Book: Никто мне ничего не обещал



Сергей МИНУТИН

Никто мне ничего не обещал

Дневниковые записи последнего офицера Советского Союза

В книге рассказывается о последних годах Советской армии. Любые воспоминания штука «опасная», как палка о двух концах. Кого–то можно незаслуженно обидеть, а кого–то незаслуженно похвалить. Но в памяти людей остаются честные мемуары, например «Пятьдесят лет в строю» А. А. Игнатьева, или «Записки Кирасира» В. Трубецкого. А эти книги отнюдь не хвалебные, ностальгические оды. В этих книгах показаны большие «прорехи и зазоры», которые привели российскую империю к развалу в начале ХХ века. Точно такие же «прорехи и зазоры» привели к развалу и Советский Союз в конце ХХ века.

Что касается армии, то хорош тот офицер, которого солдаты не запомнили, так как он со всеми был ровен и справедлив. Именно такие офицеры и могут говорить: «Честь имею», так как смотрят на мир абсолютно не предвзято, соизмеряя свою предвзятость с возможной гибелью солдат. Это довольно сложно для понимания, но именно это определяет «породу» офицера.

Бессмертие — естественное состояние жизни. Наши поступки — это причины каких–то будущих следствий. Скверные поступки — скверные следствия. Люди не верят в своё бессмертие и потому творят мыслимые и немыслимые безобразия, уповая на то, что смерть всё спишет. Но смерти нет. Верующие знают суровое предупреждение Евангелия: «Не обольщайтесь. Бог поругаем не бывает».

Книга представляет собой размышления на эту тему.

Никто мне ничего не обещал

В тот чудный миг свершившегося факта.

Родился я. И, знаю, что контракта

Со мной творец тогда не заключал.

Никто мне не сулил беспечных лет,

Любви, достатка, славы или чина.

Мне просто подарили этот свет,

А с ним простое звание — мужчина.

И как бы я порою не ворчал,

Безумный мир оценивая строго,

Что будет беззаботною дорога,

Никто мне никогда не обещал!

Сергей Сергеев

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

Человек всегда идёт туда, где оставляет свой зов, притягивающий магнитом совершенствования того, кто оставил этот зов впереди себя для новых своих воплощений.

«Калагия» Наумкин А. П.

Глава 1

ДЕТИ

Нет ничего нового в происходящем. Оно произошло, следовательно, уже было. Не все это видят, так как не наблюдательны.

Его рождение ждали. Его будущая мама вслушивалась в биение двух сердец: своего и будущего малыша. Она улавливала любые его желания. Ему, а значит, и ей бесконечно хотелось солёных огурцов и чего–нибудь горького. Мама была очень осторожна по отношению к нему, ведь он многое забыл о том мире, в который возвращался. Она разговаривала с ним о солёном и горьком, перечисляя все возможные варианты продуктов, и прислушивалась к тому, что он ей отвечает:

— Горчица, — он не подавал никаких признаков заинтересованности.

— Хрен, — он продолжал дремать.

— Спирт, — он так встрепенулся, что её чуть не вырвало.

— Сигареты, — ей послышалось: «Ну что ты всё о гадостях, да о гадостях».

Её сильно тошнило и даже рвало, если её малышу что–то не нравилось. Это было так часто, что она отчаялась угадать, что же ему надо.

Но тут пришёл отец. Отец ждал рождения малыша ещё больше, чем его мама. Он был уверен в том, что будет сын, и это чувство переполняло его всего.

Он старался угадать и уловить любое желание своей избранницы и своего сына и только удивлялся их скромности. Удивлялся тому, что они хотят картошку, капусту, кашу и солёные огурцы. Вот если бы он носил их сына, то они бы ели «вкусненькое».

Отец пришёл радостный и счастливый. Он чмокнул маму в обе щёки, приложил ухо к её такому необычно большому животу, поставил на стол бутылку пива и выложил большую, почти прозрачную солёную рыбу.

Малыш заметно оживился и даже начал двигаться. Мама задумалась: «Что же он увидел её глазами и что он хочет?» Она поочередно смотрела то на пиво, то на рыбу и слушала. Рыба малыша не вдохновляла. При взгляде на пиво её вселенная оживала, малыш начинал подавать сигналы и признаки того, что и у него теперь есть своя вселенная, которой необходима «горечь познания».

Она налила себе большой стакан пива и выпила его, подумав о себе и о нём: «Может, он, мой малыш, прав. Мир, в котором он скоро окажется, и солён, и горек. Хотя, — она посмотрела на его отца, — не только».

Они оба уже очень любили своего будущего малыша. Они уже придумали ему имя Сергей, в честь своего общего друга, мотогонщика, который разбился на одной из своих «сумасшедших» гонок. Судьба долго хранила его, ломая ему руки и ноги, но он, как завороженный, стремился догнать её на огромной скорости.

Давая своему малышу это имя, они думали, что так будет лучше. Возможно, что кроме родителей здесь он получит и доброго ангела–хранителя там. Ангела, который будет удерживать их сына на виражах жизни. Они верили в бессмертие и в жизнь на небесах. Они верили, а маленький Сергей знал и поэтому не спешил покидать мамин животик.

Но все установленные природой сроки прошли, и он родился. Он вышел из мамы в большом пузыре. Набожная медсестра запричитала: «Надо же, в рубашке родился» и быстро–быстро очистила ему розовый носик и ротик. Но он уже успел чуть — чуть задохнуться, глаза его перепугано вращались, личико было синеватого цвета, а вся его маленькая голова, покрытая редкими чёрными волосиками, выглядела весьма сморщенно. Малыш глотнул воздуха. Маленькое тельце ожило, и родильное помещение наполнилось громким детским криком.

О чём кричал малыш — знал только он сам. Но едва ли он орал от радости, очутившись в помещении с кафельными стенами, яркими лампами и большим столом. Помещение могло быть и родильной палатой, и операционной, и моргом одновременно. Это к старости человек начинает верить в загробный мир, а младенцы из него приходят. Это старик думает о большом тоннеле, по которому он пойдёт на страшный суд, под Божьи очи, а малыш приходит оттуда. Как тут не заорать, очутившись в плотном и весьма агрессивном материальном мире, среди ярких ламп и кафельных стен. Будущих детей частенько ещё в момент зачатия охватывает ужас. Тоннель–то ведёт в оба конца, но божественный свет — только с одной стороны. Вот малыши и орут, и хотят обратно.

Сергея приняла на руки набожная акушерка. Она много–много раз его перекрестила и показала сына совсем ослабевшей маме. Мама, до этого момента никогда не видевшая новорождённых детей, машинально спросила: «Это кто?». Акушерка радостно доложила, что это её сын.

Часы показывали семь часов утра.

Сергей орал не переставая. Он «продувал» свои маленькие лёгкие, пробовал на крепость командный голос и утверждал своё: «Я есть». Он требовал к себе внимания и докладывал, что он вполне жив и здоров. Глаза перестали вращаться, личико порозовело, и мама успокоилась.

Набожная сестричка сказала маме, чтобы та не сильно реагировала на крик малыша. Она говорила, что малыш своим криком многое говорит взрослым о своей прежней жизни, но они не понимают его. В этом возрасте малыши взрослее своих родителей, они ищут только то, что им по–настоящему нужно. Они даже не ищут, они по–настоящему знают, что им нужна мама и её грудь. А ещё они верят в то, что это им дал Бог.

Набожная сестра знала всё о малышах, о мамах и даже о папах. Малыши, выходившие из–под её рук, были крепкими и какими–то светлыми и смышлёными. Она окружала всех в этом далёком роддоме, стоящем на берегу реки Плющихи в далёком сибирском краю, своей всеобъемлющей любовью. Эта любовь передавалась всем родным и близким рожениц и их детям.

Сергей сразу стал центром всеобщего внимания и заботы. Для отца — первый сын, которого надо учить. Для мамы — пока единственный ребёнок и самое любимое существо, которое надо баловать. Для дедушки и бабушки — первый внук. Сергей ползал где хотел и делал что хотел. За все его проказы перед бабушкой и дедушкой отчитывались родители, но бывало и наоборот. Только Серёжка ни в чём не был повинен.

Когда он в клочья изорвал все папины документы, то ругали и папу, ибо документы надо прятать лучше. А когда они, мама и папа, пошли погулять, оставив своего сына спящим за закрытыми на ключ дверьми, а он тут же проснулся и начал орать, им обоим досталось от деда: «Ребёнка одного оставили, не нагулялись…».

Однажды он всех сильно перепугал тем, что, ползая по полу, вдруг пропал. Его искали минут тридцать, пока не обнаружили спящим под своей же кроваткой.

Отец всё время носил его на руках. Поэтому из всех слов, которые он быстро выучил и которые постоянно произносил, были: «мама», «папа», «баба», «деда» и «на ручки». Остальные слова, которые ему говорили, он не запоминал.

Дедушка говорил, что его внук гений, и за каждую проделку награждал его куском сала. Сало с чесноком внук любил до самозабвения. Дедушка просто таял от такой любви внука к салу, так как видел во внуке главного ценителя своего труда.

С Сергеем все разговаривали, но больше всех, конечно, отец. Он его не учил частностям. Он показывал ему мир целиком, и Сергей жадно впитывал всё то, что видел сам, и что ему показывал отец.

В школу он пошёл в семь лет. Он не умел ни читать, ни писать. Но он уже умел главное: видеть и понимать.

— Подумаешь, «Букварь», — по–взрослому размышлял он. Буквы — это частности в сравнении с тем, что он проделал в пять лет, отправившись на поиски мамы, которая, как он слышал, работает в книжном магазине. И он её нашёл. Он шёл по городу и просил всех прохожих подряд читать ему надписи на зданиях.

— Подумаешь, цифры. Это вообще ерунда.

Он вспомнил, как в четыре года, важно сопя, залазил в поезд, подсаживаемый отцом, и устремлялся на поиски своего купе. Он моментально находил своё купе, папину полку и своё место на ней. У него были свои, совершенно определённые представления о назначении римских и арабских цифр.

Одним словом, с буквами и цифрами он разобрался быстро. Лучше всех стал читать и считать и … заскучал, ибо закончилась его вольная жизнь, а школьная «неволя» ничего нового уже не давала. К однообразию он готов не был.

Мама и папа быстро заметили скуку, которая овладела их ребёнком, и, не мешая ему скучать, подарили ему, торжественно подарили, несколько взрослых книг Жюля Верна, Джека Лондона, Киплинга и Стивенсона. При этом они сказали ему, что эти книги расширят горизонты его сознания.

Книги по форме напоминали учебники и никакого энтузиазма в Серёжке не вызывали.

Тогда на семейном совете было установлено время и место чтения книг. Был определён целый час перед сном. Книги стали читать вслух. Сначала читал папа, затем мама. Сергей был слушателем.

Хватило недели, чтобы Сергей понял, что скука — явление проходящее, и что горизонты познания школой не ограничиваются. Даже наоборот, школа к знаниям никакого отношения не имеет. Знания — это нечто иное. Например, войти в образ литературного героя и прожить сюжет его жизни, это и значит получить знание. И он зашагал по жизни путями, уже пройденными литературными героями. Пути литературных героев были абсолютно не совместимы с путями, которыми вела его школа. Школа его воспитывала, а он искал новые образы и свой путь.

Он откровенно «дрых» на уроках, ковырял в носу и читал книги. Его никто не контролировал и никто не проверял его дневник. Ему, ещё малышу, объяснили, что это его жизнь, а задача мамы и папы как его родителей дать ему всё необходимое для познания той среды обитания, в которой он будет жить. В этом их ответственность перед ним. А дальше он всё должен делать сам. И он успешно познавал свою среду обитания, пока не попал в школу. В школе же он сразу пришёл к неутешительному выводу о том, что в ней познают не среду его обитания, а её частные формы. Но как можно учиться на постоянно изменяющихся формах, не объясняя при этом, почему именно они меняются. Он как мог сопротивлялся впихиванию себя в эти школьные формы и чужие рамки.

Учительница литературы бубнила произведения классиков прошлых веков. И из её слов выходило, что древние классики о его сегодняшней среде обитания знали больше, чем он ныне живущий, и что это замечательно, так как дальше над своей жизнью можно не думать, а следовать примеру классиков, стремясь быть похожим на их положительных героев.

На уроках химии, физики, математики ссылались на ещё более древних предков, чем на уроках литературы.

От истории человеческих отношений и общественных наук он вообще впадал в тоску. На этих уроках всё время звучала мысль о том, что как плохо было в древние и не совсем древние времена, и как хорошо сейчас. Но эти выводы полностью противоречили всем остальным урокам.

«Ничего себе, плохо, — думал он, — если в то время литературных и иных классиков народилось столько, что их до сих пор ни забыть, ни перечитать не могут».

В знаниях, которые давали ему школьные учителя, не было чего–то самого главного. Он чувствовал, что чего–то не хватает, но чего — не знал, и поэтому душа его металась. Плохая учёба, сон на уроках и пропуски занятий были лишь защитной реакцией на то, что давным–давно было определено как «не брать лишнего в голову, а тяжёлого в руки».

Единственный школьный урок, который не давал Сергею впадать в тоску, назывался «начальной военной подготовкой». Тосковать там было некогда. Урок вёл мудрый ветеран военно–морского флота, капитан третьего ранга в отставке. Его морская форма бодрила сама по себе. А многие армейские атрибуты, которые он показывал на своих уроках, больше нигде нельзя было увидеть. Автомат и противогаз, ОЗК и дозиметры, мелкокалиберные винтовки и приборы химической разведки полностью захватывали внимание Сергея. А рассказы об агрессивном блоке НАТО и успешном сопротивлении ему стран Варшавского договора грели его детскую душу. Сергей отметил для себя ещё одну особенность офицера–педагога. Он всё время был один. Он не заходил в учительскую. У него был свой мир, в который доступ имели не многие. Как редки были уроки начальной военной подготовки, так же редки были и друзья капитана третьего ранга. Сергей тоже чаще был один. Отец часто говорил куда–то в пространство: «Кто одинок — тот не будет покинут». Поэтому Сергей не видел в одиночестве ничего плохого. Ещё отец, будучи в хорошем настроении, часто напевал песенку: «Ковыряй, ковыряй, ковыряй. Суй туда палец весь. Только ты этим пальцем в душу ко мне не лезь». Так выходило, что только одиночество даёт душевный покой. Поэтому школьная скука и тоска над Сергеем не довлели. Ему всегда было чем заняться. И друзья у него были абсолютно самодостаточны. Им тоже никогда не было скучно, они не стремились собраться в толпу и пойти куда–нибудь «побалдеть». Всех вместе их собирали только праздники, например, дни рождения или какая–нибудь необходимость. Такую же жизнь Сергей наблюдал и у единственного в школе офицера запаса. Поэтому он начал считать, что армия — это именно то, что ему надо. Одиночество в окружении себе подобных.

После школы он углублялся в поиск знаний и смысла жизни. Он уже знал, что русские классики в тесных рамках школьной программы, как и учителя, трактующие их труды, помочь ему ничем не могут. Они «бубнят» каждый день одно и то же: «Годы трудные ушли, годы трудные пришли», при этом совершенно не видя своего места в этих трудных годах. Они давным–давно смирились с тем, что являются той самой «пищей», которая эти трудные годы кормит. Классики — поэты и прозаики, хоть и выделялись из ряда учителей своими могучими умами, но ребятишки были ещё те… С приходом «трудного» возраста Сергей перестал верить и учителям, и классикам.

У Сергея осталась одна мама, отец умер. Никакой ущербности Сергей не ощутил, таких, как он, полусирот, было более половины класса. Отцы уходили из жизни детей по–разному: одни умирали от болезней, как отец Сергея, другие сами расставались с жизнью, оставляя по несколько детей своим жёнам. Кто поймёт эту загадочную мужскую душу? И почему в стране развитого социализма и всеобъемлющей социальной защиты здоровенный мужик лезет в петлю или из ружья вышибает себе мозги вместе с верхней частью черепной кости?

Отец говорил маленькому Серёжке, что смысл жизни в постоянном поиске новых знаний. Сергей решил, что тем, кто сам убивает себя, просто уже нечего искать. Решив так, он обнаружил роковые «козни» классиков. Классики, исчерпав все сюжеты, пустили всех по замкнутому кругу повторяющихся событий. Бег человечества по кругу, заданному классиками, оказался очень прибыльным для вождей. Так и пошло: народы бегают по кругу, а вожди и разная «приблуда» стоят на страже границ этого круга.

Сергей не раз убеждался, что классики, особенно русские классики, описывая свою собственную среду обитания, вгоняли народ в жуткую тоску, а главное — в массовое противоречие по поводу и его, народа, жизни. Описывая российскую действительность, они, эти классики, всех донимали одними и теми же вопросами: «Кому там жить хорошо? Так хорошо, что даже не знаете, кто виноват и что делать? Ну, тогда попутешествуйте из Петербурга в Москву, а лучше сразу до Сахалина и обратно». И действительно, те, кому было жить хорошо, сразу задумывались: «А от чего, собственно, хорошо?», а те, кому и без вопросов было плохо, узнавали о том, что кому–то хорошо, и это было особенно невыносимо сознавать. Чтобы усыпить сознание народа, вожди постоянно отыскивали новых «классиков», которые гипнотизировали народы старыми сюжетами от путешествий «Москва — Петушки» до «Солдата Ивана Чонкина».



Эти знания, которые вкладывали в Сергея на школьных уроках, он бы даже считал занятными и весёлыми, если бы школьные учителя постоянно не акцентировали его внимание на том, что классики — они потому и классики, что описывают вечные сюжеты. А раз сюжеты вечны, следовательно, мы и сегодня живём по этим сюжетам, и никуда нам от них не деться. А если кому–то охота жить по другим сюжетам, оторваться от земли и взлететь, то тому нужно ещё раз прочитать классиков. И тут же учитель истории для закрепления опыта классиков и убийства мечты, которая могла, по недосмотру, зародиться в ребёнке, рассказывал ему о некоторых «лётчиках»: о Прометее, решившем огонёк развести, о Спартаке, проявившем излишний оптимизм, о Сизифе. Впрочем, о Сизифе не рассказывал, рассказывал лишь о его труде, ибо рассказ о Сизифе сразу приводил к рассказу о жизни и классиков, и политиков, и самих учителей.

Сергей решил всё постичь сам. Он обратился к первоисточникам. Русских классиков он не понимал, хотя красота и образность текстов его завораживали. Он пытался сопротивляться, но переболел и Обломовым, и Чацким, и Безуховым, и Волконским, и даже тургеневской «Бабой с мозгом». Он даже примерял на себя участь Анны Карениной, чувствуя в глубине души, что все персонажи русской литературы — это, в сущности, Анны Каренины, и Лев Толстой по этой причине — самый большой и великий русский классик.

Когда в девятом классе он впервые положил соседке по парте руку на коленку, а она вся покраснела и перестала дышать, его охватила совершенно беспричинная радость познания вперемежку с лёгкой иронией. Он очень умно, как ему казалось, произнёс: «Любовь бывает на два тома, как «Анна Каренина», а бывает на всю жизнь». После этой тирады он получил «по уху», а заодно получил и просветление, что любовь бывает и короче, а поезд с рельсами — это, возможно, и даже очень, единственное проявление большого чувства в России, заметное всем. Ухо «горело», а Сергей продолжал размышлять о российской духовности. Он думал: «Какая же Россия духовная страна, и где она скрыта, эта русская душа, если, что ни классик, то трагедия, иначе душу не рассмотришь, а без трагедии на тебя, в общем–то, всем абсолютно наплевать».

Он уже многое знал. Например, что первая любовь, как её и описывают в книгах, должна быть сильной и несчастной. Если она не сильная и не несчастная, значит, она уже не первая.

А первая любовь у Сергея была сильная. Пришла она поздно, в конце школьного обучения, и захватила его всего. При мысли о своей «первой любви» через него от макушки до пяток «прокатывался» большой сияющий и тёплый «шар». Он бесконечно чистил зубы, ходил не переставая по комнате, сочинял стихи. Он думал только о ней. Другие мысли просто исчезли. Для него это было совершенно новое чувство, не поддающееся осмыслению, не вмещающееся в школьные учебники. Это чувство «первой Любови» для Сергея вообще было первым чувством, которое пришло непонятно откуда и захватило его всего. К его приходу он уже испытал множество переживаний: любовь к родителям, в основе которой лежал недетский ужас от скорого расставания с ними; жалость к матери, потерявшей своего мужа и его отца; потеря других близких ему людей, которые стали быстро умирать сразу после того, как Никита Хрущёв начал взрывать атомные бомбы в районе Семипалатинска, а многочисленным советским учёным было абсолютно наплевать на то, что рядом с этим полигоном находится целый ряд крупных городов, таких как Новосибирск. Весь этот научный каганат, слившись в экстазе, «защищал» советский народ, определив ему лучшим убежищем — кладбище. Нильс Бор не сильно ошибся, когда заявил, что научное сообщество хуже криминального.

Сергей уже знал, что такое чувства. Но все чувства, которые приходили к нему, являли собой продолжение его жизни. Они приходили постепенно, в определённой очередности. Всплакнула мама, расстроился отец, а он почувствовал беду. Пришла болезнь, пришло ожидание смерти. Всё это было не похоже на «первую любовь». Она пришла сразу и захватила его всего. И было совершенно непонятно: откуда пришла и куда поведёт дальше.

Два месяца он жил словно в бреду. Конечно, это было заметно. Над ним не смеялись, но ему сочувствовали. Победил ум. Так Сергей впервые понял, что с чувствами можно совладать. Этому, как и многому другому, сдуру учила школа. В стране был атеизм. Из всех религиозных учений о любви дети знали только одно: «Ромео и Джульетта» Шекспира. Может быть, к счастью, а может быть, и нет, кто знает замыслы божьи, но барышня в Сергея так же сильно, как он в неё, влюблена не была. Серёжкина любовь закончилась длинным сочинением, описывающим его чувства. Концовка сочинения была весьма оригинальна. В ней уже начинал просматриваться будущий офицер — философ — циник: «Любимые мои девушки, какие вы все разные. Для одних из вас поэты сочиняют гимн «Аве Мария», другим посвящают вульгарную песню «Мурка». Хотя это два полюса проявления одного и того же чувства не к вам, а к самому себе, к своей ипостаси, хоть и вашей сущности, но это прекрасно характеризует именно вас. А дальше просто: либо ты остаёшься рядом с «муркой», либо ты стремишься к Богу». В стране атеизма это было сильное чувство.

У Сергея всё было, как у классиков. Как и они, он сильно вник в формы проявления несчастий от своей первой любви. Дальше по сценарию русских классиков его должны были либо засадить в острог, либо он должен был успеть смыться на Запад и удариться там в путешествия, леча искалеченную душу. К счастью, он ничего не написал для прочтения цензорам, а границы на Запад были закрыты для всего советского пролетариата и его младшего брата крестьянства наглухо. Поэтому Сергею оставалось лишь сразу же углубиться в зарубежную литературу.

Надо заметить, что его мама прекрасно знала, какие чувства и за какими последуют в её ребёнке. В этом мире она жила не первый день и ходила в те же школы. Мама подарила Серёжке зарубежных классиков: Гёте, Гейне, Байрона и других. Эти классики излагали своё понимание жизни, хоть и не так изысканно, как русские, но зато просто и прямо. По их учению выходило так, что без чувств нет действий, но если чувство пришло, поднимай «свою задницу» и совершай действие, иначе следующим чувством будет только уныние. На этом унынии жизнь и остановится, и будешь бегать по кругу до самого смертного часа. Дальше по их учению выходило так, что материальный мир нужен исключительно для познания духа, и, более того, существовать друг без друга они не могут.

Это открытие примирило Сергея с русскими классиками. Он вдруг понял, что все классики говорят об одном и том же, но среда творчества у всех разная. У русских она более материальна и агрессивна и вся убирается в промежуток между цензурой и анафемой.

В таких рамках «русскому духу» только и остаётся либо тосковать, либо баловать. Потом через много лет после падения СССР Сергей почувствовал пробел в своём образовании через свет Русской Православной Церкви. Обнаружив этот пробел, он был чрезвычайно удивлён тому, как учителя умудрялись преподавать православных классиков, сильно верящих в Бога, в стране с режимом атеизма!

Сергею, правда, несколько повезло. Он родился в момент, когда в стране атеистической цензуры уже не было, а анафема ещё не пришла. Страна переживала кризис, который назвали «застоем». Слово было мудрёное. Сергей его воспринимал своеобразно. Застоем он обозначал свою проблемность для учителей. Он всё время удивлялся, почему для мамы он проблему не представляет, а для школьных учителей представляет. Мама о нём заботится и растит его, а учителя его «вгоняют в рамки». В эти рамки «застоя» укладывалось всё: школа, учителя и сами «рамки». Не укладывался только он сам и его заботливая мама. Дома, читая по вечерам книги, запрещённые до «застоя», он понимал, что на граждан его страны снизошло счастье, но, выйдя из дома, он видел, что счастья своего, собственно как об этом и писали русские классики, они опять не заметили.

В городке, в котором он рос, кроме военрука, было ещё несколько офицеров. Все они служили на местном заводе в военной приёмке. Большинство рабочих этого завода считало их бездельниками. Завод делал моторы для автомобилей и другой спецтехники. Задача военных сводилась к постановке специального клейма на тот или иной двигатель или отдельную деталь. Но в стране был «застой», и все им пользовались как могли и насколько позволяла должность. Должность военпреда на заводе позволяла очень многое. Для гражданской администрации завода каждая военная партия двигателей стоила очень дорого. Приходилось рассчитываться с военными краской, досками, линолеумом для их нужд, квартир и дач. Но гражданские контролёры приноровились. Они тайно изготовили свои клейма, аналогичные военным, и ставили их, часто даже не посвящая военную приёмку при отправке той или иной партии двигателей.

В этом не было никакого обмана. Родина во главе с партийными вождями боролась с казнокрадством и за коммунизм во всём мире. Поэтому заводской администрации легче было изготовить клейма, чем раздавать казённое имущество «господам офицерам». Так они и жили в полном неуважении друг к другу. Терпели. На этом заводском фронте лозунг «народ и армия едины» не работал. Офицеров военпредов не любили за жадность и глупость.

Ещё больше, чем их самих, не любили их жён, которых вынужденно, по закону приходилось пристраивать на тот же завод на «блатные» места. Из–за этого шло постоянное увеличение «блатных» мест, занятых сплошь людьми далёкими от профессий моторостроителей. Здесь заводское начальство и военное представительство сливались в экстазе, усугубляя «застой».

Все горожане знали эту сторону жизни завода. Городок был невелик, завод в нём был один, поэтому сплетни и слухи были главным развлечением.

Сергей тоже знал, но форма, погоны, звёзды завораживали. Пусть их жёны дуры, но рядом со своими мужьями они прекрасно смотрелись. Они были ухожены. Они не были похожи на полуглухих и вздрагивающих баб из цеха штампованных деталей или на женщин с пустыми глазами из цеха сборки. Этим женщинам уже давно всё опостылело, а особенно завод и его руководство, но деваться им было абсолютно некуда.

Сергей как–то пошутил на уроке истории, что дай местному пролетариату в руки серп и молот, он разнесёт весь завод. Учительница оторопела. Она только что говорила то же самое, но о другом, капиталистическом мире, об их зверином лике империализма. И вдруг прямая аналогия с местными условиями. В школу вызвали маму. К счастью, был «застой». В городе Горьком жил ссыльный академик Сахаров. Чекисты, хоть и караулили его, но вполне были согласны с его теорией конвергенции (сближением социализма с капитализмом), оставалось разобраться в деталях этого сближения: кто и к кому первым должен броситься в объятья, кому и как рушить, до основания или по уму.

Поэтому за «серп и молот» маму поругали, но выразили молчаливое сочувствие и согласие. Так выходило, что не только Сергей понимал наступление последней черты, как и то, что, чтобы за неё не перейти, надо было «разнести» аппарат партхозноменклатуры, а заодно и военных в пух и перья.

От них исходила только нищета, пустые полки магазинов и липовая мощь. Чекисты были в курсе всех скорбных дел в своей стране.

Школьная жизнь периода «застоя» — едва ли не лучшие годы в жизни детей СССР. Детей учили на обломках идеологии. К середине 70‑х годов ХХ века просто не осталось учителей, которые бы хоть что–нибудь знали о марксистско–ленинской теории. Не осталось таких людей и в политбюро ЦК КПСС.

Сергей вёл дневник школьной жизни. Он дал ему двойное название: «Терра инкогнита» и «Дежа вю». В дневнике он писал: «Дети — это терра инкогнита (непознанная земля) для взрослых. Вся проявляемая забота о детях в итоге сводится выросшими детьми к новым войнам и революциям. На этих примерах обучаются уже новые дети. И так шаг за шагом, виток за витком».

Да, именно в детстве закладывается вся наша последующая жизнь. А потом начинается тоска и скука, которая выражается в направлениях «развития» взрослого общества. Это когда один у станка стоит, другой в сбербанке сидит, третий наукой себя изводит и т. п. У каждого направления есть свой вождь, свой начальник, который и ведёт куда–то, порой плохо зная куда. И только общий вождь «в курсе того, куда надо». Главное в этом процессе то, чтобы те, кого ведут «куда надо», не стали бы думать над тем, «а надо ли им это всё». Но, к сожалению, шагать в толпе легче. Господь предупреждал: «Не сотвори себе кумира», ибо автоматически становишься холуём, но кто слышит Господа? Он предупреждал с Неба, но на Земле поняли всё не так — и началось: «А на левой груди профиль Сталина, а на правой — Маринка, анфас». Додумались вожди поставить себя вровень с мужской любовью к женщине. А влюблённый, как бычок, бредёт не думая. Но одно дело «за юбкой». Это не навсегда, а до удовлетворения. И совсем другое — за вождём. Это навсегда.

Во многом правдивый учебник истории замечательно описывает историю вождей и холуёв. Бегали по земле дикие племена, свободно бегали, пока не возглавили их вожди. Затем из среды вождей, путём естественного отбора, методом обыкновенной поножовщины, выделились князья. Но потом и среди князей, свободно бегавших, проявился самый хитрый и стал у них царём. Затем народились буржуи, и уже в их среде появились самые хитрые, которые стали организовывать демократические правительства во главе с собой и «мочить» царей со всей их дворней. Ещё более хитрые взрослые, осмотревшись, кого бы ещё возглавить, увидели пролетариат и обалдели от того, что огромная толпа здоровых мужиков и баб гуляет сама по себе, и возглавили её, начав «кошмарить» всех подряд. А сколько разного взрослого сброда было между ними? Декабристы, анархисты, октябристы, левые, правые, центристы, социалисты, коммунисты, капиталисты, империалисты, «ястребы», «голуби» и даже соколы, профсоюзы, «буйволы» и «медведи» и прочие «глисты», которые паразитировали и паразитируют на детях.

Дети в массе своей не рвутся к власти, не пишут законов и манифестов. Именно дети ближе всего к народу, так как именно для детей народные мудрецы пишут народные сказки. Эх, если бы сказками всё и ограничивалось, но появляются учебники по истории, обществоведению, и природное время развития человека останавливается. Дитя встаёт в строй взрослых и шагает к очередному концу очередной взрослой утопии.

Самое интересное, что из детства всё это хорошо видно. Если взять детское творчество на свободную тему, то волосы встают дыбом оттого, что ты такой взрослый и умный виден детишкам, как под микроскопом. Что тебе уже дали кличку, которая полностью соответствует твоему взрослому миру.

Учителей пугает детский максимализм своей простотой, честностью, искренностью, и они начинают его ограничивать законом, нравственностью, моралью. Тыкать дитё «мордой» об парту и громко покрикивать на него, такого непослушного. Им, взрослым, крайне неудобно уживаться с детским максимализмом. Они начинают готовить детей к тому, чтобы в скором времени их опять возглавил какой–нибудь урод и завёл их в очередное «светлое будущее».

Дети сопротивляются, как умеют. Они ещё не холуи, им понятен престол, они ничего не имеют даже против царского трона. Но им не понятны те, кто его занимает, если они не видят в них Бога. Пишут грустные стихи, лепят из глины смерть с косой. Иногда, к несчастью, расстаются с жизнью, ещё детской, не желая себе жизни взрослой. Но это не заставляет взрослых задуматься над тем, что если детей не «кошмарить» в рамках очередной утопии, очередного вождя, то, возможно, они из своего «светлого настоящего» никогда бы и не выходили. И всё было бы хорошо.

Очень редко взрослые понимают, что первично, а что вторично, где причина, а где следствие. Взрослые передают эстафету своих недостатков подрастающим детям, те, повзрослев, продолжают калечить детей дальше, щедро продолжая наделять их всеми взрослыми пороками.

Только став стариками, некоторые взрослые подолгу гладят своих внуков и внучек по мягким волосам без слов, без назиданий, молча. Они передают через свои шершавые руки детям свою любовь и свою мудрость, до которой дожили только к старости. Но это редко. Чаще и старики, ощущая свою возрастную солидарность со своим «бессмертным» вождём, организуются в колонны и идут оправдывать свою взрослую жизнь. И если вождём был фюрер, то вообще хана.

В этом случае опять самые хитрые начинают вертеть головами и высматривать, кого бы опять возглавить и повести. И им на глаза попадаются дети, и сразу этим детям можно дать определение «пропащие дети», ибо их уже повели другие. Не могу сказать, что это плохо, когда только что родившемуся ребёнку дают медаль новорождённого, затем выдают значок «октябрёнка» и барабан, потом — комсомольский значок и горн, затем партийный значок и первую медаль, это то, что называется стабильностью. Стабильность — это, конечно, скука, если она перерастает в привычку, но это и стадо, а в стаде легче живётся.



Страшно оказаться на стыках времён. Это когда в самом низу уже решили, что так дальше жить нельзя, а до самого верха команда ещё не дошла.

Значительно позднее, вернувшись к своим школьным дневникам, Сергей продолжил эту мысль: «Мы, родившиеся в 60‑х годах ХХ века, в этот стык угодили. Нас учили одним правилам, а жить пришлось по другим. Но мы любим свою школу до сих пор. Мы любим своих учителей, распознавая душой своих, или «ненавидим» своих учителей, сохраняя чувство детской наивности и максимализма. В нас ещё живы человеческие чувства. Это главное. Что не прочувствовано, то не может быть и познано. А в этих чувствах наши школьные уроки истории идут в минус. Мир уже менялся, а на уроках истории нам рассказывали о классах, прослойках и антагонизме между ними. Учительница истории никак не могла понять, что, будучи интеллигенцией, она всего лишь «прослойка». Так выходило, что она сама на себя наговаривала, объявляя о присущих прослойкам антагонизмах.

Она сама ничего не понимала, что уж тогда говорить о нас. Мы замыкались и становились спорщиками внутри себя, ибо всё, что выходило из нас наружу, беспощадно подавлялось.

Мы протестовали — нас наказывали. Хорошо хоть не сажали. Эксперимент по взращиванию классовой ненависти ещё продолжался, но на слабых оборотах.

Но нам повезло с уроками литературы. У школьных учителей было несколько палочек–выручалочек. Самая главная «выручалочка» — это, конечно, А. С. Пушкин.

Настоящий, профессиональный литератор может найти в Пушкине основы и начала буквально всему, в том числе и азам педагогической деятельности. Это ведь сам А. С. Пушкин написал: «Нас всех учили понемногу чему–нибудь и как–нибудь». И это высшая педагогическая наука и справедливость. Дети любят тех, кто их не мучает, кто даёт им направление для роста и отпускает их в свободное плавание.

Уроки литературы компенсировали уроки истории, благодаря чему многие из нас не стали истериками. Хотя это удастся не всем. Те, кому не удастся, видимо, придут опять в школу воспитывать других истериков. У кольца ведь нет начала и нет конца.

Мы угодили в стык. Это и счастье, и несчастье одновременно. Счастье ожидания, а несчастье от несбывшихся надежд…».

А в школьном дневнике было написано: «Итак, наш 10 «А» класс. «28 душ, 28 характеров, 28 пауков в банке, 28 знающих всё и не знающих ничего, 28 всё умеющих и не умеющих ничего».

А интересно, что я смогу написать о своих школьных годах лет эдак через тридцать? Наверное, так: «По мере выпадения волос и зубов, скрипа в суставах и увеличения живого «боевого» веса всё больше и больше хочется вспоминать и писать о детстве. О своём детстве. Случается, что люди из детства так никогда и не выходят. Сначала они проживают свою детскую жизнь, а затем живут детской жизнью своих детей, которую омрачает только вынужденная обязанность ходить на работу, ибо дитя надо одевать, кормить, растить, а потом наступает полное счастье — это когда «аист» приносит внуков. Это счастье, когда всё именно так.

В такой жизни разница между своим детством, переросшим в детско–старческий маразм, и детством внуков стирается полностью. Такое завершение жизни можно считать пиком земного счастья, ибо откуда пришли, туда и вернулись, и самое главное — в прежнем, счастливом состоянии. И это без всякой иронии.

А пока, стихи:

Наш класс — единый организм,

И наш закон — коллективизм,

Привычка есть у нас одна,

(Чтоб ни покрышки ей ни дна):

Всё делаем колоннами.

Организованно стоим,

Сидим, поём, едим и спим,

И на прогулку мы идём,

И за бутылкой в гастроном,

Всегда идём, всегда идём колоннами.

Давно идём за рядом ряд,

А под ногами камни спят,

Идём мы словно на парад,

Шагаем словно детский сад,

Который год уже подряд колоннами.

Синхронность наша, чёрт возьми,

С ума сведёт меня, поди!

Но одному сойти с ума?

Нет, ни за что и никогда,

Уж лучше все свихнёмся мы колоннами.

Да, колоннами. Чтобы колонну изучить, надо в ней оказаться.

Сергея влекла военная служба. Он хотел стать офицером. Зачем? Он ответить не мог.

— Родину защищать? Слов на этот счёт произносилось много, но рядом не было ни одного человека, кто бы был убеждён в необходимости этого. Все давились в очередях за товарами потенциальных врагов. Кроме того, в учении марксизма — ленинизма ни слова не было ни о Родине, ни о её защите от внешних врагов. В этом учении враги были сплошь классовые, а следовательно — внутренние.

— От армии «откосить»? Пожалуй, да. Зарплаты матери не хватало на взятку военкому.

Можно было дальше не учиться, а сразу пойти на завод. Но рабочий класс уважением уже не пользовался. Круг его жизни был очерчен весьма примитивно: утром гайки, вечером рюмки.

Поступить в институт? Это ещё несколько лет на шее у матери. В этих условиях военное училище было лучшим вариантом.

— Романтика? Он не знал такого слова. Он мог войти в образ литературного героя или полководца. Увлечься его жизнью и увлечь этой жизнью других, но он не считал это романтикой.

Так получалось, что в военной службе его устраивал чисто практический аспект. Лучше военных в стране жили только чиновники и воры, которых уже давно перестали разделять. Всё явно летело ко всем чертям. Стабильность просматривалась только в армии. Выбор был сделан.

Конечно, на выбор оказало влияние и школьное воспитание. Отношение к учёбе учителя выстраивали исходя из того, что если учишься на «двойки» и «тройки», то шагаешь прямо на моторный завод. Там таких неучей ждут. И действительно, там ощущалась острая нехватка рабочей силы. Если учишься на «четыре» и «пять», то институт и далее, как повезёт, но всё равно «не гайки крутить». Это было честно, хоть и цинично.

Поколение Сергея «попало на образование». В этом поколении было полно правдолюбцев и искателей правды. Этому поколению всё–таки ближе был ОБХСС, чем теневой маклер. Гуманитарные педагоги «вывихнули» мозги этому поколению в полном соответствии с задачами партии и правительства. Оно «попало». Пока партийная номенклатура «тащила и тырила» всё, что только могла, их правильно учили. Учили правильно, но научиться понимать что–либо они могли, только читая какой–нибудь самиздат. Там кое–что писали о том, как «падлы» (власть) пожирают «быдло» (народ).

Их учили и воспитывали. В возрасте 15–16 лет всех школьников водили на экскурсии на моторный завод, чтобы они лучше учились.

На моторный завод экскурсии были не популярны. Там работало большинство родителей, и ничего хорошего от встречи с этим заводом дети не ожидали. Моторный завод вызывал в них тихий ужас. Грязные, промасленные полы цехов, по которым можно было кататься, как на коньках. Запах эмульсии и масла. Чёрные промасленные робы рабочих. Видимо, гуманитарные учителя, водя школьников на эти экскурсии, хотели показать в цветах и красках роман А. М.Горького «Мать» и его рабочих. Но несомненно, экскурсии на завод повышали тягу к получению хороших оценок и желанию поступить в ВУЗ.

После такого похода у Сергея родился очередной стишок.

Постойте, погодите,

Конвейер остановите,

Дайте мне немного отдохнуть.

Постойте, погодите,

Немного отойдите,

Дайте мне побольше

Воздуха глотнуть.

Постойте, погодите,

Немного помогите,

Но сил уж больше нету,

Уносят меня в Ад.

В аду система та же,

Потоком идут трупы,

И черти просят Бога:

«Останови конвейер».

Но Бог мольбам не внемлет,

Он счёт ведёт поштучно,

И к плану годовому

Опять даёт прирост.

А черти изнывают,

Исходят черти потом,

И с каждым годом

Пот всё сильней.

Устами младенцев глаголет истина, и это истинная правда. Если бы взрослые прислушивались к тому, что говорят и пишут дети, возможно, Россия не оказывалась бы так часто в полном «дерьме». Не в том «дерьме», о котором обычно говорят: денег нет, грязь кругом, чиновники зажрались. Везде примерно одинаково, и всюду власть никогда о народе не думала, ни до древнего мира, ни после. Дерьмо есть только одно — отсутствие души. А из народа духовный стержень «вышибли» почти полностью. Дети пребывают в тоске не по своей вине. Просто куда ни глянь в прошлое, то Анна Каренина бросается под поезд, то Раскольников бьёт старушку топором по голове, то влюблённая барышня бросается с обрыва в Волгу. В лучшем случае, барышня, как пушкинская Татьяна, страдает от того, что другому отдана, а в худшем — всё тот же общественный гнёт. И «падлы» её, бедную, гнетут, и «быдлы».

Счастливы те дети и их родители, которые никогда и ничего не стремились понять из объясняемого им учителями. Но каким должен быть учитель, который бы смог ребёнку на совершенно противоположных примерах объяснить истину, чтобы дитя сделало выбор между обрывом, рельсами, топором и ответом: «А пошли вы все….». Конечно, такой учитель должен быть великим.

Сергей пытался понять.

Его дневник пестрил стихами своими и чужими:

Когда поэты наших дней,

Вдруг оборзев от впечатлений,

Готовы настрочить тома

Своих неискренних творений,

Когда под гром рукоплесканий,

Под вопли дикие толпы

Теряют головы другие,

Вновь, как и прежде, скромен ты.

О, светоч мудрости!

О, скромности светило!

О, гений чистоты!

Не зря тебя Земля растила,

Ты лучше всех,

Ты, это Ты.

Конечно, скромен ты,

И это вслух не скажешь,

Но, буду я кричать,

Неведомый твой друг,

Пускай ты даже вида не покажешь,

Но все поймут, кто лучше всех вокруг.

А если не поймут?

Народу волю дай!

Он пустит по ветру останки наши,

Творения сожжёт в костре святом,

А пепел выбросит в парашу.

Я появился, чтоб в строю едином

Не дать цивилизации заглохнуть,

Но не родился я таким кретином,

Чтоб просто за неё подохнуть.

И в зеркалах, и в окнах, и в воде

Своё я отраженье вижу всюду.

Я есть и там, и тут, я есть везде,

Я был всегда, я есть, всегда я буду.

А без меня цветы бы не цвели,

Икру бы не метала рыба,

Я соль, я просто пуп Земли,

Все люди — пыль, а я над ними — глыба.

Я и в микроструктурах бытия

Своею мыслью воплощён извечно,

В номенклатурном состоянье я,

Застыл, как памятник, навечно.

Пока живу я, цело мирозданье,

Галактики летят куда попало,

Весь этот мир лишь рук моих создание,

И для простора мне Вселенной мало.

И как бы люди жили без меня?

Мгновенно б встало производство,

Не стало бы ни хлеба, ни тряпья,

Ни плановых процентов роста.

Но я живу, свои следы

На Гималаях я оставил,

Я Атлантиду утопил,

На Пасхе чучел понаставил…

Время шло, он окончил школу и поехал из маленького волжского городка на Урал поступать в военное училищё. С поступлением в училище особых проблем для него не должно было быть. В науках он хоть и не дерзал, но все экзаменационные предметы знал на твёрдые «четвёрки». Он уверенно набирал проходной балл. Но чем ближе была мандатная комиссия, тем понятнее становилось, что это не главное. Многие абитуриенты, ещё не сдав ни одного экзамена, знали, что они уже курсанты. Это были многочисленные внуки ветеранов Великой Отечественной войны, конечно, ветеранов живых, которые и привезли в училище своих внуков. Не менее многочисленными были и ряды детей действующих офицеров. Эти ребята были веселы и утешали «залётных» провинциалов частушками на тему: «хочешь жни, а хочешь куй, всё равно получишь…».

Сергей понял, что направление он выбрал верное, а вот училище — нет. Училище было военно–политическим. Сергей поразился откровенному хамству и какой–то патологической ненависти к Родине со стороны этих людей. Кто–то где–то опять слукавил, описывая историю политического корпуса. Возможно, что замполитов расстреливали первыми, но были они в последней шеренге и всегда сыты и пьяны. Большинство из них выжило и теперь делало карьеру своим внукам. А внуки к семнадцати годам уже набрались от дедов и отцов знаний о номенклатурной жизни и «борзели», ничего и никого не стесняясь. Сергей ничего не знал о «золотой молодёжи» до поступления в училище. И лучше бы не знал и дальше. «Героические» деды, став после войны номенклатурой, вовсе не стремились прожить жизнь честно в памяти о своих погибших товарищах. Они передавали своим внукам совершенно иной опыт. Опыт хамства и стяжательства. Так выходило, что призванные в Красную Армию 8 мая 1945 года, эти ветераны к 9 мая 1945 года ничего не увидеть, не понять так и не смогли, но партийному активу нужны были «герои». Они ими и стали. А те, кто погиб или был взят в плен, начиная с 1941 года, считался либо без вести пропавшим, либо предателем, но семьи и тех, и других были изгоями в государстве СССР.

Конечно, вчерашние мальчишки — провинциалы, воспитанные такими же провинциальными учителями на пионерских линейках, сборах металлолома и макулатуры, в этой внучатой среде чувствовали себя отвратительно. Всё было лживо насквозь. Человек с открытой и честной душой просто не мог поступить в военно–политическое училище. Это бы просто нарушило все законы природы и божьи заповеди. Бог не фраер, и уж точно не генеральный секретарь, он готовит и бережёт свои кадры. А если ребёнок дорос до юноши и смотрит на мир открытыми глазами, значит это его, Бога, кадровый резерв.

Но Сергей хотел поступить в военное училище. На одном из вступительных экзаменов он чем–то «зацепил» гражданского педагога–экзаменатора. Какой–то фразой. Ему поставили «хорошо». А после экзаменов преподаватель сказал Сергею, что его место не в этом училище. Здесь его форма существования всегда будет находиться в противоречии с самим существованием. Есть другое военное училище — училище тыла. Там всё честно. Там никто не закатывает глаза к небу, рассуждая о Советской власти и её светлом будущем. Там всё устроено так же, как и во всём СССР. Те же взятки, те же детки, тот же «блат», но это по определению, поэтому и название училища не вступает в противоречие с нравственностью.

Политическое училище готовит «проституток» и «сутенёров», а училище тыла «авантюристов» и «шалопаев». От проституток удовольствие кратковременное и сомнительное, а авантюристы развивают этот мир вечно. Собственно, авантюристами мир и развивается.

Сергей запомнил этот разговор.

Весь следующий год он усердно готовился, чтобы взять это училище «в лоб» и искал обходные пути, чтобы взять его и «с тылу».

Год прошёл в тяжёлом труде на местном заводе. Все слухи и сплетни подтверждались ежедневно. Оказалось, что действительно, лучше всех на заводе жила группа офицеров из военной приёмки. У них был самый здоровый образ жизни. Три раза в неделю физическая подготовка на местном стадионе и бассейне, три раза в неделю политподготовка и прочие занятия. Дистанция от них до гегемона Советской власти была огромна.

