненым животным, — выложила Вирджиния, шокировав остальных.

— Действительно, и уверяю вас, мисс Поллок, сие животное благодарно за ее человечные труды, — откликнулся Фарбо, на миг встретившись с Вирджинией взглядом.

— Покамест, полковник, мы пребываем в полнейшем неведении по поводу того, почему вы выбрали именно этот момент для визита в группу «Событие». Просто воспользовались случаем из любопытства или с некими темными намерениями? — спросил Найлз, вставая и вручая Фарбо чашку чуть теплого кофе.

— A-а, директор Комптон, мы наконец-то повстречались лично. — Прихлебывая кофе, Фарбо поднял глаза и увидел старика с повязкой на глазу. И тотчас сел, хоть от этого разболелась голова. — Легендарный сенатор Ли! Я воистину в изысканной компании, — он сделал полупоклон.

— Восхищение врага всегда приятно; когда-нибудь это может оказаться на руку, — прокомментировал Ли, кивая полковнику.

— Как вам известно из наших перипетий в прошлом, директор Комптон, шанс время от времени отождествляется с моим именем.

Ответ Фарбо встретило молчание, потому что кабину вдруг заполнил негромкий вой. Тон звука парных реактивных двигателей изменился, а нос конвертоплана опустился книзу. Впервые за время полета могучий командир штурмовой группы пробрался к ним из пилотской кабины, по пути кивнув нескольким самым дюжим. Потом сверху вниз поглядел на своих шестерых пленников в первых лучах солнца, заглянувших в окна кабины.

Мы прибыли к точке встречи. Если выглянете в окна по левому борту, то благодаря любезности нашего нилота станете свидетелями зрелища, какого еще ни разу не видывали. — Он неспешно опустился в свободное кресло рядом с Фарбо, поглядевшего на него с пренебрежением и поднявшегося на трясущихся ногах, придерживаясь за ремень. — Пожалуйста, сядьте и расслабьтесь; по-моему, вам это вполне поправится. Назовем это познавательным уроком, — произнес великан с ирландским акцентом.

Аппарат терял высоту куда быстрее, чем любой коммерческий самолет. Благодаря укороченным крыльям корпус конвертоплана сохранял исключительную стабильность даже при отвесном снижении к поверхности моря. Фарбо пришлось поспешно сесть, стараясь не расплескать кофе.

— Обычно аппарат зависает над водой, а потом втягивает крылья и герметизирует воздухозаборы, что позволяет нам нырять под воду и встречаться с кораблем-маткой там. Однако мы сочли необходимым продемонстрировать вашей стране — и остальным, — с чем вы имеете дело. — Боевик оглядел лица сидящих перед ним. Конвертоплан уже находился в шестистах футах над гребнями волн.

Они смотрели в иллюминаторы левого борта, когда прямо внутреннее ухо пронзил оглушительный писк. Найлз и остальные сжали головы ладонями.

— Приношу извинения, по мы отмечаем свое местоположение с помощью сигнала, легко проходящего сквозь воду. Услышанный вами акустический всплеск — кодированная передача, помимо прочего, сообщающая нашу высоту и местоположение с точностью до полудюйма. Мы не хотим несчастных случаев. Киты и дельфины тоже слышат тон, выходящий за диапазон человеческого слуха, так что для них это сигнал убраться отсюда подальше.

Внезапно сигнал закончился, и все посмотрели на поверхность воды внизу. Залив на рассвете был совершенно безмятежен, позволив солнцу усеять волны золотистой россыпью бликов. Вдруг вода ярдах в трехстах сбоку от конвертоплана приобрела более светлый оттенок зеленого. Найлз украдкой бросил взгляд на здоровяка, следившего за их реакцией с улыбкой. А повернувшись обратно к большому иллюминатору, Комптон увидел огромные пузыри, лопающиеся на поверхности залива. Некоторые достигали добрых ста футов в диаметре и вздымались в воздух еще футов на пятьдесят, прежде чем лопнуть, демонстрируя нечто вроде взрыва парового котла.

— Господи, помилуй, — пробормотал Ли в изумлении.

Они увидели, как из глубин прозрачного моря вздымается какой-то силуэт. Им было и невдомек, что именно это место залива выбрано за исключительную прозрачность воды. У них на глазах нос исполинского судна вознесся из хлябей, круглый и громадный. Субмарина вспорола поверхность Мексиканского залива со взрывным выбросом вспененной добела воды и брызг, а затем продолжила подъем, будто стремясь вырваться из неприятной и враждебной среды. Она все поднималась и поднималась, и казалось, этому не будет конца, а затем поднялась еще выше. Они увидели, как боевая рубка, пробив поверхность, начала выдвигаться, обратившись в 125-футовый небоскреб, но монстр еще тревожил воздух и море своей протяженностью. Он возникал из моря, как мифическое чудовище в многократно замедленном показе кино.

— Просто не верится! — чуть ли не взахлеб выдохнул Найлз.

Могучая подлодка наконец достигла точки, когда взмывший нос перевесил корму, и гигантский корабль начал путь обратно в море. Залив под его корпусом расступился, когда исполин рухнул в воду, подняв волну футов двести высотой. Мельчайшие брызги ее гребня взмыли до самого зависшего конвертоплана.

Найлз начал мысленно прикидывать размеры. Длина судна добрых тысяча футов с хвостиком, а то и поболе. Посчитать его водоизмещение он не мог, но наверняка больше, чем у любого судна военно-морских флотов любой из стран мира. Субмарина, размерами превосходящая авианосец класса «Нимиц», не походила ни на одно судно, виденное любым из них. Корпус отличался чистыми линиями и был округлым даже на верхней палубе. Боевая рубка представляла собой гигантскую конструкцию с аэродинамическими обводами, способную при погружении уходить глубоко в корпус — очевидно, ради скорости.

Найлз обратил внимание на два больших неровных треугольника, смахивающих на плавники, — могучие носовые горизонтальные рули, вспарывающие воду у самой поверхности, — а затем, наконец, и на два возносящихся ввысь угловатых хвостовых руля стофутовой длины и пятидесятифутовой высоты, вздымающихся из моря, будто спинные плавники чудовищной акулы. Затаив дыхание, они смотрели, как нос судна раскрылся, явив взору другой, стеклянный, спрятанный за убирающейся броней и покрывающий никак не менее десятка палуб передней части судна. Гигантская подлодка продолжала движение по поверхности, оставляя за кормовым движителем едва заметный след. Чайки, опомнившись от шока при ее появлении, закружили вокруг небоскреба боевой рубки, из-за размеров спутав ее с сушей.

— От имени моего капитана милости прошу на борт «Левиафана».

Обернувшись, Ли поглядел на чужака, следившего за ними напряженным взором. И припомнил строфу времен Гражданской войны, выученную наизусть еще в колледже и оказавшуюся очень уместной теперь, когда тот огласил название исполинского судна: «Есмь поглощен водой, обремененной солью, и обречен зреть форму и темные намеренья врага моего, погубителя человечества, и аз поверженный низлег с душой, исполненной водою, а там, под волнами, с грацией чудовищной скользит „Левиафан“ — Морей сих Бог и Повелитель Мира».


Как только четыре конвертоплана устремились вперед, головной заложил резкий вираж и начал заход на палубу «Левиафана». Как только он подошел, чуть позади боевой рубки распахнулись гигантские — длиной свыше семидесяти футов — створки ворот, поднявшись вверх и открыв взорам пещеру ангара внизу. Найлз следил, как палубная команда далеко внизу готовится к приему четырех летательных аппаратов. Зависшие СВВП безупречно уравняли скорость со стремительно движущимся судном и опустились в его недра. Комптон воспользовался случаем рассмотреть открытый срез корпуса, насчитав пять явно отличающихся слоев из материала, представившегося его нетренированному глазу то ли титаном, то ли сталью, но при этом пористого. И вдруг он с изумлением осознал, что смотрит вовсе не на металл, а на какой-то композитный материал вроде нейлона.

Конвертоплан опустился на палубу, и обороты его двигателей начали снижаться. Затем рядом опустился другой, а последний — позади. Комптон отвернулся от иллюминатора и уселся лицом к остальным.

— Это не первое подобное судно, носящее это имя, — заметил Ли.

Поднявшись из кресла, великан совсем сбросил бронежилет, не сводя глаз с Ли. Остальные его люди окончательно проснулись и явно радовались возвращению домой — шутили и пробирались к покаченным трапам.

— Верно, сенатор. Это третье судно, носящее название «Левиафан», — подтвердил он, вручая свой бронежилет и оружие ближайшему из солдат.

Найлз поглядел на Гаррисона Ли, и тот подмигнул:

— Ячейка 298907, уровень семьдесят три, законсервированное дело.

Комптон припомнил одно из ценнейших достояний группы, и лицо его озарилось пониманием. Он знал, о какой ячейке упомянул сенатор, а теперь понял и причины ее уничтожения.

— Леди и джентльмены, будьте добры следовать за мной, пожалуйста. — Здоровяк помедлил, глядя на Анри Фарбо. — А вас я попрошу дать слово джентльмена вести себя на судне прилично. Мы не потерпим никакой деятельности, способной причинить вред экипажу или бортовым системам. Если это требование вас не устраивает, мы можем перед погружением оставить вас плавать на поверхности. Вас подберут в течение суток, уверяю.

Встав, Фарбо поглядел на него, потом на Найлза и Сару, в свою очередь выжидательно смотревших на него.

— Ну, конечно, мое слово джентльмена, — произнес он без намека на юмор.

Сопровождающий еще мгновение вглядывался полковнику в глаза, пытаясь высмотреть хоть след обмана, после чего обернулся к просторному дверному проему.

Спускаясь по трапу, они увидели не менее сотни человек, хлопочущих на посадочной палубе, отмывая все четыре конвертоплана от разъедающей металл соли. Потом среди пятнадцати вертолетов и четырех конвертопланов эхом раскатился голос из громкоговорителя:

— Приготовиться запечатать двери ангара. Все вниз. По местам стоять, приготовиться к погружению!

Гаррисон Ли стоял, опираясь на трость, а Алиса накрыла его ладонь своей, глядя, как залитый солнцем внешний мир медленно скрывается. Гигантские створки с шипением захлопывались над их головами с такой неотвратимостью, что Алиса даже поежилась.

Сара смотрела, как члены команды вокруг них крепят конвертопланы к палубе длинными нейлоновыми стропами, клещевыми захватами натягивая их, как струны. На стенах протянулась вереница стандартных и усовершенствованных электронных приборов, отображающих точный вес того, что доставлено в ангар. Сару изумило, что объект, способный двигаться под водой, способен нести такой вес, вроде бы даже не теряя в скорости. А еще ее изумил этнический состав экипажа — черные, белые, азиаты и прочие работали бок о бок с подростками немногим старше шестнадцати.

Высокий снова наблюдал за ними.

— Позвольте спросить, каковы ваши обязанности на борту этого судна? Или вы просто штатный убийца и похититель людей? — поинтересовался Найлз, закатывая рукава своей белой рубашки. Его глаза за линзами очков не дрогнули перед взглядом террориста.

Тот наконец усмехнулся — холодной, скверной полуулыбкой.

— Я выполняю приказы. Однако я действительно штатный специалист по безопасности и командир войск специального назначения «Левиафана» — сержант Тайлер, Бенджамин Тайлер. И не будь я хорош в своем деле, оставшиеся в вашем нелепом и жалком комплексе хоронили бы куда больше ваших товарищей.

Тайлер жестом подозвал девушку, стоявшую у одного из больших пультов, дожидаясь приказов. Та подошла. В отличие от палубной команды, одетой в синие комбинезоны, как и военнослужащие личного состава группы «Событие», на ней была красная рубашка и синие шорты. Каштановые волосы, заплетенные в косы, были накручены вокруг обоих ушей, а улыбка на лице — совершенно искренней. Глаза ее отличала глубокая синева с серебристыми колечками вокруг зрачков. Словом, изумительная девушка.

— Это старшина Фелиция Альвера. Она проводит вас до ваших кают, чтобы вы могли отдохнуть и переодеться. Сегодня вечером мы проводим операцию, так что ленч вам подадут в каюты. Капитан передает свои извинения.

— Говоря «операция», вы имеете в виду нападение на торговые суда и убийство невинных? — вопросил Найлз.

— Доктор, а есть ли в мире такая вещь, как невинность? Даже в этом мире мы не лишены изъянов, а порой и почти лишены невинности. — Развернувшись, Тайлер стремительно зашагал прочь.

— Вынуждена просить прощения за сержанта. У него те еще манеры, потому-то мы особо и не выпускаем его в свет, — с улыбкой вымолвила старшина. Но увидев, что юмор не дошел до новых гостей «Левиафана», кашлянула и указала направо: — Пожалуйста, следуйте за мной.

Найлз пропустил сенатора и Алису вперед, прямо вслед за сопровождающей, чтобы прийти на помощь бывшему директору, если понадобится. Необычайно притихшая Вирджиния подошла и взяла Найлза за руку — он так и не понял, то ли боялась, то ли хотела попридержать острого на язык Комптона в узде.

— После тебя, дорогая Сара, — Фарбо галантно сделал ручкой.

— Полковник, то, что нас не окружает вооруженная охрана, вовсе не означает, что за нами не следят.

— Я уже засек десяток камер наблюдения, дорогуша, и они действительно отслеживают наши перемещения. Кого-то наша группка очень интересует.

Сара только сейчас осознала, кого взялась предостерегать. У этого человека чутье, какое другим и не снилось. Он наделен просто невероятными инстинктами выживания и хищника. И решила держаться поближе к Анри Фарбо. Она взяла его под руку, чтобы поддержать, и оба последовали за остальными.

Группа ступила в облицованный пластиком лифт с ковром на полу, почти не выделявшийся на переборке. Старшина подождала, пока все войдут, а потом громко произнесла:

— Палуба десять.

Двери лифта бесшумно закрылись, и он тотчас пришел в движение. Секунд через десять плавно замедлился до полной остановки, а затем у всех возникло странное ощущение — тогда-то они и поняли, что движутся по горизонтали. Продвижение отображалось на разноцветной схеме на стене, показывавшей текущее положение кабины на многоярусной сетке. Лифт двигался еще секунд тридцать, а затем остановился. Двери распахнулись с едва слышным шипением.

— Палуба десять.

Когда женский голос компьютеризированной системы управления лифтом объявил палубу, Сара поглядела на Алису и Вирджинию:

— Неужели это?..

— Если нет, то у нее есть сестра, — прокомментировал Найлз компьютерный голос. Они были слегка шокированы, узнав в нем те же эротичные, завлекательные нотки, что и у их собственной системы «Европа» в группе.

— Должно быть, какая-то дамочка заработала состояние на этих треклятых записях, — бросила Сара, вслед за старшиной выходя из лифта.

— Если вы о сонограмме нашего компьютера, она может быть в точности такой же, как у вашей системы. — Старшина испустила смешок. — Она записана одной старушкой в Акроне, Огайо. — Она жестом пригласила их покинуть лифт. — Ей семьдесят шесть лет.

— О, — выдохнула Сара, поджидая, пока Ли, Алиса, Найлз и Вирджиния нагонят их с Фарбо. И нарочито сдвинула брови, обратив взгляд к Алисе: — Ни за что не говорите Карлу, Райану или Менденхоллу. Это разобьет их фантазии на предмет голоса «Европы».

Войдя в очень длинный изогнутый коридор, они увидели на стенах великолепные лазерные распечатки океанов планеты. Каждая была подсвечена и изображала бухту, море или вид Арктики при лунном свете. Медленно шагая за старшиной, они разглядывали дизайн коридора. Распознать материал было невозможно: выглядел он как твердый пластик, но когда все его по очереди потрогали, то сразу поняли, что это нечто выходящее за рамки их технических знаний. Местами он был мягким, местами — твердым. Большие панели сходились у стрингера, и по виду, и на ощупь казавшегося крашеным титаном.

— По местам стоять, к погружению! — По лодке разнесся громкий гудок.

Стена футах в пяти от пола разошлась, и длинная панель скользнула вниз. Из проема медленно выдвинулись мощные перила.

— Будьте любезны задержаться и взяться за перила, это займет всего минуту. Начальный профиль погружения «Левиафана» может быть довольно крутым. Между собой мы называем это «грехопадением». — Старшина Альвера улыбнулась, берясь за перила из стали и дерева.

— Чудесно, — проворчала Сара, но все равно взялась за перила.

— Погружение, погружение, погружение! — Голос из скрытых громкоговорителей донесся громко и четко под аккомпанемент звучащего по всей лодке предупредительного сигнала.

Отпустив перила, старшина подошла к сенатору и Алисе:

— Если хотите, у нас есть ремни. Может, вы предпочтете их?

Ли упер в девушку взгляд единственного зрячего глаза:

— В тот день, когда мне понадобится надеть…

— Нет, девушка, спасибо, все в порядке, — вставила Алиса, опалив Ли взглядом.

Как только старшина Альвера вернулась на свое место, палуба вдруг резко ушла вниз — и желудки вслед за нею. Потом почувствовалось действие центробежной силы, говорившей, что грандиозный корабль разгоняется до неслыханной скорости. Девушка указала на красный цифровой индикатор на следующей переборке футах в двадцати перед ними, над следующим люком.

— Не может быть, — пробормотал Найлз.

Цифры на индикаторе мелькали в невероятном темпе. Глубина от двухсот футов дошла до шестисот за какие-то сорок секунд. Пока Найлз пытался уследить за мельтешащими цифрами, «Левиафан» начал выравниваться и замедляться. Скоро светодиодный индикатор в переборке сообщил, что огромная лодка находится на глубине девятисот футов. Затем показания изменились, и цифры разбились на две группы, показывая не только глубину, но и скорость.

— Мы будем следовать с этой скоростью в течение… ну, еще какое-то время мы будем довольно устойчивы.

Найлз увидел, что, хотя «Левиафан» идет на скорости семьдесят узлов, судно не прошивает даже малейшая дрожь.

Они продолжили путь, не встретив за всю дорогу больше ни одного члена экипажа, и наконец подошли к первой каюте.

— Миссис Гамильтон, мы поместили вас в нее вместе с сенатором Ли. Мы полагаем, именно так вам привычнее?

Ли выглядел чуточку смущенным, но Алиса лишь приподняла левую бровь.

— Хорошо, в шкафу вы найдете свежий костюм для сенатора. Мы надеемся, что подобрали размер правильно, а также чудесный брючный костюм для вас, миссис Гамильтон.

Старшина открыла дверь и позволила обоим войти. Те с удивлением обнаружили, что их помещение поспорило бы с самыми роскошными каютами круизных лайнеров. Здесь обнаружилась небольшая гостиная в комплекте с письменным столом, отдельная ванная с ванной и душем, битком набитый мини-бар и большая кровать, занимающая изрядную часть комнаты. Декор был выдержан в зелено-синих тонах с шикарными деревянными панелями.

— Эти помещения специально оборудованы для подобного случая. Обычно капитан… ну, скажем, обстановка нашей спальной зоны несколько более спартанская и функциональная.

Отступив в сторону, чтобы пропустить девушку, Найлз кивнул Ли и Алисе и закрыл дверь их каюты.

— Итак, наше похищение запланировано загодя — по крайней мере, на то время, которое ушло на переоборудование этой палубы? — поинтересовался он, идя по пятам за девушкой.

— О да! — Она искоса оглянулась на Найлза. — Мы только толком не знали, сколько человек будем принимать. — Она посмотрела направо, на полковника Фарбо. — К сожалению, мы ожидали лишь двух человек из вашей группы. Боюсь, вам придется какое-то время ютиться в каютах по двое.

Поглядев на Сару, Фарбо ухмыльнулся. Та лишь закатила глаза.

Этот безмолвный спектакль не ускользнул от взгляда старшины.

— Вам, сэр, придется делить каюту с директором Комптоном.

Когда они шли в свою комнату, Фарбо хмурился, а Найлз морщился.

— Девушка, э-э… м-м… Старшина Альвера, не так ли?

— Да, доктор Комптон, — подтвердила та с неизменной улыбкой.

— Вы знаете, ваш капитан — или кто там вами командует — совсем не в своем уме. Я хочу сказать… вы понимаете, что пытаетесь, пусть даже с благими намерениями, повергнуть мир в тотальный экономический коллапс?

Старшина остановилась в полушаге, по очереди оглядев Вирджинию, Фарбо, Сару и Найлза одного за другим, и впервые улыбка ее угасла. И впервые же они увидели ее серьезной.

— Целиком понимаю вашу озабоченность, но могу гарантировать, что это дело тщательно продумано, и вывод моего капитана таков, что спасти моря от гибели можно только крайними мерами. Инцидент в Средиземном море подтолкнул нашу… — Она попыталась изобразить несчастную улыбку и поправилась: — Руку капитана.

— Какое отношение Средиземноморье имеет к этому судну и его намерениям? — уточнил Найлз.

— Более того, доктор Комптон, — продолжала старшина, пропустив его второй вопрос мимо ушей, — вы обнаружите, что преданность этого экипажа безупречна. Меня нашли, когда мне было всего семь лет. Я только-только своими глазами увидела, как моя мать, отец и старший брат умирают от утечки химикатов. Мой капитан нашла меня в крайне скверном состоянии, взяла с собой, учила, воспитывала и пробудила во мне гордость; меня здесь даже любят. Нет, доктор, на борту «Левиафана» вам не найти нелояльных, как не найти и ни души, не одобряющей методы капитана.


Комплекс группы «Событие», база ВВС

Неллис, Невада


Коллинз только-только покинул лазарет, где доктор Дениз Гиллиам устроила ему полный медосмотр и официально провозгласила Джека живым и вернувшимся с того света. Он пытался растолковать ей все, что помнил, вплоть до диковинных сновидений, даже про маленькую тварь в банке со щупальцами и прозрачным телом, плавающую в каком-то растворе. Дениз выслушала все это, приподняв брови, но без комментариев по поводу его вменяемости.

— Что ж, полковник, я бы сказала, что это сочетание воспоминаний с кошмарами. Осьминожка говорит о кошмаре, а голоса во тьме — что вы спали не все время. Я бы сказала, надо обождать. Я же тем временем передам данные обследований доктору Хаскинсу, когда он вернется из от пуска, а до той поры у нас нехватка рук.

Послышался стук в дверь кабинет. Заглянув внутрь, Менденхолл продемонстрировал какую-то папку. Извинившись, Джек покинул клинику.

— Мы нашли это в кафетерии, — сообщил Уилл, вручая Джеку синюю папку с единственным словом и цифрами на обложке.

— Ячейка 298907, — прочитал Джек вслух и открыл ее на ходу.

— Ее нашли на столе, от которого, как помнится повару, уходили сенатор и Алиса. Там была лишь одна папка, да и та на стуле. Остальные данные по семьдесят третьему и семьдесят четвертому уровням, присланные по факсу из Арлингтона, пропали. Запись системы видеонаблюдения в коридоре подтверждает, что ими завладела группа захвата.

— Может, она просто упала со стола, когда…

Голос Джека стих и оборвался, шаги замедлились. Закрыв папку, он на миг задумался и вновь зашагал вперед. Но направился не к компьютерному центру, а к ряду лифтов.

— Полковник! — окликнул Менденхолл, стоя перед лифтом, когда Джек вошел в кабину.

— Ступай на чистый уровень и найди капитана Эверетта. Потом все встречаемся на семьдесят третьем уровне, у ячейки 298907.

Менденхолл так и стоял на месте, когда двери захлопнулись.


Джек почуял запах паленого пластика и ковролина еще до того, как лифт остановился. Двери распахнулись, и он вышел в длинный изогнутый коридор. «Европа» восстановила все электрические системы, и Коллинз увидел, как полсотни человек перебирают обломки хранилищ.

Покачав головой, он двинулся вперед, миновав одного из своих подчиненных, вооруженного М-16, и через отключенную рамку металлоискателя прошел в зону хранилища.

Провести уборку на этом уровне и восстановить пострадавшие артефакты вызвался профессор Чарльз Хиндершот Элленшоу III, глава отдела криптозоологии. Коллинз увидел, что профессор по-прежнему чрезвычайно расстроен беспричинным уничтожением хранилищ. Он пятерней причесал свои буйные седые кудри.

— Полковник Коллинз, как замечательно вас видеть! Я и мой криптоотдел были очень рады услышать…

— Спасибо, профессор. — Джек почувствовал, что выслушать еще одно любезное излияние радости по поводу его возвращения из-за реки Стикс будет свыше его сил. — Что с ячейкой 298907?

— А, э… боюсь, мало что осталось. Это вот здесь, — он указал на большую ячейку в трех шагах от них. — Похоже, на эту ячейку и две соседних пришелся главный удар, возможно, из-за ее размеров и опасного содержимого.

— Опасного?

Элленшоу поглядел на свой планшет.

— О да, похоже, в артефакте было пятьсот аккумуляторов — старых, но в них было достаточно кислоты, чтобы отреагировать на пламя, вызвав солидный взрыв.

— Спасибо, профессор, — Джек похлопал его по плечу и двинулся к большой сейфовой ячейке с опаленной стальной дверью нараспашку. — Кстати, Чарли, я тоже рад вас видеть.

Элленшоу улыбнулся, кивнул и вернулся к работе, бросив напоследок еще один взгляд на Коллинза.

Чтобы открыть дверь, Джеку пришлось изо всех сил упереться обеими руками. В хранилище установили временное освещение, бросавшее тени на обугленные, изломанные останки субмарины, найденной в 1967 году. Джек вспомнил, что это был один из первых артефактов, продемонстрированных ему после перевода в группу «Событие». А еще это один из наиболее интригующих предметов, которые он видел за время пребывания здесь.

Джек открыл папку, стоя рядом со штативом осветителя, и прочел описание содержимого ячейки. Радиоуглеродный анализ определил возраст субмарины в 150 лет плюс минус десять лет. Опустив папку, Коллинз поглядел на то, что осталось от скелетной структуры ее корпуса. Сильнейший жар расплавил железо, и аккумуляторные батареи, поразившие даже парочку инженеров из отдела электрических лодок «Дженерал Дайнэмикс», превратились в бесформенный ком в нижней части артефакта. А когда-то с первого же взгляда было ясно, что это чудо техники.

Говорили, что она, вероятно, послужила прообразом аппарата из «Двадцати тысяч лье под водой» Жюля Верна. В то время в это вполне можно было поверить, потому что все еще удавалось разглядеть покрытую шипами боевую рубку и округлый нос. При длине более трехсот футов и водоизмещении в двадцать тысяч тонн она была почти точной моделью современных передовых атакующих подводных лодок ВМФ.

— Полнейший раздрай.

Обернувшись, Джек увидел Эверетта и Менденхолла, стоящих на пороге ячейки.

— Так и есть. Скажи-ка, Карл, как человек флотский: если эта подлодка в самом деле построена перед или сразу после начала Гражданской войны — насколько далеко техника зашла бы к нашему времени?

Эверетт вошел, стараясь не забрызгать перемешанной с сажей водой свой комбинезон. Увернулся от свисающих проводов и положил ладонь на то, что раньше было выпуклостью сферического носа.

— Я не знал бы, с какого конца подойти к оценке научных достижений, если бы это уже не проверили. Ты думаешь, мы имеем дело с теми же людьми, которые построили вот это?

— Почему бы и нет? Не лишено смысла. Факт, что они уничтожили ниточку к своему прошлому, сам по себе достаточно убедителен, но увидев это…

— Если смотреть извне, полковник, по данным обследования ничего такого не скажешь. По крайней мере, ничего не бросается в глаза такого, ради чего стоило бы уничтожать данный артефакт.

Эверетт и Джек обернулись к Менденхоллу. На их памяти новоиспеченный лейтенант еще ни разу не изрекал столь длинного предложения.

— Что? — переспросил Уилл, гадая, что он сморозил не так.

— Вы правы, лейтенант, вот и всё, — ответил Коллинз. — Что мы могли обнаружить на этой лодке такого, чтобы это их пугало?

Эверетт и Менденхолл были озадачены ничуть не меньше Джека.

— Что бы то ни было, оно в этой папке и в этой развалине. Либо что-то обнаруженное во время первоначальных исследований артефакта в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом, либо то, что мы можем найти сейчас. Так что надо, чтобы кто-то проштудировал документы, а нам придется еще покопаться в останках.

— И надеяться, что оно не сгорело к чертям.

Джек шлепнул панку Менденхоллу на грудь.

— Верно, лейтенант. Получайте свою работу. Хватайте кого потребуется, собирайте любую команду и добудьте мне ответ.

Взяв папку, Уилл чуть не выронил ее в грязную воду — на лице его было написано, что выполнить приказ будет нелегко.

— Да, сэр… Могу я взять любого доктора или профессора, какого захочу?

— Да, просто хватайте их за загривок и ступайте. Нам нужны ответы, лейтенант, так что за дело.


«Левиафан», в трехстах милях от северного побережья Венесуэлы


Первый помощник медленно взбирался по спиральной лестнице в наблюдательную кабину в самом нижнем ярусе боевой рубки. Постучал, открыл дверцу в личную каюту капитана и увидел, что она сидит в большом кресле с высокой спинкой, молча глядя из иллюминатора размером тридцать пять на двадцать футов по левому борту на море, бегущее мимо прочного корпуса.

— Капитан, извините, что беспокою, но я подумал, что вам захочется знать, что ваши предположения о том, что попытаются предпринять президенты Соединенных Штатов и Венесуэлы, оправдались. Мы получили подтвержденные приказы выйти в море четырем нефтеналивным танкерам из Портсмута нынче утром. Их сопровождает эскорт Королевских ВМС и как минимум одна подлодка класса «Трафальгар».

— Венесуэла?

— Два танкера с китайскими и венесуэльскими судами сопровождения. — Говоря это, Сэмюэльс отвел глаза, а когда вновь посмотрел на капитана, то понял, что повелительница «Левиафана» размышляет, по своему обыкновению прикрыв глаза. — Позволить им пройти, как вы хотели поступить нынче утром?

Она открыла глаза, и первый помощник увидел, что сейчас она не под наркотиками. Глаза ее были чисты и полны огня, напоенного ненавистью и злобой.

Капитан встала в полутьме, подсвеченной зеленоватыми рефлексами от моря, и сошла с подиума. Медленно подойдя к большому округлому иллюминатору, приложила руку в перчатке к толстому стеклу и сама со вздохом прислонилась к нему.

— Капитан, вам плохо? Может, прозвать доктора, чтобы…

— Запланированная атака подготовлена?

— Да, капитан, но вы приказали избегать дальнейшего кровопролития.

— Я меняю приказ. Удары наносить только по боевым кораблям. Танкеры не трогайте, пусть себе идут своим путем. Я подозреваю небольшое жульничество, по крайней мере с британской и американской сторон доски. А еще я не хочу, чтобы хоть один из китайских или британских — а равно и американских, если они к ним присоединятся, — боевых кораблей еще раз увидел порт. И наплевать на жертвы. Капитан хлопнула по стеклу и попятилась на шаг. — Они испытывают не того человека, Джеймс; недвусмысленно растолкуй им, как «Левиафан» может быть в двух местах одновременно.

— Может, мы сперва встретимся с нашими гостями… В смысле, капитан, у нас есть время; чтобы прийти в порты назначения, этим судам потребуется неделя, а то и поболе. Мы могли бы избежать жертв, пока не объясним, почему перенесли действия в Мексиканский залив.

— Мистер Сэмюэльс, нам необходима стойкость в намеченных свершениях. Мы сражаемся не за себя. Океан понес в Средиземноморье слишком большие жертвы, чтобы терять то, что есть в заливе. А теперь, пожалуйста, выполняйте приказ.

— Есть, капитан, — склонил голову первый помощник.

— Джеймс, до сих пор вы исполняли мои приказы без колебаний. Пожалуй, вам лучше объяснить свою нерешительность в данном случае.

Первый помощник застыл на пороге люка и медленно обернулся:

— Я никогда не подвергаю ваши приказы сомнению, капитан. Однако этим вы опровергаете свои же приказы, отданные перед отплытием. Вот я и подумал: может статься, вы чего-то недоговариваете: о своем здоровье, о визитах к доктору… И почему на большинстве этих посещений присутствует сержант Тайлер?

Капитан даже не обернулась от иллюминатора, но он видел, что глаза ее закрыты, а зубы прикусили нижнюю губу. Он мог бы головой поклясться, что в душе у нее разыгрывается серьезный конфликт.

— Я… я не припоминаю встреч с…

Оборвав на полуслове, она шагнула обратно к большому креслу, знаком дав понять, что разговор окончен.

— Я доложу об исходе атаки, как только сделаем дистанционную оценку ущерба, капитан.

Подождал отклика, но, так и не дождавшись, медленно покинул приватный пост управления.

Сидя с закрытыми глазами, капитан пыталась вспомнить последний визит к корабельному врачу, но сквозь головную боль не пробилось ровным счетом ничего. Она помнила визиты под утро в изолятор, чтобы проведать полковника Коллинза. Эти моменты проступали совершенно явственно, она помнила, как строила свои планы. Если же были и другие визиты, то почему на них присутствовал сержант Тайлер? Если он действительно там был, надо непременно получить объяснение, почему и зачем.


Стук в дверь послышался как раз тогда, когда Анри Фарбо вышел из ванной, поглядел на Найлза и увидел, что тот и не собирается открывать. Забросив полотенце, которым вытирал руки, на плечо, француз сам открыл дверь.

— Прошу прощения, джентльмены. Наш капитан спрашивает, не присоединитесь ли вы к первому помощнику в центре управления, — доложил офицер с юным лицом, отступая в сторону, чтобы пропустить сенатора, Алису и Вирджинию. — Как видите, остальные готовы идти.

Найлз, в выданном ему красном комбинезоне выглядевший просто блистательно, шагнул мимо Фарбо в коридор.

— Полковник?

— Пожалуй, останусь.

Офицер бровью не повел, сохраняя полнейшую корректность.

— Капитан уведомила нас, что поскольку вы незваный гость на борту, то не представляете ни малейшей ценности, так что, полковник, будьте любезны пройти с нами.

Улыбнувшись, Анри застегнул верх комбинезона и поклонился:

— Ваша сила убеждения тронула меня за живое. Я должен поблагодарить вашего капитана лично.

— Такая возможность представится вам очень скоро, сэр. — Офицер закрыл дверь, и как только понял, что никто его не видит, вежливая улыбка исчезла без следа.


Выйдя к перилам галереи с видом на центр управления — мозг «Левиафана», — они были буквально ошеломлены. Центр размером с баскетбольную площадку управлял биением электрического пульса корабля. Не менее шестидесяти операторов работали за пультами, не знакомыми никому, кроме любителей научной фантастики. Там были большие экраны и трехмерные дисплеи, показывающие окружение лодки. Пульты озаряли призрачные зеленые, синие и красные огни. Пост акустики, артиллерийский, контроля окружающей среды — на этом познания Найлза и исчерпывались. Остальные посты оставались для него такой же загадкой, как и происхождение этого судна. Виднелись голограммы, показывающие статус вооружения наподобие ракет и торпед. Еще более крупная голограмма, показывающая узнаваемый силуэт «Левиафана», скользящий под поверхностью моря, зависла, должно быть, над навигационной консолью, напоминавшей мультфильм, — изображение было не только анимированным, но и точным до мельчайших деталей.

— Вахтенный офицер, мы находимся точно в трестах милях от побережья Венесуэлы. Наблюдаем множественные контакты на поверхности. Наблюдения за воздухом в данный момент не обнаруживают ничего, — сообщила женщина-оператор.

Тут они увидели первого помощника впервые. Тот был нормального роста — где-то шесть футов один дюйм. Волосы светлые, лицо чисто выбрито. Мундир — а не комбинезон — накрахмален до хруста, светло-коричневый, почти такой же, как в ВМФ США. Вместо того чтобы сидеть в большом командирском кресле на подиуме, он стоял рядом, положив руку на подлокотник и тщательно разглядывая голограмму «Левиафана» и окружающие его воды в радиусе пятисот миль.

— Очень хорошо. Акустика дальнего действия, что там у шотландского побережья?

Найлз обернулся к сенатору Ли, облаченному в коричневый костюм, чуточку завидуя, что ему и Алисе предоставили удобную штатскую одежду. Ли даже щеголял своим традиционным галстуком-бабочкой.

— У них есть сонар, действующий на таком расстоянии?!

— Подозреваю, нас ждет уйма сюрпризов, Найлз, мой мальчик, — откликнулся Ли.

— Мы принимаем шумы силовой установки корабля Ее Величества «Монмут» и его фрегата-близнеца «Сомерсет»; одного эсминца типа 45, корабля Ее Величества «Дэринг», и одного типа 42, корабля Ее Величества «Бирмингем». Двум другим эсминцам пока только предстоит подключиться к конвою. Мы также отмечаем сигнатуры винтов супертанкеров — «Эксон Гейл», «Пэлас Гард», «Тексако Скай» и «Шелл Мадрид». Судя по глубине винтов, идут с полными нефтяными цистернами.

— Спасибо. Оружейник, доложите о состоянии средств, пожалуйста. — Выслушивая рапорт, первый помощник склонил голову и прикрыл глаза.

— Торпедные аппараты с первого по десятый заряжены стандартными «Марками восемьдесят девятыми». Стандартные боеголовки с замедленным акустическим взрывателем; их компьютеры в аппаратах активированы и отслеживают цели. В шахтах с десятой по пятнадцатую стоять тепленькие крылатые ракеты типа сорок «Возмездие», наружные люки готовы распахнуться в любой момент.

— Очень хорошо. Пост погружения, выйти на глубину триста, сбросить скорость до пяти узлов.

— Есть, боцман, снизить ход до пяти узлов; выйти на глубину атаки триста.

Команды передали обоим рулевым — и вертикальных рулей, и горизонтальных, — сидевшим в сиденьях наподобие пилотских. На обоих были диковинного вида шлемы, закрывающие лицо целиком и демонстрирующие им виртуальную реальность, невидимую для остальных, улавливающие их приказания и регулирующие скорость и глубину. «Левиафан» начал восхождение к поверхности.

— Проклятье, они атакуют два разных конвоя, — сказал Найлз, выступая вперед.

Фарбо поспешно удержал его, схватив за руку.

— Мистер директор, если им придется застрелить вас, случайная пуля вполне может попасть и в меня, а так не пойдет.

Зажмурившись, Найлз кивнул в знак понимания слов и намерений Фарбо. Он подверг бы опасности остальных, и Анри с помощью своей сухой шутки указал на это. Сара кратко кивнул в знак благодарности, и Фарбо пристально на нее посмотрел.

— Вахтенный офицер, мы на позиции. Вышли на точку опознавания.

— Спасибо, рулевой. Оружейник, можете запускать носовые аппараты с первого по десятый. Сообщите, когда средства полностью разойдутся и выйдут на стационар.

— Есть. — Офицер целераспределения повернул ключ в своем большом пульте, а затем одну за другой стал нажимать ярко подсвеченные кнопки вдоль его верхнего края, пока все они не засветились зеленым.

Ли, Фарбо, Вирджиния и Ли заметили, что, когда дело дошло до запуска торпед, экипаж «Левиафана» применил старый ручной способ, не полагаясь на голографические технологии отображения.

— Аппараты с первого по десятый пусты, торпеды покинули лодку. Все идут своим ходом, ровно в норме. — Офицер целераспределения не сводил глаз с большой голограммы прямо перед ним. Крохотные (во всяком случае, по сравнению с «Левиафаном») торпедки удалялись от красного символа субмарины. — Средства остановились, легли в дрейф и перешли к пассивному поиску. Мы достигли стационарной точки для отложенного способа атаки. — Торпеды, зависшие в воде, развернулись веером, не трогаясь с места.

— Спасибо, мистер Хантер. Даю разрешение на вертикальные пуски. Ведение огня по вашему усмотрению. — Первый помощник опустил голову, поднес правую руку к подбородку и замер в ожидании.

Когда офицер целераспределения доложил, что все шахты совершили пуски, первый помощник бросил взгляд на галерею в пятидесяти футах выше центра управления. Оглядел всех по очереди, видя на лице каждого обвиняющее выражение, и также поспешно отвел глаза.

Все следили по голограмме на центральном пульте, как пять ракет вырвались из корпуса прямо перед боевой рубкой. Поднялись к волнующейся поверхности воды, переданной мягким зеленым цветом, и вознеслись над ней. Потом, на высоте трехсот футов, все пять крылатых ракет легли набок и устремились на восток.

— Мистер Хантер, примите командование. Я буду у себя в каюте.

— Есть, сэр, командование принял. Штурман, курс триста двадцать. Давайте отведем ее во льды.

Испустив глубокий вздох, Найлз поглядел на сенатора:

— Кто бы они ни были, только что мы убедились, что они способны осуществить свою угрозу медленного и очень болезненного удушения всего мира.

Остальные повернулись и вслед за Найлзом покинули смотровую галерею, даже не догадываясь, что из глубокой ниши на балкончике над центром управления, прямо напротив галереи, за ними следит еще пара глаз.

Недвижно замерев во мраке, капитан «Левиафана» следила, как члены группы «Событие» медленно потянулись прочь. Затем веки больших глаз опустились, голова понурилась, и волосы цвета глубочайшей бездны ада упали на лицо и плечи капитана, совершенно скрыв их.


Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия


Попросив прощения у жены и группы женщин, приехавших из Канзас-Сити, президент прервал ленч, чтобы удалиться в свой кабинет и узнать о продвижении британского и венесуэльского военных конвоев. Все равно мысленно он был очень далеко от ленча. Походя отвечал на вопросы дам, толком даже их не слыша, к великому огорчению первой леди, блестяще подхватившей эстафету. Новости и с родины, и из-за моря весь день шли безрадостные. Бунты в Китае из-за нехватки топлива, драки на крупнейших рыбных рынках Японии из-за отсутствия рыбы и даже потасовки в очередях за бензином на родине впервые с 1978 года, а ведь события разворачиваются куда хуже, чем думает общественность. Стратегический резерв нефти и газа Соединенных Штатов снизился до 25 процентов.

Как только президент вошел в Овальный кабинет, следом торопливо явился советник по вопросам национальной безопасности.

— Раз вы здесь так скоро, значит, о хороших новостях речи нет. — Президент тяжело опустился в свое кресло.

— Как бы мне ни хотелось. И британский, и венесуэльский конвои были атакованы практически одновременно.

— Боже! — буркнул президент.

— Адмирал Фукуа и генерал Колфилд уже в пути, чтобы дать вам полный отчет. Однако некоторыми деталями мы располагаем. Королевские ВМС обескровлены, господин президент. Потеряны два фрегата и два эсминца, выжило лишь пять человек. Подводный крейсер Ее Величества «Трафальгар» также потоплен со всей командой. Танкеры получили попадания и затонули. Как будто знали, что они — подсадные утки.

Президент потер лоб и вдруг хлопнул ладонью по столу. План подстроить западню тем, кто пытается погубить коммерческое судоходство, включал и наживку из четырех танкеров. Однако президент и британский премьер-министр приняли решение, что рисковать обширным разливом нефти в океанах чересчур накладно, и потому танкеры были заполнены морской водой.

— Есть что-нибудь такое, что этим убийственным ублюдкам неизвестно? — произнес он в попытке успокоиться.

— Нет, сэр. Похоже, они знали, что венесуэльские танкеры наполнены нефтью. Хотя оружие неизвестной конструкции вдребезги разнесло все четыре военных корабля, оба танкера получили попадания по рулям и машинному отделению маломощными торпедами. В настоящее время их уже буксируют обратно в порт. Они добились своей цели, не причинив ущерба окружающей среде. Использованное оружие уже поджидало конвои; должно быть, его поместили в воду задолго до назначенного времени.

— Сообщите адмиралу Фукуа, что я хочу вернуть боевую группу «Нимиц» обратно домой. Мы не можем допустить больше никаких потерь из-за этих безумцев, пока не выясним, кто они, черт возьми, такие. Они хотели продемонстрировать, что против их техники мы в бою бессильны.

9

Комплекс группы «Событие», база ВВС

Неллис, Левада


Чарльз Хипдершот Элленшоу III сидел на перевернутом картотечном шкафу, опустив свои белые, как известка, ноги в перемешанную с сажей и пеплом воду выгоревшей ячейки. Члены его криптокоманды примолкли, закончив извлекать большую часть того, что осталось от старой субмарины, разложив детали на длинных столах для осмотра. Элленшоу тяжело вздохнул, переворачивая последнюю страницу первоначального дела — металлофизический анализ внутренних переборок подлодки, проведенный в 1967 году.

— Ничего выдающегося, просто сталь крепкая, конечно, но просто сталь, — бормотал он под нос.

Нэнси Птичья Песнь, студентка-индианка из университета Северной Дакоты, сидевшая рядом с профессором, деликатно отобрала у него папку и закрыла ее.

— Профессор, мы криптозоологи. Вам не кажется, что мы тут несколько выходим за рамки компетенции? В смысле исследований — да, методологией мы владеем, но анализировать обломки металла и остатки доисторических прототипов аккумуляторов, когда большинство из нас даже не догадывается, как работают современные аккумуляторы? — Элленшоу с улыбкой поглядел на девушку поверх очков. — Мы знаем, что вы отчаянно хотите внести свой вклад в поиски директора и остальных. Мы знаем, как вы к нему относитесь, по, может быть, мы можем помочь и в другой области? Привлеките сюда побольше технарей, не только чокнутого Чарли с его чудилами.

— А почему подколки и подначки со стороны научных отделов не трогают вас так же, как со стороны прочих?

Нэнси встала и улыбнулась:

— А вы не знаете? Мы относимся к вам так же, как вы — к директору Комптону. — Она забрала папку и двинулась прочь.

Элленшоу понимал, что она права. Надо не путаться тут у всех под ногами, дать технарям заняться делом с помощью аналитических методов. Он поглядел на часы. Может, инженерный корпус уже освободился от инспекции скальных пластов комплекса на предмет безопасности?

Окинув взглядом свой прилежный отдел, профессор встал, отчего полы его белого халата погрузились в грязную воду футовой глубины. И когда он уже сделал шаг вперед, чтобы объявить своей команде о приостановке поисков, его стопа соприкоснулась с чем-то двигавшимся по полу хранилища. Закатав свой уже мокрый рукав, он сунул руку в воду и вытащил предмет. Это оказался кусочек окаменевшего каучука. Профессор вертел его в руках, пока не опознал: это часть внешней оболочки одного из аккумуляторов, некогда размещавшихся в нижней части корпуса. Поглядев на столы перед собой, он увидел все, что осталось от трехсот батарей. По большей части огонь и взрыв обратили их в обугленные затвердевшие комья.

— Жаль того, кто изобрел подобные аккумуляторы за годы до эпохи электроэнергии. Ну просто жаль, — бормотал он, кладя оплавленный, чадный кусочек на стол.

— Не только это, каучук в те времена раздобыть было трудно. Должно быть, она из Юго-Восточной Азии, с плантации в Голландском Индокитае, э-э… гм, Вьетнаме, — заметила молодой техник, кладя папку «Левиафана» рядом с резинкой.

Как только смысл слов дошел до сознания, Элленшоу буквально оцепенел. Плантации? Он бросился к столу и схватил папку, обрызгав девушку грязной водой.

— Должно быть, эти батареи были сконструированы задолго до постройки лодки, как вы думаете? — спросил он, торопливо перелистывая открытую папку, и, пока он читал выдержки из отчета, его седые волосы зашевелились.

— Пожалуй… а вы что думаете?

— Я думаю, что для экспериментов и исследований должны были заказать огромное количество каучука, не считая ушедшего на их изготовление. — Он опустил папку. — Тут этого нет. — Он в глубокой задумчивости уставился в дальнюю стену.

— Чего там нет? — поинтересовалась девушка, подходя и останавливаясь рядом.

— Анализа корпусов аккумуляторов.

— Вы имеете в виду эбонит?

— Да. — Взгляд Элленшоу блуждал по внутренностям ячейки, ни на чем не задерживаясь.

Криптозоолог подошел к куску горелой резины и провел тонкими пальцами по ее грубой поверхности.

— На исследование и изготовление многих-многих батарей, установленных на судне, ушло несколько тонн каучука-сырца. Я уверен, это же так очевидно. — Он наконец посмотрел на свою ассистентку. — Прослеживаемый каучук, — и он впервые улыбнулся.

— Сомневаюсь, что вы сможете отследить каучук, профессор, — возразила она.

— Не каучук, мисс Птичья Песнь, — исследования и разработку, а также плантации, его производившие.

— Вы считаете, что можете проследить исследования и плантации настолько далеко в прошлое?

— На одно вы всегда можете рассчитывать — это на факт, что компании и университеты мира нуждаются в данных: отчетах о ходе работ, чтобы отчитаться за потраченные средства, а эти отчеты приходится подшивать.

— Но это было так давно…

Элленшоу не слышал ее слов, пулей вылетев из хранилища и скрывшись без следа.


Совещание в главном конференц-зале на седьмом уровне началось вовремя.

— Пока мы не начали: я тут краем уха слышал несколько разговоров о похищении наших работников. С этим надо кончать. Может, многим это покажется бездушным, но подобный настрой мыслей будет нам препятствовать и сбивать с пути. Он заставит вас стараться чересчур усердно, гнать побыстрей и, поверьте, все испортить. А теперь начнем.

Пит кивнул Уиллу Менденхоллу, повернувшемуся и открывшему дверь трем женщинам. Те, войдя в конференц-зал с двумя большими пластиковыми контейнерами, поставили их на стол для совещаний.

— Это профессор Анжела Варгас из отдела физики и ядерной энергетики. Она руководит делами в отсутствие Вирджинии, — пояснил Пит.

Когда молодая женщина-физик извлекла из первого ящика какой-то материал, Джек впервые заметил, что Чарльз Хиндершот Элленшоу III отсутствует: он так и не вернулся из выгоревшего хранилища. Кроме него, на встрече недоставало и доктора Джина Роббинса. Коллинзу оставалось надеяться, что оба где-то заняты собственными делами.

— Это защитный комбинезон нападавших, снятый с одного из трупов — жертв лейтенанта Макинтайр, — сообщила Варгас, сверившись со своими записями.

Эверетт украдкой бросил взгляд на Джека, но тот держался стоически и бровью не повел ни при упоминании имени Сары, ни при вести, что она убила одного из налетчиков.

— На первый взгляд он показался нам стандартным для спецназовского снаряжения, пока мы не положили его под электронный микроскоп согласно приказу доктора Голдинга заглянуть под каждый камень. Что ж, он оказался прав. — Она передала черный комбинезон Джеку. Тот не отреагировал на засохшую кровь. — Полковник, пощупайте материал. Каково ваше мнение?

— На ощупь как стандартная модель, может быть, с добавкой кевлара, то, что мы называли бы «Номекс IIIA».

— Очень хорошо, полковник, однако вы заблуждаетесь. Не номекс, не полиэстер и не кевларовая нить. — Она оглядела зал, выдержав паузу для пущего эффекта. — Это водоросли.

Начальники отделов загомонили, разглядывая материал.

— Совершенно верно, Callophycus serratus, очень редкие, очень дорогие. Эти водоросли также славятся тем, что убивают раковые клетки. Следовательно, если у кого-то такая уйма этих водорослей, что из них делают одежду, то у них на дне океана должна иметься богатая ферма неведомых размеров.

— Где эти водоросли обнаружены, профессор? — спросил Джек. И он, и многие другие лихорадочно делали пометки в блокнотах.

— Два известных района их распространения расположены рядом с Фиджи, а самый крупный — близ Папуа — Новой Гвинеи. Остальных водорослей в мире не хватит, чтобы соорудить бикини, не говоря уж о том, чтобы нарядить шайку пиратов.

— Очень хорошо, отличное начало, профессор. Что у нас есть еще? — поинтересовался Пит.

— Это, — она положила на стол диковинное оружие — короткое, выглядящее мощным, угольно-черное.

Карл Эверетт тотчас выпрямился, вглядываясь в оружие, которое профессор Варгас держала столь небрежно. Когда же она вдруг швырнула оружие ему, Карл поймал его обеими руками. Потом брови у него полезли на лоб, и он встал на ноги. Весь автомат, вкупе с магазином, весил не более трех фунтов.

— Оно легкое, слишком легкое, чтобы быть настоящим, — отметил Карл, передавая оружие Джеку.

— И не без причины, капитан. Оно сделано не из стали. Поверьте, когда я говорю, что ни один оружейник в мире ни разу не видел ничего подобного. Я сама постреляла из него в тире. Оно компактное и предельно точное.

— Ладно, вы нас удивили, профессор. Из чего оно сделано?

— Нам известно только, что это какой-то полимер. Пластик, по не похожий ни на один известный нам. Чтобы взломать его кристаллическую решетку для анализа, уйдут месяцы. Однако самое удивительное в новом оружии — отнюдь не новый пластик, а характеристики материала. Впервые в истории кто-то изобрел биоразрушимый пластик, распадающийся под воздействием только природных факторов за пятнадцать-двадцать лет после того, как его зароют в почву.

— Не может быть! — в один голос сказали сразу несколько человек.

— Наши эксперименты в климатроне задокументированы и доступны для просмотра, а также подтверждены «Европой». Так все записано, почитайте отчет. Мы не знаем, с кем имеем дело, но кто бы это ни был, он опередил нас в техническом отношении более чем на век.

В зале воцарилось молчание: все вникали в сказанное профессором. Надежды найти и остановить эту группу явно шли на убыль.

Оглянувшись на Джека, Карл встал:

— Я возвращаюсь к работе. За доктором Роббинсом надо присматривать.

Коллинз кивнул, и Эверетт покинул конференц-зал.

— Спасибо, профессор. Пожалуйста, проинформируйте меня, когда завершите испытания всех материалов, изъятых у наших нарушителей. — Пит потер лоб, стараясь расшевелить мозги, по слишком устал, чтобы думать. Снял свои очки с толстыми линзами и оглядел начальников отделов:

— Вас ждут задания. Некоторым отделам придется координировать действия с другими, с виду не имеющими с ними ровным счетом ничего общего. Рабочих рук у нас нехватка уже последние полтора месяца, и в ближайшую пару дней ничего не изменится. Мы обратились к бывшим членам группы, чтобы заполнить вакансии, но на это уйдет какое-то время. Спасибо. Встретимся снова, когда мы…

В этот миг двери распахнулись, и в зал вступил Элленшоу, демонстративно приподняв стопку бумаг и несколько компакт-дисков, держа все это обеими руками. И кивнул Питу в знак того, что располагает новостями.

Пит в ответ кивнул Элленшоу, а тот по очереди передал несколько дисков технику, обслуживающему аудиовизуальную аппаратуру, и включил главный голографический аппарат. Проектор использовал систему микрораспылителей тумана в потолке, чтобы создать трехмерный эффект без нужды в экране, и четыре проектора озарили водяной туман с четырех сторон, обеспечивая голографический эффект.

— Нуте-с, вот у нас картинка из ячейки 298907, законсервированной для последующих исследований 9 октября 1983 года. Это архивная запись из ячейки до пожара. У нас есть подробные картинки и списки всего обнаруженного на этой субмарине. Доктор Голдинг поручил мне задачу разгрести бардак в ячейке, пока технари были заняты укреплением пострадавших уровней. У меня возникла довольно причудливая фантастическая теория касательно субмарины и ее происхождения, которую я хотел бы представить, что, впрочем, с моей стороны не в диковинку.

Человек с седыми всклокоченными волосами обвел взглядом сидящих за длинным столом. Его белый халат был перепачкан и запятнан грязной водой, заполнившей хранилище, а одна штанина была закатана почти до правого колена. Он улыбнулся и поднял свои серповидные очки на лоб, в буйные космы.

— Как вам, возможно, известно, мы немало дискутировали в прошлом об этом странном судне и его происхождении. Будучи таким старым, скажем так, оно просто-таки напрашивалось на сумасшедшие домыслы, скажу я вам. И номером один среди большинства гипотез — а ведь все знают, что я сторонник упомянутой гипотезы, — та, что на написание романа «Двадцать тысяч лье под водой» Жюля Верна вдохновил вот сей самый артефакт. И предположение, что это просто совпадение, настолько притянуто за уши, что явно не проходит. Однако в данный момент важно не это. А важнейшую роль играет вопрос, почему современный умалишенный хочет уничтожить штуковину лет ста пятидесяти от роду и вроде бы никому ровным счетом ничем не угрожающую?

Элленшоу кивнул моряку-лаборанту, и тот сменил голографический кадр.

— Спасибо, Смитти. Как видите, это ячейка в нынешнем виде: все выгорело, большинство предметов не поддаются опознанию. — Профессор взял свой блокнот, подошел к микротуману и указал на предметы, лежащие на полу: — Батареи обуглились и почти неузнаваемы, превратились в крупные комья прорезиненной грязи из-за внутренней теплопродукции высохшей в них кислоты. Верно? — Он оглядел конференц-зал, но за пеленой тумана не увидел ни одного лица.

— Профессор Элленшоу, вы не могли бы побыстрее? — теряя терпение, попросил Пит.

— Хорошо, ну, мы прочесали обломки и девять часов просматривали все это хозяйство под микроскопом. — Ссутулившись, он в отчаянии вскинул руки: — Ни черта, ни одной завалящей зацепочки. Мы не знали, почему уничтожить эту штуковину настолько важно. Мы были в тупике.

Пит буровил его нетерпеливым взглядом.

— Но это не был тупик. — Профессор снова указал на аккумуляторные батареи: — Это то, что мы называем композитным материалом, состоящим в основном из каучука и графита. Во времена, когда, по нашему мнению, построена субмарина, натуральный каучук использовался повсеместно, а вот графит — нет. Это простое вещество на базе углерода, которое мы некогда использовали в карандашах, а сегодня используем в качестве электродов батарей. Мы знаем, что для постройки системы батарей, применявшейся на «Левиафане», потребовалось более тонны этого композитного материала. — Он улыбнулся. — С помощью «Европы» я смог отследить крупную партию графита и даже более крупную партию каучука с малайской плантации в 1837 году, закупленную через технический факультет университета Осло. На это ушло несколько часов, но «Европа» в конце концов откопала имя профессора, причастного к этому, — Франсис Н. Эрталль.

— Ладно, и куда это нас ведет? — осведомился Пит.

— Наш славный профессор не был, что называется, нормальным инженером; он был богат сверх всякой меры и университетскими лабораториями пользовался только из соображений безопасности. Его основной технической специализацией было судостроение, а сверх того, у него имелись ученые степени по биологии.

Пит замолк, усваивая эти сведения. Надув губы, он рассматривал голограмму, продолжая недоумевать все по тому же поводу: зачем кому-то понадобилось уничтожать ячейку ради сокрытия личности стопятидесятилетнего профессора?

— «Европа» это проверила? — спросила Лиз Патрик из технического отдела.

— Несомненно. Я уже передал результаты своего запроса доктору Роббинсу для дальнейших исследований.

— Еще что-нибудь есть, Чарли?

— Еще одно. Мы нашли в документах кое-что вызывавшее интерес лишь после выяснения места назначения этих больших партий. Морские желуди, обнаруженные на корпусе субмарины в 1967 году, представляли смесь видов ракообразных. Однако большинство из них родом из окрестностей южной цепочки Марианских островов, в частности Гуама. Cirripedia acrothoracica — новый вид усоногих раков, открытый лишь недавно, свойственный только этому району и этим островам.

Лаборант вновь сменил картинку по кивку Элленшоу. На голограмме появилась карта юга Тихого океана. Элленшоу снова ступил в облако тумана, извлек из нагрудного кармана лазерную указку и нацелил ее на Папуа — Новую Гвинею.

— Итак, мне дали отчет по водорослям чуть раньше, и если меня проинформировали правильно, эти водоросли, использованные для производства одежды плохих ребят, взяты отсюда, верно?

Джек внимательно вглядывался в карту, понимая, куда клонит Элленшоу. В ответ на вопрос Чарли Пит Голдинг кивнул.

Тогда Элленшоу провел лазерным лучиком от Новой Гвинеи на север к Гуаму, а затем резко к югу, к южной цепи тех же островов. Фигура сложилась в продолговатый треугольник.

— Осмелюсь сказать, предположение смелое, но как раз в этом криптокоманда и знает толк — в умении делать глупые ставки на проигранные дела.

— Погодите, а третья-то вершина что означает? — вставил Пит.

— Остров на южной оконечности Марианского архипелага принадлежал очень богатому семейству из Норвегии — Эрталлям.

— Вы говорите, что люди, которых мы ищем — или, по крайней мере, их предок, — частенько навещали этот регион? — уточнил Пит, снимая очки.

— Нет, я говорю, что это, более чем вероятно, и есть их логово — а точнее, было их логовом. Вдобавок вы можете спросить, как могло подобное судно бороздить воды в шестидесятых годах девятнадцатого века и обнаруживать себя более часто. Так ему и не приходилось — по крайней мере, в морях с оживленным судоходством близ индустриализованных наций. Ему пришлось бы базироваться в регионе, где суда практически не ходят, и есть ли для этого место лучше Марианского архипелага?

— Док, по-моему, вы в чем-то правы. Нутром чую, все сказанное вами не лишено смысла… в вашей, как всегда, чудной интерпретации фактов. Во всяком случае, документальные свидетельства дают нам хотя бы отправную точку.

Элленшоу поглядел на полковника Коллинза, взглядом и кивком поблагодарив за поддержку его гипотезы.

— Ладно, хорошая работа, Чарли, будем плясать от того, что имеем. А теперь посмотрим, что Бэгман и Робин могут сделать с «Европой» и вашей новой информацией.

Когда начальники отделов разошлись, Коллинз задержался. Поглядел на Элленшоу, потом на усталого Голдинга.

— Пит, ты вообще отдыхаешь? — Джек смотрел собеседнику в глаза — прекрасного голубого цвета, когда их не скрывают очки.

— Нет… но отдохну.

— Ты ведь знаешь, кто диверсант, правда, Пит? — спросил Джек. При этой реплике Элленшоу, собиравший свои бумаги, замер, выудил из них распечатку и застыл в ожидании.

Голдинг прикусил губу, повернул голову, чтобы поглядеть на собственную груду записок и материалов, и начал неспешно их собирать.

— Да, полагаю, да. Я хотел собрать побольше доказательств, потому что все, каким я располагаю сейчас, в лучшем случае лишь косвенные.

— Пит, на Теда Банди[9] располагали лишь косвенными уликами, но тем не менее известно, кто он и что сделал, — возразил Джек. — Кто бы это ни был, безнаказанно рыскать ему по комплексу мы позволить не можем. Этот тип повинен в гибели наших людей и похищении наших друзей.

Пит смиренно уронил бумаги обратно на стол и повернулся к Коллинзу и Элленшоу спиной.

— Кто, док? — упорствовал Джек, почти боясь услышать ответ.

— По крайней мере, сейчас комплекс, полагаю, в безопасности. Человека, которого я подозреваю, здесь уже нет.

Коллинз закрыл глаза, чтобы не видеть губ Пита, произносящих эти слова.

— Это Вирджиния, разрази Господь ее душу, Вирджиния Поллок устроила диверсию в хранилище и пыталась убить «Европу», впустив этих зверей в наш дом.

Коллинз был потрясен. Как только до каждого дошла эта информация, испоганившая все добрые мысли, в конференц-зале будто стало нечем больше дышать.

Сознание Джека отказывалось перекинуть мостик между этим именем и хладнокровным убийством.

— Во время обоих отказов «Европы» Вирджиния была единственной особой, находившейся в онлайне. Профессор Элленшоу подтвердил мои подозрения, упомянув фамилию «Эрталль». Одновременно с компьютерной атакой на «Европу» Вирджиния прокручивала на компьютере несколько запросов.

— Все равно не верится, — произнес Джек, просматривая компьютерный протокол авторизации.

Я все равно не хотел бы вытаскивать это на свет, потому что в суде это отвергли бы как вину по ассоциации, — промолвил Элленшоу, снимая очки и потирая глаза. — А помимо этого факта, доктор Поллок мне искренне нравится. Она мне близкий друг.

— Чарли, умоляю, — поглядел Пит на криптозоолога.

— Я прогнал эту фамилию через базу данных «Европы», отыскивая какую-либо корреляцию с фамилией Эрталль и каким-либо из лиц, работающих в комплексе, просто чтобы ничего не упустить. — Он швырнул распечатку, и Джек подхватил ее. — Вот список выпускников Массачусетского технологического 1981 года.

Взглянув на список, Джек тут же увидел имена, которые искал: Александрия Эрталль, а несколько ниже — Вирджиния Поллок.

Больше сказать было нечего.


«Левиафан», в 100 милях от побережья Ньюфаундленда


Найлза, Сару, Алису, Ли, Фарбо и Вирджинию проводили в обеденный салон вскоре после полудня. Добираться туда пришлось на лифте и на эскалаторе, но при том они еще не видели и четверти огромного судна.

Ступив в капитанскую столовую, они были снова изумлены на сей раз произведениями искусства. Здесь находились оригинальные полотна Пикассо, Рембрандта и даже Ремингтона, представленного неизвестным оригиналом — не на темы Дикого Запада, а о моряках девятнадцатого века.

Длинный стол был уставлен фарфором, украшенным логотипом корабля — уже знакомым ~L~, а столовое серебро всех приборов без исключения относилось к шестнадцатому веку. Прямо к сути дела перешел Фарбо, взявший одну из четырех бутылок вина, стоявших во главе застеленного белоснежной скатертью стола, где, как он полагал, обычно сидит капитан, потому что только там стоял стул с высокой спинкой. Француз рассмотрел старую, облезающую этикетку на бутылке.

— Сотерн из Шато д'Икем, тысяча семьсот восемьдесят седьмой, — выдохнул он, побледнев почти как плат, и крайне бережно поставил бутылку на место.

— Что это, полковник? — полюбопытствовала Сара, переводя взгляд с Анри на четыре бутылки вина и обратно.

— Сара, моя дорогая юная особа, эти бутылки вина, ну… мягко говоря, они должны бы лежать в одной из ячеек хранилища вашей группы. Сотерн из Шато д'Икем 1787 года… В году 2006-м единственную бутылку этого вина продали с аукциона за девяносто семь тысяч ваших американских долларов. Считалось, что таких сохранилось не более двух штук, а тут стоят сразу четыре вот так запросто, чтобы подать к ленчу.

— Никогда не придавала вину такого значения. — Ли заковылял к столу, опираясь на трость.

— Дорогой сенатор Ли, позвольте представить это в перспективе, более близкой вашему сердцу. Виноград для этих бутылок был собран в том же году, когда Джордж Вашингтон стал вашим первым президентом.

— Что ж, вот и отдайте это ему; не вижу в вине ничего такого.

Тут в дальнем конце салона открылась дверь, и светловолосый мужчина, которого они видели в центре управления, вошел и тихонечко прикрыл две широкие створки. На нем был темно-синий китель и галстук. Первый помощник «Левиафана» улыбнулся и встал перед сотрудниками группы.

— Добрый день, — первым он протянул руку Фарбо. — Я первый помощник Джеймс Грейди Сэмюэльс, бывший моряк Военно-морского флота Ее Величества.

Фарбо поглядел на человека, сказавшего это с легким английским акцентом, а затем на протянутую руку. И наконец пожал ее.

— Полковник Анри Фарбо, полагаю, в прошлом офицер французской армии? — осведомился Сэмюэльс.

— Да, — ответил француз. — А это лейтенант Сара Макинтайр, — он положил ладонь Саре на талию, позволив ей обменяться с офицером рукопожатием.

— Я прекрасно знаю о мисс Макинтайр и ее послужном списке. Ваши труды во время инцидента в Аризоне два года назад и на Окинаве в прошлом году прекрасно известны нашему капитану.

Ничего не сказав, Сара уступила ему дорогу.

Любезный офицер шагнул вперед и улыбнулся Алисе:

— «Левиафан» весьма польщен вашим присутствием, миссис Гамильтон. Я столько слышал и читал о вас, что мне вы кажетесь давней знакомой. — Он взял ее за руку и поцеловал. Потом снова улыбнулся и передвинулся к Ли: — Сенатор Гаррисон Ли, я не посмею даже начинать говорить вам комплименты, ибо с вашим послужным списком нам попросту не удастся сесть за стол. Сенатор, герой войны, генерал Управления стратегических служб, директор группы «Событие» — это честь…

Не утруждайся, сыпок. Я своими ушами слышал твои приказы в оперативном центре. Ты уж меня прости, но я воздержусь от рукопожатия с убийцей. — Ли поднял взгляд с протянутой руки первого помощника на его глаза и отступил в сторону.