Завод сделал руки Сергея жилистыми, а глаза злыми. Цех чугунных деталей превращался во вторую смену в пьяный бедлам. Грязные, зачуханные работяги, в ряды которых влился и Сергей, гнали план, кое–как шлифуя диски сцепления. Главным было количество в обход всех технологий. Последний плановый диск плавно перетекал в первый налитый стакан. Пили быстро, почти не закусывая, затем все падали возле своих станков и спали до утра прямо на грязном, промасленном железном полу. Это был рукотворный ад, который открылся Сергею после того, как у него до локтей облезла кожа с рук. Он грешил на заводскую эмульсию, но оказалось, что она была сильно разбавлена мочой. Работягам было лень ходить в туалет, и они ссали прямо в станки.

Россия переживала не только «застой», но и очередной пик платоновского социализма в его знаменитой формулировке: «элита, армия, рабы».

Элита и армия рабов знать не хотела. По случаю развития цивилизации рабы именовались не просто пролетариатом и крестьянством, а гегемоном. Хотя некоторый местный колорит был и у элиты с армией. «Рабы» пили, но не дурили. Элита пила и дурила. Директор завода, Герой Социалистического Труда, на очередной гулянке с девками потерял партийный билет. Парторг завода ни в какую не хотел поменять формулировку потери партбилета с «по халатности» на «украли». Принципиальный попался. Рабочие смеялись. Парторг откровенно решил вознестись пусть и над блудливым, но профессионалом.

— Ну, ну, — говорили рабочие, — а кто план будет давать? Парторг с мозгами, вывихнутыми партией?

Всем было интересно знать, чья возьмёт: власть капитала и Госплана или теория марксизма–ленинизма в лице КПСС. Победил капитал, парторга убрали. Директору выписали новый партийный билет и записали выговор.

С заводской элитой частенько путались и жёны офицеров, поддерживая и продолжая карьерный рост своих мужей. Хлеб надо было отрабатывать и им, а так как в конструкторских отделах толку от них не было никакого, то приходилось радовать глаз в других местах.

Ничего нового в той жизни, которую вела партийно–хозяйственная номенклатура, сливаясь в экстазе с армейской элитой, не было. Точно так же, как в начале ХХ века, имперский бордель развёл российский царь, и в пламени этого борделя гибли русские солдаты на войне с японцами, потом с немцами, а потом и друг с другом, точно так же в конце ХХ века такой же бордель развёл российский генеральный секретарь, и точно так же в пламени этого борделя гибли русские солдаты в Афганской войне.

Сергея удивляло огромное количество бездельников, слонявшихся по заводу. Партийные деятели, комсомольские деятели, профсоюзные деятели, спортсмены, никогда не видевшие станков, к которым были приписаны, и такие же артисты художественной самодеятельности.

Уместно заметить, что у Сергея очень рано проявился дар разведчика. Он мог совершенно спокойно проникать в любую среду. Он для всех был своим, так как молчал и слушал. Из откровенных разговоров разного рода начальников так выходило, что в СССР развели целые стада льготников. Льготами пользовались ветераны Великой Отечественной войны, ветераны КПСС, ветераны труда, Заслуженные деятели культуры, Заслуженные артисты и т. д. Эти стада сметали всё: путёвки в санатории, квартиры, автомобили, гаражи, садовые участки и, конечно, продукты, ещё до их появления на прилавках магазинов, и все прочие товары.

Льготников было много, а у них были дети, внуки, родственники. Родину эта социально защищённая часть населения не любила, так как считала, что она им всё равно должна больше, чем даёт. Но партия и правительство их усиленно откармливали, так как видели в этих льготниках мобилизующий фактор. Во время «Ч» они должны были, если не увлечь своим примером (зря что ли хлеб ели), то хотя бы помочь партии и правительству отмобилизовать другую часть населения.

Другая часть населения не пользовалась ничем, но именно она обеспечивала все социальные льготы. Эту часть населения составляли люди, которым не повезло, которых отмобилизовали на призывах партии: «на борьбу…», «на битву…» и которых никто и никогда не защищал, не щадил и не берёг.

Сергей, бывая у своих бабушек, задумывался над тем, откуда происходит нищета, в которой они живут. Один дед начал воевать ещё с японцами, затем продолжил с финнами, потом в первых рядах Красной Армии вступил в бой с немцами. Он ещё до Великой Отечественной войны навоевался до «одури», и всё время в первых рядах. Даже если бы он захотел дожить до внуков — всё равно бы не успел. Первые ряды чаще становятся покойниками, а не льготниками.

Деду по–своему повезло. В конце 1941 года он попал в плен. Потом целая череда немецких концентрационных лагерей. В 1945 году — освобождение. При росте 1,82 метра в нём осталось весу 46 кг вместе со вшами. Но он был жив.

Родина отправила его в Новокузнецкие шахты, где было много ветеранов, начинавших воевать ещё в Испании. Потом на шахте произошёл взрыв, а взрывы на шахтах происходили ежедневно. Жёны шахтёров залазили на крыши домов, чтобы увидеть, на какой именно шахте произошла авария. Администрация шахт сначала подавала протяжный гудок, а потом вывешивала флаг, мол ваши мужья там внизу, бегом бегите…. А бабы смотрели, та ли это шахта, и их ли «очередь» подошла бежать…. Словом, деда засыпало угольком.

У второго деда судьба была похожая. А бабушки и в свои семьдесят, а потом и восемьдесят лет всё продолжали ходить на работу. Что–то где–то мыли, что–то где–то сторожили. Вожделенной мечтой маленького Сергея было желание овладеть одноствольным ружьём, выданным 74 — летней бабе Мане для охраны одной из заводских проходных. Мир не без добрых людей. Минимальная пенсия, взрослые дети, у которых по факту проживания в стране социализма были безграничные возможности, а по факту безотцовщины — никаких.

Рядом с ними была весёлая жизнь победителей, начавших воевать, как правило, в конце войны, а то и не воевавших вовсе, с трофеями, со связями. Им периодически вручали медали за не их подвиги. А у вдов и их детей на горизонте маячила одна тяжёлая работа, без всякой надежды на светлое будущее. Эти люди были социалистической, коммунистической или просто лагерной пылью.

Об этих людях Родина не заботилась совсем. Она их кошмарила, мочила и обугливала. В итоге «Родина–мать» добилась своего, с конца 70‑х годов ХХ века всё более и более стали проявляться следы «трупа». Родина Сергея тихо умирала, обглоданная до костей льготниками, мародёрами и просто партийными дармоедами.

Началась война в Афганистане. Родители мальчишек призывного возраста «впали» в тоску. Убитых на этой войне привозили тайно. Хоронили без панихид. Салютов над могилами не давали. Солдаты — мальчишки были в основном рождены как раз от «лагерной пыли» и выросли в нищете. Родина даже не накапливала здоровье этих детей, чтобы потом забрать его разом. Она их просто забирала и убивала. Родина откармливала внучат льготников, детей партхозноменклатуры. Для чего и кому нужны были эти внуки–дети, Сергей ещё не понимал. Но мудрые люди уже говорили, что «просрать» можно всё, даже империю. Для этого надо просто вырастить прожорливых свиней.

Конечно, ни один нормальный родитель при таком раскладе отдавать своего сына в армию не хотел. Родители не очень понимали, что именно должны защищать их дети. Их, родителей, нищету? При этом погибнуть и лишить их вообще всякой надежды? Речам членов политбюро уже никто не верил. Да и как было верить, если сыновей привозили в цинковых гробах со стеклянными окошками, в которых был виден только нос, и хоронить приказывали тихо, как воров. Всё было поставлено с ног на голову. Воры громко торжествовали, а героев тихо хоронили. Все убеждения в непогрешимости курса партии, правительства рассыпались, как пепел на ветру. А без убеждений работать, а тем более служить Родине невозможно.

Сергей не был исключением. Он не хотел в солдаты, но он был не прочь посмотреть изнутри жизнь советского офицера. Этот вычитанный лозунг: «элита, армия, рабы» — не давал ему покоя. Армия была посередине, как и в другом лозунге: «вера, царь, отечество».

Время шло, он влился в ряды тех, с кого собственно начинались все великие шалопаи и авантюристы всех стран мира. Он стал военным.

Глава 2

КУРСАНТЫ

Исходный «материал» в лице Сергея для любого военного училища был превосходный. Думать он умел, но без нужды не особенно хотел. Та взрослая жизнь, в которую он окунулся сразу после школы, научила его правилу: «меньше знаешь, крепче спишь».

Сравнивая вновь приобретённое знание с полученным из учебников истории школьным опытом, он однажды понял, что в России думать вообще вредно. За знания всегда приходится расплачиваться. Эту истину до него донесли в политическом училище.

Одни страны расплачиваются временем, растягивая знания, дающие некоторую свободу своему народу, на века. Другие, которые не хотят ничем расплачиваться, просто исчезают. Особняком стоит лишь Россия. Она расплачивается за вновь приобретаемые знания своим здоровьем.

Каждый новый российский вождь, едва поумнев, начинает прореживать и вырубать ряды тех, кто не успел поумнеть вслед за вождём. Прореживать — это хорошо. Быть прореженным — плохо. По крайней мере, Сергею было страшно обидно, когда его «завернули» из военно–политического училища при всех сданных экзаменах обратно. Проредили.

Но он был настырный. Он без всяких эмоций шёл к цели и в лоб, и с тылу.

Пригодились оба варианта. Как его и напутствовал гражданский педагог в военно–политическом училище, в училище тыла всё было честно. Там никто особо не скрывал, что и дать надо, и взять есть кому. Что толку строить из себя «целку», если вся страна уже знала, что большинство детишек членов политбюро ЦК КПСС, включая и детей наиболее ретивых генеральных секретарей, живёт на Западе, в основном в США. На эту тему даже смеялись. Да и как было не смеяться, если упакованные и сытые детки меняли Москву, столицу и город — герой своей Родины на американскую провинцию. Странно было только то, почему ни один ребёнок американских президентов, министров и клерков поменьше за всё существование Советской власти так и не захотел перебраться жить в Россию.

В училище тыла лукавства не было. Сергей «пёр» как танк. Он прекрасно понимал, что здесь все такие. Проходной бал в это училище был выше, чем в военно–политическое. А на инженерный факультет, на который поступал Сергей, шли в основном медалисты, отличники Советской Армии и ребята, окончившие техникумы. Мальчишки с медалями — это существа значительно умнее, чем девчонки с медалями.

Экзамен по математике показал, что он готовился и готовил почву не зря. Вредный полковник, никакого отношения не имеющий к математике, что тоже честно, зачем мучить педагогов, если почти всё решено заранее, строго начал выговаривать Сергею: «Молодой человек, вы хотите на инженерный факультет, чтобы подольше поучиться и поменьше послужить?». Сергей подумал про себя: «Оратор, ничего, мы пуганые, и бодро ответил, что как раз наоборот, чтобы как можно лучше служить Родине». Видимо, у полковника что–то не складывалось, деньги взял с кого–то за инжфак, а придётся пристраивать на другую специальность. Он бы с радостью поставил Сергею оценку ниже заслуженной, но Сергей проявил рвение и ещё раз, прямо при нём, решил все задачи экзаменационного билета уровнем выше школьного и шепнул полковнику, чтобы не отвлекать остальных абитуриентов: «Листочек останется!».

Он поступил и впервые в жизни был вполне счастлив. Его радовало всё: даже вылинявшая и заношенная форма, выданная всем курсантам с чужого плеча очередного выпуска, для прохождения курса молодого бойца.

Учебный центр, куда всех «загнали» для проверки выносливости и параллельного «отсева» слюнтяев и нытиков, назывался «Бугры». После моторного завода Сергей попал в санаторий. Вместо жужжания токарных станков — щебетание птиц, вместо грохота кузнечных станков — стук дятла. Ночное бдение на тумбочке дневального? Да сколько угодно, ни одной пьяной рожи рядом, только звёзды над головой, только комары — кровопийцы, да проверяющий офицер — почти родной отец. Он понял, что не ошибся с выбором.

Природа, свежий воздух и здоровый образ жизни. То бегаешь, то маршируешь с песнями. И песни были очень душевные. Раньше Сергей таких песен не пел и не знал. Старшина, назначенный из отличников Советской Армии, Костя Сорокин, командовал: «Песня «Прожектор». За–пе–вай». И все запевали, оглашая лес звонкими голосами: «Прожектор шарит осторожно по пригорку, и жизнь от этого становится светлей…». «Куда уж светлей?», — думал Сергей. Но выдерживали эти санаторные условия не все. Некоторых, после слёз и соплей, родители всё–таки забирали. Были и такие, о которых была проявлена особая забота и которых освободили от курса молодого бойца.

Трудность была одна единственная. Лето было холодное и дождливое. Но во взводе, куда попал Сергей, оказались ребята, уже имевшие опыт выживания и в холоде, и сырости. В одной с Сергеем палатке оказались Володя Долголёв и Юра Ермолаев. Оба уже окончили техникумы, у обоих был туристический опыт. А Юра, кроме того, прошёл со своим отцом ещё и «севера». Перед сном он всем рассказывал о ненецком туалете, когда одну палку втыкаешь в сугроб, чтобы не сдуло, а другой отбиваешься от волков, чтобы не съели. Но самое занятное в его рассказе было не это. Это мы ещё могли понять. Самым непонятным было то, что при этом, тот, кто оправляется, кальсоны не снимает, так как очень холодно.

Сергей писал в дневнике: «Мы строили догадки, типа когда подмёрзнет, тогда и вытряхивают, но напрямую спрашивать стеснялись, боясь показать свою полную бестолковость. Я всё–таки не выдержал и спросил. Оказалось всё просто. В кальсонах была дыра, её делали специально».

Спали курсанты бок о бок, укрывшись всеми одеялами сразу, форму и портянки сушили под простынями, на которых спали. Утром выбегали на зарядку сухие и выспавшиеся.

Повезло и с командиром, капитаном Колбеневым Н. М. Все курсанты знали, что офицеры всю ночь «режутся» в карты. Кто проигрывает, тот поднимает свою роту по тревоге. Их роту не поднимали ни разу.

Среда, в которой Сергей оказался, его вполне устраивала. В друзья никто не набивался, но и в помощи друг другу никто не отказывал. Последнее было особенно приятно.

Время шло, закончился курс молодого бойца. Дальше начался вообще рай. Всё по распорядку. Что может быть лучше жизни в очерченных рамках, причём рамках здоровых. Но к хорошему быстро привыкаешь и начинаешь присматриваться.

Сергей быстро выяснил, что из всех офицеров училища достойными можно считать только офицеров, окончивших Московское училище им. Верховного Совета, или как его называли «Верховку». Такой подготовке можно было только завидовать. Они всё знали, никогда не ныли и не уставали. Это были настоящие педагоги. Но их было очень мало. В основном все места в училище занимали офицеры «по блату», часто выпускники этого же училища, совершенно не обученные ни приёмам воспитания, ни приёмам иным. Кастовых офицеров была маленькая горстка. К училищу тыла, как и к его курсантам, они относились с иронией, не понимая, как такое училище вообще могло возникнуть, и что им, военным аксакалам, надо здесь делать. В училище не учили ни стрелять, ни водить боевую технику, ни прыгать с парашютом, ни выживать в любых суровых условиях. Но Сергей и не стремился в «боевики». Он познавал жизнь. А это знание училище тыла давало в избытке.

Преподаватели в основном были нытиками. Готовых в любой момент пасть за Родину не было. Хотя один всё–таки был. Его звали Юрий Иванович. Он был единственным источником вдохновения и подражания для курсантов всего училища. Каждое утро он пересекал плац, ведя за собой на поводке маленькую лопоухую и необычайно длинную суку — таксу, по кличке Лариска, приводя всех, особенно первокурсников, в восторг. Он знал, что делал. Нытики — офицеры вечно скулили о священности плаца и устраивали целые расследования, если кто–то из курсантов пересекал плац в одиночку и шагом.

А тут, у них под носом, изо дня в день прогулка с сучкой. «Голубая» кровь Юрия Ивановича раздражала многих. Кроме того, он никого и ничего не боялся. Жил весело и был так предан Советскому Союзу, что даже начальник училища, прозванный курсантами за маленький рост и громкий голос «Метр злости», рядом с ним был «врагом народа», не говоря уже о начальнике политотдела, по прозвищу «Геббельс».

Офицеров — дураков было меньше, чем нытиков, но им было отдано «на откуп» командование училищем. Теперь представьте себе: на занятиях, вместо обучения очередной нытик рассказывает, как хорошо он служил, но потом от него избавились и сослали на преподавательскую работу, на этот жалкий оклад. А в казарме офицер–дурак являет собой пример этой самой «хорошей» службы. И больше никаких примеров от старших «товарищей». Возможно, что слово «дурак» не совсем подходяще, но страна — то рухнула.

Иногда доходили слухи о подвигах в Афганистане и о «подвигах» на мирной ниве, особенно о драках с «ментами», но в училище этим подвигам не за что было зацепиться, чтобы стать легендарной традицией. Хотя драки на стороне поощрялись, ругали за то, что попались.

Юрий Иванович здесь был для всех примером. Кроме выгуливания Лариски, игры в карты, занятий боксом, он часто бывал в командировках. Но он был один на всё училище. Остальные ныли, либо сдуру делали совсем не то, что от них требовала Родина.

С лёгкой руки «Геббельса», чтобы совсем не загубить будущих защитников Отечества, командованием активно поощрялись культпоходы в медицинское и педагогическое училища. Это было разумно, жена офицера должна быть дурой, чтобы он так никогда и не начал думать. Но в то время даже «Геббельс» не знал, что у его выпускников ничего, кроме жён — дур, не будет. Ни денег, ни квартир, ни блеска, а это всё — финиш — «Перестройка». Но это всё будет в будущем. В настоящем же командование прикладывало массу усилий, чтобы все курсанты к выпуску были женаты и увезли своих счастливых жён–дур куда–нибудь подальше с их глаз, ибо ряды барышень осаждали КПП с утра и до глубокой ночи.

Все разговоры в казармах были только о женщинах. Здоровый образ жизни просто не давал думать ни о чём другом. В борьбе с «дурными» мыслями курсантов командование постоянно устраивало кроссы, спортивные праздники, трудовые повинности на благо города, но всё это только удваивало силы и желания. Хотя был один предмет курсантской среды, который полностью удовлетворял все потребности. Это была «машка» — здоровенная чугунная платформа с шарнирной ручкой и щётками внизу для натирания паркетных полов. Вес «машки» мог достигать 70 килограммов. В сочетании с бесконечными казарменными полами она давала совершенно поразительных эффект. Курсанты ей так «наигрывались», что другие Машки не снились даже во сне. Но в интимные отношения с «машкой» вступали только во время нарядов, а остальное время все думы возвращались к женщинам.

В училище всё было честно. Кормили, по большей части, отвратительно. В училищной столовой, видимо втихаря, проходили стажировку «тёмные силы» всего многовекового коллектива поваров общепита. Когда Сергей впервые увидел в своей тарелке кусок свиной кожи со щетиной, он испытал лёгкий испуг, такого блюда не подавали даже на его любимом заводе, боясь восстания пролетариата даже больше, чем его диктатуры. Здесь же его братья по оружию, думающие только «о бабах», быстро окрестили это блюдо «куском пиз–ти–ны» и нежно в течение пяти лет сдвигали его на край тарелки.

Все всё прекрасно понимали. И то, что мяса всем всё равно не хватит, и то, что на подсобном хозяйстве свиней разделывать некому, ну и про живой вес, и как его можно увеличивать и уменьшать тоже знали. Этому учили.

На всё, что касалось их будущей профессии, самими же курсантами было наложено табу на всякого рода возмущения.

Советская Армия была огромна, а инженерный факультет училища тыла один, и скоро он должен был эту армию обеспечивать. А в армии огромное количество разных «диких» военачальников, так зачем же раньше времени портить нервы. Кроме того, лёгкий голод был постоянным поводом сбегать в «самоход» к любимой — «поесть».

Был единственный случай прямого недовольства тылом в военном училище тыла. Внуку–курсанту какого–то очень заслуженного человека, говорили маршала, на вещевом складе выдали фуражку, которая ему сильно не нравилась. Внучек был так возмущён, что позвонил бабушке. Бабушка нажаловалась дедушке. Дедушка позвонил начальнику училища и задал ему простой вопрос: «Не слишком ли тяжелы погоны на твоих плечах?». Начальнику училища пришлось быстро соображать, по какому поводу такой наезд. Ну а дальше досталось всем. Крайним сделали прапорщика — начальника вещевого склада. Но и внука в скором времени бабушка с дедушкой, видимо поняв, что военного из него не выйдет, перевели в академию им. Плеханова. Не пропадать же кровиночке, тем более такой талантливой. Над этой историей смеялось всё училище, кроме, конечно, его начальника и несчастного прапорщика.

В училище тыла всё было правильно. Вся система обучения и воспитания должна была показать курсанту, что в человеческой иерархии надо быть чьим–то, что курсант — сын офицера на голову выше курсанта — сына рабочих и крестьян. Папа за него уже думает. Это называется династией.

Сергей ничего не имел против династий, но только заводских, когда папа лучший токарь, слесарь, металлург, и сын тянется за ним. Но в среде военных — позвольте. Он прекрасно знал, чьих детей привозят из Афганистана в цинковых гробах. Это часто приводило к конфликтам с «отцами–командирами» и, конечно, к нарушению воинской дисциплины. Если вы уж выращиваете элиту вооружённых сил, то будьте любезны кошмарить всех одинаково. А то даже из школьных учебников по истории так выходило, что после 1812 года ваши династии не выиграли ни одной войны, а, напротив, все их «просрали». Войны выигрывали отмобилизованные самородки из крестьян и рабочих ценой огромных жертв. Пока ваши династические щелкоперы впадали в полную прострацию от малейшей опасности.

Но это было училище тыла, и в нём было всё правильно. Даже не сильно умный взводный командир, вчерашний выпускник этого же училища, был подобран с большим смыслом. Во–первых, его оставили «по блату», а значит, через него сохранили или налаживали связи с внешним миром, необходимые для жизнеобеспечения училища и решения своих личных проблем. Во–вторых, будущие офицеры должны быть готовы к худшим представителям офицерского корпуса в качестве начальства над собой. Их ведь готовят не для яростного боя, а для его обеспечения.

Взводным офицером у Сергея был именно такой, подобранный для показа всей возможной армейской глупости, кадр. Его оставили потому, что его отец возглавлял военную кафедру одного из местных вузов. А так как у больших начальников родятся не только мальчики, но и девочки, стремящиеся к высшему образованию, то почему бы и не помочь хорошему человеку.

В училище никто не скрывал, что весь мир держится на личных связях. И если на весах свой дурак и чужой гений, предпочтение всегда будет отдано своему дураку, пусть и ценой гибели империи. На её обломках всё останется точно так же: свои дураки и чужие гении. Но выживать надо и гениям. И это понимание, что «надо», развивало мозги лучше всего. Здесь даже допускались протесты. Когда одних курсантов отпускали домой на несколько дней в увольнительные, а других не отпускали даже на КПП, протесты неизбежны. Оказалось, что и оценки на экзаменах ставят по такому же принципу: «свой, ничей, вообще чужой».

Табу было наложено только на проблемы с тыловым обеспечением. Курсанты терпели всё: воровство, небольшие задержки с выдачей обмундирования, почти всегда полусырое бельё, выдаваемое в банях, и его серый цвет, который по определению должен был быть белым. В этой части своей жизни курсанты терпели всё. Здесь они постигали, насколько трудно обеспечивать воинскую часть, если даже на самом верху «тыла», его высшем училище, так трудно навести порядок. Из того, почему трудно, секретов тоже не делали. Училище постоянно посещали высшие командные чины. Это походило на затяжной марш маразматиков. Перед этим «маршем» курсантов снимали с занятий на несколько дней, а то и недель. Они всё драили, красили, ремонтировали. Затем была «картина Репина «Приплыли». Приезжал какой–нибудь древний, давно желавший покоя генерал, а вместе с ним колонна поваров, массажисток, адъютантов и прочих нахлебников. Надо ублажать.

Поэтому всё то, что касалось «отцов–командиров», подвергалось критике постоянно, но, всё что касалось тыла — молчок.

Постигая науку командования тылом, Сергей часто ловил себя на мысли, что на весах Бога их замкомвзвода из числа курсантов, заслуживший в армии звание старшины, Вася Церуш значительно выше их комвзвода, старшего лейтенанта.

Вася прошёл и «Крым и Рым». Без Васи к третьему курсу взвод уже был бы неуправляем. А о взводнике открыто говорили: «Король говна, мочи и кала — его фамилия …» и совершенно его не уважали.

Оказалось, что глаженых сапог и бравого внешнего вида не достаточно для авторитета. Для авторитета необходимо иметь некоторые убеждения и что–то уметь делать самому, а не твердить, делайте, как я говорю. Вася не имел бравого вида. Он имел вид ровно такой, чтобы к нему не приставали на строевых смотрах. Вася являл собой пример мудрости. Все курсанты нутром чуяли, что если они пойдут в бой со своим взводным офицером, то «как один умрут», а он спрячется за них, а если с Васей, то уцелеют все. Знанием всей военной премудрости взвод Сергея был всецело обязан Васе Церушу.

Здесь, наверное, уместно заметить, что любые воспоминания штука «опасная», как палка о двух концах. Кого–то можно незаслуженно обидеть, а кого–то незаслуженно похвалить.

Среди офицеров много умных негодяев, которые, желая избавится от «строптивого» личного состава, готовы его просто погубить в бою или куда нибудь «сбагрить», полагая, что пополнение будет лучше и сговорчивее. Хорошо если такой негодяй сам храбр, тогда возможны варианты и даже взаимопонимание, а если трус?

Много и весьма жалких офицеров, не способных к наведению порядка. Это корень «дедовщины» и огромные пробелы в образовании, которое дают военные училища. Но это всё те «зазоры», которые ведут к поражениям в боях, к огромным потерям, а в итоге к придуманной негодяями поговорке: «Победителей не судят». Это сказано не о всей армии, а только о тех, кого другим негодяям надо оправдать.

Что касается армии, то хорош тот офицер, которого солдаты не запомнили, так как он со всеми был ровен и справедлив. Именно такие офицеры и могут говорить: «Честь имею», так как смотрят на мир абсолютно не предвзято, соизмеряя свою предвзятость с возможной гибелью солдат. Это довольно сложно для понимания, но именно это определяет «породу» офицера. Всей ротой или курсом Сергея командовал именно такой офицер — капитан В. А. Парамонов. Едва ли был хоть один курсант, который несправедливо был бы наказан им, но также едва ли есть хоть один офицер–выпускник, хорошо запомнивший его. А это высший пилотаж военного управления. Он задавал рамки курсантского бытия и наказывал тех, кто за них выходил. Это справедливо. Таким же был и Вася Церуш, но он тоже был курсантом, поэтому его запомнили все.

Все курсанты благодаря Васе понимали, что они, может быть, и умнее (они уже окончили и техникумы, а некоторые успели поучиться и в вузах), но в военных, даже не в боевых условиях, куда бы они ни сунулись, им везде «оторвут яйца».

Их ум эту военную среду абсолютно не интересовал. Здесь была необходима мудрость, которую давала выслуга, причём выслуга снизу в поте армейского труда. Каждый пункт алгоритма выживания должен был вбит в голову практикой. Вася ещё до училища многие пункты прошёл на собственном опыте. Он научился даже менять мотивации. Например, когда взвод охватывала беспричинная тоска, а причиной могло быть отсутствие долгое время хоть какого–нибудь отдыха, Вася неизменно говорил: «Для солдата повестка в военкомат — это зов в новую жизнь, и главное рассматривать эту новость именно с этой стороны», и неизменно кого–то откомандировывали за водкой.

Это были золотые годы. Сергей много раз задумывался над тем, что хорошее образование можно получить только в закрытом вузе. Вузе, по типу военных училищ. Закрытые учебные заведения прежде всего учат жить в коллективе. Именно этим они и ценны. Выпускники закрытых вузов не только военных училищ, но и гражданских: речных, авиационных, морских и т. д. являются лучшими представителями любого общества, так как имеют точные представления об этом обществе. В таких вузах даётся культура длительного автономного индивидуального и коллективного пребывания в определённой среде: в море, в окопах на войне, в своей и чужой стране. Более того, закрытый вуз учит пониманию и различению «моряков от салаг».

Сергей в начале своего обучения в училище просто упивался командами: «Товарищи курсанты», «Смирно, равнение на…» и т. д., которые подавались при входе офицеров в казарму, в курилку, в класс. Но по прошествии нескольких месяцев он очень ясно понял, что офицер должен появляться под ясные очи солдат и курсантов, если ему по–настоящему есть что сказать. Если тебе сказать нечего, то и не лезь в их жизнь. Подавать команду «Товарищи курсанты» офицеру, который просто так погулять вышел, это означало стать продолжением анекдота: «Служи, дурачок — заработаешь значок».

В любой профессии люди вынуждены очень долгое время находиться друг с другом бок о бок, и здесь всё может случиться, и надо быть к этому готовым. Именно закрытый вуз даёт навыки такого общежития, прививает принципы автономной жизни в коллективе. Учит порядку, чистоте, опрятности, честности. Надо понимать, что серьёзных дел без подготовленных кадров не бывает. Открытые вузы, например, геологические, железнодорожные фактически используют этот же приём через частые экспедиции, производственные практики.

Сергей по этому поводу часто вспоминал свой родной завод, где самым главным объединяющим фактором была «пол–литра». Хотя именно завод лишил его всяческого страха перед любой службой. Читая стишки, которыми были исписаны все подушки в казарме о трудностях службы, вроде таких: «Без фанфар и процессий// В солдатской шинели//, Сбросив капельки пота// С непросохших усов//, Я сапёрной лопатой//, Сдержав выкрики в горле//, Закопал свою юность// У Приокских холмов», Сергей часто думал, а слабо сдать пропуск на заводской проходной и оказаться за колючей проволокой на целую смену, и так каждый день. Там тоже командиры, только злее. Видимо, поэтому рабочие дружины и укатали Белую Армию в семнадцатом году.

На войсковую стажировку Сергей поехал в Крым. Был выбор. Наиболее ретивые курсанты рвались в войска, чтобы, так сказать, познать службу по полной программе. Это были те, кто хорошо учился, и кого это не испортило. Они не поняли даже главной заповеди: «Храбрый в бой, умный в тыл». Сергей хотел к морю. «Храбрые» поехали в войсковые части, расположенные вдоль Байкало — Амурской магистрали. Вернувшись оттуда, у них был точно такой же вид, какой был у Сергея в первый день работы на заводе, а у многих ещё хуже. Они обнаружили там, что «дикие племена солдат» часто не имеют даже ложек, не говоря уже о тарелках. Но самым главным было наблюдение того, что без тарелок жить, в принципе, можно, а вот без ложек — никак. Нечем вычёсывать вшей. Хотя и здесь наш солдат приспособился, он лопал самогон под ёлками, и пьяные вши осыпались с него вшивым дождём. Одним словом, Серёжкины однокурсники побывали в «Париже времён Людовика IV» и сильно призадумались над своей дальнейшей жизнью..

А тут ещё умер Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев. Курсанты эту новость встретили весьма печально. Книги Леонида Ильича «Малая земля» и «Целина» они уже законспектировали, но эти конспекты одномоментно утратили всякий вес в глазах политотдела училища. Это значит, что с приходом нового вождя нужно будет конспектировать новые эпохальные, героические, исторические документы. Все мечтали о том, чтобы на трон Генсека пробился кто угодно, только не писатель.

Где–то с недельку после похорон Генсека ничего не менялось в жизни училища. Но через день после назначения Генеральным секретарём Андропова Юрия Владимировича, всё училище было построено на плацу и простояло в ожидании начальника училища часа два, чтобы лучше прочувствовать историзм и важность момента. Когда начальник училища поднялся на трибуну, все облегчённо вздохнули, решив, что осталось стоять недолго. Начальник училища сказал, что до этого дня курсанты жили «как попало», командование допускало слабину по отношению к ним, но в этот исторический день пришла бумага с требованием ужесточить дисциплину. Слово «ужесточить» он повторил несколько раз.

Уже на другой день жить стало значительно интересней. В городе начались проверки документов на предмет, где вы должны быть в это время: на каком заводе, фабрике, и почему вас там нет? Это стало пугающей неожиданностью, грозящей большими неприятностями.

Замкомвзвода Вася Церуш собрал наиболее оголтелых самоходчиков и сказал примерно следующее: «Я понимаю, что тот ритм службы, к которому мы привыкли, изменить нельзя, но и проблемы, тем более ваши, мне на мою родную задницу абсолютно не нужны. Поэтому делаем так. Ты ищешь лопаты и веники, ты место рядом с училищем, где всё это мы будем хранить. Никаких спортивных костюмов, никакой гражданской одежды. Все самоходы в повседневной форме с лопатой или метлой на плече. При задержании бодро отвечать: «Меня послали мести, копать, при этом доставать из кармана белый носовой платок и помахать им, вытирая пот».

До Васиных слов мы как — то не замечали, что всем курсантам выдавали белые носовые платки. Так выходило, что выдавали неспроста. Политработники учили: «Делай, как мы говорим», а командиры намекали: «В случае шухера, чем махать у вас есть». Одним словом, приноровились, причём быстрее офицеров.

Политотделу училища слово «ужесточить» чрезвычайно импонировало. Этот отдел вообще любил разного рода правительственные кампании. Они буквально устроили облаву на офицеров — преподавателей, любителей выпить после трудового дня на своей кафедре. Кафедры проверялись ежедневно, чёрные списки составлялись ежечасно. Оказалось, что самыми пьющими в училище оказались офицеры, плохо скрывающие свои профессиональные навыки. Многих отправили в войска. На их место пришли другие. Глупости стало ещё больше.

Политотдел напоминал Сергею взаимоотношения из своего детства, когда мальчишки сбивались в группу и шли хулиганить, пряча свою безответственность в общей толпе. Именно эта безответственность и служила тягой к созданию группировки, толпы. Но так было на гражданке. Гражданский люд именно так нарушал закон.

В военном училище стремление «сбиться» в толпу воспринималось как верх глупости. Здесь за всё, что совершалось с тобой и вокруг тебя, отвечал только ты. Здесь тоже можно было нарушать и законы, и уставы, но в одиночестве. Сила была в одиночестве. Одиночество было главным законом. Два человека, идущие вместе в «самоход», если второй не был преданным другом, приходили к неприятностям, которые по малости назывались «залётом» и приводили к нарядам на службу, а по великости к «вылету» из училища.

Школа была довольно жёсткая. Но так оказывалось, что есть в армии особая каста групповщины — политработники. Вторая сторона тыла. Но если тыловики были сродни разведчикам, то политбойцы сродни сутенёрам и проституткам, так как легко меняли принципы и всегда были готовы продать всё, даже Родину–мать, так как ни за что в ней конкретно не отвечали. Именно в училище Сергей понял, кого именно подпирали и подгоняли штыками во время атак заградительные отряды НКВД.

Вскоре умер и Ю. В. Андропов. Его сменил Черненко. Колесо закрутилось обратно. Началась новая кампания. Политработники и к ней приноровились и принялись грабить недограбленное. Это история радовала курсантов–старшекурсников лишь одним аспектом, раз «дерутся за ресурс и место», значит, есть что делить, может и нам что–нибудь останется. Нам, офицерам! Широка и богата страна Россия, много в ней лесов, полей и рек.

Всё было…

Сергей получил свои первые «золотые погоны».

Глава 3

ГОСПОДА ОФИЦЕРЫ

Военных округов в СССР было много, но весь золотой фонд Вооружённых сил, его офицерский корпус служить хотел в Краснознамённом Киевском военном округе. Защищать рубежи в других местах никто особенно не рвался. После войсковой стажировки в училище все хотели «На Берлин»! За место под «солнцем» шла самая настоящая война как между родителями будущих лейтенантов, так и между ними самими. Выигрывали в этой борьбе те, кто хорошо учился и главное тому, чему «инкогнито» и должно было научить училище тыла. Доходило до маразма.

Курсанты, которых в течение пяти лет командование приближало к себе за желание «стучать», вдруг поняли, что на их распределении это не скажется никак. Кто же помогает предателям. Их используют, только пока они нужны. Но в мозгах у этих олухов накануне распределения происходило нечто необъяснимое, они считали, что в очередной раз «настучав» на своего собрата курсанта, они получат хорошее место службы.

Такое стремление некоторых курсантов привело Сергея накануне выпуска в канцелярию ротного в одних трусах. Следом за ним семенил младший сержант Семёнов, неся в руках его, Сергея, одежду. Семёнов бодро начал докладывать ротному, что поймал Сергея сразу по возвращению его из самовольной отлучки… Ротный с тоской смотрел на эту картину. Утром был выпуск, уже все ходили в форме офицеров. Сергею он сказал: «Забери у него форму и иди спать».

Сергей поехал служить в Киевский военный округ. На флюиды ненависти своих недоброжелателей ему было абсолютно наплевать. Если бы он рвался в бой, он бы пошёл в десант. Но флюиды ненависти и в стране были уже сильны. Произошла авария на Чернобыльской АЭС. Все «ломанулись» обратно в Россию, хоть в ЗабВо, хоть в ДальВо, хоть в СибВо, хоть туда, где «Макар телят не пас», лишь бы подальше от ККВО. Сергея же устраивало на Украине всё.

Служить по специальности инженера — механика, которой его учили, Сергей не попал. На всех военных заводах, выпускающих технику тыла, был полный комплект. Он был направлен на должность начальника продовольственной службы отдельного батальона аэродромно–технического обеспечения. Сокращённо это звучало как ОБАТО. Всё хорошее в его службе сводилось к тому, что это было рядом с Киевом, остальное походило на вечный бой. Хоть как–то упорядочить службу в ОБАТО не было никакой реальной возможности. Назначение на любую должность в ОБАТО было сродни проводам в «последний путь». Но кто выдерживал в ОБАТО, пару лет не боялся уже вообще ничего и дальше делал хорошую военную карьеру, либо спивался к «чёртовой матери». Офицеры шутили, что в мире есть только три агрессивных блока: СЕНТО, НАТО и ОБАТО. Причём последний самый агрессивный.

ОБАТО занимался обеспечением полётов лётного полка. Лётчики летали постоянно: и днём и ночью. Их нужно было кормить, следить за тем, чтобы в окна столовой не дуло, так как любую простуду они сразу списывали на плохую заботу о них со стороны ОБАТО. Нужно было успокаивать официанток и поварих, которые вовсю вели охоту на лётчиков и даже авиационных техников, что всегда заканчивалось слезами и бабьими войнами вплоть до того, что повариха могла кинуться драться на официантку, вооружившись тёркой. Девчонки были красивые. Сергей им всем желал счастья, но службу это легче не делало.

К этому прибавлялось постоянно желание всего обслуживающего персонала без исключения, а особенно заведующих столовых, а их было целых три, унести из столовой свежие продукты, а еду готовить из тех, что остались с прошедшего дня. Периодически это приводило к массовым отравлениям, так как не у всех дур хватало мозгов хотя бы все просроченные продукты прокипятить и прожарить. Это был рукотворный ад. Но было не скучно. Не скучно настолько, что Сергею было некогда даже задуматься над тем, где я, кто я, что я?

Батальон собрать было невозможно. Все солдаты по штатному расписанию болтались кто где хотел. Именно болтались, так как согласованности в действиях комбата и комполка практически никогда не было. Видимо, порядок был в воздухе, а на земле был полный бедлам. К основному аэродрому придатком добавлялся ещё запасной. Бойцы там жили, как лесные братья.

Это был вечный, круглосуточный бой. Сергей даже ночевал в кабинете, там он хоть высыпался, ибо офицерское общежитие, куда его поселили, тоже представляло из себя большой бордель в период заката Римской империи. Авиационный полк летал на «МИГах — 25», их называли «летающими гастрономами». Спирт, которым промывались двигатели самолётов, промывал и кишки всего воинского братства. Он был везде: в ваннах, в вёдрах, в трёхлитровых банках, в вазах из–под цветов, в бутылках. Ёмкость тары соответствовала близости её владельца к самолёту.

В соседях с Сергеем был дикорастущий старлей Вася Савицкий из политотдела дивизии, со средним образованием авиационного техника, который постоянно учил Сергея жизни, говоря: «Хочешь расти, пол–оклада отдавай кадровику. Я уже через год старший лейтенант, «окучивающий» комсомол, а по–иному бегал бы с гаечным ключом за реактивным самолётом…».

В Васе всё было хорошо. Но он был страшный бабник и большой специалист по комсомолкам. Причём приводил на редкость красивых и ухоженных девчонок.

Сергею же видеть их было невыносимо. Такая красота — и почти под армейским порогом.

Пока Вася спаивал очередную жертву авиационной массандрой, Сергей, думая, куда бы ему из мужской солидарности пойти перекантоваться, сочинял стихи и дарил их падшим барышням:

Милая, прикрой лицо руками,

Твою улыбку видят столько глаз,

Боюсь, не затоптали бы ногами,

Плохих так много среди нас.

Ты улыбайся, будь нежна, игрива,

Но перед зеркалом, сама с собой.

Тогда, возможно, злая сила,

Тебя не видя, минет стороной.

Но как нежна твоя улыбка,

Что я совсем тебе чужой,

Тебя увидел — и влюблён.

Возможно, что стихи Сергея оказывали на барышень оздоровительный эффект. По крайней мере, ни одну из них Сергей не видел дважды.

А стишки его гуляли по гарнизону:

Не люби, любить уже поздно,

Любовь меня уже не найдёт,

Вспоминай, вспоминать ещё можно,

И меня, и наш гвардейский полк.

Вторым соседом был прапорщик — парашютист, Заслуженный мастер спорта. Он уходил рано утром, почти ночью, когда Сергей ещё спал. С парашютом он прыгал рано утром, до начала полётов. Приходя вечером, Сергей всегда его заставал сидящим на кровати, в позе лотоса с аэрофлотовской пиалой в руках и с крепко удерживаемой ногами трёхлитровой банкой со спиртом.

Сергей всякий раз, увидев мутный осадок на дне банки, состоящий из остатков сгоревшего авиационного керосина, говорил: «Валера, ты бы хоть процедил его, что ли».

Валера всякий раз отвечал: «Тех, кто цедил, давно смели вениками в мешок». Лицо у Валеры было синеватого цвета, всё в мелких точках. Как объяснял сам парашютист — это следы прыжков с большой высоты. Валера был не женат. Как понял Сергей, девушка, которая ему нравилась, разбилась лет 10 назад. Это его странным образом успокоило. Так выходило, что у него всё уже было: и любовь и жена — и что теперь он вдовец с пиалой в руках и трёхлитровой банкой со спиртом в ногах, с пустым сердцем и потухшими глазами.

Обслуга гостиницы извлекала из пьянства офицеров немалую прибыль. Ведёшь барышню в номер гостиницы, отведи глаза кастелянши, хотя бы «трёшкой». Но, были и жадные.

Напротив номера Сергея обитали штурмана. Возглавлял их Миша Хоменко. Миша был очень хороший парень и уже капитан. Собираясь на свидание, он без стука врывался в номер Сергея и спрашивал: «Есть чистая рубашка?». Ему всякий раз отвечали: «Возьми в шифоньере». В шифоньере валялось грязное бельё. Миша всё вываливал на пол и выбирал наиболее чистую и не мятую, иногда прихватывал и носки. Миша откровенно не признавал ни кастелянш, ни расточительства некоторых офицеров. Зачем переплачивать, если гостиница одноэтажная. И в ней, кроме дверей, есть ещё окна. Иногда Мише эти номера удавались, но это было редко. Воинская часть была древняя, для кастелянш секретов в ней не было. Они сами лет тридцать назад растягивали пружины этих же кроватей. Они чуяли нутром, как мимо них проплывает положенный за «тайну» гешефт.

Дежурная бабулька в любое время ночи могла встать под Мишиной дверью и заголосить: «Миша, я знаю, у тебя женщины». Миша начинал ругаться, его подруга хихикать. Бабулька продолжала голосить и будить всю гостиницу: «Миша, я сейчас позову начальника политотдела». Миша ей говорил: «Зови хоть всех начальников». Эти переговоры могли длиться и час, и два, но бабки всякий раз побеждали. Сергей несколько раз, чтобы выспаться с 50 % скидкой, расплачивался за Мишу. Бабулек такой вариант тоже устраивал.

Молодость била ключом, сперматозоиды играли, как мальки в озере. Всем было весело: и бабулькам — кастеляншам, и барышням, и офицерам.

Помимо человеческого фактора Сергей обнаружил, что голуби на Украине воркуют громче российских, хоть и тельцем помельче. Эти сизые бестии начинали ворковать с 4‑х часов утра. Вся эта суматоха была каждую ночь. Это тоже был своеобразный порядок, ритм жизни, но вывернутый наизнанку. Поэтому Сергей отсыпался на аэродроме.

Спасало ещё большое количество командировок. Фактически каждый месяц он куда–то летал. Самой продолжительной и трудной была командировка в Узбекистан.

Время шло, место службы у Сергея было хоть и трудное, но предельно «блатное». Киев — отец городов русских. Кроме того, кадровые отделы внимательно следили, чтобы дипломы офицеров соответствовали хотя бы их званиям. У Сергея был диплом инженера, и подошло время присвоения очередного воинского звания. Ему предложили перейти точно на такую же должность только из батальона в зенитно–ракетный полк, но за 200 километров от Киева. Сергей согласился. Конечно, после ОБАТО он попал в рай.

Страной уже вовсю «рулил» новый Генсек Михаил Сергеевич Горбачёв. Он открыл все тайны партийной номенклатуры, и из затхлых шлюзов пошла сильная вонь. Оказалось, что дети партхозноменклатуры давно уже укрепляли агрессивный блок НАТО, да и сам М. С. Горбачёв туда зачастил.

Сергею новый Генсек нравился. В некотором роде он сильно облегчил его, Сергея, службу, объявив борьбу с пьянством. Кое–какое представление у офицеров о дисциплине в Советской Армии ещё оставалось, хотя Варшавский военный блок разваливался и разворовывался с разбойничьим свистом, но пить стало опасно. Из армии можно было вылететь, а куда приземляться, было не совсем понятно. У тех, кто служил на Украине, особенно до аварии на Чернобыльской АЭС, желаний и ожиданий от службы уже не было. Квартиры получены, сады и гаражи построены. Чего ещё желать? Многие только ради этой материальной мечты и служили. Кроме того, такого ассортимента товаров, который был на полках украинских магазинов, Сергей не видел в России нигде, даже в Москве.

Борьба с пьянством сильно облегчила работу всего тыла ВС СССР. Меньше крали, но орали на подчинённых больше. Обиды друг на друга копились, а выхода они не находили.

Сергей, с постоянно трезвой головой, сразу же обнаружил некоторые странности в званиях и должностях. Так выходило, что начальники физической, инженерной, химической служб для армии были значительно нужней, чем все офицеры тыла вместе взятые. У всех офицеров тыла — начальников служб были капитанские должности, а у остальных майорские. Старшие товарищи ему объяснили, что такова стратегия развитого социализма. «Спортсмену» и самому взять нечего и негде, да и от него никто ничего не хочет, как и от «химика», разве что ОЗК для рыбалки, поэтому их поощряют «диким» ростом. А тыловикам есть что взять и есть где, но главное, что их все пытаются обобрать, поэтому каждое звание надо «выкупать». На пьяную голову все равны и все братья, а на трезвую — все «разводки» и умозаключения политбюро ЦК КПСС становились обидными, непонятными, и вся их вредность проявлялась, как на фотобумаге в ванночке с проявителем.

В борьбе с пьянством политработники почувствовали возвращение к андроповскому ужесточению. Сказывались дефекты их образования. Остальные офицеры были склонны рассматривать горбачёвские проекты как борьбу с политотделами. Но пока все полковые политначальники вели себя чрезвычайно развязно. Они крепко перекрывали все материальные средства, входя в какие–то лавочные комиссии по распределению товаров народного потребления через военторги, в какие–то комиссии по распределению квартир и т. д. Более вредного порождения на теле государства невозможно было и представить.

Начальник политотдела, как правило, был просто отфильтрованным и кристаллизованным куском змеиного яда. А в полку Сергея он был ещё и редкий «шкурник». Будучи сыном какого–то члена Военного Совета, он крал и тащил буквально всё. Это была редкая сволочь, постоянно повторявшая: «Я как начальник политодела, коммунист могу требовать…». Офицеры мстили, но по одному возможному варианту: крали то, что осталось.

И тут Сергей обнаружил странную особенность своих души и тела. В его подчинении была целая служба и штат прапорщиков, начальников складов. Только воруй, только мсти «лучшим представителям» Советской власти. Но стоило ему взять на складе хоть банку консервов, его «расшибала» какая–нибудь болезнь. Фактически это означало полную должностную непригодность.

Его Родина культивировала только одну профессию — профессию вора. А тут такой кошмар: находишься при материальный средствах и ничего не можешь украсть. Полная профнепригодность. Его словно заговорили на давно забытой заповеди: «Не укради». Но кто это сделал, если Сергей в церкви был один раз, и то не по своей воле, а только в день своего младенческого крещения.

Жизнь шла своим чередом. Политработники увлеклись борьбой с пьянством, «ужесточением», дележом и воровством. Действующая армия протрезвела настолько, что в центре Москвы, чуть ли не на Красную площадь, приземлился немецкий спортивный самолёт с гражданином ФРГ, лётчиком Рустом, прилетевшим прямо из–за «бугра». Это было позорно и обидно, ибо этот лётчик просто так «полетать решил» и пролетел пол — России. А параллельно с ним над территорией СССР резвились ещё два истребителя из Турции, и тоже совершенно безнаказанно. Многие офицеры ПВО перевернули свои знаки отличия «к верху брюхом».

Сухой закон отменили, но перестройку продолжили.

Михаил Сергеевич с таким же энтузиазмом, с каким рвался к высшим постам в СССР, теперь этот СССР разваливал. В войсках это проявлялось весьма своеобразно. Генсек, он же первый президент СССР, найдёт какой–нибудь недостаток в советской системе, озвучит его народу, а уж народ из этого недостатка вывернет целый пласт.

Пролетарии стали припоминать, что их «стахановцы», на которых они трудились целыми бригадами, так и не «проставились». «Стахановцы» твердили, что эти трудовые подвиги были нужны партии и стране, но пролетарии делали уточнение, что не стране и партии, а местным парторгам, и потому «проставиться» придётся. Доярки сразу вспомнили, как сливали молоко в одно ведро самой «передовой» доярке — и пошло, поехало.

В армии ситуация была идентичной. Заныли даже политработники, так выходило, что сразу же после Великой Отечественной войны они стали не нужны, но продолжали паразитировать на теле армии, а во время войны от них было больше вреда, чем пользы. Начальник политотдела, рвач, карьерист и скотина, ходил по полку и пытался войти в доверие к тем, кого ещё вчера презирал. Свою речь он начинал со слов, как хорошо было раньше, хотя бы во времена Хрущёва: «Одел каракулевую шапку на голову — и ты вождь, или рядом с вождём, одел цигейковую шапку — мелкий начальник…».

Но страх у офицеров перед политорганами проходил, в открытый конфликт не вступали только те, кто ещё мечтал уехать в какую–нибудь «банановую» страну военспецом и зависел от подписи начпо. Остальные иронично замечали, что хрущёвские «пидарки» и сегодня прекрасно бы смотрелась на головах политработников. Пока политработники ходили и ныли цитатами из учения марксизма–ленинизма о том что верхи не могут, а низы не хотят, отцы — командиры как умели пытались спасать ситуацию.

Командиры и себя не жалели, и другим старались спуску не давать, так как боевую готовность никто не отменял. Видение ситуации у боевых офицеров и политработников было совершенно разным. Первые Родину защищали, вторые считали, что чем хуже, тем лучше, так как тогда, когда станет совсем худо, им дадут власть по наведению порядка.

Командиров полков такое поведение их замов по политчасти сильно раздражало. Стали происходить странные вещи. Начальник политотдела в годовщину 70-летия Великого Октября с синяком под глазом угодил в медвытрезвитель, что сильно укрепило дисциплину в полку и придало веру в верный курс партии и правительства. Всех мучил единственный вопрос: «Отмажут его от справедливого наказания или нет».

Офицеры тыла за всеми этими процессами наблюдали со стороны. Им было абсолютно всё равно, так как все носители «вихрей» со всех сторон продолжали есть и пить. И правые и левые, и почвенники и западники, и командиры и политработники. Тыл продолжал кормить всех. На него перестройка не распространялась. Хотя некоторое облегчение было, появились явные противоречия между разными группировками, и усилился контроль за тем, чтобы «противник» не хапнул больше чем положено. Да и хапать становилось нечего. Склады катастрофически пустели.

Горбачёв вовсю утверждал, что «процесс пошёл». К сожалению, Михаилу Сергеевичу было абсолютно наплевать на конечный результат процесса, он жил только самим процессом. Для многих офицеров, далёких от армии и понимания механизма её слаженной работы, такое понимание жизни пришлось по душе. Делай что хочешь, но в армии определённость положения — наиважнейшее условие. Пусть завтра война, но сегодня ты видишь перспективу. И вдруг всё рухнуло. Поговаривали о новой присяге и грядущем сокращении.

Правительство и его руководящий орган КПСС оценивали своё управление процессом высоко, но народ уже оценивал и само правительство и его авангард чрезвычайно низко.

Шёл процесс перестройки и формирования «нового мышления». Молодой генеральный секретарь взялся обучать «старых обезьян» новым трюкам, которым сам совсем недавно научился у своих западных коллег. Но «старые обезьяны» прекрасно понимали, что если СССР потеряет своё имперское место в мировой оси координат, то его быстренько займут другие. Те, кто это понимал, особенно из рядов ВПК и КГБ, даже роптали, но армия молчала. Военным надоело в империи буквально всё: кадровый беспредел, квартирный вопрос, вечная суматоха и хаос.

Обиженные офицеры, кто по глупости, кто от лукавого, стали писать письма в Министерство обороны. В письмах они «беспощадно» вскрывали все нарушения и недостатки в своих частях.

Попадание начальника политотдела в медвытрезвитель явилось спусковым крючком и для вала писем от офицеров воинской части Сергея.

Начальник службы вооружения, которому начпо препятствовал в выезде за границу, так и писал Министру обороны: «Начальник политотдела, алкоголик, из военторга на территории части продают товары «своим да нашим», кадровая политика нарушается, создана система пожирания принципиальных офицеров», и как вывод: «Полк в последние два года не заслужил ни одной из полученных оценок».

С последним пунктом он, конечно, перебрал. Полк был героический и гвардейский. Сначала авиационный, в котором начинали летать два будущих космонавта. Одним из этих космонавтов был человек с большим чувством юмора и громадным творческим потенциалом — Алексей Леонов.

Затем зенитно–ракетный, но и в этом качестве быстро прославившийся тем, что сбил разведывательный аппарат противника, пересёкшего границу СССР на воздушном шаре попаданием ракетой в трос. Над этим посмеивались, утверждая, что так стрелять можно только «спьяну», но какая разница, если сбили.

Полку доверяли очень сложные задачи, и на него приходилось самое большое в СССР количество дивизионов, несущих боевое дежурство.

Но «бедного» майора достали. Он тоже был из «блатных». Карьеру начал женившись на дочери генерала, но потом «развод» и как все. А как все он уже не мог.

Тем не менее большинство офицеров были на его стороне. Все пламенные речи командования полка о придании его анафеме не действовали. Наоборот, этого майора, никогда особенным уважением не пользовавшегося, стали уважать. Тогда командование под предлогом последнего пункта его письма: «полк не заслужил ни одной из полученных оценок», решило снять с офицеров очередную «шкуру», чтобы отвести их взгляд от всех остальных пунктов.

— Иезуиты, ё-моё, — думал Сергей.

Но было уже поздно. В полк приехала комиссия по проверке фактов, изложенных в письме.

Вела себя комиссия необычно. Водку, как обычно, не жрала, девок не требовала. Эту необычность поведения приписывали не горбачёвской перестройке, а откуда ни возьмись появившемуся правдорубу Ельцину Б. Н. Он уже успел обругать и обвинить всех и во всех грехах, и потому был снят с должности, но оставлен в рядах политбюро ЦК КПСС.

Для тыла наступили райские дни. Обычная практика обирания полка вышестоящими чинами на время замерла. Всех офицеров собирали в клубе, где члены комиссии выпускали из них пар, клеймя позором допущенные со стороны командования просчёты.

Сидеть на этих многочасовых посиделках для Сергея было невыносимо. Он вновь начал писать стишки:

Вот стены клуба полкового,

Вот кресло, где и я сижу,

Сижу, гляжу, какую «москали»

Мораль нам привезли.

Вот наш военный магазин,

Любому сердцу очень мил,

Торгует с часу до семи,

Волнует разные умы.

Начпо ваш рубит мясо там,

Себе бекон, а кости нам.

Для всех един, для всех один,

Наш милый сердцу магазин.

Ничего нового на этих разоблачительных конференциях офицеры не узнавали. Но было интересно услышать из уст больших начальников упрёки в адрес начальника политотдела, начальника режима, который за некоторые услуги, лично для себя, пропускал на территорию части гражданских лиц в «наш милый сердцу магазин». Оказалось, что майор написал помаленьку обо всех. Досталось и тылу. Но кого ругать в тылу, начальство так и не смогло понять. О том, что начпрод не ворует и не потому, что не хочет, а потому, что у него что–то не в порядке с головой, знали все. О том, что зампотыл не ворует, потому что он кореец по национальности, а у них там какая–то странная вера, тоже все знали. Можно было обрушить гнев на прапорщиков. Но собрания были офицерскими.

Начальник политотдела изворачивался, как мог. Нашёл лжесвидетелей, которые подтверждали, что он трезвая жертва «пьяного» нападения злых милиционеров, подкупленных некоторыми офицерами полка. Отыскали даже какую–то бабёнку, которая видела, как «начпо» дали кулаком в глаз, и которая даже кричала: «Помогите, убивать». Она так и сказала: «убивать», видимо с перепугу, увидев перед собой так много людей в погонах. Кричала она не очень громко, в полку её никто не услышал, а то бы непременно помогли.

Всё–таки начпо отмазали, хоть из части и убрали, отправили на повышение в Дальво, как близкую родню ЧВС. Эти детёныши ЧВС, «райских групп», были абсолютными хамами. Видимо орденоносные ветераны, давая им протекцию в большие командиры, учили их массовому истреблению пролетариата, считая его если не за муравьёв, то за мух, которых на российском навозе всегда полно. Периодически эти наказы проскальзывали в разговорах: «При осуществлении военной задачи должны быть жертвы, тогда это будет героизм. Жертвуют обычно менее ценными. Чем больше их принесено в жертву, тем выше героизм и заслуга командиров. Жертвы свидетельствуют об ответственности командиров, об их нелёгком выборе в принимаемых решениях. Главное, решить задачу за счёт менее ценных, а дальше победителей не судят, а сволочей ещё пришлют. Для внешнего зрителя героизм командира остаётся в чистом виде, как и «красный орден» на груди, а над внутренним зрителем смыкается земля, над которой гордо будет стоять памятник со звездой и даже светить вечный огонь. Конечно, холуёв надо попридержать от погибели, чтобы было кому славить подвиги командования».

К Советской власти полк утратил всякое доверие. Протекционизм разросся до невиданных размеров, вплоть до придумывания новых, ничем не обоснованных должностей для своих людей. На головах профессионалов сидела масса дармоедов. Это плохо. Профессионалы к власти не рвутся, дармоеды всегда. При таком раскладе, когда отмазывают явных вредителей и негодяев, авторитет теряют все. Даже приличные люди становятся падлами, а быдло идёт в разнос. Лучше бы начпо расстреляли на заднем дворе части и укрепили дисциплину.

Шёл 1988, високосный год.

Большинство офицеров понимали, что нового 1917 года не будет. Страну предали всё те же, сильно разжиревшие чиновники, что и в 17 году. Но в конце XX века большей части офицеров в той стране, которую разрушали, защищать было абсолютно нечего, разве что нищету своих родителей. И в том, что нет выступлений, кровавых и беспощадных погромов, нет абсолютно никакой заслуги ни генералитета, ни других партийных и хозяйственных кадров.

Перестройка набирала ход. Часто стали отключать свет. Для Сергея отключение света стало большой проблемой, ибо как только в его голове появлялись мысли, гас свет, как только мысли голову покидали, свет включали. В полку уже начался полный бардак. Караулы не менялись сутками. О заступлении на дежурство можно было узнать меньше чем за час, поэтому начальник штаба лично бегал по части и «ловил» офицеров, не успевших «спрятаться».

Тут произошла новая напасть. XIX партийная конференция. На этой конференции присутствовали начальники политотделов дивизий и выше. Набравшись на ней «ума», они ехали в войска. Кто, как обычно, воровать, кто с «новым мышлением». Пока они пересказывали «старые песни на новый лад», их водители опустошали продовольственные и вещевые склады. Всё выглядело весьма и весьма гнусно.

Коммунисты паразитировали на «теле» рабочих и крестьян, а само это «тело» только и смотрело, что бы ещё стырить у государства. Вроде бы все крутились, суетились, доставали, продавали, а на выходе всегда оставался «нуль». Как пошутил один классик: «Что бы русские не делали, их всё равно жалко». Русские решили победить коммунизм в отдельно взятой стране, и не успев построить развитой социализм, вернуться к дикому капитализму. В итоге запутались в «измах» и замутили перестройку.

Вновь приходящие молодые офицеры смотрели на своих командиров не как на товарищей, которые будут вникать в их нужды, подсказывать и учить, а как на врагов, которые и без того их гнусную жизнь сделают ещё более гнусной. Это означало, что и в военных училищах «процесс пошёл».

Полки магазинов пустели на глазах. Сергей постоянно думал, как бы обмануть свой организм и хоть что–то брать на продовольственном складе. Он уговаривал себя: «Пайки бывают партийные и беспартийные, и желательно, чтобы калорийность первых была равна калорийности вторых. Ты беспартийный, следовательно, воровство от нужды — это не воровство, а нужда, так как взять больше негде». Не помогало. Украл — заболел. Ему, в принципе, всего хватало, но он уже был женат.

Год был более чем високосный. В Армении произошло землетрясение. В СССР был объявлен всенародный траур. Уже сильно расслабленный политотдел с трудом отыскал красные флаги, а к ним и чёрные траурные ленты. Политработники опять начали мельтешить по полку, изображая деятельность. Почти одновременно произошли два взрыва с многочисленными жертвами в Арзамасе и Свердловске. В Черновцах стали лысеть дети и т. д.

В полку не унывал только доктор. Он окончил Военную медицинскую академию, и по всему выходило, что это было единственное военное учреждение, где курсанты не столько думали о женщинах, сколько учились с ними обращаться. Доктор был старым капитаном. Но он по–прежнему настолько увлекался процессом изучения женщин, что выявлял венерические болезни в городке опытным путём. Сам находил, сам себя и лечил. Доктор был безобиден, всеми любим и, главное, холост: гулёна, пьяница и бабник. Он был далёк от всех политических вихрей. Командир — астматик его озадачивал поиском таблеток. Каждому своё. Кому женщины, а кому таблетки.

Новый 1989 год ничего хорошего тоже не сулил. Началось массовое сокращение армии, военных училищ, вузов. В стране оставались в целости, как все шутили — обком, райком и исполком. Но и там чуяли, что ненадолго. Командиры полка стали меняться каждые полгода. Вновь пришедший «вождь» получал квартиру, выбивал себе машину, строил дачу с гаражом и уходил. Если не успевал, то это были его проблемы. В этом были и плюсы. В полку затеяли стройку. И строить начали не больше не меньше как новый командный пункт. Это уже было не просто воровство, это был грабёж, но ещё не разбойный. Плюс был в том, что офицеры хоть и знали, что из стройматериалов, отпущенных на КП, всё верхнее начальство строит себе гаражи и дачи, но и солдаты были заняты. Для них с утра до вечера звучала «лагерная команда: «Арбайтэн», и они «шуршали». Дисциплина кое–как поддерживалась. Конечно, не без эксцессов. Когда грабят командиры, остальным усидеть трудно. Поэтому солдаты были самыми главными посредниками между офицерами, прапорщиками и местным населением. Все были заняты тем, как бы что–нибудь украсть и кому–нибудь продать.

Сергей воспользовался суматохой и построил в полку летнюю столовую из «ничего». Начальник политотдела долго «промывал» ему мозги, так как видел и брус, и швеллер, и шифер и ещё много чего, но не мог понять, откуда, хотя и подозревал, что это у него «украли».

Командир оказался умнее. Он вызвал начфина. Они всё это быстро оприходовали, начфин побегал по магазинам за «липовыми» отчётными квитанциями. Командир вскоре купил себе «Жигули», у начфина машина уже была. Сергей в этой истории был наблюдателем. Он просто поддерживал воинскую дисциплину среди своего личного состава, а заодно и прививал им навыки обустройства в полевых условиях.

Из магазинов исчезло всё, даже хлеб.

Из штаба армии в полк прислали машину и забрали из полка на «общий» тыл несколько тонн овощей. Забрали даром. Сергей негодовал: «Если с каждого полка даром тонну картошки, то этих, вышестоящих жуликов, наш Миша Горбачёв, пламенный борец с номенклатурой, никогда не сократит». В Чернобыль увозили последние продукты со складов НЗ.

Направленность всех вышестоящих штабов и местных командиров на стяжательство разложила армию полностью.

На заборах стали появляться листовки с обращениями к гражданам Украины: «Власть тормозит перестройку, даешь украинский народ вместо советского». Листовки были не обезличены, а подписаны народными депутатами. Одни газеты, видимо, правого крыла КПСС, ругали двух юристов: Гдляна и Иванова, другие наоборот их хвалили. Всё смешалось.

Наступил 1990 год. В Азербайджане началась гражданская война. Гласность слегка «придушили» и стали формировать команды для отправки в Азербайджан.

Чтобы взбодрить парторганы, им повысили заработную плату сразу в два раза. На фоне всеобщего дефицита всех товаров народного потребления и их исключительно «блатного» распределения дать главным ворам и делителям ещё и денег было верхом глупости ЦК КПСС. Сразу же ожили все националистические организации на Украине, особенно РУХ. Призывы были простыми и поддерживаемыми всеми национальностями: «Бороться против партийного аппарата». К этому же призывали и народные депутаты. Народ это повышение зарплаты обозлило чрезвычайно. Никто не мог понять, почему Горбачёв, борясь с коррупцией, постоянно увеличивает её носителям льготы.

Поговаривали, что это страх. Просто, будучи мальцом, маленький Миша оказался на оккупированной немцами территории. Ему доверяли ощипывать гусей, а для скорости давали подзатыльников и пинков. Он стал услужлив и боязлив. А кто бы не стал? Тем более, что обе родственные партии КПСС и НСДАП, руководившие государственными машинами «коммунизма» и «фашизма», давали пинки и подзатыльники совершенно идентично. Вопрос, зачем, зная всё это из своего босоного детства, лезть во власть?

Народ начинал злиться и на армию. От людей в погонах ждали действий, направленных на наведение порядка. Власть во избежание этих действий начала замену офицеров: азербайджанцев из Азербайджана переводили на Украину, а с Украины украинцев в Азербайджан, и так во всех республиках. Командующий округом генерал Громов издал приказ, разрешающий носить в служебное время гражданскую одежду вне воинских частей и призывающий командование развозить офицеров в крупных городах домой на автобусах, дабы не провоцировать население. Военную форму становилось носить опасно. В общем–то, офицеры форму снимали без сожаления. Здесь наметилось коренное отличие «белой» армии от «красной» в период краха.

На Украине больше всех были напуганы евреи. Их томило ожидание и вопрос, когда же Михаил Сергеевич откроет границы и даст право на свободный выезд из СССР, о чём давно ходили слухи. Они хотели успеть до «погромов». РУХ вывешивал плакаты с перечислением окладов партийного аппарата и призывами к народу не поддаваться на провокации, которые этот аппарат готовит.

Начался XVIII съезд ЦК КПСС. Речи всё те же. Ура КПСС! Ура обновлению рядов! Но рядом шахтёрские забастовки. За шесть лет перестройки страна дошла до политических забастовок. Шахтёры, следуя примеру Аннушки Карениной, дружно легли на рельсы. Появились новые партии. Даже в маленьких украинских городках стали проходить митинги, проводимые РУХом и недавно созданной республиканской партией. Призывы были более чем скромны: переизбрать депутатов в местные советы, сделать жизнь местной партхозноменклатуры прозрачной и одинаковой со всем остальным народом. Для сбора народа на митинги сначала выпускали хор. Поют украинцы прекрасно. Конечно, народ собирается послушать украинские песни. По мере сбора толпы на сцену выходит оратор и начинает втюхивать «светлые» мысли.

Сергей писал в своём дневнике: «А Россия, по–моему, начинает хулиганить. Там ребятишки посмышлёней. По всем телеканалам поёт Маша Распутина. Хороша, бестия. Бодрит. В полку бардак. Грызусь с командиром. Полтора месяца назад мне присвоили звание капитана. Погоны не меняю, жду, когда их мне вручит лично командир и перед всем строем. А то эти «верхи» заболтали уже и армию, и все её традиции, оставив одну — мздоимство. Ничего, дождусь. Состояние странное. Спасибо, Михаил Сергеевич, ибо нет тыла — нет проблем. Нет проблем — легче служба. Украли всё, новое взять негде. В округе списали и увезли из части куда–то даже чугунные котлы для варки пищи в полевых условиях. Наверное, на чью–нибудь дачу варить корм для свиней.

Все начальники служб в основном ведут нудные и длинные разговоры. У них тоже всё украли. У начвеща унесли последний биллиардный стол, у инженера — последние лопаты, у начхима — все ОЗК, у начальника службы вооружений не осталось ни капли зелёной краски, у начфиза забрали штангу и т. д. Начальник инженерной службы, Саша Абраменков обратил внимание на две вещи, во–первых, дети перестали играть в детские игры. Они даже не знают такие игры, как прятки, догонялки, битки, лапта, фантики и прочее; во–вторых, львиная доля мирового культурного наследия и человеческой цивилизации, известной нам, принадлежит русским и немцам, где–то рядом бродят англичане. С другой стороны, и немцы, и русские в ХХ веке варварски уничтожали свою культуру. Но мы этим занялись в ХХ веке во второй раз.

Потом пошли в баню, парились и пили коньяк. Евреи, как обычно, «подкалывали» хохлов. В этот раз победили евреи.

Миша Глейзер начал издалека задирать Колоднейчука:

— Уже помылся?

— Помылся, — расслабленно отвечает Колоднейчук.

— А всё тело помыл — то? — продолжил расспросы Миша.

— Всё, — не замечая подвоха, отвечает Колоднейчук.

— А я никогда всё тело не мою, на другую баню оставляю, — заканчивает расспросы Миша.

Все хохочут. Конечно, эти ребята друг друга стоят. Лучше всех это известно памятнику Котовскому. Евреи у него шашку отпиливают, хохлы приваривают на место, и так из года в год.

Главным и самым нужным атрибутом армейской жизни для Сергея стала фуражка. Он их завёл две. Одна постоянно висела в кабинете и означала, что он где–то в штабе, в другой он ходил в город, в баню, в кино. Словом, служил. Вторую фуражку он тоже не любил носить на голове. Однажды его остановил и пристал с расспросами замкомандира полка п/п-к Бокарев, которого Сергей считал большим умницей и с которым устраивал стихотворные баталии.

— Серёжа, ты почему носишь фуражку под мышкой?

— На мозги давит, думать не даёт, — ответил Сергей.

— Никому не говори, что ты умный, — сделал заключение Бокарев.

Соседний полк, видимо, в целях взбодрить офицеров решил провести учение. Засидевшиеся без дела танкисты устроили на танках гонки по колхозным полям. Прокатились они и по подсобному хозяйству Сергея. Этому факту он был чрезвычайно рад. Дело было весной, семена ещё «оклемаются» и взойдут. А пока появился хороший рычаг для возмещения убытков. Так Сергей познакомился с комбатом танкового батальона. Он стал постоянным «банным» спутником Сергея. Они оба радовались возможности смыться из части для решения важных судебных дел. Комбат был боевой. Он воевал сначала во Вьетнаме, потом в Палестине, был очень невысокого мнения и об американцах, и о палестинцах, и о евреях.

Американцы его достали тем, что начиная нести потери в живой силе, они переставали воевать. Им было не жалко технику, но солдат они берегли. Это резко контрастировало с нашей концепцией войны. Было обидно.

О евреях у него тоже было весьма резкое суждение. Он был уверен, что именно советские евреи вооружали армию Израиля, что именно они втихаря собирали деньги и отправляли их на закупку вооружений…

Евреи ломили напролом, но грамотно. За шесть дней укатали всех арабов.

К арабам комбат относился с нисхождением, ибо не был уверен в том, что они хоть когда–то воевали. А если нет опыта войн, то чего от них ждать.

Сергею было чрезвычайно интересно с ним общаться. Про поле, потравленное танками, они вообще забыли. Сергея не интересовала война, его интересовал быт банановых стран. Комбат с большим юмором, сидя на самом верху парной, рассказывал, что во Вьетнаме самым большим удовольствием было опустить свои яйца в таз с холодной водой.

А в Палестине он где–то подхватил лихорадку и теперь его постоянно трясёт. Но самое скверное в том, что он согревается только в бане. А на улице, даже в 30 градусную жару, ему холодно в кителе. Так они дружили. Процесс шёл, бюрократия работала, а бюрократия в СССР все вопросы рассматривает долго. В этом её качестве Сергей и комбат ощутили несомненную пользу. Так прошло лето.

Сергей писал в дневнике: «Завтра приезжает жена. Надо сдать бутылки и купить цветов. Где–то я просмотрел свою любовь. А всё Андрюша Рец: «Офицер должен жениться или на враче, или на учительнице, но лучше на враче, это всё равно, что приобрести машину «Волгу» и взять десять тысяч приданого». Уговорил, зараза. А тут такая инфляция. Но уже никому ничего не вернёшь.

С этого места Серёжа сильно обижался на всех евреев. Других причин не любить евреев у него не было. Совет–то вроде правильный был, но требовал разъяснения. Ни на враче, а на медсестре, а если на учительнице, то начальных классов. Чтобы жена не задирала планку на высоту, которую муж не сможет перепрыгнуть. Чтобы никакой другой мечты, кроме как стать генеральшей, у неё не было. Одним словом, совет не помог, Серёжа обиделся на Андрюшу, а много лет спустя вместе с обидой на него разобиделся и на всех евреев. С женой развёлся.

А в дневнике он писал: «Опять поменялся командир полка. Это хорошо не кончится. Совсем не обязательно оканчивать военную академию, чтобы видеть ужасающие последствия такого кадрового бардака. Хочешь разрушить армию, создай неопределённость положения среди её офицеров, лиши их перспективы. Присылай им новых командиров.

Новый «полководец», изобразил из себя демократа. К нам попал чуть ли не прямо из Военной академии стран Варшавского договора. Оказывается, для своих и такие есть. А мы и не знали.

Этот демократ, видимо, на тамошний манер, зря что ли учили, всех построил и стал задавать дурные вопросы: «На что жалуетесь?». Я, конечно, пожаловался на то, что в нашем гвардейском полку уже второй месяц командир, а теперь это он, не может вручить мне погоны капитана. В обед вручили. Пошли обмывать погоны, звание обмыли уже давно. Завтра будем шлифовать то, что обмыли давно и обмываем сегодня.

А что ещё остаётся? Отсутствие службы, как и её чрезмерное присутствие ведёт к снижению боеготовности, но её отсутствие — особенно. Ничем не занятые офицеры начинают либо пить, либо ныть. Говорят, что гениальные полководцы это прекрасно понимали. И занимали своих офицеров либо балами с дамами, если воевать было не с кем, что позволяло держать и форму, и лоск «не засаленных» погон, либо — службой, если было с кем воевать. Тогда офицеры были чуть пьяны, до синевы выбриты и бесконечно преданы Родине.

А сегодня, лишенные всего, мы предались пьянству и анализу. Это опасно, особенно второе. Офицеры, склонные к анализу, особенно на стыке времён, становятся разведчиками либо прошлого, либо будущего. Но в любом случае они становятся бесчувственными циниками.

Молодым офицерам перестали давать жильё. Часто меняющиеся командиры хотят получать многокомнатные квартиры непременно в центре города. Городская власть идёт на это, но даёт одну квартиру вместо 5–6. А «полководцам» всё равно. Имперский бордель катится к чёрту. Грабь, пока можно. А им можно.

Но эти сволочи стали вбивать клин между молодыми и старыми. Молодых офицеров подселяют в коммуналки к пенсионерам. Мол, старики помрут скоро, всё будет ваше. Вот сволочи. Стравливают всех, как на петушиных боях.

Жёны «скрипят» и ругаются у всех. Их лишили товаров народного потребления. Образовался ничем не заполненный вакуум. Этот вакуум вместо того, чтобы всосать офицеров в домашнее хозяйство, наоборот, вытолкнул их. Странное дело, службы не стало почти никакой, но большинство офицеров проводят в части и субботы, и воскресенья. Армия разрушается с огромной быстротой. К счастью, на тыле это не сказывается никак. Жрать офицеры и солдаты, внезапно став тунеядцами, по–прежнему хотят. Но остальные подразделения деградируют очень быстро. Их лишили рутинных обязанностей, нудных, каждодневных, но цементирующих армию. Не стало даже утренних построений всего полка. Народ бродит абсолютно ничем не занятый. Все бы давно разбежались, но деньги ещё платят.

Закрутил роман с актрисами. В город приехал русский театр из Эстонии «У виадука» на гастроли. Пошёл. Посмотрел. Спектакль «Ромул Великий». Сцена застолья. Перед «Ромулом Великим» чашка с муляжами куриных яиц и всё. Зал прямо так и чувствовал голод артиста, играющего римского цезаря Ромула, объедающегося по сценарию на очередной пирушке. Видимо, у Рима тоже остались застарелые проблемы. Да и где им, этим артистам, взять продукты, если их теперь выдают по «купонам». Актрисы какие–то тощие. Пытаются показывать стриптиз, но после украинских–то женщин с их стратегическим запасом сала и на теле, и в погребах…

Стало жалко, особенно самую молодую актрису. Она весь спектакль показывала своё тощие тело, раскрывая полы туники. Перестройщики внедряют в массы порнографию, но тощие груди «римлянки» у украинцев могут вызвать только панику. Запомнился синяк на ноге, сильно выше колена. Но какие глаза… Решил подкормить и ещё раз посмотреть на синяк, но вблизи.

Вечером, после спектакля, заявился в гостиницу в лётной форме, оставшейся в наследство с прежнего места службы, ящиком продуктов из воинской части и коньяком. Когда собирал этот ящик, думал, что гром и молния испепелят меня прямо у складского стеллажа, но Бог простил. Видимо, артисты из Эстонии так оголодали, что Господь на моё воровство закрыл глаза. Может быть, он откроет их на воровство моих прапорщиков. Хотя, чёрт их знает, может быть, они всё, что воруют, отправляют голодающим Поволжья.

От моего прихода все обалдели. Мужички даже стали выказывать некоторую ревность. Но когда обнаружились выпивка и закуска, отношения быстро наладились. Это же русский театр из Эстонии, а не наоборот. Какие тут женщины, какая тут ревность, когда предлагают пить «горилку»».

Сергея начали расспрашивать о лётных буднях. О лётчиках Сергей знал мало, так как в «общаге» по прежнему месту службы жили в основном штурмана, и единственный друг у Сергея тоже был штурман. О лётчиках он отзывался иронично: «Лётчики, на пиз-у налётчики». Этим афоризмом лётная тема себя и исчерпала.

Попав к артистам, Сергей стремился доказать, что и он артист, хоть и на другой должности. Он начал петь песню: «И вот расстилается город Берлин//, Он снова проверил расчёты//, И вдруг замечает, что снизу под ним// Немецкие бьют пулемёты//. Удар, и машина объята огнём//, И штурман с сиденья свалился//, Но крепкое сердце работало в нём//, Он встал, за гашетки схватился».

Сергей зафиксировал в дневнике: «Наташа, Светлана, Галя. Всех, кто набежал «послушать», не помню. Начали галдеть: «Мы на диете. Мы мясо не едим». Я им тоже ответил: «И мы не едим, пока не пьём». И началось, и длилось две недели. Вечером спектакль. «Ромул Великий» хоть стал похож на человека, округлился и начал уплетать яйца с салом, прямо на сцене. Интересно, было ли в Риме сало? А ночью гулянки при Луне?».

Артисты явно ожили. Такие спектакли, как «Мудромер», «Азалия», а особенно «Утешитель вдов», прошли с оглушительным успехом. А ночные концерты в гостинице приводили всех проживающих в «умиление», особенно когда Ромул Великий, он же Римский цезарь, вместе с Сергеем пел песню, которую в разных вариантах знает вся Россия: «И дорогая не узнает//, Какой танкиста был конец». Про «конец» они пели особенно выразительно. Потом пели про моряков: «На палубу вышел, сознанья уж нет//,В глазах его всё помутилось//, Увидел в дали ослепительный свет//, Упал, сердце больше не билось».

Гостиничные кастелянши терпели жалобы постояльцев. У них с Сергеем были взаимовыгодные отношения — единство армии и народа.

Красавицы уехали, поклонники остались.

А в это время его родная страна решила победить инфляцию по одному возможному варианту: изъять все деньги у населения. Народ начал давиться, даже по ночам, в очередях в обменные пункты. Меняли 50 и 100 — рублёвые банкноты. Нищие радовались. Остальные почти рыдали. Начался 1991 год.

Сергей писал: «Похоже, что нашему обществу светлое будущее не угрожает. Аппарат сжирает всё, народу ни хрена не остаётся. В будущее смотрю с тоской. Народ вгоняют в какие–то отношения, называемые рыночными. Всех хотят сделать прапорщиками, то есть преступниками».

СССР еле дышит. Для народа придумали развлечение в виде референдума. Ну–ну. Понятно, что нервозность в народе растёт, что пар надо выпускать (в своё время и у «красноармейской будёновки» были дырки на уровне ушей). Но весь народ скопом можно только угробить.

Подал документы на поступление в военную академию. Надо успеть, пока ещё армия едина. Начальник штаба приказывает их забрать, мол, в наряды ходить некому, ситуация в армии неясная, да и молод ещё. На всякий случай написал мне выговор.

Как же, заберу!

Пошёл к кадровику, взял у него пачку служебных карточек, на всех написал свою фамилию и всем раздал, начиная с командира и кончая всеми замами со словами: «У нас по городу ходит женщина метрового роста, с горбом и усами. Это трагедия, но эта женщина всегда весёлая. Можете писать мне выговоры хоть каждый день. Я вас покину всё равно». Я понимаю, что это, ребята, называется бардак. Я даже понимаю, что способствую этому бардаку. Но когда у атамана нет «золотого запасу», казаки либо сбиваются в шайку и идут грабить соседей, либо расходятся до поумнения атамана и растрясают накопившийся жир. Я выбираю второе.

Купил десятилитровую бутыль коньяку, разлил его в бутылки. Завтра еду в округ, узнавать, когда следует убыть в академию. Боюсь, что местные отцы–командиры спрячут от меня и номер приказа, и моё предписание.

Так и вышло, в академии я должен был быть ещё вчера. Быстро сматываю удочки.

Вот он, Питер. Ай — яй! Питер — это не Киев.

Меня долго по свету носило,

Занесло, наконец, в Петербург,

В Петербурге тоскливо и сыро,

Петербург — это город одях!

Пётр Первый столицу здесь строил,

Иностранцев сюда зазывал,

И пока они жили тут, мысль «фосфорила»,

А теперь — это город одях.

Вторая столица в жутком состоянии. В магазины длинные очереди. Бедные петербуржцы. Ленинградом этот серый город никто не называет. Украина — Родина. И Россия — Родина.

Повезло, успел. Прибыл прямо в день сдачи первого экзамена. До меня тут ребята уже насиделись. Знакомые всё лица. Злятся, думают, что я шибко блатной, раз приехал в последний день. Они, бедолаги, тут уже неделю лагерь разворачивают, кровати таскают, матрасы выбивают… Ну, извините. Я вот водки привёз.

Первый экзамен сдал. Сдали все, но радости нет ни у кого. Если я в академию рвался, то почти все, приехавшие из групп Советских войск, были присланы в неё насильно. Они в полном «сраче» подсчитывают, сколько и чего там без них сопрут. Вывод войск идёт полным ходом. Они открыто возмущаются, что им поставили положительные оценки, и рвутся обратно в войска.

Все экзамены сданы. Все ждут мандатную комиссию. По лагерю ходит какой–то слух о государственном перевороте. Живём тут, комаров кормим, а что в стране происходит, совсем не знаем. Объявили общее построение. Стоим, ждём. Вышел начальник академии. Сообщил, что все поступили, и мандатной комиссии не будет. Затем сурово сказал, что в стране создано ГКЧП. Слухи подтвердились.

Стоящий рядом со мной начальник продовольственной службы из псковской дивизии ВДВ могучим басом мне на ухо прошептал: «Наши уже в воздухе». Я отшутился: «А наши уже давно прилетели». Он юмора не понял.

Заметно оживились офицеры из группы Советских войск в Германии. Они просто чуть ли не прыгали от радости. Все экзамены они упорно «заваливали», а им упорно ставили положительные оценки. А теперь у них есть все шансы стать «героями», то есть вернуться в свои части для продолжения грабежа материальных средств. Тут же, на месте, они стали писать рапорта на тему «Родина в опасности, и в это трудное для Родины время наше место в войсках».

Пристаю с вопросом к Славке: «Славик, ты уже поступил, три года слушателем. Объясни». Объясняет: «Понимаешь, Серёжа, рядом с нашей частью немецкая свалка автомобилей. У них, загнивающих, износ автопокрышек допускается до 7 мм, а у нас до 2, но в принципе до полного «облысения». То есть там у меня целая свалка новых покрышек. На одном контейнере покрышек, отправленном в Россию, я зарабатываю больше, чем за все предыдущие годы службы. Это только на покрышках». Да, кого на что учили. Десантник уже всеми мыслями в воздухе, а тыловик на свалке с покрышками. Наверное, это правильно. Рапорта, как ни странно, подписали, хотя и предупредили, что о дальнейшем карьерном росте можно забыть.

Я опять пристал к Славику: «Покрышки кончатся, а дальше?». Славик, видимо от радости, пустился в объяснения: «Происхождение спасёт. Оно у меня рабоче–крестьянское. Происхождение, брат, — это великая сила. Здесь ни закон, ни уставы не работают. Если происхождением не вышел, то можешь рассчитывать только на доверие тех, кто вышел. Рост — на доверии, продвижение — на доверии. Хотя, конечно, важно угадать, кому служить. Не переживай, те, кто сегодня в ГСВГ, не пропадут. Они там тренируются, а здесь начнут полномасштабный грабёж. И я со своим происхождением вместе с ними. Я просто покупаю доверие. Причём, заметь, ценой каких жертв. От академии отказался». Мне показалось, что Славик готов «взрыднуть».

Все мы по отношению друг к другу — твари, хоть и твари божьи. Код офицера «Честь имею» умер в армии вместе со смертью кода священника «Аминь».

Отправили патрулировать улицы. Всё спокойно. Видимо, в этот раз крейсер «Аврора» палить не будет. Не видно желающих кровь проливать, хотя «бомжеватых» мужичков много, но, судя по выправке, это наши.

Демократы ГКЧП победили. Как оказалось, и биться было особо не с кем. «ГКЧПисты», видимо, насидевшись при Михаил Сергеиче без спиртного, дорвались. Три дня пили, потом сдались.

Ребятишки, спросили бы меня, что вам надо делать? Я с вашим вождём в одном доме жил. Для меня вы всё «просрали», когда «отмазали» нашего начальника политотдела от заслуженного наказания. По вашим историческим решениям так выходило, что весь офицерский корпус моего родного полка, давший миру двух космонавтов, должен был сначала напиться «вдрызг», затем подраться, а потом выстроиться в медвытрезвитель за орденами, медалями и повышением по службе. Кто же вам после этого поверит? Вы выглядите так же, как и белогвардейские банды времён Гражданской войны. У них тоже везде были свои люди, даже в ВЧК, но они всё «просрали». Хотя бились за свой царский режим и даже за временное правительство. Мы не бьёмся за режим. Позор, конечно. Но кто это понимает сегодня.

Местный мэр Собчак на вершине счастья. Под суматоху начал звать представителей царской крови вступать в права наследства питерским имуществом. Народ ропщет и не хочет вновь уплотняться до коммуналок. Это минус, но народ явно отдохнул от телевидения, и это плюс. Почти три дня его никто не донимал разного рода «дурью». Господи, а сколько её ещё будет. Питерцы сделали заявку на престолонаследие, а это безудержное местничество, семейственность. А потом опять Александр Невский или Иван Грозный придут из Москвы и спалят всю эту «приблуду» на хрен.

Люблю Россию. Замечательная страна. Душевная. То князь русский — «москаль проклятый» выйдет к диким племенам с мечом. Обопрётся на него и начнёт эти дикие племена жизни учить. Тут заслушаешься. От покорных слушателей задремлет князь, и тут как тут появляется вечный жид — «новгородец–питерец». А он, в свою очередь, рассыпает перед дикими племенами золотые монеты. Тут засмотришься. И здесь абсолютно не причём ни русские, ни евреи. Они–то как раз подтягивают дикие племена к общей грамотности и ликвидируют их дремучую безграмотность.

Ильич этот процесс так и называл «ликвидация безграмотности» и ликвидировал самых «отстающих». А Хрущёв, посетив США, вдруг обнаружил, что на примере СССР весь Запад у себя социализм уже построил. И потянулись в страны «развитого социализма» все детишки высшей партийной номенклатуры, включая и детишек самого Хрущёва. Они–то, как Хрущёв и обещал, начали жить при коммунизме, только в другом месте. Так что же вы хотите от диких племён? Они хотят самостоятельности. Они же не слепые, видят, что одно «дикое» племя создало себе государство Финляндию, другое — Болгарию, третье — Англию, четвёртое — США и т. д. И все брали своё начало в России. Если бы не русская эмиграция, то французы так бы до сих пор и вычёсывали вшей деревянными палочками.

Племена хотят свободы и самостоятельности. Но вот с этого места в России начинается кошмар, а у всего остального мира — ликование. Начинают уезжать из России русские и увозить с собой идеи и порядок, следом утекают и евреи. Они увозят все те монеты, которые показывали. Ни те, ни другие ни в чём не виноваты, а если и виноваты, то только в том, что всегда стремятся ликвидировать чужую безграмотность.

Вообще–то, государство — это очень интересный феномен, придуманный кем–то для человека. Кто–то дал это понятие человеку для различения им порядка и хаоса. Благополучие государства зиждется только на том, как далеко продвинулось человечество по пути эволюции. Если в государстве хаос, значит, его населяет народ, мало что знающий о порядке.

Россия объединила разные народы, самые разные. К счастью, России как государства, в ней периодически появляется Государственник, который из хаоса выстраивает порядок. Обычно это человек с европейской, но сильно улучшенной русской, кровью, в которой полным–полно восточной мудрости и коварства. Такому человеку найти опору среди своих «диковатых» соплеменников чрезвычайно тяжело. Свои на огромной территории грабят друг друга, выясняют, кто «круче».

Государственник оглядится вокруг и увидит, что внутренней созидающей силы нет. Одни уроды, причём самых разных национальностей. А раз нет внутренней созидающей силы, значит надо искать силу внешнюю.

Тот Государственник, который привёл на Русь монгол, был не так уж и не прав. Почти 300 лет был порядок. Русь спокойно торговала. Налог составлял лишь 10 %, до этого свои князья сдирали всё с тех, кто попадал под руку. Хотя в это же время и западные короли и вассалы обирали свои народы не менее жестоко.

Но огромное пространство и богатства Руси и с монголами сыграли злую шутку. Они тоже стали дробиться на отдельные ханства, дробя и армию. А ханы в свою очередь стали сеять хаос точно так же, как и русские князья до их «ига».

Государственникам пришлось искать новую силу. Такой силой стали московские князья, делавшие упор на казачество, т. е. на армию. Великий князь Александр Невский был одним из таких государственников. Потом был Иван Грозный — большая умница. Даже Пётр Первый, ярый западник, положивший начало оголтелому разврату и воровству чиновничества, своё восхождение начинал с «потешных» полков, то есть с устройства своей армии.

В Питере прижились оба петровских начинания: и разврат, и военные. Пропорции сохранились до наших времён: много и того, и другого».

Военный аспект Питера Сергея мало интересовал. А вот к питерским женщинам он был очень даже неравнодушен. Портовый город, вечно пасмурная погода, красота, хоть и сильно обветшавших, но великих зданий, делали всех женщин загадочными и недоступными. Но при первом же подходе и фиксации оказывалось, что они все страшно недоласканные. А в этом городе всё располагало к длительным вечерам вдвоём, возле тёплого камина, за бутылочкой коньяка или рома.

Сергей через любимых женщин влюбился и в Питер. Он обнаружил, что до Питера о женщинах не знал ничего. Да, у него была первая любовь «до глубины души», но она не коснулась тела. Потом была вторая, и третья, но эти женщины выматывали и душу, и тело. Они чего–то хотели, чего–то просили, были чем–то недовольны. Они больше «охотились» за ним и ублажали какие–то свои мысли, чем любили. В Питере Сергей нашёл совершенно других женщин. Им, кроме него самого, ничего более нужно не было.

Это открытие так поразило его, что на него навалилось тяжким грузом вся его никчёмная жизнь до такой степени, что он впервые в жизни в объятиях женщины разрыдался, как ребёнок. Это были не просто слёзы. Это были реки слёз. Он ревел и бормотал: «Почему это именно сейчас и именно со мной».

Те вершины, до которых поднимался Сергей с питерскими женщинами, многим его однояйцовым коллегам даже не снились. Только два любящих сердца могут слиться в экстазе. Всё остальное, как говаривал герой из фильма, «брехня». Бог браков не придумывал, но любовь он дал. Он даже определил места для любви. И Питер стал для Сергея таким местом. Многие книги классиков открылись для него другими гранями. Он интуитивно понял, что о той любви, которую испытал он, знали М. Булгаков и В. Орлов. Именно они привели человечество к мирскому пониманию таких понятий, как Бог — Отец и Богиня — Мать. Одно целое, неделимое, вечное. Тосковал о такой любви Ф. Достоевский. Догадывались, но так и не достигли понимания Л. Толстой, Э. Золя, Н. Гоголь, Куприн и многие другие. Да почти все великие писатели догадывались. Если бы они не догадывались, они бы просто ничего не написали. Иронизировали на тему любви (могут ли люди шутить над Богами?) А. Чехов, Г. Байрон и, конечно, А. Пушкин.

Александр Сергеевич знал о нашем мире всё, поэтому Богом считал себя — «старика», а Богиней — «старуху», вечно из–за своих капризов сидящую у разбитого корыта. Но это Пушкин, ему за его гениальность все Боги всё простят.

Учёба в академии пролетела быстро. Выбор округов для дальнейшей службы в распадающемся СССР значительно сузился. Сергей не предпринимал никаких мер по их выбору. Выбор сузился до денег, а их–то как раз и не было. Его «сослали» в Забайкальский военный округ.

Оказавшись на задворках России, Сергей разве что не выл волком на Луну. Его охватила такая тоска при виде бескрайних степей, заваленных мусором, брошенных военных городков, домов без окон и дверей, что он «разразился» длинным трактатом, который назвал «Даурия как отражение власти».

В нём он писал: «Родина. Какая она? Для каждого своя. Забайкалье, 18 июня, 1891 года. Цесаревич Николай, будущий Царь — Николай II, путешествуя по Дальнему Востоку, был проездом в Чите, где и позавтракал с казаками. В 1894 году цесаревич становится царем. Благодарное казачество в порыве святой радости и умиления от его восшествия на престол устанавливает на месте завтрака чугунную плиту с указанием числа, года и рода занятия».

Плита эта и поныне хранится в Читинском музее боевой славы, расположенном в Доме офицеров, и первой встречает каждого посетителя.

Может быть, сама эта чугунная плита и была выдержана в стиле Гоголя или Салтыкова — Щедрина, но казаки народ хитрый и свободный, зря стараться не станут, поэтому уже через год после вступления Николая II на престол начинается строительство Китайской военной железной дороги. Железную дорогу прокладывали быстро. Как грибы вдоль неё появлялись разъезды. Наиболее важные из них: торговые, военные, перегрузочные, сырьевые — разрастались до поселков и получали названия.

Так в 1905 году один из железнодорожных разъездов получил название «Даурия». Поселок этот становится одним из самых важных военных поселений на всей КВЖД. До революции 1917 года в нем дислоцировались первый Аргунский и второй Аргунский казачьи полки, занимавшиеся охраной границы с Монголией, Китаем, и выполняли таможенные функции. Непосредственно военный городок по приглашению русского царя строили австрийцы с 1905 по 1912 гг.

Ими были построены госпиталь, офицерский клуб, церковь и несколько казарм из красного кирпича. С ростом военного городка рос и гражданский поселок, бурно развивалась торговля. Народ ехал туда в основном на заработки или на государеву службу. Ехали ненадолго, а часто получалось, на всю жизнь: Забайкалье крепко удерживает всех, кто туда приезжает».