Сжав ладонь в кулак, Сэмюэльс на мгновенье отвел глаза в сторону, но не ответил на обвинения Ли. Зато с прежним энтузиазмом переместился к Вирджинии:

— Доктор Вирджиния Поллок, изобретатель модуля опреснителя во время работы в отделе электрических лодок «Дженерал Дайнэмикс». Это честь, мэм.

— Прошу прощения… мистер Сэмюэльс, так, да? Но я разделяю мнение сенатора. Я нахожу и вас, и ваши деяния отвратительными. Вы уронили благородное дело защиты экологии, как никогда, низко.

Вид у первого помощника был откровенно подавленный, когда он повернулся и наткнулся на Найлза Комптона:

— Директор Комптон, хотя вы, должно быть, разделяете мнение вашего заместителя и бывшего наставника, я хотел бы поблагодарить вас за присутствие на борту. В ответ на серьезные обвинения, выдвинутые против моего капитана и его экипажа, вы должны понять, что мы считаем, что находимся в состоянии войны, и ведем себя соответственно. Все заявления были сделаны заранее. Здесь не было никаких убийств, кроме уже совершенных странами мира против самой планеты, на которой они живут.

Найлз надул губы, потом кивнул, но не обмолвился ни словом. Он заметил в словах первого помощника легчайшее колебание, словно слова застревали у него в горле.

— Значит, теперь вы просветите нас, почему убили моих людей, а нас похитили из нашего комплекса? — спросил Найлз.

— На ваши вопросы ответит капитан. А покамест, пожалуйста, прошу всех присаживаться; хозяйка присоединится к нам очень скоро. Капитан решила, что заставить вас есть свой ленч в каютах было бы нарушением флотского этикета.

Моряк едва договорил, когда в помещении зазвучал скрытый динамик:

— Внимание, приказы аппарата капитана! Мы получили подтверждение, что корректирующие меры, предпринятые на юге Мексиканского залива и в Северном море, проведены успешно. Однако им сопутствовали многочисленные жертвы. Капитан приказывает провести молебен по погибшим в двадцать ноль-ноль в часовне. Присутствие представителей каждого подразделения лодки обязательно. Спасибо.

В комнате воцарилось безмолвие, а первый помощник молча жестом пригласил гостей садиться.

Ли уже хотел было что-то сказать, когда Алиса медленно покачала головой, как бы говоря, чтобы он попридержал готовые сорваться с языка оскорбления или обвинения.

Двери распахнулись, и вошедшие стюарды начали разливать вино и воду по бокалам. Сэмюэльс кивнул и принялся раскладывать салфетку на коленях, усевшись за стол напротив пустующего капитанского стула. Он ждал.

Прежде чем персонал группы понял, что происходит, в комнату вошли два человека, оглядели их, а затем широко распахнули двойной люк. И оттуда, приковав всеобщие взоры, в салон ступила темная фигура, облаченная в блестящие темно-синие брюки и темно-синюю же водолазку с длинными рукавами под кителем того же цвета, обшитым золотым галуном.

Увидев капитана «Левиафана» впервые, Найлз вскочил на ноги. Вряд ли надо говорить, что он лишился речи.

Женщина оказалась высокой и ослепительно красивой. Ее черные как вороново крыло волосы плавно ниспадали с левого уха. Глаза, поражающие сияющей синевой, оглядели каждого гостя по очереди, прежде чем она продолжила путь, остановившись по левую руку от своего стула с высокой спинкой во главе длинного стола.

— Леди и джентльмены группы «Событие», позвольте представить вам капитана Александрию Оливию Эрталль.

Высокая женщина отвесила полупоклон; одежда ее в свете огней салона искрилась. Она снова оглядела каждого из гостей по очереди. И тогда впервые улыбнулась.

— Добро пожаловать на борт моего судна «Левиафан», — негромко произнесла Александрия, качнув головой. Как только она выпрямилась, один из дюжих мужчин, сопровождавших ее, отодвинул для нее стул, и она села — неспешно и аккуратно, одновременно беря льняную салфетку с монограммой и кладя ее на колени.

— Должен признаться, ваше судно — просто чудо… по крайней мере, в тех отсеках, которые мы видели, — сказал Найлз, отхлебнув воды из бокала.

Прикрыв глаза, капитан коротко кивнула в направлении Найлза и подняла свой бокал белого вина.

— Леди и джентльмены, за землю и ее многообразные удивительные биологические виды.

Найлз перевел взгляд с капитана Эрталль на собственных людей и покачал головой. Бокал, чтобы присоединиться к тосту, взял только Фарбо:

— Всенепременно! Я не упущу шанс отведать этого чудесного вина.

Александрия Эрталль пригубила из бокала, устремив свой магнетический синий взор на Анри Фарбо.

— Полковник, понравилось ли вам вино? — поинтересовалась она, поставив бокал, тщательно избегая чем-либо выказать, что хоть на йоту уязвлена реакцией Комптона и остальных.

— Да, но еще более я поражен, что оно не обратилось в уксус.

— Оно найдено в среде, не допускающей подобного.

— И где же это, капитан? — полюбопытствовала Сара, вдыхая букет вина из собственного бокала.

— На глубине двух с половиной миль в Атлантическом океане, лейтенант Макинтайр, в винном погребе шеф-повара на борту лайнера «Титаник». Оно никем не использовалось, а мы пару лет назад оказались в тех краях, вот и подняли его с глубины. Обычно я гробокопательством не занимаюсь, но бросить столь великолепное вино — чуть ли не преступление.

Двери снова распахнулись, и стюарды внесли салаты, поставив их перед каждым.

— Полагаю, овощи придутся вам по вкусу. Они выращены на борту «Левиафана» в нашей гидропонной оранжерее, которую вы еще увидите во время своего турне. На самом деле они выращены в течение одних суток.

— Генетика? — уточнил Найлз, воззрившись в собственную тарелку.

— Нет, доктор Комптон, низковольтный ток и удобрение из кораллов, всё из моря — вообще-то очень просто.

Все взялись за салат. Найлз посматривал на капитана, даже не попытавшейся притронуться к своей тарелке. Однако она взяла что-то у старшего стюарда и проглотила, запив глотком воды.

— Капитан, я заметил, что, когда ваше судно разгоняется, это практически не сопровождается вибрацией, а звука двигателя так и вовсе не слышно. Позвольте полюбопытствовать, каким источником энергии вы пользуетесь? — задал вопрос Фарбо.

— Конечно, мы хотим быть как можно более открытыми, полковник. — Отвечая на вопрос, она в упор смотрела на Вирджинию. Взгляды их надолго встретились, но доктор Поллок так и не отвела глаз. — Мы хотим, чтобы вы узнали все, что пожелаете. «Левиафан» использует атомную силовую установку, как и всякая субмарина во флоте крупнейших держав мира. В качестве привода мы используем теплодинамический двигатель, или ТДД. Мы используем перегретый пар из ядра реактора, прогоняя его через ряд насосов, смешивая с водородом и веществом вроде пищевой соды, тем самым получая паровой двигатель — экологически дружественный и вполне обеспечивающий движение «Левиафана».

— Капитан, позвольте вопрос? — встрепенулся Найлз, кладя салатную вилку на тарелку и глядя на Фарбо.

В ответ она чуть заметно опустила свой изящный подбородок.

— Сколько человек вы хладнокровно убили сегодня утром? Должен вам сказать — по крайней мере, пока этого не сделал мой друг и наставник сенатор Ли, — что ваши действия кажутся совершенно безумными.

Найлз ощутил устремленный на него слева взгляд первого помощника. Тот коснулся уголков рта салфеткой и тут же швырнул ее на колени.

Капитан с улыбкой слегка тряхнула головой в адрес Сэмюэльса.

— «Хладнокровно»… Меня всегда интересовало это выражение, доктор Комптон, пускаемое в ход людьми, даже не представляющими, что такое истинная справедливость. Да, когда вы планируете убийство только лишь потому, что вам хочется убивать, — действительно, это хладнокровное убийство. Однако кровопролитие сегодня утром было отнюдь не хладнокровным. Это был поступок горячей, кипящей крови, оправданный во всех отношениях, вплоть до фундаментальнейших законов цивилизованного человечества. Я искренне желаю, чтобы во имя этого она пролилась в последний раз, но боюсь, что этому не бывать.

— Требования, предъявленные вами миру, хоть и оправданны во многих отношениях, но неисполнимы. Государства рухнут, а люди будут голодать, — вставил Ли, отодвигая салат, будто демонстрируя, что не желает принять из рук этой женщины ничего.

— Для вас само уже это судно — вещь невозможная с научной точки зрения, не правда ли? Вам многие вещи кажутся такими, но на самом деле это не так.

— Без альтернативного топлива — это так. Без дополнительных исследований — это так, — стоял на своем Найлз, глядя на нее в упор.

Капитан дернулась, словно хотела ответить грубостью, но вместо того медленно наклонила голову, заставляя себя успокоиться. Потом подняла голову, открыв глаза и улыбнувшись, но на лице ее все равно читался порыв спорить.

— Моя семья втуне пыталась поделиться преимуществами наших исследований и экспериментов с теми, кто мудро распорядится ими, лишь затем, чтобы узреть, как наших эмиссаров высмеивают, даже убивают, а некоторых, сообщаю с прискорбием, перекупают коммерческие корпорации, представляющие интересы нефтяных концернов планеты. Сегодняшний мир способен работать совершенно без бензина. Я могу обеспечить мир энергией ветра, энергией солнца, азота, чистой угольной энергией и чистой атомной энергией. Надо только попросить.

— Тогда почему же… — начал было Найлз, но Эрталль продолжала, будто он пустое место:

— Но, увы, с сожалением констатирую, что не располагаю никаким волшебным средством помешать гибели множества великолепных морских видов. Человечество никогда не понимало, что океан и человечество живут в симбиозе. — Она сложила кончики пальцев домиком, а потом сплела их. — Единственным решением выступает время, доктор, время. Море нуждается во времени, чтобы исцелиться, и мои исследования показали, что оно действительно может исцелить себя. Однако нефтепродукты губят жизнь не только на суше и в воздухе, они уничтожают жизнь и в моих морях. Кислотные дожди, разливы нефти и умышленный слив химических отходов совокупно причинили неслыханный ущерб земле и ее океанам.

Найлз хотел было задать вопрос, но был прерван стюардами, принесшими главное блюдо.

— Надеюсь, блюдо вам понравится. Это черный каменный окунь, фаршированный сердцевиной красных артишоков, опять-таки, из нашего собственного огорода.

Полюбовавшись шикарно оформленным блюдом, Найлз посмотрел на капитана так, будто она уклоняется от его вопросов, хотя и знал, что у нее подобного и в мыслях не было. На самом деле она буквально напрашивается на вопросы.

Эрталль сделала знак обслуживающему ее стюарду унести ее ленч. Потом подперла изящными ладонями подбородок и устремила взгляд на Сару, будто изучая ее. Та ответила взглядом, подцепив на вилку солидный кусок окуня.

— Лейтенант Макинтайр, мне сообщили, что вы проявили немалую находчивость в обороне своего комплекса. Вы даже обзавелись поклонником в моем экипаже. Сержант Тайлер говорит, вы действовали в куда более агрессивной манере, чем можно предположить по вашему диплому геолога.

Положив вилку на тарелку, Сара промокнула рот салфеткой. И схлестнулась взглядом с капитаном.

— Прежде всего я обученный солдат, капитан. Почему это вас удивляет? Впрочем, даже необученные дают отпор, когда на них нападают.

Эрталль улыбнулась, продолжая разглядывать Сару.

— Подозреваю, вы прошли специальную выучку; может быть, у кого-то близкого?

Подобный заход пришелся Саре не по душе. Она что, слышала о Джеке… о его смерти? Это что же, так она хочет подобраться к Саре — высмеивая ее чувства к нему?

Макинтайр уже хотела ответить, когда ее перебил интерком:

— Капитан, это пост… мэм, это вахтенный офицер. Мы вышли на координаты метки Антония и поймали его приемоответчик.

Эрталль еще какое-то время продолжала мериться с Сарой взглядами, потом потянулась и под столом нажала что-то невидимое гостям.

— Спасибо, мистер Аберкромби. Будьте любезны, прикажите остановить машину и велите команде ближайшие десять минут хранить тишину.

— Есть, капитан. Стоп машина!

Сидевшие вокруг стола ощутили, как замедляется гигантская субмарина с переходом силовой установки на холостой ход.

— Коммандер Сэмюэльс, не будете ли вы добры взять роль хозяина на себя? — произнесла капитан, опять посмотрев на Вирджинию.

Кивнув, первый помощник встал со своего места и подошел к дальней секции корпуса, где находились глубоко внедренные объемные экспонаты морской живности каждого из основных классов. Капитан сидела молча, наблюдая за гостями.

Первый помощник остановился у небольшой кнопочной панели и ввел код. Внезапно композитный внутренний корпус разделился на две части, разъехавшиеся и скользнувшие вниз, скрывшись в корпусе. Потом все увидели, как убирается еще один защитный слой, а за ним и третий. Три слоя материала отделяли их от давления моря. Теперь же осталась лишь подсвеченная синева океана. Вода была кристально прозрачной, и казалось, мощные наружные прожекторы позволяют заглянуть в дальние дали. Найлз и остальные встали, подошли к окну размером сорок пять футов на тридцать и устремили взгляды в раскрывшуюся перед ними ширь. Пока они наслаждались впечатляющим видом, капитан продолжала сидеть.

— Боже мой… — Алиса взяла Гаррисона за руку и сжала ее. — Это прекрасно!

Отодвинув стул, Эрталль составила им компанию у окна. Сложив руки за спиной, она глядела в море по ту сторону армированного акрила.

— Мы только что вошли в пределы Северного полярного круга. Скоро мы уйдем на глубину и совершим переход подо льдом. Полагаю, первым делом вы могли бы пожелать посмотреть, что мы защищаем в этом уголке моря.

Они обернулись и посмотрели, как она щелкнула небольшим тумблером на той же панели, которая открыла обзорное окно.

Сара ощутила это первой, прислонившись к Фарбо, когда в ушах у нее зазвенело. Остальные ощутили то же самое мгновением позже. Звук не был неприятным, но прошивал насквозь. Но что самое странное, он воспринимался и казался чуть ли не знакомым, будто полузабытая старая песня.

Звук, который вы слышите, внедрен в ваше подсознание. Вы носите эти звуки в себе с самой зари жизни на земле. Это голос самых первых млекопитающих, голос самой жизни и моря. Единственная разница заключается в том факте, что наши здешние братья вернулись в море, а мы остались. Мы с ними едины. — Отступив на шаг, Александрия оглядела шеренгу работников группы. — Видите ли, сенатор Ли, жизнь может быть холоднокровной, как вы утверждаете, но «самая горячая кровь» находится в море.

И когда она произнесла слова из стихотворения Д. Г. Лоуренса «Киты не плачут!», в поле зрения вплыл огромный горбатый кит. Медленно подплыл к стеклу, заставив всех, кроме капитана и первого помощника, отшатнуться. Огромные губы коснулись акрилового окна, и кит перевернулся на спину.

— Извините, полковник Фарбо. — Капитан перешла к центру окна и медленно поднесла изящную ладонь к стеклу. Это движение привлекло внимание кита. Он переместился к центру окна и завел свою китовую песнь. Длинный плавник протянулся вперед и коснулся стекла как раз там, где лежала ладонь Эрталль. Капитан улыбнулась и прикрыла глаза.

— Изумительно… — пробормотал Фарбо.

Тут же у них на глазах появился другой горбач, с легкостью скользя сквозь синие воды к свету огней «Левиафана». Капитан положила на стекло вторую ладонь, и второй кит потерся об это самое место гигантскими губами.

— Я бы хотела представить вам Антония и Клеопатру. Они и их стадо — наши друзья.

Сара улыбнулась, увидев двадцать китов, появившихся из вод, окружающих «Левиафан». Она слышала их песнь, звучащую так, словно животные радуются.

— Они будто здороваются, — сказала она.

— Именно так, лейтенант, они именно здороваются. Видите ли, как только усвоишь основы математики, начинаешь понимать суть того, что они пытаются произнести, — где-то одно слово из трех.

— Вы утверждаете, что понимаете, что они поют? — переспросил Найлз, переводя взгляд с китов на капитана и обратно.

Александрия прикрыла глаза и прислонилась к стеклу, позволяя китам подплыть как можно ближе. Поначалу они будто заколебались в нерешительности. Эрталль пришлось открыть глаза и упрашивать их. На миг в ее взгляде даже промелькнула озабоченность, но потом Антоний потерся своим рылом о стекло жестом, ясно сказавшим о его расположении к капитану.

— Серии песен и щелчков, как у дельфинов, — математическая разновидность коммуникации, доктор. Моему прапрадеду потребовались годы на их расшифровку, а мы и по сей день усвоили лишь малую толику их языка. Наверно, процентов пять — в основном «привет», «до свиданья» и, — она открыла глаза и встретилась взглядом с Антонием, ведшим печальную песнь, — «мертвый».

Все приуныли, и капитан попыталась немного разрядить атмосферу.

— А из других слов, например, «дитя», или «новорожденный», «радостный», «печальный», «мужчина» и «женщина». Но у нас впереди еще много лет. — Она отошла от окна, и киты тотчас же отплыли обратно в бездну.

В этот момент в салон вошла старшина Альвера, чтобы вручить капитану листок бумаги.

— Оценка ущерба от удара, капитан, — доложила она, украдкой поглядывая в окно.

— Спасибо, старшина, вы свободны, — сказала капитан, чуть поморщившись, сложила рапорт и смяла в ладони, снова ощутив укол боли.

Старшина Альвера поглядела на капитана в тревоге. Потом оглянулась на группу «Событие», отвесила полупоклон и удалилась.

Капитан одернула полы кителя и сглотнула, озирая людей вокруг себя. Тогда-то они и заметили, что на черты ее лица будто легла тень. Свежее лицо красивой женщины исчезло без следа, а на смену ему пришло усталое, поникшее, с ввалившимися глазами.

В этот момент одна из створок люка распахнулась и вошел сержант Тайлер. Не став приближаться к группе у широкого обзорного окна, он остановился у самого входа, устремив взгляд на Эрталль, оглянувшуюся на него лишь мельком.

— Не стану вам лгать. Время выбора, который я давала миру, прошло. Давно прошло. Вы здесь, чтобы ответить на вопросы о том, что ваша группа знает о «Левиафане» и его происхождении. Это обязанность сержанта Тайлера — он получит нужные мне ответы.

Разительное преображение из гостеприимной хозяйки в тюремщицу застало врасплох даже подозрительного Ли. Они перевели взгляд с капитана на ее первого помощника. Тот на миг вроде бы тоже смешался от внезапности трансформации, но опомнился куда быстрее.

— Вы по-прежнему можете свободно передвигаться по «Левиафану», пока не потребуетесь службе безопасности. Отвечайте на вопросы сержанта правдиво и сможете пережить визит. Солжете — и увидите, что «Левиафан» может быть очень холодным местечком.

Капитан потерла виски и понурила голову, приблизилась к большому двойному люку, и двое охранников распахнули его.

— Пока вы не нужны, вам не будут мешать: вы имеете полный доступ ко всему и вся.

Найлз отошел от окна.

— Капитан, нам ничего не известно ни о вас, ни о каких фактах вашего существования, помимо реликта, который мы держали в своем хранилище.

Сержант Тайлер усмехнулся, придерживая створку люка для Эрталль. Взгляд его красноречиво говорил, что сержанту не терпится получить подтверждение тому, что заявил сейчас Найлз.

Капитан помедлила на пороге, полуобернувшись. Но вместо того, чтобы прокомментировать ссылку Найлза на полнейшую неосведомленность, сообщила:

— Если хотите знать, киты обычно не путешествуют такими большими стадами. Видите ли, они больны, напуганы и в крайнем отчаянии. Они не понимают, что с ними творится; их рождаемость упала почти до нуля. Вдобавок я честно не знаю, как сказать им, что это мои сородичи творят с ними это зло. А есть ведь и более крупная, более замечательная и куда более древняя жизнь, спасать которую, быть может, уже поздно. — Отпустив эту загадочную реплику, она удалилась вместе со своей охраной.

Снова обернувшись к группе, Тайлер ухмыльнулся и вслед за капитаном удалился.

— Капитан больна, мистер Сэмюэльс. Не знаю, заметили ли вы это или нет, — произнесла Алиса, глядя на него и ожидая реакции.

Сэмюэльс будто и хотел ответить, но вместо того развернулся и ушел.

— Не знаю, заметили ли вы все или нет, — подхватил Ли, беря со стола булочку и пряча в кармане пиджака, потом другую, — но эта дамочка безумна, как Шляпник.[10]

Все посмотрели на него.

— Сумасшедшая, как Лиззи Борден.[11] — Сенатор окинул взглядом интерьер салона. — Да притом играется с обалденным топориком под названием «Левиафан». А теперь, продемонстрировав нам эту секиру, хочет задать нам парочку вопросов.


— Капитан! — окликнул Сэмюэльс, подбородком показав охранникам, чтобы те отошли. Они поглядели на Александрию и, когда та кивком подтвердила, что все в порядке, удалились — все, за исключением Тайлера.

Привалившись к композитной стенке корпуса, Эрталль повесила голову. Подавшись вперед, Сэмюэльс взял капитана за руку.

— Умоляю, коммандер, я в порядке, просто устала, — огрызнулась она, стряхивая его руку.

— Мэм, я просмотрел личные дела этих людей. Можете спрашивать у них что вздумается, но если они не захотят, то не скажут вам ни слова. — Он оглянулся на Тайлера, не сводившего с Сэмюэльса взгляда своих серо-стальных глаз. — Если только не собираетесь их пытать.

— Если придется, буду пытать. Капитан хочет знать, что этим людям известно о ней и… ее семье, и я добуду нужные ей ответы.

— Зачем? Какой вред может причинить эта группа — да и вообще кто бы то ни было, если уж на то пошло, — нам или «Левиафану»? Мы неуязвимы. Как только мир узнает о бедствии, угрожающем биологическим видам в заливе, я просто уверен, он сам же и поможет в их спасении. Тащить их на борт было ошибкой, но они не обязаны платить за эту ошибку своими жизнями.

— Коммандер, вы уже во второй раз за сутки подвергаете мои приказы сомнению. Больше это недопустимо. Я ясно выразилась? — Ответа Эрталль дожидаться не стала, развернулась и зашагала по коридору.

Подступив к Сэмюэльсу, Тайлер поглядел на него сверху вниз:

— Слушайте капитана, мистер Сэмюэльс, и не заставляйте меня усомниться в вашей лояльности.

Первый помощник «Левиафана» проводил взглядом начальника службы безопасности, зашагавшего вслед за Эрталль, привалился к переборке и зажмурился, понимая, что происходит что-то странное и ему об этом ничего не известно. А если известно Тайлеру, то ничего хорошего это не сулит. И что хуже, капитан меняется прямо на глазах.


Комплекс группы «Событие», база ВВС

Неллис, Невада


Доктор Джин Роббинс буравил Карла Эверетта взглядом, будто хотел проглядеть в нем дырку. Капитан ответил ему тем же, добавив еще и малость от себя:

— Капитан, нельзя задавать «Европе» вопросы в такой вот манере. Думаете, она воспринимает вашу злость? Она зондирует другие компьютеры на предмет черных ходов в их системы, обходя все коммерческие и проприетарные системы безопасности, добавленные на данный компьютер после его производства и программирования.

— Я это понимаю, док, но нельзя же сидеть здесь и просто ждать. У нас времени в обрез, чтобы справиться с насущной проблемой. Профессор Элленшоу дал нам хорошую отправную точку с этой своей гипотезой, дал нам имя, так что, черт его дери, давайте там и начнем.

— По-моему, сперва мы должны проверить данные профессора — так нам не придется терять время, если он напутал в своих исследованиях.

— Послушайте, профессор Элленшоу давно доказал всем в этом комплексе, что на его результаты можно положиться. Он не какой-нибудь чокнутый, это блестящий ум, и чем скорее вы себе уясните этот факт, тем лучше. Начнем с его результатов, — сердито парировал Эверетт.

— «Европа», ты располагаешь информацией об исследованиях профессора Франсиса Эрталля… университет Осло… скажем, в 1935 году? — проговорил Роббинс, недовольный нотацией Карла.

В этот момент в комнату вошел Джек, натягивая резиновые перчатки. Роббинс укоризненно покачал головой, но продолжал что-то писать в своем блокноте.

— Надеюсь, вы не против. Мне надо посидеть в тишине и покое, пока Пит не организует для нас транспорт до Тихого океана, — пояснил Джек, подтягивая стул и садясь справа от Карла.

— Итак, опираемся на озарение профессора Элленшоу? — поинтересовался Эверетт.

— Мне кажется, он говорил о тишине и покое, капитан. Может, продолжим? Полковник Коллинз, мы не следуем протоколу «Европы» для чистых комнат, так что можете избавиться от перчаток.

Джек усмехнулся, когда Эверетт развернулся лицом к Роббинсу, но не сказал ни слова. Подойдя к мусорной корзине, Коллинз швырнул перчатки туда. Потом заметил что-то прямо под ними. Сунул руку и извлек другую перчатку, покрытую серебристым веществом, показавшимся очень знакомым. Пожал плечами и чуть было не швырнул ее обратно в корзину, но вместо того обернул в одну из собственных перчаток и припрятал обе в карман.

— Доктор Роббинс, «Европа» сформировала текст по нескольким подтвержденным экспериментам, проведенным профессором Ф. Эрталлем, университет Осло, с 1836-го по 1843 год. Список следующий:

— «Использование электрического тока, полученного от поршневого двигателя (парового)»;

— «Аспекты использования меди для пропускания электрического тока»;

— «Гидродинамическая устойчивость и глубинное разрушение платформ, наполненных кислородом»;

— «Очистка кислорода; отравление угарным газом».

Все они смотрели на появляющиеся слова и слушали «Европу» и даже не сразу поняли, что список закончился.

— «Европа», что у тебя есть на профессора после 1843-го? — спросил Эверетт.

— Информация извлечена из «Осло Геральд» от 3 июня 1843 года, в сообщении о гибели Франсиса Эрталля во время пожара в лаборатории университета Осло.

— Будучи военным моряком и исходя из этого списка, я бы сказал, что профессор работал над системами, имеющими отношение к конструированию подводных лодок, — сказал Карл, поглядев на Джека.

— По-моему, ты прав, капитан. — Джек наклонился к своему микрофону: — «Европа», был ли профессор женат?

«Европа» вставила роботизированным манипулятором еще одну программу.

— Акты гражданского состояния Осло сообщают о даме Александрии Эрталль, 1820-й по 1851-й, зарегистрированной в качестве супруги на момент смерти профессора. Сын: Октавиан Эрталль.

— Есть ли какие-нибудь газетные публикации о семействе Эрталль, числящиеся в исторических архивах, помимо связанных с достижениями и исследованиями профессора Эрталля? — вставил Роббинс.

«Европа» начала загрузку новых программ.

— Может, тут нас занесло не в ту степь, док? — заметил Эверетт.

— Возможно, но давайте двигаться вперед и перепашем эту степь в любом случае, чтобы продолжать с чистой совестью.

— Одна газетная публикация из Франции, датированная 19 сентября 1846 года, единственное упоминание фамилии Эрталль после некролога профессора Франсиса Эрталля в 1843 году, — проворковала «Европа» своим женственным голосом, одновременно печатая то же самое на большом мониторе.

— Какова суть этой французской статьи? — справился Джек без особой надежды, что это даст что-нибудь заслуживающее внимания.

— Заголовок следующий: «Норвежское семейство клеймит французского автора в гражданском суде».

— Ладно, и что за иск предъявили этому автору? — осведомился Эверетт.

— Я не вижу, какое это может иметь отношение…

— Иск предъявлен дамой Александрией и Октавианом Эрталлем в отношении клеветы и очернения доброго имени ее супруга, — ответила «Европа», оборвав протест Роббинса на полуслове.

— Продолжай же, «Европа», будь оно неладно, автор-то кто? — в сердцах выпалил Эверетт, устав от этой вереницы расспросов и начиная думать, что Роббинс был прав.

— Ответчик по упомянутому делу записан просто как А. Дюма, Париж, Франция. Профессия: романист.

Джек выпрямился, будто аршин проглотил.

— «Европа», что он написал про Эрталля? В смысле, это какая-то книга?

Роббинс только укоризненно покачал головой, подразумевая формулировку вопросов Коллинза.

— Предмет, числящийся как рукопись, еще не в виде книги, был отправлен родным для комментариев.

— Как называется рукопись? — спросил Джек.

— Блин, — только и сказал Карл, когда ответ появился.

Коллинз тряхнул головой, когда стало очевидно, что «Европа» завершила свои изыскания. Он молча смотрел, как на большом экране печатаются зеленоватыми буквами последние слова, а «Европа» вслух провозгласила:

— Заглавие романа: «Граф Монте-Кристо».

10

«Левиафан», в 420 милях к северо-востоку от Алеутских островов (полярная ледниковая шапка)


Найлз решил, что Алисе с сенатором лучше всего действовать в качестве одной команды, ему с Вирджинией — второй, а поскольку Сара вроде бы ладит с Фарбо куда лучше, чем любой другой из них, то они двое могут составить третью команду. Идея заключалась в том, что, совершая турне по кораблю командами, они смогут охватить гораздо больше, а заодно хотя бы осложнят жизнь соглядатаям, которые наверняка с них глаз не спустят, потому что преследование трех групп доставит им куда больше хлопот, чем они рассчитывали. Найлз подчеркнул факт, что они здесь пленники, а не гости. И теперь их задача отыскать способ выбраться из этой мореплавающей тюрьмы.

Найлз и Вирджиния должны были первыми прогуляться в командный центр. Войдя и впервые увидев центр вблизи, они поняли, что он ничуть не похож ни на одну субмарину из тех, что им доводилось видеть прежде. Центр оказался в тридцать раз больше, чем декорация палубы звездолета «Энтерпрайз».[12] Ни первого помощника Сэмюэльса, ни капитана Эрталль на вахте не было.

На палубе было тихо, даже чересчур, поскольку операторы работали на своих постах молча. Найлз углядел человека, стоящего рядом с голографическим картографическим столом. Система походила на их визуальные карты в группе «Событие», только была заметно компактнее и не использовала систему распыления тумана. На ней был представлен фактический трехмерный вид ледяной шапки, окружающей «Левиафан».

— Знаете, а я помню, когда был еще ребенком, первый полярный переход корабля ВМФ США «Наутилус», — громко сказал Найлз, чем привлек внимание не только человека у картографического стола, но и нескольких операторов на погруженных в сумрак постах. Он заметил, что в их взглядах нет и намека на враждебность, да и на раздражение оттого, что он нарушил молчание. Наоборот, они оказались очень вежливыми и расцвели улыбками.

— В самом деле, сэр, — оживился молодой человек у картографического стола, посмотрев на Найлза и Вирджинию. — Боюсь, я тогда еще не родился, но могу себе представить, как взволнован был мир этой новостью. Мать и отец капитана Эрталль — на самом деле они следовали за «Наутилусом» во время его плавания подо льдом — хотели убедиться, что ему не угрожает никакая опасность. Они были страстными поклонниками программы атомных субмарин и желали ей успеха. — Он огляделся чуть ли не смущенно. — Во всяком случае, так нас учили в Морском кадетском училище Эрталля.

Найлз лишь головой тряхнул, переведя взгляд с молодого офицера с норвежским акцентом на остальных, с любопытством глядевших на них с Вирджинией. Несколько из них были так же юны, как и старшина Альвера; стажеры, решил он про себя, им и двадцати нет, а значит, наверняка и кадеты. Вот они-то не казались столь же заинтересованными ни Найлзом, ни воспоминаниями штурмана. Их взгляды были почти враждебны, и не только к ним двоим, но и к членам команды, прислушивающимся к разговору.

— Ну, я помню, во всяком случае, как отец показывал газетный заголовок, я и сам тогда был совсем маленький. Но в ответ на вашу реплику — да, мы очень гордились, во всяком случае, мой отец. Он был инженером-конструктором, и помню, как он говорил: «Теперь мир перед нами открыт».

Техники, переглядываясь, с улыбками кивали. Казалось, им искренне интересны воспоминания Найлза о тех временах. На сей раз Вирджиния заметила, как обмениваются взглядами юные кадеты, и почему-то эти взгляды дружелюбными отнюдь не казались.

— Я лейтенант Стефан Когерсборг, вахтенный начальник и дежурный по кораблю. А вы, должно быть, доктора Комптон и Поллок?

Вирджиния вежливо кивнула.

— Хотите увидеть наше местоположение? Я буду весьма рад показать вам, где мы находимся.

Найлз с Вирджинией подошли к столу, и молодой офицер показал на полярную шапку над ними, подцвеченную светящимися линиями.

— Как видите, толщина льда над нами варьируется по глубине и толщине. Наблюдаются очень мощные торосы, очень опасные для субмарин, даже таких больших, как «Левиафан». — Он провел пальцами вдоль трехмерного абриса льда наверху. Потом указал на миниатюрную версию субмарины далеко внизу. — Капитан приказала снизить скорость вдвое, до семидесяти узлов, из соображений безопасности, — совершенно серьезно сказал он.

Найлз пригляделся к голографической симуляции поближе.

— Вот здесь у нас «Левиафан»? — указал он. — Господи помилуй, на какой же мы глубине?

Вахтенный офицер нажал кнопку, и рядом с движущимся судном появилась масштабная линейка.

— В настоящее время — на четырех тысячах пятистах футах.

Цифры Найлза ошарашили.

— Можно… можно спросить, как вы достигаете такой глубины и не превращаетесь в лепешку?

Когерсборг с трудом удержался от смеха. Найлз и Вирджиния слышали, как остальные операторы — за исключением кадетов — хихикают на своих постах, а многие перемигиваются.

— Я сказал что-то забавное?

Офицер нарочито кашлянул. Операторы умолкли и вернулись к своим сканерам и мониторам.

— Конечно же, ничего подобного, доктор. Мы тут на «Левиафане» так привыкли к тому, на что способно это судно, что порой забываем, что наши возможности несколько ошеломительны для окружающего мира. Кроме того, я бы хотел извиниться за кое-кого из техников этой вахты… — он оглянулся на членов своей смены, — …за то, что мы порой не придерживаемся манер, на которых настаивает наш капитан.