Трактат получился длинный, скучный, нудный и совершенно не похожий на «лебединую песню» военной службы. Сергей писал: «Человек смертен, но отношение к смерти у живых разное. В те годы и в том месте оно заслуживало уважения. Кладбище разместили на самой высокой сопке так, чтобы видно оно было отовсюду, и поселок с этой сопки был виден весь. Сочетание жизни и смерти, радости и грусти, а, главное, вечности. Хоронили русских, австрийцев, бурят на одном кладбище, ставили им добротные бетонные памятники.

Надеялись, что простоят эти памятники, как и дома, хотя бы сотню лет, уж очень основательно они строились. По работе и надгробье на долгую память.

Память? Если судить по красоте обломков разбросанных плит, это кладбище могло бы стать заповедным. Одним из тех заповедников, которые есть в Москве и Санкт — Петербурге и которые охраняет от нашего вандализма весь остальной мир.

Даурскому погосту не повезло. По нему прошла автомобильная дорога, кости были разбросаны по всей сопке, памятники пошли в дорожный фундамент. О чем думала власть, а, главное, созидающий народ? Наверное, зависть, что вот эти плиты с барельефами голов, орлами, некоторые с готическими буквами стоят на самой вершине, вроде как парят над живыми, над нами, а мы их — в фундамент — пусть будут под нами.

Дело тут не в войнах и революциях. Сходите на наши погосты, родные русские погосты. Могилы наползают друг на друга, между оградами не пройти. Почему? У нас что, земли мало? Нет, мы и после смерти мешаем друг другу. Мы все перекати–поле, сегодня здесь нагадили, завтра там. А главное, мы не при чём, у нас жизнь такая. Но я играю за Россию! Играю, не понимая как и с кем».

Во все времена в России при слове «закон» вышестоящий начальник просто звереет и начинает «матерно» ругаться прямо цитатами из него. В России законы не нужны, тут холопство — средство к возвышению. Здесь порядок. Командир приказал, начальник приказал — вот главный аргумент на всякое мнение. Тут страшно, если ты новичок. Умом Россию не понять.

Сколько тех, кто клеймил русский народ позором, называя его ленивым, грязным, пьяным. Сколько тех, кто его возносил, называя святым, оправдывал, списывая все беды на врагов его. Где тут правда? А правда — она в Даурии. Когда приезжаешь сюда, ужасаешься этому убожеству, скотству, пьянству, должностному беспределу. Пожив немного, привыкаешь, опускаешься сам и уже не хочешь уезжать. А если тебе удалось нажиться на этом бедном народе, обворовав его, ты будешь его бойко защищать.

Защищать выгодно, но только не кого–то в отдельности, а всех сразу. И нас защищают: церковь, Дума, разные министерства. Разорвало на куски журналиста Холодова, и сразу в далеком Забайкалье во всех частях округа командование собирает офицерские собрания и ставит перед фактом уже написанного от их имени открытого письма с призывом не дать опорочить армию.

Сняли с должности за воровство, так ведь не посадили — значит, сомневаются: банда–то одна.

Почему к власти у нас приходят одни воры? В ответе на этот вопрос, наверное, скрыт код народа, а в коде заключён и ответ всем защитникам деловой, моральной и духовной жизни русского народа. А из кого выбирать? Вернее, из кого выбирают, а достойные — хотят ли? Или они просто прохожие в России, игроки.

Тоска в этом гарнизоне сквозила отовсюду. А там, где тоска, там и вопросы. Сергей писал: «С чего начинается Родина? А если я скажу, что с бутылки, много ли шуму это вызовет? Увы, нет. Ведь это не я говорю, что Россию спаивают, это мне внушают с детства. Чтобы я осознал с пеленок, что это национальное бедствие, вернее, достоинство, с которым, конечно, надо бороться, но не сильно, о котором надо говорить, но в полголоса. И голос, самое главное, подавать о пьянстве не в связи с тем дерьмом, которое нас постоянно окружает, а исторически. Не говорить в совокупности, например, о власти и пьянстве, об армии и алкоголизме, о трезвости и эмиграции, а говорить обо всем отдельно, чтобы высокая добрая русская душа сознавала, что только затуманенная «пьяным алкоголем» она, бедная, и соответствует загадочной русской ментальности. Но она действительно соответствует, иначе за Россию бы не играли.

Я уже давно человек сильно пьющий по медицинским меркам, ибо пью каждый день, но трезвый по общепринятым, ибо доношу до дому себя сам, а, главное, пью исключительно в кругу друзей и по поводу.

Трезвому никогда не понять, какое иногда озарение приходит вместе с Музой, после удачно выпитой четвертушки. Должен, правда, заметить: тут кого куда понесет. Меня вот в литературу, и все больше на сочетание «хлеб с маслом», «сигареты с кофе», «трезвые — в эмиграцию». И чем больше таких сочетаний лезет в голову, тем дольше запой, тем глуше тоска. А ты попробуй, возносясь и охватывая Россию умом с её нищетой и богатством, урожаем и недородом, сытостью и бедностью, не впасть в тоску. Вот я и впадаю, но всё равно играю за неё.

Почему уезжают из России трезвые и умные? Природа им не нравится, или в наших необъятных просторах тесно? Нет, не это. От своей ненужности здесь, от нежелания жить в алкогольном бреду. Начинает такой трезвый умник необычно работать или мыслить и сразу получает в «поддых». Не высовывайся, если повезло тебе родиться от нормальных родителей, а не быть зачатым в «пьяном алкоголе».

Не высовывайся, если в доме или квартире, где ты рос, не было беспробудных пьяниц. Не высовывайся, если жизни тебя учили не в подворотне, а в школе, где не издевались над отличниками.

Трезвый, ты не наш человек, не ты определяешь лицо моей страны. Пока ты не высовываешься, мы ж тебя не обижаем. Работай, не будем тебе мешать, но не надо новаторства. Думай, не будем тебе мешать, но про себя. Откуда вы только беретесь? Мы вас учим, учим уму–разуму, а вы вместо благодарности совершаете предательство, покидаете нас.

А кто вам жить мешает? Запил, и сразу наш человек, и ехать никуда не надо. Мы, весь русский народ, всегда тебе будем рады. Делай, что хочешь, твори, создавай, только пей вместе с нами.

Нашего Левшу весь мир почитает, а мы больше всех. Почему? Потому что протрезвел, блоху быстренько подковал и опять запил. А пока он в запое, этот наш истинный гений, не покинувший нас, и мы, недоумки, своих блох подкуем, свое производственное задание выполним. Ведь это для себя мы все гении и таланты с отобранными человеческими правами, а для других? А на деле? А какие условия мы создаем вам, трезвенникам, чтобы вы пили с нами и каждый день? Всюду грязь и запустение.

Зато какой покой во всем этом и ожидание чего–то лучшего, светлого. Где ты еще такое найдешь? Где ты найдешь народ, который живет надеждой, каждый день надеждой. Ты попробуй на трезвую голову каждый день надеяться — свихнешься. Вот мы, настоящие русские, наши, и пьем. Ибо надеешься–надеешься, надеешься–надеешься, а оно, настоящее, не меняется. Бац и запил. Пока пьешь, жизнь легка и удивительна, а протрезвел — как заново родился, опять весь готов к новым надеждам.

А надежды у нас какие светлые, душевные. Вот власть из запоя выйдет, жизнь облегчит. Она же, родная, в свою очередь на нас надеется, что, пока мы в запое, бунтовать не начнем, водку дешевле делает. Главное, равновесие сохранять. Опять же надеемся на загробную жизнь в раю, вот детей на ноги поставим — по миру пойдут. Душевно. Церкви у нас есть, попы свои, в народ они, правда, неохотно идут, разве что на базарах толкутся, пожертвования собирают.

Один поп в Думу пролез. Мотивация проста до слёз: под рясу подают больше. Но мы и в церковь ходим и подаем. А как же иначе? Напьешься пьяный, морду кому–нибудь набьешь, а то и зашибешь ненароком. Пойдешь, покаешься, она, родная, все грехи отпускает.

Кстати, трезвенник, только наша родная церковь все грехи отпускает, с пьянством не борется и к труду не шибко призывает, все больше к нищете и милостыне зовет. А что взбрыкнет иногда против чуждых нам религиозных влияний, так это нам понятно.

Они ж, чужеземцы, все хотят бесплатно оттяпать, даже веру. Кому же такое понравится? Хоть мы и за соединение, и за солидарность со всем миром за одним общим столом, но при условии: стол с закуской от них, а земля пусть, так и быть, от нас, пока у нас демократия, а то ходить за тридевять земель пьяному несподручно.

Надо сказать, мир нас понимает: то кредит в протянутую руку положит, то дом для офицеров в Москве построит. Как же иначе, мощь–то какая, попробуй не дай! Вот соображай, трезвенник, почему мы так живем и что лучше: уехать или остаться. Уехал, считай, пропал, ностальгия одолеет. Остался, закалился, как сталь. И тот, кто над нами хохочет, это понимает и этого боится.

Он наставил силков и ловушек для нас и ждёт, когда мы в них «заблудимся», а мы то пьяные, то с похмелья всё время проходим мимо и спасаемся, обрывая его хохот. И вот он уже ревёт, и всё рушится и горит, смывается волной и тонет, а мы от этого рёва только трезвеем и Богу надежду подаём, что пить бросим. Ему ведь тоже надежда нужна. Выбирай, с чего для тебя начинается Родина и чем заканчивается».

Даурия, однако. Сто лет ей исполнилось, однако. Разрушали её и строили. Из воспоминаний одного сторожила: «Не было в городке ни благоустроенных казарм, ни домов начальствующего состава, ни столовых, ни клубов, ни других помещений, считающихся ныне обязательными для повседневной жизни воинской части. Жили бойцы и командиры в частных домах, пища приготовлялась в походных кухнях, лошади же размещались во дворах местных жителей, но никто не считал такие условия жизни ненормальными.

Вся Советская страна переживала тогда исключительные трудности. Лишь осенью 1922 года полки бригады стали квартироваться в «красных казармах» на окраине городка. В 1922 году со дня строительства последней казармы с полуметровыми стенами, с печным отоплением каждого подъезда, где на первом этаже были конюшни, а на втором этаже жили казаки, не прошло и десяти лет. За это время семеновцы успели, отступая, взорвать церковь — это те еще русские офицеры взорвали храм божий, а мы говорим, вера была. Растащили и сломали все, что смогли и успели. Казармы в 1912 построили, в 1920 разрушили, в 1922 году восстановили, и с тех пор история повторяется с периодичностью в 20–30 лет. Но если в 1920 году для разрушения были вполне объективные причины, власть менялась, то дальше мы следовали нашей ментальности, неизменной до 1917 года и после».

В этом контексте проходила и служба Сергея. Он писал, когда был трезв: «Созидающей силой у нас всегда выступает начальник. Раньше это был барин, дворянин, потом номенклатурщик, сегодня «народный» избранник. Остальные же находятся в совершенно равнодушном состоянии или в «здоровом недобре» и желании это созидание разрушить. Сегодня, когда «избранники» насозидали по всей России шикарные особняки, народ, затаившийся в «хрущевках», опять ждет, когда же будут ломать. Мы друг о друге не думаем, не успеваем. Но не об этом, однако. Поговорим вновь о Даурии.

Главной созидающей силой в Даурии всегда был начальник гарнизона. Мне посчастливилось служить там при двух. Первый говорил о вверенном ему гарнизоне: «Лучше ужасный конец, чем ужас без конца», второй: «Это ужас, летящий на крыльях ночи». Но несмотря на отсутствие денег, на сокращение армии и почти полное отсутствие солдат, они были «творцами». Они и стали генералами.

Им с курсантской поры внушили, если ты хочешь, чтобы тебя заметили и продвинули, надо совершить героический поступок, непременно надо уморить множество солдат, но если такой возможности нет, то что–то переделать, разрушить старое, построить новое. Только так, без перспективы, без альтернативы, пока все пьяные. Ублажить того, кто хохочет, можно только «кондовым», «мелкотравчатым» поступком.

Главное не рядом с тем, что уже есть, улучшая и дополняя его, а вместо. Это общий принцип, стиль жизни, если хотите, нашей власти. В Даурии она, власть, как под микроскопом. Но у того, кто хохочет, есть деньги, и на них он покупает души.

Степи, голые сопки вокруг. Твори, застраивай, сажай деревья, вноси свое живое, облагораживай, развивай. Наверное, первым и единственным после австрийских инженеров и русских купцов, которые что–то хотели оставить после себя на долгую, добрую память, был Рокоссовский.

В марте месяце 1932 года он был назначен начальником гарнизона. По его инициативе был разбит парк. Деревья успели вырасти и стать большими. Старики помнят, что по выходным дням в парке играл духовой оркестр, работал тир и продавался квас. Шумел листвой этот парк еще лет тридцать после Великой Отечественной войны. Рокоссовский понимал красоту, любил женщин, так понимал и так любил, что мог забыть обо всех земных делах и закружиться в водовороте других событий. Сталин его не трогал, наверное, понимал, что такое жизнь, данная свыше.

Менялись начальники. После войны каждый ставил памятники погибшим в боях воинам. Ставили их как в городке, так и на территории каждой отдельной части. Самые смышленые просто ставили самые большие танки ИС или КВ на бетонные пьедесталы. Быстро делается, сразу видна работа, а сломать уже невозможно. Эти «скульптуры» стоят до сих пор и во множестве. Но так или иначе начальствующий ум лет тридцать был занят, и до парка руки не доходили.

Потом его срубили и разбили на его месте стадион. Почему на месте парка? Ведь там, куда ни глянь, степь да степь кругом. Но как же показать рвение и преданность тому, кто хохочет? Памятников полно, парк есть, и лучше его в голой степи ничего создать невозможно, значит, надо вырубить, а на его месте сделать стадион. Кости по сопкам, танки на пьедесталы, стадион вместо деревьев, единственных, рукотворных в степи деревьев.

Дальше — больше: приходит плеяда «необыкновенных», «выдающихся» начальников гарнизона. Строится новый городок. Главный строитель Язов становится министром обороны. Ломаются старые памятники ветеранам. Ветераны пытаются их защитить, но «государственное» дело важнее, ломаются автономные котельные, грабятся и ломаются казармы, вечные строения. Строятся «хрущевки», пятиэтажные панельные дома с одной центральной котельной, это в Забайкалье–то! Все эти дома скоро рухнут сами по себе, но пока они питают и мучают мысль вновь приходящих начальников, которые проводят дни в молитвах, чтобы рухнуло это не при них.

Мне «посчастливилось» застать совершенно анекдотичные порывы к карьере и росту. Задумал очередной начальник обнести все дома железной оградой, и задумал он это зимой, при температуре в минус 35 градусов. На отогревание земли носили последние полы, двери, перила из полуразрушенных красных казарм, на ограду — из них же вырванные водопроводные трубы. Долбили в вечной мерзлоте лунки, ставили в них трубы, заливали их водой, которая моментально превращалась в лёд. Ограда стояла, правда недолго, порыв был отмечен, награда получена, а дальше — весна, таяние льда, ну и сами знаете — «пусть хоть не рассветает».

Почему этот маразм из века в век возможен?

Есть в Даурии второе кладбище. История его возникновения связана с Великой Отечественной войной. Для прикрытия границы тут была оставлена 111 стрелковая дивизия. Кормили и одевали солдат плохо, умирали они от дистрофии и холода. Зимой могил не рыли, сжигали трупы в котельной, видимо, госпитальной.

Летом похоронная команда рыла впрок, в том числе и для себя. Пока земля мягкая и какая — то сила есть, не ровен час помрут все или с места авралом тронутся, копать будет некому, так и останешься на земле до лучших времен (сколько наших «задержалось» незакопанными). Рыли неглубоко, на 30–40 см, хоронили помногу, надгробий, конечно, нет. Только шутят, уходя на пенсию, что все, пора в 111 стрелковую дивизию: «Проходи, прохожий, не топчи мой прах, я уже дома, а ты ещё в гостях…». Не по–людски, а зачем по–людски, и как по–людски?».

Считать народ, населяющий Россию, святым можно или из монастырской кельи, проводя время в молитвах о нем, или из–за ученого стола. Главное, оторванность от народа. Чтобы считать его великим и святым, нужно быть от него страшно далеким. Находясь же в народе, дыша с ним одним воздухом, поражаешься его бестолковости, мазохизму и лени.

Дороги и дураки — это родное понятие. Святая Русь — это понятие путаное, хотя и приятное. Мы, видимо, до сих пор еще первобытны, близки к природе. Понимаем только силу, думать и работать самостоятельно и ленимся, и боимся. Всегда впереди себя ищем либо вождя, либо козла–провокатора. Больше любим и помним начальников, которые всегда нас «давили». Мягких не любим. Почему? По глупости и лени. Мы с радостью бы не работали и воровали, где только можно, но испытываем чувство страха перед наказанием. У мягкого начальника все пущено на самотек. Между нами возникает конкуренция, многие украсть не успевают и жаждут мести. Сильный же гнет всех, конкуренции нет, ворует сам больше всех, это сплачивает других, а, главное, это нам понятно: «хоть худо — да любо» — ведь сила!

Демократия у нас не приживается, мы для нее не созданы, мы сразу идем вразнос и остановиться мирным, законным путем уже не можем. Да это и невозможно. Та власть, которую мы растим и ставим над собой, уже предопределяет исход.

Виноват народ, виноват в том, что лучшие выходцы из него не имеют возможности расти за счет своих дел. Эта невозможность расти за счет своих мозгов выводит особую породу начальников, хитрых, злых, жадных, без чести и совести. В нижнем звене еще можно быть честным. Будут переводить, не давать «роста», уволят, наконец. Но нижнее звено — основное звено, где к тебе присматриваются, отбирают из «народа» наиболее «достойных». Проверяют не на ум, а на преданность, на изгиб, на вредность, на жадность и терпение.

Попасть в «стаю» очень непросто. Но уж если попал… Что в стае замечательно, в ней даже предать невозможно. Это за рубежом возможны скандальчики, разоблачения, у нас нет. У нас такое чистилище, такой отбор, что даже, если совесть тебя загрызла где–нибудь на самом верху, сам по себе ты уже не интересен и не опасен, а найти себе подобного не сумеешь.

Поменять что–либо вряд ли возможно. Тут нужно время, воспитание, выращивание элиты. Это на Западе рекомендации, деньги, заслуги. У нас отбор, чистилище, наш не наш. Круче наших мужиков, наших начальников, власти нет нигде. Чистилище наше не чистит, а разлагает. И чем замедленнее процесс, тем страшнее результат. Забайкалье все время было житницей и кузницей таких кадров из народа. А Даурия — центром, жемчужной этой кузницы. Но это всего лишь чей–то хохот и искушение, которое нас, конечно, задевает, но не поражает. Иначе, кто бы играл за Россию?

Даурия — это особый отпечаток, это совсем другое понимание жизни, это дно. Люди, которые были там и которые там не были — это совершенно разные люди. Мне ближе те, которые там были и остались людьми, а начальники, власть, наше отношение к ней — это искушение того, кто хохочет, но он же и ревёт.

Реформы в России, в том числе и военные, всегда приходились на периоды, когда казнокрадство, взяточничество и должностной беспредел становились просто опасными, когда из–за этих злоупотреблений государства уже не было видно.

Наши сегодняшние реформы — это, вообще, явление в истории уникальное. Вместо того, чтобы ослабить тот опасный предел, до которого мы дошли в период «застоя», остановить разложение, вместо этого и всему этому был дан зеленый свет.

Мы все личное, человеческое, что называется гордостью, независимостью, патриотизмом, забиваем друг в друге с особым старанием, будучи постоянно пьяными и следуя за очередным «мудрым» руководством. Это формирует в нас комплекс «маленького» человека.

Лицемерие и хамство — основной гнет нашего терпеливого народа. Страшно даже не это хамство. Обидно, что эти униженные люди даже не обижаются. Эта беззащитность, лицемерие, хамство, глупость порождают новое творение того, кто хохочет, нового начальника, и чем больше он растет в чине, тем хуже он становится.

Наш начальник — это болото, чем оно больше, тем непролазнее и вонючей. Но что нам до того, что бываем оплеваны и охаяны своей же властью, «собака лает — ветер носит», да и жить спокойно долго мы ей не даём. Цареубийства, народные войны, бунты, революции, перестройки — это всё наша жизнь. Я знаю. Я давно играю за Россию.

Еще одно рабское проявление русской ментальности нагоняет на меня страшную тоску. Шутят, говоря, что в России секса нет, врут! Есть, еще какой! Мы лижем начальника и сами получаем кайф. Хотя везде наоборот. Надеюсь, и мы к этому придем. А у нас лизун «тащится», облизываемый злится, а тем, кому лизнуть не удаётся, всегда готовы к бунту. Вот они условия, вот она среда, вот они мы. Но мы ли это?

Чтобы творить, сочинять стихи, писать картины, нужно общение с себе подобными. Чтобы творить талантливо, к этому надо добавить недовольство собой, жизнью. Чтобы творить гениально, надо дойти до предела отчаяния.

Писатели, поэты, художники даже при внешнем благополучии все время на грани этого предела. И хорошо, если каждый день находишь, чем свое отчаяние подкормить, какой новой мыслью себя утешить, а если не находишь и уже на грани, быстро угасаешь здесь, но где–то рядом спасение.

В России есть с чего затосковать. Едва рассветает, бомжи уже ползают по мусорным ящикам, за ними следом идут кошки, собаки, а в Забайкалье даже коровы, невозмутимые, живучие забайкальские коровы. Они медленно жуют консервные банки, я о таком даже подумать не мог. Изо дня в день по одной тропе ходят бомжи, кошки, коровы, собаки и все остальное население.

Настроение на Родине — это что–то безликое, видимо, в силу того, что, совершая ошибки, мы приобретаем опыт. Становясь опытней, опять совершаем ошибки, но эти ошибки переживаются уже не так остро, а часто просто не замечаются.

Даурия, после тебя уже нет ничего, чему бы можно было удивляться, чего бы можно было испугаться, здесь стареешь не по годам, а по минутам.

Жизненный опыт — это когда в 35 лет ты выглядел на тридцать, а потом сразу на 45. Набравшись ума, опыта, успокоившись и став максимально полезным этой Земле, приходится уходить. Живет незрелое, «зеленое», надеющееся. Хотя от созревания никуда не денешься, но это созревание необходимо на что–то направить, раз уж родился. Раз так неудачно получилось, в том смысле, что человека формирует не время, а семя. Вот это семя кому–то открывает глаза, а кому–то нет. Первым, конечно, хуже, но и видеть немало.

Видеть? Что я видел за прожитые годы? Что видели недавно родившиеся и уже прожившие жизнь?

Дикость разных народов под общим названием РОССИЯНЕ.

По многонациональности мы сравнимы с Америкой, но население США составили представители наций, в том числе и русской с богатейшей культурой, со сложившимися моральными принципами, с чувством собственного достоинства и уважением к закону, пусть и воровскому. Кто бы они ни были первоначально, бандиты, воры, мошенники, лодыри, они видели и знали, как должно быть.

Россия же несёт тяжелейшую ношу. Она объединяет народы еще очень и очень дремучие. На этом фоне каждое выделяющееся лицо сразу кажется святым. И это незаурядное рвется за границу само, или его от нас просто выхватывают, а оно несильно сопротивляется. Куда «зрячему» деваться, если чувство патриотизма губят в нем с детства. Гражданином быть обязан, несмотря ни на что. Восхождение через всё общество, а если оно «тёмное» и дремучее?

Родина моя, мой очаг, приют и защита. Счастливы те, кого это чувство не покидает всю жизнь? Есть ли оно у нас? Может быть, под этим вопросом необходимо собирать подписи и проводить референдумы, пока еще кое–где и кое у кого выскакивает здоровый сперматозоид, то есть то самое семя, которое открывает глаза. Хотя тут уже начинается юмор. Сначала мы доводим до «ручки» «зрячих», а потом начинаем ими восхищаться, говоря о литературе, живописи и даже научно–технических «шарашках» как о великой русской мысли. Мы все при этой русской мысли теоретики.

Это и интеллигенция, которая «улетает» от реальной жизни; это и богатые, которые так доворуются, что любой катаклизм вроде революции или перестройки принимают как наказание за грехи, но ни остановиться, ни думать о будущем не могут. Это и обыватель как трезвый, так и пьяный, много рассуждающий о судьбе России, забыв при этом о своей.

Мы все теоретики. Теоретикам не надо думать о причинах и следствиях, а, главное, не надо принимать решений ни сегодня, ни завтра. Как будет, так и будет.

Теоретически Россия обречена на успех. Но кто к этому успеху приведет?

Русские женщины? Они слишком глупы, много и впустую работают, когда надо просто трудиться, любить и быть любимыми.

Мужчины? Они сильны только в массе своей и объединенные чужой волей. Поодиночке они никакие и дороги женщинам, своим женам, матерям, чаще всего как память, ибо взять с них больше нечего, они слишком долго и усердно самоуничтожаются.

Дети? Кто бы дал им образование?

Старики? Они слишком злы, да и не успеют уже.

Власть? Это уже юмор. Наверное, Россия — единственная страна, где нет и не было ни одного царя, генерального секретаря, президента, которого бы благодарно помнила вся нация. Не было, нет и…, надежда умирает последней.

Церковь? Она во многом и есть суть нашей дикости и дикости власти над нами. Церковь, которую нам навязывают, — это вечное чувство вины, страха наказания ни за что, а просто так. Много смеешься, церковь накажет. Если постоянно в горе, то церковь не накажет, а за подаяние и утешит, но жить в горе сам не хочешь. Наша церковь, как и чиновник, все видит, за все наказывает и прислуживает только сильным. Даже татаро–монгольское иго обирало народ меньше, чем наша церковь.

Это порождает вечный страх, боязнь самой жизни, поэтому рушили и взрывали «божьи» храмы. Народ интуитивно рвался на свободу. Теперь восстанавливаем с мыслью о том, что все, что произошло, — это наказание за грехи, за отказ от Веры, Царя и Отечества, за попытку отказаться от вечного страха. Но мы себе не изменяем, опять церкви — попам, а себе — Православие. Пока попы и чиновники воруют, мы верим в православие и в искупление. Главное, нас в тоску не вводить. Боятся в основном люди совестливые, им не прощается, все же остальные в нашей церкви могут свои грехи замолить. Ну а потом опять всё разрушить.

Россияне — это люди, которые не знают, чего хотят, и, не зная, пробуют всё подряд: от водки до полётов в космос. Вот в чем весь ужас для внешнего мира и, наверное, благо для нас! Пока они там разберутся с нашим очередным «вывихом», мы уже успеем «свихнуться» по — новому.

Под строительством, реставрацией церквей сегодня мы понимаем искупление вины. Как просто. Рушим — искупаем, строим — искупаем. Каждому поколению свое искупление, свое покаяние. Ни больше, ни меньше.

Душа согрешила, а тело в ответе. Из всего числа всевозможных ответов на вопрос: «Почему мы так плохо живем?» более других нам знакомы эти:

— первый, самый знаменитый — «дороги и дураки»;

— второй — «власть тьмы и тьма власти»;

— третий вытекает из первого и второго — «Россия — страна пространственная, чтобы управлять ею, нужны особые люди, не люди, а звери».

Все эти выражения оправдывают диктатуру, самодержавие, любую сильную власть в России. Люди, которые хотят видеть Россию сильной державой и за счет этого занимать сильное, личное положение в мире, борются за свою власть над Россией. Они меньше всего думают над законностью власти, ибо если и встречают сопротивление своим целям, то только со стороны таких же, как они, «волков». А между ними, этими «волками» и народом огромная армия чиновников, развращенных безнаказанностью полудурков, которым все равно куда и за кем идти.

Россия пережила нашествие татаро–монголов, Рюриковичей, Романовых, она пережила нашествие большевиков, сегодня она переживает нашествие реформаторов, но она никак не может пережить нашествия чиновников.

Развращает чиновников в основном собственная нищета и, конечно, полное беззаконие, которое они и творят, чиновникам законы не нужны. Они должны быть послушны до раболепства «волкам», с них только за это и спрашивают. Наша сегодняшняя демократия должна была накормить именно чиновников, отделяющих «волков» от полных дураков. Но из этого сделали тайну. Перестройку начали люди, несомненно, умные, но, к сожалению, опять большие плуты. Наши идеологи, воспринявшие искренне перемены, бросились будить народ, рассказывать ему правду.

Народ ошалело стал эту правду искать и для себя, но быстро выдохся, столкнувшись с чиновниками, с еще большим беззаконием.

Чиновники обрадовались и стали брать взятки, воровать, уж не таясь совсем. Они получили на это вышестоящее «добро» того, кто хохочет. И давай обирай ближних: «Богатей, а там видно будет, кому «направо», кому «налево».

Виток спирали повторился, дураки сидят без зарплаты, полудурки находятся в томящем душу ожидании новых перемен и готовности вновь предать, а «волки» пытаются разобраться, созрел чиновник для новой жизни или нет. Загадочная русская душа. Совершит ли чиновник новое предательство, несмотря на все приобретенные блага, вертящееся «заморское» кресло под задницей, компьютер перед глазами с разными «заморскими» играми, покой и сытость вместо материалов очередного пленума ЦК КПСС, газеты «Правда» и ужаса партийной комиссии.

Я думаю, он не должен от всего от этого отказаться. А раз «волки» и «полудурки» уже сыты, остался один шаг к «дуракам». А тут уже нужен закон, ограничивающий беспредел «волков» и «полудурков» над нами, над «дураками». Но закон нужен дуракам, которые к его написанию не допущены. Может быть, все и не так плохо, может быть, наконец–то в очередной раз Россия на правильном пути. Может быть, может быть. Но сходила ли она с него?

Чиновник. Это родное, уголовно не наказуемое явление, которое мы возвели на пьедестал и теперь все время закатываем глаза близ него и тявкаем на него внутри своей «будки», вместо того, чтобы определить, что ему можно и чего нельзя.

Россия — страна единоначалия, с одной стороны звероподобные держиморды, поддерживаемые жадными, трусливыми овцами, зато с другой… Начальника постоянно преследуют два чувства: либо невыносимое чувство неудачника, либо всемогущего руками — водителя — онаниста.

К сожалению, они подобны и, ничего не давая уму, только усиливают все его дурные наклонности и еще больше толкают на хамство и воровство. Он считает, раз я начальник, читай чиновник, читай командир, значит, красть надо как можно больше. Надо давить всех, кто рядом, испытывая их терпение. Может эти бессловесные скоты вспомнят, что у них должен быть досуг, отдых, нормальная человеческая жизнь, а не вспомнят, им же хуже.

Доводить народ до отчаяния, особенно на российских задворках, сегодня стало для чиновника навязчивой идеей. В центре демократия, народ перестал разбегаться из российских столиц и даже начал туда съезжаться. Окраины пустеют, а вот это уже самая настоящая угроза безопасности страны.

Перестали отлавливать бомжей, усилился бандитизм и воровство. У чиновника появились конкуренты от демократии в виде «нового русского» — бизнесмена. Это очень опасно, все, что начальник может передать по наследству, это свою должность. Значит, гнет надо усиливать, чтобы умные снова убежали, хоть в Сибирь, хоть на Запад. А для этого надо создать условия и первому заявить о непереносимых тяготах в новых условиях, заставить народ «бурлить». Но то ли чиновники вырождаются, то ли «народ», который их плодит, уже сам стал настолько слаб и подл, что ничего хорошего уже родить не может.

До чего дошло, даже воровать стало неинтересно. Пришел — взял — ушел, пришел — взял — ушел, пришел — не дают, наорал — взял — ушел. Выродились, совсем выродились. Хватают все подряд. Тумбочку солдатскую дай, обои на стены дай, карниз для штор дай мне. Дай, а то закричу! Как дети у прилавка с игрушками: дай мне, а то будет истерика. А что значит забрать у трудового «народа»? Это значит, что он утратит настрой на хорошее созидающее начало. Начальник, которого уже умудрил жизненный опыт, будет стараться взять столько, сколько по его разумению можно брать вообще, чтобы хоть что–нибудь осталось последнему человеку в армии, в государстве.

По всему этому промежутку: от генерала до солдата, от президента до нищего с протянутой рукой — на то, что брать уже вроде как нельзя и нечего, всем глубоко наплевать, а чем они хуже? Вот и оказывается, что нет ни средств, ни денег. А чтобы мы не задумывались над тем, что творят над нами, на нас все время орут и пугают. Надо сказать, мы того заслуживаем.

Обычная картина не только для армии: командир, насосавшись с вечера коньяка, часто дарового, отчитывает своего подчиненного. Коньяк не дает запаха перегара и позволяет чувствовать себя над всеми, «все люди навоз, а я именно та муха, которая на этом навозе произрастает». А бедный подчиненный, он ничего не слышит, он с вечера нажрался плохой водки, в лучшем случае закусив ее кислым винегретом. Весь взъерошенный и поцарапанный, ибо где–то ткнулся лицом в перила. Он стоит, ничего не слышит, но понимает, что его пример другим наука, что начальник такой же скот, но сегодня он начальник, и надо выдержать до конца. Потом они оба разойдутся как на дуэли, только не стреляться, а похмеляться.

В России уже давно обижают не слова, а действия. Это страшно, это деградация языка, народа. Разве может затуманенный алкоголем мозг устрашать слово. А до реального дела, как правило, не доходит. Во–первых, здесь нужно начинать с себя, это значит противопоставить себя укладу жизни, традиции, а главное системе.

В России издавна ведется, что все решается в пользу того, кто больше поставит вина. Во–вторых, пьяница — это твой раб. Любому начальнику легче с пьяницей. Его легче сделать лично преданным. Пьяный может совершить множество проступков, ведущих в кабалу, а главное, ему и надо–то немного, и этим умело пользуются. С трезвым же очень тяжело. Он с моральной точки зрения неуязвим. Но с деловой уязвим значительно больше любого алкаша.

Ничего шкурного, личного поручить ему нельзя, лично не предан, значит, независим и делать ему больше нечего, не пьет, значит, не болеет, не страдает, вот и пусть пашет. Эта трезвая «Сивка» пашет, но все свезти не может и ищет выход. Хорошо, если оптимист, а если наоборот? Почитайте Достоевского, Гоголя, Некрасова, Л. Андреева, поинтересуйтесь их жизнью и, может быть, задумаетесь над своей».

Сергей впал в нешуточную тоску для офицера и занялся самоанализом: «Как изменила меня Даурия? В Даурию я ехал без надежд, без умения радоваться, трудоголиком. Словом, со всем набором тех положительных человеческих качеств, которые могли загубить любую соприкоснувшуюся с моей жизнь.

В Даурии же очень быстро понимаешь, что все это не нужно и даже бесполезно. Работать надо как можно меньше, отдыхать как можно больше, радоваться каждому дню, в котором была вода, свет, тепло, и ничего не брать в голову. Ибо вся руководящая власть живет именно так: от рюмки до рюмки ей некогда ни думать, ни работать. Она наша плоть от плоти. И здесь два пути: либо запить со всеми вместе вглухую, либо хохотать над всеми и над собой.

Причем, оба варианта примерно одинаковы, только первым на все наплевать в силу физического воздействия алкоголя, а вторым в силу состояния души. И живем мы в одном общем дурдоме, и жили бы счастливо, если бы время от времени не попадались умники, которые спьяну пожелали стать полковниками, генералами, депутатами и министрами. Без этих умников жизнь была бы просто легка и удивительна.

Дни похожи друг на друга, как близнецы, в них нет ничего нового, но к ним невозможно привыкнуть. Каждый день чувствуешь себя персонажем из анекдота.

Хочется посмеяться, но это невозможно, ибо ты сам — анекдот, о тебе анекдот, а сочинили его другие, они хохочут. Ежедневные 4-часовые совещания при 8-часовом рабочем дне и 2-часовом обеде, но говорим мы после рабочего дня. У редкого командира в голове мыслей ровно на рабочий день, обычно больше, однако. Обычно жена стерва, сын двоечник, вышестоящий начальник — тварь. От всего от этого у командира совершенно беспредельный полет мысли, и им, этим «полётом», хочется делиться с войсковыми товарищами.

Часа два он выступает сольным номером. Потом спрашивает, что «имеют» сказать замы. А я и есть один из этих замов, и у нас у всех уже мозгов нет, но есть рвение к службе, основанное на тех же проблемах, что и у командира. Оно, это рвение, потому только и есть, что больше ничего нет. И тут начинаются выступления по 30–40 минут, в зависимости от прожитого дня, съеденного обеда, встречи с женой или любовницей.

Это рвение, этот страх, что если будешь говорить мало, значит, так и работаешь, значит, у тебя все хорошо, а это уже нехорошо, разжижает мозги полностью. Зачем думать, если можно озадачивать. Скука. Тоска. Пытался на совещаниях рисовать, писать, но какой бред все несут, поддаешься этой массовой шизофрении, роняешь голову на стол и тупо слушаешь, и некуда деваться.

А впрочем, что такое 4-часовое совещание, пусть даже ежедневно: и в субботу, и в воскресенье, если подведение итогов может затянуться на целый день? Как правило, ничего там не подводят. Что подводить, если и так все «подвинуты».

Начинает обычно самый большой по чину командир, и все об одном и том же из года в год: «Вор должен сидеть в тюрьме. Вы это должны понять, товарищи командиры, правильно и к этому готовиться. Отсутствие всякого присутствия ведет к преступлениям, воровству, которые походят на обычную повседневную жизнь».

Иногда промелькнет здравая мысль: «Почему мы такие закоренелые дубы, почему мы не думаем?», но такие мысли, как мимолетные виденья. Вроде правильно всё говорит. Но это фасад. А за фасадом делёж власти, вымещение своих мелких обид, взятки и подношения….

И снова: «Вызвать к себе в кабинет и понюхать. Сознательное приведение себя в алкогольное опьянение, потому что офицер не загружен, ему нечем заняться. Каждый становится бугром и т. д.». Это не юмор, это дословное цитирование.

За командиром по–прежнему в бой рвется заместитель по политической части, видимый боец невидимого фронта. Он борется с дедовщиной, с пьянством, с воровством уже лет 25 и все время терпит поражение. Под старость лет от частых связей с общественностью начинает путать слова. Никогда не поймешь, о чем он думает и что говорит. Но речь всегда эмоциональна и ярка. Тема одна: «Плохо кормят, плохо одевают, плохо заботятся о солдате и почему мало дают рассолу». С первых рядов подсказывают: «Товарищ полковник, не рассолу, а подливы», но разве собьешь с толку увлеченного борьбой человека. Тем более, что в этой борьбе он готов продать всё.

Ну, а за ним уже всласть говорят все остальные. Так много говорить и так часто, наверное, умеют только офицеры и депутаты, а я вот еще писать начал. Все–таки «шиза косит наши ряды».

А бывают дни веселые. Это когда командир приказывает собрать коробку со жратвой семье, чтобы с голоду не померла, любовнице, чтобы исправно давала и чувствовала «ласкающую руку», вышестоящим «друзьям».

Было бы с чего. В России, когда еще один мужик двух генералов кормил, а теперь мужиков сократили. Семье еще кое–как тыл набирает, а остальных приходится забыть и давать по мере поступления жалоб. Вот тут мы веселимся. Ведь это «чудо», которое командует (предпоследнее было под символической фамилией Лукошко), не прибежит и не скажет, что из–за того, что мы не насыпали его любовнице мешок ядреной гречки, сахара и т. д., с ней случился нервный припадок, и она не дала.

Он будет орать, что тыл ничего не делает, что тыл плохой, а заместитель по тылу хуже всех, ибо даже «графин со склада украсть не может», и что он всех сгноит, хребет поломает, и так громко он все это орет, что приходится делить материальные средства между нуждами солдат и алчностью приятелей командира. Но это уже терпимо.

Наш тыл удивителен, с ним все борются, ему все вредят, а он живет, не сдается. Тыловиков настоящих, правда, мало осталось. Всё больше назначают на тыловые должности перезрелых комбатов, спившихся замполитов и прочих, кто готов все отдать «из закромов Родины» очередному жулику и пойти за это хоть на плаху, но только за это.

У них есть рвение, они преданные слуги, а у тыловика, который проходит этот путь с училища, есть знания, он профессионал. Это неравноценно, знание — это муть, которая усложняет жизнь в России. А рвение — это умение быстро завернуть селедку в бумагу и сунуть ее в начальственный портфель. Для армии подобное рвение — стихийное бедствие, но именно его и ценят больше всего.

Но самые веселые дни начинаются тогда, когда кто–нибудь приезжает что–нибудь инспектировать. В основном это люди мирные и тихие, хоть и в больших чинах. Напьются себе тихонько в бане, в поле, в «греческом зале», поживут пару дней и уедут.

Бывает, правда, как орда налетит, это когда кого–нибудь от должности отстранить надо. Эти приезжают сразу злыми, их пои не пои, только время зря потратишь. Они сразу бросаются на тыл, ибо в тылу всегда все всё знают, между кружками и ложками все герои.

Тех, которых снимают–проверяют, от ужаса сначала ничего не видят и не слышат, только записывают: «Почему двери в кабинетах одностворчатые? Когда президент входит в кабинет, перед ним открывают две створки. Почему на столе меньше двенадцати салатов? Во Франции на обедах не меньше» и т. д. Это не юмор, это дословное цитирование.

НАТО окончательно открыло нам окно в Европу и приблизило наших командармов к «евростандарту». Правда этот «евростандарт» опять упёрся в возросшую алчность, мол у них офицеры «вона как живут», а у нас совсем худо. О солдатах в этой хитрой схеме нового стандарта опять забыли.

Но и это еще не «веселье». Смешно, когда король голый, а народ одет. Веселье начинается тогда, когда свои родные отцы–командиры, опираясь на свежие, приобретенные знания «евростандарта», начинают ставить задачи.

Реформа армии не грозит, да и всей нашей власти тоже. Пока не будут выдвинуты на административные, командные должности новые люди, не будет ничего хорошего, ибо старых обезьян новым трюкам не обучишь, сколько ни пыжься. А пока так и живем. У людей слишком много способов выживания и уничтожения друг друга для того, чтобы не называть взаимоотношения как между народами, так и внутри одного народа естественным отбором.

Но там, где нет ограничений законом, там нужны «звери», следящие за порядком, и какие–то дни «водопоя» (Юрьев день). В таких условиях возникает острая необходимость в силе подавления как собственного народа, так и защиты его от внешних врагов. Эти функции призваны исполнять армия и службы безопасности. В глубине этих структур традиционализм и преемственность живы, так как это огромный объем информации, знаний, который «наскоком» не освоишь и даже не поймешь. Но удивительная вещь, начиная с 1812 года Россия не выиграла ни одной войны, ни одного крупного сражения, если не имела преимущества в живой силе и технике. А во всех выигранных войнах потери во много раз превышали потери противника (разве это победы?).

Почему? России с большим трудом удается сохранять только остов (кости) своих силовых структур, а остальное с приходом каждой новой власти идет вразнос. Казалось бы, в стране, где борьба за власть составляет чуть ли не главную основу жизни, борьба за армию (возьмем только армию) должна вестись постоянно. Но армия интересует только ту власть, которая ставит свое личное благополучие в зависимость от благополучия страны. В России этого не происходит, нет такой власти.

Гражданская власть в России никогда не допускала к управлению армией умных и честных людей. В основном армией командовали люди удобные, послушные той или иной власти, причем главным условием назначения на высшие должности была несомненная ограниченность (слабоумие) этих людей».

КВЖД, маньчжурская ветка. На Севере г. Чита, на юге г. Забайкальск. Каждый день туда и обратно ходит по ней теплый и уютный поезд из десяти вагонов, на котором синим по зеленому написано «Даурия». Стоянка «Даурии» на ст. Даурия всего две минуты, но это более чем достаточно для тех, кто уезжает, и для тех, кто приехал. Для тех, кто долго жил в Забайкалье, такие пригородные поезда, как трамваи, автобусы и троллейбусы. Они не связаны с расстоянием, с расставанием, они просто везут вас с окраины в центр «города» и наоборот. Все бы было так же как, например, в электричке: купил билет, сел и вышел, если бы не время, которое проводишь в пути, и не народ, с которыми едешь.

Это в основном люди, которых жизнь или судьба все время водит «мордой по батарее». И не потому, что жизнь такая, а потому, что они такие. Одни всю жизнь ищут правду, другие не сопротивляются злу, у третьих обстоятельства. Поезд этот удивителен своим настроением, разговорами, выпитой водкой…

Этот поезд, как наркотик: когда долго никуда не ездишь, страшно его боишься, боишься нарушить свой тусклый, вялый уклад существования, но проехав раз–два, тянет и тянет, ведь и дел–то всех, купил билет, занял место, сиди и слушай, да кивай иногда, делая вид, что понимаешь, хотя часто ничего не понимаешь.

— Молодой человек, вы тут видели хоть одну православную церковь, не считая той, что в Чите, да и та часто на замке? А я вам скажу, их тут нет, поэтому я сюда и приехал. России необходимы, как воздух, люди честные, умные, порядочные. Словом, святые люди. Но где ж их взять? У честного человека на Руси с государством всегда были отношения простые: либо его купили, либо его убили. Купленные, естественно, в святые не попадали, убитые — иногда, но уже мертвыми. Ведь я по–простому, по–народному — поп, причем поп со стажем. Все вроде у меня было: и приход, и достаток. Сегодня у нас демократия, церкви государство возвращает духовенству, вроде бы и хорошо, но для многих духовных лиц раньше было лучше.

Церковь была в оппозиции у государства, значит, ближе к народу. Государство — есть аппарат насилия, а церковь несёт веру, добро и любовь. Сегодня церковь заодно с государством, а народу от этого не легче. Опять же приходов было меньше, и все в местах людных расположены. Теперь же отдали нам церкви заброшенные, кого–то посылать надо и туда. Борьба тут внутренняя разгорается, а веру нельзя делить. Уехал я от всего этого. Кто мы? Вот главная мировая задача, главное чудо света, еще не открытое. Посмотрите вокруг и подумайте, к какому лику святых можно отнести лучших из нас? Только к последнему: мученики, страстотерпцы и исповедники, великомученики, священномученики и преподобные до многострадальцев. В кого ни ткнешь — в россиянина попадешь, а выбора нет. А кто в этот лик–разряд не попадает, тот непременно антихрист. Ведь кто такие большевики? Это одуревшие от произвола чиновника люди, которые, захватив власть и не зная, что с этой властью делать, усилили все ее дурные проявления. По сути они вернули России знаменитый лозунг: «За Веру, Царя и Отечество», разрушенный в 1917 году церковью признанием Временного правительства, а в их лице узурпаторов царской власти, а большевики дали вместо царя вождя. Имела ли церковь право на это? Имела ли церковь право разрушать? Итоги страшные, вы это знаете. Можно допустить, что сегодня происходит то же самое, что и в начале 20 века, но имеет ли церковь право «вертеться» на 180 градусов, говоря, это вам гоже, а это вам не гоже, в угоду каких–то третьих сил между собой и народом. Я не понимаю этого, поэтому и здесь. Может это слабость, но я уже приехал. Прощайте, молодой человек.

Кто–то выходит, кто–то заходит, а поезд стучит по рельсам.

— Скучаешь, командир? А ты посмотри на меня, и станет веселее. Я себя все с Чеховым сравниваю. Он был врачом, и я врач. Он приходил в ужас от того, то видел, и я прихожу. Он согревал свою душу юмором, и я в самые тоскливые дни смеюсь сквозь слезы. Ты, например, что–нибудь слышал о реабилитологии? Ага, нет, однако. Это когда все, ты уже дошел до предела, навоевавшись на войне, насидевшись в тюрьме, належавшись в больнице, и вернулся вроде как в нормальную жизнь и не можешь себя к ней приспособить. Вот тут–то и должен появиться врач — реабилитолог, который должен примирить тебя с этой нормальной жизнью. Но весь ужас в том, что нормальной жизни в России нет. У нас надо реабилитировать всех.

Больше того, оградить от нас всех остальных, закрыв, к чертовой матери, опять все границы. Привезите сюда, однако, иностранца и скажите ему, что это навсегда. Все, его сразу же надо реабилитировать для его западной дохлой свободы. Но если его не пугать, а просто дать ему пожить здесь год–два, то это уже будет наш человек, навсегда потерянный для них. Права, человеческие права! Не быть убитым, не быть голодным, иметь жилье и работу, не быть без вины виноватым. Разве это права?