— Вам не за что извиняться. Я просто… ошарашен, мягко говоря.

— Лейтенант Когерсборг, сомневаюсь, что капитан хотела бы, чтобы вы в столь мелких деталях вдавались во многие технологии, используемые в центре управления.

Обернувшись, все увидели у себя за спинами старшину Альверу.

— Старшина, я следую приказаниям первого помощника Сэмюэльса буквально. А теперь вернитесь к своим обязанностям и больше не оставляйте свой пост, находясь на вахте на этом мостике, или будете призваны на ковер перед мистером Сэмюэльсом.

— Есть, лейтенант. — Она перевела взгляд с Когерсборга на Найлза и Вирджинию. — Приношу свои извинения.

— Ох уж эти старшины! Думают, что управляют лодкой… Извините, что нас перебили. В ответ на ваш вопрос, доктор, я мог бы куда подробнее посвятить вас в то, как мы работаем на этой и куда больших глубинах, но мне не хватит изящества, чтобы воздать должное научным достижениям нашего капитана и ее рода. Капитан Эрталль сама вам все объяснит. Знаете, — он подался к Найлзу и Вирджинии, — капитан однажды отдаст все это всему миру в дар. Она знает, что за исполнение требований, предъявленных ею каждому жителю Земли, должно последовать вознаграждение за трудные времена, которые придется пережить.

Комптон не сомневался, что молодой офицер просто выдает им заранее подготовленную речь. Наверное, этому молодому человеку было велено подсунуть этот панегирик тому, кто наткнется на него, обходя судно. Думая об этом, Найлз чувствовал устремленные ему в спину взгляды юных кадетов-стажеров, и по какой-то непостижимой причине это ему очень не нравилось.

— Понимаю. Будем надеяться, что мы сможем убедить ее отказаться от предъявленных требований и, может быть, прийти к компромиссу, — сказал он, заметив, что кадеты вернулись к своим занятиям.

Светловолосый офицер улыбнулся и облокотился о голографический стол:

— Возможно.

— Для столь блестящей женщины она бывает порой откровенно брутальной, — заметила Вирджиния, следя за его реакцией.

— Мы все понимаем, под каким давлением пребывает капитан, и ее приказы в последнее время были…

— Можно поинтересоваться, куда мы направляемся на такой большой скорости и глубине? — вклинился Найлз, оборвав ответ офицера на полуслове. Он заметил, как воззрились юные кадеты на Когерсборга, и почему-то, сам толком не понимая почему, решил удержать офицера от необдуманного ответа.

— Действительно, можно. — Внезапная смена предмета разговора несколько встревожила Когерсборга. — Мы пройдем под ледовой шапкой и окажемся в водах Тихого океана, прежде чем вы успеете усесться за изысканную трапезу, которую капитан наметила для вас нынче вечером.

— Капитан много времени проводит в одиночестве? — не унималась Вирджиния.

— У нее множество обязанностей, на многие часы вынуждающие оставаться вдали от команды; большей части исследования, но мы понимаем, какого рода стрессам она подвергается. — Он наконец поднял взгляд на собеседников. — Все эти смерти того, что она — и мы — любит… ну, она взвалила все это на собственные плечи, а мы лишь слишком…

— Лейтенант Когерсборг, первый помощник Сэмюэльс вахту принял. Вы свободны.

Обернувшись, они увидели Сэмюэльса, только что из душа и свежевыбритого, подходящего к навигационному пульту.

— Есть, вахту сдал. Командование принял коммандер Сэмюэльс, — сообщил Когерсборг боцману, после чего повернулся и поклонился Вирджинии и Найлзу: — Было мило провести с вами время, и надеюсь, я ответил на все ваши вопросы. Всего доброго.

— Похоже, этот молодой человек подает надежды, — заметил Найлз, когда Джеймс Сэмюэльс принял вахту.

— Да, он один из лучших. — Тот поглядел на Найлза. — Его родители были миссионерами в Сомали; они пропали без вести после отвода войск ООН в 1993-м. Капитан и доктор Тревор обнаружили его, как и многих наших кадетов, покинутым и одиноким. Этот молодой человек питался сухим рисом на улицах Могадишо, когда мы нашли его во время гуманитарной миссии в эту страну.

— Похоже, капитан Эрталль, да и вся команда в целом прямо-таки искушены по части актов гуманизма, — бросил Найлз, снова пристально наблюдая за реакцией офицера.

Оторвавшись от вычисления курса, Сэмюэльс поглядел на Найлза в упор:

— Доктор, наш капитан имеет много обличий. Она может быть самым человечным человеком на свете, но если ее рассердить, гнев ее многократно умножается. Капитану Эрталль самой не по душе предпринятый ею образ действий, но ее разгневали жертвы, понесенные совсем недавно в Средиземноморье, а ведь ее род за последние двести лет предавали несметное число раз.

— Двести лет? Позвольте спросить…

— Доктор, прошу меня простить, но наша процедура передачи вахты весьма сложна и требует уймы времени, а мы малость выбились из графика. Вынужден извиниться. Можем мы продолжить этот разговор за обедом?

— Вы упомянули о жертвах в Средиземноморье. Разумеется, речь идет о человеческих жизнях? — уточнила Вирджиния.

Коммандер на миг примолк.

— Опять-таки, не можем ли мы вернуться к этому позже, если позволите? — ответил он вопросом на вопрос.

— Да, конечно, — подхватил Найлз, беря Вирджинию за руку.

Как только они вышли из центра управления в коридор, Комптон посмотрел на Полок:

— Что-то его грызет; никак его не пойму. И что за чертовщина творится с этими жуткими кадетами? То они милы и очаровательны, то вдруг…

— Найлз, я должна тебе кое в чем сознаться. Надо было сказать тебе сразу же после ленча, как только я увидела, с кем мы имеем дело. Я надеялась, что заблуждаюсь, но… — взволнованно прошептала вдруг побледневшая Вирджиния.

— В чем?

— Это насчет Эрталль. Я…

— Ну-ну, вас-то двоих нам и надо! Так я и знал, что в оружейную нас не пустят — гуляйте по лодке где хотите, черта лысого! — возгласил Ли, вместе с Алисой переступая через комингс люка и входя в коридор.

Вирджиния перевела взгляд с Найлза на Алису, а потом улыбнулась — блеклой, неискренней улыбкой, после чего снова обернулась к Комптон, тряхнула головой и одними губами произнесла: «Потом».


Сэмюэльс с навигационного пульта по голографическому изображению «Левиафана» следил за передачей постов. Вторая вахта занимала свои места, освобождаемые предыдущими членами команды после передачи постов, отчета о переменах курса и обмена шутками друг с другом. Кадеты вместо обычной подростковой болтовни, улыбок и предупреждений насчет учебных материалов во время смены состава кивали один другому и молча занимали места рядом со старшими наставниками. Он заметил, что старшина Альвера, бросив взгляд в его сторону, улыбнулась — той же улыбкой, что и тысячи раз прежде. Вот только на сей раз эта бесстрастная улыбка задержалась чуточку дольше, и он вынужден был признаться самому себе, что это ему отнюдь не понравилось.

Коммандер Сэмюэльс протянул руку под консоль, выудил трубку и, поднеся ее к уху, настучал на кнопках номер капитанской каюты, чтобы доложить о смене вахты.

— Да, — ответил мужской голос.

— Доктор Тревор, что-то случилось? Где капитан?

— Она легла. Я дал ей лекарство — ее головная боль за последний час заметно обострилась, а я уже собирался выйти. Так что, все-таки разбудить ее, коммандер?

— Не надо, доктор. Спасибо.

— Значит, увидимся вечером на приеме?

Не ответив на вопрос, Сэмюэльс положил трубку на консоль и сквозь голограмму уставился в пространство.


Часом позже Сара вошла в самый передний отсек «Левиафана». Фарбо следовал за ней по пятам. После множества пройденных отсеков, где парили суета и оживление, отдаленность и безмолвие носового показались просто-таки всеохватными — будто вступаешь в звукоизолированное помещение.

— Боже мой… — выдохнула Сара, задирая голову, чтобы взглядом проследить массивные стрингеры на высоте сотни футов над их головами.

Впереди были секции, охватывающие весь отсек. Они поднимались до потолка, достигая пика ближе к концу отсека. Напоминало это гигантский складной авиаангар-«ракушку». Вдоль потолка в два ряда висели два десятка люстр в стиле сходном с ар-деко. В это время свет их был пригашен до приятного уровня.

— Должен сказать: когда эта женщина строит что-нибудь, то результат впечатляет, — прокомментировал полковник, тоже выворачивая шею, чтобы оглядеть обширное помещение.

На самом носу, на искусно изготовленном тиковом подиуме, высился старинный корабельный штурвал, а рядом — позолоченный машинный телеграф. Белое свинцовое стекло было подсвечено, а стрелка стояла на «полный вперед». Подойдя, Сара посмотрела на золотые буквы на штурвале корабля.

— «Левиафан-1858», — зачитала она вслух. — «Ради мира». Это настоящий корабельный штурвал с самого первого «Левиафана».

Она положила ладонь на штурвал и оглядела шикарно обитые диваны, обращенные к внешней стороне корпуса «Левиафана». В центре находился большой стол для совещаний, просторное место для сервировки блюд и локальные источники света, подсвечивающие множество аквариумов, протянувшихся вокруг всего интерьера от пола до середины ее высоты.

— Ты напоминаешь мне жену. Ее всегда изумляло все, что она видела вокруг. Род людской, прошлое планеты — все заставляло ее думать, что ее долг постичь это. Завидую я твоей наивности, юная Сара.

Она обернулась и поглядела на Фарбо, слегка склонив голову к плечу:

— Уж какой-какой, а наивной Даньелла не была, полковник. — По чертам Анри на миг промелькнуло выражение муки. — Прошу прощения, я знаю, что вы любили свою жену. Кажется, чем сильнее мы любим, тем больше рок настроен работать против нас. Однако поскольку вы пришли в комплекс группы ради убийства, в данный момент я сочувствия к вам почти не испытываю.

Тут их разговор был прерван. Открылся большой двойной люк, и вошли Вирджиния, Найлз, Алиса и Ли. Сара и Фарбо смотрели, как новоприбывшие вереницей входят внутрь и озираются, испытывая от сводчатого зала не меньшее потрясение, чем они сами несколько минут назад.

— Ничего себе местечко, а? — сказала Сара.

Внезапно яркость света снизилась почти до полной темноты, и секции облицовки по самому носу начали отъезжать, складываясь одна на другую, точь-в-точь как тогда в салоне, только куда в большем масштабе. То же самое происходило и с наружным корпусом. Защита оказалась двухслойной.

У них на глазах будто распахнулось синее море — и перед ними, и над их головами, потому что застеклен был не только перед, но и верхние сто футов свода отсека. Перед ними раскинулась обширная панорама Северного Ледовитого океана, и глубины озарил ярчайший свет из всего когда-либо виденных любым из присутствующих. Они видели даже массивную боевую рубку высоко над собой — стоило лишь поглядеть вверх, в сторону кормы.

— Это так красиво… я… я…

Ли похлопал Сару по плечу, а потом приобнял, когда она, прильнув к корабельному штурвалу, смотрела, как море расступается перед идущим «Левиафаном». Стеклянный нос был разбит на сорокафутовые акриловые секции, разделенные композитными стрингерами, с которыми стекло буквально сливалось. Все раздвинувшиеся секции, чтобы показать хляби морские, аккуратно уложились в стрингеры, и ничто не заслоняло обзора, сколько видел глаз.

— Конструктивные решения превосходят всю судостроительную архитектуру наших дней. Они открывают совершенно новый мир. Не прийти к какому-нибудь соглашению будет просто преступлением, — вслух заметил Найлз, любуясь темно-синим морем за стеклом.

— Будь это так просто, Найлз, я бы согласился, — сухо, без эмоций, заявил Ли. — Однако мы не видим здесь кое-чего еще. За утверждениями капитана о загрязнении и вырождении экосистемы сквозят нотки отчаяния.

— Я ей верю и не сомневаюсь, что она считает это единственным возможным для нас курсом действий. — Вирджиния положила ладонь на холодное стекло — точь-в-точь как раньше капитан, — ощутила холод и позволила ему пропутешествовать вверх по руке. — Нет, по ее мнению, в этом вопросе выбора попросту нет. Она хочет безусловной сдачи Мирового океана, и сомневаюсь, что она согласится на меньшее.

Остальные посмотрели на Вирджинию не без изумления. Она была так молчалива с самого момента их похищения, что это уже начало их тревожить.

— У Джинни экологическая совестливость развилась довольно поздно в ее академической жизни.

Все, кроме Вирджинии Полок, обернулись к задней части зала. Там, на балкончике шириной футов в десять, стояло большое кресло, в котором сидела капитан «Левиафана», глядя в окутанное мраком море. Медленно встав, Эрталль окинула взором деревянную палубу в шестидесяти футах под ней.

Джинни? — переспросил Найлз, переводя взгляд с капитана на Вирджинию, лишь склонившей голову и прислонившейся лбом к холодному стеклу.

— Имя Вирджиния всегда казалось мне таким официозным, так что в Массачусетском технологическом я звала ее Джинни. Мы слыли, что называется, вундеркиндами. Она всегда было по уши в книгах и учебе, но окружающего ее мира напрочь не видела. Однако она всегда выступала за Бога и отечество, но никогда и тени мысли не допускала, что ее отечество творит с окружающей средой планеты — вообще-то, с окружающей средой Бога.

— Вы знаете друг друга? — спросила Сара, похитив этот вопрос с языка у Найлза.

— Вы, американцы, удивительно забавны, — промолвил Фарбо, проходя в зал и высматривая бар, который, как он догадывался, должен непременно где-то здесь быть.

— Мы лучшие… наверно, вернее сказать, когда-то были лучшими подругами, — сообщила Эрталль со своего возвышения.

— Скажи мне, что диверсантом была не ты, — сказал Комптон, делая шаг к стеклу.

Вирджиния обернулась. Вид у нее был потрясенный и уязвленный.

— Что?

— Ты не позволяла этой женщине подорвать хранилище, а затем напасть на сам комплекс, убивая наших людей? — упорствовал Найлз, шокировав даже остальных.

— Конечно, я этого не делала. Неужели одно то, что я была с ней знакома много-много лет назад, делает меня предательницей? — произнесла Вирджиния, отходя от окна и наступая на директора.

— Пожалуйста, не надо, здесь никто никого и ничего не предавал. — Капитан покинула балкончик, направляясь вниз по винтовой лестнице, держась за перила и не сводя глаз с группы гостей. — Джинни способна предать родную страну ничуть не больше… — помедлив, она устремила взгляд на Найлза, — чем собственных друзей. Нет, единственное, в чем ей нельзя отказать, так это в преданности — пожалуй, даже излишней.

Остановившись, Вирджиния тяжело опустилась на стул за большим столом.

— Нет, доктор, она не тот, кого вы ищете, но ее имя послужило для того, чтобы сбить вашу службу безопасности со следа, так сказать, — проронила Александрия с едва заметным намеком на улыбку.

Кивнув Саре, Найлз подошел к Вирджинии и сел рядом:

— Почему ты мне не сказала?

Подняв глаза, доктор Поллок увидела отражение своего лица в очках Найлза. И увиденное ей не понравилось.

— Я молилась, чтобы это была не она. — Вирджиния перевела взгляд с директора на капитана. — Потому что боялась, боялась до смерти. Найлз, она не блефует, и да, сенатор Ли, вы правы, она совершенно безумна, но вовсе не так, как вам, быть может, кажется.

Эрталль обернулась, и взгляд ее не понравился никому. Она смотрела на всех в упор. Потом вдруг стремительными шагами приблизилась к столу для совещаний.

— Безумна? Позвольте вам продемонстрировать истинное значение слова «безумный». — Она щелкнула выключателем, встроенным в стол. — Коммандер Сэмюэльс, проложите курс к координатам, которые мы обсуждали ранее, пожалуйста.

— Капитан, мы уже миновали центр ледового слоя. Если мы изменим курс сейчас, то…

— Проложите курс к пострадавшей зоне немедленно, — сердито приказала она в крохотный микрофончик, вмонтированный в стол. — Поднимитесь к поверхности, коммандер. Мы должны показать нашим гостям последствия человеческого безрассудства, — процедила она, медленно, но решительно нажав ладонью на интерком, не дожидаясь ответа первого помощника. Положила обе руки на стол, глядя прямо перед собой, а затем вдруг потерла виски и явственно расслабилась.

— Есть, капитан, меняем курс на триста пятьдесят семь.

Склонившись к Ли, Алиса подтолкнула его в бок:

— Ее глаза, Гаррисон.

Поглядев, сенатор понял, что имела в виду Алиса. Зрачки капитана были расширены настолько, что глаза ее стали практически черными.

Алиса взволнованно поглядела на Ли, и даже Фарбо прекратил поиски бара достаточно надолго, чтобы при виде надрыва в действиях Эрталль на лице его возникло озабоченное выражение.

Понурив голову, Александрия уселась на центральный стул перед большим столом для совещаний. Откинула длинную прядь черных волос, выбившуюся из ее туго заплетенной косы. Сглотнула и подняла взгляд.

— Примите мои извинения. Некоторые слова… ну… не могут не ранить. И «безумие» — одно из них. В чем разница между этой ужасной вещью и страстью? Тончайшая линия, разделяющая их, делает их практически неразличимыми противоположностями.

— Алекс, твои действия вполне адекватно отражают состояние твоего рассудка. Какие же еще выводы могут сделать люди из того, что ты натворила? Да, как биологический вид мы устремлены к самоуничтожению, да, наша страна в числе самых провинившихся, но нам нужно время, Алекс, — проговорила Вирджиния.

Внезапно встав, капитан подошла к однокашнице и положила ладонь ей на щеку. В точечном свете миниатюрных прожекторов по периметру зала эта женщина с черными как вороново крыло волосами была неподдельно красивой. Она улыбнулась старой подруге.

— Время истекло, Джинни. — Взгляды их схлестнулись, и Вирджиния увидела в этих бездонных расширенных зрачках то, чего не разглядели остальные, — призыв о помощи. В душе Эрталль будто уживались два человека — то кроткий, то вдруг крайне жестокий.

Комптон и Фарбо ощутили изменение наклона палубы раньше остальных. «Левиафан» всплывал.

Вирджиния почувствовала, как рука Александрии соскользнула с ее щеки, и та снова подошла к большому смотровому окну.

Мой прапрадедушка некогда верил людям. Октавиан Эрталль вершил зло, чтобы Соединенные Штаты не сошли с мировой сцены, потому что считал, что они могли сотворить величественные дела — столь юные, столь наивные, но увидели путь и пошли по нему. И какова же награда за эту службу его приемной стране? — вопросила она, оборачиваясь к остальным. — Его друга предательски погубили, его семью убили у него на глазах, а за единственной оставшейся в живых его дочерью Оливией охотились, как за преступницей, до самой ее смерти.

— Мы не знали…

— Да я и не рассчитывала, что вы знаете хоть что-то, доктор Комптон. Я объясняю, почему о доверии для моей семьи больше не может быть и речи. Испытание началось с той самой поры, когда первые частицы загрязнений из рек вытекли в море, когда первые заводы, работавшие на угле, начали изрыгать свою мерзость на всю планету. И биологические виды не выдержали этого испытания, а вы тем самым лишились определенных привилегий, одна из которых — право пересекать моря ради прибыли. — Подняв руку, она поглядела вверх и увидела, как первый помощник, ступив на балкон, кивает ей. — А теперь я приглашаю вас своими глазами увидеть плоды убийственно безрассудного отношения к природе, — обернувшись, она жестом указала за окно.

Как они ни смотрели, но ничего не увидели. Потом раздался громкий удар по наружной обшивке «Левиафана», эхом раскатившийся по всему огромному судну. Со всех сторон зазвучала тревога столкновения. Найлз и другие подошли к стеклу и принялись озираться.

— Вся команда, приготовиться к множественным столкновениям, — произнес голос из громкоговорителя.

— О боже, держитесь! — воскликнул Найлз, хватаясь за перила перед собой.

За стеклом у них над головами в море с ледяного купола обрушился кусок льда в добрых четверть мили шириной. Зубчатый его край резко врезал по обзорному окну, ударился о нос и лишь затем был отброшен корпусом назад и в сторону. Еще удар, за ним еще. Многие обломки, отделившись от дна пласта, благодаря плавучести поднимались обратно. И все равно громадные осколки льда буквально срезались с днища ледяной полярной шапки. Находящиеся над поверхностью огромные куски, срываясь, с громким рокотом разбивались и разбивали тонкий паковый лед, низвергаясь в глубины.

«Левиафан» расталкивал их и маневрировал по этому минному полю льда. Стекло выдерживало удары, но куски замерзшей воды величиной с гору грозили попросту вдавить его внутрь.

— Капитан, мы получили мелкие повреждения. Течи в машинном отделении и головном оружейном отсеке. Рекомендую погружение.

— Полярная ледяная шапка у нас над головами тает. Она умирает от феномена, который, как утверждают многие политики, происходит циклически. Глобальное потепление не остановить, во всяком случае, не при нашей жизни — это не мнение, но факт. Температура за последние десять лет выросла на шесть градусов.

— Наука согласна, что наружные края шапки действительно тают, но… — начала было Вирджиния.

— Мы под ней прямо посередке, под Северным полюсом. При таком темпе таяния через десять лет на макушке планеты никакого льда не останется, — ответила Эрталль невозмутимо и прозаично. — Вахтенный офицер, вернитесь, пожалуйста, на прежний курс и наберите скорость. Погрузите «Левиафан» минимум до двух тысяч футов. Отключите сигнал тревоги и пришлите в мою каюту рапорт о повреждениях.

— Есть, капитан, возобновляю прежний курс и скорость.

Отключив интерком, Эрталль подняла голову. Нос «Левиафана» резко наклонился, заставив всех схватиться за стол для поддержки.

— Прежде чем ваше пребывание на «Левиафане» подойдет к концу, вы увидите еще массу тревожного. Пожалуйста, наблюдайте, и я с радостью растолкую бездну океанского отчаяния. А покамест вынуждена вас покинуть. — Она прикрыла глаза от боли, исказившей ее черты. — Увидимся за обедом. — Александрия подняла взгляд и попыталась одарить их лучезарной улыбкой, но потерпела в этом полнейший крах.

— Капитан, мы здесь для допроса или для экскурсионной поездки? — попросил Найлз, отходя от смотровых окон.

Закрыв глаза, Эрталль опустила голову, а затем обернулась лицом к Найлзу и остальным. Покачнулась, но ухватилась за спинку ближайшего стула и выпрямилась. Фарбо бросился было поддержать ее, по Александрия остановила его движением ладони. Поглядела вверх и увидела, что первый помощник Сэмюэльс сбегает по винтовой лестнице. И снова оглянулась на Комптона и остальных чуть ли не с заговорщицким видом:

— Пожалуйста, дайте мне время. Вы нужны мне на борту по причинам, вдаваться в которые сейчас я не хотела бы. Когда сержант Тайлер задаст свои вопросы, отвечайте, что хотите; говорите правду, не говорите правды — роли не играет, но выиграйте для меня толику времени.

— Капитан, вам нехорошо? — справился Сэмюэльс, беря ее под руку.

Выпрямившись, Эрталль поглядела на своего первого помощника:

— Я в порядке, коммандер, просто устала. — Она дернула плечом, стряхнув его руку, и двинулась прочь из смотрового зала.

Сэмюэльс проводил ее взглядом.

— Вынужден просить прощения за поведение капитана. Она… она… — Сэмюэльс вдруг осекся, заметив сержанта Тайлера, наблюдавшего за ними сверху. — Прошу меня простить, — бросил он и поспешно удалился.

Они смотрели вслед первому помощнику «Левиафана». Подняв глаза, Найлз увидел, что Тайлер тоже испарился.

— Должен пересмотреть свой прежний диагноз, Найлз, мой мальчик. Тут не только капитан не в своем уме, но и вся ее команда.

— Сенатор, мы должны выиграть немного времени. Мы должны дать время капитану Эверетту и Питу Голдингу. Они нас найдут. А пока займемся выяснением, что здесь творится, потому что, судя по только что увиденному, нас могут подстерегать куда большие неприятности, чем я предполагал.

— Почему? То бишь помимо очевидных фактов? — поинтересовался Ли.

Вирджиния все не сводила взгляда с люка, за которым скрылась ее старая подруга, и прекрасно понимала ход мыслей Найлза.

Как и Анри Фарбо, замерший как статуя и на время позабывший о поисках бара.

— Потому что, мой дорогой сенатор Ли, всего минуту назад капитан Александрия Эрталль выглядела напуганной до смерти по каким-то причинам, ведомым лишь ей одной.


«Левиафан»


В выданной ему одежде Найлз чувствовал себя нелепо. Хоть она и смахивала на смокинг, но недоставало галстука-бабочки, а вместо нее над белыми лацканами а-ля клубный пиджак торчал высокий подворотничок с синей сапфировой булавкой. Материал на ощупь был какой-то странный и не походил ни на что знакомое.

Комптон смотрел, как вода струится вдоль корпуса с обширными носовыми окнами, снова полностью открытыми, чтобы любоваться морем, словно летишь в реактивном истребителе. Прикрыл глаза, и тут кто-то тронул его за плечо.

— Чертовски странный пиджачок на ощупь, а, мистер директор? — заметил сенатор Ли, становясь рядом с Найлзом.

Обернувшись, Комптон увидел никак не менее сотни членов команды, стоящих в разных уголках переднего отсека — одни поглощали какие-то диковинные закуски, другие просто стояли, беседуя между собой. Все они были одеты одинаково, из чего Найлз заключил, что это парадная форма «Левиафана» — белоснежный короткий пиджак с золотым и синим галунами на манжетах, белые же брюки и туфли и, как и у него самого, никакого галстука. Женщины были одеты так же, только вместо брюк на них были юбки длиной по колено. Все выглядели элегантно, и даже сенатор ухитрялся казаться любезным.

Найлз уже хотел было ответить Гаррисону, когда в зал вошла Сара, а за ней по пятам — Фарбо. Многие офицеры-мужчины обернулись, чтобы поглядеть на женщину в вечернем платье, выдержанном в синих и темно-зеленых тонах, как море. И это длинное и плавно струящееся платье было надето на женщину, выглядевшую такой несчастной, какой Найлз ее ни разу не видел. Фарбо же, напротив, носил свой вечерний костюм с таким видом, будто тот только для него и создан. Оба подошли и улыбнулись.

— Не платье, а кошмар какой-то, — процедила Сара, вежливо скаля зубы.

— Я вот все твержу юной Саре, что для нее одеваться во что-либо другое — попросту оскорбление для художественных талантов Господа, — искренне признался Фарбо.

— На сей раз я склонен согласиться с нашим другом, — подхватил Найлз, беря Сару за облаченную в перчатку руку и осматривая с головы до ног.

— Вот-вот! — поддержал Ли.

— Ну, хорошо, старикашка, только смотри, как бы твой здоровый глаз из глазницы не вылез, — поддела его Алиса, беря сенатора под руку.

На ней было прелестное синее платье из материала наподобие шифона с рукавами до локтей, доходившими до ее длинных перчаток.

— Этот глаз мечется, не зная, взирать ли ему на Афродиту или на Венеру, ибо обе столь очаровательны, — дипломатично парировал Ли.

— В самом деле, миссис Гамильтон, вы просто воплощение грации и элегантности, — с поклоном изрек Фарбо.

— Услышать такое от француза и экс-политика — да я прямо трепещу вся, — осклабилась обоим Алиса. Потом повернулась и стала осматривать зал. — Что-то я Вирджинии не вижу, — сказал она, вытягивая шею.

— Еще не показывалась. Хотел бы я улучить случай поговорить с ней наедине, — заметил Найлз, увидев приближение первого помощника — коммандера Сэмюэльса.

— Добрый вечер. Вы хорошо выглядите, — сказал тот с поклоном.

— Да уж… Если бы паши вещи не стащили, пока мы были в душе, уверяю вас, мы не стали пособничать вам в этом сумасбродстве. — Найлз открыто встретился взглядом с коммандером.

— Мы полагали, по такому поводу наиболее уместен будет соответствующий наряд. Вашу одежду вернут выстиранной и выглаженной.

— И что же у нас за повод? — полюбопытствовал Ли, опираясь на трость.

— Ну, конечно, годовщина побега прапрапрадеда капитана Эрталль из Шато д'Иф, совпадающая с днем рождения Октавиана Эрталля день в день на пять лет позже, чей гений стоит за всем вот этим, — он обвел зал широким жестом.

— Шато д'Иф? Что-то знакомое, — промолвила Алиса.

— Позвольте мне, коммандер, — попросил Фарбо. — Шато д'Иф — очень старая тюрьма в моей стране, пользующаяся некоторой известностью, миссис Гамильтон. — Он обернулся от Алисы к Сэмюэльсу: — Но больше славы ей принесло участие в качестве декораций для одного из величайших романов на свете. — Он улыбнулся всем собравшимся перед ним полукругом. — Французского, конечно, — «Граф Монте-Кристо».

— Отлично, полковник, — с искренним одобрением ответил Сэмюэльс. — Он самый и есть.

— Вы подразумеваете… Что именно вы подразумеваете? — не поняла Сара.

— Я ничего не подразумеваю, лейтенант Макинтайр. Я лишь информирую вас о чистой правде.

— Как-то трудновато поверить, коммандер, — заявил Фарбо, тотчас напрочь растеряв веселый настрой.

— Родерик Деверу был несправедливо брошен императором Наполеоном в застенок в 1799 году. А преступление его заключалось в нежелании отдать императору труд всей своей жизни по судостроению и разработке военных судов, которые радикально преобразили бы Военно-морские силы Франции — стремительных кораблей наподобие катеров, которые могли бы послужить образцом современным судам, состязающимся за «Кубок Америки». Планы паровых угольных машин, аккумуляторных батарей для электричества — список растянулся бы на несколько сот страниц.

— Как же мог он настолько далеко продвинуться в науке судо- и моторостроения? — не выдержал Найлз.

— Согласно преданию, Деверу обладал просто-таки ошеломительным интеллектом. Всю свою жизнь он провел исключительно в море и большую часть этого времени переписывался с самыми выдающимися умами планеты. Он посвятил себя благу человечества — совершенствовал способы добычи морепродуктов без перелова рыбы, высказывал идеи и строил планы альтернативного топлива, которое спасло бы китов по всей планете, заставив людей прекратить убивать их ради лампового масла и смазки. Да, он был человеком науки, но еще и сострадательным человеком, все еще верившим в общечеловеческое братство. Наполеон позаботился, чтобы после темницы он радикально переменил свои взгляды.

— Император не мог получить его разработки и потому швырнул его в тюрьму, — вслух прокомментировала Алиса.

— Да, но он бежал, как и написал мсье Дюма в своем изложении этой истории. Но дальше идет сплошная игра ума.

— Насчет сокровищ Дюма придумал? — уточнил Найлз.

— О нет! Во время бегства волны выбросили Деверу на берег небольшого островка в Английском канале. Находясь там, он обнаружил давным-давно потерянные сокровища — золото и драгоценные камни, добытые мародерами в Иерусалиме и Святой земле. По нашим оценкам, их ценность в современной валюте, — он поклонился Найлзу, — в американских долларах, составит чуть менее трех целых семи десятых триллиона долларов.

— Подобная сумма сокрушила бы экономику большинства стран мира, если выбросить такую уйму золота и драгоценных камней на рынок.

Сэмюэльс одарил Ли улыбкой:

— Нет, если тратить деньги понемногу, равномерно и только на научные изыскания на маленьком захолустном островке. — Он указал на портрет, стоящий на мольберте. Большое полотно изображало семейство Эрталлей. — Мистер Деверу сидит в кресле вместе с сыном Октавианом и женой Александрией. Как уже сказано ранее, Октавиан был истинным гением в своем роду. После убийства отца он остался с матерью, тяжело болевшей и в то время прикованной к постели недугом под названием болезнь Ослера. Болезнь передается по наследству и может вызывать кровотечения в самых разных местах.

Вся группа мысленно сделала пометку о болезни, чтобы после это обсудить.

— А куда они отправились после смерти Деверу? — осведомилась Сара.

— Никуда — куда угодно: в Америку, в Азию на юг Тихого океана… Октавиан подхватил работу своего рода и довел ее до той самой субмарины, которую вы держите в своем комплексе, самого первого «Левиафана». Он предназначался для спасения мира, чтобы сделать войны бесполезными. Он повелевал бы морями планеты и воспользовался бы этой властью, чтобы никогда больше не позволять странам воевать друг с другом, ибо без моря военные действия становятся бесполезными.

— И что с ним случилось? — не отступала Сара.

— Октавиан Эрталль заключил соглашение, что оставит часть моря для своих работ. Авраам Линкольн признал правомочность его требования и пошел на соглашение, гарантировавшее, что Соединенному Королевству помешают признать Конфедерацию. Эрталль же хотел лишь защиты Мексиканского залива. Как всегда, капитана обманули, что и подводит нас к истокам нынешнего недоверия.

В этот момент два больших люка распахнулись и свет чуть пригас — в смотровой зал вошла капитан «Левиафана». Офицеры зааплодировали. Звук получился приглушенным из-за надетых на них белых перчаток. Александрия была одета так же, как они, только цвет ее мундира был темно-синим, с эполетами и галунами цвета морской волны и золота. Под кителем на ней была белая водолазка, а волосы были стянуты в тугой пучок. Вместо юбки на ней были брюки, но с ее красотой не мог сравниться никто из присутствующих — кроме Сары. Капитан поклонилась и улыбнулась.

— На случай, если вам интересно — а я, прошу простить, начинаю понимать ход вашего мышления, — капитан заслужила право носить этот ранг. Она служила стажером и курсантом под началом собственных родителей. Выпускные экзамены она прошла как в Военно-морской академии Соединенных Штатов в Аннаполисе, так и в Королевском Военно-морском училище в Дартмуте. Лучших оценок, чем она, не получал никто и никогда… Прошу простить, леди и джентльмены, долг зовет.

Сэмюэльс принял предложенный кадетом бокал.

— Капитан, мне выпала честь приветствовать вас и ваших предков в этот ежегодный день из дней, — громко возгласил Сэмюэльс, пока стюарды-кадеты шныряли вокруг с подносами напитка, напоминавшего зеленый «Кул-Эйд»,[13] в высоких бокалах для шампанского. И как только бокалы оказались у каждого: — Капитан, за великого бога морей — Родерика Деверу-Эрталля и творца «Левиафана», былого и нынешнего, его сына Октавиана в день его рождения!

— Родерик Деверу — Октавиан Эрталль! — хором возгласили члены команды.

Сара и Алиса посмотрела на Найлза и сенатора. Ли устранился, приподняв бровь над повязкой через глаз в адрес директора, так что все легло на плечи Комптона, который кивнул, поддерживая тост в честь великого человека и его сына. Анри Фарбо улыбнулся, в кои-то веки согласившись с Комптоном, опрокинул бокал и сделал изрядный глоток.

— Наипротивнейшая жидкость из всех, какие я пробовал! — Он снова отхлебнул, как и остальные. — Впрочем, как-то втягиваешься, — добавил Фарбо, все еще морщась.

— Как вижу, наше игристое вино пришлось вам по вкусу?

Оглянувшись, все увидели остановившуюся перед ними Александрию Эрталль. Она кивнула французу. Зрачки у нее были нормальные, и во взгляде ее читалась какая-то агрессивность.

— Нет, я нахожу его вульгарным до крайности… но при том… как бы это выразиться… притягательным?

— Ну, мы бы выразились, «перебродивший яд морского ежа серебристая диадема». — На лице француза появилось вопросительное выражение. — Напиток, полковник, представляет собой перебродивший экстракт ядовитых желез небольших морских существ, из которого и получается то, что мы называем «амброзией Ионы».

— Морских ежей? Вас швыряет от редчайшего вина в мире до морских ежей? Похоже, мне пора потолковать с вашим шеф-поваром, — заметил Фарбо, беря еще бокал у проходящего мимо стюарда.

— К обеду будет вино, — отозвалась она, беря его под руку.

Проводив взглядом капитана, ушедшую под руку с Анри, Найлз оглядел остальных одного за другим.

— Она живет на другой планете. Устраивать вечеринки в честь дня рождения вымышленных персонажей, все эти штучки в духе Немо… У ней все куда серьезнее, чем я думал, — заметил Ли, глядя капитану в спину.

Комптон не ответил, сосредоточенно наблюдая за движениями капитана. Ее шаги и осанка казались размеренными и точными, пока она пробиралась через толпу преклоняющихся перед ней членов команды.

— Сумасшедшая она или нет, роли не играет. Давайте рассмотрим внимательно ее достижения. Даже если не принимать за чистую монету то, что касается ее вменяемости, нам надо относиться к игрушкам, изобретенным ее семейством, которыми она играет, очень и очень серьезно, — сказала Сара, кивком давая понять, что им следует присоединиться к остальным за длинным столом, установленным перед обзорным окном. — Потому что, безумна она или нет, эта женщина держит в руках очень сильные козыри.

Пока сотня офицеров и членов команды пробирались к своим местам, группа детей не старше двенадцати-четырнадцати лет вереницей вошла в зал и выстроилась перед обзорным окном в носу.

Пока офицер рядом с ней подвигал Саре стул, она обратила внимание, что мальчики и девочки одеты в шорты и белые рубашки. Они улыбнулись, когда инструктор выступила вперед, повернулись и отвесили поклон капитану, ответившей кивком. И почти тотчас из уст детей полилась самая гармоничная песнь из всех, какие Сара, да и остальные когда-либо слышали: медленная, мелодичная, прямо мурашки по коже. Поглядев во главу длинного стола, Сара увидела, что капитан, не обращая внимания на беседующего с ней Фарбо, смотрит прямо на нее.

Сара кивнула ей, и капитан улыбнулась, словно знала о Саре какой-то большой, тщательно оберегаемый секрет, которым она не могла поделиться абсолютно ни с кем.

За обзорными окнами струился холодный Ледовитый океан. «Левиафан» держал курс в прогалине между Алеутскими островами и Россией, на военном жаргоне называемой дефиле, а проще — бутылочным горлом.

И «Левиафану» предстояло очень скоро на собственном опыте узнать, почему.


Комплекс группы «Событие», база ВВС

Неллис, Невада


Историю, изложенную ему Джеком, президент выслушал очень внимательно. После того как «Европа» и ее следственные команды выяснили фамилию семейства, с которым имеют дело, в распоряжение группы начали поступать личные дневники и прочие правительственные бумаги из исторических архивов.

Президент понимал, что почти шестьдесят процентов услышанного — догадки и домыслы, но учитывая то, что сам успел узнать за очень короткое время пребывания на посту об этих людях из Невады, понимал, что на проценты можно закрыть глаза. Их догадки куда надежнее, чем факты большинства агентств.

— Итак, ваши исторические отделы полагают, что этот Октавиан Эрталль каким-то образом помогал Линкольну во время Гражданской войны? И наблюдалась явная враждебность между ним и военным министром Стэнтоном?

— Судя по нескольким дневниковым записям с упоминанием О. Э. или норвежца, мы подразумеваем, что авторы дневников имеют в виду Октавиана, — пояснил Джек. — Наиболее убедительные свидетельства найдены у государственного казначея Конфедеративных Штатов. Пятьсот долларов золотом выдано заместителю государственного секретаря Конфедерации Томасу Энгерсоллу, и он был отправлен с миссией в Великобританию. Полученные им приказы неизвестны, но мы установили, что он встречался непосредственно с королевой Викторией и некими членами парламента. Здесь мы предполагаем, что могла идти речь о подготовке договора между Англией и Конфедерацией.

— И что же случилось с этим Энгерсоллом, полковник? — поинтересовался президент.

— Пропал без вести во время шторма в Мексиканском заливе в 1863-м, на обратном пути, вкупе с тремя британскими военными кораблями.

— Г-м-м, чертовски лютый шторм, — покачал головой президент.

— Да, так бы оно и было, если бы не тот факт, что наши историки утверждают, что в этом регионе не было сильных штормов за месяцы с июня по июль 1863 года, на которые можно было бы списать потопление трех британских военных судов.

— Октавиан Эрталль?

— Да, сэр, мы полагаем, что это и была одна из тех миссий, к которым его привлекли. Все фрагменты головоломки складываются воедино, господин президент. Мы считаем, что история правильная и выводит нас прямиком к Александрии Эрталль.

— И что нам с этим делать?

Джек передал ведение встречи обратно Питу Голдинг:

— Ну, сэр, у нас есть гипотеза, позиционирующая Октавиана Эрталля где-то в пределах акватории Тихого океана площадью в три тысячи квадратных миль, где, как мы полагаем, он и устроил свою базу. Это в сочетании с вещественными доказательствами, найденными здесь же, в комплексе, после нападения, заставляет нас предположить, что мы можем найти их где-то между островом Сабу в Марианском архипелаге и Гуамом.

— Пусть пришлют мне цепь доказательств. Русские и китайцы устроили западни у входов в Тихий и Индийский океаны, у мыса Доброй Надежды, мыса Горн в Южной Америке и в Беринговом проливе.

Джек снова развернул монитор к себе:

— Сэр, насчет этой ловушки, которую удумали русские и китайцы, пусть дают отбой. Заставьте их отыграть назад, пока мы не разработаем более реалистический план действий. Мы считаем — и я не сомневаюсь, что военный флот разделяет наше мнение, — что по огневой мощи нам эту женщину не превзойти.

Президент застыл совершенно неподвижно, глядя на изображения Пита и Коллинза. Потом на минуту погрузился в раздумья.

— Полковник, адмирал Фукуа разбросал по этим группам, находящимся в засаде, атакующие подлодки «Пасадена», «Даллас» и «Миссури». Теперь я уже не могу их отозвать. В этой неразберихе мы лишимся всякой надежды на сотрудничество с нашими азиатскими и российскими союзниками. Русские, венесуэльцы, британцы и китайцы не на шутку рассержены этими утренними атаками.

Двустворчатые двери кабинета распахнулись, и вошел Джин Роббинс с кипой бумаг. Положил их на стол Пита и принялся ждать, пока встреча завершится.

— А в чем именно заключается их план атаки? — осведомился Джек.

— Кордон из восьми атакующих субмарин, расположенных через различные интервалы и на разных глубинах, залег в ожидании и готовности стрелять по всякому, кто выйдет из полярного перехода. Такое же число лодок находится и в остальных упомянутых мной регионах.

Джек не стал высказывать вслух своих мыслей, что это обратится в бойню, превосходящую худшие кошмары, да еще и на пользу не той стороны.

— Так выведите меня на что-нибудь, чтобы я мог постоять против этих людей. Изыщите что-нибудь, полковник. Пока что ЦРУ, АНБ и ФБР не располагают ровным счетом ничем.

— Есть, сэр!

Монитор переключился с изображения президента на пустое синее поле.

— Я не ослышался: они устраивают западню на «Левиафана»? — поинтересовался Роббинс, снимая очки. — Лишиться этих британских военных кораблей на сегодня недостаточно?

Коллинз оглянулся на Роббинса:

— А вы рассчитываете, что мир просто поднимет лапки, не пытаясь остановить это безумие, доктор?

— Нет… нет, конечно, нет… Я просто имел в виду…

— Что там у тебя, Джин? — прервал Пит его как бы извинения.

— Я просто хотел сказать, что мы полностью подняли Европу. Я запечатал систему, за исключением чистой комнаты, а туда доступ сейчас имеем только мы четверо.

— Тогда на этом все, Джин, — сказал Пит, указывая на дверь. Роббинс быстро покинул кабинет.

— Вот уж не знал, что нашего доброго доктора так волнуют потери Военного флота, — заметил Эверетт.

— Он просто расстроен, — пояснил Пит.

Джек кивнул Эверетту, капитан извлек из заднего кармана небольшой пластиковый пакет и вручил его Питу. Взяв пакетик, Голдинг оглядел его со всех сторон.

— Резиновые перчатки?

— Пит, когда мы направимся на остров Сабу, пожалуй, нам не помешает компания одного из работников вычислительного центра. Мало ли что, он может пригодиться в поездке. — Джек с серьезным видом похлопал по пластиковому пакету в руках у Пита.

— Наверное, я могу отрядить кого-нибудь.

— Не просто кого-нибудь, Пит. Я хочу, чтобы в этой поездке нас сопровождал диверсант.

11

«Левиафан», в восьмидесяти милях севернее Берингова пролива


После десерта хор сменил струнный квартет, игравший классическую музыку, пока офицеры и гости «Левиафана» беседовали.

— Если позволено спросить, капитан, каков личный состав «Левиафана»? — задал Ли заготовленный иезуитский вопрос.

— Конечно. У нас семьсот семьдесят два офицера и матроса. Кроме того, на борту находятся пятьдесят два стажера и семьдесят пять кадетов. Они составляют замечательный хор, вы не находите?

— Я начинаю осознавать, что члены команды чрезвычайно преданы вам… и вашей философии, капитан, — сказал Найлз, предпочтя проигнорировать вопрос о кадетах.

— Доктор Комптон, мысль о преданности команды у меня даже не возникала. Что же до моей философии, то я никогда не скрывала от них никакую информацию. Как раз напротив, я полагаюсь на их исследования, разработки и идеи.

— Могу ли я, не рискуя ошибиться, предположить, что обслуживание «Левиафана» требует наличия базы? — взялся за свое Ли, постукивая тростью по палубе красного дерева.

— Да, есть место, которое мы зовем домом; вообще-то их целых два. Моя прабабушка Оливия и ее муж Питер Уоллес устроили первую постоянную базу после того, как был предан ее отец Октавиан. Я и мои родители копаем вторую базу последние пятьдесят лет. — Взгляд ее пропутешествовал с мужчин к морю за большими окнами, окружающему ее со всех сторон. — Вторая — это место, которое было недостижимо много лет, пока не были разрешены определенные проблемы.

— И где же эта база? — продолжал Ли.

Отвернувшись от окна, она поглядела на обоих с улыбкой:

— Если я вам о ней скажу, ничего хорошего мне это не сулит. На первую мы прибудем где-то через сутки, а там скоро и на вторую.

Найлз внимательно разглядывал сидящую перед ним красивую женщину. У нее бывают моменты просветления, когда она кажется просто одной из пассажирок круизного лайнера, любующейся судном и морем вокруг. Найлз был близок к окончательному заключению, что действительно имеет дело с самым умным человеком на свете — и, как Ли заявляет при всяком удобном случае, самым безумным.

— Капитан, я не дурак, но будь я неладен, если могу понять конструкцию вашего корпуса и материалы, использованные при постройке «Левиафана». Как вы достигаете таких глубин? — Ли снова помахал тростью вокруг себя, указывая на корабль в целом.

— Корпус «Левиафана» представляет собой композитный материал, произведенный из нейлона, стального волокна, пластика и ингредиента, встречающихся только на предельных глубинах в… — Она вдруг прервалась и улыбнулась Ли: — Вы почти поймали меня, сенатор. Должна сказать, тут в игру входит ваше прошлое в Управлении стратегических сил, не правда ли?

— Должен же я был попытаться, — без улыбки отозвался Ли.

— Однако не вижу вреда в том, что скажу вам один пустячок. Вы все равно не поймете динамику процесса, так что я выдам вам лишь конечный результат. — Она улыбнулась, подпустив сенатору эту шпильку. — Вы, наверно, удивитесь, но чем глубже «Левиафан» погружается, тем плотнее становится материал корпуса. Он сжимается, учетверяя свою прочность.

Подошедшая Алиса взяла Ли за руку.

— Капитан Эрталль, почему вам было не сесть рядком с мировыми лидерами да показать им ладком то, что показываете нам, прежде чем устраивать пальбу?

— Да, Алекс, почему бы тебе не объяснить, почему ты этого не сделала?

Обернувшись, они увидели Вирджинию, стоящую за спиной капитана. На ней было простое зеленое вечернее платье, а глаза чуточку припухли, словно она только что плакала.

— Возникли определенные события в Мексиканском заливе, сделавшие предварительные переговоры неприемлемыми. Требовались незамедлительные действия, и я их осуществила. Жадность единственной страны была…

— Поосторожнее, Алекс, твоя ненависть проглядывает в твоих словах. — Вирджиния наклонилась вперед и взяла со стола бокал с вином.

Александрия перевел взгляд с Вирджинии на остальных членов группы, потом улыбнулась:

— Ой, Джинни, ты все еще злишься за то, что я тебя подставила? Я же недвусмысленно растолковала, что ты совершенно не повинна в том, что я добыла необходимую информацию и разведывательные данные о вашей группе.

Отпив вина, Вирджиния склонила голову к плечу.

— Нет, не злюсь. Я люблю группу и людей, с которыми работаю. — Она поглядела на Найлза, потупившегося и устремившего взгляд в пол. — Они бы со временем установили истину. А я ведь думала, что знаю тебя, Алекс. Человек, которым ты стала, убивает невинных, не поморщившись. Алекс, которую знала я в колледже, убедила бы всякого способного слышать, что у нее есть способ получше. — Она огляделась, жестом обведя «Левиафан». — А человек, создавший нечто столь великолепное, оказался холодным, как море, которое якобы защищает. — Вирджиния осушила бокал одним духом и взялась за стоявшую на столе бутылку. — «С великой силой приходит великая ответственность».[14] Не помню, кто это сказал.

Ли хотел было ответить, но Алиса сжала ему руку, чтобы помолчал.

— И я отношусь к этой ответственности всерьез, Джинни, ты же знаешь, — бросила Эрталль, глядя на старую подругу в упор.

Подошедший к группе сержант Тайлер поднял бокал в шутовском тосте. По нему было видно, что разговор его явно заинтересовал.

Наполняя свой бокал, Вирджиния прятала глаза от окружающей ее группки людей.

— Да, мы были свидетелями твоей ответственности, Алекс. А теперь скажи-ка мне, старая подружка, очевидно, в нашем департаменте есть другая особа, которая могла сообщить тебе, что мы ничегошеньки не знаем о твоем семействе, ваших открытиях или ваших намерениях. Тогда зачем тащить нас сюда?

— Сержант Тайлер даст вам ответ на это достаточно скоро.

— Ты лжешь, Алекс, мы тебе зачем-то нужны. Так зачем?

Заметив гневные искорки во взгляде Александрии, Алиса выступила вперед, взяла Вирджинию за руку и поспешно увлекла прочь от стола.

— Как я вижу, не я один тут налегаю на вино, — заметил Фарбо, вместе с Сарой присоединяясь к безмолвному трио.

— Капитан, Вирджиния…

— Если мне и надо истолковывать чьи-то действия, доктор Комптон, то из всех людей на свете Джинни будет из них последней. — Она опустила голову, сделав вид, что поправляет свои белые перчатки.

— Прошу простить, кое-какие дела. — Сержант Тайлер поставил бокал на стол рядом с собой, даже не пригубив вина. Он встретился взглядом с Александрией, и между ними что-то явно разыгралось, заставив присутствующих задуматься, кто же командует «Левиафаном» на самом деле.

Неловкое молчание затягивалось, но его прервало завывание сирены. Продолжалось оно лишь секунду, но этого было достаточно, чтобы офицеры и матросы начали поспешно покидать смотровой зал.

Подойдя к Эрталль, первый помощник положил ей в руку небольшую записку, после чего отвел ее в сторонку и прошептал что-то на ухо. У всех на глазах капитан переменилась в лице, зажмурилась и оперлась ладонями о стол перед собой. Сэмюэльс буквально отпрянул от нее и развернулся на сто восемьдесят градусов, сердито стаскивая свои белые перчатки.

Под взглядами присутствующих капитан включила интерком:

— Вахтенный офицер, стоп машина, сохранять глубину, приказ о тишине на всех палубах, инициировать боковые акустическо-лазерные системы.

— Есть, капитан!

Снаружи раздвижные панели «Левиафана» начали уходить в пазы по всему периметру лодки, открывая охватывающее субмарину углубление. В этом углублении находилось что-то вроде елочной гирлянды, светящейся темно-красным огнем и разгорающейся с каждой секундой. Как только «Левиафан» полностью остановился, тысяча крохотных лазеров, включившись на полную мощность, пронзила темные воды Берингова пролива на три мили от его носа. Лучи, кружась, устремлялись во все стороны, пока вся грандиозная субмарина не была окутана красным коконом колеблющегося лазерного света.

— Вот почему я вынуждена делать немыслимое. Любовь государств к власти неискоренима. С их глупостью может потягаться только их фальшивая бравада и любовь к бряцанию оружием.

Группа «Событие» в недоумении смотрела, как Александрия щелкнула другим выключателем, отчего свет, заполняющий головной отсек, переключился в сине-зеленую часть спектра. Когда они обернулись к носу, стекло было озарено голографическим изображением, на добрую сотню лет опережающим технологии любой из наций. Рамы заполнила голограмма грандиозных масштабов — словно смотришь на электронное изображение моря прямо перед ними; по сути, это изображение заменило стекло, увеличив окружающий мир. Внедренные на различной глубине в панели композитного стекла миллиарды сверхтонких волоконнооптических линий позволяли строить трехмерное изображение. У них на глазах светящееся изображение начало увеличиваться, пока не появились восемь объектов, застывших на разной глубине.

— О мой боже! — выдохнул Найлз, подступая поближе к голограмме, подробной до мельчайших деталей, будто на семидесятимиллиметровом киноэкране. Эрталль воззрилась на изображение, и Сара заметила, что зубы у нее стиснуты, а на скулах играют желваки.

— Ублюдки! — бросила она, развернулась и устремилась прочь из отсека. Алиса успела разглядеть, что глаза у нее темно-синие, а зрачки больше не расширены.

Остановившись обок Найлза, Сара принялась разглядывать изображение.

— Я отчетливо насчитываю восемь штук, — проронил Найлз.

На голограмме перед ними, простирающейся на сорок футов в высоту и восемьдесят футов в длину, красовалось устрашающее изображение семи атакующих субмарин класса «Акула» русской постройки, неподвижно подстерегающих, когда же появится жертва.

— Она поубивает их всех! — Ли сердито стукнул тростью в пол.

— Господи, — произнесла Сара. — А это одна из наших?

Прямо в центре цепочки находилась самая совершенная подлодка в американском флоте, а значит, и в мире.

— Да, полагаю, это ваш корабль ВМФ США «Миссури», судно класса «Вирджиния», если память не изменяет, — подсказал Фарбо, впервые за вечер отставляя бокал.

— Они не движутся — они не знают, что «Левиафан» здесь, — отметил Найлз.

— Она их уничтожит, — повторил Ли.

Развернувшись, Найлз бегом устремился к люку отсека, но дорогу ему заступил сержант Тайлер. Он неспешно закрыл и задраил люк, после чего поднял свой автоматический пистолет, нацелив его в Комптона. Но что хуже, при этом он ухмылялся:

— Капитан отдала приказ, чтобы вы стали свидетелями вероломства наций.

На гигантской голограмме «Левиафан» дрейфовал все ближе к восьмерке грозных атакующих субмарин.

Сержант Тайлер жестом приказал Найлзу отойти от люка, угрожающе помахивая пистолетом вперед-назад и явно намереваясь держать представителей группы в узде.

— Как я понимаю, свобода нашего передвижения на борту «Левиафана» аннулируется? — осведомился Комптон, не отступив от двери ни на шаг.

— Я подозреваю, Найлз, мой мальчик, она аннулируется лишь тогда, когда капитан соберется совершить убийство, — заметил Гаррисон Ли, подступая к сержанту.

— Несмотря на восхищение капитана перед вами, я без труда усугублю вашу инвалидность, сенатор Ли, если вы приблизитесь еще хоть на шаг, — заявил Тайлер, прицеливаясь теперь в него. — А теперь, пожалуйста, обернитесь и посмотрите на голограмму.

— Разве вы не понимаете, что капитану Эрталль вовсе незачем это делать? — спросила Сара, заслоняя Ли собой. — Она вполне способна обойти эту западню.

На гигантском экране трехмерное изображение восьми атакующих субмарин ничуть не изменилось, потому что «Левиафан» остановился, не доходя до них.

— Вся команда, приготовиться к подводному пуску! Всему незанятому личному составу перейти в бытовые отсеки. Загерметизировать переборки и занять посты согласно штатному расписанию. Выход на позицию для атаки будет осуществлен скрытно, — произнес в громкоговорителе голос, явно принадлежавший Эрталль.

Найлз Комптон зажмурился, уперев кулаки в бока и чувствуя полнейшую беспомощность. Хотелось как-нибудь предупредить эти лодки, что это не они сидят в засаде, что свирепый зверь, которого они подстерегают, видит их как на ладони и готовится к прыжку. Отвернувшись, Найлз оперся о стол, лихорадочно пытаясь что-нибудь придумать.

— Мистер Сэмюэльс, доложите состояние «Левиафана», пожалуйста.


Услышав голос капитана, Найлз поднял глаза.

— А разве она руководит атакой не из центра управления? — поинтересовался он у Тайлера.

— Нет, она никогда не вмешивается в работу команды во время атаки. Она отдает приказания из другого места.

— Где же она? — спросил Ли.

— Там, куда всегда уходит, когда вынуждена сделать нечто настолько отвратительное, — в боевой рубке, в своем святилище, куда не допускается никто.

Найлз понимал, что надо как-то достучаться до нее, чтобы положить конец этим ужасным действиям. «Левиафан» мог бы без труда проскользнуть мимо кордона субмарин так, что они бы и бровью не повели. Он обязан убедить ее оставить этих людей в живых. Но, поглядев в глаза Тайлеру, Найлз понял, что уж этот-то с радостью пристрелит его, стоит лишь попытаться покинуть головной смотровой зал. И вроде бы именно он с наслаждением предвкушает гибель такого множества моряков.

12

Александрия Эрталль смотрела из огромного акрилового иллюминатора на самом нижнем ярусе высокой боевой рубки, находясь в полностью звукоизолированном помещении, построенном специально для капитана и позволяющем ей управлять лодкой, не тяготясь присутствием команды. И хотя подводные прожекторы «Левиафана» были ярче солнца, разглядеть цепочку субмарин впереди с расстояния десяти миль было невозможно.

Она снова положила ладонь на выпуклое стекло, глядя на собственное отражение, а потом прислонилась, чтобы ощутить его прохладу. Потом пошарила в кармане кителя, выудила три таблетки и сунула их в рот. Сильнодействующий демерол молниеносно растворился, вызвав тошнотворное ощущение горечи. Повернулась, прошла к большому командирскому креслу, поднялась на четыре ступеньки и села.

Ладони капитана сами легли на клавиши сдвоенной консоли, вмонтированной в широкие подлокотники. Она понимала, что затевает подлость, но была попросту бессильна этому помешать. Отдернув ладони от ручек управления, она потерла их друг о дружку. Потом боль в голове вспыхнула не на шутку. Глаза ее распахнулись, и она сосредоточилась.

Александрия запрограммировала запрос корабельному компьютеру и снова прикрыла глаза. Освещение в нижнем ярусе боевой рубки было приглушено до почти полного мрака, оставляя лишь наружный свет «Левиафана». Иллюминаторы лучились темно-зеленым светом, успокаивающим капитана, как и музыка, полившаяся из невидимых динамиков акустической системы, скрытой в переборках, — «Дом восходящего солнца»[15] — песня, знакомая с детства. Доктор рекомендовал музыку как средство, позволяющее снять напряжение в сложных ситуациях. Она помогла капитану расслабить мышцы и сосредоточить мысли на предстоящей атаке. Музыка даст ей всплеск адреналина, необходимый для этих жестких действий, идущих вразрез со всем, что она считала ценным для себя.

Александрия открыла глаза и стиснула подлокотники с такой силой, что пальцы побелели. Потом, когда трогающие до глубины души слова песни наложились на движение «Левиафана», гигантская субмарина начала движение вперед, а капитан слилась воедино со своим смертоносными судном.


Когда Фарбо зашагал с новой бутылкой вина в центр зала, Тайлер напружинился. Пистолет с Найлза нацелился на француза, и как раз в это время штурвал люка начал поворачиваться. Фарбо позволил себе скосить глаза в этом направлении, когда большой двойной люк открылся, и комингс переступила Вирджиния, а за ней Алиса.

— Не хлопайте люком, когда будете закрывать, леди. На «Левиафане» режим тишины, — сказал Тайлер, поворачивая голову в их сторону.

Фарбо отреагировал молниеносно, как кот. Бутылка трехсотлетнего вина взлетела в воздух прежде, чем кто-либо успел это осознать. Импровизированный снаряд врезался рослому ирландцу в висок, мгновенно свалив его на пол. Вирджиния среагировала первой, наклонившись, чтобы вырвать оружие из руки сержанта.

Но Тайлер очнулся сверхъестественно быстро. Стоя на четвереньках, он взмахнул рукой, ударив Вирджинию тыльной стороной ладони с такой силой, что она отлетела к самому люку. Напуганная Алиса наклонилась помочь Вирджинии. Тайлер накрыл пистолет ладонью в тот самый миг, когда Фарбо рыбкой прыгнул помешать ему, попутно гадая, зачем все это затеял. Найлз бросился французу на помощь.

Тайлер снова отреагировал быстрее всех, быстро вскинув пистолет и выстрелив. Пуля задела Фарбо в полете. Упав на пол, он покатился, ощутив внезапную вспышку боли в боку чуть повыше бедра. Тайлер быстро сменил мишень, прицелившись в Найлза и заставив директора резко затормозить. Сержант утер кровь с виска, встал на подгибающихся ногах, неспешно подошел к распростертому Фарбо и остановился над ним, целясь французу в голову.

— Не надо… мы больше не станем создавать вам проблемы, — попросила Алиса, делая шаг прочь от Вирджинии, лежащей у люка.

Сержант Тайлер ухмыльнулся и снова прицелился.


Атакующая субмарина класса

«Вирджиния» ВМФ США «Миссури»

(SSN-780)


Новейшая в мире быстрая атакующая субмарина класса «Вирджиния» была удостоена чести носить очень гордое звание — корабль ВМФ США «Миссури». Правду говоря, она была настолько нова, что даже ее спуск на воду планировался не раньше 2011 года. Но после недавней террористической акции ВМФ ускорил ее постройку, поскольку было ясно, что высокие технологии нужны в море, а не в сухом доке в Гротоне, штат Коннектикут. Она была тихой, куда тише любого из судов на свете, и способна пробраться сквозь оборонительные сооружения любого портового города в мире.

Капитан Джеймс Джефферсон, специально выбранный для службы первым командиром «Миссури», снарядил лодку ракетами, доставленными транспортным судном из Пирл-Харбора при встрече у острова Мидуэй. Лодка только-только закончила последний этап ходовых испытания и должна была направиться в порт приписки в Пирл, где ее официально пустили бы в строй через три месяца.

Джефферсону было уготовано стать первым чернокожим главнокомандующим Тихоокеанского подводного флота. Однако теперь он питал сомнения, что успеет возвыситься до этого поста. Миссия, порученная ему в последнюю минуту, вполне может стать первой боевой операцией его лодки, а может, и последней. Слухи, стремительно распространявшиеся по ВМФ США, заразили лодку во время перехода из Пирл и сильно усугубились во время шестичасовой остановки у Мидуэя. Они знали, что прикомандированы к международной линии обороны, а также что идут против величайшего неизвестного в истории военного мореплавания — субмарины, обладающей невероятной способностью уничтожить до десяти военных кораблей одновременно и притом избегнуть обнаружения.

Джефферсон стоял перед навигационным пультом, глядя на экран и покачивая головой.

— Эта чертова китайская «Акула» снова дрейфует в нашу сторону. Неужели эти ублюдки не в состоянии удерживать позицию? Дьявол, тут не нужна никакая суперлодка, чтобы палить по нам, мы сами друг друга перетопим!

Первый помощник «Миссури» обернулся к нему от дисплея, показывающего данные с поста гидроакустики:

— Да не она одна, капитан. Теперь к нам дрейфуют и русские справа по борту. Чуть раньше «Леонид» сообщал о проблемах с его навигационным блоком.

— Проклятье! — Джефферсон потер подбородок и повнимательней пригляделся к боевым порядкам. — Иззи, я хочу выйти из строя и занять позицию на самом правом фланге этого бардака. Судя по поведению этих двух «Акул», дыра, оставленная нами в строю, очень скоро заполнится. Я не стану рисковать своей проклятой лодкой только потому, что два капитана не могут удержаться на месте хотя бы пару часов.

— Хорошая мысль, капитан. Доложиться головной лодке?

— Нет, боюсь, этим мы только еще больше собьем капитана Невелова с толку. И потом, он нипочем не услышит, что «Миссури» сменила позицию.

— Дьявол, да мы и сами себя не слышим, капитан, — отозвался первый помощник, и остальные моряки вахты одобрительно захмыкали.

— Иззи, сдай назад из строя, чертовски медленно и тихо, как мышка, пока мы тут не дождались катастрофы. Выведи нас на самый правый фланг боевой линии.


Александрия Эрталль как раз смотрела на небольшой голографический экран перед собой, когда «Миссури» вдруг начала пятиться из строя. Улучшенное компьютером изображение происходящего на расстоянии девяти миль было кристально четким — и совершенно сбивающим с толку.

— Капитан, мы отмечаем изменение положения американской лодки, — доложил Сэмюэльс из центра управления.

Эрталль ломала голову, не могла ли лодка класса «Вирджиния» что-то расслышать, что заставило ее покинуть строй. Рассмотрела картинку, полученную лазерами, прощупывающими каждую лодку в боевой линии, и достроенную компьютером, чтобы воспроизводить настоящую форму субмарин. Русские и китайские «Акулы» сохраняли свои позиции, удалялась одна «Миссури». Потом капитан победно улыбнулась: ее пылающие синие глаза высмотрели причину. Китайская лодка слева от нее и русская справа дрейфовали в быстром течении устья Берингова пролива. Она нажала на кнопку интеркома:

— Схему атаки сохраняем. Доложите о готовности средств вооружения, коммандер.

— Головные аппараты с первого по двадцатый заряжены стандартными «Марками семьдесят» с обычными боеголовками, капитан. Шахты пусты. Мы готовы открыть огонь по вашей команде. Капитан, вы не могли бы взять трубку, пожалуйста? — попросил Сэмюэльс.

Эрталль не ответила, просто наблюдая за симуляцией, пока первые капли пота не оросили ее лоб и виски. Интонации голоса коммандера Сэмюэльса говорили, что первый помощник не согласен с ее действиями. Демерол наконец-то начал оказывать свое обезболивающее действие, и зрачки ее стали расширяться. Она тряхнула головой, озадаченная сомнениями в правильности собственных действий, закравшимися в ее мысли. Закрыла глаза, а потом взялась за телефонную трубку, висевшую сбоку большого командирского кресла:

— Да, коммандер?

— Капитан, позвольте порекомендовать два образа действий. Мы можем пройти на скорости мимо боевой группировки, так что они и оглянуться не успеют, или просто скрытно пройти мимо.

И тут, будто лекарству назло, внезапная боль прошила основание шеи, вонзившись глубоко в мозг. Эрталль сморщилась и начала медленно приходить в себя.

Опустив подбородок, она разглядывала субмарины на экране, внушая себе, что это всего лишь сталь и машины. Там нет никаких людей, только компьютеры и оружие. Зажмурившись, Александрия изгнала из мыслей образ более девятисот бьющихся сердец. Там нет глаз, следящих за строением линий на экранах акустических постов, нет мужчин и мальчиков, готовящих «Левиафану» смерть, — только машины.

— Джеймс, прикажите экипажу приготовиться к жестким маневрам и выставить аварийные команды наготове во всех отсеках. — Александрия снова уселась в кресло. — Продолжайте подавать в торпедные аппараты координаты вражеских судов, но пока что они нам не будут нужны. — Боль упорно сражалась с атакующим ее лекарством.

— Капитан, в этом нет необходимости. «Левиафан» может проскользнуть так, что эти лодки даже не догадаются, что мы там были. Мы можем выписывать вокруг круги, даже обогнать их торпеды…

— Джеймс, мне что, придется вас освободить?

— Есть, капитан! Режим атаки — таран.

И тогда капитан «Левиафана» тронула колоссальный корабль вперед, выводя его на полную крейсерскую скорость.

Когда теплодинамический двигатель «Левиафана» вышел на полные обороты, музыка в наблюдательном пункте капитана достигла крещендо. С широко распахнутыми, горящими глазами она подалась в своем кресле вперед, со снова побелевшими костяшками пальцев, впившихся в панели управления на подлокотниках. То, что она затеяла, в корне неправильно, и где-то в глубине рассудка Александрия полностью это осознавала. Это делает вовсе не она. Но в то же самое время под самой поверхностью бодрствующего разума таилось понимание, что она, именно она.