Убивать, сажать, морить голодом, не давать — вот права человека. Воля, воля у нас. Будь злей, хитрей, если хочешь жить, и никаких запретов. В этом Россия, в воле. Это манит, в этом ностальгия. А раз есть ностальгия, значит, у нас не так уж и плохо. Там, за «бугром», нам не хватает воли. С воли да на свободу. Россиянина — да в загон, где все поделено, все расписано, ешь, пей, только ближних не трогай. Богатство богатым, сытость остальным, и нету места главному живому делу, жить как хочешь, нет воли на одурь. А в России все это есть. Понимаешь, есть. Мы самые живые из всех народов, и лица у нас самые симпатичные, если, конечно, не синюшные от пьянства. Мы вольные. А вот и мой вольный город Борзя. Будешь у нас, заходи.

Жмутся руки, и поезд едет дальше. За окном сопки, заброшенные военные городки, горы мусора и ясное забайкальское небо.

— Вы в Читу по делам?

— Да в Читу, но что касается дел, то больше нет, чем да. Какие сейчас дела, так, одна имитация.

— Вот, вот. Я к сыну ездил, он у меня здесь командиром роты. Ужас. Даурия! Дружба! Войсковое товарищество!

Когда тебе уже за 30 лет, новых друзей находить трудно, но, оказавшись в экстремальных условиях и не на день, и не на два, к людям начинаешь относиться совсем по–другому. Недостатков не замечаешь и радуешься возможности общения. В Даурии не расстаются с людьми, с которыми коротал хотя бы два–три вечера. Допустим, поссорились, разбежались, а что дальше? Тоскливые, долгие дни, вечера, ночи в одиночестве, поиск новых друзей. Так ведь выбора нет. А это шлифует многие пороки, делая из совершенно нетерпимого характера ряд милых недостатков, не таких уж и страшных, если присмотреться, а главное понять.

Вечера, ночи, проведенные вместе, переходят в большую дружбу между семьями на всю оставшуюся жизнь. Потом, где бы вы ни встретились, это будет по–прежнему там, а не здесь. Неслучайно выбившиеся в люди забайкальцы «тянут» за собой всех тех, с кем были там рядом.

Не место красит человека, а человек место. Я думаю, что это словосочетание родилось не в кабинетах, и придумали его не начальники и просители. Родилось оно на задворках, на российских выселках.

Окраины России — это огромные территории для неуживчивых людей. Может быть, более жестких в поступках, с холодом в душе, но лучших. Души эти оттаивают, пусть редко, но именно это потепление и создает человека. Я часто слышу рассуждения о Великой Русской Соборности, Державности, Духовности. Что именно толкает нас к рассуждениям на эту тему?

Чахлая почва «серой дикости», где наш индивидуализм переродился в народное одиночество. Но одиночество — это не индивидуальность. Одиночкам не нужна семья, экономика, политика, образование.

Одиночка находит оправдание и лжи, и воровству, и насилию, и страданию, если додумывается до этого, а если нет, то просто лжет, ворует, насилует и т. д. Очень выгодно навязывать народу программу народного возрождения, программу патриотического воспитания, и что–то безликое: соборность.

Выгодно сводить все к утере главного «качества» русского народа — соборности, коллективизма, чувства локтя. Но это не так. Крестьяне жили общиной! Когда? Если они все время то крепостные, то беглые, то бунтующие, то убивающие друг друга за землю и всегда голодные.

Армия? До революции в армии служили 25 лет, солдат били палками и вешали без особого разбора, а сегодня, хоть и издано много новых законов, но суть прежняя — фактическое бесправие младшего и среднего служивого брата. Это соборность? Почему мы непобедимы? Потому что наша мирная жизнь все время настолько ужасна и бесцельна, а главное непредсказуема, что только война дает ей какой–то смысл и цель — победить.

Экстремальные обстоятельства объединяют одиночек, на время они перестают предавать и продавать друг друга. Под лозунгом соборности русский народ готовят к очередным крупномасштабным акциям государства, но считать это жизненной потребностью населения — это сильно лукавить. Соборность для наших идеологов — это крестный ход всем гуртом к светлому будущему.

Даурия. В забайкальских степях многое начинаешь понимать по- другому, вернее, только в «диких степях Забайкалья» что–то и начинаешь понимать. Если на «материке» русские народные песни поют, не понимая слов, душимые какой–то внутренней тоской о чем–то, уже пропавшем навсегда, об утерянном счастье, которое не суждено больше найти, то в степи до тебя доходят и слова. До тебя никому нет дела. Никому, никогда. Какая тут Соборность. Все деревни, да и маленькие города, поголовно пьяные, бывает часто и так, что где живут, там и сидят. За что? Брат убил брата, сосед соседа, сын отца. Сколько я ни разговаривал с людьми, не лез, грубо говоря, в душу, ни разу не слышал желания породниться со всем народом.

Соборность по–русски, на примере одной женщины, сегодня уже старушки, очень показательна. Во время войны 1941–1945 гг. она вместе с мужем работала на оборонном предприятии. Директор этого предприятия, видимо, одуревший от власти, как своей, так и над собой, на выходные дни отбирал себе очередную женщину из работниц завода.

От моей собеседницы он получил отказ. Через неделю ее мужа забрали на фронт, через две убили. Это Соборность. Все в стаде должны подчиняться прихотям власти, ибо законов, сохраняющих индивидуализм, в стаде нет и быть не может. Только сила, только одиночки. Мы выживаем и своей живучестью удивляем весь мир.

Каждое утро, чтобы, попросту говоря, не сдохнуть, я бегал на зарядку. По степи, в любую погоду, пробежав километров десять, и согреешься, если холодно, и надышишься, это в любом случае. Во время такой пробежки мы и познакомились. Мы бодро бежали навстречу друг другу, и вдруг он крикнул: «С добрым утром! Здоровья, удачи». С утра и так много хорошего мне никто никогда не желал. Словом, на другой день мы бежали вместе. Своими пожеланиями здоровья и удачи он «купил» меня. Наши пробежки переросли по выходным дням в долгие разговоры. Один раз мы бегали три часа, и это при том, что мне за 30, а ему далеко за 60 лет. Это был мудрый, проживший интереснейшую жизнь человек, совершенно уникальный. На мои вопросы он не задавал своих, а отвечал. За годы Великой Отечественной войны он прошел через 11 концентрационных лагерей. В 1941 году ему не было еще и 14 лет. О себе он рассказывал удивительно, с большим чувством юмора: «Представляете, молодой человек, еврей прошел через 11 немецких концентрационных лагерей, ну и через два своих, и живой. Спасали меня, наверное, исключительная худоба, малый рост и мальчишеское отсутствие страха. При первой же возможности я старался сбежать, и надо же, все попытки были неудачными, но способы побегов настолько хороши, что я оставался в живых. Однажды я убежал через лагерный туалет (выгребную яму). Конечно, меня сразу же догнали, помню, собаки сильно погрызли, но фашисты даже близко подходить не стали. Во время второго побега мне прострелили ноги, одна рана так до сих пор и «плачет». Человек ко всему привыкает, а главное, если ты человек, то везде нужен».

Такого оптимизма, такой любви к жизни я больше не встречал, а то, что он мне рассказывал, было откровением: «В больших стационарных лагерях смерти была очень сильная подпольная сеть, на сегодняшний лад ее можно обозвать мафией. Ее очень жестоко уничтожали в начале войны, а в конце, когда фашисты начали проводить операцию «ОБЕРВОЛЬФ» (волк–оборотень) по внедрению своих агентов в ряды узников, делая им легенды ярых антифашистов, разобраться кто, где и по какую сторону было очень трудно.

Сталин, видимо, и по этой причине всех пленных загнал в сибирские шахты, зачем разбираться, голову ломать.

Так вот, в одном из лагерей мою «мелкоту» сразу приметили, и я стал добытчиком, лазил в овощехранилище. Меня проталкивали в окно, в подвал, где я набирал картофель и передавал его тем, кто был снаружи. Однажды, а в общем–то, как обычно, это был уже седьмой по счету лагерь, я, видимо, нашумел. Немцы меня тепленького и поймали.

Утром было показательное избиение, на котором мне сломали руки и ноги (весь этот человек состоял из шишек, ран, вен) и, видимо, без дыхания и без сознания бросили меня в барак для «дохлых», чтобы затем сжечь в пользу будущих урожаев Германии на удобренной мной земле. Но тут сработали подпольщики, причем коммунисты, они меня из этого барака буквально выкрали: ведь я никого не выдал. Оказался я в лагерной санитарной части. Меня откормили, поменяли «робу», а также имя и фамилию, вместе с номером. Стал я совсем другим человеком, что меня и спасло. Освободили меня американцы, предложили любую страну на выбор. Я попросился в Россию, где были у меня мать и брат. Дали мне бумажку «следует в Русскую зону» и отпустили. В русской половине меня сразу же арестовали и посадили, видите ли, молодой человек, опять в лагерь, в один из тех, в каком я уже был.

И стали меня проверять, ну никак не могли поверить, что еврей прошел через 11 лагерей и живой. Проверяли просто, подводили к макету того или иного лагеря и просили показать, где была столовая, барак N 1, N 2, санитарная часть и т. д. Дважды мне говорили, что я вру, но когда находили людей из тех, кто был там со мной в одно время, мои слова подтверждались. Лагеря ведь тоже перестраивали, достраивали. Немцы — большие умельцы не только рушить, но и строить. Конечно, так возились как со мною, не со всеми.

Ну, во–первых, еврей, надо вывести на чистую воду. Во–вторых, моя легендарная биография была поистине героической. В-третьих, в свои девятнадцать лет я на них уже не выглядел. Доказал я служащим из НКВД, что я это я, но на все четыре стороны меня не выпустили. Предложили на выбор, либо Кузбасс с его залежами угля, либо Чувашия с зарослями леса. Выбрал я последнее. Вы, молодой человек, наверное думаете, ну еврей, ну дает, не задушишь, не убьешь. А я вам отвечу. Нас всюду не любят и везде при первой же возможности уничтожают. Здесь не столько по заслугам плата, сколько исторически сложившийся имидж. Вы наверняка слышали выражение «еврейская нищета», а когда–то это было для нас в России традиционно — национально, а надо было жить и для этого держаться друг друга, и очень крепко. Почему еврей может больше и лучше? Потому что он не может дать себе слабину, он всю жизнь должен больше других думать, больше работать, по происхождению он не конкурентоспособен. Он второгодник и двоечник. И это из поколения в поколение, это уже в крови, мы очень сильны именно своим трудом и своей внутренней национальной политикой. Тут нет какого–то особого ума. Увы, еврейские дети на школьных олимпиадах уступают многим другим, но дальше за счет своего труда, за счет образования, за счёт семьи мы выбиваемся в люди. Ведь там, где труд заложен «во главу угла», национальный вопрос даже не поднимается, мы такие же, как все, и даже слабее, но там, где «в край угла» заложены плутовство и жульничество, там мы просто быстрее приспосабливаемся.

Опыт, молодой человек, опыт. Мы приспосабливаемся, но не лезем к власти, что нам все время приписывают. Если начинаются гонения, то мы стараемся стать незаметными, уйти в кочегары, музыканты, врачи и т. д., если оттепель, то почему бы и не поуправлять.

Власть в России во все века была упоительной своим беззаконием, но это шло не от нас. Мы–то как раз законопослушны. А если законов нет, то все повторяется: и заморозки, и оттепели, все четыре времени года.

Вы, молодой человек, поймите главное: русский человек приспособился раз и навсегда, он запил, он перестал бороться за себя, держать удар, ему легче не связываться, чем бороться. Это величайшая мудрость, она на порядок выше любого самого сильного практического учения нашей жизни об успехе, удаче, деньгах. Запил — то он не от своей тусклой жизни, а от какого–то внутреннего понимания чего–то неведомого другим народам, давая выход своему куражу. Понимание это можно сформулировать двумя словами: «Быть или иметь». Русский человек хочет, прежде всего, быть. Но на трезвую голову быть и не иметь очень тяжело. А «иметь» не дает именно это «быть», это та самая загадочная русская душа. А те из вас, кто хочет и «быть», и «иметь», уподобляются Римским Цезарям вроде Нерона, Калигулы, они издеваются над своим народом, как только могут, экспериментируют над его терпением, но, главное, что этот кураж живет в каждом из вас. Русский может справиться и с огнем, и с водой, его могут сгубить только медные трубы. Это хорошо известно, и этим умело пользуются, вы же знаете: «Всю власть народу».

Даурия. В памяти Сергея сохранились обрывочные воспоминания о дедушке Косте и о том, что рассказывала ему о нём мама. То он на спор коня в избу завел, а вывести не смог. Пришлось разобрать одну из стен избы, и это зимой, в Сибири. То он собрал все продукты, какие были дома, и отнес их другу. Друг его только что освободился из нашего лагеря, где сидел за то, что, будучи сильно пьяным, не смог выговорить слово «вождь», и получилось так, что Сталин — вошь, а собутыльник решил возвыситься и «стукнул» на него в НКВД. Загремел бедолага на десять лет. А у него была семья в десять человек, о которых дед и стал заботиться, как о своих. После отсидки он приехал к семье. Дед сказал, хотя у самого было семеро: «Мы не пропадем, а ему сейчас все сначала начинать надо, да и показать надо, что хозяин домой вернулся».

При всех достоинствах и недостатках для него главным, действительно, было Быть, а не Иметь. Но это наше внутреннее чувство перерастает в гамлетовское «Быть или не быть», и не справляясь с Быть, мы начинаем пить. Но свою власть дед любил не меньше, чем народную справедливость, вот только всю жизнь направлял ее на детей и бабушку, а если бы ему досталась в управление страна, то кто его знает, что бы из этого вышло. Однажды в день похорон своего друга дед подошел к гробу и запел:

С вином мы родились,

С вином мы помрем,

С вином похоронят

И с пьяным попом..

Народ зашипел, и только вдова сказала: «Пусть поет, у них такой уговор был: кто останется, тому и допивать, допевать». Это были сильные мужики. Да мы никогда слабыми и не были. Даурия! Дружба! Войсковое товарищество!

В дневнике Сергей писал: «Сколько я не колесил по России, ни один поезд, ни одна электричка не стали мне родными. А этот свозил несколько раз в г. Забайкальск и в г. Читу, и все, как «зеленый змий», совсем родным стал. Едешь, смотришь в окно на бескрайнюю степь с пограничными вышками, ДОТами, танковыми башнями, горами мусора и понимаешь, что это именно та Родина, которая будет с тобой до самой смерти. Та ностальгия, которая будет охватывать тебя тоской, если вдруг станешь богатым и сытым и сможешь предаться размышлениям о своем народе, или, наоборот, обида, гнев на эту убогость, если так и ничего не добьешься в жизни.

Москва слезам не верит, а Россия тем более. В России все наоборот, сильные могут и всплакнуть, а слабые…. Слабость не в бедности, а в глупости.

Родные русские люди! Если в соседях окажется старожил, то он всю дорогу прокомментирует. Если два — это почти «трагедия»:

— Вон видишь разъезд, там Семенов, однако, пострелял казачков, которые с ним в Китай не хотели идти.

— Врешь, не могли казаки казаков убивать, я точно знаю. Оружие он у них отобрал и лошадей. Выпорол, конечно, и отпустил.

— А вон там, на сопке, видишь, ДОТ виднеется. Его сам Карбышев строил.

— Опять врешь, не Карбышев, а раскулаченные мужики с бабами. Строили они такой ДОТ, а их тут полно, дотов этих, затем лезли внутрь, и по ним из пушки стреляли, однако. Если он обрушивался, то и могилу рыть не надо.

— Теперь ты врешь, ты видел, какие там стены, наверное, и сейчас такой пушки нет, которая могла бы пробить их.

— А вон разъезд, видишь? Сюда после войны с японцами все трофейное имущество свозили.

— А вон серое здание, это и раньше, и теперь комендатура военная. Здесь семеновцы С. Лазо держали.

— А еще дальше, видишь…

После таких поездок я все время думал, ведь степь кругом, ковыль–трава, взгляду не на чем остановиться, а каждый метр пропитан историей, и каждый историю этой степи трактует по–своему, и похожа она больше на сказку, на легенду.

Рассказывают о своих дедах, меньше об отцах, и совсем ничего о себе. Да и что о себе рассказывать? О том, что разломали, разворовали, раскурочили все военные укрепления вдоль китайской границы, так ведь «русский, китаец — братья навек». О том, что, продавая китайцам медь, повыкапывали все медные кабели, оставив военные части и поселки без связи. Или о том, что в поисках бревна для своей кошары поспиливали столбы электролиний, а там, «пусть хоть не рассветает». А ведь то прошлое и это настоящее мало чем отличаются.

Памятен мне один разговор о нашей действительности. Ехать мне довелось с отставным генералом, с одним из тех, кто государственную службу считает не «кормушкой», а профессией. Это большая редкость. Ездил он навещать сына, которого отправил сюда, видимо, для закалки, «преодоления трудностей», помня свою молодость. Навестив его, он был очень расстроен. Разговор у нас получился какой–то трагикомический.

Мне в голову все время лезли кадры из фильма «Семнадцать мгновений весны», в котором Штирлиц едет в поезде с боевым генералом, отозванным с Восточного фронта. Генерал рассказывает, что всё, — Вермахту капут, но скопом нестрашно, а на другой день они приветствуют друг друга возгласом: «Хайль Гитлер», и генерал произносит лукаво: «Мы сломим им голову». Беседа наша началась с обсуждения очередной телевизионной программы «Время», которая накануне обвинила министра обороны то ли в присвоении себе нескольких десятков миллионов долларов США, то ли в том, что у него двойное гражданство, и все его потомство давно живёт и плодится на Западе, то ли… Одним словом, телевизионный канал «Время» рассказал о правительстве и «своих людях» в нём, сосущих российскую кровь хуже чужих.

Событие в общем — то заурядное, и даже если оно и было доказанным фактом, то ни общество, ни армию не возмущало. И я не мог понять, почему? Вернее, я понимал, но хотел услышать подтверждение своим мыслям. Искал оправдания себе как русскому офицеру, который ничего не может сделать, которого несет этот мутный коррумпированный поток в омут, в бесстыдство, в бесчестие. И как только я узнал, что передо мной генерал, пусть и отставной, то сразу был готов набить ему морду. Просто так, по старой доброй русской традиции, потому что должен быть выход, окончание, точка. Похороны должны заканчиваться пьяными поминками, чтобы не висела эта тоска над душой дальше. Танцы — обладанием желанной женщиной, чтобы не мучила потом мысль, что мог, а не сделал. И, конечно, неслужебная встреча с генералом — битьем ему морды как внесение крупного вклада в развитие наших вооруженных сил, чтобы хоть настрой на дальнейшую службу и жизнь сохранить.

Мог и сделал. Я начал его задирать, тем более, что это был не тот тип дряхлого генерала в кителе с подогревом, со свитой поваров, массажисток, адъютантов, чистящих ему сапоги, несмотря на погоны полковников.

Передо мной сидел нормальный, крепкий мужик, знающий себе цену и, как оказалось, другим тоже. Вообще, встреча с умным человеком — большая удача. Умные не хотят говорить с остальными, отдавая все на откуп телевидению, радио, печати, но это совсем не то. Умные наблюдают за нами, не дают совсем упасть, но не дают и высоко подняться. В России, правда, бывают срывы, но тут виноваты дороги.

Хорошие дороги сокращают время до встреч между глупыми и умными, многое может происходить по–другому. Ведь только дураки и дороги — суть национальной трагедии: пока умный из Москвы доедет до Даурии или наоборот, там уже непоправимое успеет произойти.

Если бы мы встретились в другом поезде, разговора бы не получилось. Но «Даурия» — это не просто поезд, это поезд вне времени, вне наших желаний. Беседа прошла все–таки мирно:

— Вы хотите знать, что происходит?

— Нет, я просто хочу знать, что об этом думает отставной генерал.

— Ничего нового. Меня угнетает не сегодняшняя армейская нищета, а настроение моего сына, его друзей–сослуживцев. Они одурели до такой степени, что в общежитии из пяти этажей с первых трех выносят мусор в подвал, с верхних двух — на крышу. Им лень выйти из подъезда и дойти до мусорного ящика. И живут они между этим дерьмом отупевшие, одичавшие… золотые погоны. А что касается обвинений в адрес министра обороны, вы, как я вижу, на скандал напрашиваетесь, именно с этой стороны, видя все зло в высшем командовании. Это не совсем так. В России принято с самого низа народного показывать пальцем на руководителя, министра и говорить — вот они, главные воры, «рыба с головы гниет». С другой стороны, любой человек считает себя способным навести порядок — лишь бы дали волю.

Сегодняшний министр обороны воплотил в себе обе эти стороны: с одной стороны, искреннее желание перемен с «колокольни» маленького человека; с другой, видимо, совсем одуревший от открывшихся возможностей министр. Когда наш русский человек попадает из грязи в князи, он сразу же начинает реализацию открывшихся возможностей.

В России не ворует только ленивый, еще, наверное, глупый. Но если в гражданской жизни быстрый взлет может быть и не так губителен, заметен меньше, то в армии, прежде чем стать капитаном, надо командовать ротой, майором — батальоном, полковником — полком, лучше дивизией, а министром — округом, и не один год. И дело здесь не только в уважении к послужному списку.

Просто, если всеми Вооруженными силами начинает командовать командир дивизии, то он и переносит эти свои дивизионные методы на все вооруженные силы. А методы эти общеизвестны и давно описаны. Вы читали «Баязет» Валентина Пикуля?

— Читал.

— В этой книге два героя, первый — поручик Карабанов, второй — полковник Пацевич. Так вот, Карабанов — это миф о нашей армии, это то, что мы хотим видеть, это то, во что мы верим. Верим в то, что это было и должно вернуться. А вот полковник Пацевич — это реальность нашей армии, а еще большая реальность — это статья Л. Н. Толстого «О реформе в армии», написанная им ещё в XIX веке, после войны в Севастополе. Найдёте если, прочтите. Он ее словно сегодня писал. Так вот, задача министра растить и пестовать таких, как Карабанов, Пацевичи сами плодятся, но и сохранять баланс между Карабановыми и Пацевичами тоже задача.

Если министром обороны становится Карабанов, для которого честь и достижение результата превыше всего, то начинает теряться основное для России предназначение армии — миротворческое. Страна рискует стать казармой. А если Пацевич, то ему все равно, война или мир, он работает на свой карман, все задачи, которые выполняет армия, переходят на второй план. Главное — свое личное обогащение. Сразу же возникает круговая порука, где все скрывается, а для армии это смерть.

И тот, и другой «герои» одинаково плохи для управления. Карабанов, видя обман, готов рубануть шашкой по любому черепу, не задаваясь вопросом: «Почему?». А Пацевич может скурвить любую светлую душу.

Сегодня армией командует Пацевич. Я еду от сына, а сын, служа в армии, занимается извозом, возит, кстати, бывших офицеров на базар торговать. И возит, кстати, каждый день. Я его спрашиваю: «Как же вас командир контролирует?». А он мне отвечает, что командир имеет свою долю, и командир командира имеет свою. И вот мы уже «банановая республика».

Половина из выпускников его училищной роты уже на вольных хлебах, а едва–едва были бы капитанами. Я его начинаю ругать, а он мне: «У нас же династия, и я не могу прервать процесс, да и чем ты недоволен? Радоваться должен, что сын у тебя не балбес, научился и в армии зарабатывать деньги». Он не понимает, что для армии он уже потерян, что его элементарно подставили жулики. Из них, научившихся зарабатывать в армии, толку уже не будет, они не в боях зарабатывают, а на распродаже, по большому счету, Родины. Ведь нормальный человек сегодня служить не станет. В армии, где каждый имеет свою долю, служба становится бесчестием. В армии, где у каждого есть своя доля, честный человек служить не станет.

— Что вы мне жалуетесь. Извините, конечно, но я в этом паровозе не новичок, да и мысли наши совпадают. Но я бы лучше был вашим сыном, и в его дерьме, чем в том, в каком нахожусь сам. Быть генеральским детенышем хорошо, это лучше, чем бронежилет. Если ты просто солдат, то тебя обязательно убьют и в Афганистане, и в Чечне. Да где угодно. А если ты детеныш, то покараулил мандариновую плантацию в Афганистане — получил орден, спьяну попал под обстрел — вот уже и герой. Детеныши это знают. А не детеныши не хотят воевать, их труд по–другому измеряется, но их заставляют, вроде как за Россию, за Родину.

Детенышей война через дворцы, «греческие залы», бани ведет прямо к славе, а других, не детенышей, через грязь, раны и боль к нищете. И вы это знаете. И ничего не делаете. И я это знаю. И тоже ничего не делаю. В итоге мы равны, равны перед Богом, и ему мы оба не нравимся, мы ему противны.

— Ты не совсем прав, раз уж завели такой разговор. В военное, в смутное время карьеру делать легче, чем в мирное, тихое, застойное. Майор, полковник, генерал 1995 года — это совсем не то, что до 1985 года.

В те годы дослужиться до майора большим счастьем было. Сегодня лейтенант получает сразу роту еще не видя ни одного солдата, а на должность комбата вообще никого не найти. Вакансий подполковников видимо–невидимо. Что тебе мешает расти, пробиваться в элиту армии? Льготные условия, только не будь дураком.

— Ничто. Мне способы, методы не нравятся, и вам, как я понял, тоже.

— А чем они плохи? Мест для совершения боевых подвигов, слава Богу, хватает. Риск, конечно, есть, но ведь и военная удача бывает. А там награды, должности. Это высоконравственный путь, при котором и мораль соблюдена. Конечно, и героев не всех судьба к высоким должностям, звездам ведет, но, в принципе, пробиться можно, только голову иметь надо.

Есть и второй путь. По нему идут чаще. Вы же в Даурии служите. Наверное, обратили внимание на вновь назначенного командира. Он уже близок к элите, остался пустяк — академия генерального штаба. А ведь пробивается он сам, оценивает обстановку, а она плачевная, командовать уже и некому, и некем. Принимает решение — служить. И служит. Строит в столовой «греческий зал» для инспектирующих чинов, обвешивает его картинами и шторами для уюта, сервирует посудой с золотой каемочкой, набирает официанток с высокими попками и отгораживает это «образование» от остального «бедноватого» внешнего мира, от своей воинской части. Строит баню, ибо немало судьбоносных решений принимается именно там. Налаживает охоту, рыбалку и т. д. Он интуитивно двигается в совершенно правильном направлении. Не делай он этого, все его усилия по поддержанию боевой готовности ничего бы не стоили. Генерал из Москвы едет к полковнику в Даурию не для поиска вшей у его подчиненных. Он едет отдохнуть, он знает: его оторвали от разных «шкурных» дел, и он должен их компенсировать.

Я вот другу недавно звонил, зная, что он в отпуске, предложил съездить дня на четыре поохотиться. А он мне: «Не могу, говорит, предложили одну воинскую часть проинспектировать. Надо ехать, а то денег не хватает: стройка, долги, дети… Правда, это и есть та самая доля, но иначе не пробиться.

— Но вы только что осуждали своего сына, и вдруг такой вывод. На лицо двойная мораль.

— Тут дело в другом. Мой сын в армии офицером меньше 5 лет, через 10 пусть хоть на уши встанет, это уже проблема государства, но десять лет ты должен служить, как говориться, честно. А больше десяти, ну максимум двенадцати, служить не надо, если ты, конечно, не фанатик. Но десять первых лет государству надо отдать, это потом опыт, долги, дети. А когда сразу к корыту — это очень для страны опасно. Ладно, поздно уже, давайте спать.

Спать. Хорошо ему, спит и видит Москву, а тут Москва, как сладкий сон. Москва. Труден путь в неё. Любая российская глушь, по которой проходит железная дорога, ютится вокруг неё, наползая на рельсы и к месту, и не к месту. С нашей очередной перестройкой количество поездов, колесящих по России, сильно уменьшилось. Если раньше, проезжая Урал, Сибирь, только и слышались паровозные гудки, и вагоны грохотали, проезжая мимо друг друга, вызывая тревогу у родителей, дети которых норовили вылезти из открытых окон по самый пояс, то нынче можно ехать и час, и два, и три и не встретить ни одного встречного поезда. Что и говорить, комфорта, тишины стало больше. Поэтому пассажирский поезд в российской глуши — это событие.

О «Даурии» я уже рассказывал, но это поезд–дилижанс, он родной, его можно обозвать «бичевозом», оставить в купе кучу мусора и пустых бутылок. Ловить всю ночь проводницу или ползать по вагону, пытаясь подняться, — это нормально, привычно, ежедневно, это неотъемлемая часть жизни. А вот второй поезд, скорый, Москва — Пекин/Пекин — Москва.

Это симфония, это связь с другим миром, это событие. С этим поездом связаны судьбы военных, ибо именно в нем они едут служить в Даурию и именно на нем стараются уехать обратно.

Этот поезд — символ нашей страны, ее уклад, ее характер. Не выезжая со ст. Даурия, просто встречая и провожая его два раза в неделю по расписанию, можно провести глубочайший анализ нашей жизни. Стоянка поезда на ст. Даурия, как и у местного, две минуты. Но если поезд «Даурия» и двух минут не выдерживает, тоска–то какая, и срывается быстрее в Читу или Забайкалье, то «Москва — Пекин» — может стоять и 10, и 15, и 20 минут на любой станции по всей Маньчжурской ветке. Это его вотчина, здесь, на окраинах, жиреет Москва.

От Москвы до самых до окраин он хозяин, он везет товар, эмиссаров, надежды, увозит деньги. Он здесь один, других нет. Все, от машиниста до проводника, получают чистоганом. Москва — Пекин — это поезд новой рыночной экономики. Нужно на захолустной станции стоять час, будет стоять час. Ящики должны быть выгружены, деньги получены, нужные слова сказаны. На границе он может стоять и дольше, ибо русский–китаец хоть и братья, государственная система у братьев очень похожа, и мздоимство признается незарегистрированным пунктом закона. Халявщик тут не пройдет.

Сколько бы не пришлось ждать его созревания до «святой» мысли о том, что надо, надо, понимаешь, дать, иначе «не подмажешь — не поедешь».

Впрочем, из Москвы он уходит минута в минуту и прибывает в Москву минута в минуту. А все его дорожные издержки никому не мешают. Те, кто едет в Забайкалье первый раз, не очень рвутся туда. Тем же, кто уезжает, лишний час, два — это лишний поцелуй, стакан, напутствие. Сам поезд тоже совершенно уникален. Это один из немногих поездов, в котором нет ночи как времени для сна. Одни засыпают, другие просыпаются, и почти все торгуют.

Торгуют всем: от зажигалок, кожаных курток до предварительной договоренности на крупные оптовые поставки меди, рельсов, автомобилей и т. д.

Через г. Забайкальск проходит единственный торговый путь в Северный Китай. Кстати, китайцы на сегодня единственная созидательная сила по обе стороны границы, на нашей земле они работают в колхозах, арендуя землю, строят дома, занимаются ремонтом зданий до самого Иркутска. Есть еще одна особенность. Сегодня в поездах уже не отделяют русских от иностранцев, можно ехать в одном купе с американцем, французом, немцем и т. д. Китай для любопытного человека притягателен, как магнит, своими огромными трудовыми ресурсами, своей древностью, мудростью, восточными единоборствами и др. Поэтому пассажиры в поезде другие, чем в «Даурии».

Чиновники, торговцы, миссионеры и путешественники. Однажды со мной в купе ехали мужчина из Англии и женщина из Испании. Как я их понял, лет семь они встречаются «для души» в различных экзотических странах, после чего разъезжаются опять по своим и, наверное, пишут друг другу письма.

У богатых, вернее у небедных, свои причуды. Страны они выбирали самые комфортно не удобные, Монголия, Китай, Россия, где питерские цены за элементарные услуги привели их в ужас.

Китайцев удивляет одно, почему у нас столько земли, и почему мы на ней не работаем. Видимо, не работая, у них прожить нельзя, а у нас можно. Они этого не понимают, соглашаются у нас работать на таких условиях, на каких даже наши нищие работать не станут. А китайцы работают, осваивают наши земли, с большой охотой берут в жены буряток, обрусевших китаянок. Это сразу меняет их статус, облегчает их въезд и выезд. А мы, мы заметаем следы. Военная забайкальская традиция — привязывать к хвосту поезда большой веник, который долго тащится за поездом, заметая следы, чтобы не найти следов обратно и не вернуться сюда вновь.

Те, кому эта земля была родной, были изгнаны в Китай или сосланы в Казахстан на совершенно голые места. Видимо, имелся в виду их прежний богатый опыт освоения Забайкальских степей. Сегодня потомков тех ссыльных уже гонят из Казахстана, и они возвращаются в родное Забайкалье. Возвращаются и из Китая, и из Австралии, и из Канады. Но надолго ли, что с нами будет дальше, что мы придумаем для себя еще? А пока те, кто жил здесь раньше, робко пробуют возвратиться обратно и начать здесь жить. Это в основном староверы, приуральские казаки. А те, кто был прислан сюда служить и работать, стремятся уехать и «замести следы». А Москва плодит законы.

Закон. «Не бесследно же идеи свободы долго зрели в такой стране, как наша». Но раньше, чем рассказать о характерных законах, по которым живет Россия вплоть до наших времен, остановимся на вопросе, каково отличие России традиционной, народной от России государственной? В немногих словах это отличие может быть охарактеризовано так, если «высокие государственные умы» поменяют еще одну власть, то Россия этого не переживет. Россию учат жить давно, но особенно настойчиво и «успешно» с петровских времен. Петр I начал учить россиян с самого верха, прививая им западную культуру, а для того, чтобы «верхи» шевелились, разбавлял их умными «низами — птенцами». Но даже его «птенцы», сравнивая Россию с просвещенным Западом, находили, что она «немытая», и уходили от «грязи», становясь страшно далекими от народа. А когда в одном и том же государстве власть и народ живут по разным законам, хорошего ждать не приходится. В итоге и Романовы пришли к закономерному финалу, образованные интеллигенты — птенцы — западники их одолели и свергли самодержавие. Интеллигенты сбили с пути истинного и церковь, которая признала временное буржуазное правительство.

Если раньше она молилась «За Веру, Царя и Отечество», то с 1916 по 1917 г. г. не понятно за что. Большевики, в свою очередь, одолели и интеллигентов, и церковь и вернули народу прежний лозунг, поменяв в нем слова: «За Вождя, Веру в Вождя и Отечество», то есть «жил, жив, будет жить», но продержались они даже меньше, чем Романовы, опять же благодаря интеллигентам.

Власть, становясь «образованной» («цивилизованной»), начинает засматриваться на Запад, в сторону «Просвещенной Европы», не видя разницы между государственностью Европы и России. А разница есть.

В чем уникальность России? Наверное, в том, что «тёмная и страшная сила» всегда ищет на Руси хорошего чиновника, способного выполнять волю этой «страшной и тёмной» силы. И такой чиновник всегда находится. Как в среде правящего класса, так и в среде церкви.

Ордынцы нашли Александра Невского, очень хорошего чиновника, собиравшего дань со своего народа под благим предлогом «меньшего зла». Церковь его быстренько канонизировала за «откат» от дани, собираемой с народа. На Руси всегда было и есть слишком много «делителей». Делителей, которые понимают историю России только как возможность тырить, опираясь на силу, даже на чужую силу. Если бы Запад уяснил, что на Руси чиновник и правящий класс не склонны думать о собственном народе и размышлять о гражданском обществе, но склонен подчиняться тупой и тёмной силе, то Запад давно бы нанял наше правительство и собирал через него «бакшиш» с дремучего российского народа. Но Запад всё время вносит хаос в мозги наших чиновников. Чиновники хотят делить, а Запад призывает делиться. Более того, и Восток стал призывать делиться, а российский чиновник по–прежнему хочет только делить.

Когда на Руси появилась эта зараза? До XIV века на Руси была полная свобода, воля для всех и вотчинное (то есть частное) землевладение. Бояре были полными частными собственниками своих вотчин и при этом еще и могли свободно переходить от службы у одного князя к другому (так называемое «право отъезда»).

Свобода бояр от жесткого вассалитета логично дополнялась и свободой крестьян: в домосковские времена (то есть до конца XV века) они могли свободно менять землевладельцев, в имениях которых жили (а на Севере даже и самих боярских вотчин не было).

«Либерализм» взаимоотношений, даже Средневековой Руси, впечатляет (особенно на фоне того, что творилось в схожий период в Западной Европе). Западное общество уже было внутренне бюрократизировано и подчинено принципу жесткого социального расслоения, личность была полностью подавлена и подчинена Закону. А в России в это время была воля. Все внешние враги, которые шли на Русь подчинить ее единому порядку, очень быстро выдыхались на необъятных просторах. Но при этом, в начале XIV века только Северо — Восточная Русь была раздроблена на более чем 250 уездов, и все они платили дань (выход) Золотой Орде. Татаро–монгольское иго и продержалось на Руси 300 лет только потому, что «не лезло в чужой монастырь со своим уставом». Платите дань и можете нападать и грабить и друг друга, и саму Орду, если сил хватит, сохраняйте свое естественное право.

Монголы ввели разветвлённую сеть чиновников, контролирующих жадных русских князей, которые, отдавая десятину Орде, десятину церкви, готовы были остальные 8/10 хапнуть себе. Но зачем голодные бунты? Видимо, монголы и решили, что лучше всю власть отдать народу — чиновнику, пусть кормится с доходного места по праву, а не гибнет с голодухи от ненасытности своих предателей — князей да бояр. Но сошла Орда, и князья опять развернулись во всю мощь, проявив всю свою ненасытную жадность. Утвердилось крепостное право.

Если боярин вместе с землей получает еще и крестьян, то уже не ему надо платить, а с него можно брать тот самый откуп за эксплуатацию, теперь уже фактически государственной земли и государственных людей (налоги). На таких условиях любой «вольный» дворянин за своего Государя — в огонь и в воду; Бог — высоко, Царь — далеко, а сумма откупных много меньше реально заработанного трудом крестьян богатства. Эксплуатируй, наглей, богатей, но и делись с более сильным, откупайся. Вот только вопрос, сколько брать и сколько отдавать — воровство меры не знает, а законов нет.

Недовольство крестьян ограничениями их прав, неприязнь к боярской знати и дворянству вылились в Смутное время, в крупномасштабную гражданскую войну начала XVII века. От воли народ отказываться не хотел, предложить альтернативный вариант власть не могла.

Примирение наступило, когда гражданская война плавно переросла в открытую иностранную интервенцию, и регулярные польские войска вошли в Москву. Интервенты «примирили» враждующие стороны. Патриарх Филарет вознёс «до небес» нижегородское ополчение, как своё вотчинное войско. На царство сели филаретовы родственники — Романовы. Вроде бы победил порядок, но какой, если Патриарх был избран тушинскими ворами.

Правительство, в лице царя Алексея Михайловича (отца Петра I) в 1649 году окончательно оформило крепостное право. С этого началась Россия сегодняшняя. Царем Алексеем Михайловичем был введен бессрочный сыск беглых. На этом для народа России закончилось единственное право человека, право на справедливость. А где нет надежды на справедливость, может ли быть закон?

Свобода для русского человека была вывернута наизнанку, ему дали свободу беглого узника. Крестьянин, уйдя от помещика, а фактически от государства, на всю жизнь ставил себя вне закона. Такой свободы, такой воли не было ни у одного народа. Но все же оправдание тому правительству найти можно. Глубинная историческая правда состояла в том, что народ — то тянет туда, где лучше, где безопасней и теплее. Это всегда центральная часть государства. А кто будет осваивать задворки Империи? Поэтому гнет в Центре усиливался, крестьяне бежали на окраины. Государству это было выгодно.

На задворках увеличивалось население, усиливалась охрана границ, росла мощь державы. А то, что почти все беглые, так это даже хорошо, они же все вне закона, драть можно три шкуры, куда им идти жаловаться? Опять же все время пугать можно сдачей властям, «откупные» за молчание требовать. Страшно так было жить, но привычно. Если кто–то из богатых сильно «зарывался», его просто убивали. На окраинах сохранялось право на волю.

Да и сами князья, бояре, дворяне могли в любую минуту расстаться с тем, что имели, в пользу Государства, если чем–либо прогневили царя–батюшку. И так из поколения в поколение. Если ты беглый — ты никто, и вся твоя семья вроде бы есть, вроде бы работает, создает материальные ценности, но в любую минуту, в любом поколении может всплыть, что твой дед или бабка с прабабкой были беглыми, и ты должен за них ответить перед тем, кто сегодня в силе, фактически перед государством. И вот ты уже раб, которого просто надо кормить, чтобы не сдох и работал.

Русский народ веками был лишен возможности прогнозировать свой достаток, а значит, и свое будущее, и поэтому никогда ничего не копил, а с петровских времен вообще запил. Что толку, если завтра все отберут, если не внешние враги, так свои, что чаще бывало еще хуже. Отсюда и постоянная дилемма для русского «быть или иметь», «быть» — это значит, жить, чем беднее, тем больше шансов выжить, ты мало кому интересен; «иметь» — это значило, что в любой момент ты мог не понравиться государю (и он все отбирал), либо народу, который «пускал петуха». Россия никогда не жила будущим, и в целом в России не сложились поколенные связи и отсутствует социальная группа, отвечающая за сохранение традиций.

В России, как в государстве, нет ни будущего (детей), ни прошлого (стариков), а есть только длящееся настоящее, которое принципиально ограничено процессом потребления взрослого работоспособного населения в системе производства, войнах, да еще в условиях предельной неразвитости систем восстановления сил и здоровья населения.

При таком государственном устройстве возникает ситуация, когда власть и закон воспринимаются населением как некая абстракция, которой и интересуются, только «когда гром грянет». Но почему этому несчастному народу никто не может навязать свои законы, свои правила игры, свою веру. Почему?

Войти в Россию победным маршем и навязать ей какой–то единый, пусть и цивилизованный порядок невозможно. Порядок подразумевает деление общества на горизонтальные связи. Кому такое деление выгодно в России?

Западное общество силой жесточайшего насилия поделено на социальные пласты, и только для того, чтобы окончательно не «захиреть», так как «порода имеет свойство вырождаться», оно вынуждено культивировать индивидуализм, как механизм, стимулирующий социальное «перемешивание», при котором отдельная личность может подняться от дворника до президента, но только как показательный пример при особо выдающихся заслугах перед государством. Это именно тот принцип Петра, который им начинался и им же закончился.

В России же действуют лишь вертикальные связи. Парадокс государственной власти в России заключается в том, что единственным юридическим источником закона для государства признавалась и признается только воля главы аппарата власти (монарха, генерального секретаря, президента). Поэтому от Главы государства в России зависит сама жизнь в этом государстве, а главное, совершенно безграничная власть для окружающих его чиновников.

Прочной основы внутри государства ни одна власть не имеет и прекрасно это сознает. Поэтому в России действенны лишь законы прямого действия, которые, как правило, направлены на укрепление государства и, как следствие, на укрепление действующего правительства. За исполнением этих законов осуществляется самый жесткий контроль. Но эти законы прямого действия часто не соответствуют принятому и исторически сложившемуся законодательству, поэтому они сразу же порождают оппозицию. В России еще не было случая, при котором оппозиция была бы готова сотрудничать с правительством.

Существующая система, при которой тот, кто сегодня у власти, становится неподсудным, а все его окружение получает возможность вседозволенности, губит и страну и народ.

Человек из оппозиции должен либо предать своих, либо добиваться ликвидации существующей власти, не ее смены, это невозможно, а именно ликвидации. Поэтому в России постоянно кто–то кого–то ликвидирует.

В середине XVIII века ликвидируется боярство. К началу XX века фактически ликвидируется дворянство, а после революции 1917 года ликвидируется буржуазия. Причем, это не был плавный переход из одного состояния в другое. Это была смена аппарата власти по вертикали, новая власть поднималась «из грязи в князи», и хоть каждая новая власть начинала свою работу с одного и того же, с воровства, но для того, чтобы удержаться, она вынуждена была укреплять государство. Но ворам интересно что–то укреплять, пока это что–то даёт возможность воровать. Укрепление государства ради его разворовывания является абсурдом, поэтому власть в России столь неустойчива и бывает уничтожаема постоянно.

Стабильным является государственное устройство, при котором власть медленно модернизирует традиции, медленно пытается что–то менять, даёт народу долго присматриваться к государственной «эволюции», делая для него всю законотворческую информацию доступной.

В России все наоборот. Власть соображает быстро, законотворческий процесс не прекращается ни на минуту, народ об этом «творчестве» вообще ничего не знает, да ему это и не надо, потому что он раз и навсегда понял, что «закон, что дышло, куда повернул, туда и вышло».

К сожалению, это историческая традиция. Это единственная хорошо отработанная российская технология (ноу–хау), главной целью которой является на «этом постоянном безобразии» воспитание долготерпимости у народа. И это всем выгодно.

Власти выгодно потому, что она ни за что не отвечает, живёт в своё удовольствие в так называемом «имперском борделе».

Народу выгодно потому, что он эту власть ни во что не ставит. И пока она правит, он уже готовится ее свергнуть, гуляй «голь перекатная».

Но кое — кто понимает, что менять власть легко, но грабить всё без остатка можно только при долготерпимости «горячо любимого» народа (пусть даже эта новая власть — суть самого народа). Поэтому кто–то воспитанию долготерпимости народа уделяет издавна огромное значение.

Даурия оказала на Сергея неизгладимый след. По ночам он часто стал в полном одиночестве напиваться «вдрызг», составляя знаменитые забайкальские коктейли из всех горючих жидкостей, оказавшихся под рукой.

Но именно в Даурии он познавал настоящие грани российской военной службы. Эта служба была неотделима от остальной жизни России.

Действительно, у России есть только два союзника. Это её армия и её флот. Но сразу это трудно понять.

Да и сам вопрос звучит проще: «С чего начинались российская армия и флот?». Так выходит, что с казачества.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

КАЗАКИ

Глава 4

ГРАНИ ГОСУДАРСТВЕННОЙ СЛУЖБЫ РОССИЙСКОГО КАЗАЧЕСТВА

На протяжении своей жизни мне посчастливилось многое увидеть, со многими познакомиться, о многом узнать и кое–что понять. Да и не только мне, а любому россиянину, родившемуся в середине ХХ века и живущем в веке XXI, повезло не меньше. Мы стали свидетелями очень сложных социальных процессов. Одним из которых можно считать развал СССР.

Крушение империи — это, конечно, сценарий не новый. Да и крушения ещё не было. Империи разрушаются не за двадцать и даже не за тридцать, и даже не за сто лет. Они разрушаются в том случае, если народ теряет веру в свои силы.

Замечено, что империю разрушает смена мировоззрения населения. Языческий, воинственный Рим рухнул под натиском христианского гуманизма. Римляне ушли, пережив для себя конец света, их территорию заселили итальянцы.

Примечательно, что многие сотни лет самые различные народы вспоминают не те многочисленные племена, населяющие Римскую империю, а только римлян — воинов. Значит, был в той далёкой империи народ, который скреплял собой все остальные. Был и «сплыл». Почему? Не успел, а может и не хотел услышать и увидеть новую идею, которую принёс на их землю Бог.

Так вот, в годы СССР мне посчастливилось, неся службу в Советской Армии, объехать весь СССР. Отношение во всех союзных республиках к офицерам Советской Армии было прекрасным. Офицерский корпус, как и римские воины, был скрепой всех народов СССР. Корпус рухнул, как и римские легионы. Образовался вакуум — начался бардак. Сценарий не нов. Больше всего горя досталось тем, кто жил на окраинах. Многие заново пережили и скитания «Доктора Живаго», и скитания Ф. Оссендовского прямо по его роману «И звери, и люди, и боги».

Я не склонен во всём обвинять политиков и «вождей». Просто время пришло «рухнуть», вот и «рухнуло». Крупные проблемы разрушили СССР на многочисленные СНГ, а в самих СНГ более мелкие проблемы привели к другим дроблениям. Их ведь тоже скреплял русский офицерский корпус. Он тоже был, да «сплыл». Остался строй и места в строю, а офицерского корпуса не стало. Почему? Просто всё повторилось снова. Люди утратили веру. Безбожники вновь потерпели сокрушительное поражение.

Всё это называется большой игрой Бога с человеком. Все люди совершенно справедливо убеждены, что играют с ними два игрока: Бог и Антихрист. И вот что интересно: в полном отчаянии оказываются только те народы, которые начинают вести свою игру с другими людьми, отказывая в этом праве Богу и Антихристу. А те народы, которые веры не теряют, не бывают и побеждёнными.

Древние персы, пришедшие к Магомету и объединившиеся в мусульманской вере, возрождают Иран. Древние китайцы, индусы, японцы, никогда не терявшие связь с буддизмом, сегодня уверенно идут к пику своего развития. Евреи, не забывающие свою веру, — иудаизм, укрепляют своё государство — Израиль. Они сегодня с оружием в руках защищают свои кибуцы, полностью переняв тактику у русских казаков.

Если есть носители веры в народе, те, кого слышит и видит Бог, — народ непобедим. Конечно, и Антихрист рядом. Он даже чаще демонстрирует свою силу, но, как сказал Великий князь Александр Невский: «Не в силе Бог, а в правде», а кто ему об этом сказал, о том история умалчивает. Хотя и так понятно.

Так вот, России в этом плане повезло. Есть у неё и вера Православная, и народы её исповедующие. А главное, есть у России и народ, который поставил свою жизнь на защиту этой веры и всего российского народа. Народ этот называют — казаками.

О казаках, ещё лет 10–15 назад, никто и ничего толком не знал. Учебники истории славили Петра Великого и Екатерину Великую, так как именно им партийно–хозяйственная номенклатура была обязана своим появлением, буйным ростом и расцветом. Ну а для остального народа учителя истории, после перечисления всех многочисленных заслуг императора и императрицы, а также «заслуг» их многочисленного, в основном иностранного окружения, доносили, что прокатывалась в их правление череда народных бунтов и войн, но это прорастали ростки народного самосознания, не более того.

И мы верили, что Пётр I всю Россию обустроил, все войны выиграл, а Екатерина II всю российскую интеллигенцию родила. В этот аспект «родов», правда, и писатели, и историки «соль» добавляли, утверждая, что роды были трудными, хоть сам процесс императрицей был очень любим, поэтому и интеллигенция получилась «гнилой», «сопливой», не русской, холуйской. Эта интеллигенция хоть и Вольтера читала, но ничего в его трудах не поняла.

И вдруг на прилавках книжных магазинов стали появляться книги о казаках, о православных святых. Эти книги открыли для нас многие грани неизвестной ранее жизни нашей Родины.

Как русского человека, длительное время находящегося на государственной службе, меня в этих книгах интересовал один аспект — деятельность казаков по созданию Государства Российского и Государственная служба Российского казачества. На этот интерес накладывался и свой, личный, опыт и некоторая вина за наших нынешних «государственников», которые, борясь с коррупцией, лукаво «просматривают» нетрудовые доходы, даже не сильно удалённых от «кормушки» чиновников. Эта «дикорастущая» молодёжь, которую приставили к власти, по своей сути сама выдумать ничего не могла, значит, она всю свою жизнь «слизала» с нас. Но, к сожалению, среди нас, старшего поколения, она выбрала для подражания самых худших.

На эту вину накладывалось и некоторое предчувствие, в основном идущее из опыта, которое подсказывало, что иногда хороший покой, например, такой, какой был в воинских частях во время сокращения — «кастрации», бывает хуже сильного беспокойства. Многих воинских частей просто не стало. И стало грустно до такой степени, что бывший, а, возможно, и будущий Президент Российской Федерации В. В. Путин проговорился о том, что для войны с чеченскими боевиками подготовленных солдат не могли насобирать по всей Российской армии. Поэтому отправляли мальчишек. Но и здесь ничего нового нет.

«Государственники» времён Б. Ельцина абсолютно ничем не отличались от своих коллег времён Николая II. С такими же попытками наведения порядка со стороны наиболее инициативных из них.

К сожалению, «инициативные» чиновники на Руси самые вредные, так как нарушают главные принципы бюрократии. Бюрократы, сами ничего ни открывать, ни исследовать, ни завоёвывать не должны, они должны строго хранить и учитывать то, что делают другие. А наши «инициативные» в основном отбирают и делят, ничего не храня. Поэтому мы и имеем то, что имеем.

А кто создаёт славу России? Кому Россия обязана своим могуществом? Вы скажете: «Народ!». Это правильно. Но у каждого народа есть свой авангард, у россиян авангард — КАЗАКИ.

Итак, грани государственной службы Российского казачества!

Казаки–первооткрыватели

«Казачество — это поэзия русско–славянского мира. Да и где ей было развиться, как не там, куда каждый недовольный своим положением бежал пожить на просторе и где, не стеснимый ничем, он мог по–своему развиваться и изведывать свои силы».

К. Д. Кавелин

История государства — это история его бюрократии. Кого допускают к государственному документообороту, тот историю и пишет. В этом ключе совершенно удивительное открытие совершил проживающий во Франции казак Н. С. Мельников — Разведёнков.

В 1973 году в журнале «Родимый край» (№ 109) он пишет такие слова: «Казачество…выбрало путь активного служения и действенной борьбы во имя Справедливости. Так родилась Казачья правда, защищающая свободу не только свою, личную, но и всех гонимых и угнетённых. Нетерпимость рабства — это одна из наиболее важных сторон идеи казачества. Здесь будет уместно привести довольно меткое и распространённое мнение, что «…только казаки и англичане никогда не были рабами».

Действительно, англичане в своём гимне поют: «Никогда англичанин не будет рабом…» Но это слова песни… Если даже англичанин действительно никогда не был рабом в прямом смысле этого слова, т. е. не покорялся другим, то это ещё далеко не означает того, что он против рабства. Не надо забывать того, что он всегда нёс рабство другим народам, это во–первых. А во–вторых, не будучи рабом других, он, как и многие другие, остаётся рабом земных вещей…У Казачества же отношение к рабству безоговорочно непримиримо. Непримиримость к рабству — краеугольный камень идеи Казачества, это — сущность Казачества. У казака не только он сам, но и никто другой не может быть рабом. Казак — принципиальный враг эксплуатации человека человеком во всех формах…».

На что здесь хочется обратить внимание. Англичане свой документооборот не доверяли никому и никогда. На нём зиждется вся их свобода. Бюрократия для англичанина свята, так как работает она на Англию. России же с бюрократией чрезвычайно не везёт. Каждый очередной пройдоха, вскарабкавшись на российский трон, «прогибает» бюрократию под себя, а уж она начинает врать без всякого удержу и без всякой меры. Поэтому казаки всегда стояли в некоторой оппозиции к «писанной» истории России, так как казаки историю делали, а царедворцы, часто иностранного происхождения, её переписывали под «заказ». Жалко что ли, страна–то чужая…

Вся история России — это история подлости, в разное время, овладевающей ею бюрократии. По большому счёту, эта история ничего общего с историей народа не имеет. Её ещё только предстоит писать, собирая по крупицам в архивах, краеведческих музеях, в семьях. В этой связи начавшееся движение развития туристической индустрии в России весьма уместно. Пусть оно и навязано сверху. Но в этом плане, Президенту Российской Федерации В. В. Путину можно сказать спасибо. Оживились краеведы, стали интересоваться историями своих городов, сёл и т. д. Стало выходить огромное количество книг местных авторов, в основу которых положены истории традиций данной местности, её народа, её семей. Появились книги по истории альтернативные официальным.

Например, прочитав в книге Александра Смирнова «Морская история казачества», слова: «Православные люди сами, без протестантских «учителей», доказали свою способность к океанскому мореплаванию. Вот почему собутыльники «царя–реформатора» стремились заставить русских рабов забыть о своих национальных героях. Славу открывателя пролива между Азией и Америкой приписали иностранцу–протестанту Берингу, хотя он и по–русски, на языке страны, которой служил, толком–то не мог объясняться. Но он был свой. А Дежнев и Попов были казаками, чужие, непокорные при «немецко–русском» дворе Российской империи.

Примеры походов Дежнева, Попова, Наседкина, Атласова не только безапелляционно доказывали то, что казаки — это морское сословие! Но и на оценку Петра I как основателя русского флота оказывали воздействие, как огонь костра на Снегурочку. Стоят такие «снегурочки» — памятники Петру I, как основателю русского флота, по всей Руси. Но стоит только вспомнить о казаках–мореходах XVII века — в Тихом, Атлантическом, Северном Ледовитом океанах…о казачьих боевых флотилиях в Азовском, Чёрном и Каспийском морях… о масштабе казачьего судостроения и морской торговли со странами Запада и Востока… И «потечёт враньё» о полуграмотном царе Петре. И растает миф о «реформаторе», сотворённый его хозяевами–протестантами, как сказочная Снегурочка. Только грязная лужа и останется, непременно захочется узнать побольше о Дежневе, Попове, Наседкине, Атласове и других русских первооткрывателях».

Прочитав эти строки, начинаешь задумываться над тем, что, украв чужое, можно легко присвоить себе и славу. Главное, чтоб бюрократия своя была. Она тебе географическую карту срисует, выстраданную другими, а ты ей золотишко с прииска, отмеченного на карте и т. д.

Эту особенность Российской бюрократии отмечают многие писатели–историки.

Отмечая заслуги казачества в расширении географических границ России, Валерий Шамбаров в книге «Казачество. История вольной Руси» пишет: «Добирались уже до стран вообще далёких. Так, казак Иван Петлин «со товарищи» по собственной инициативе совершил путешествие в Китай. Пересекли Монголию, достигли Пекина. Даже сумели получить приём у императора Шэньцзуна и провести переговоры. Получили грамоты для царя, где предлагалось установить между государствами торговые и дипломатические связи. И привезли в Москву. Увы, в столице не нашлось ни одного человека, способного прочитать китайские грамоты. И единственным результатом похода стало описание Китая, составленное Петлиным…Казаки вообще проявили себя отличными географами.

По результатам экспедиций составлялись чертежи, «отписки», «скаски», имевшие огромную научную ценность. И когда академик В. Н. Скалон работал в 1929 г. над картами сибирских рек, то вдруг обнаружил, «что русские чертежи XVII века стояли ближе к действительности, чем те, что были выпущены два века спустя… Первыми сибирскими геологами были казаки — землепроходцы. В XVII веке были открыты залежи слюды в Западной Сибири, Енисейске, Прибайкалье, «цветное узорочное каменье» в Верхотурском, Тобольском, Якутском уездах, медь под Невьянском, железная руда на Туре, Тоболе, Исети, в Якутии, Прибайкалье, селитра на Олекме, свинец на Аргуни, Нерчинское серебро. Возникли первые заводы, домницы. На некоторых месторождениях делались ещё только пробные шурфы и плавки, но они уже были открыты, хотя позже заслугу себе приписали другие. Столь авторитетные исследователи Сибири, как С. В. Бахрушин и С. А. Токарев, однозначно установили: «Изыскания академиков XVIII века базировались на предшествующие поиски и опыт служилых людей XVII столетия».

Не может обойти наша «инициативная» бюрократия и казака Ермака Тимофеевича. Сделала она из него в одном из фильмов о Сибири мальчика на побегушках при купцах Строгоновых. А Ермак, ещё до знакомства с этими купцами, уже был известным атаманом. Но казаки в Сибири были и до него.

Ещё в 1364–1365 годах (согласно летописным данным) новгородские ушуйники под предводительством воеводы Александра Абакумовича и атамана Степана Ляпы совершили поход в Сибирь к берегам Оби. Через два столетия казаки Ермака вновь вернули земли, уже покорённые своими братьями.

Казаки во главе с Ермаком Тимофеевичем в течение года покорили Сибирь. Никто из них не отличался благочестием и смирением, но память о них народ сохранил добрую. Большинство не знает олигархов того времени (Строгоновых помнят, только благодаря Ермаку), но все знают атамана Ермака. В 1821 году декабрист Рылеев посвятил атаману стихотворение «Смерть Ермака»:

Своей и вражьей кровью смыв

Все преступленья буйной жизни

И за победу заслужив

Благословение Отчизны.

Конечно, героические деяния казаков укрепляли и их веру, и их надежду, и их силу. Александр Гордеев в книге «История казаков» пишет, что казаки отказывались подчиняться власти во всём том, что ищемляло их свободу: «В мае месяце 1632 года на Дон из Москвы был послан дворянин Иван Пашков для приведения казаков к присяге. Сам патриарх (к тому времени вся власть находилась в руках Патриарха Филарета. Примером тому служит следующее: Земский Собор, действовавший при царе Михаиле со времени избрания его на царство, в 1624 году был Филаретом распущен и больше не созывался в течение всего времени его правления. Отношения к Польше определялись не столько государственными соображениями, сколько личной неприязнью), написал текст присяги и включил в него заявление, что казаки получат патриаршее прощение в своей вине перед Москвой при условии, если принесут присягу. Казаков призвано взять в смету, сколько их будет.

На требование принести ПРИСЯГУ на службу московскому государю казаки отвечали: «Крёстного целования государям на Дону, как зачался Дон, казачьими головами не повелось. При бывших государях старые атаманы и казаки им, государям, неизменно служили не за закрёстным целованием. В которое время царь Иван стоял под Казанью и по его государеву указу атаманы и казаки выходили с Дону, Терека и Волги и атаман Сусар Фёдоров и многие атаманы и казаки ему, государю, под Казанью служили не за крёстным целованьем. После того при царе Иване атаман Михайло Черкашин и многие атаманы и казаки не за крёстным целованием. Ермак Тимофеевич Сибирь взял и прислал к Москве государю с языки, и царь Иван тех атаманов и казаков, которые присланы были, не велел к кресту приводити, а Ермаку и вперёд указал бытии на своей службе государевой и казакам — не за крёстным целованием….. (История казаков, Выкадоров, стр.134 — 135)».

Действительно, если подумать, каким нужно быть трусом и дураком, чтобы заставить присягать себе людей, сделавшими из твоего сына царя. К сожалению, глубины ума Патриарха Всея Руси и донского казака Гермогена новой власти явно не хватало. Борьба патриарха Гермогена и донских казаков за русскую бюрократию была принесена в жертву личным амбициям не очень умного рода, отсюда и весь последующий кошмар. Но казаки уже открыли новые земли, новые полезные ископаемые. Они уже создали будущей династии огромный природный и людской ресурс, благодаря которому она могла не только безбедно существовать, но и прилично выглядеть рядом с другими монархами. А что казаки? Они патриоты. То, что они сами открыли, завоевали, они теперь сами и охраняли.

Казаки–пограничники

Казачество живою изгородью охраняло границы Русской земли, прикрывая самые опасные направления и раздвигая пределы русского расселения. На костях и крови казачьей строилась Великая Россия… В эпохи катастроф в жизни русского народа казачество жертвенно шло на защиту России и не раз спасало положение…

Когда казаки стали пограничниками? Ответить на этот вопрос трудно. В грамотах митрополитов Феогоста и Алексея на Червлёный Яр, первая из которых написана между 1334 и 1353 годами, а вторая — около 1360 г., упоминаются города по р. Вороне и русские караулы по реке Хопру и Дону. Под именем «Червленого Яра» в XIV веке подразумевалось всё степное пространство, заключённое между реками Воронежем, Доном, Хопром и Великой Вороной… Отношения казаков с растущим Русским государством были неопределёнными и нестабильными, но тем не менее казачество добровольно прикрывало пограничные рубежи от общих врагов. Уже первые летописные упоминания о казачестве (1444 г.) акцентируют их службу именно Российскому государству.

За точку отсчёта принято брать «приговор о станичной и сторожевой службе» 1571 г. Но и до него казаки жили по границам, охраняя их. Но этим документом было дано начало строительства засечных черт и линий, прикрывающих рубежи государства, и службу на них несли казаки… Самарско — Оренбургская линия, протянувшаяся на 1780 вёрст… Сибирская линия… сюда направляли донских казаков, башкир, мещеряков… А для прикрытия от казахов Поволжья был образован Заволжский кордон. От Гурьева до Малой и Большой Узени устанавливалась цепь казачьих постов. Дополнялся кордон Саратовской линией протяжённостью 428 вёрст…

Сами же принципы и приёмы пограничной службы вырабатывались в течение веков, на основе опыта — оборудование между крепостями более мелких опорных пунктов, патрулирование, «залоги» (секреты). К 1571 году таких сторож и станиц было семьдесят три и входили они в двенадцать оборонительных линий от реки Суры до Северного Донца. Сторожевые пункты стояли друг от друга на расстоянии около одного дня пути, чаще полудня, чтобы сообщение между ними было более возможным и оперативным.

Ни в одной стране не было такого иррегулярного войска, которое имело такое огромное значение в укреплении государственных границ. И ни в одной стране не было такого военного «сословия», которое было бы основано на поистине демократических, выборных началах и с таким уважением и любовью относились к представителям своей выборной власти.

Ещё со времён Дмитрия Донского казаки каждое лето выходили на Окский рубеж для укрепления границ. А при Василии III началось строительство гигантских фортификационных сооружений — засечных линий. В лесах рубились сплошные завалы из деревьев, на открытых местах копались рвы и насыпались валы с палисадами. Эти укрепления тянулись по линии Болхова — Белева — Одоева — Тулы — Венева — Рязани. Прикрыть такую протяжённость войсками было невозможно, но засечные черты являлись препятствием для конницы. Ей приходилось останавливаться, рубить проходы или штурмовать города крепости, что давало возможность стянуть силы на угрожаемый участок. А для службы на засечных чертах правительство привлекало казаков. И тех, кто уже раньше осел в русском приграничье, и вольных. Им давали места для поселения, освобождали от податей, платили жалованье, а они за это выставляли посты, высылали разъезды, составляли гарнизоны укреплённых слобод и городов. Так возникло служилое казачество, прикрывшее Рязанскую, Ряжско — Сапожковскую, Липецкую засеки. Служилые казаки имели связи и с донскими, присылавшими предупреждения об опасности.

Далее и Иван Грозный развернул энергичную деятельность по защите южных рубежей. Ещё в феврале 1571 г. (по др. источникам в феврале 1574 г.) под руководством боярина Михаила Воротынского был разработан «Приговор о станичной и сторожевой службе», в основу которого был положен боевой опыт казачества по охране ими своих станиц — по сути, положивший начало пограничным войскам, основу которых составили служилые казаки. Предусматривалось с ранней весны до глубокого снега размещать в степи станицы–заставы, выставлявшие разъезды. Определялись правила несения ими службы, пересылки донесений.

Валерий Шамбаров отмечает ещё одну особенность пограничной службы казачества: «Стоит подчеркнуть, что заселение казаками Терека и Сунжи никакого кровного противостояния с местными жителями не вызывало. Ни чеченцы, ни дагестанцы в то время в долинах вообще не жили, это было слишком опасно. Ведь по соседству кочевали ногайцы, не успеешь оглянуться, как в ясырь угодишь. И коренные кавказцы предпочитали оставаться в горах. А для казаков селиться по рекам было привычно. Основным их промыслом являлось рыболовство, в камышах и прибрежных лесах водилось множество дичи. Если же налетят степняки, казаки хорошо умели отбиваться в своих укреплённых городках, а потери скота и урон, нанесённый хозяйству, тут же компенсировали ответными рейдами. Для казаков это было привычно, буднично». Казаки на границах все остальные народы приучили к неминуемому возмездию. Они всех научили уважать себя и свой образ жизни. Свой Устав».

Радел за укрепление российских границ и Пётр I. У него была одна черта, отличавшая его от других российских государей — ожесточённость на всех. Но эта черта полностью укладывалась в иностранные рамки. Пётр I относился с российскому народу, как к скоту. На Западе такое отношение диковинным не было. Тамошние короли уже давно скрещивали рослых и крепких мужиков и баб для воспроизводства гренадёров или случали дородных и дебелых мужиков и баб для получения работоспособного и неприхотливого крестьянства. Одним словом, разводили мутантов по полной программе. Пётр всю эту науку видел, в ней даже преуспел и сдал экзамен в виде создания кунсткамеры в Санкт — Петербурге. А может быть, просто натерпелся в детстве страхов и ужасов, которые и толкнули его на путь диктатуры. Всё может быть. Наши детские ужасы и страхи во что только во взрослом возрасте не выливаются. Михаил Сергеевич Горбачёв тоже натерпелся в детстве от немцев, но он пошёл по пути демократии, и даже Берлинскую стену разрушил, желая, видимо, чтобы не только ему, но и всем….. хорошо жилось.

Так вот, царь (Пётр I) повелел переселять донских казаков в приграничные территории. Так на р. Аграхань, рядом с Дербентом была переселена 1000 семей донских казаков. Этим было положено начало использования Войска Донского в качестве своеобразного «питомника» для «рассаживания» ростков казачества туда, где в них возникла нужда. Переселение состоялось в 1724 году. Среди тех, кто переселился на Кавказ, было много донецких, медведицких, хопёрских казаков, чьи городки были разрушены при подавлении восстания Булавина. Они составили Аграханское Войско, стали строить Аграханскую линию, предназначенную для защиты от горских набегов…». Эта программа: сначала — разорение и погром народа, а затем его расселение по окраинам России — прижилась.

Возникает вопрос: «Почему казаки не защищались?» На эту часть казачьей истории проливают свет исторические взаимоотношения между политиками, радевшими исключительно о своих мелких интересах, и казаками. Патриарх Филарет, насидевшись в плену у поляков, хотя там и не голодал, но страдал очень в неволе, решил им страшно отмстить, естественно, казачьими шашками, «присовокупив» их к турецкому войску. Большой плут был этот Филарет. Патриарх плёл интриги против казаков и пытался подчинить их московскому воеводе. Казаки, возбуждённые мерами Филарета, не дерзнули на открытое выступление против законного царя, в довершение ещё и избранного под их давлением, но приготовились дать сражение на своей земле не полякам, а туркам, соединившись со своими соседями — запорожскими казаками.

Казаки писали Патриарху Филарету: «С воеводами царскими, а не с пашами бусурманскими против всякого врага великого государя идти готовы поголовно, но не против христианских народов, под начальством пашей нечестивых в обычае донских казаков никогда не бывало» (а Филарету было всё равно, лишь бы злобу свою утолить, стоит ли после этого удивляться противостоянию католиков русской церкви и на Украине, и в Польше и т. д.). Вместо того, чтобы выступить на стороне Филарета против христиан, казаки, более 40 000 человек, выступили на стороне Польши и побили турок.

Свою волю казаки отвоёвывали и у Турции, и у Польши, и у Москвы. Как говорил атаман Родилов: «Наше войско вольное и в неволе не служит…». Но был один принцип — по возможности не воевать против христиан, особенно православных. А государи российские свой народ душили, поэтому казаки, чтобы не выглядеть душителями, часто уступали, а если уж дурь царя выходила за рамки всякого приличия, то уходили в другие государства или поднимали народные восстания.

Но всегда казаки охраняли и защищали пограничье Российского государства от разительных набегов неприятеля. Пока одни казаки границы защищали, другие, в случае нападения большой вражьей силы, собирались в сотни, полки, дивизии и корпуса, чтобы дать отпор незваному врагу.

Казаки — воины–освободители

Во многом дух казачьей вольности был порождён соседствующей с казачьими областями Польшей. В Польше исторически сложилась ситуация, когда в государстве отсутствует явный лидер, который бы мог привести свой народ к какому–то единому знаменателю. Не было в Польше человека, способного вдохновить свой народ какой–либо единой идеей. В отсутствии лидера в Польше всегда процветала шляхта. Это процветание постоянно разоряло страну. Поляки такому шляхетскому управлению дали очень точное определение: «Паны дерутся, а у холопов чубы трещат». Подобный метод правления пытался ввести в России Борис Годунов. Он всецело положился на «могучий» и коллективный ум земства (бояр). Бояре довели Россию до ручки, до смуты. Но в России смуты случаются время от времени, а в Польше это явление остаётся постоянным. А когда страна в постоянном раздоре, профессиональные воины всегда востребованы.

Валерий Шамбаров в книге «Казачество. История вольной Руси» по этому поводу пишет: «В Речи Посполитой…спецификой этой державы были её «свободы». Не для всех, только для знати, определявшей решения сената и сейма. Короли не имели ни реальной силы, ни денег, ни своей армии. Осуществить такие оборонительные мероприятия, как Москва, поляки не могли. Единственной силой, противостоящей степнякам, тут были поднепровские казаки. К их помощи обращались и магнаты, чьи владения опустошались татарами. Эти паны и сами были русскими по крови, ещё держались православия. В конце XV века казаки служили у киевского воеводы Дмитрия Путятича. А в 1506 г. аристократ Ляндскоронский и «знаменитый казак» Евстафий Дашкевич занялись организацией войска из казаков. Ляндскоронский стал их гетманом, и в 1517 г. за успехи в войне с турками Сигизмунд I даровал казачеству «вольность и землю выше и ниже порогов по обеих сторон Днепра». Даровал так запросто, потому что поднепровские территории, постоянно находящиеся под угрозой набегов, лежали в запустении и никому из дворян были ещё не нужны. Главными базами казаков являлись Канев и Черкассы. Здесь степные воины зимовали, а летом выходили на охрану рубежей и на промысел в Дикое Поле. Но служба их не была государственной, они действовали по собственному разумению, причём разные общины казаков поддерживали друг с другом контакты».

Сегодня совершенно невозможно представить себе казачью жизнь той поры. Мало того, что они всегда были окружены явными врагами, ведущими борьбу за земли, на которых жили казаки, их окружали ещё и политические интриганы нейтральных государств, готовые предать казаков в любой момент.

Выжить в таких условиях мог совершенно определённый тип войска, который в настоящее время определяется, как «спецназ». Это были прекрасно обученные воины, которые для решения малых задач быстро объединялись в малые отряды, а для решения больших задач — в большие. Валерий Шамбаров совершенно справедливо отмечает частокол глупости, который вносят своими исследованиями историки, далёкие от понимания постоянной военной угрозы.

Он пишет: «Последующие исследователи (казачества) внесли и искажение другого порядка — отождествление казаков с лёгкой конницей. То есть с родом войск. И в итоге ряд современных учёных договаривается до вывода: дескать, в современной войне лёгкая конница не нужна, поэтому и казачество не имеет будущего. Однако в действительности казаки были конницей далеко не всегда. Изначально они были пехотой и десантниками. Для табунов нужны пастбища, а степь ещё принадлежала татарам. В кавалерийских боях с крупными отрядами степняков шансов на победу у казаков было мало. Как и на то, чтобы уйти на конях от татарской погони. Лошади имелись у служилых казаков — для разъездов, сторожевой службы… А главным транспортным средством являлась лодка. И операции чаще всего осуществлялись на лодках. Скрытно подплыть, внезапно высадиться, ударить, а потом отчалили — и попробуй достань на воде. И исчезли в сплетении рек и проток. Основной тактикой была стрелковая. Казаки учились владеть оружием с детства и славились исключительной меткостью… И выделялись именно как мастера «огненного боя» (в то время, когда огнестрельное оружие применялось ещё не слишком широко), оснащённость им была в среднем выше, чем в российской или европейской армиях. В морских столкновениях или при десантировании один борт лодки стрелял, другой перезаряжал ружья. Сметали врага огнём, а потом бросались в сабли… А на суше казаки проявляли себя отличными фортификаторами. Первым делом старались огородиться, очень быстро возводили «острожки» (иностранцы называют их «фортами»). Или «засекались» завалом срубленных деревьев, делали кольцо из телег».

Казаки очень быстро перенимали то лучшее, что появлялось в военном деле у всех своих друзей и врагов, и брали на вооружение для себя. А так как авангардом любой армии является разведка и части специального назначения, то казаки и были таким готовым авангардом уже, в силу своей жизни, балансируя на границе между хищными государствами и часто неуправляемыми ими народами.

Примечательно, что и голливудские фильмы о диком Западе ставили казаки. Они, в принципе, снимали фильмы о своей жизни. Хотя казаки никогда не любили шума. Однажды, обсуждая фильм о диком Западе с одним из казаков — забайкальцев, мне довелось услышать такой ответ: «Казак зря шуметь не будет. Если можно управиться ножом или лопатой, казак никогда не выстрелит». А в качестве примера последовал рассказ о том, как пластуны вырезали целые гарнизоны китайских каратистов без единого выстрела. Такая была подготовка и готовность ко всему на свете, в том числе и к встрече с каратистами. А вообще–то, в забайкальских степях и сейчас ещё идёт жизнь, не укладывающаяся в рамки самых смелых голливудских сюжетов.

Всматриваясь в глубину истории и взаимоотношения Российского государства с казачеством, следует отметить, что Верховная российская власть в отношении казаков проявила небывалую для себя мудрость, поставив их на государственную службу. Казаки воевали и под французскими, и под английскими, и под польскими, и под флагами других государств. Но эти государства относились к казакам как к наёмникам, а Россия решила поставить их на службу, и, самое главное, помочь решить казакам и их проблемы. С помощью казаков Россия перешла в наступление уже и на главное гнездо хищников, разоряющих и казачьи станицы и российские окраины — Крым!.. Это оказалось очень эффективным. Защитить всё побережье было невозможно. Казаки легко находили слабые места, нападали, а пока враг успевал сорганизоваться, уже отчаливали. Захватывалась огромная добыча, освобождались тысячи невольников. Как докладывал Адашев, «русская сабля в нечестивых жилищах тех по се время кровава не бывала… а ныне морем…в малых челнех якоже в кораблях ходящее… на великую орду внезапно нападаше и повоевав и, мстя кров христианскую поганым, здорово отьидоша». Хан Девлет — Гирей пребывал в шоке, «у турского салтана помощи просил» — ждал, сам Грозный предпримет поход на Крым. Бахчисарайские дипломаты вопили, что Россия действует по «казанскому сценарию». Там, мол, тоже сперва казаков напустили, а потом и захватили.

Так казаки становятся солдатами России, её спецназом — верным и незаменимым. Во многом именно казакам Россия обязана стабильностью и порядком, причём поддержание его, если сравнивать с западными странами, было щадящим. Казаки стали скрепой России.

Валерий Шамбаров, вольно или невольно проливает свет на эту часть казачьей жизни: «Многие историки допускают серьёзнейшую ошибку, рассматривая казаков в XVI–XVII вв. как какую–то одну категорию людей. Но, как уже отмечалось, на Украине в ту эпоху слово «казак» имело три значения. А на Руси… четыре! Были «природные» казаки: донские, терские, волжские, яицкие. Но издавна многие казаки осели в русском приграничье, да у природных казаков основным заработком была военная служба. И постепенно термин «казак» распространился на любых вольных людей, нанимающихся в царское войско или гарнизоны городов — если они служили не в стрелецких частях. В документах такую категорию выделяли как «служилых» или «городовых казаков», что по сути было синонимом слова «солдат» (напомню, этого термина в России ещё не существовало). Служилыми казаками становились выходцы не только из казачьей среды, но и из крестьян, горожан… Служба их была пожизненной и потомственной. Они сводились в десятки, сотни. И командный состав имел чины десятников, пятидесятников, сотников, голов. Позже чин головы сохранился только у стрельцов и дворянской конницы, а у служилых казаков был заменён на «атаман». Но это был не выборный пост, а воинское звание, означавшее командира пяти сотен (и жалованье 9 руб. в год, корова стоила 2 руб.). Слобода, где жили служилые казаки, существовала и в Москве, её следы сохранились в названиях Казачьих переулков…

Природные казаки являлись не только воинами, но и отличными корабелами, моряками, чем также нередко подрабатывали. Отсюда третье значение — «кормовые казаки». Так стали называть матросов на речных судах (термина «матрос» в русском лексиконе тоже ещё не было). А «кормовые» — не от слова «корма», а от «корм». То есть оплата, которую они получали».

Именно казаки своим опытом, своим умением, своим боевым искусством расширяли границы славянского мира или, как уточняют многие историки, возвращали себе отнятые у славян земли.

В учебниках истории рассказ о воссоединении Украины с Россией почему–то завершается Переяславской Радой. На самом же деле этим событием только началась полоса жестоких войн, и вести их России пришлось аж 27 лет. В 1654 г. царские рати перешли в наступление по всему фронту. В их составе насчитывалось 21 тыс. казаков — из них 5 тыс. служилых, остальные донские и яицкие. Да, Хмельницкий прислал Алексею Михайловичу 20 тыс. украинских казаков под командованием наказного атамана Золоторенко. Большинство белорусов встречало русских как освободителей, и из них был сформирован Чаусовский казачий полк — от которого берёт своё начало Белорусское казачество. Царские войска в нескольких сражениях разгромили армии Радзивилла, Гоневского, Потоцкого, взяли Смоленск, Белую, Витебск, Добровну и ещё десяток крепостей. В 1654–1655 гг. были почти полностью заняты Белоруссия и Литва, войска Хмельницкого и Бутурлина очистили от поляков Украину до Львова. Речь Посполитая, совершенно разбитая, уже не могла сопротивляться…

Затем, в 1656 г., объявив Карлу Х войну, царь Алексей Михайлович двинул войска в Прибалтику. Наша страна была в это время достаточно сильна, и шведов тоже отлупила… Казаки в этой кампании поучастовали не только в полевых сражениях и взятии городов. Небольшой отряд Петра Потёмкина наносил вспомогательный удар у Финского залива. И по предложению патриарха Никона в него были включены несколько сотен донцов, чтобы действовать на Балтике так же, как на Чёрном море. Отряд на стругах спустился по Неве, с налёта захватил крепость Ниеншанц (на месте Санкт — Петербурга). И казаки вышли в море. У острова Котлин встретили шведские корабли, вёзшие воинский отряд, напали на них, захватили и потопили. Таким образом, первая морская победа на Балтике была одержана казаками — рядом с нынешним Кронштадтом. И за полвека до Петра.

Большинство русских и иностранных полководцев были очень высокого мнения о казаках. Это важно понимать, так как — это мнение людей постоянно ведущих боевые действия, а, следовательно, имеющих перед глазами постоянные примеры действующих солдат и офицеров других армий.

Александр Васильевич Суворов познакомился с казаками ещё в Прусскую войну в боях под Кольбергом. Суворов был удивлён тому факту, что казаки сильно дополняли его военные знания своим опытом. Он вполне оценил их боевые качества. Именно с казаками он впервые прославился как решительный и талантливый командир (будучи бригадиром). И не кто иной, как Суворов, стал первым военачальником, сумевшим грамотно использовать особенности казаков и их приёмы. Родились–то эти приёмы сами по себе, и казачьи командиры их применяли сами по себе. Но Суворов сделал казачью тактику частью общеармейской, включил во взаимодействие с другими войсками…

Из века в век казачий военный опыт только накапливался. Менялась тактика, менялась стратегия, неизменным оставалось только одно определение казака: Казак — воин.

Очень многое дали казаки и развитию партизанского движения. Это развитие шло поэтапно. Сначала в годы Отечественной войны 1812 года, затем войны Гражданской, затем Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.

О партизанском казачьем движении во время Гражданской войны хорошо написал В. Родионов в книге «Тихий Дон атамана Каледина»: «Дух казачества угасал в душах служилых казаков, но зато ярким пламенем он загорался в сердцах донской молодёжи, ставшей на защиту свободного Дона и поруганной России. На Дону народилось новое явление — партизанство. В среде партизан можно было встретить и старых, убелённых сединами, и молодых, безусых и безбородых, и казака, и офицера, и студента, и богатого, и бедного… Это были люди всех возрастов, всех положений, всех состояний, охваченных ненавистью к поработителям. Но ядром партизанства была учащаяся молодёжь — кадеты, гимназисты, реалисты, студенты, семинаристы — «Иисусова пехота».

Партизанство дало многих героев, многие подвиги превратились в легенды и перейдут в историю как светлые страницы трагической для казаков эпохи. Здесь, в партизанстве, ярко сияла казачья идея. Погибающий Дон в партизанстве звал своих верных сынов для своего спасения.

Во главе партизанства стояли:

— есаул (полковник) В. М. Чернецов; войсковой старшина Э. Ф. Семилетов; есаул Ф. М. Назаров; поручик В. Курочкин; есаул Роман Лазарев».

Начавшаяся Вторая мировая война, безусловно, была актом агрессии Германии и её сателлитов по отношению к другим странам, подвергнувшимся нападению противника. Со стороны СССР она была справедливой войной за независимость, целостность территорий, войной против вторжения оккупантов. Многие советские люди воевали не из страха перед заградительными отрядами, ими руководил патриотизм, вера в победу, вера в гениальность своего вождя — Иосифа Сталина (особенно у молодого поколения тех лет). Хоть и слабым, но отзвуком восстановления казачьего самоуправления стали события 1935–1936 г. г., когда Правительство СССР попыталось возродить казачьи части в Красной Армии, казакам разрешили носить казачью форму, а местные власти носить таковую обязали.

Отношение к войне, в самом её начале, у населения было неоднозначное. Более миллиона советских граждан и часть белоэмигрантов выступили на стороне Германии. Причины подобного «предательства» необходимо искать в революции, Гражданской войне, репрессиях, геноциде русского народа, коллективизации, раскулачивании и т. д. Кроме того, часть идеологов национал–социализма считали войну с Россией не акцией уничтожения и порабощения славян, а продолжением Гражданской войны в России.

Примечательно, что в течение всей войны вожди Рейха грезили идеей создания военных крестьянских поселений, которые должны были с востока защищать «среднеевропейское немецкое жизненное пространство». В качестве исторических параллелей и объектов для изучения были взяты два русских примера: казачьи поселения и идею Аракчеева о военных поселениях, где бы жители занимались и военным обучением, и сельскохозяйственными работами. Поэтому ничего удивительного в том, что П. И. Краснов создал и возглавил союзное Германии казачье формирование — ГУКВ (Главное управление казачьих войск) — нет. Но дела у него шли неважно. Казачий Стан насчитывал 12 тыс. человек (всего немцы пленили 5754000 советских военнослужащих). В состав Казачьего Стана входили донские, кубанские, терско–ставропольские казачьи бригады и полки, антисоветски настроенные военнопленные и дезертиры Красной Армии. Известный исторический факт, что во время немецкой оккупации сын атамана Краснова приезжал в донские станицы, в Краснодар и агитировал казаков вступать в специально сформированные казачьи полки. Ему удалось сформировать только два полка трёхэскадронного состава. Казаки, перешедшие на сторону немцев, как правило, были из числа всё потерявших при Советской власти. Потерявших не только имущество, но и лишившихся привычного образа жизни, как и другие сословия царской России.

Но основная масса проживавших в СССР казаков в немецкую армию не пошла, так как война эта была развязана Германией, враг с оружием в руках пришёл на русскую землю, а истинное призвание казачества во все века было защита России от агрессора.

В противовес ГУКВ в СССР создавались казачьи соединения в составе Советской Армии: Донские и Кубанские казачьи кавалерийские корпуса. Всего до конца 1941 года на Кубани, Дону и Тереке было сформировано 30 кавалерийских дивизий. В Уральском военном округе из оренбургских и уральских казаков образовали 10 дивизий. В Сибири и на Дальнем Востоке из казаков сформировали 7 кавалерийских дивизий. Многие казаки добровольно шли в полки народного ополчения. В 1942 году в военных действиях на Украине принимали участие 17 кавалерийских казачьих корпусов. Казачьи полки воевали под Сталинградом, на Голубой линии Кубани. Причём казачьи корпуса использовались теперь с максимальной результативностью: их не бросали в атаки на танковые корпуса или хорошо укреплённые позиции противника (начало войны) — здесь роль тарана играли наша артиллерия и танки, но когда линия обороны противника была взломана, к делу подключались казаки, которые вырубали пехоту, уничтожали тыловые части и коммуникации.

В своей книге «Вариант Бис» (основанной на огромном количестве документальных материалов) автор Сергей Анисимов писал следующее: «Над русскими кавалерийскими частями может смеяться только тот, кто никогда не был под их ударом. Но ни разу ни один вид германской разведки не сумел обнаружить советские кавкорпуса до того, как они вырывались на оперативный простор. И слова «На коммуникациях русские танки и казаки!» не один раз становились последними, которые посеревший от усталости и безнадёжности германский генерал писал в своём заключительном отчёте генштабу, прежде чем приложить к виску ствол пистолета».

Потомственные казаки воевали во всех родах войск Советской Армии, становились орденоносцами, Героями Советского Союза, достигали самых высоких командных должностей. В Советские времена казаки продолжали укреплять славу России.

АРСЕНИЙ ГРИГОРЬЕВИЧ ГОЛОВКО, терский казак. В годы Великой Отечественной войны командовал Северным флотом, организовал оборону Мурманска и побережья Баренцева моря. Суда под его командованием принимали участие в освобождении Заполярья и Северной Норвегии. В 1944 году вице–адмиралу Головко присвоено звание адмирала. После войны был начальником Главного штаба ВМФ, командующим Балтийским флотом, первым заместителем Главнокомандующего ВМФ СССР.

АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВИЧ МАКРИДИН, донской казак, в 1941 году поступил в Сталинградскую авиационную спецшколу, через три месяца ушёл на фронт добровольцем. 26 сентября 1943 года при форсировании Днепра старший сержант Александр Макридин, заменив раненого командира десантной группы, первым спрыгнул в воду с повреждённого понтона и увлёк за собой бойцов. Его группа захватила и удерживала плацдарм, обеспечив переправу полку. За этот подвиг ему было присвоено звание Героя Советского Союза. После войны, окончив академию Генштаба, стал командующим армией. Закончил службу в 1985 году в звании генерал–майора.

МАРКИАН МИХАЙЛОВИЧ ПОПОВ, донской казак. В январе 1941 года генерал армии М. М. Попов стал командующим войсками Ленинградского военного округа. С 23 августа 1941 года он командовал Ленинградским фронтом. В битве за Москву под его командованием сражались две кавалерийские дивизии. В 1956 году был назначен начальником Главного штаба — первым заместителем Главнокомандующего Сухопутными войсками. Герой Советского Союза.

ИССА АЛЕКСАНДРОВИЧ ПЛИЕВ, терский казак. Всю войну командовал казачьими формированиями. За умелое руководство войсками при форсировании Южного Буга и в боях за Одессу генерал–лейтенанту Плиеву было присвоено звание Героя Советского Союза. За умелое командование и успешное выполнение боевых задач генерал–полковник Плиев был награждён второй медалью «Золотая Звёзда». После войны в течение 10 лет Плиев был командующим войсками Северо — Кавказского военного округа, в 1962 году ему было присвоено звание генерала армии, в 1971 году — Герой МНР.

БОРИС МИХАЙЛОВИЧ ШАПОШНИКОВ, оренбургский казак. С начала Отечественной войны до 30 июля 1941 года был начальником штаба Западного направления, а затем начальником Генштаба. С мая 1942 до июня 1943 года был заместителем Наркома обороны СССР.

СЕРГЕЙ МАТВЕЕВИЧ ШТЕМЕНКО, донской казак, во время Второй мировой войны служил в Генштабе в должности начальника оперативного отдела. В ноябре 1943 года Штеменко сопровождал Сталина в Тегеран на конференцию глав правительств СССР, США и Великобритании. После войны Штеменко стал начальником Генштаба, зам. министра Вооружённых Сил СССР, ему было присвоено звание генерала армии.

Многие казаки после оккупации Германией их станиц и хуторов вступали в партизанские отряды, создавали подпольные организации (вспомните «Молодую гвардию» города Краснодона).

В тылу на собранные деньги казаков строились танки и самолёты, танковые колонны «Донской казак» и «Советская Кубань».

Казаки в составе Советской Армии внесли огромный вклад в разгром немецко–фашистских войск. Пока подвиг казаков в годы Великой Отечественной войны остаётся «белым пятном». Но казаки своих героев чтят, ибо всегда помнят: «Хочешь покоя, готовься к бою» и «Казак без службы — не казак».

Казаки — «жандармы»

Этот термин очень охотно вбрасывали большевики начиная с 1905 года, со времени первой русской революции. История появления такого определения казаков берёт своё начало во временах Петра I.

Казаки не любят царя Петра I. Он многое сделал для того, чтобы уклад жизни казаков был разрушен. Надругался над их историей. Завидовал их умению воевать и мстил за то, что казаки очень иронично относились к нему, как к великому полководцу. Но, кроме того, казаки не любят Петра и в силу того, что он пригласил в Россию многих иностранцев — алкоголиков, которых казаки всегда бивали. Эти иностранцы стали всю историю России подделывать под себя. Умалчивали о том, что многое в России было значительно лучше, чем в Европе, включая и армию, и непомерно выпячивать свою важность и нужность. Хорошо известно: для пьяницы самым верным другом является всё тот же пьяница. Но Пётр I был алкоголиком инициативным, и это стало огромной проблемой всей Руси. Петру досталось очень крепкое наследство от отца, только регулярных полков нового строя было 75. Его отец уже громил и шведов и турок, развивал промышленность и науку. Нововведения Петра внесли такую смуту, что войска его чаще бежали, чем воевали, ибо команды им отдавались с большого «бодуна» такими же полководцами с «красными носами», да ещё не на русском языке.

В угоду, да и с подачи своих заморских собутыльников, Пётр I спаивал и Россию. Крайне пагубные последствия имел Указ Петра I от 1721 г., поощрявший казачье винокурение. На это переключались целенаправленно, на дрова сводились украинские леса, люди спивались. Бывало, что казаки по дешёвке продавали свой участок земли или отдавали за кружку водки — потому что тогда они переставали быть казаками и освобождались от всех обязанностей. По сути, малороссийское Войско развалилось. Дошло до того, что силами казачьего войска царский посланец Румянцев не сумел организовать даже почту — бедные казаки служить не могли, богатые не хотели. К счастью, пьяный казак «проспался», а вот дурак нет.

Пётр умудрялся и народ ссорить друг с другом. Так он придумал казакам герб — голый казак на винной бочке, заменивший оленя, раненого стрелой. А в «битве при Лесной он поставил казаков и калмыков во втором эшелоне, приказав им колоть и рубить всякого, кто побежит…».

Так Пётр I стал первым инициатором заградительных отрядов. Своих колоть казакам не пришлось. Но опыт петровский, как известно, прижился.

Более того, разделять свободолюбивых казаков и русский народ часто было излюбленным занятием верховной власти, которая очень боялась, что казачий ген воли заразит народ, и тогда некого будет обирать и грабить «по закону».

Отношение государственной власти к казакам в связи с этим всегда было настороженным. И периодически в «верхах» возникала идея: а нельзя ли кем–нибудь заменить казаков? Но все эксперименты проваливались с треском.

Здесь стоит обратить внимание на то, что «искусственные» войска становились полноценными, когда они создавались либо из добровольцев, как Сибирское, Бугское, либо из казаков других войск — как было на Тереке, в Оренбуржье. Во всех случаях они имели больший или меньший процент природных казаков, перенимали исконные казачьи традиции. Но следует задуматься над тем, а для чего создавались эти внутренние войска…

Казаки–православные

Казачество и вера православная — неразделимы. Именно в рамках православной веры многоликое казачество сформировалось как единый народ.

Валерий Шамборов пишет по этому поводу: «Казачество, выработавшее свою особую психологию, традиции, поведенческие стереотипы, действительно приобрело признаки народа. Однако и отдельным этносом не стало. С русскими казаков связывало православие. А по понятиям той эпохи «православный» было тождественно слову русский. Православные украинцы тогда называли себя «русскими». И человек любой нации, принимая православное крещение, становился «русским», с ним обращались как с полноправным русским. То есть, казачество стало субэтносом, «народом внутри народа». Впрочем, ведь и сам по себе великорусский этнос в XV–XVI вв. только ещё формировался, объединяя в одно целое значительно отличавшиеся общности московитян, новгородцев, рязанцев, смолян, севрюков, финские племена мерян, муромы, чуди, служилых татар, «Литву» и т. д.

Но при слиянии особенности всех этих народов стирались, а у казаков, наоборот, утверждались и укреплялись. Почему? Тут надо учитывать, что образование любого нового народа — процесс не только благотворный, но и отнюдь не безболезненный. Самые активные, энергичные люди могут противиться «унификации». Они становятся тормозом на пути объективного процесса и, как правило, погибают — это происходило в феодальных и религиозных междоусобицах Западной Европы, Арабского халифата, Индии, Балканских стран. Однако в условиях России нашлась готовая древняя структура — казачество, которая нуждалась именно в таких людях! Вбирала их в себя. И им она вполне подходила, они дали старой форме новое наполнение. Таким образом, формирование великорусского этноса и казачества шло одновременно, было «двуединым» процессом. Случай в мировой истории уникальный, оттого и не удаётся втиснуть казаков в какую бы то ни было «стандартную» классификацию. Особенностью «двуединого» процесса стало и то, что казаки не отделяли себя от Российского государства (как следовало бы по версии о «беглых» — из самой психологии эмигрантов), а напротив, крепили связи с ним. И ещё одним краеугольным камнем казачьих традиций стал российский патриотизм».

Православная вера, казачьи традиции и российский патриотизм стали индикатором принадлежности к казачеству, базой для его формирования. Значит, были и носители традиций. Ими являлись остатки «изначального», древнего казачества. Они и стали костяком, обраставшим новыми людьми, но обеспечивающим общность и духовное единение. Как и адаптацию к специфическим условиям существования. В XVI–XVII в. в. любой пришлый сначала становился «товарищем» старого казака, который выступал его наставником, опекуном. И, лишь прижившись, зарекомендовав себя, человек признавался полноправным казаком. Кстати, этот опыт казачьей жизни сегодня применяют все общественные организации, занимающиеся адаптацией переселенцев, беженцев, военных, людей резко меняющих свою профессию.