Когда Эрталль сосредоточилась на первой субмарине в строю, ее сомнения развеялись и решимость стала неколебимой.

Из-за разыгрывающейся в ней схватки между болью и лекарством в пылу атаки Александрия даже не поняла, что совершила одну фатальную ошибку.


Корабль ВМФ США «Миссури»

(SSN-780)


— Стоп машина, вахтенный командир. Следите за дрейфом, используйте инерцию, нацельте нос под углом для погружения на сто метров и…

— Командир, тут акустик. Наблюдаем пертурбацию в восьми милях к северу и… уже исчезла, капитан, но была. Звук такой, как при электростатических помехах.

Джефферсон уже хотел было ответить посту гидроакустика, когда вдруг вспомнил, что говорилось в сводке по этому заданию: «Любые необычные океанические пертурбации могут означать, что невидимый враг приближается».

— Акустик, наши русские или китайские друзья как-нибудь отреагировали?

— Никак, капитан, они по-прежнему в стационарном положении.

— Иззи, давай боевую тревогу Зарядить аппараты с первого по четвертый — стандартные боеголовки.

— Есть, вахтенный начальник, объявить боевую тревогу. Оружейник, доложить готовность аппаратов с первого по четвертый.

— Вывести «Миссури» на шестьсот футов из линии. Полный вперед! Давай вниз, Иззи, — распорядился Джефферсон, ухватившись за стойку.

— Капитан, на полном ходу нас услышат аж в Пирле, — подал голос гидроакустик по интеркому.

— Этого я и хочу: пусть все знают, что дело неладно.

Снаружи серповидные лопасти винтов «Миссури» врезались в воду холодного моря, завертев ее штопором, громко отозвавшимся в наушниках акустиков каждой субмарины в боевой линии. Более опытные командиры русских подлодок тотчас поняли, что американец сделал это отнюдь не без причины. Три русских «Акулы» покинули строй и начали стремительное погружение в глубину.

— Акустик, сообщайте о чем-нибудь — о чем угодно — у нас прямо по курсу. Мне плевать, если даже это парочка китов, собравшихся затрахать друг друга до чертиков!

— Есть!


«Левиафан», разогнавшийся до семидесяти узлов, стремительно приближался. Капитан выжала рычаги управления слишком далеко, слишком быстро, отчего ее движитель чихнул, создав в воде, струящейся сквозь ее сопла, вакуумную каверну, громко схлопнувшуюся, что и засек сонар «Миссури». На голограмме перед Эрталль субмарины ринулись на нее настолько стремительно, что ей пришлось поспешно уменьшить масштаб увеличения.

— Ну же… — шепнула она.

Ее глаза полуприкрылись под пронзительное пение музыки. Она переложила ручки управления обоими массивными рулями вправо и вперед, автоматически принимая балласт и меняя углы рулей глубины на носу и боевой рубке. Грозные защитные рассекатели, сделанные из лазерно упрочненного титана, резали воду, как смертоносные ножевидные крылья.

«Левиафан» резко накренился направо, едва не выбросив капитана из кресла. Громадная подлодка сделала такой крутой поворот, что большинство современных субмарин попросту лишились бы всех плоскостей от фантастических перегрузок, которым подвергается при этом корпус. И вскоре впереди замаячила первая линия китайских «Акул». Они находились в позиции настолько идеальной, что прямо не верилось — не сдвинулись ни на дюйм. Зависли в воде нос к носу, как по линеечке, будто три слепых мышонка. Совсем закрыв глаза, Александрия слушала шелест воды за стеклом. Музыка продолжала грохотать у нее в ушах, когда исполинская субмарина вильнула в противоположном направлении, выходя на нужный для атаки угол.

«Левиафан» разогнался уже до ста узлов, выйдя на прямолинейный курс.

— Вся команда, приготовиться к столкновению! Повторяю, приготовиться к столкновению! — объявил Сэмюэльс по системе связи из находящегося далеко внизу центра управления.

Александрия наконец открыла глаза. Чудовищная головная боль отхлынула, когда волна адреналина забурлила в ее жилах. И тогда темно-серые силуэты субмарин призрачно замаячили перед ней. Стиснув зубы, она сделала то, что стало для нее ритуалом: помолилась своей семье о силе, необходимой, чтобы свершить то, что необходимо сделать.

И когда режущая кромка рассекателей оказалась в каких-то футах от первой китайской лодки, сознание ее внезапно прояснилось: «Сэмюэльс был прав, я могла уйти вглубь и избежать этого противостояния!» Реакция на это откровение едва не заставила ее перебросить рычаги управления в противоположную сторону, но в этот момент похожий на акулий плавник носовой горизонтальный руль «Левиафана» врезался в обтекатель гидролокатора первой подлодки в ряду.

«Левиафан» сокрушил обтекатель китайской лодки, как яичную скорлупу, обрекая более тридцати пяти человек в головных отсеках на ужасную смерть. Потом, почти не потеряв скорости, врезался во вторую лодку в ряду; удар пришелся вскользь, но и его оказалось довольно, чтобы корпус треснул, послав ее вглубь под вой двигателей, работающих на реверс.

И вдруг в мозгу будто щелкнули выключателем, и Александрия осознала, что ее действиями будто кто-то управляет. Она хотела остановить эту безумную атаку, но какая-то ее часть, оставаясь недоступной разуму, продолжала гнать лодку на таран ничего не подозревающего военного корабля.

Третья лодка была русской. Услышав звук удара по первой и второй субмаринам в ряду, она начала разворачиваться в сторону источника шума. Еще секунда, и атакующая «Акула» выпустила бы веер торпед, но тут «Левиафан» врезался в нее прямо посередине, хотя по задумке удар должен был прийтись совсем в другое место корпуса «Акулы». «Левиафан», хотя и несомненно мог выдержать удар, все равно содрогнулся и замедлился до пятидесяти узлов, когда это мимолетное соударение заставило его завалиться набок и поднырнуть под подбитую субмарину.

Американская и остальные субмарины воспользовались этим шансом для самообороны. Русская атакующая подлодка, которую «Левиафан» только что вывел из игры, переломилась надвое и пошла на дно пролива, где давление сокрушило каждую живую душу на борту.

Когда тарану подверглась уже четвертая китайская субмарина в ряду, капитан Джефферсон понял, что должен найти какое-нибудь укрытие. Все черти ада вырвались на свободу, но будь он проклят, если акустики способны тут разобраться. Впечатление такое, будто ряды обороняющихся гвоздит невидимый призрак.

— Проклятье, мы чертовски слепы… Ради бога, да что там такое?! — воскликнул Джефферсон, когда «Миссури» дала крен на левый борт, круто клюнув носом. — Акустик, здесь командир. У вас там есть на экранах что-нибудь, кроме разбитых лодок?

— На каскадном было скоростное двоение, потом силуэт при соударении. Потом ничего, капитан. Мы имеем дело с чем-то, у чего конструкция корпуса не такая, как у нас, да и ни у кого на свете. Какая-то стелс-технология. Мы знаем только, что торпед в воде нет!

— Проклятье! Давай глубже, Иззи, глубже!

— Дифферент на нос пятнадцать градусов, полный вперед! — рявкнул его первый помощник.

— Все шумы прекратились, обломки падают на наш правый борт и левый траверз, звук сминаемых переборок. Также шумы четырех лодок, идущих к поверхности… Да, «Дубринин», «Толстой», «Петр Великий» и китайская лодка «Цу-Тан»… По-моему, здесь остались мы одни, капитан.

— Проклятье, последний из выводка…

— Капитан, мы не можем стрелять по тому, чего не видим и не слышим.

— Да знаю, Иззи, знаю…


Попытка Александрии избежать последнего столкновения не удалась, а при резком маневрировании после этого, чтобы восстановить управление, Найлза и остальных в закрытом и задраенном смотровом зале порядком пошвыряло. Гаррисон Ли рухнул как подкошенный, Алиса на него. Сара же увидела в этом шанс. Вместо того чтобы напугаться, она рассердилась. Вирджиния отреагировала синхронно с ней. При последнем столкновении Тайлер упал на колено и теперь пытался вскарабкаться на ноги. В этот момент Вирджиния и Сара врезались в него одновременно — Вирджиния сверху, Сара снизу. Она уже вцепилась в пистолет, когда со стороны люка послышались голоса. Не успела она сообразить, что происходит, как пистолет Тайлера несколько раз подряд выстрелил. Пули ни в кого не попали, с громкими звоном срикошетив о титановые переборки. Найлз и Ли бросились женщинам на помощь, но их схватили другие охранники.

— Дурачье! — бросил Тайлер, поднимаясь на ноги. И тут же снова потерял равновесие, как и все остальные. Но прежде чем кто-либо успел воспользоваться затруднительным положением Тайлера, в отсек вбежало еще несколько охранников, нацелив в них оружие.

«Левиафан» снова накренился направо, и все ощутили, что он разгоняется. Капитан Эрталль, опять отбросив все сомнения, нацеливалась на последнюю мишень в Беринговом проливе — корабль ВМФ США «Миссури».


Корабль ВМФ США «Миссури»

(SSN-780)


— Ну вот и все, там больше ничего, капитан, — доложил гидроакустик.

— Черт побери, где же ты? — произнес Джефферсон, зажмурившись в раздумье.

В море рядом с «Миссури» «Левиафан» снова разогнался до семидесяти пяти узлов, целя прямо в нос американской лодки. И вдруг его корпус прошили глухие удары. Звуки были слабенькие, но после безмолвия предыдущих атак странный шум казался громче артиллерийской канонады. Сонар BQQ уловил также и другой звук, когда колоссальная субмарина пошла на сближение — звук воды, рассекаемой иззубренной поверхностью.

— Капитан, есть звуки вроде пистолетной стрельбы и что-то еще в тысяче ярдов по правому борту!

— Иззи, наводи на этот шум и стреляй!


В центре управления «Левиафана» Сэмюэльс был готов неохотно объявить о возможности столкновения в последний раз, для последней мишени.

— Коммандер, мы издаем шум. Пока не могу сказать, где именно, но звук исходит из «Левиафана». — Оператор прижал наушники ладонями и напряженно вслушивался. — Торпеды в воде… четыре рыбки… американские «Марки сорок восьмые»… активизировались, как только покинули аппараты. Торпеды захватили «Левиафан»!

— Коммандер, кто-то стрелял на борту. Это явно сказалось на нашей невидимости!

Отклика с вспомогательного поста управления в капитанском пункте у основания боевой рубки не последовало. Сэмюэльс понял, что действовать придется ему.

— Руль круто направо, полный вперед, погружение на тысячу футов! — проговорил Сэмюэльс как можно спокойнее. — Выпустить контрмеры!


Александрия услышала выстрелы откуда-то снизу. И закрыла глаза, когда «Левиафан» начал менять курс, начав борьбу с собственными эмоциями, когда головная боль вдруг снова оказалась под контролем. Ей незачем связываться с центром управления, Сэмюэльс наверняка сделает все, что нужно. Ее чувства перестали воспринимать вообще что-либо, кроме сожаления о содеянном.

Встав, она начала неловко спускаться с подиума. Споткнулась, но удержалась на ногах и медленно двинулась к большому круглому иллюминатору. Втуне пыталась улыбнуться, теперь вдруг сообразив, что это Вирджиния и ее люди из группы «Событие» выдали их местонахождение. И покивала, когда «Левиафан» бросился в бегство ради спасения. «Левиафан» маневрировал, «Дом восходящего солнца» дошел до волнующей кульминации, а она врезалась в стекло. Съехав на пол, Александрия закрыла глаза, и тело ее обмякло. Погружаясь в беспамятство, она подумала, что ощутила движение внутри собственной головы. И прежде чем потерять сознание окончательно, на миг задумалась, а не безумна ли она на самом деле?


«Левиафан» шел в глубину. Одна из торпед «Марк-48» засекла звук стремительно движущейся подлодки. Каждый поворот ее гигантских горизонтальных и вертикальных рулей заставлял воду бурлить, пока «Марк-48» не оборвала свой тонкий проводок управления, а колоссальная подлодка не сделала резкий поворот направо. Торпеда видела и держала на прицеле зазубрившиеся края титановых накладок горизонтальных рулей, погнувшихся при таране. Первая и вторая торпеды потеряли контакт, когда гигантская субмарина нырнула под термальный слой, увязавшись за пузырящимися, исходящими пеной жестянками, выброшенными с кормы «Левиафана». Однако последние две американские торпеды без ведома людей на борту гигантской субмарины оказались под большим обломком одной из уничтоженных китайских «Акул», стремительно погружавшихся на дно. Первая «Марк-48» повернула вниз, к палубе «Левиафана», врезавшись в ее вертикальные пусковые шахты прямо по носу от боевой рубки. Вторая вскользь задела его левый борт, потом, отскочив, ушла прямо под него и взорвалась под машинным отделением кормовой части «Левиафана». Колоссальная субмарина дернулась — сперва вниз, потом вверх и даже изогнулась посередине на пять градусов.

Экипаж швыряло в креслах туда-сюда. Из тысяч пробоин забили фонтаны воды. Теплодинамический двигатель заглох, оповестив об этом визгливой сиреной весь корабль. На четырех ядерных реакторах были аварийно сброшены стержни защиты, мгновенно заглушив их.

Когда труд всей ее жизни содрогнулся вокруг нее, веки Александрии затрепетали и поднялись. Она попыталась встать с покрытой ковролином палубы, не смогла, попыталась снова и наконец вскарабкалась на ноги. Медленно утерла кровь с губ и поняла, что кровь текла из ушей. Вскарабкалась на кресло и ударила по клавише интеркома:

— Доклад, мистер Сэмюэльс!

— Мы все еще собираем сведения, капитан. Силовые установки заглушены, и мы уже перешли на питание от батарей. Есть предварительные рапорты о жертвах в машинном и трех из шести оружейных отсеков. В машинном — пробоина в корпусе, о масштабах повреждения пока не докладывали. Корпус при наших собственных таранах получил такие повреждения, что нас, должно быть, обнаружил неприятельский сонар. Мы не можем отремонтировать носовые рули, как и повреждения люков пусковых шахт, пока не зайдем в сухой док.

— Прекрасно, дайте «Левиафану» выйти из пролива, потом уходите в глубину; три тысячи футов сойдет. Пока что проложите курс к острову Сабу. Воспользуемся глубоководным термоклином,[16] чтобы замаскировать свой шум.

— Есть, капитан, остров Сабу.

Александрия выпрямилась, потом решила, что настало время отправиться повидать, как там Комптон и остальные, а заодно поблагодарить за неожиданные действия, на которые она считала их неспособными. Утирая кровь, стекавшую из левого уха по щеке, в глубине души она понимала, что благодарна им за свой — и «Левиафана» — самый первый промах.


Корабль ВМФ США «Миссури»

(SSN-780)


Капитан Джефферсон находился в кабинке гидроакустика, слушая звук сонара через наушники. Потом тряхнул головой:

— Я не уверен, капитан, пока не прокручу запись еще разок, но, по-моему, мы по ней попали. Взрывы слишком далеко, чтобы наша рыбка врезалась в обломки «Акул». После этого мы поймали высокоскоростной писк, уходящий из пролива точно на юг. Может, мы и не потопили эту лодку, но какие-то повреждения ее корпусу причинили. Мы ранили ее, — сказал старший гидроакустик. — Должно быть, «Марк сорок восьмые» после обрыва проводов зацепились за какие-то предыдущие повреждения ее корпуса. Вот мы и слышали это и повреждения, причиненные нами.

Сняв наушники, Джефферсон поглядел на первого помощника Иззерингхаузена, после чего снова оглядел троих гидроакустиков.

— Как только записи сонара будут изучены, сможете найти ее снова?

— Если только они не уйдут в сухой док — что бы это ни было, — да, капитан, мы ее найдем.

— Слушай, Иззи, последние минут двадцать ничего не происходит. Давай на поверхность и поищи выживших. Я хочу убраться из этой долины смерти, как только можно будет сделать это с чистой совестью. Когда всплывем, надо звякнуть домой и доложить об этом бардаке. И надеяться, что нам пришлют подмогу.

«Миссури» выиграла мимолетную схватку потому, что нанесла удар исподтишка, когда уже сама была на грани нокаута. Джефферсон понял, что хватит испытывать судьбу, и без того оказавшую им предельную благосклонность.

Часть третья

ЧЕРНАЯ КОРОЛЕВА

Море — величайший чародей из всех: оно таит истину под милями и милями воды, оно укрывает свое истинное значение наслоениями глубин и давлений, открывая лишь то, что требуется, чтобы привлечь людей ближе к глубинам, а потом вдруг обнимает тебя своими холодными руками, и наконец открывается истинная правда.

Капитан Октавиан Эрталль

13

Сара, Ли, Алиса, Вирджиния и Найлз ждали в приемном покое лазарета «Левиафана». Они находились там уже в течение часа, пока корабельный врач — доктор Уоррен Тревор — занимался Фарбо. Пуля вошла французу в левое бедро, не задев ничего жизненно важного.

— Ну никак я не пойму полковника Фарбо, — признался Найлз, глядя на собственные руки.

— По-моему, самое время сообщить вам кое-что, — помедлив, Сара решила выложить все как есть. — Полковник почти такой же сумасшедший, как наш добрый капитан Эрталль. — Она медленно встала и принялась расхаживать перед группкой. — Он углядел шанс, когда штурмовая группа «Левиафана» ворвалась к нам, и проник в комплекс за ними по пятам, чтобы убить Джека. Ему мнится, что это Джек убил его жену, а себя, как я подозреваю, Фарбо поначалу считал соучастником ее гибели. Когда он узнал, что Джек уже мертв, из него словно воздух выпустили; он будто лишился единственного, ради чего жил.

— Он сфокусировался на Джеке, потому что…

Прекратив расхаживать, Сара поглядела на Найлза:

— Единственное, что я смогла понять, что он винит Джека за то, что тот заставил его тогда, на Амазонке, почувствовать себя человеком, спасти этих студентов и нас остальных от ядерного взрыва. Его действия с того момента, как мы оказались на борту «Левиафана», граничат с… ну, вроде как он напрашивается на пулю. Может, это желание умереть. То, как он бросился на сержанта, его неприкрытая враждебность по отношению к любому члену команды «Левиафана»… все одно к одному.

Все примолкли, задумавшись о хитросплетениях характера француза.

— Поздравляю, вам удалось подвергнуть «Левиафан» опасности впервые за все долгое время его существования.

Все подняли головы и увидели Александрию Эрталль, стоящую в проеме открытой двери в окружении четверых охранников, включая и сержанта Тайлера с белой повязкой на голове. Правая ладонь у нее была туго затянута запятнанным кровью носовым платком, запекшаяся кровь была и на левом ухе.

— Капитан, по-моему, самое время расставить все точки над «i». — В голосе Найлза сквозил сумрачный гнев. — Мы вовсе не, как вы эвфемистически выражаетесь, ваши «гости». Нас держат здесь против нашей воли, чтобы мы поделились своими познаниями о том, кто же вы есть. Поскольку вы провозгласили войну миру, следует ли мне напоминать, что, как военнопленные, мы имеем право попытаться бежать при первом же удобном случае?

Тайлер шагнул было к Найлзу с искаженным от гнева лицом, но Эрталль, протянув свою изящную руку, остановила его.

— Что ж, разумно, доктор, пусть будут военнопленные. Сержант Тайлер, пожалуйста, отконвоируйте пленных в головной смотровой зал и охраняйте их там.

— Капитан, эти люди представляют крайнюю опасность для нашей миссии, — накинулся на нее Тайлер. — Я с самого начала предупреждал о последствиях того, что мы взяли их на борт. Должен настаивать, чтобы их надо либо казнить, либо пустить дрейфовать по морю. Они…

Эрталль резко обернулась к Тайлеру, положила ладонь ему на грудь и припечатала его к переборке, чем ошарашила всех присутствующих.

— Вы настаиваете? — вполголоса с угрозой процедила она, и кровь снова потекла у нее из левого уха. — На борту «Левиафана» вы ни на чем не настаиваете! Вы исполняете приказы, не только ради меня, но и ради высшего порядка, за который мы боремся. Я понятно выразилась, сержант?

Ли подбородком указал на струйку крови из левого уха Александрии, и Найлз решил воспользоваться этим как поводом прервать стычку. Как ни безумна Эрталль, но Тайлер со своим холодным, расчетливым трезвым умом наверняка будет куда менее милосердным тюремщиком.

— Капитан, у вас довольно сильное кровотечение, — вмешался Найлз. Эрталль проигнорировала Комптона, не сводя взгляда с Тайлера, пока здоровяк не кивнул — коротко и однократно. Отпустив его, Александрия неуверенно попятилась на шаг.

— Что тут происходит? — строго спросил доктор Тревор, появляясь в дверях лазарета. Потом увидел состояние капитана и поспешно бросился вперед.

— Сержант, выполняйте, что приказано, — бросила Эрталль, позволив доктору взять ее за руку. — Доктор Комптон, больше терпеть полковника Фарбо мы не будем. Как только доктор с ним покончит и мы окажемся недалеко от берега, он будет отпущен.

— Отпущен или брошен в море? — уточнил Найлз.

Утерев часть крови со щеки, Александрия обернулась к Комптону с таким видом, будто хотела что-то сказать, но лишь нахмурилась, а потом удалилась в сопровождении доктора.

Сержант Тайлер поглядел на собравшуюся группу, и в его холодных серых глазах мелькнул безмолвный приказ. Шестеро охранников повели группу прочь.

— Этот человек не только хочет нам вреда. Всякий, кто не слеп, увидит, что у него в голове целая программа, — заметила Алиса.

Но прежде чем они успели покинуть приемный покой, вернувшийся доктор Тревор окликнул их со своим мягким английским акцентом:

— Ваш друг прекрасно поправляется. Я извлек пулю, и он с комфортом отдыхает. Очень легкое ранение, ни мышцы, ни кость не задеты.

— Спасибо, доктор… — Найлз слышал, но прежде чем успел сказать хоть что-нибудь, охранник тычком погнал его в люк.


Фарбо поглядел на Сару, и тонкая улыбка скользнула по его губам. Сглотнув, он поморщился от боли. Час назад Тайлер вошел в смотровой салон, взял Сару за руку и, не объяснившись ни словом, привел ее в лазарет, где объявил, что у нее час на разъяснение Фарбо, в какую передрягу он попал. И предупредил, что, если француз будет доставлять ему новые неприятности, наказание понесет Сара. И с холодным взглядом и угрожающей улыбкой Тайлер оставил ее в лазарете наедине с Фарбо.

— Вы странный и непостижимый человек, полковник.

— Тайна, укутанная в головоломку, — шепнул он и улыбнулся. — В которой недостает множества фрагментов, а?

— Ага… но послушайте, если вы хотите совершить самоубийство, есть множество менее болезненных способов, так что бросьте вы это дело.

— Такие грубые… слова человеку, которой только учится быть… героем, — запинаясь, проговорил Фарбо со смежающимися веками.

— Лучше, чем быстрый пинок в задницу… — начала было Сара, но увидела, что Фарбо спит.

— Он очень устал, — сообщил Тревор, проверяя показания на мониторе у постели. — При осмотре я обнаружил у него острое переутомление. Сомневаюсь, что он спал больше двух-трех часов в сутки последние месяц или два.

— В последнее время ему тяжеловато пришлось, — промолвила Сара, глядя на смягчившиеся черты француза.

— Что ж, теперь он нуждается в отдыхе, мисс?..

— Просто Сара, этого вполне достаточно, — ответила она, похлопывая Фарбо по руке.

— Сара… Сара… — под нос повторил доктор. — Это имя в этом лазарете бормотали не раз и не два.

Сара подняла на него вопросительный взгляд.

— Правду говоря, последний человек, занимавший как раз эту самую койку, тоже был полковником — вот только американским.

Сара не ответила, продолжая слушать из вежливости.

— Этот звал Сару снова и снова. Да вдобавок забавное такое уменьшительное прозвище… как там было? Ах да… «Малышка». Он звал Малышку во сне. Это…

Сара побелела. Слова доктора оглушили ее, как удар в солнечное сплетение. Голос застрял где-то в горле и никак не шел с губ.

— Средиземноморье? — прозвучало чуть слышным шепотом.

— Прошу прощения, девушка?

— «Левиафан» был недавно в Средиземном море? — спросила она ломающимся голосом.

— Ну… да, капитан исследовала недавние непорядки там, в море, и мы пытались спасти… ну, явление по природе своей было сейсмическое, полагаю. Вот там-то мы и вытащили моего предыдущего пациента, американского полковника.

Сара подскочила на ноги, вдруг задохнувшись:

— А… а… он здесь… жив?

— Очень даже жив… по крайней мере, был, когда его отпустили. Больше ничего я сказать… — Доктор вдруг сообразил, с кем говорит. — Ох ты… так вы та самая Сара?.. Сара полковника Коллинза?

Макинтайр не слышала вопроса. Она покачнулась и чуть не упала.

— Ну-ка, ну-ка, как мы себя чувствуем? — спросил доктор, помогая Саре восстановить равновесие.

— Где он? — спросила она, пока доктор вел ее к креслу в углу.

— Ну, капитан его отпустила. Полагаю, он там, где ваши люди.

Сара закрыла глаза, не зная, как быть, что делать, озиралась, словно угодила в комнату без окон и дверей. Хотела было встать, но тут же тяжело опустилась обратно в кресло. Ей хотелось смеяться, плакать и скакать. Ей хотелось всего этого одновременно, пока она не увидела, что Фарбо смотрит на нее. Он проснулся, и взгляды их встретились, и Сара увидела произошедшую в нем перемену. Француз возродился, снова обретя смысл жизни, — точь-в-точь как жизнь вернулась и к самой Саре.

— Я рад за тебя, Сара Макинтайр. Очень рад.

Губы Анри улыбались, но глаза — нет.


Комплекс группы «Событие», база ВВС

Неллис, Невада


Выведя изображение острова Сабу в реальном времени на главный экран в кабинете директора, Пит, Джек, Эверетт и доктор Роббинс сидели и слушали по телефону информационную сводку о текущем состоянии острова, зачитываемую одним из компьютерных техников Пита.

— На атолле наблюдается несколько сооружений, но при ближайшем рассмотрении они производят впечатление брошенных еще с конца Второй мировой войны. Никакой местной фауны, пресной воды тоже нет. По сути, это коралловая скала в самом конце цепочки островов.

— Спасибо.

Поблагодарив, Пит дал отбой связи с компьютерным центром и перевел взгляд с карты на Коллинза, ждавшего, пока Пит подаст ему реплику. И. о. директора кивнул, затем встал и подошел к большому монитору, делая вид, что разглядывает карту.

— Вы считаете, что гипотеза Чарли Элленшоу насчет того, что изначально жилище Эрталля располагалось здесь, правдоподобна? — не оборачиваясь, произнес Пит. — Ставка немалая, полковник. Быть может, мы отправляем единственный актив, которым располагаем в этом регионе, не туда. Тогда он лишится единственного преимущества, которым располагает, — эта субмарина может быть где угодно, кроме Сабу.

— Поскольку президент уведомил нас о рапорте, полученном с «Миссури», и если Сабу дружественная территория для этих людей, и предположение, что они отправятся туда на ремонт, хоть и несколько притянуто за уши, но это единственный наш шанс.

Оттолкнув кресло, Эверетт встал, зашагав вокруг стола к месту, где сидел Джин Роббинс. Мгновение постоял, потом положил обе ладони компьютерщику на плечи.

— А как по-вашему, доктор?

Роббинс дергался, поводя плечами, пока Эверетт не убрал руки, и, полуобернувшись, оглянулся на капитана:

— Я вам уже высказал свое мнение по поводу гипотезы профессора Элленшоу. В отличие от большинства находящихся в этом комплексе, я отказываюсь принять за чистую монету гипотезу, состряпанную человеком, верящим в существование Несси и снежного человека.

Отвернувшись от карты, Пит поглядел на своего юного протеже.

— Знаешь, Джин, Чарли Элленшоу за время пребывания в ячейке «Левиафана» выдвинул отнюдь не одну гипотезу. Не знаю, слышал ли ты об этой. Что ж, мои извинения, это как раз он, полковник, и капитан Эверетт об этом и подумали.

Роббинс снова искоса оглянулся на Карла, продолжавшего стоять у него за спиной. Потом нахмурился и снова устремил взгляд на Пита:

— Я не знал о другой гипотезе.

— Похоже, они считают, что Вирджиния хоть и блестящий физик и, может быть, очень хорошо разбирается в экзотических взрывчатых веществах и катализаторах, но кое в чем заместитель директора ничуть не отличается от остального персонала комплекса. Она ни бум-бум в компьютерах, не считая входа-выхода и, наверно, доступа к «Европе» для своих исследований. Протоколы безопасности для нее — темный лес.

— Изучить протоколы «Европы» может всякий, особенно обладатель столь блестящего ума, как мисс Поллок. И потом, разве не ты, Пит, и премногоуважаемый профессор Элленшоу выдвинули идею, что это заместитель директора повинна в диверсии?

— Да, действительно. Это называется поспешным суждением. — Пит прошагал к столу, за которым сидел Роббинс, и уперся ладонями в его полированную поверхность. Коллинз просто повернулся вместе с креслом, а Эверетт раздражающе маячил за спиной у компьютерного гения. — Однако хоть Чарли Элленшоу и великий ум, я был озадачен тем, что он надумал прогнать поиск корреляции между Александрией Эрталль и Вирджинией Поллок через «Европу», особенно после всего, что было перед ним как на тарелочке.

Роббинс сглотнул, но не отозвался ни словом. Эверетт кашлянул и швырнул на стол перед ним пластиковый пакет. Когда тот шлепнулся, Роббинс вздрогнул. Сквозь пластик видны были лежащие внутри перчатки.

— Я нашел это в чистой комнате, доктор Роббинс, — сообщил Джек, глядя на него в упор. — Поскольку без сопровождения в эту совершенно секретную зону допускаетесь только вы, директор и доктор Голдинг, мы вынуждены были заключить, что эти перчатки, перепачканные тем, что называется мелкодисперсным магнием, использовавшимся для поджога опасных материалов, принадлежат вам.

Эверетт снова наклонился и прошептал Роббинсу на ухо:

— И угадай что? Эксперты обнаружили в упомянутой перчатке отпечаток указательного пальца. С доктором Голдингом мне не сравниться, так что дам тебе три попытки угадать, кому он принадлежит, и первые две не в счет.

Все трое не могли не воздать Роббинсу должное: соображал он очень быстро.

— Да бросьте, я сам наведался в ячейку «Левиафана» после нападения. И испачкать перчатки в катализаторе мог, когда был там. — Он обернулся к Эверетту: — Давайте проясним дело. Вы обвиняете меня в диверсии, а вместе с ней и в убийстве, и в похищении людей?

— Еще бы, — бросил Карл, нависая над Роббинсом еще ближе.

— Докажите, — не сдавался тот, снова отворачиваясь от Эверетта.

— Доктор Роббинс, вы недопонимаете, в какую ситуацию вы влипли. — Джек встал и двинулся вокруг стола. — Вы думаете, у нас тут судебное разбирательство, где все по правилам… — Он улыбнулся, развернул доктора вместе с креслом и оказался с ним нос к носу. — Никаких правил.

Роббинс шарахнулся от капитана. Все явственно видели, какой страх он питает перед Эвереттом.

— Полковник Коллинз, капитан Эверетт, я понимаю, что согласился на все, только бы получить правдивые ответы, но вы не можете на подсознательном уровне грозить одному из моих людей насилием, — вмешался Пит к явному облегчению Джина Роббинса. — Я думаю, вы должны открыть карты и сказать все напрямик. — Он улыбнулся впервые со времени нападения на комплекс. — К черту подсознание!

— Вы правы, конечно. — Эверетт протянул руки, сграбастал Роббинса за грудки, выдернул из кресла и тряхнул — раз, другой. — Джек, заявление об увольнении у тебя с собой?

Коллинз подсунул Роббинсу лист бумаги. Но тот не увидел — весь мир от него застила ненависть во взгляде Эверетта.

— Погляди сюда, Джин, — сказал Пит с явно написанным на лице отвращением.

Обернувшись, Роббинс посмотрел на лежавший на столе листок.

— Ваше официальное заявление об увольнении, подписанное собственноручно, врученное Питу перед самым вашим исчезновением из комплекса. Местонахождение неизвестно, — проговорил Коллинз, усаживаясь в кресло рядом с Роббинсом.

— Я подозреваю, что этот недоносок совершил самоубийство, когда нам стало известно о его виновности и предательстве, — произнес Эверетт, поворачивая лицо Роббинса к себе так, чтобы всерьез продемонстрировать ему свое грандиозное актерское дарование.

Коллинз поглядел на Пита, и оба одновременно осознали, что, если будет надо, Эверетт и камень напугает до дрожи.

— На самом деле, доктор Роббинс, вы исчезнете, — подкинул Джек.

Роббинс наконец заставил себя оторвать глаза от внушающего жуть Эверетта и увидел Джека.

— Вы отправитесь на Сабу — и знаете, что еще? Вы уже позаботитесь, чтобы ваши друзья показались.

— Как… и как же я должен это сделать? — спросил Джин, когда Эверетт в конце концов отпустил шиворот его халата.

— Ну, тебе самому придется их вызвать, конечно, — лучезарно улыбнулся Карл. — Ты же получаешь приказы каким-то образом. Вот и воспользуйся тем же методом, чтобы связаться со своим боссом и сказать ему, что возвращаешься домой.

— Кстати, а как называется этот дом, Джин? — полюбопытствовал Эверетт, сияя улыбкой по-прежнему.

Роббинс перевел взгляд с Карла на Джека, а потом на своего бывшего начальника, понурил голову и едва слышно проронил:

— «Левиафан».


Час спустя Джек, Эверетт, Джейсон Райан, Уилл Менденхолл и Роббинс в полевом снаряжении уже направлялись в Калифорнию, чтобы сесть на самолет ВМФ США «Грейхаунд» для переброски в Тихий океан, на рандеву, устроенное самим президентом. Коллинз поговорил с Белым домом напрямую по закрытой абонентской связи. Роббинс выглядел несчастным, но подчинился приказу отправить на «Левиафан» экстренную депешу, уведомлявшую его хозяина, что он будет ждать на Сабу немедленной эвакуации, что его легенда лопнула, а ему самому едва удалось уйти. Ответа не последовало, даже простого подтверждения, что послание получено.

— Ладно, полковник, вот ваш транспорт до Сабу — корабль ВМФ США «Миссури». Это и есть лодка, всадившая две торпеды в нашего друга.

— Спасибо, сэр, — сказал Джек, глядя в свою камеру из грузового отсека транспортного самолета ВВС С-130.

— Ну, и что же заставляет вас, черт возьми, думать, что они примут вас на борт, когда обнаружат, что вы сдаете их оперативника?

— Мы ставим на высокомерие Эрталль. В конце концов, какую опасность могут представлять для нее четыре человека?

— Это чертовски большая натяжка, полковник.

— Я прекрасно знаю, что на кону, господин президент.

— Лады, полковник, вы получите свою лодку. Главнокомандующего Тихоокеанского подводного флота я предупредил, а он предупредил экипажи трех атакующих подлодок «Лос-Анджелес», чтобы готовились выйти в море. Они встретятся с «Миссури», так что желаю вам удачи. Вы должны понимать, полковник, эти капитаны имеют свои приказы. Уж кому-кому, а вам говорить, что это за приказы, я не должен.

— Если «Левиафан» предпримет малейшую попытку агрессии, они должны всеми доступными средствами уничтожить его.

— У вас есть письмо к капитану Джефферсону? — спросил президент.

— Да, сэр.

— Копии доставлены капитанам других подлодок. Удачи, полковник. Если сумеете, привезите моих людей домой. Я проинформирую адмирала Фукуа, что операция «Немо» началась.

Экран погас.

У Джека было такое впечатление, что он со стороны наблюдает за игрой в покер и только надеется, что получит место за большим карточным столом. Проблема лишь одна: ему заранее известно, что все карты на руках у другого игрока.

Блеф начался.


«Левиафан»


Найлз, Вирджиния, Ли, Алиса и притихшая Сара сидели в кают-компании — за дальним столом помещения на семьдесят столов. Поздний ужин одновременно поглощали свыше ста человек команды «Левиафана» и потому переговаривались вполголоса. То и дело один-два человека оглядывались на них, и на сей раз на лицах не было ни дружелюбия, ни гостеприимства. Найлз отодвинул тарелку с супом, поставленную перед ним стюардом кают-компании, и оглядел остальных.

— Я считаю так, что если Джек в форме, то он, Карл и Пит изыщут способ нас найти. Я ставлю на наших людей.

Группа примолкла, ожидая, когда Найлз скажет то, что собирается.

— А еще я хочу, чтобы никто из сидящих за этим столом не питал никаких иллюзий насчет нашего побега. Это маловероятно. — Комптон поглядел на Макинтайр, набиравшую суп в ложку и выливавшую обратно. — Сара, я хочу сказать то, что тебе может не понравиться. Мы ничем не обязаны полковнику Фарбо — ни за спасение тебя в комплексе, ни за то, что он сделал сегодня. Он опасен, и мы должны подумать о… его устранении.

— Сара, ты рассказала нам о Джеке. Твое описание реакции Фарбо на весть, что полковник жив, подтверждает твои подозрения на предмет устойчивости его психики.

Не ответив ни словом, Сара обернулась к Найлзу. Ее вид говорил, что она попросту не знает, как ответить и ему, и Вирджинии.

Неловкое молчание прервал Гаррисон Ли.

— И как же нам это сделать, Вирджиния, — попросить капитана выбросить его в море или позволить этому сержанту Тайлеру вогнать пулю ему в мозг?

Ответом на вопрос Ли было всеобщее молчание.

— Очевидно, нет. Мы давным-давно решили, что будем играть по своим правилам, а не по чьим-либо еще, чего это ни стоило и с каким бы противодействием мы ни столкнулись, — резюмировал Ли, обводя взглядом одного за другим.

— Сожалею, но Фарбо может стать очень большой обузой, когда придет время действовать, — заметила Вирджиния, потирая виски.

К их столу подошла старшина Фелиция Альвера, оглянулась на других членов команды, наблюдавших за ее приближением, и глазела на них, пока они не отвернулись.

— Чем мы можем вам помочь, старшина? — поинтересовалась Алиса, обратив внимание, что девушка впервые не улыбается.

— Это насчет вашего противостояния с нашим капитаном. Мне — как и многим из нас, — она полуобернулась, указав на стол в центре помещения, за которым сидели человек двадцать кадетов, — хотелось бы знать, почему вы не понимаете, что у нее не было иного выбора, что она не могла действовать иначе?

— Девушка, как бы добра ни была капитан Эрталль к вам и остальным, она убивает людей, притом почти без разбора, что это за люди, — ответил Найлз, видя перед собой совершенно иную девушку, чем при первой встрече на посадочной палубе.

— Старшина, можете вернуться к своей трапезе или в свой кубрик, — сказал сержант Тайлер, приблизившийся так незаметно, что никто не видел и не слышал.

Альвера оглянулась на Тайлера с прищуром, вдруг развернулась и ушла. Забыв о еде, попросту покинула кают-компанию. Найлз и другие заметили, что остальные кадеты, бросив на них мимолетный взгляд, тоже встали и последовали за старшиной.

Сержант уже двинулся прочь, но тут вдруг остановился и обернулся, глядя на пятерых членов группы сверху вниз. На повязке вокруг его головы по-прежнему виднелось пятнышко крови.

— Отныне и впредь вам не положено разговаривать с командой, особенно с курсантами. Если нарушите этот приказ, вас запрут в карцере и заткнут рты кляпами. В настоящее время мы отложили проблему, как с вами быть, но скоро у вас может появиться компания. Мы делаем крюк.

— А как же насчет причины, чего ради вы нас притащили на борт, сержант? — поинтересовался Найлз.

— Что знаете вы или ваша группа, нас больше не интересует. Покамест считайте себя… — Он выдержал паузу и ухмыльнулся: — Балластом.

Развернувшись, Тайлер последовал за кадетами прочь из кают-компании, игнорируя взгляды и выражения лиц взрослых членов экипажа.

— Вот задница, — буркнула Сара.

— Вот именно, — подхватила Алиса.

— Насчет старшины Альверы и других кадетов… Вы заметили, какая бледная у них кожа? Почти прозрачная, — заявила Вирджиния.

— Теперь, когда ты об этом упомянула, я тоже сообразил, что они очень бледные, даже для подводников, — согласился Найлз.

— Нам всем надо это как-то обмозговать. Вы заметили, что старшие члены команды смотрят на них чуть ли не с возмущением?

Ни ответа, ни определенного мнения на этот счет не нашлось ни у кого. «Левиафан» запустил свои теплодинамические двигатели впервые за двенадцать часов. Все снова примолкли. Многие уставились в стол, понимая, что колоссальная субмарина снова легла на курс, продолжая свою адскую работу.

14

Корабль ВМФ США «Миссури»

(SSN-780), в одной миле от острова Сабу,

пятнадцать часов спустя


Капитан корабля ВМФ США «Миссури» воззрился на Джека Коллинза в полной уверенности, что тот рехнулся. Потом швырнул стеклограф на картографический стол и оглянулся на своего начальника штаба:

— Вы что же, собираетесь просто заявиться на остров и заявить: «Привет, не подбросите ли нас»?!

— Или так, или терять жизни уймы мальчиков, пытаясь одолеть один-единственный «Левиафан» силой, когда и если он всплывет, — отрезал Джек, не отворачивая взгляда от капитана. — Лично я сыт по горло смертями в последнее время. Нам нужен всего один шанс, чтобы вернуть своих заложников. Всего один, а потом он ваш, капитан.

Джефферсон опустил голову.

— Ладно, полковник, может, мы и сумеем отследить «Левиафан» — должен признать, что в этом вы и президент правы, — но, выясняя этот факт, мы потеряли массу подлодок и людей. А заодно уясните такой любопытный факт: мы попали в нее двумя торпедами «Марк сорок восемь», и они ее даже не притормозили, насколько нам известно. А теперь объясните мне, как нам добиться хоть какого-то преимущества перед этой штуковиной, если нам пофартит найти ее снова хоть раз после этого вашего крюка?

— Как только мы окажемся на борту, мне с моими людьми придется играть на слух. Капитан Эверетт знает, как разбираться с вражескими подлодками, так что вам придется обождать и воспользоваться тем преимуществом, которое мы нароем в течение двадцати четырех часов. После этого гвоздите ее чем только хотите и как хотите. Капитан, я хочу вытащить наших людей с этой чертовой штуки.

Поглядев на Карла, Джек кивнул. Эверетт вручил капитану желтый конверт с красным бордюром.

— Полагаю, вы узнаёте имя и шапку, капитан, — проговорил Карл. — Думаю, это объяснит нашу искренность насчет одного шанса, если мы потерпим крах.

Поглядев на простой желтый конверт, Джефферсон, не отрывая взгляда от Коллинза, сломал пластиковую печать, вытащил боевой приказ и проглядел его. Закончив читать, прикрыл глаза.

— Господи Боже… — пробормотал он, передавая письмо своему старпому Иззерингхаузену.

Капитан-лейтенант прочел, что требует от них приказ, и лицо у него вытянулось.

— Просим нас простить, полковник, мы просто не располагаем таким опытом отправки людей на самоубийственные задания. Если хотите знать мое мнение, вы, ребята, выжили из своих дерьмовых умов, — проворчал он, прочитав письмо и приложенную к нему шифровку.

— Полегче, Иззи, по-моему, они знают, чего просят.

Первый помощник вернул письмо президента Соединенных Штатов капитану и удалился, чтобы поговорить с вахтенным начальником.

— Знаете, это самоубийство не только для вас, мужики, но и для «Миссури» и каждой другой американской лодки в этом регионе. Атомная боеголовка в ограниченном пространстве распылит нас на атомы, а мы вынуждены будем находиться в радиусе поражения, чтобы гарантированно не промазать. — Он швырнул письмо на навигационную консоль.

— Будем надеяться, что нам удастся провернуть что-нибудь другое, кроме этого, капитан. Мы порой демонстрируем удивительное хитроумие, — отозвался Джек.

Президентский приказ, санкционирующий «Миссури» на использование ядерных боеприпасов, произвел на Джефферсона сильное впечатление, Джек видел это невооруженным глазом. Этот приказ станет первым подобным в истории Военно-морского флота, если дело дойдет до его выполнения, и осознание ответственности читалось у капитана на лице.

— А что, если вас накроют, когда вы подрулите к их доку?

— Отследите «Левиафан» как можно точнее и разнесите его в клочья, капитан.

— Да кто ж вы, черт возьми, такие?

— Поверьте, капитан, ничего в нас особенного нет. Мы хотим вернуть своих людей и остановить «Левиафан».

Капитан принял ответ Карла и посмотрел свой график.

— Иззи, — громко сказал он, — через двадцать минут стемнеет. Снаряди полковника и его людей и вели спецназу приготовиться эскортировать их на Сабу. — Капитан Джефферсон поднял взгляд и протянул руку Коллинзу: — Полковник, скажу просто: надеюсь, что вы вытащите своих людей. — Обменявшись рукопожатием с Джеком, он протянул руку Эверетту: — Но я от всей души надеюсь, что вам удастся вразумить этого впечатляющего ублюдка, который построил эту лодку. Мне бы очень не хотелось топить заодно и вас.

— Поверьте, капитан, мы надеемся на то же, — откликнулся Коллинз, вслед за первым помощником направляясь на корму.


Атолл Сабу, Марианский архипелаг


Во тьме перед самым восходом луны корабль ВМФ США «Миссури», самая скрытная субмарина в истории ВМФ США, всплыла без единого звука в тысяче ярдов от берега вулканического атолла под названием Сабу. Подняв над водой лишь самую верхнюю часть рубки, она практически терялась на фоне ночной тьмы. Даже ее бортовой номер представлялся более темным оттенком черного на фоне корпуса. Капитан Джефферсон высунулся из люка, быстро поднес бинокль к глазам и оглядел море.

— Акустик, вахта, что у нас? — спросил он негромко, зная, как далеко разносятся звуки над водой.

— На сонаре ничего. «Левиафан» мы больше не ловим. Должно быть, он слишком далеко или застопорился, и на воздушном радаре чисто, капитан.

— Лады, дай пятнадцать футов воздуха и освободи водолазную шахту, Иззи, — распорядился Джефферсон, осматривая море в бинокль и немало тревожась из-за того, что его сонар не способен обнаружить «Левиафан».

— Есть, капитан, пятнадцать футов.

Пока Джефферсон вглядывался в далекий берег Сабу и горящие там несколько огоньков, черная подлодка бесшумно вознеслась из воды, открыв нижнюю спасательную шахту у ограждения рубки «Миссури». Люк быстро открылся, и оттуда вылетели два больших тюка. Оказавшись в воде, два «зодиака» быстро надулись. Затем десятеро спецназовцев ВМФ США выбрались и заняли позиции на корпусе подлодки, чтобы помочь пятерым ее пассажирам высадиться на берег. Коллинз оглянулся на рубку, прежде чем ступить в первую надувную лодку, и увидел, что сверху на него смотрит Джефферсон. Оба кивнули друг другу, а затем Джефферсон отдал честь:

— Удачи, полковник!

Коллинз ответил на приветствие и забрался в лодку с доктором Джином Роббинсом на буксире.


А с расстояния трех миль из темнейших глубин Тихого океана за «Миссури» внимательно наблюдали. Но взиравшие на нее глаза испытывали лишь любопытство.

— Пожалуйста, доведите увеличение перископа до максимума, мистер Сэмюэльс, — приказала Александрия со своего пьедестала в главном центре управления.

Образ парящей в пространстве голограммы изменился, на долю секунды вспыхнув. Затем появилось трехмерное изображение рубки «Миссури», но куда интереснее для Эрталль были два «зодиака», качавшиеся на волнах рядом с подлодкой.

— Расскажите мне при случае, как вам удается всегда оказываться правой, капитан, — сказал Сэмюэльс, когда ясно и отчетливо проступило мрачное лицо полковника Джека Коллинза.

Александрия поначалу не ответила, просто перевела взгляд с голограммы на команду, работающую на своих постах. Зрачки у нее были снова расширены, и она сохраняла спокойствие, держа себя в руках.

— Никогда не стоит недооценивать человеческое упорство, Джеймс. — Она с улыбкой посмотрела на первого помощника. — Или его любовь к ближнему, если уж на то пошло. Эти две вещи делают события до определенной степени предсказуемыми. Кроме того, я знала, что с такой группой, которой окружила себя Джинни, разоблачение нашего доброго доктора Роббинса — лишь вопрос времени. То, что Сабу засветится, было просто неизбежно.

— В чем, по-вашему, состоит их план? — поинтересовался Сэмюэльс, покидая пост гидроакустика и направляясь к возвышению.

— По-моему, его у них просто нет, и я на сто процентов уверена, что уж захватывать Сабу силами пятнадцати человек они и не думают. Поглядим — увидим.

— А «Миссури»? — спросил он.

— С ее стороны никакой угрозы. Просто следите за ней. Если она засидится около Сабу, мы ее отгоним. Если не будем двигаться, пока она не уберется подальше, и не дадим нашим поврежденным поверхностям выдать нас, все будет в порядке. А потом просто нырнем настолько глубоко, что их убогая техника нас не засечет.

— Есть, капитан.

— Не попросите ли мистера Тайлера сопроводить лейтенанта Макинтайр на наблюдательный пункт в рубке, чтобы посидела снаружи, пока мы не приведем на борт наших новых гостей, а потом пусть явится ко мне за инструкциями?

Сэмюэльс мгновение помешкал, поскольку капитан еще ни разу никого не пускала в свое личное помещение в низу боевой рубки.

— Есть, капитан.

Александрия проследила, как два «зодиака» оттолкнулись от «Миссури» и бесшумно устремились к берегу ее острова Сабу.

— Скоро у меня на борту будут все, кто мне нужен, — шепнула она себе под нос.

— Капитан? — переспросил Сэмюэльс, которому показалось, что она обращается к нему.

— Джеймс, по-моему, самое время сесть за обед, пока у меня снова не разыгралась головная боль. Скажем, в двадцать три ноль-ноль у меня в каюте?

Оглянувшись, Сэмюэльс заметил, что сержант Тайлер наблюдает за ними со своего поста безопасности.

— Незачем информировать об этом кого-либо. Когда будете сдавать вахту, скажите, что осмотрите повреждения ходовой части, — сказала Александрия, мельком бросив взгляд на сержанта Тайлера. — И еще одно, Джеймс. Вы же знаете мой норов. Если обнаружите, что по вашем приходе я вроде как не в себе, даже не заикайтесь насчет обеда, просто возвращайтесь в свою каюту и ждите, пока я сама с вами не заговорю.

Сэмюэльс изо всех сил старался не выказывать изумления и приглашением, и предупреждением капитана. Поняв, что она закончила, он кивнул:

— Да, капитан.

— Тогда до двадцати трех ноль-ноль.

Проследив за беседой капитана с Сэмюэльсом, сержант Тайлер отошел от поста безопасности. Проследил за Сэмюэльсом, подошедшим к нему и передавшим приказ капитана по поводу Сары. Потом проводил взглядом отошедшего Сэмюэльса и приблизился к капитану сам:

— Капитан, как глава службы безопасности должен сказать, что снова брать этого человека на борт «Левиафана» недопустимо. Вы же сами предупреждали нас насчет способности этой группы добывать информацию, и с тем, что он уже знает о нас, открывать ему доступ к…

— Сержант, я командовала этим судном задолго до того, как взяла вас на борт. По-моему, я способна принимать взвешенные решения без консультаций с вами. А теперь сопроводите лейтенанта Макинтайр в рубку и ожидайте моих приказаний.

Тайлер заглянул капитану на самое дно глаз и смотрел, пока она не отвела взгляд, после чего развернулся без единого слова и покинул командирский подиум. И хотя Александрия не обратила на нарушение этикета Тайлером ни малейшего внимания, от взора Сэмюэльса оно не ускользнуло. Он заметил, как сержант напоследок оглянулся на центр управления, прежде чем удалиться. Как только первый помощник вернулся к своим обязанностям, старшина Альвера последовала за Тайлером в коридор.

— Рулевые, поднять «Левиафан» к поверхности. Поглядим, что затевают наши незваные гости.

«Левиафан» начал возноситься, будто древнее чудовище, медленно раздвигая в стороны десятки тысяч тонн воды. Она поднялся, как морское божество, наблюдающее за вторгшимся в его пределы чужаком.

— Вы открыто оспариваете приказания капитана прямо на глазах у экипажа. Надо ли мне напоминать вам, что эти люди понадобятся нам, чтобы все это удалось?

Тайлер заметил во взгляде старшины гнев. Темно-зеленые радужные оболочки теперь окружал красный ореол, а его — серебряный. От доктора Тревор он знал, что, когда Альвера злится, в ее глазных впадинах происходят микроскопические точечные кровоизлияния, придающие глазам яркую окраску. У него на глазах старшина расслабилась и оглядела пустой коридор.

— Больше так не делайте.

— Капитан ведет себя очень странно, когда доходит до ее собственных приказов; у нее начинается раздвоение, — прошептал Тайлер, склонившись к девушке.

— Подозреваю, что она выдерживает такие интеллектуальные схватки, что нам и не снилось. — Альвера прислонилась к стальной переборке, и глаза ее мало-помалу вернулись к норме. — Александрия — женщина с железной волей. Сильнее, чем та часть, которая нам нужна, — заметила она с восхищением. — Придется скоро переходить к действию. Будьте готовы в любую секунду к подходящему моменту, чтобы получить от нее то, что нам нужно.

— Судя по ней, она то ли знает, то ли догадывается. В данный момент она выказывает признаки, что знает. В данный момент она мыслит яснее некуда, разве что малость озадачена собственной агрессивностью.

— Просто делайте свое дело. Мы скоро будем в Ледяном дворце, и тогда все это кончится, — отрезала Альвера, прежде чем развернуться и направиться обратно в центр управления. — Следующими приказами мы осчастливим капитана до времени, пока она не начнет последовательно давать нам правильные приказания. Я знаю, ваше племя это сбивает с толку, но так уж оно есть.

— Погодите, — окликнул ее Тайлер. — А что вы собираетесь сделать с этим ублюдком Сэмюэльсом? Он что-то знает или по меньшей мере подозревает. И как быть с тем, что капитан делает эту остановку на Сабу? Я говорил вам с самого начала, что она не собиралась допрашивать свою старую подругу и эту чертову группу насчет того, что им известно.

Остановившись в полушаге, Альвера обернулась к сержанту:

— А разве это играет роль? — Она улыбнулась: — В конце концов, на нашей стороне капитан самого могучего военного корабля в истории планеты, даже если Александрия Эрталль еще не… пока.

Сержант Тайлер проводил взглядом девушку, зашагавшую по коридору обратно на пост, взволнованно огляделся и тряхнул головой, уже начиная сожалеть о сделке, на которую пошел.

Всякому известно, что дьявол не оставляет в своем договоре ни одной лазейки.

Оба «зодиака» уже вошли в полосу прибоя, когда Коллинз приказал лодкам остановиться.

— Дальше «морские котики» не пойдут — мы сойдем здесь. Вперед, док, пора поплавать.

— Полковник, риск нас не волнует, — сказал лейтенант спецназовцев со своего места на корме лодки.

— Зато меня волнует. Я больше не намерен подставлять чьи-либо жизни. Спасибо за доставку, лейтенант. — С этими словами Джек сграбастал Роббинса и опрокинулся назад, свалившись вместе с ним в море.

Эверетт, наблюдавший за ним из второй лодки, последовал его примеру вместе с Райаном и Менденхоллом. Все пятеро поплыли к Сабу, не зная, какой тот готовит им прием.

Пока боролись с прибоем, Джек поддерживал голову Роббинса над водой. Наконец, выбравшись на сырой песок, Коллинз огляделся. Берег встретил их тишиной. Пляж был пустынен, как и предсказывалось.

— Мы что, зря вымокли? Будем ждать, что нас подстрелят или заберут? — сказал Эверетт, останавливаясь рядом с Джеком.

— Несомненно, — кивнул Джек. — Веди нас, капитан, отправляемся ловить рыбку.


Центр группы «Событие», база ВВС

Неллис, Невада


Пит сидел за просторным столом Найлза, подняв очки на лоб и из последних сил тужась удержать глаза открытыми при изучении штатного расписания комплекса со службой безопасности, урезанной до минимума в отсутствие Эверетта, Райана и Менденхолла.

Одна из секретарш директора, которой Пит недавно приказал отправляться спать, просунула голову в приоткрытую дверь, крадучись вошла в кабинет и, думая, что Голдинг наконец-то задремал, бесшумно положила ему на стол стопку папок. Но едва она начала поворачиваться, чтобы уйти, не желая его будить, как Пит открыл глаза.

— Это еще что? — осведомился он, так и держа левую ладонь козырьком у лба, чтобы защитить глаза от сияния люстр.

Чуть ссутулившись, девушка обернулась:

— Дубликаты досье из Арлингтона по хранилищам семьдесят третьего и семьдесят четвертого уровней. Переслали по факсу новый комплект.

Пит наконец шевельнулся, потер глаза и опустил очки на место.

— Скорее всего, они уже излишни, поскольку мы теперь знаем, что они пытались скрыть, — проговорил он, беря верхнюю папку из стопки. От этого движения стопка рассыпалась, и остальные папки разъехались по всему столу. — Проклятье!

— Что ж, пусть просто полежат у меня на столе, пока у вас не появится время вычеркнуть их из своего списка. — Девушка принялась поспешно убирать со стола Голдинга хотя бы часть бумаг.

И пока она этим занималась, взгляд Пита вдруг упал на одну из папок — только потому, что она попалась ему на глаза. Поморгав, он взялся за частично прикрытый номер на корешке. Потом вытянул папку с лежащей веером стопки, поглядел на обложку и хмыкнул.

— Надо мне почаще выбираться отсюда, чтобы видеть окружающий мир — или хотя бы комплекс, — заметил он, открывая незнакомое досье. — Вот уж не знал, что у нас есть что-то из старого нью-йоркского музея Барнума, но что того лучше — с какой стати?

Посмотрев, какую папку он принялся изучать, секретарша успокоилась.

— А, ну, полковник Коллинз велел включить ее потому, что это было в ячейке прямо под местом «Левиафана».

Пит прикрыл папку, заложив ее пальцем, поднял голову и посмотрел на невинное лицо секретарши:

— Прямо под ячейкой? На семьдесят четвертом уровне? Ведь там тоже нашли катализатор?

— Да, сэр, но инженеры сказали, что это могло объясняться тем, что жидкость просочилась сквозь породу, попав в эту ячейку сверху.

Кивнув, Голдинг отпустил секретаршу, после чего поглядел на папку у себя в руках. Досье оказалось совсем тоненьким, а к обложке изнутри скрепкой была пришита пометка отдела экспертизы, сообщающая, что артефакт полностью уничтожен огнем. Пит прочел первую страницу описания из рапорта, подготовленного группой «Событие» еще в 1949 году, когда образчик был обнаружен в старом складе во Флориде, принадлежавшем цирку братьев Ринглинг, Барнума и Бейли, «Величайшему шоу на Земле».

— «Русалка тихоокеанских островов», — пробормотал Пит, глядя на фотографию чего-то вроде медузы, да притом какой-то выродившейся.

Далее следовали подробности, добавленные группой в 49-м, описывающие то, что выглядело как пара маленьких ручек и ножек. Прозрачная масса не походила ни на что виденное Питом прежде, но больше всего его обеспокоило шедшее дальше цветное фото: у проклятой штуковины, выложенной на стол из нержавейки, будто росли волосы — длинные, черные, плавно струящиеся. Длиной вся она — от головы до студенистого веерообразного хвостика — была фута четыре.

Пит перевернул страницу и прочел подробности обнаружения. Образчик оказался единственным предметом, спасенным из большого пожара в центре Манхэттена в 1865 году, во время одного из многочисленных бунтов против призыва, когда шла Гражданская война. Американский музей Ф. Т. Барнума, располагавшийся на углу Бродвея и Энн-стрит, сгорел, утрачено было более 90 процентов выставленных диковинок. Свидетели сообщали, что Барнум собственноручно вынес из горящего здания один экспонат из запертого сейфа в его личном кабинете. Этот экспонат — «Русалка Тихого океана».

Много лет спустя в экспозиции, созданной музеем Барнума взамен утраченной, люди видели дешевую версию русалки (на самом деле сфабрикованную из торса обезьяны и хвоста гигантского черного морского окуня). Он же ни разу не объяснил явной подмены фальшивкой людям, до которых доходили слухи о куда более деликатном человекообразном образчике, согласно этим слухам, хранившемся в собственном нью-йоркском доме Барнума.

После смерти фокусника в 1891 году запертый сундук был завещан знаменитому «Величайшему шоу на Земле», а затем отправлен во Флориду, где хранился и был предан забвению. Там-то полевая команда группы «Событие» и обнаружила его в старом складе в 1949 году.

Эксперты докладывали, что были порядком озадачены отсутствием какой-либо связи образчика с современными медузами или какими-либо из позвоночных, включая и вымерших. Образец настолько разложился, что набрать материал для приемлемой биопсии было невозможно.

Пит заметил пометку на полях рапорта и повернул папку набок, чтобы прочесть ее:

«Образец волос оказался человеческим, и единственный образчик ногтя также близок к человеческому. Однако мозг, состоящий из прозрачного голубоватого вещества, оказался куда больше, чем у любого морского существа, по отношению к размерам тела».

Голдинг заглянул на последнюю страницу, содержавшую заключение группы:

«В силу природы личности мистера Барнума, на сей раз следует заключить, что это была крупномасштабная фальсификация. Хотя она куда более масштабна и впечатляюща, чем его явно поддельная „русалка с Фиджи“, выставлявшаяся в период 1865–1881 гг., результаты не подтверждают утверждения мистера Барнума об обнаружении тихоокеанской русалки близ побережья Венесуэлы в Мексиканском заливе. Следует также особо отметить, что образец был обнаружен в обертке с печатью университета Осло».

Прочитав последние слова отчета, Пит отложил папку. «Совпадение?» — спросил он себя, снимая телефонную трубку.

— Мисс Лэнг, вызвоните мне профессора Элленшоу из крипто. Скажите, что мне нужно как можно быстрее провести кое-какие исследования.

Повесив трубку, он поглядел на папку и задался вопросом: а не это ли те люди хотели скрыть от мира, а вовсе не субмарину?

Голдинг снова принялся разглядывать цветной снимок тихоокеанской русалки, сделанный в 1949 году. И тут впервые заметил интенсивную синеву глаз существа — даже после смерти. Человека не напоминает ничем, кроме миниатюрных ручек и ножек. Вот как раз эти ручки и дают повод призадуматься, прежде чем уснуть. Пальцы, насколько можно судить, длинные и изящные, а внимательно рассмотрев фото, Пит мог бы присягнуть, что разглядел грудь наподобие женской. Покачав головой, он закрыл глаза.

Телефон наконец зазвонил, и Пит снял трубку:

— Чарли, спасибо, что перезвонил так быстро.

— Нет проблем, я просто дремал за столом.

— Чарли, мне нужно тебя кое о чем спросить. Ваш отдел верит в существование несметного числа странных существ…

— Слушай, Пит, ты что, позвонил, чтобы поиздеваться?

— Профессор, я считаю тебя одним из умнейших людей в этом комплексе, так что брось. Мне нужно знать твое мнение по поводу существования русалок или чего-то вроде.

На том конце провода надолго воцарилось молчание.

— Чарли! — окликнул Пит, решив, что связь прервалась.

— Пит, верить в русалок малость чересчур, даже для нас. Ну, если ты закончил с розыгрышами, то я вернусь к дреме, снам о йети и…

— Профессор, а что бы ты сказал, если бы я тебе сообщил, что мы располагаем образчиком морского существа с 1949 года, которое вполне могло послужить источником преданий о русалках, и вся эта свистопляска насчет «Левиафана» может быть с ним связана?

— Ну, я бы сказал, что группу «Событие» доверили не в те руки.

Элленшоу раздраженно брякнул трубку, обрывая связь, и Пит поморщился. Хотел и сам швырнуть трубку, но вместо того бережно опустил ее на рычаг. Посмотрел на папку перед собой. Закрывая ее, он уже пребывал в твердой уверенности, что «Левиафан» и этот артефакт как-то и чем-то связаны, но заодно понимал, что зашел в тупик. И ведь даже нет возможности передать эти сведения Джеку и Карлу.

Его новое мнение о событиях прошлой недели только что обратилось к Сумеречной Зоне.


Атолл Сабу, Марианский архипелаг


Джек почувствовал на себе взгляды чьих-то глаз — и физических, и электронных. Оглянулся на Эверетта и понял, что у того такое же ощущение.

Они стояли на заброшенном причале островка перед небольшим строением, по виду сооруженным во время Второй мировой войны. Хижина была забита досками. От здания тянулись телефонные провода, футах в ста от причала исчезая в белом песке. Райан и Менденхолл, стоя по обе стороны от Роббинса, внимательно наблюдали за морем.

— Полковник Коллинз, мы просто потрясены — правда, приятно, увидев вас снова так скоро, — произнес голос у них за спиной.

Обернувшись, они увидели одинокую фигуру на краю причала, озаренную только светом звезд. Голос показался Джеку смутно знакомым.

— Меня зовут доктор Уоррен Тревор, бывший моряк Военно-морского флота Ее Величества, а ныне корабельный врач «Левиафана». Меня послали поприветствовать вас на случай, если вам надо увидеть знакомое лицо.

— Это вы лечили меня, пока я был на борту? — спросил Джек, вместе с другими направляясь в сторону темного силуэта.

— Совершенно верно, я.

Джек перевел взгляд со встречающего на Райана, торопливо выстукивающего сообщение на КНЧ (крайне низкой частоте) для «Миссури», сообщая, что контакт состоялся.

— Не попросите ли своих спутников избавиться от своего снаряжения, полковник? На борту «Левиафана» у вас никакой нужды в причиндалах не будет. — Тревор сделал жест в сторону Райана: — А вас, молодой человек, я уверяю, что «Миссури» действительно покинула район тотчас же, а посему принять вашу передачу не может. Мой капитан не допустил бы этого в любом случае.

Закрыв маленький передатчик, Райан швырнул его в рюкзак у своих ног.

— А теперь, джентльмены, будьте добры следовать за мной. Доктор Роббинс, капитан очень хочет знать, хорошо ли с вами обращались.

Роббинс посмотрел на Райана, потом Менденхолла. Оба улыбались.

— А наши люди? — в ответ поинтересовался Джек.

— Они пережили свои испытания, уверяю вас, полковник.

Джек и остальные увидели, как темный силуэт доктора повернулся и зашагал к берегу. Роббинс отделился от группы, вырвавшись из рук Райана и Уилла, и торопливо устремился вперед, будто ему не терпелось поскорее добраться.

— Куда мы идем, доктор? — окликнул Коллинз темный силуэт.

Дошагав до старой хижины, тот остановился и обернулся, и только что взошедшая над морем луна осветила улыбку на лице доктора.

— На встречу с особой, которую вы пришли сюда повидать, конечно.

С этими словами он повернулся и ступил в хижину. Роббинс последовал за ним, даже не оглянувшись.

— Что ж, познакомимся с капитаном Немо, а? — совершенно серьезно сказал Коллинз.

Эверетт, Менденхолл и Райан шли по пятам за Джеком, направившимся к хижине.

Луна медленно поднималась над атоллом Сабу, и ничто не предсказывало, что они вот-вот проникнут в самую колыбель «Левиафана».

15

Коллинз вместе со своей командой ступил в заброшенную, пустую хижину в конце причала. Доктор, облаченный в темно-синий комбинезон и такую же ветровку, ждал их там. Единственным украшением его униформы были два дельфина по бокам от буквы «L» на нагрудном кармане. Доктор улыбнулся, когда поднимающаяся луна озарила интерьер хижины, явив взгляду поплавки, сломанный радиоприемник и массу удочек, покрытых толстым слоем пыли. Убедившись, что дверь закрыта, доктор громко произнес: «Уровень два».