Казаки всегда пребывали в уверенности, что служат Богу по–своему, защищая православных людей от басурман. И Господь это учтёт. Таким образом, вырабатывалось осознание себя воинами Христовыми. Не в качестве гордыни или претензий на исключительность, а как констатация факта. Воины Христовы, а уж Он разберёт, кто достойно послужил Ему, а кто оказался нерадив. Вера стала и одним из краеугольных камней традиций. А вторым была воля. Но здесь надо обратить внимание, что в XIX в. либералы произвели подмену понятий, внедрив вместо «воля» — «свобода». Идеализировалась «борьба за свободу», этот термин стал подразумеваться заведомым благом и противопоставляться «рабству». Однако в XVI–XVII вв. на Руси слово «свобода» применялось очень редко. В ходу был термин «воля», который совпадает со «свободой» лишь в одном из значений, а в других расходится. Понятие «свобода» чисто механическое. Так, в физике говорят о «степенях свободы». Одна ступень — способность частицы телепаться вдоль одной оси, две степени — по двум осям, три — по всем направлениям, четыре — тело вдобавок может вращаться вокруг одной оси, пять — вокруг двух осей, шесть — если оно способно перемещаться в пространстве и кувыркаться как угодно… Термин «воля», в отличии от «свободы», включает в себя целенаправленное, осмысленное начало. Говорят — «моя воля». (В том числе, если сочтено нужным, и воля на то, чтобы ограничить свою свободу). Данное понятие включает и усилие по достижению цели — «волевое усилие», «силу воли». Наконец, оно имеет много уровней. Есть воля одного человека, воля коллектива, которая выше воли индивидуума, есть и Божья Воля… «Свобода», доведённая до абсолюта, даёт анархию, хаос. То бишь, царство лукавого, Воля — нет. Для неё идеалом будет случай, когда воля отдельного человека совпадает по направлению с волей коллектива и с Божьей Волей. И слово «рабство», на самом–то деле, антоним не для «свободы», а для «воли». Невольник — человек, не способный действовать по своей воле. В наше время можно привести массу примеров, когда люди, юридически вполне свободные, утрачивают собственную волю и живут по манипуляциям пропаганды, бездумно следуя в русле навязанных им стандартов и ценностей. И вот эту разницу важно учитывать для правильного понимания психологии казачества и его истории.

Традиционно казаки много делают и для укрепления православной патриархии и часто заостряют внимание на этой неотъемлемой части русской жизни и Верховной власти.

В XVII в. в Сечи была построена церковь Покрова Пресвятой Богородицы. А первый храм на Дону казаки решили поставить в 1650 г. Царь одобрил их инициативу и послал 50 руб. Но донцы не без юмора отписали ему: «Пятьюдесятью рублями церковь не построишь». Алексей Михайлович устыдился и послал ещё 100 руб., а также священников, богослужебные книги и утварь. И в Черкасске был построен деревянный собор Воскресения Христова. Но в обрядах сохранились некоторые особенности. На Руси запрещалось входить в храм с оружием — а казаки в свои церкви долгое время приходили с саблями. И во время чтения Евангелий наполовину вынимали их из ножен, подтверждая готовность сражаться за православие.

Казачий взгляд на себя и на Россию можно выразить такими словами: «Спасение России в нас с вами… На России весь мир держится. Из более двухсот государств планеты Россия — единственная защитница человечества. Она способна создать вокруг себя Союз традиционных стран, породив мощь, способную противостоять идущей по миру разрушительной волне. Историческая миссия России — удержать мир от гибели. В священных текстах есть мысль об Удерживающем. Пока он присутствует в мире, человечество будет жить. Но «тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь» (2-Фес. 2, 7). Как только Удерживающего не станет, установится система, порождающая «крысиных королей», и «золотой телец» пожрёт мир.

Ключевым элементом, образующим прочность России, является не территория и не ресурсы, а наша духовная составляющая. Русь станет мировой империей не благодаря экономической мощи, а благодаря православной вере. Русский народ никогда не стоял за политические или экономические интересы. В этом он, как и всякий народ, не разбирался. В первую очередь он стоял за веру православную и Отечество православное. Здесь нет рациональной логики, это область метафизики. Мы выше рациональности, и в этом наша сила… Сегодня Россия — это гигантское сообщество духовных беспризорников. Государство самоустранилось от нравственного и культурного воспитания людей. Церковь, растеряв навыки просвещения, занялась хозяйственными проблемами. Пастыри строят овчарни, но забывают об овцах. Представители культуры лихорадочно зарабатывают деньги. В итоге ориентир не на то, что воспитывает честного человека, а на то, что несёт прибыль. В стране нет никого, кто мог бы напомнить, что главный механизм спасения общества — восстановление нравственности…

Русский человек в первую очередь упорно пребывает в состоянии верующего, даже когда приобретает атеистические убеждения: «атеист не может быть русским, атеист тотчас перестаёт быть русским» (Ф. М. Достоевский «Бесы»)

Запад приходит к атеизму через обмирщение святого. Россия, с одной стороны, утрачивает веру, с другой стороны, возвращается в религиозное состояние через освящение мирского. Это очень глубокий момент, требующий отдельного осмысления. Мы действительно другие, мы особенные. Благодаря этому «все западные идеи, попавшие к нам, перерабатывались и получали самобытную, отличную от первоисточников, форму. У нас и атеизм получился православным, что особенно видно на примере декабристов и большевиков, взявших Нагорную проповедь за образец»

Казаки лучше, чем кто–либо в России, понимают, что утрата понятия целого включает механизм дробления и разрушения. А целое стоит на трёх столпах: «Православная вера, казачьи традиции и российский патриотизм»

Казаки — политики

Существует распространённое мнение, что не был казак политиком. Да так ли это? В истории России казачество неоднократно не только вмешивалось в политику, но и вершило её. Образовательный уровень казачества, особенно служивых казаков, был выше, чем у русского крестьянина, этими преимуществами в Русской империи казаки пользовались без зазрения совести. Среди депутатов Государственной Думы состояли не только интеллигенты, но и казаки. Они активно занимались обсуждением политически важных вопросов о судьбах казачества, и не только.

Вся казачья жизнь была пропитана политикой. Жить зажатыми алчными и хищными государствами и племенами, преследующими свои интересы и выжить, это — очень высокая политика.

Казаки и их предки почти всегда жили в экстремальных условиях. Без братства, взаимопомощи было нельзя. Оптимальным являлся и обычай самоорганизации. Ведь любой народ можно покорить или рассеять, если разбить его войско, убить или пленить князя, хана — и обезглавленная, беззащитная общность капитулирует или развалится. Но казаки сами по себе в своей совокупности были войском! И даже если в столкновении с врагом большинство погибает, но уцелеет хотя бы трое, то они и будут войском. Могут составить круг, выбрать нового атамана и станут костяком для восстановления своей общности. Откуда и пословица «казачьему роду нет переводу».

Существуют гипотезы, что казаки составлялись из тех, кто удрал от царских репрессий, из беглых преступников, из шаек разбойников, выходивших в степь пограбить. Эти версии не выдерживают критики. Разве правдоподобно, чтобы пострадавшие и обиженные в России проявили такую верность ей, отдавали за неё жизни? Скорее сомкнулись бы с врагами. Наконец, попробуйте представить, возможно ли братство и общая спайка между разномастными разбойничьими бандами? А ведь у казаков это было объединяющим началом — братьями считали друг друга казаки Дона, Днепра, Яика, Терека…

Свой «табель о рангах» — атаманы, есаулы, старшины, формировался у казаков независимо от государственной службы. Он тоже диктовалась жизнью: чтобы при необходимости быстро сорганизоваться, определить, кто из наличных казаков возглавит отряд.

Самоорганизация, самоуправление всегда ставились казаками в основу своей политики. Причём, это очень важно отметить, политики и внутренней и внешней. Сначала всегда велись переговоры, убеждения, и только при признании намерения или замысла большинством иногда применялась сила. Иногда, потому что казаки — братья.

В деле внутренней политики казаки по–прежнему чтят одного из величайших героев Дона — атамана Михаила Черкашина. Судя по прозвищу, он мог быть из украинских казаков, а мог быть и из терских, часто роднившихся с «черкасами»… Черашин был не просто удачливым атаманом. С его именем связано объединение Войска Донского. После падения Астрахани места у Переволоки стали не такими опасными, исчезла «преграда», разделявшая низовых и верховых казаков. Но потребовалось и объединение другого рода. На Дону и его притоках оседали не только казаки. Были разбойничьи шайки, знать не желающие казачьих законов. Были «самостийные» атаманы, предпочитающие жить сами по себе. Изначальным центром объединения стало низовое казачество. Оно ведь и сложилось в отрыве от России, в случае чего могло рассчитывать только на себя. Поэтому и потребность в сплочении тут была сильнее. И в общую войсковую структуру сперва объединялись низовые городки, возникло Нижнее Большое Войско. В 1560‑х — в начале 1570‑х годах было осуществлено вовлечение в эту структуру верховых казаков. Речь ещё не шла о полном слиянии. Но на казачество «всех рек», всех притоков Дона распространялось общее войсковое право, традиция общего круга и обязательности его решений. Для этого велись переговоры с верховыми атаманами и казаками, высылались делегации. Но таких мер оказывалось недостаточно. Подчиняться большинству и стоять заедино выражали желание отнюдь не все. Что ж, в таких случаях казачество не останавливалось перед крайностями. Некоторые городки брались «на щит», смутьянов и самостийников сурово карали. Однако благодаря этому было достигнуто единение, и Дон выстоял в смертельной борьбе.

В деле внешний политики примечательны отношения казаков и России во времена Бориса Годунова, приемника Ивана Грозного, с которым у казаков были отношения не простые, но честные.

Годунов испортил отношения не только с казаками. Он ухитрился нагадить всем слоям населения. Крестьяне на Руси были вольными. Но по образцу Польши, Прибалтики, Германии правительство (Годунова) решило закрепостить их, и в 1593 г. отменило право ухода от помещиков на Юрьев день, а в 1597 г. учредило сыск беглых. Мало того, был принят закон, что любой вольный человек, проработавший полгода по найму, превращался в потомственного холопа. Начались страшные злоупотребления. Царские приближённые, бояре, дворяне заманивали мастеровых, даже хватали людей на дорогах, вымогая кабальные записи… (Как только Годунов умер, бояре начали делить власть. Началась смута, на Русь пришли самозванцы…из Польши).

Патриарх Гермоген… был из донских казаков, прославился как строгий ревнитель веры, а в царствование Самозванца не боялся обличать его… Если раньше шляхта участвовала в Смуте «неофициально», а сама по себе, то теперь ослаблением Москвы решил воспользоваться король. Причём придворный идеолог Пальчевский (исток нынешнего Бжезинского) выпустил труд о том, что Россия должна стать «польским Новым Светом»: русских «еретиков» надо перекрестить и так же обратить в рабов, как испанцы индейцев. В 1609 г. армия Сигизмунда подступила к Смоленску… Народ стал подниматься на борьбу. Вдохновителем её стал патриарх Гермоген — донской казак. Его держали в заточении, всячески притесняли, требуя призвать людей к покорности… Патриарх через …гонцов извещал, что он разрешает Россию от присяги Владиславу и призывал: «Мужайтесь и вооружайтеся и совет между собой чините, как бы нам от всех врагов избыти. Время подвига пришло!»… На Рязанщине выступил против интервентов Прокопий Ляпунов. Возникло Первое земское ополчение. Весной 1611 г. войска патриотов двинулись к Москве… Россия лежала в полном развале. Её уже опустошали все кому не лень — поляки, литовцы, шведы, украинцы, татары, разбойники. Но всё шире разворачивалась народная борьба. Отряды партизан — «шишей» нападали на оккупантов. А в Нижнем Новгороде Минин и Пожарский стали формировать Второе земское ополчение. Когда об этом узнали поляки в Москве, они обвинили во всём Гермогена. Требовали написать увещевание о роспуске ополчения. Патриарх–казак ответил: «Да будет над ними милость от Бога и от нашего смирения благословение, а на изменников да излиется от Бога гнев, а от нашего смирения да будут прокляты в сем веке и в будущем». 17 февраля патриарха не стало. Поляки уморили его голодом. Впоследствии Православная Церковь причислила его к лику святых…

Гарнизон (поляков) обчистил кремлёвские сокровищницы, церкви, ободрал даже царские гробы и не желал расставаться с награбленными богатствами (Пожарский предложил почётные условия сдачи — с гарантией жизни и свободного ухода домой. Но ответили по–хамски…). А чтобы продержаться до прихода короля, он (гарнизон поляков) прибег к людоедству. Сперва сожрали пленных, потом гулящих девок, потом стали жрать друг друга и ловить людей на улицах… 27 октября остатки гарнизона капитулировали. Уже без всяких условий. По соглашению между двумя частями ополчения пленных разделили. Те, кто попал к земцам, уцелели. А казаки своих пленных перебили — когда увидели осквернённую столицу, загаженные церкви, чаны засоленной человечины в домах, отношение к полякам было соответствующим… В общем, «пришли казаки с Дону, погнали ляхов до дому»…. 7 февраля на заседании Собора первую «выпись» с предложением Михаила (на царский престол) подал от Дона атаман Филат Межаков… Один из первых указов нового царя был направлен на то, чтобы утвердить доброе имя казаков, замаранное бандитами. Михаил Фёдорович требовал «впредь тех воров казаками не называть, дабы прямым казакам, которые служат, бесчестья не было». Казаки сделали дело — прекратили российскую смуту и ушли. Дальше сами самоорганизуйтесь. Но царская семья не долго хранила благодарность за восхождение на престол.

Царское самодержавие вело последовательную политику закрепощения казачества. Принцип закрепощения прост: разделяй и властвуй. Разделить можно путём назначения органов управления, включая атамана и закрепостить путём выделения (назначения) элиты.

К 1811 г. казачество окончательно оформляется как сословие наряду с другими сословиями российского государства. Указ Александра I запрещает дальнейшую запись в это сословие и выход из него. Происходит своеобразное закрепощение казачества, которому остаётся только служить.

В журнале «Казачье дело» № 2 от 1931 года можно прочитать следующие строки: «К началу революции 1917 года казачество в полном значении этого слова не существовало; оно было только тенью того содержания, которое когда–то вкладывалось в этот термин…Характерным признаком казачества всегда являлась свобода самоуправления и распоряжения своими землями и другими угодьями. Всё это было отнято. У Донцов 3,4 миллиона десятин лучшей земли были изъяты в виде помещичьих имений и так называемых «офицерских» участков… Малоземельное казачество дошло до того, что вместо 30-ти десятин, установленных Положением 1869 года, некоторые станицы имели 7–8 десятин на пай. Войсковой капитал в 1871 году был отобран в распоряжение Военного Министерства. Старые казачьи привилегии уничтожены… Казачество постепенно принижалось до крестьянства. С отменой в 1890 году подушной подати с крестьянства и эта разница между казаком и крестьянином отпала. Осталась единственная «привилегия» — поголовная служба всех казаков за собственный счёт с 18 до 30-летнего возраста.

Прогрессивное уменьшение земельного надела и столь же прогрессивное вздорожание лошадей и предметов обмундирования и снаряжения привели к катастрофическому падению благосостояния казаков, и только каторжный труд всех членов семьи давал возможность известной части казачества выполнять воинскую повинность за собственный счёт и сохранить внешний образ зажиточности. В то время, как российский народ давал на воинскую службу 21,1 % лиц призывного возраста, казачество выставляло 74,5 %. Казачья воинская повинность в материальном отношении была в 153 раза тяжелее таковой остального населения государства.

Законом 1891 года казачество милитаризовано окончательно и прикреплено навсегда к коню, седлу и пике, как рабочий к станку, — превращено в военные поселения. Ответственность за справу казака, за земские и другие недоимки возложена на станичное общество… Даже право свободного выбора станичных Атаманов было отнято, ибо общество было обязано предоставить на усмотрение властей трёх кандидатов. Иногда же атаманы просто назначались. Всякий вопрос Атаманом мог был снят с обсуждения станичного сбора. Существовавшее раньше право выбора некоторых войсковых чиновников уничтожено, как и право посылки депутатов в Главное Управление Казачьих Войск».

Реформы Петра Великого продолжали закабалять весь российский народ. До сих пор дать полную оценку петровских реформ не решаются ни историки, ни чиновники. Историки боятся, а для чиновников Пётр создал совершенно райские условия, посадив их на шею народа, без всякой ответственности за его благополучие. Один из правдорубов А. И. Герцен говорил в эмиграции, что Пётр Великий своими реформами «бросил вызов русскому народу». Собственно этот «вызов» русский народ до сих пор «расхлебать» не может. Хомут с шеи снять трудно, тем более что основной доход этот «хомут» имеет с природного ресурса, а народ — это так — на десерт.

Историю закабаления русского народа прекрасно описывают иностранные наблюдатели. Это одна из причин, по которой доморощенные чиновники постоянно лебезят перед иностранцами, так как их глупость видна им. Но они же постоянно внушают своему народу, что иностранцы — враги, чтобы народ их не слушал.

Вот что писали английские наблюдатели в 1844 году: «Николай I не без успеха ограничил казачьи привилегии… Через 20 лет донской казак в родном краю будет тем же, что представляет собой сейчас московит; стойкое и радостное довольство вольных поколений исчезнет, и мы увидим казака, согбенного под игом всех тех притеснительных учреждений, которые составляют удел русского раба…». Одним словом, не зря иностранцы Петра водкой поили и у его трона приживались. Такой реактор запустили по высасыванию всех соков из российской земли и народа, что не выключишь.

Поэтому казачество, в основной своей массе, также приветствовало революцию (1916 — 1917 г. г.) (как и весь народ с пробужденным национальным самосознанием), связывая с ней надежды на возрождение дедовских форм народоправства, ликвидированных самодержавием. Оно сознавало, что последняя, почти трёхсотлетняя глава казачьей истории, предшествующая революции, была историей наступления царизма на казачьи права. Об этой грани казачьей истории пишет И. И. Золотарёв в книге «Казачье самоуправление на Дону».

Сразу же после революции 1917 года казаки переходят в режим самоуправления. Всевеликое Войско Донское (ВВД), как государственное образование, сохраняло суверенитет с весны 1918 года до февраля 1919 г. ВВД, по сравнению с другими антибольшевистскими режимами, в большей мере складывалось как государственное образование. Это было связано с историей казачьей государственности и самоуправления. ВВД было больше похоже на государство, чем, скажем, режимы Деникина, Юденича, Колчака. Донская государственность имела, во–первых, легитимное историческое и культурно–аргументированное самонаименование. На Дону сложилась и функционировала оформленная политическая система, была создана регулярная армия, работала экономика, местами проявилась работа казачьего и городского самоуправления. Между элементами политической системы ВВД существовала реальная связь, которая контролировалась верховной властью в лице атаманского Правительства, а с августа 1918 г. и «Донского парламента» — Войскового Круга. ВВД 1918 г. несомненно явилось продолжением вековой оппозиции исконных казачьих окраин общероссийскому «центру» и традиционной автономной государственности. В 1918 году идёт параллельное строительство Донской областной власти «белыми» и «красными», но «белые», контролируя Донскую территорию, строили власть реально, а «красные» разрабатывали модели на случай будущего использования. «Красные» делали всё в полном соответствии с заветами Петра Великого. Подкладывали мужиков вместо брёвен под корабль социализма, который они тащили по суши от северных морей до южных.

Примечательно, что большинство царских генералов бежало на Дон, куда их собственно никто не звал, но и не гнал особо, так как вроде бы «свои» — воины. Они там и «чудили» от души. Породили «белое» движение, якобы в противовес «красному». Но, кроме всего прочего, опять же появилась канцелярия, которая присваивала воинские звания. Начался дикий карьерный рост, который закончился «сматыванием удочек».

Честный человек, генерал Шкуро, имевший возможность сравнивать минувшее и настоящее, пока его не предали английские офицеры–джентльмены, на вопрос: «Почему он в таких годах, и всё генерал–майор, тогда как более молодые имеют более высокие звания?», ответил: «Мне генеральское звание давал царь — батюшка, а не приятели». В этом коротком ответе вся суть. Человек верит: его звание освящено с неба, и уже этим выше. Этот ответ очень полезно помнить всем казакам нашего времени. Но среди массы негативных примеров «опьяняющего» всплытия вольного казачьего духа есть и масса примеров проявления героизма, правильных политических решений.

Из современных примеров особого внимания заслуживают два. Политически сильный ход был предпринят казачеством Ставропольского края в 2007 г, когда они выдвинули в ОЗС своих кандидатов. Казакам удалось провести под флагами партии «Справедливая Россия» 25 человек из 50. «Единороссы», в отместку, решили снять с поста губернатора Ставрополья, фактически показав, что только они должны определять для народа степени его «свободы». Тогдашний Президент Российской Федерации В. В. Путин не разделял мнения «единороссов», чем укрепил уважение к себе и стал желанным гостем у казаков, в том числе и проживающих за рубежом. Это ярчайший пример самоорганизации казаков. Поэтому и станицы у них сильно отличаются о русских деревень…. Второй пример не столь показателен, но 57 человек в Государственной Думе Российской Федерации состоят в казаках.

Грани политической жизни казаков в России имеют древнюю историю. Примечательно, что очень не многие русские цари доживали до своей кончины самостоятельно. Слишком силён был накал борьбы между «почвенниками» и «западниками». Казаки фактически всегда стояли на стороне русской идеи. Поэтому очень часто принимали участие в дворцовых переворотах, а как следствие — входили в российскую политику. Например, 28 июня 1762 года гвардия свергла Петра III. (Карла — Петра-Ульриха Голштейн — Готторпского, ярого поклонника Фридриха, который все победы русского оружия и всю пролитую кровь свёл к нулю, вернув немцам всё и с избытком), возведя на престол нелюбимую супругу Петра Екатерину II (Софью — Фредерику — Августу Ангальт — Цербс-Бернбургскую). В Петербурге в этот момент находилась донская лёгкая станица во главе с войсковым атаманом Степаном Ефремовым, которая и приняла активное участие в перевороте. За это Ефремову была пожалована именная сабля, а войсковой старшина Поздеев, войсковой дьяк Янов, есаулы Сулин и Ребриков были награждены медалями… В 1767 г., когда развернулась работа по выработке нового законодательного Уложения, Екатерина велела избрать депутатов и от Казачьих Войск, выработать казачьи наказы…». Об этом пишут в своих книгах казачьи историки.

О казаках и об их политических взглядах много написано и сегодня, и ещё много будет написано завтра. Достаточно заметить, что среди Общественных организаций Российской Федерации, а именно такой статус сегодня имеют многие казачьи объединения, казакам посвящён самый большой блок Российского законодательства. Деятельность казачества регулируется чуть ли не ежегодно. Это не только хлеб для писательского анализа, но и показатель участия казаков в политической жизни страны.

Но среди казачьих архивов есть совершенно уникальные тексты, как пророчества. Один из таких текстов написал Г. С. Калантаров. В 1924 году он написал прямо и грубо о себе: «Я — русский интеллигент немецкой выучки и западноевропейского образования. Но о казаках я знал во всю свою жизнь очень мало, а слыхал, по крайней мере, до революции, ещё меньше», и продолжил: «Нужно быть политически неграмотным человеком, чтобы не понимать, что Россия, занимающая 1/6 часть суши земного шара, имеющая, по крайней мере, пять климатов, с населением 200 миллионов человек, говорящих на 80 языках и наречиях и исповедующая 52 религии, может жить по принципам общей нивелировки. В будущем, так или иначе, России придётся вступить на путь признания местных особенностей и местных интересов. Пусть бранят казаков и обзывают их сепаратистами. Эта брань такой же почётный комплимент, как и заветы Троцкого «расказачить» казачество. Если казаки стремятся к автономному государственному бытию, — то это только лишнее доказательство их высокого политического чутья.

Признав, что самая надёжная, политически самая одарённая часть русского населения — казаки, мы должны иметь смелость сделать вывод практической политики, который гласит: через казачью автономию к русской государственности!..».

Казаки — культура и наука

Грамотных среди казаков, в стародавние времена, было не так много, и творчество в основном было устным. Зимними вечерами, собравшись в станичной избе, люди рассказывали сказки, былины, играли песни (кстати, термин «играть песни», а не «петь» характерен для Древней Руси, но сохранился только у казаков). Рождались песни в своей же казачьей среде. Иногда в честь каких–то событий, героев, иногда — о родной природе, бытовые. И проходили «естественный отбор»… И старинные песни, записанные исследователями в XIX в., обнаруживают очень высокий уровень поэтического мастерства. Куда более высокий, чем профессиональная «официозная» поэзия XVII–XVIII вв. Были свои художники. Расписывали стены домов, посуду, сундуки, шкатулки. Сохранились замечательные запорожские иконы, где кроме Господа, Девы Марии и святых изображены поклоняющиеся им казаки. Проводились и спортивные состязания, в основном военно–прикладного характера: стрельба из ружья и лука, джигитовка, фехтование, борьба, кулачные бои. А среди землепроходцев Сибири были популярны ШАХМАТЫ.

Из походов казаки пригоняли трофейный скот и коней, и ширилось скотоводство, коневодство. Каждый городок имел свой станичный табун. А казачьи помещики заводили крупные конские заводы. Скупали из общей добычи рядовых лучших жеребцов и кобылиц разных пород, вели целенаправленную селекцию. Казачьими селекционерами была выведена знаменитая донская порода лошадей.

Казаки свою культуру берегли от любых посягательств. На досуге, почитывая газеты и журналы, в случае грубой журналисткой лжи, принимали радикальные меры. Валерий Шамборов приводит такой пример: «Немецкие всадники столкновений с казаками не выдерживали. Пики поражали их прежде, чем они могли достать донцов своими палашами, рушился строй — а потом уже в дело вступали казачьи сабли… В сентябре 1760 года … казаки Краснощёкова, Дякина и Туроверова участвовали в первом взятии русской армией Берлина. Да, ещё не было песни «едут — едут по Берлину наши казаки» — а они уже ехали. Захватили в качестве трофеев мундир и ордена самого Фридриха. И, кстати, отметились ещё одним важным делом — выпороли берлинских газетчиков, которые в своей прессе поливали Россию беспардонной грязью и клеветой». Возможно, как раз с этого момента и российские журналисты стали опасаться казаков. Что тут сказать? Пишите правду о казаках, о России, и ваши попки будут целы.

По мере развития казачьего войска складывались свои казачьи обычаи, во многом заимствованные из обычного общинного права. Писаных законов на Дону не было, таким образом, возникла необходимость в людях, знающих обычаи, которые становились бы советниками при атамане. Эта роль отводилась бывшим атаманам, которые оставались при каждом новом атамане советниками и получали название СТАРШИН. На местах функции старшин при атамане передавались простым старикам, которых из–за высокой смертности среди казачьего населения было немного. Но это были настоящие мудрецы, знающие ответы на все вопросы.

Из казачьих семей вышло немало представителей отечественной научной и научно–технической интеллигенции. Среди них выдающийся русский философ А. В. Лосев, профессор–математик, ректор Дерптского университета В. Г. Алексеев, профессора — геологи Д. В. Голубятников, отец и сын И. В. и Д. И. Мушкетовы, крупнейшие учёные–металлурги академик М. А. Павлов и профессор Н. П. Алексеев, основоположники важных направлений в отечественной медицине профессора И. И. Греков (кардиохирург), Д. О. Крылов (кардиолог) и многие другие.

Казаки не боятся слова интеллигенция. Начало процессу возрождения казачества на Дону было положено интеллигенцией. Ей принадлежала идея объединения заинтересованных лиц для восстановления попранных традиций. И это не случайно. Даже крепко выпив горилки, казаки не сбиваются с пути истинного, а поют авторские, свои песни, созвучные с песнями лучших бардов. Это очень показательный пример. Хочешь узнать народ, послушай, что он поёт.

Лев Толстой с гордостью говорил: «Вся история России сделана казаками»

Казаки — дипломаты и любовники

Казаки были и остаются прекрасными дипломатами. Именно они, идя в авангарде русской колонизации, устанавливали дружеские отношения с местными племенами. У местных племён всегда были трения между собой. Между сильными и слабыми. И если в Западной Сибири разладу и беспокойству способствовала калмыцкая угроза, то, например, в Забайкалье сказался другой фактор. По соседству усиливались маньчжуры. Они сокрушили китайскую империю Мин, в 1644 г. взяли Пекин, и возникла могущественная и агрессивная империя Цинн, которая стала разворачивать экспансию на север. Подчинила часть монголов, обложила данью приамурских дауров и дючеров. В таких условиях буряты и тунгусы предпочли переходить под власть царя. А дружеские отношения налаживали казаки.

Здесь выдвинулся Ерофей Хабаров. Он ушёл за Урал и стал «слоботчиком». То есть одним из деловых людей, которые сами основывали деревни и управляли ими. Это разрешалось, требовалось только согласовать своё право с уездным воеводой и платить налоги.

Как только казаки стали под знамёна России, им пришлось перенять все приёмы великосветских дворов и даже двора царского. Казаки умело убеждали не только царей и их сановников, но подбирали ключи к царицам и жёнам вельмож. Однажды в Петербург привезли молодого полтавского казака Алексея Разумовского. Он был певчим в церкви, и его заметили из–за уникального голоса. В него влюбилась царевна Елизавета Петровна. И когда взошла на престол, Разумовский стал графом и морганатическим супругом императрицы. Предприняв поездку на Украину, она благосклонно выслушала желание казаков иметь гетмана и в 1750 г. позволила «избрать» его. Избрание, конечно, было формальным, даже заочным, гетманом стал 22-летний брат Алексея Кирилл Разумовский, человек добрый и великодушный. Но таким путём казаки восстановили структуру управления войском, которое было нарушено после смерти Данилы Апостола, когда пост гетмана был упразднён. Запорожцы любили Елизавету Петровну значительно сильнее, чем её отца, а она любила их. Но вот игнорирование Екатерины II вышло им «боком». Мотивы запорожцев здесь не ясны. Екатерина была женщиной красивой. Екатерину II, даму весьма любвеобильную, конечно, раздражало безразличие к ней со стороны запорожцев. Но подсуетились казаки донские. Проводником реформ стал фаворит императрицы Григорий Александрович Потемкин. Он был назначен Новороссийским, азовским и Астраханским генерал–губернатором и главнокомандующим всеми иррегулярными войсками Юга. В 1755 г. Екатерина утвердила представленное им положение об управлении Войска Донского. Учреждалось гражданское правительство Дона из 4 выборных и 2 назначаемых членов. И впервые казачьи звания соотносились с армейскими. Войсковым атаманом был назначен Алексей Иванович Иловайский. После «пугачёвщины» и ареста «смутьянов» Екатерина решила показать, что отнюдь не гневается на казачество в целом и доверяет ему. И повелела прислать 65 донцов для своей личной охраны — они составили лейб–гвардии казачий эскадрон. Это, кстати, была первая казачья часть, получившая единую форму. А из тысячи отборных казаков разных станиц был создан полк постоянной службы — Атаманский.

Казаки очень любили и любят жизнь. А любя жизнь, как не любить её главное украшение — женщин. Россия воевала постоянно, отстаивая свои рубежи и защищая другие народы. Казаки всегда «первыми врывались в города». Обычно освобождаемые народы, уставшие после чужого насилия и грабежей, устраивали русской армии пышную встречу. И все эти народы неизменно удивляли бородатые казаки в просторных одеждах, не похожих на европейскую форму. Они вызывали особое любопытство, и их почему–то принимали за военизированных священников и называли «русскими капуцинами». Поражало, особенно итальянцев, то, что пришельцы то и дело целуются друг с другом. А в случае православных праздников начинают всех учить троекратному целованию, особенно хорошеньких дамочек, и те исполняли этот обряд с немым удивлением и большим удовольствием. Так казачий ген свободы и распространялся по миру.

Казачки

В экстремальных условиях приграничной жизни выковался не только характер воина — казака, но и совершенно особый тип женщины — казачки. Когда мы говорим, что казаки освоили и возделали огромные пространства Дона, Кубани, Терека, Приуралья, надо помнить, что в значительной мере это было сделано женскими руками. Мужчины — то постоянно были в походах, на кордонах. А дома оставались старики, дети, и — казачки. Они возделывали поля, огороды, бахчи, виноградники, ходили за скотиной, они вырастили пышные сады, в которых утопали станицы. Они собирали урожай, пекли хлеб, делали заготовки на зиму, стряпали, обшивали всю семью, растили детей, ткали, вязали, могли и хворобы лечить, и хату подправить. Казачка была не только неутомимой труженицей, но и организатором. Номинально руководил большим семейным коллективом старик–дед, но далеко не все казаки доживали до седин. Дед мог быть уже недееспособным, инвалидом. И работу по хозяйству организовывали бабки, матери, жёны казаков. Распределяли домашних, кому чем заниматься, если нужно, нанимали работников и руководили ими. Казачки умели торговать, чтобы часть продукции обратить в деньги и приобрести необходимое. Подобной инициативы и самостоятельности русские крестьянки не знали. У них — то всегда муж был рядом.

Но казачка умела не только это. При нападении врагов она снимала со стены мужнину саблю и ружьё и дралась насмерть, защищая детей или давая им возможность убежать… 800 казачек участвовали в обороне Азова в 1641 г…

Был и случай, правда единственный, когда женщина стала войсковым атаманом. В XVIII веке выходец из ханского калмыцкого рода Пётр Тайшин принял крещение со своим усулом. А потом калмыцкая орда распалась, начались свары. Князь умер, но его вдова княгиня Тайшина с 2400 подданными в 1739 г. попросила выделить ей землю для оседлого поселения и принять на службу. Подходящее место нашли на Волге, где была построена крепость Ставрополь (ныне Тольятти). Эти калмыки составили Ставропольское Казачье Войско. А княгине были даны полномочия войскового атамана… княгиня Тайшина руководила ставропольцами до конца жизни…

Казаки — патриоты

Казаки — скрепа народов России

«Идея единства России постоянно была маяком для всех атаманов, избранных Кругом, что подтвердили Межаков, Платов и другие. Положив на алтарь истории свою непризнанную республику, не проявив реализма и рационализма в управлении своей территорией, казачество Дона объединилось с другими народами России, признав власть московских государей, но сохранив самобытность. В этом типичная черта Донского казачества. Они добровольно отказались от организации республиканского строя и установили военное управление Областью войска Донского с местным самоуправлением… Донское казачество являлось (вместе с тем) протестом против всех тёмных сторон Московского государства… Создавая самостоятельные свои порядки, своё управление, свой казачий «присуд» — своё Войсковое право, казаки сохраняли тесную связь с Россией — связь религиозную, национальную, политическую и культурную. Казачья «республика» была независима, самостоятельна сносясь с иностранными государствами, вела борьбу против своеволия царей, воевод и угнетения крестьян», — эти слова принадлежат нашему современнику И. Золотарёву.

Воинское общество казаков имело свои уставы, но не имело своей Конституции как свода законов, и стихией его была война, главным правилом — вечная неприязнь к басурманам и необузданная воля. Атаман водил казаков в битвы, делил добычу, но имел весьма ограниченную власть: все дела важные решались общим приговором на Казачьих Кругах. В результате образовалось уникальное воинство «степных рыцарей» с самобытным демократическим самоуправлением… Веру и Отечество выбирали сами и довольно терпимо относились к различным религиям и народам. Что и влекло на Дон тех, кто хотел жить свободно, сообразно своим представлениям о счастье.

Абсолютно русским казачество не стало и никогда не будет. Формирование народа происходит при особых обстоятельствах, исключительно влияющих на генофонд нации. В организации республики и формировании народа под названием казаки участвовали разные социальные группы разных народов. Казачество представляет собой сплав из крови и плоти очень многих народов. Ведь когда зарождалось и развивалось на Диком Поле казачество, русская женщина туда проникнуть не могла, и вся женская половина казачества комплектовалась из представительниц древних народов, живших на Дону, и полонянок: турчанок, татарок, черкешенок, персиянок, калмычек и др. Да и мужская половина составлялась из представителей самых разнообразных народностей. Язык, культура в подавляющем большинстве была русской, вера — христианской. Образовалось первоначальное ядро казачества, а история умалчивает о его первоисточнике. Было ли в его основе славянское племя бродники? Очевидно, было.

Дон жил по своим принципам общественного и государственного строя, был прибежищем всякого гонимого за веру и человеческие права. Это выковывало особую породу людей. Таких людей, которые представляли опасность для тоталитарной власти. Во времена СССР Никита Хрущёв ещё раз раздробил бывшую область Войска Донского, создав Каменскую область и ещё Арзамасскую, Балашовскую, Липецкую и Белгородскую. Каменскую, в свою очередь, слепили из частей Ростовской, Волгоградской и Воронежской. А был ещё в составе Войска Донского и весь промышленный Донбасс, отданный им же Украине.

Так и ведётся, волюнтаристы разъединяют, разоряют Россию и её народы, а казаки — объединяют.

Казачество является феноменом русской истории. Лев Николаевич Толстой считал, что казакам Россия обязана всем хорошим, что у неё было. Он так и говорил с гордостью: «Вся история России сделана казаками».

Многовековая история казачества удивительно многогранна и плодотворна. Особенностью казачьей истории, проходящей через всю жизнь казачества, было и остаётся казачье самоуправление, которое строилось и строится свободными хозяевами.

Способность народов России к САМООРГАНИЗАЦИИ по принципу: «Голь на выдумку хитра», всегда нервировала российскую власть. «Голи» приходилось нелегко. Она искала место для сытого и спокойного проживания. Но таких мест в России не было и нет. Да и в остальном мире — тоже. Можно было, конечно, смириться, гнуть спину и жить батраками, но можно было уйти в Дикое поле и там жить жизнью полной опасностей, но на воле. Это был казачий путь. Вернее, путь в казаки, вольное ядро которых брало своё начало в глубокой древности.

У большинства россиян сложилось мнение, что казаки селились в основном по окраинам России: на Дону, на Днепре, на Урале, в Забайкалье, в Сибири. Это не совсем так: все народные войны, поднимаемые казаками, проходили прямо по сердцу России — Волжским берегам.

Другое дело, что самодержавная российская власть, вплоть до освобождения крестьян от крепостного права, создавала такие тяжелейшие условия своему народу, что он вынужден был бежать на окраины. Да и потом, вплоть до наших времён, власть не щадила народ. Всему миру известен пример середины ХХ века: расстрел жителей города Новочеркасска, большая часть которых была из потомственных казаков. Времена были хрущёвские. Оттепель, так сказать.

Сменившие заскорузлых крепостников большевики ничего нового в плане закабаления собственного народа не придумали. Многое в России поменялось, но гнёт остался. При тотальном гнёте процессы народной САМООРГАНИЗАЦИИ принимали самые разнообразные формы: от традиционных (старообрядчество, протестантизм) до таких экзотических, как «теневики», «воры в законе», диссиденты и т. д… Но всё это формы САМООРГАНИЗАЦИИ народа, их можно корректировать, лучше в выгодном для развития государства направлении, но их нельзя разрушать.

Только в этом случае будет стабильное развитие ГОСУДАРСТВА, а не резкие переходы от удельных княжеств к самодержавию, от самодержавия к большевизму, от большевизма к перестройке и т. д. Казачество во всех этих процессах выделяется одной неизменной особенностью: оно защищает свою волю и право на волю других.

Сегодня казачье движение набирает силу. Казачья идея вновь возвращается на исконные земли. Однако, у православных общинников и казаков порой не хватает опыта и знаний, которыми необходимо руководствоваться в создании казачьих организаций и их жизни. Не много и носителей казачьих традиций, особенно в центральной России, которые могли бы ответить на интересующие последователей казаков вопросы. Для пытливых и свободных умов предназначена наша книга.

Сразу заметим, что «приём» в казаки лиц не казачьего происхождения практиковался всегда и практиковался широко. Дело в том, что казаки защищали свои земли и обороняли их со всех чётырёх сторон. Были времена, когда в боях погибало более половины всего казачьего сословия. И тогда начинался новый набор, набор новых защитников своей земли, своего уклада жизни и самого права на свою собственную жизнь. Это важно понимать. Казацкий след, казацкое миропонимание можно найти практически во всех западных демократиях.

В казаки принимали лиц всех национальностей и всех сословий. Можно утверждать, что и российская демократия берёт своё начало из казачьего уклада жизни, в казацких поселениях. Демократичность казачьего самоуправления основывалась на историческом и многовековом опыте: самоуправляемое общество является совокупностью множества саморегулируемых организаций и общин. Главным достижением казачества является тот факт, что они определили для многих государств, а не только Российского, основы и пути народной САМООРГАНИЗАЦИИ. Именно народной САМООРГАНИЗАЦИИ.

Пытливые умы часто восхищаются рыцарями Круглого стола как носителями лучших демократических традиций. Но рыцарство — это узкий круг, это кастовость, это военная элита, это деньги, могущество, власть. Рыцарство, по некоторым исследованиям, берёт своё начало у гладиаторов Рима (больших «демократов»), которые с падением империи остались без работы, но с умением, а главное желанием зарабатывать себе деньги войной, уроками фехтования и т. п. Их на обломках Римской империи осталось так много, что они образовали отдельную касту. По нравам того времени, богатому человеку лучше было держать меч, чем плуг, поэтому желающих помахать мечом было сколько угодно. Но это был не духовный путь: это шло от власти и от её обломков. Скажу лишь, что всё хорошее идёт из народных глубин, если хорошо «покопать», то может статься, что Круглый стол — это даже не казачий Круг, а просто маленький казачий Сход.

Эта книга написана на русском языке — языке общения всех казаков. И это не оговорка. От Камчатки и до Сахалина, от Дона и до Кубани казаки в обиходном языке имеют много слов, разнящихся в произношении и понимании, но русский язык понимают все. Поэтому русский язык — язык родной.

То же касается и обычаев. Донцы на своих Кругах кричат «Любо». А, например, в Забайкалье казаки на Кругах и Сходках не кричат «Любо», а голосуют поднятием фуражек и папах. Это и есть САМООРГАНИЗАЦИЯ, различие форм при сохранении Духа свободы, равенства и братства.

Надеюсь, что эта часть книги станет для казаков и атаманов всех казачьих округов хорошим подспорьем в организации казачьих обществ и их деятельности. Руководствоваться данными материалами необходимо вместе с восстановлением своих, местных традиций и обычаев.

Глава пятая

Волгарь Иван Калеганов и дончанин Харлампий Ермаков

(автор главы Д. Ю. Санников)

Иван Александрович Калеганов известен всем без исключения казакам на нижегородской земле и многим на донской. Более яркого проводника казачьих идей, страстного и яростного подвижника возрождения казачества с середины ХХ века и до самого его конца, пожалуй, не было во всей России.

Иван Александрович в период дробления казачьих территорий на новые области, в период гонений на казачество, в период утраты самими казаками надежды на своё возрождение совершил подвиг.

Своим поступком, хоть и в мирное, но очень сложное для искателя правды и честного человека время, он ещё раз доказал, что в жизни всегда есть место подвигу.

Майским утром 1980 года на высоком берегу Дона — недалеко от хутора Калининский, волгарь, рабочий Горьковского автомобильного завода установил обелиск легендарному донскому казаку. На сверкающей пластине из нержавеющей стали были написаны слова: «Ермакову Харлампию Васильевичу. Прототипу главного героя «Тихого Дона». Лихому рубаке и отчаянно храброму человеку. 1891 — 1927 гг. Вечная Вам память.»

Иван Калеганов приехал на Дон на один день, установил обелиск, и, ни с кем не встречаясь и не общаясь, просто из скромности, в этот же день уехал обратно в г. Горький.

Обелиск, как «неположенный» памятный знак, быстро убрали. Милиция его выкопала и поставила во дворе милицейского отделения. Всё милицейское начальство было в раздумье: что с ним делать?.

Весть о том, что у хутора Калининского кто–то поставил за ночь памятник казаку, бывшему белогвардейскому офицеру, мигом облетела окрестности. Отчаянно смелый по тем временам поступок.

В воздухе витали вопросы: Кто? Когда? Почему просмотрели? Кто виноват? Что делать?

Голову ломали все. Окрестные люди и казаки строили свои догадки. Милиция свои, а «органы» искали автора. Шутка ли, обелиск весом 86 килограммов, изготовленный из мрамора, меди и нержавеющей стали.

Пока на Дону «рыли» землю, на Волге Иван Калеганов спокойно работал на ГАЗе. Но душа за своё творение и казачью справедливость болела. Он написал письмо дочери Ермакова — учительнице станицы Вешенской — Пелагее Харлампиевне — с вопросом: «Стоит ли обелиск?»

Дождавшись ответа, он узнал, что обелиск сначала арестовали, а потом по ходатайству М. Шолохова отдали его ей, и теперь он у неё. Так был найден автор.

Автор, Иван Александрович Калеганов, в ту пору на Дону был уже человек известный. Впервые донцы познакомились с Иваном в 1956 году, когда он приехал к ним в первый раз. Приехал, чтобы воочию убедиться в том, что на Дону живут люди в точности такие, какими их описал Шолохов в романе «Тихий Дон». С 1956 года Иван Александрович ездил на Дон ежегодно. Ходил по хуторам и записывал рассказы старых казаков, собирал архивные материалы.

Большой удачей для Ивана Александровича стало знакомство с живым героем романа «Тихий Дон», прописанного там под своей фамилией — Филиппом Ивановичем Каргиным. По душе пришёлся горьковский рабочий Иван старому казаку Филиппу. Подарил Филипп Иванович Ивану саблю, которая и поныне висит у него на стене вместе с казачьей пикой.

Все донцы относились к Ивану хорошо и просто. Хотя им, наверное, многое было в нём и забавно, как и деду Щукарю из романа Шолохова. Посудите сами, приехал рабочий из самого что ни на есть пролетарского города, почти колыбели революции, если судить по роману А. М. Горького «Мать». Приехал из города, в котором казаки, выполняя приказ царского правительства, не раз наводили порядок, начиная с 1905 года. И вот в этом пролетарском городе рабочие Горьковского автомобильного завода, в свободное от работы время, делают памятник казаку, а фактически всему казачеству. Значит, разобрались, на чьей стороне была правда.

Конечно, Иван Калеганов, молодой, красивый и необычайно сильный человек, вызывал у всех казаков неподдельный интерес.

Иван рассказывал им о том, откуда у него взялась такая любовь к истории казачества. Он рассказывал о своём отце, участнике Первой мировой войны и Георгиевском кавалере. Его отца, простого крестьянина, родом из посёлка Суходол Нижегородской губернии, призвали в армию с самого начала войны. На войне он «хлебнул» героических лет по полной программе. Он–то и подарил сыну Ивану книгу «Тихий Дон» со словами: «Здесь правда». С тех пор Ивана увлёк мир казачьей правды и казачьей Руси.

Конечно, не сразу Иван Калеганов вошёл в доверие к донским казакам. Казаки такой народ, который зря не брешет, воздух пустыми словами понапрасну не сотрясает, титулами и званиями проходимцев не наделяет. Казаки долго присматриваются, долго испытуют. Но невозможно было не заметить, что волгарь Калеганов горит казачьей идеей ярче других. Он каждый год приезжал на Дон и восхищался казаками, их жизнью, их судьбами и задавал немой вопрос: «А нынче — то что? Как дальше–то жить будем. По правде, или как укажут?»

Конечно, раскрывались казачьи души в беседах с Иваном. Он стал своим для них. Своим- это главное.

Долго присматривался к Ивану и Филипп Иванович Каргин, и вот однажды огорошил: «Говоришь, «Тихий Дон» прочитал. Григорий Мелихов, говоришь, понравился. Да знал я его. Его в жизни–то Харлампием Ермаковым звали. Друг мой с самого измальства».

Филипп Каргин и рассказал молодому Ивану всю историю жизни Харлампия Ермакова. Рассказал о том, что был Харлампий тёмноволосым, горбоносым, красивым и взбалмошным казаком. Быстро входил в гнев, но и отходил быстро. На службу был призван в январе 1913 года. В 1914 году, находясь на службе, прошёл курсы учебной команды и общеобразовательные в Новочеркасске. За первые два года Первой мировой войны был ранен 14 раз и награждён четырьмя Георгиевскими крестами (полным Георгиевским банном) и четырьмя Георгиевскими медалями «За храбрость»! Из–за тяжёлого ранения и контузии в 1916 году был отправлен на излечение в Ростовский госпиталь.

А для меня придёт война.

Я полечу к брегам Кубанским

Сражаться с людом басурманским.

Господь да сохранит меня.