Отделившись от основания хижины, пол начал погружаться в песчаный грунт. Как только этот лифт оказался ниже стен хижины, Джек и остальные увидели, что находятся в акриловой шахте. Пройдя уровень грунтовых вод острова, лифт оказался в прорытом канале и вскоре опустился в похожий на пещеру зал, заставленный ящиками и прочими громоздкими предметами. И тут, озирая вместе со своими людьми самую изумительную пещеру на свете, сотворенную человеческими руками, Коллинз впервые увидел обитателей острова Сабу — детей.

Наблюдавший за четверкой новоприбывших доктор улыбнулся:

— Наше будущее — во всяком случае, мы надеемся, что это наше будущее, — он указал на человек тридцать детей в зале, когда стеклянная дверь отъехала в сторону. И вышел, не тревожась о людях, оставшихся у него за спиной.

Инженерные решения просто поражали — свод пещеры поддерживали стальные балки шестьдесят футов толщиной и сотни футов длиной. Хитросплетения опорной арматуры по всему сооружению были явно старинными — возможно, созданными еще до Гражданской войны. Основание пещеры занимала двухтысячефутовая лагуна с бетонным причалом, уходящим в воду на двести футов. В дальнем конце грандиозной пещеры находились два грандиозных сухих дока, связанных с искусственной лагуной. Их окружали краны и деррики, мастерские и склады. На небольшом пляже вокруг лагуны выстроились палатки, из которых вышло несколько детей, неся рюкзачки.

— Джек, может, здесь когда-то и была их база, но погляди на эти строения — ими не пользовались много лет, — сказал Эверетт, наклонившись к Коллинзу.

— Джентльмены, позвольте обратить ваше внимание на сухой док номер один, — объявил доктор, указывая в дальний левый конец лагуны, — тот самый док, со стапелей которого сошел первый «Левиафан» еще в девятнадцатом веке. Более крупный из двух сухих доков, номер два, как видите, чуток побольше. Это колыбель нынешнего «Левиафана». На его постройку и пуск в строй ушло сорок лет.

— Он достаточно велик, чтобы спустить на воду суперавианосец, — заметил Эверетт.

— А дети? — поинтересовался Джек.

— Как я сказал, они наше будущее; можно сказать, перед вами, полковник, соль и земли, и моря. Это колыбель и былой дом «Левиафана» и рода Эрталль, а также и этих детей.

— И где же ваш капитан Эрталль, доктор?

Джин Роббинс подступил к перилам и с улыбкой закрыл глаза, когда рукотворный бриз будто бы чуть переменился, едва заметно изменилась и плотность воздуха. Верхний свет, озаряющий циклопическую пещеру, мигнул. А на поверхности рукотворной бухты внизу даже замерцали разряды статического электричества.

— Она вон там, полковник, — указал доктор в лагуну. — Джентльмены, «Левиафан».

У них на глазах под потолок пещеры взмыли огромные пузыри выпускаемого воздуха и фонтаны воды. Потом бурлящую поверхность воды в лагуне медленно и беззвучно разорвала боевая рубка колоссальной субмарины в ореоле тумана и голубых электрических разрядов от трения композитного корпуса о пронизанный влагой воздух.

— Боже… — пробормотал Менденхолл. При виде чудища, возносящегося из вод, он ощутил охвативший его леденящий холод.

Обтекаемое сооружение все поднималось, и наконец горизонтальные рули его боевой рубки вырвались из синей воды, стекающей струями, будто с ладони исполина.

Коллинз обратил внимание, что маленькие дети, одетые в синие шорты и белые рубашки, остановились и все, как один, смотрели, как судно судов возносится из хлябей морских. В шестистах футах позади боевой рубки поднялись два хвостовых руля; бортовые маяки сияли алым цветом. Наконец, вслед за чудовищными хвостовыми рулями из воды появился лоснящийся черный корпус «Левиафана».

— Бог мой… — выдохнул Эверетт, стоя рядом с Джеком.

— Почти, капитан, — обронил Роббинс, чуть запрокинув голову и наслаждаясь ветерком, порожденным всплытием гигантского судна.

А субмарина продолжала всплывать, открыв все тысячу сто футов своей длины. Грандиозный круглый нос показался из воды в кипении огромных пузырей на поверхности, сигнализирующих, что балластные цистерны полностью продуты. И тут же огромные щиты, защищающие обзорные окна, начали раздвигаться. Окна охватывали всю носовую секцию, сверкая бликами в верхнем свете пещеры. Сквозь толстое стекло было видно, как лодка поделена на отсеки и палубы.

Огромные носовые горизонтальные рули начали втягиваться в корпус, погнав по успокаивающейся воде большую волну. И все испуганно вздрогнули, когда с обеих сторон субмарины, достигшей теперь высоты в полторы сотни футов, в воздух взмыли циклопические фонтаны воды. Разлетевшиеся брызги вызвали радугу, опоясавшую среднюю секцию «Левиафана». На кратчайшее мгновение воцарилась тишина. Потом свет в пещере померк, и гигантские прожекторы осветили влажно поблескивающую черно-сине-фиолетовую «шкуру» колоссального чудовища.

— Вот это уже кое-что, — прокомментировал Райан, переводя взгляд с лагуны на Менденхолла, в молчаливом оцепенении взиравшем на это зрелище.

— Лады, доктор, можете передать своему капитану, что мы под впечатлением.

Прежде чем доктор успел ответить Коллинзу, тридцать два ребенка выбежали вперед по бетонному причалу, молча, хотя и выглядели очень взволнованными, собирая свои пожитки — рюкзачки, книжки и прочие мелкие сокровища своих юных жизней. Среди них были черные и белые, желтые и коричневые — представители каждой расы планеты, являющие такое же многоцветье, как яркая радуга, только-только начавшая угасать в искусственном свете пещеры.

Когда доктор первым сошел с платформы лифта, шестеро детишек обогнали их по пути к причалу. Одна из маленьких девочек с ходу налетела на Менденхолла, и тот наклонился, чтобы поддержать ее. Она лишь поглядела на него, задрав голову, и улыбнулась. И, уже собираясь бежать прочь от Менденхолла, протянула руку и вложила свою крохотную ладошку в его огромную ладонь. Потом обернулась и вприпрыжку понеслась вниз по мосткам на причал.

Бросив последний взгляд на здания, встроенные прямо в лавово-коралловые стены пещеры, Джек и остальные вслед за доктором Тревором и очень взволнованным Роббинсом зашагали на «Левиафан».

Когда шестеро мужчин дошли до широкого входа на причал, доктор взял Джека за руку, остановив его и остальных на месте. Коллинз перевел взгляд с врача на «Левиафан», где у основания рубки открылся люк кессона. Поначалу его проем оставался пустым, но затем оттуда вышли несколько кадетов, чтобы поприветствовать малышей, толпившихся на лоснящейся черной палубе. Субмарина была так велика, что дети казались муравьями, расползшимися по выброшенной на берег туше доисторического кита.

— Доктор, они что, родственники? — полюбопытствовал Карл.

Встретившись, обе группы бросились обниматься; некоторые детишки даже скакали от восторга, словно свиделись впервые после многих лет разлуки.

Доктор лишь улыбнулся, переводя взгляд с детей на Эверетта. Обе группы детей начали входить в рубку попарно — старшие держали младших за руки, пока палуба не опустела. Затем взрослый персонал, остававшийся на острове, чтобы приглядывать за детьми, начал грузить ящики и прочие грузы, эвакуируемые из старого дома «Левиафана».

— Старшая группа — кадеты «Левиафана». Что же до вашего вопроса, все они сироты, капитан Эверетт. Они дети Эрталль. У них нет родни, это детей только ждет. А теперь будьте любезны следовать за мной в утробу чудовища. — Он с улыбкой повернулся. — Так сказать.


Как только они ступили на необъятную палубу, Коллинз остановился. Из одного из палубных люков к корме от боевой рубки выбралось человек двадцать пять, принявшихся устранять мелкие повреждения композитного материала, составляющего корпус «Левиафана». Несколько человек — некоторые в водолазном снаряжении, некоторые без него — спустились в воду с брезентовыми сумками, где лежали инструменты и материалы для ремонта.

— Наш наружный корпус получил небольшие повреждения. Мы недооценили цепкость и везучесть одной из ваших американских подлодок — «Миссури». Должно быть, ее капитан теперь хвастается этим. — Доктор оглядел их одного за другим. — Уверяю вас, повторять эту ошибку капитан не станет. Пожалуйста, следуйте за мной.

Переступив комингс люка, они оказались на самом нижнем ярусе стопятидесятифутовой боевой рубки, похожей на спинной плавник акулы. Внутри субмарины царила мертвая тишина; не слышно было даже детей, поднявшихся на борт как раз перед ними.

— Капитан Эверетт, если вы и лейтенанты Райан и Менденхолл проследуете со мной, я отведу вас к вашему директору. Полковник, капитан Эрталль распорядилась, чтобы вы присоединились к ней на наблюдательном пункте боевой рубки. Дверь вот-вот откроется; просто подождите здесь.

Прежде чем остальные успели двинуться дальше по коридору, из недр субмарины прибыл большой лифт, и его двери разошлись в стороны. Коллинз и его люди уставились на десяток солдат в той же черной форме из материи вроде номекса, сделанной из водорослей, обнаруженной на погибших нападавших в комплексе. Человек, стоявший перед этой группой, оглядел гостей «Левиафана» с головы до ног. Хотя, пожалуй, уместнее было бы сказать, что он провел процедуру их изучения. Он жестом велел нескольким из своих подчиненных выступить вперед. Те принялись бесцеремонно вертеть и обыскивать Коллинза и его людей.

— В хижине их просканировали, в их одежде ничего нет. Капитан в курсе, что вы это устроили? — настоятельным тоном спросил доктор, подступая к самому рослому из солдат. — Лучше простите сержанта Тайлера, полковник; его представления об этикете хромают на обе ноги. — Подступив поближе к Тайлеру на самом пороге лифта, он прошептал: — Вы что, специально привлекаете к себе внимание? Сержант, вы становитесь излишне агрессивным. Насколько понимаю, старшина Альвера уже растолковала вам это.

Не ответив ни словом, Тайлер просто наклонился, подхватил большую сумку и вышел в коридор.

— Обыскивайте потщательней, — бросил он своим четверым подчиненным.

— Еще раз приношу извинения, полковник, — промолвил доктор.

Не ответив, Коллинз обернулся и встретился взглядом с сержантом Тайлером. Тот выдержал свирепый взгляд Джека, приподняв левую бровь, и прервал эту сцену, жестом велев своим людям ступать вперед, после чего наконец заговорил с Коллинзом, стоя с ним лицом к лицу.

— Из-за людей вроде вас я вот-вот погублю единственный дом, который был у меня в жизни, — процедил он. — Я был против вашего спасения в Средиземноморье, полковник; полагаю, вам следует это знать. — Он перевел взгляд с Коллинза на троих остальных и продолжал ровным голосом с ирландским акцентом: — Будь моя воля, я оставил бы вас всех здесь на Сабу, чтобы вы погибли с ним заодно.

— Что ж, почему бы тебе не поставить свои сумки и проводить нас, ковбой. И уж верняк, обед тебе стоит захватить с собой. — Райан угрожающе шагнул вперед, прежде чем Эверетт и Уилл догадались удержать его.

— Полегче, мистер Райан, — спокойно сказал Джек, по-прежнему не спуская глаз с Тайлера.

Одарив Райана ухмылкой, Тайлер закинул свой черный баул на плечо, развернулся и вышел, пройдя через спасательный кессон на палубу.

Доктор кивнул Роббинсу, чтобы тот вошел в лифт первым, после чего жестом пригласил Эверетта и остальных следовать за ним. А Коллинзу подбородком указал на дверь, в которую тот должен был войти.

Обернувшись, Джек увидел, что люк у него за спиной без единого звука открылся. Осторожно ступив в проем, он вгляделся в темное помещение. Гигантские выпуклые иллюминаторы были закрыты, и их похожие на раковины ставни не пропускали ни лучика света. Видно было лишь большое кресло на пьедестале, озаренное светом пары-тройки компьютерных мониторов, протянувшихся вдоль дальней переборки.

Джек вошел в просторное помещение, и люк за ним закрылся с чуть слышным мурлыканьем. Обернувшись, он не испытал ни малейшего страха, только любопытство. Потом открылся другой люк. Он увидел вошедшую через него миниатюрную фигурку, но не успел разглядеть никаких подробностей, пока закрывшаяся дверь не отрезала свет, падающий из коридора. Коллинз замер в ожидании.

Мало-помалу лампы в комнате разгорались, озаряя ее неярким синеватым светом. Джек вгляделся в фигурку, замершую у самой двери, озираясь. И впервые за долгое-долгое время, казавшееся годами, губы его медленно раздвинула широкая улыбка.

— Привет, малышка, — проронил он настолько тихо, что Сара не расслышала, но достаточно громко, чтобы напугать ее.

Обернувшись, Сара Макинтайр увидела мужчину, стоящего рядом с командирским подиумом. Он похудел и выглядел усталым, но она узнала Джека с первого взгляда. Медленно двинулась вперед и чуть не упала, когда колени у нее вдруг подкосились. Бросившись к ней, Коллинз сразу обнял ее, крепко прижав к груди. Больше ничего — он просто обнимал ее. Услышал ее негромкие всхлипывания и обнял еще крепче.

— Ты по мне скучала?

Ничего не ответив, Сара тоже обхватила Джека обеими руками. Просто крепко обнимала его и плакала.


В своей спартанской каюте Александрия отключила монитор, показывавший воссоединение Джека и Сары. Сглотнула, стараясь сдержать слезы, понимая, что у человека вроде нее никогда не будет ничего подобного. Эрталль выбрала свою тропу и никогда не допустит в свой мир никого. Подобные чувства приведут к колебаниям, сомнениям и даже могут сделать ее близорукой. А стоит утратить прозорливость, и ее мир погибнет навеки.

Присев на край своей узкой койки, она прикрыла свои темно-синие глаза, поднесла правую руку ко рту, чтобы принять таблетки, которые дал доктор, и потерла саднящие ноги. Боль и в ногах, и в голове обострилась. По словам доктора, скоро она может лишиться возможности самостоятельно передвигаться.

Медленно протянув руку, Александрия снова включила монитор. По мере усиления головной боли разыгрывающаяся перед ее глазами сцена стала все больше и больше ее раздражать. Она понимала, что сама же и подстроила это воссоединение, но теперь пришла в ярость. Однако, едва протянула руку, чтобы отключить монитор, как ощутила в левом ухе какую-то жидкость. Утерлась и увидела, что ладонь в крови. Но прежде чем успела отреагировать, взор ее затуманился. Скоро, даже не осознавая этого, она окончательно перестанет быть Александрией Эрталль, превратившись в праправнучку Октавиана, и ненависть ее заполнит весь мир.


Тремя палубами ниже доктор открыл двери носового смотрового зала, отступил в сторону и пропустил Карла, Джейсона и Уилла внутрь.

— Джентльмены, мне надо заняться своими обязанностям, так что прошу пока меня простить.

Эверетт проводил доктора Тревора взглядом и вдруг услышал, как Менденхолл и Райан бурно приветствуют кого-то в салоне. Обернулся и увидел улыбающиеся лица Найлза, Алисы, сенатора и Вирджинии, обнимающих обоих его лейтенантов и хлопающих их по спинам. Обменявшись рукопожатиями с Райаном и Уиллом, директор Комптон устремился вперед, чтобы поприветствовать Эверетта.

— Капитан, как приятно вас видеть! — сказал Найлз, тряся ему руку.

В это время к ним подошла Вирджиния.

— Босс, как приятно видеть, что все вы еще функционируете в этом безумном взбалмошном мире. — Отпустив руку Найлза, он посерьезнел. — Они отделили нас от полковника, — произнес он, медленно поднимая глаза на Вирджинию Поллок.

— Так он в самом деле жив? — переспросил Найлз.

— Да, сэр, совершенно однозначно. Доктор Поллок, как ваши дела?

— Полагаю, это вы должны мне сказать, капитан… Так как мои дела?

Эверетт улыбнулся, чтобы снять бремя с души этой женщины.

— В том смысле, верим ли мы в ваше предательство?

Повернув голову, Найлз внимательно смотрел на них двоих.

— Нет, не верим. Мы нашли истинного виновника и даже привезли этого недоноска покататься.

— Кто это? — спросил Найлз.

— Доктор Джин Роббинс, — сообщил Карл, пожимая руку Вирджинии.

Отыскав ближайший стул, Найлз тут же уселся.

Вирджиния была шокирована ничуть не меньше Найлза. Взяв Карла за локоть, она притянула его поближе к себе и шепнула:

— Спасибо.

— Сынок, как ты, черт тебе в ребро? — воскликнул сенатор Ли, подошедший как раз вовремя, чтобы выручить Эверетта в неловкий момент.

Подмигнув Вирджинии, Карл обернулся к сенатору:

— Ну, сэр, мы малость выяснили, но смахивает на то, что чем глубже раскапываешь эту историю, тем больше загадок в этом кавардаке, — сообщил Карл, тряхнув руку Ли.

Гаррисон оперся на свою тросточку, жестом указав на стулья вокруг длинного стола.

— Что ж, капитан, похоже, в данный момент у нас в запасе уйма времени. Поведайте же нам, кто же такая эта капитан Эрталль на самом деле. Мы тут понастроили догадок, но сейчас давайте выслушаем версию группы «Событие».

— Вы не поверите, — только и сказал Эверетт, обнимая Алису.

— Загадка, укутанная в тайну, — подсказал Менденхолл, наливая себе стакан воды.

— А может, орешек, обернутый в скорлупку, — парировал Райан.


Сара проводила Коллинза в смотровой салон без традиционного эскорта службы безопасности и смотрела, как Найлз, Ли, Вирджиния и Алиса приветствуют Джека, будто недавно утраченного сына и брата.

— Что ж, как вижу, кавалерию ты с собой не привел, Джек, — заметил Ли, улыбаясь и похлопывая полковника по плечу.

— Мы решили обождать и убедиться, что у кавалерии будет шанс дать бой, прежде чем привлекать ее.

— Вам все равно следовало ее привести, — проворчал Ли, когда Алиса взяла его за свободную.

— Когда она понадобится, она будет на расстоянии одного телефонного звонка, — ответил Джек, окидывая обзорную палубу взглядом. Сара молча направилась к Эверетту, положила руки ему на талию и обняла. Карл поцеловал ее в макушку, и тогда Сара все так же молча присела рядом с Вирджинией и Найлзом, глядя, как Джек после долгой разлуки встречается с людьми, которых давно знает и уважает. Она улыбалась, просто любуясь его лицом и фигурой. Вирджиния взяла ее за руку и улыбнулась, шепнув:

— Я за тебя рада.

Поглядев на заместителя директора, Сара вновь обрела серьезность.

— Все это ни к чему, если мы не уберемся к чертям из этой лодки. Сейчас нас пытаются выследить все военные корабли на свете. Шансы, что мы отсюда выберемся, выглядят бледновато.

Продолжая улыбаться, Вирджиния похлопала ее по руке.

— По-моему, наши шансы выжить только что выросли процента на четыре как минимум, — промолвила она, глядя на четверых новоприбывших.


Капитан Эрталль наконец покинула свою каюту, спустившись в лифте на десятую палубу. Там она неспешно зашагала по широкому коридору, игнорируя членов команды, приветствовавших ее при встрече. Не заметила даже первого помощника Сэмюэльса, нагнавшего ее и шедшего рядом. Лишь кивнула, даже не оглянувшись на него и не сбившись с шага.

— Капитан, — окликнул Сэмюэльс, обратив внимание, что глаза у нее снова чистые.

— Дети все на борту и в безопасности? — осведомилась она, глядя прямо перед собой.

— Да, мэм, они в матросской кают-компании, едят.

— Хорошо, я как раз туда и иду. Вы что-нибудь хотите мне доложить, коммандер?

Сэмюэльс заметил, что, хотя сейчас они в коридоре совершенно одни, она вместо привычного неформального обращения «Джеймс» использовала «коммандер».

— Сержант Тайлер разместил взрывчатку во всех узловых точках пещеры. Ее должно хватить, чтобы обрушить пещеру в море. Все материалы, важные для «Левиафана», подняты на борт, все припасы погружены. Оригиналы дневников и исследований вашей семьи, а также все книги на борту и в полной безопасности.

Александрия наконец остановилась и обернулась к Сэмюэльсу:

— Как только Тайлер и его люди поднимутся на борт, выходим в море.

— Есть, капитан. — Он медленно повернулся. От его взгляда не ускользнула медлительность ее походки. — Может, обсудим размещение детей, раз мы теперь вступили в войну? Может, за обедом сегодня вечером?

Остановившись, Эрталль полуобернулась к Сэмюэльсу:

— За обедом?

Сэмюэльс огляделся, чтобы убедиться, что их никто не слышит.

— Да, мэм. Вы просили, чтобы я отобедал с вами в двадцать три ноль-ноль.

— Программа, касающаяся детей, будет продолжена, коммандер. Нет никакой нужды ни в обеде, ни в дальнейших обсуждениях.

Сэмюэльс промолчал, а Эрталль отвернулась и продолжила свой путь.

Когда Найлз и его люди в сопровождении первого помощника Сэмюэльса направились со смотровой палубы обратно в кают-компанию, Джек пошел рядом с Сарой. Коллинз все не мог наглядеться на миниатюрную женщину-геолога, и она чувствовала, что взгляд его выразителен, как никогда. Она увидела то, что считала попросту невозможным, — Джек Коллинз не боится выказать свои чувства. «Может быть, для этого требовалось, чтобы мы оба сочли друг друга погибшими», — подумала она про себя.

Менденхолл и Райан, плетясь в хвосте группы, наблюдали за безмолвным общением полковника с Сарой: то она украдкой бросит взгляд на Джека, то наоборот.

— Прямо мурашки по коже, — заметил Уилл по поводу этой странной встречи.

Коммандер Сэмюэльс казался куда более сдержанным, чем обычно, — во всяком случае, Найлзу и тем, кто уже имел дело с первым помощником.

В кают-компании негде было яблоку упасть; здесь царил гам. Заняты были все столики, за исключением одного. Первый помощник жестом пригласил их садиться. Как только все заняли места, подростки-кадеты расставили перед ними стаканы с водой и разложили столовые приборы, хотя, судя по их виду, сосредоточиться на своих обязанностях им было трудновато. Они то и дело бросали взгляды в центр большой столовой, где сидели детишки, уплетавшие свои трапезы за обе щеки. Остальные кадеты и парочка взрослых членов команды стояли над ними, шутя и поддразнивая.

— Похоже, ребятишки тут очень популярны, — бросил реплику Менденхолл с дальнего конца стола.

— Что поднимает непростой вопрос о том, насколько нравственно уничтожать это судно с детьми на борту, — заметила Алиса, переводя взгляд с детей и юных кадетов на лица сидящих за ее собственным столом.

И тут впервые все до единого поглядели на Джека, как бы спрашивая его совета. Но он лишь покачал головой, поставив стакан на стол.

— В данный момент я располагаю лишь одной обязанностью, и никаких магических ответов у меня для вас нет. Я планирую вытащить нас из этой технической кунсткамеры при первой же возможности. Эти дети — неотъемлемая часть того, что тут творится, и выясним ли мы, что к чему, или нет, роли не играет. — Он оглядел каждого по очереди. — Мы выберемся отсюда и позволим профессионалам, способным сразиться с этой женщиной, сделать свою работу.

Ни одному из присутствующих еще не доводилось слышать из уст Джека чего-то подобного. Единственный человек, который всегда знал свой долг и что следует сделать во благо родной страны, теперь вдруг взглянул на все иначе. Сара со своей стороны, глядя на Джека, видела произошедшую в нем перемену — и это встревожило ее.

Гомон в столовой вдруг стих. Все взоры обратились в дальний конец помещения, где открылся люк. На пороге стояла Эрталль — блистательная в своем темно-синем сюртуке, доходящем до самого пола. Воротника у ее белой блузы не было, а синие брюки доходили только до лодыжек. Ее черные волосы, зачесанные на одну сторону и ниспадающие на правое плечо, буквально сияли.

Джек, Карл, Уилл и Райан встали, чтобы впервые приглядеться к капитану Александрии Оливии Эрталль.

— Ух ты, — проронил Райан Менденхоллу.

— Осади конец. У меня такое чувство, что это не твой тип, — вполголоса бросил Уилл в ответ.

Что же до Эверетта, то он первым делом отметил с противоположного конца помещения, как эта женщина встала — будто статуя в обрамлении проема люка, чтобы все находящиеся внутри могли ее увидеть. Он не знал, высокомерие ли это или естественная манера ее поведения, и решил придержать суждения до поры, пока не увидит побольше. Но в одном все они были в мыслях своих единодушны: эта женщина явно пребывала в своей стихии.

Как только она ступила внутрь, детишки, старшему из которых с виду было не больше восьми или девяти, сорвались со своих мест. Все они, все тридцать два ребенка, бросились к капитану Эрталль. Впервые со времени своего прибытия сюда Найлз и остальные увидели, как на лице Александрии появилась улыбка. Раскинув руки, она позволила детям сгрудиться вокруг нее. Они тянули к ней ручонки, и она ласкала своими ладонями все головки, до которых могла дотянуться. Взрослые же члены экипажа тем временем из кожи вон лезли, стараясь удержать детей под контролем.

Александрия склонилась к детям, улыбаясь, касаясь их маленьких личиков своими изящными пальцами. А дети в ответ тянулись к ней, будто это было для них самым главным на свете. Когда же взрослые члены экипажа и кадеты хотели было угомонить детей, Эрталль от них лишь отмахнулась.

Александрия подхватила ребенка из самых младших — девочку лет трех-четырех. Чтобы увидеть капитана, ей пришлось вскарабкаться на стул. Александрия поцеловала девочку в щеку, обняла ее и бережно передала Сэмюэльсу, подошедшему к капитану. Наклонившись, коммандер что-то прошептал капитану на ухо и кивком указал на их стол. Она поглядела на команду группы «Событие», приподняв правую бровь. Затем вскинула руки, и все находящиеся в помещении начали успокаиваться.

— Наши дети… добро пожаловать на борт! — сказала она, и взрослые члены команды вежливо похлопали.

Кадеты отвели детей обратно за их стол.

Александрия же двинулась к столу группы, Сэмюэльс — за ней. Когда она приблизилась, Найлз, Ли, Джек, Карл, Менденхолл и Райан встали и отвесили полупоклон в знак приветствия, повинуясь военной выучке. Увидели, как в ответ она улыбнулась и вежливо кивнула, и только тогда обратили внимание на человека, теперь составившего ей компанию. Джин Роббинс уже переоделся в синий комбинезон со стандартным логотипом ~L~ на нагрудном кармане.

— Вот, — она указала на детей, — почему мы делаем все это. Они — наша жизнь, наш свет и, осмелюсь сказать, наше будущее, сироты из вашего мира, пришедшие сюда и нашедшие здесь семью.

— Капитан, мы сражаемся за детей всей планеты — живем и умираем ради них. Можете ли вы объяснить, почему крохотная группа детей оправдывает убийство множества, пока другие умирают от голода в разрозненных регионах по всему миру? Так чем же эти дети отличаются от тех, которых вы своими действиями обрекаете на голод и холод?

— Помогая этой конкретной группе детей, мы можем помочь другим, доктор Комптон. Позвольте присесть с вами? Я порядком проголодалась.

Комптон медленно наклонил голову. Поглядел на остальных стоящих членов своей группы, дал им знак тоже садиться, и тогда взгляд его упал на доктора Роббинса.

— Если вам все равно, капитан, я бы предпочел, чтобы этот человек уселся за другой стол, — изрек Найлз.

— Вот-вот, — поддержал его Ли.

Роббинсу хватило наглости изобразить уязвленное недоумение перед лицом бывших друзей.

— Могу вас заверить, доктор Комптон, — промолвила Александрия, пододвигая к столу свой стул, который Роббинс услужливо для нее отодвинул, — Джин Роббинс — человек высочайшей нравственности. Его единственное преступление в том, что у него более высокие приоритеты, чем у подавляющего большинства. Он обожает вашу группу, и за каждый бит информации, переданной мне, он заплатил частичкой своей души.

— Этого недостаточно, — возразил Найлз, снова раскладывая салфетку на коленях. — Однако, мадам, это ваш стол и ваше судно, и я уступаю вашим желаниям.

Александрия похлопала Роббинса по руке, шепнув, что он должен сесть.

— Капитан, я бы не хотел портить аппетит вашим гостям. Пожалуй, я пока лучше побуду с детьми. — Джин попытался поглядеть на Карла, но тотчас отвел глаза, обнаружив, что не может выдержать его взгляд.

— Я вас прощаю, доктор. Мы можем поговорить позже.

Отвесив полупоклон, Роббинс подошел к Эверетту:

— Вы ничего не понимаете, капитан, но, если так посмотреть, откуда вам? — Он наклонился поближе к Карлу: — Вы всегда действуете бездумно.

И тут Роббинс уронил что-то Эверетту на колени. Проделал он это настолько молниеносно, что никто из сидящих за столом этого даже не заметил. Окинув взглядом всех остальных, Джин не мешкая удалился.

— Он глубоко уязвлен. Просил, чтобы его не освобождали от работы в вашем агентстве, если ему удалось бы передать мне информацию и не попасться. — Александрия посмотрела на Эверетта. — Он сказал, что наконец-то почувствовал себя как дома среди людей, которыми он восхищается и которым доверяет. Вас, капитан Эверетт, он выделил как человека, которым восхищается.

Эверетт в недоумении воззрился на капитана. Он не попадется на удочку, которую она закидывает. Карл сложил руки на коленях и нащупал предмет, брошенный туда Роббинсом.

— Прежде чем мы высадим вас на берег, вы успеете узнать, что им двигали высшие побуждения, — сказала она. Тут перед ней поставили салат, и она тотчас приступила к еде.

— Со времени нашей последней встречи вы разительно переменились, капитан. Может быть, это объясняется присутствием на борту детей, которых вы взяли на Сабу? — поинтересовалась Алиса.

Эрталль промокнула губы салфеткой и принялась озирать их одного за другим, сложив кисти своих изящных рук под подбородком.

— Да, можно, — наконец ответила она и повернулась, чтобы поглядеть на Джека и Сару со снисходительным любопытством.

— Капитан, мне интересно, сокровища, упомянутые в связи с именем вашего предка, — они настоящие, или это просто полет фантазии Александра Дюма? — спросил Райан.

— Этот вопрос волнует вас, лейтенант Райан? — ответила она вопросом на вопрос, наконец отведя взгляд от Джека и Сары.

— Только с точки зрения… — Он посмотрел на Джека, а затем на Эверетта. — Литературы, конечно.

Александрия улыбнулась. Этот молодой военный моряк пришелся ей по душе: он прямолинеен и обходителен, а врать не умеет.

— Да, мистер Райан, сокровища действительно существовали, вернее, еще существуют, как я поведала вашим соратникам. Конечно, сегодня они нам не нужны; средств у нас более чем достаточно, чтобы спокойно вести свои дела, не губя все рынки золота, драгоценных камней и антиквариата на свете.

— Они на борту? — полюбопытствовал Райан с загоревшимися надеждой глазами.

— Нет, одного лишь их веса было бы довольно, чтобы утянуть «Левиафан» на самое дно морское. Оно в одном из недоступнейших мест на планете.

— И это…

— Лейтенант, по-моему, мы раскрыли эту тему более чем достаточно, — отрезал Джек, сдвинув брови, глядя на Райана. — У меня вопрос, капитан. — Коллинз отвернулся от смутившегося лейтенанта.

— Да, полковник?

— Насколько велики ваши силы безопасности?

— Сто семьдесят человек. Если понадобится, мы можем противостоять большинству формирований войск специального назначения.

— Я бы сказал, что ради безопасности «Левиафана» такой контингент малость великоват, — заметил Джек, зондируя почву.

Отодвинув тарелку, Эрталль пристально посмотрела на Коллинза и некоторое время молча его изучала.

— Не стоит строить никаких дерзких планов, полковник. Причины, по которым вас взяли на борт… ну, откровенно говоря, они в данный момент несколько под вопросом. Планы переменились. Ваше время на борту «Левиафана» истекает.

Сэмюэльс, сидевший рядом с Эрталль, почти и глазом не моргнул, но Джек и Найлз заметили, что эта информация для него в диковинку.

— Вся команда, приготовиться к выходу в море. Лодка переходит в состояние боевой готовности номер два. Кадеты, устроить малышей в кормовом гермоотсеке. — Это объявление подвело под ленчем черту.

Молодой лейтенант передал коммандеру Сэмюэльсу какую-то записку и удалился из-за стола. Первый помощник передал ее Эрталль, а та, прочитав, скатала бумажку в тугой шарик и встала. Как-то напружинившись, отвесила полупоклон и поспешно удалилась в сопровождении четверых из подчиненных Тайлера.

— Будьте любезны пройти со мной, мы готовимся к погружению. Мы засекли «Миссури», дрейфующую близ берега, и потому незамедлительно уходим на глубину, — произнес Сэмюэльс, вставая. — Охрана сопроводит вас на смотровую палубу.

— Вы не собираетесь предпринимать агрессивных действий против «Миссури», а? — спросил Ли.

— Наши действия будут по своей природе оборонительными, сенатор. «Левиафан» уйдет вглубь; ни одно судно на планете не в состоянии погрузиться ниже нас. Если они решатся на преследование, капитана это не волнует. А теперь, пожалуйста, следуйте за мной.

— Насколько глубоко может погрузиться эта штука? — встревоженно поинтересовался Менденхолл, вставая вместе со всеми, чтобы последовать за коммандером.

— Не знаю, — отозвался Райан, — но расчетная глубина погружения большинства американских подлодок составляет тысячу шестьсот футов, у некоторых даже меньше.

— Вот дерьмо, — только и смог буркнуть Уилл, вместе с другими ощутив первый укол страха.

Шагая к смотровой палубе в сопровождении десятка охранников, Эверетт пристроился обок Джека и украдкой что-то передал ему. Коллинз, не подавая виду, ловко развернул крохотный листочек бумаги, сложенный несколько раз.

— Это от нашего компьютерного ботана-недомерка. Передал мне в столовке.

Джек быстро бросил взгляд на аккуратные печатные буквы записки. Там было всего пять слов: «С ЭРТАЛЛЬ ЧТО-ТО НЕ ТАК».

— Что думаешь? — вполголоса поинтересовался Эверетт.

— Это лишь подтверждает наши подозрения. И то, что наш доктор Роббинс утверждает, что со времени их п