Выйдя из госпиталя, в 1917 году прошёл краткосрочное обучение в Новочеркасском казачьем военном училище. Октябрь 1917 года и начало Гражданской войны он встретил в станице Каменской. Кто власть, а кто нет, в ту пору разобрать было не просто. Лозунги у всех были хорошими, с делами было хуже. Гражданскую войну Харлампий начал на стороне Советов народных и солдатских депутатов. Он хоть и имел уже офицерский чин, но Георгиевские кресты добывал бок о бок с солдатами и понимал, насколько им опостылела эта война и бездарное командование. В боях с белыми частями он получает ранение и отправляется в родную станицу. В станице Вешенской в феврале 1918 года его избирают атаманом, а затем председателем исполкома. Идущие от Советов директивы к исполнению Харлампию были более чем не по душе, и он уходит к белым. Служа в рядах белой Донской армии, в чине сотенного вахмистра он воюет на Царицынском и Балашовском направлениях. Но и там он не видит власти, которая была бы озабочена судьбой России, а не самолюбованием.

В декабре 1918 года он вместе с казаками своего полка бросает фронт и возвращается домой, в станицу Вешенская. Там он волей судьбы принимает деятельное участие в Верхнедонском восстании казаков 1919 года, вспыхнувшем 12 марта.

Сперва хорунжий Харлампий Ермаков избирается командиром повстанческой сотни, затем командиром казачьего полка, а затем и дивизии. Это было восстание казаков, которые устали и от белых, и от красных. После смерти атамана Каледина новый атаман Богоевский производит его в есаулы. Богоевский поддерживает белых. В марте 1920 года Ермаков попадает в плен к красно–зелёным и принимает сторону красных. Богоевский был не самой популярной среди казаков фигурой. В 1921 году Ермаков Х. В. продолжает обучение и проходит «красные» курсы в Таганроге. В составе 1‑й конной армии он сначала командует эскадроном, а затем полком. Командарм Буденный награждает его за храбрость и личное мужество именным серебряным оружием — шашкой и именными часами.

Для всех людей, особенно военных, это было труднейшее время. Все прежние заслуги перед Отечеством, чины, звания, награды — всё в один момент стало ненужным и даже опасным. В званиях повышали и красные, и белые. И там и там пройдохи и проходимцы росли как на дрожжах. Присваивая чины и звания, и те и те убеждали, что именно они настоящая власть. Белые власть пытались удержать, красные — отобрать. Этот период кратко и чётко выразил генерал Шкуро. Однажды его спросили, почему он в таких годах, а всё генерал–майор, тогда как более молодые имеют более высокие звания. Генерал отвечал: «Мне генеральское звание давал Царь–батюшка, а не приятели». В этом коротком ответе вся суть того времени. Таких как генерал Шкуро, веривших, что его звание освящено с неба и уж этим выше, было немного. Генерал Шкуро высказал главную мысль, — «приятели».

Приятели были с двух сторон. С одной стороны были приятели по царским ссылкам, каторгам и тюрьмам. С другой, в приятелях были те, кто их туда определял.

Харлампий Васильевич Ермаков не вписывался ни в те, ни в другие приятели. Он был казак, профессиональный военный, с огромным боевым опытом. Он был очень далёк и от политики, и от понимания приятельских отношений.

Поэтому сначала полевой суд «белых приятелей» приговорил его к расстрелу. От расстрела его спасло ходатайство брата — сотника Емельяна Ермакова, и конечно, его сотня. Потом, в 1923 году, его арестовывают «красные приятели», но станичники его вновь спасают от расстрела. Но приятельские отношения выводили «неприятеля», а в то время это были все профессионалы своего дела, под корень. В 1927 году его вновь арестовывают «красные приятели» и быстро по приговору коллегии ОГПУ — расстреливают. Видимо, где — то с 1923 по 1927 год состоялась встреча Шолохова и Ермакова. Рассказ Харлампия о службе в четырёх армиях: Российской императорской, казачьей, белой и красной поразил своим трагизмом Шолохова и дал идею написания романа «Тихий Дон».

Эта история не могла не запасть и в душу Ивана Александровича Калеганова. Он задумался над тем, а что он сделал в свои 30 лет, что пережил. Иван Александрович продаёт свой автомобиль «Волгу — 24» и на вырученные деньги покупает материалы на обелиски и сначала делает его, а потом и везёт на Дон. Так как он всё купил на свои деньги, то его даже арестовывать было не за что. Тогдашние борцы с коррупцией — ОБХСС пожимало плечами. Действительно, чудак — человек. К счастью, дальше усмешек и вопросов: «А зачем это вам нужно?» — дело не зашло. Возможно, что не захотели лишний раз обращать внимание самого читающего народа на роман «Тихий Дон».

Но Ивану Калеганову было очень обидно, что его труд, как получалось, пропал даром. Обелиск спрятали, имя героя скрыли. Он пишет письмо автору романа «Тихий Дон» Михаилу Шолохову, а затем и едет к нему на встречу.

Как вспоминает сам Иван Александрович, Михаил Шолохов с большим вниманием выслушал его и сказал примерно следующее: «Я вам завидую. Наверное, вы сделали даже больше, чем я. Вы открыли имена настоящих героев. С вашей помощью мой роман приобретает ещё большее значение…». Шолохов был абсолютно прав. Для писателя нет в жизни большей радости, чем видеть, как его произведение меняет мировоззрение читателей.

Приободренный Иван Александрович задал Шолохову вопрос: «Нельзя ли реабилитировать Харлампия Ермакова? Ведь обвинение несправедливое, да и станичники дважды отстаивали его расстрела. А правдолюбие — это не причина для обвинения».

Михаил Шолохов ответил: «Ещё не время».

Только в 1989 году Иван Александрович вместе с дочерью Харлампия Ермакова Пелагеей Харлампиевной подали прошение на пересмотр дела.

Пелагея Харлампиевна не хотела ворошить прошлое. Она натерпелась, настрадалась за репрессированного отца и по жизни, и по работе. Но Иван Александрович убедил её: «Я бы и сам, один, но Харлампий Иванович–то мне не родственник».

В августе 1989 года Президиумом Ростовского областного суда было отменено постановление коллегии ОГПУ и прекращено дело в отношении Харлампия Васильевича Ермакова «за отсутствием состава преступления».

Для донских казаков это был праздник. Вновь стало возрождаться казачество по всей России. Вновь казаки стали созывать казачий Круг. Решением Донского казачьего Круга Иван Александрович Калеганов был принят в казаки, с присвоением ему звания Войскового старшины и правом ношения казачьей формы.

И сегодня войсковой старшина Иван Александрович Калеганов проводит идеи казачества в жизнь. Он встречается с курсантами военных училищ, кадетами и школьниками и рассказывает им о Доне.

Он активно участвует в возрождении казачества по всей России и сильно переживает, если провозглашённые атаманы ищут корысти, а не правды. Тогда он начинает ругаться, и хорошо, если в руке у него нет шашки. И в свои 80 лет он легко поднимает две двухпудовые гири. Сегодня он реже ездит на Дон. А обелиск Харлампию Ермакову хранится в музее станицы Вешенской, как и фотографии Ивана Калеганова и Михаила Шолохова за беседой.

Всей своей жизнью Иван Александрович Калеганов доказывает, что честный и искренний человек в России — это, неминуемо — КАЗАК.

Глава шестая

Самоуправление казаков — исторический опыт

(у этой главы два автора: С. А. Минутин и С. Н. Кирилловский)

Всему миру известны два слова: «казак» и «станица». Но в этом сочетании не так интересны сами термины, как то, что каждый народ, услышав их, под ними понимает. Понятия «казаки» и «станицы» очень сильно отличаются, например, от таких понятий, как «крестьянин» и «деревня», «город» и «горожане».

Деревня, как и крестьяне в ней, всякими могут быть, могут быть и «потёмкинскими» — нищими. Точно так же и города. Например, знаменитый город N Салтыкова — Щедрина. Не жаловали городов и другие писатели, описывая их дремучую серость и непролазную грязь. Но никогда ничего подобного никто не писал о казачьей станице.

Очень интересно и самое главное необходимо разобраться с вопросом: «А почему так произошло, происходило и происходит? Почему казачья станица всегда ассоциируется с порядком, законностью, зажиточностью?»

Я начал изучать именно этот феномен казачьей жизни — феномен казачьего самоуправления. Покупать книги о казачестве, выписывать казачьи газеты, встречаться с атаманами. Так родилась эта статья. Отдавая должное писателям казакам, я считаю своим долгом перечислить книги, прочитав которые, любой россиянин может ознакомиться с феноменом русской истории — казачеством. Я уверен, что, прочитав две–три книги, у мужчин возникнет желание поверстаться в казаки, а у женщин стать казачками.

Прежде всего, это книга историка, казака и провидца Е. П. Савельева «Древняя история казачества», книга не менее известного историка А. А. Гордеева «История казаков». С большим интересом и огромной пользой читаются книги авторов Валерия Шамборова «Казачество. История вольной Руси», Владимира Марковчина «Три атамана», Владимира Пятницкого «Казаки в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 гг.», О. Г. Гончаренко «Белоэмигранты между звездой и свастикой», Вячеслава Родионова «Тихий Дон атамана Каледина», В. Острецова «Чёрная сотня и красная сотня», Александра Смирнова «Морская история казачества», В. С. Поликарпова «История нравов России», Владимира Трута «Дорогой славы и утрат», М. А. Караулова «Терское казачество», П. Стрелянова «Генерал–сотник» и др.

Очень интересны книги авторских коллективов казаков. Например, книга «Мы донские казаки» авторов А. Сизенко, В. Федичева и В. Черепахина, книга «Белые генералы Восточного фронта Гражданской войны» авторов Е. В. Волкова, Н. Д. Егорова, И. В. Купцова, книга «Во славу Отечества Российского» авторов В. А.Золоторёва, М. Н. Межевича и Д. Е. Скородумова.

Огромный интерес у читателя, особенно юного читателя, всегда вызывает художественная литература о казачестве. Это книга Геннадия Семенихина «Новочеркасск», повесть Н. В. Гоголя «Тарас Бульба», книга А. С. Мельникова «Легенда о русском принце», книга С. Злобина «Степан Разин», книга Т. Грица «Ермак», книга А. Митяева «Ветры Куликова поля», книга «Казачий разъезд» замечательного автора Николая Самвеляна, книга Юрия Гальперина «Воздушный казак Вердена» о лётчиках–казаках–добровольцах, героически сражавшихся в войне 1914–1918 годов в небе Франции.

Есть у казаков и своя учебная литература. Это такие книги, как «Донские казаки в походе и дома», «Казаки» автора А. Мовчана, «Настольная книга» Ю. Ткаченко, «Донские казаки 1550–1920» М. П. Астапенко, «Что такое казачество?» и другие.

Все перечисленные мной книги уникальны не только по сути, так как служат делу казачества, но и по содержанию, так как дают правильное образование и прививают любовь к своей Родине — России.

Казаки очень мало пишут о своём самоуправлении. Оно считается само собой разумеющимся. Но, по сегодняшним временам, именно этот опыт казачьей жизни можно считать самым ценным. По всей России во многих местах с большими трудностями идёт процесс строительства местного самоуправления. В тех регионах, где у народа ещё осталась память о личной ответственности за себя и место своего проживания, этот процесс идёт быстрее и успешнее. И здесь уместно заметить, что это, как правило, бывшие казачьи области. Ну, а там, где над всем довлел номенклатурный чиновник, местное самоуправление рождается буквально в муках. И это несмотря на многочисленные федеральные законы, регулирующие, все местные взаимоотношения.

Но и здесь казаки не стоят в стороне. Весь блок Российского законодательства о казачестве свидетельствует о том, что казаки не только стремятся вернуть и отстоять какие–то свои права, но и стараются заставить думать всех россиян о России и о своём месте в ней. Стали появляться и книги, как программные документы на тему обустройства своего села, деревни, городка. В этих книгах казаки передают свой опыт управления станицами всем заинтересованным лицам. А это, прежде всего, главы поселковых администраций, депутаты всех уровней, главы городов и даже губернаторы, особенно в сельскохозяйственных губерниях и губерниях, расположенных вдоль государственных границ.

Таких книг ещё очень мало. Но и в целом, книг, посвящённых организации и развитию местных самоуправлений, — мало. Я нашёл всего четыре: книга И. И. Золотарёва «Казачье самоуправление на Дону», как опыт Донского казачества, книга И. В. Ваганова «Без памяти мы грязь», как опыт самоуправления Вологодских казаков, статья И. К. Лизунова «Возрождение русских общин — основа национальной безопасности России» в книге «Свято — Русское Казачье Войско» и брошюра А. В. Полянского «Казачья памятка». Эти книги выходили в период с 1999 по 2007 год. В основу этой главы легли именно эти книги.

Я ничего не придумывал сам. Я просто выбрал из книг казачьих писателей те управленческие алгоритмы, которые сразу ложились на душу, и, конечно, которые были понятны мне.

Итак, вместе с другими казачьими авторами поразмышляем на тему обустройства России.

Прежде всего, необходимо найти отправную точку нашей сегодняшней жизни. Такой отправной точкой является Конституция Российской Федерации — её основной закон.

По нашей Конституции самоуправление является одной из форм проявления власти и властных отношений. С государственной точки зрения самоуправление — это делегирование государством части полномочий по управлению определённой территорией. Местное самоуправление — это официально провозглашённая форма власти и одна из составных частей конституционного строя. Конституцию нарушать нельзя, желательно её и не менять, но работать и думать над поправками, улучшающими её, никто не запрещает.

Местное самоуправление вводилось при слабо развитом бизнесе, часто сверху, часто с надеждой сохранить хоть что–нибудь в сельском хозяйстве и промышленности. Но за последние годы отношение к общему городскому, поселковому хозяйствованию сильно изменилось. Появились частные хозяйства, общества с ограниченной ответственностью, совместные с иностранным капиталом предприятия. Эти новые структуры уже невозможно рассматривать только как субъекты хозяйственной деятельности. Они всё больше и больше хотят управлять теми регионами, районами, городами, в которых свою деятельность осуществляют. Мы часто слышим о лоббировании интересов теми или иными ТНК на государственном уровне, но и на районном уровне происходит всё то же самое. И здесь очень важно понимать, кто был вначале. Кто в самом начале хозяйствовал на этой земле.

В этом плане вольные казаки сами покорили свои земли, а не получили их от государства из его земельного запаса. В любом регионе, в любом районе — это чрезвычайно важно понимать, выставляя на продажу те или иные земли. Возможно, что на какое–то время стерпится, но уж точно — не слюбится. Скажу лишь, что возрождающееся городецкое купечество, да и любая традиционная элита, которая, что греха таить, включилась в борьбу с бывшей партхозноменклатурой, в этом вопросе ничем не отличается от возрождающегося российского казачества.

Хотя одно очень существенное отличие всё же есть. Россия всегда была сильна общинами. Но общины в российской глубинке выстраивались по родовому принципу. Советская власть при этом ничем не отличалась от царской. Точно также сын генерала мог стать генералом, а сын полковника — полковником. Титулы, звания, награды, места в иерархии переходили по наследству. Отсюда и самоуправление было родовым. Пока глава рода оставался главой, и дети были пристроены, как только его с места сгоняли, как, например, Никиту Хрущёва, и детей не жаловали. Поэтому, даже дети наших верховных вождей живут за границей. А вы можете себе представить, чтобы, например, дети американских президентов жили в русской деревне или даже в Москве?

У казаков система управления была несколько иной. Она основывалась не на родственниках, стремящихся во что бы то ни стало удержаться во власти, а на добровольной общности самостоятельных хозяев. Во многом экстремальные условия проживания создавали из казаков военные общины с элементами народоправства.

Примечательно, что представители какого — либо народа в казачестве не довлели. Историк А. И. Ригелман в начале XIX века, анализируя вопрос о происхождении казаков, писал, что казаки не считают себя выходцами из Московии: кто же москалями их назовёт, то отвечают, обижаясь: «Я не москаль, а русский, и то по закону и вере православной, но не по природе». Наглядным примером тому может быть и эпизод, описанный М. А. Шолоховым в первой книге романа «Тихий Дон» в том месте, когда на мельнице произошла потасовка между казаками и «хохлами». Когда еврей Штокман пытался объяснить казаку, что они оба русские, тот резко усомнился: «Брешешь!.. Я тебе говорю, казаки от казаков ведутся, а затем добавил с обидой: ишь, поганка, захотел в мужиков переделать». У казаков родовая сплочённость не главное, её фактически нет, но чётко прослеживается сплочённость корпоративная.

Следует отметить, что не казаки, попав в казачью среду и выдержав естественный отбор, уже в следующем поколении наследовали отличительные признаки казачества и сливались с ним.

Основой казачьего самоуправления был «казачий круг». В исторических документах само выражение «казачий круг» появляется в 1554 г., когда донские казаки «сведав, что царь Иван Грозный задумал поход на Астраханское ханство, приговорили на своём кругу вспомоществовать ему» /Савельев Е. П. «Войсковой Круг, как народоуправление на Дону. Новочеркасск. 1918/. Примечательно, что устанавливаемое во всей России земское самоуправление после реформы 1555–1556 г. г. точно копировало казачий опыт и предусматривало проведение сходов, на которых крестьянскими общинами выбирались сотские, пятидесятские, десятские. Но для казаков такой подход был уже днём вчерашним, поэтому и земская система, как форма местного самоуправления, у казаков не прижилась. Об этом подробно можно прочитать в книге И. И. Золотарёва «Казачье самоуправление на Дону».

Донские казаки уже имели своё самоуправление, причём, даже по современным понятием очень совершенное, охватывающее всех казаков снизу доверху. Первичной организацией казачьего самоуправления являлся курень–хутор, а вернее семья казака. У казаков ответственность за всё, что происходит в семье, несут все её члены, но прежде всего старейшина и глава рода — дед или отец. В старых казачьих семьях этот принцип сохранился и поныне. Далее шёл хутор, как объединение нескольких семей–куреней, затем станица, как объединение хуторов и семей на большой территории. Эти хутора и станицы входили в войско. В 1802 г. создаётся среднее управленческое звено в войске — округа, тогда земли донских казаков были разделены на 7 округов: Черкасский, Первый Донской, Второй Донской, Усть — Меддведицкий, Хопёрский, Донецкий и Миусский. О чём это свидетельствует? О надёжности казачества, как защитников Отечества. Такой надёжности, что места их поселения стали прообразами будущих Военных округов. Что самое интересное, государству это ничего не стоило, оно просто использовало в своих интересах систему казачьего самоуправления, причём на землях, казаками же завоёванных.

Но вернёмся к казачьему самоуправлению. Казачьи общества, изучив исторический опыт своих предков, определяют десять заповедей возрождения казачества. Все эти десять заповедей уместны к выполнению в любой деревне, в любом селе, в любом отдельно стоящем фермерском доме. И написаны они очень простым и понятным языком.

Десять заповедей возрождения казачества

(по книге А. В. Полянского «Казачья Памятка»)

1. Каждая станица стремится увеличить свою численность, помня при этом, что количество переходит в качество, а качество в количество — нет! Поэтому действовать нужно по принципу: лучше больше и лучше.

Согласитесь, эта заповедь очень созвучна с провозглашаемой государственной политикой. Например, город Заволжье, в котором я являюсь главой, постоянно прирастал и прирастает приезжим населением. Конечно, это создаёт некоторые неудобства. Разные культуры, разное понимание городской жизни, но мы стараемся все острые углы сглаживать, так как каждый новый человек, особенно если он с «головой», — это и новое развитие города. Стремиться необходимо и к увеличению рождаемости в своей станице и к снижению смертности.

2. Прав тот атаман, у которого больше казаков, если даже он не прав.

Мне кажется, здесь уместен пример мэра Москвы Ю. М.Лужкова. Его часто поругивают за излишний патриотизм, вплоть до того, что надо такого мэра поменять. Но москвичи постоянно выбирают его. Значит он прав.

3. Станичный атаман обязан предоставить право каждому казаку — создать свою первичную казачью организацию и стать хуторным атаманом, с гордостью носить белую атаманскую папаху.

Это очень правильная заповедь. Мы перестали искать лидеров и наделять их ответственностью. Президент РФ Д. А. Медведев на самом высоком уровне поднимает вопрос о кадрах. И это несмотря на то, что у нас в стране при всех университетах есть кафедры муниципального управления, в каждом крупном городе есть Академии Государственной службы. Не существует препятствий и для обучения за границей. Кадры «куём» — можно позавидовать. А работать, как в старом анекдоте — некому. А если осмотреться вокруг. В одном садовом кооперативе — порядок, в другом бардак, в одном гаражном кооперативе — порядок, в другом — бардак. У одного предпринимателя частное производство — залюбуешься, у другого — назначенного государством начальника, цех такой, что слезу прольёшь. Так вот, почему бы тех, у кого получается, не продвигать выше и дальше.

Здесь уместен ещё один исторический пример. Представителям европейских держав достижения России российские государи предпочитали показывать на казачьем юге. И европейцы видели, что Россия для них не только страна загадочная, но и недосягаемая, и, конечно, многое из того, что видели, переносили на свою европейскую почву, то есть «тырили» у нас всё что могли. Вывозили даже землю, наш южный чернозём.

4. Каждый казак обязан попытаться стать атаманом первичной организации (хутора), руководствуясь суворовской поговоркой: «Плох тот казак, который не мечтает стать атаманом».

У нас сегодня огромное количество выборных должностей. Выборы Президента РФ, выборы проводятся в Думы всех уровней, в Общественную палату РФ. Каждое садовое общество ежегодно проводит выборы председателя и правления и т. д. Во–первых, это неисчерпаемый ресурс для увеличения численности казаков, а во вторых — смотр кадрового состава.

5. Каждый станичный атаман стремится создать 11 хуторов в своей станице, действуя по принципу: пусть плох хутор, состоящий из одного казака — атамана, чем никакого.

Жутко и печально смотреть на брошенные дома, на целые деревни без жителей, причём не где–то в глубинках России без дорог, а, наоборот, вдоль прекрасных асфальтированных дорог. У нас даже шутка такая есть: «Построили дороги, вот все деревенские жители по ним и разъехались. А была бы как в старину — грязь по уши, так бы и жили». Согласитесь, что казачий подход к хутору сегодня очень уместен. Нужно просто охватить своим вниманием тех, кто проживает одиноко, показать им, что они — то как раз больше всех и нужны России, как форпосты будущего процветания.

6. Цель вновь образованного хутора — провести учредительный круг. На круге должно быть 7 казаков в форме по принципу: больше можно, меньше нельзя.

Что при этом важно отметить. Государственный, муниципальный аппарат работает по законам, программам, распоряжениям, приказам и т. д. Так вот, приезжая в деревню, где стоит пять домов, в которых живёт пять человек и только два из них трезвые, с целью создания казачьего хутора, вышестоящему казачьему штабу необходимо хорошо подготовиться и дать в руки вновь поверстанным казакам Устав. Но, самое главное, чётко сказать им и о правах, и об обязанностях. Тогда дело будет.

7. Цель станицы — выставить на плацу 153 казака в парадных мундирах. Именно столько было казаков в сотне в 1913 году по штатному расписанию.

Здесь действительно ничего не надо менять. 153–154 казака — это была не столько боевая единица станицы, сколько хозяйственная, но способная отправить в действующую армию от 20 до 50 полностью экипированных казаков. Примечательно, что с распадом колхозов, а численность в них доходила до 2–3 тысяч человек, на их бывших территориях по–прежнему сохраняется «колхозное» ядро в количестве 150–160 человек. Так что на эту станичную численность в 153–154 человека казаки выходили веками и проверяли её длительным временем.

8. Казачья организация любого уровня раз в год обязана провести смотр–круг, показать самим себе, вышестоящему атаману и всем окружающим свою боеготовность.

Это очень важная заповедь. Чтобы понимать ситуацию, надо её видеть. В этих целях губернаторы устраивают смотры, например, снегоуборочной техники, в этих же целях проводятся праздники, например, дни города и т. д.

9. Главным оружием казака является парадный мундир.

Моё личное мнение такое, что в каждом доме должна быть одежда, которой бы дорожила и гордилась вся семья. И большое счастье, что у казаков такая одежда есть. Большинство казаков сохранили ещё дедовскую форму и дедовские регалии. К чиновничьему мундиру, который так пугает обывателя, это не имеет никакого отношения. Это почитание предков, их славной истории и постоянное напоминание о своём собственном месте в мировой оси координат. А тех, кого мои слова ещё не убедили и кто во все глаза смотрит на «просвещенный» Запад, спрошу: «С кого «слизали» свою форму американские рейнджеры, американские военные и полицейские?». И они своей формой гордятся.

10. Каждый хутор стремится получить статус станицы. Каждая станица стремится перенести ставку округа к себе в станицу. Каждый округ стремится перенести ставку отдела к себе в округ, каждый отдел стремится перенести ставку Войска к себе в отдел и т. д.

Уместно заметить, что процессы народной самоорганизации радовали далеко не всякую власть на Руси, да и не только на Руси. Из исторических примеров нам известно всего лишь несколько цезарей, императоров, канцлеров, высших политиков, которые, переодевшись в народное платье, шли в народ, чтобы без всяких посредников узнать о народных чаяниях. Собирая информацию из первых уст, они потом принимали соответствующие законы, способствующие народной самоорганизации.

Следует заметить, что казачье самоуправление для многих государей было сравнимо с занозой, и некоторые из них её пытались выдернуть, но всегда оказывалось, что только вокруг этой занозы и было здоровое тело, а дальше был один беспросветный мрак. Вот что по этому поводу пишет Валерий Шамбаров в книге «Казачество. История вольной Руси»: Отношение государственной власти к казакам не всегда было одинаковым. И периодически в «верхах» возникала идея: а нельзя ли кем–нибудь заменить казаков? Чтобы так же хорошо службу несли, но при этом не претендовали на особый статус, специфические традиции… Первый такой эксперимент задумал Пётр I… (В это время) правительство укрепляло связи с балканскими славянами. И родился проект использовать «сербских граничар». Сербы (точнее, хорваты), жившие в приграничных районах Австрийской империи, были отличными воинами…В 1723 году Иван Албанез выехал на Балканы вербовать граничар, вёз с собой указ и полномочия набрать несколько тысяч. Но сагитировал лишь 177 сербов, валахов, болгар, венгров. Пришлось ограничиться одним Сербским полком, да и до того не дотягивало…И до 1730 г. полк всё ещё формировался… До первого сборного пункта дезертировало 179 человек… Эксперимент провалился…

Другим экспериментом стало Албанское (оно же Греческое) Казачье Войско….Казачье войско…было создано в 1775 г. Оно насчитывало 1263 человека…Но… в 1778 г. из списочного состава 1002 человека … собралось лишь 200…

Ещё один «эксперимент» осуществлялся после присоединения Крыма — Крымско–татарское Казачье Войско… с началом следующей турецкой войны обнаружилось, что крымцы тайно собирают вооружённые отряды и ждут высадки вражеского десанта. В связи с этим было проведено разоружение татар, отселение из прибрежной зоны… «казаков» распустили…

Был и эксперимент с Ногайским Казачьим Войском…В 1783 г. во время бунта ногайцев мурза Баязет–бей с 900 семьями сохранил верность России… Он выдвинул предложение — создать Казачье Войско во главе с ним самим… При Павле проект не прошёл, но Александр I в 1801 году согласился. Однако Баязет вооружил лишь 200 всадников, личную дружину. И принялся выколачивать из ногайцев деньги на коней и оружие «для Войска». Посыпались жалобы, ногайцы стали разбегаться. Царь распорядился вызвать Баязета в Херсон «под благовидным предлогом» и без него учинить проверку. Она выявила, что «атаман» попросту обирал народ… Многих соплеменников Баязет закрепостил, дома завёл гарем из крепостных русских девок и одной дворянки, обратив их в ислам. Когда комиссия по велению Александра опросила ногайцев, желают ли они дальше оставаться «казаками» или вернуться в сословие казённых поселян, все единогласно в ужасе возопили — ни в коем случае не казаками! В 1804 г. Ногайское Войско прекратило существование…

Как видим, «эксперименты» провалились все, да ещё с треском… Здесь стоит обратить внимание, что «искусственные» Войска становились полноценными, когда они создавались либо из добровольцев, как Сибирское, Бугское, либо из казаков других войск — как было на Тереке, в Оренбуржье. Во всех случаях они имели больший или меньший процент природных казаков, перенимали исконные казачьи традиции…».

С большой точностью традиции Российского управления передаёт А. А.Гордеев в своей книге «История казаков»: «Князья указывали путь, народ за ними следовал, и в этом единении народа с князьями крылась народная сила. На протяжении истории в русской действительности происходили мятежи, но мятежи всегда направлялись не против князей, а против образовавшейся между монархом и народом служилой среды. В русской истории образование правящего класса имеет свою особенность. Вначале служилый, а затем правящий класс создавался сверху, в целях государственной необходимости и совершенно независимо от народа… После установившегося господства монгол Русь была превращена в улус монгольской Империи и стала называться Татаро–монголией. Она была охвачена сложной сетью надсмотрщиков, контролёров, сборщиков и многочисленных чиновников: баскаков, писцов, таможенников, весовщиков, дорожников, оценщиков, заставщиков, кормовщиков, лодочников, раскладчиков, подушных, побережчиков, караульных и иных служебных категорий, которые держали под надзором русский народ и его имущество… На протяжении всей истории (правящий класс) зависел только от верховной власти (князя). Поэтому, пользуясь господствующим положением, правящий класс совершенно не считался с народом, стоящим ниже его. В изменившихся исторических условиях, когда усилия государства переносились внутрь и требовали участия в работе всего народа, эти два чуждых класса было трудно объединить. Правящий класс считал свои привилегии неотъемлемым правом и не допускал на них никаких посягательств. Образовавшийся класс интеллигенции, близко принимавший к сердцу народные нужды, разрешал их не по соглашению и решению народа (что даётся наблюдениями и мониторингом народных нужд, а также решением вопросов, способствующих самоорганизации народа), а вопреки ему, и подходил к народу, как власть имущий, как имеющий некое моральное право обращаться к народу не за советом, а с программами новой жизни, являвшимися продуктом его измышлений. Действительные нужды народа были чужды этим политическим деятелям, так же как и народу чужды были их измышления.

Народные требования всегда просты и связаны непосредственно с их бытом, что подтвердилось полностью в революционном процессе 1917 года».

Казаки, в силу своей военной корпоративности и особенности старались держаться от централизованной власти особняком. И жить по своим законам, главным из которых был: «С Дона выдачи нет». Казаки видели, что крестьяне и священники в массовом порядке бегут к ним на Дон, и их унылый вид казаков явно не радовал. По этому поводу А. А. Гордеев пишет: «Условия быта русского народа были настолько тяжёлыми, что вызывали у казаков одно желание — не попасть в то же положение. Княжеские междуусобицы, споры их в Ставке хана, унизительное положение князей и частые открытые казни, нередко проводившиеся «обасурманившимися» русскими же, не могли внушать казакам никакого уважения к ним. Кроме того, князья в междоусобицах пользовались теми же казачьими войсками, позволяли им грабить земли своих противников, ставили князей в известную зависимость от войск, которыми они пользовались, — словом в войсках создавалось сознание в полной беспомощности русских князей. По распоряжению хана, те же войска в другое время давались противнику и под его руководством грабили и разоряли земли прежнего князя.

Таким образом отчуждённость казачьего населения от русского ещё больше углублялась. Поэтому, при общем желании освобождения от иностранной зависимости, единства среди русского народа, в подавляющем количестве составляющего население Золотой Орды — не могло быть. Не могло быть ещё и потому, что в княжеских междуусобицах ни один князь не мог решиться стать на открытую борьбу против хана, не подвергаясь риску немедленного доноса на него.

Поэтому в противоположность другим народам, сумевшим поглощать правящий монгольский класс своей культурой, русский народ своё освобождение должен был предоставить времени и собственному терпению. Надежды на эти спасительные средства избавления от власти завоевателей и были усвоены психологией княжеских родов. Умирая, каждый князь завещал своему приемнику «Бог освободит от Орды», «Бог Орду переменит», — и увещевали братьев жить в мире и по отцовскому завету, и «чтобы не перестала память родителей наших и наша и чтобы свеча не угасала». Под свечой разумелась неугасимая мысль о народном освобождении. Для спокойного существования казачьих войск необходима была твёрдая власть законного хана.

По установившемуся обычаю во владениях монгол законными ханами признавались лишь прямые потомки Чингис — Хана. Законная преемственность спасала от захвата власти другими претендентами, что неизбежно приводило к внутреннему расстройству страны. Порядок ЗАКОННОЙ ПРЕЕМСТВЕННОСТИ ханской власти был усвоен казаками и ими поддерживался… Всесторонняя слабость и бессилие русского народа XVI века НЕ МОЖЕТ объясняться разбросанностью его в лесной болотистой глуши, неспособностью к общественной организации, а его тяжёлым прошлым, в котором он находился триста лет, утеряв возможность нормального развития, и теперь принимался за восстановление и заполнял потерянное прошлое. Казаки составляли часть его в прошлом, и также, как и весь русский народ, в течение трёхсот лет находились под иноземной властью и с начала XVI века начинали устраивать свою жизнь по собственному разуму, но на опыте, приобретённом ими в условиях прошлого быта и установившихся обычаев…Различия характеров казаков и массы русского народа крылись в их историческом прошлом. Казаки составляли часть русской государственности, они по праву могли называться русскими людьми, но они никогда не жили так как русский народ, иначе говоря, не были в бытовых условиях русского крестьянства. Нет основания отрицать, что казаки в прошлом были те же русские люди, но из–за наступившей исторической трагедии русского народа, попавшего под власть завоевателей, часть людей, выведенная из страны, принуждена была жить в совершенно обособленном положении, нежели весь народ. У казаков оказались утерянными общая бытовая связь и общественные навыки. Выходя из–под власти бывших завоевателей, казаки вынесли особые качества, имевшие вначале большую ценность для русских князей, а затем императоров, которые они старались не только хранить, но и всячески поддерживать. Казаки веками создавали свой быт на основе общих решений, и потому свобода для них была явлением естественным, нормальным, для осуществления которой не нужна была ломка общественного порядка, и ослепить их обещаниями свобод было невозможно…».

При этой удручающей картине казаки понимали, что их собственное благополучие зависит от благополучия всего русского народа. И всегда делились своим опытом казачьего самоуправления, видя в русских общинах аналог своим станицам.

Современное казачество выработало для общин свод организационных действий, которые могут быть взяты на вооружение любым главой поселковой администрации

Прежде всего, что даёт община (братство)? Не следует бояться этих слов. На Западе всё точно так же: род, клан, орден, ложа, транснациональная корпорация, более того, стали появляться целые государства под одно единственное частное лицо.

— Общинное взаимодействие даёт чувство локтя. Всем в общине легче и работать, и служить.

— Возможность сообща решать свои задачи.

— Эффективно использовать имеющиеся ресурсы.

— Подбирать надёжных и проверенных партнёров.

— Помогать воспитывать, развивать детей.

— Помогать разумному жизнеустройству своей семьи.

— Привлекать необходимые силы и средства для реализации общинных проектов.

— Обеспечивать безопасность и защищённость членов общины.

— Разумно и адресно использовать ресурсы.

— Помогать раскрытию и разумному использованию своих способностей.

— Быстро и эффективно находить единомышленников.

— Находить необходимую помощь и поддержку.

— Способствовать сохранению и развитию традиций, национального образа жизни, национальных ценностей и культуры.

— Отстаивать и реализовывать национальные ценности, интересы и цели.

Процесс создания, сплочения общины происходит путём конкретных живых дел, таких как создание благотворительного центра, артели, кооператива, фермы, воскресной православной школы, детской дружины, поддержки достойного человека на выборах и т. д.

Слабым аналогом общины в городских рамках можно считать общественное самоуправление. Но, как правило, всё это управление сводится к «походам с просьбами», в которых «добрые люди» идут в «злую администрацию», чтобы рассказать о том, на что они готовы потратить деньги, которые им непременно надо дать. Такое понимание общины не имеет ничего общего с ней по сути. Приведу один из примеров общинного поведения, данный в книге А. Сизенко «Мы Донские Казаки»: «Жители станицы или хутора должны были доказать необходимость открытия учебного заведения. Например, дочь дьячка Николаевской церкви Александра Лукинична Сухоревская целый год за свой счёт обучала 20 девочек и мальчиков чтению и грамоте. Такое рвение женщины Министерство просвещения вознаградило открытием нового училища, первой начальницей которого стала А. Л. Сухоревская.

Во всех школах и училищах Закон Божий преподавали священники из местных церквей. Гимнастическим упражнением детей учили местные казаки». Здесь всё понятно: когда община уже что–то сделала и просит поддержки, власть отказать не может.

Организационные действия:

1. Необходимо осознать ценность и значение общинного взаимодействия.

2. Наметить практическую цель для создания территориальной местной общины или активизации и проявления православной церковной (приходской) общин.

3. Испросив благословения духовника, вы можете приступать к работе.

4. Составьте список единомышленников, людей, которые готовы поддержать вашу инициативу или которые ищут поддержки и помощи для реализации своей инициативы.

5. Размножить наиболее интересные материалы по общинному опыту и раздать потенциальным общинникам.

6. Пригласить заинтересованных людей на встречу для обсуждения вопросов важности объединения сил для отстаивания в том числе и национальных интересов, для совместного решения социальных, политических, экономических задач.

7. Регулярно встречаться (не менее раза в неделю) в установленном, удобном месте. В городе таких мест достаточно много. Музей, Дворец культуры, церковь. Если община создаётся по принципу родительского комитета, то школа. А летом — хоть на пляже.

8. Атмосфера встреч должна быть братской, дружелюбной, хлебосольной (по готовности с молитвой).

9. По результатам встреч создать организационный (координационный) комитет.

10. Собрать и предоставить образцы регламентирующих жизнь общины, уставных, организационных документов. По их образцам приспособить к своей организации.

11. Выбрать ответственных за приоритетные направления работы.

12. Принять план работы с конкретными датами и ответственными. Приступить к реализации плана, по возможности информируя окружающих, привлекая всё новых и новых людей.

13. Не отчаивайтесь, если не все с большим горением вас поддержат.

14. Не удерживайте сомневающихся, но будьте терпимы к немощам других. Знайте, что к вам пришли самые неравнодушные.

15. Постоянно собирайтесь и обсуждайте, изучайте живой опыт действующих общин, носителей общинной идеологии.

16. Посылайте в такие общины своих помощников–организаторов.

17. Наиболее целесообразно задействовать людей, имеющих педагогический опыт, так как молодёжь более других склонна к совместным действиям.

18. Очень важно совместное общинное проведение досуга, совместный труд и отдых.

19. Для полноценной работы осмотритесь, какие возможности, ресурсы есть поблизости у братьев — общинников. (Помещения, множительная техника, транспорт, телефон, коммерческие предложения и т. д.).

20. Объединив возможности общинников в единый «котёл», получатся собственные ресурсы.

21. Самое важное — подборка людей, способных к совместной работе и видящих спасительный смысл русской общины. (Особая польза для братьев, «борющихся с зелёным змеем». Бутылка с «гремучей жидкостью» — прекрасный притягивающий магнит, как и сигареты. Замените их чем–нибудь подобным, хоть новогодней ёлкой в разных модификациях: новогодняя, столичная, красная, сухая, белая и т. д.».

22. Создание с первых шагов своих традиций, своего уклада, своей среды.

23. С первых шагов необходимо учиться соборному принятию решений.

24. Действенность общины должна вестись строго по внутренним правилам, уложениям, уставам.

Напомню, это организационные действия выработаны казаками «Обнинской Городской Казачьей Общины «Спаса» в дар всем, кто хочет жить нормальной и спокойной жизнью.

Принципы развития общины (братства):

— православное духовное единство

— целостность

— реальность возможностей

— регулярность усилий

— последовательность

— наращивание результатов.

Выработали казаки и советы по организации казачьего хутора.

Совет казаку, решившему стать хуторным атаманом

(по книге А. В. Полякова «Казачья памятка)

1. Долго думая над поговоркой «Терпи, казак — атаманом будешь» и примеряя её на себя, вы решили больше не терпеть, а стать атаманом. Это правильное решение, ибо под лежачий камень вода не течёт.

2. Начать нужно с оглашения вашего решения. Это лучше сделать, подав рапорт на имя атамана станицы. Или на станичном круге взять слово и объявить всем станичникам о своём важном решении. В любой губернии казачьи общества есть. Помни, казак, отказать тебе никто не имеет права: ни атаман, ни атаманское правление, ни Круг. Стремление в атаманы — это священное право казака.

3. Быть атаманом может не каждый. Для этого нужен организаторский талант, данный Богом. Но есть он у Вас, аль нет — никому не ведомо. Нужно стать атаманом, получить приказ на создание хутора в письменном виде, но сойдёт и устный. Есть поговорка — «Дорогу осилит идущий». Смелее беритесь за дело и вперёд: «Война план покажет». Кроме того, став атаманом, вы пройдёте правильное испытание властью. Казаки не дадут «зажиреть». У казаков нет приговорки «делай, как я говорю», у казаков атаман всегда впереди, он главный учитель и в ходу другая поговорка: «От дяди не пяди», пока не научишься самостоятельности.

4. Итак, Вы — наказной атаман хутора с красивым и звучным названием. Вы вправе выбрать и название своему хутору. В хуторе пока один казак — это Вы сами. Нужно набирать в хутор казаков. Уверен, согласятся и ваши знакомые, и ваши соседи, и коллеги по работе. Сегодня вся история казачества работает на вас. Особенно охотно в казаки верстаются сегодня предприниматели. Став казаками, они получают огромную федеральную поддержку в виде федерального законодательства. Законы Российской Федерации в особые условия сегодня ставят «Торгово–промышленную палату», «Общественную палату Российской Федерации», «Ассоциацию промышленников и предпринимателей России», профсоюзы и ещё несколько общественных организаций, руководствующихся своим собственным федеральным законодательством. Казачество в их числе. А это дополнительная защита от произвола местных чиновников, вторжения непрошенных скупщиков ваших земель и т. д. Казаки широко представлены и в Государственной Думе Российской Федерации. Так что среди думающих людей желающие стать казаками вашего хутора найдутся.

5. Главным Вашим делом является подготовка к учредительному кругу хутора. На круге должно быть минимум 7 казаков, поэтому готовить надо больше, чтоб наверняка. Дату проведения учредительного круга надо выбрать тщательно, т. к. это число будет днём рождения хутора — Ваш праздник на всю оставшуюся жизнь.

6. Круг готовьте с особой тщательностью. Пригласите казаков из всех казачьих движений. Пусть все видят и завидуют. Атаман должен знать наизусть клятву. Приготовьте шашку, белую папаху, икону. На сцене станичное знамя, почётный караул. Круг должен вести грамотный есаулец. Всё должно быть максимально по высшему разряду. Любая серьёзная организация очень большое внимание всегда уделяет обрядности. Это именно то, что запоминается, что делает нас причастными. Об этом забывать не стоит, смеяться тем более. Казаки не пустобрёхи.

7. Иногда бывает, что организатора хутора (наказного атамана) не выбирают казаки себе в атаманы. На всё Господня воля. Вы не стали атаманом, но Вы остались на веки организатором казачьего хутора. И это звание у Вас никто и никогда не заберёт. За организацию первичной казачьей организации Вам полагается наградной крест. Сегодня в казачестве разработана целая наградная система, признанная государством. К системе поощрения за подвиги и благие поступки казаки всегда относились со всей серьёзностью.

8. Избранный хуторной атаман своим избранием доказал свою военную квалификацию, и ему положен первый офицерский чин ПОДХОРУНЖИЙ (младший лейтенант). А если Вы отслужили в действующей армии и вышли в отставку в офицерском чине, то вы можете носить казачьи офицерские погоны на два чина выше. Это не будет нарушением. Главное, чтобы у Вас было «войско». Следует заметить, что казаки объединяются и по профессиональному признаку. Например, «Союз казачьих писателей», или «Союз казачьих журналистов», или «Творческий казачий хутор», объединивший художников, писателей, учёных в Городецком районе. Эти казаки берут не числом, а уменьем. И если они вас выбирают своим атаманом, то смело можете носить погоны генерала. Вот только перед тем, как их надеть, надо подать прошение Президенту РФ, так как генеральские звания казакам присваивает, как и в армии, Верховный Главнокомандующий.

9. Главный совет — в хуторе не должно быть споров. Если они завелись, то все силы приложите к тому, чтобы сделать их атаманами других хуторов и управлять там так, как они понимают. Обычно такая постановка вопроса быстро успокаивает.

10. И, конечно, необходимо стремиться к укрупнению хутора и получению статуса станицы. Цель должна быть большой, яркой. Ведь мы родились казаками или стали ими не для того, чтобы прозябать.

Возможно, что кто–то, прочитав эти рекомендации, подумал: «Детский сад какой–то». Но этот «детский сад» выдержал проверку временем.

Проблема численности всегда стояла и стоит перед любой организацией граждан, в том числе и казачьей. В давние времена для казачества это было связано с тем, что ему приходилось повседневно выполнять свой воинский долг по защите границ Отечества, постоянно неся неизбежные, для военных действий, потери. Бывали времена, когда в результате изнурительных войн на Дону оставалось только 20 % казаков. Естественно, казаки нуждались в пополнении своих рядов. За счёт рождаемости они не могли восполнить воинские потери. В основном казачьи станицы пополнялись за счёт притока тех, кто по разным причинам, добровольно или вынужденно переселялся в казачьи земли. Насильственному возращению беглых мешали казачьи традиции: «С Дона выдачи нет». Со всех четырёх сторон к казакам стекались отчаянные ребята, пополняя ряды казаков и на Дону, и в других местах казачьей вольницы.

Казачьи лидеры понимали, что, заявив: «С Дона выдачи нет», они навлекали на себя гнев крымских татар, ногайцев, турок и особенно русских царей. Конечно, эта политика влекла за собой войны, которые требовали новых воинов. Эта проблема решалась за счёт людей, выбравших свободу и приходивших со всех сторон в Дикое поле, ищущих себе волю, поверив в то, что с Дона их не вернут обратно. И факт, что казачество живо по сей день, говорит о том, что расчёт был верен, механизм запущенный — сработал.

Сегодня перед нашим государством стоит задача резкого увеличения численности населения. Та же задача стоит и перед казаками: как набрать казаков в станицу, как увеличить численность в станице, как сохранить численность станицы? И это не шутки! Это безопасность нашего государства и его народа.

Что мне хочется донести до читателя? Система казачьего самоуправления отличается простотой и разумностью. На мой взгляд, российскому чиновничеству всегда не хватало здравомыслия. Очень часто первоначальное желание слукавить, авось никто не заметит, приводило их в тупик. Примеры из последних, сплошное лукавство первого президента СССР М. С.Горбачёва и мало чем отличавшегося от него в плане «лукавства» — первого президента РФ Б. Н.Ельцина. Что же касается мнения о том, что именно благодаря им казачество возрождается, то это не совсем так. В 1935 году И. В.Сталин обязал всех чиновников казачьих областей носить казачью форму.

Но вернёмся к здравомыслию.

Что казаки считали главным в своём местном самоуправлении?

1. Неусыпное попечение о том, чтобы денежные капиталы, как собственно принадлежащие казачьей станице (хутору, отделу, войску, приказу), так и посторонние, вверяемые для приращения процентами, находились в беспрерывном движении. Проще говоря, они заботились о казне (о государственной казне, именно так, ибо они стояли на рубежах государства).

2. Содержание войсковой гимназии и подведомственных училищ. Это забота об образовании детей, молодых казаков. О системе образования.

3. Содержание войскового госпиталя, окружных лазаретов и войсковой аптеки. Забота о здоровье казаков. О системе здравоохранения.

4. Содержание по Войску богоугодных и человеколюбивых заведений, например, дома для престарелых и увечных, дома для умалишённых и т. д. То есть содержание социальной сферы.

Вот и все заботы чиновничьего аппарата казаков. Эти нужды были понятны всем, а раз так, то никого и не злили, так как управление ими меньше всего походило на кормление с «доходного места». Государственная власть России, делая попытку унификации всей власти в России, фактически полностью подчинила себе верховные и средние слои казачества — казачью старшину, в основном купив её, но была вынуждена сохранить основной демократический стержень общественного самоуправления казачеств на низшем (станичном, хуторском) уровне. Этот низовой уровень был главным в казачестве. Именно он позволял эффективно защищать российские границы. Если бы в то время удалось уничтожить самоуправление казачества, то жертвы России в войнах были бы ещё больше. Как правило, её армейский генералитет в начале всех войн с 1812 года к войне был абсолютно не готов, а мобилизация скрытого кадрового резерва (например, вызов Кутузова из ссылки или Рокоссовского из тюрьмы, отмобилизование сибиряков — казаков и т. д.) требовала времени. И это время давали казаки. Они же давали подготовленных солдат и офицеров.

Генерал английской армии Нолан так и писал: «Казаки в 1812–1815 гг. сделали для России больше, чем вся ея армия». Не были исключением и все последующие войны. Потомственные казаки воевали во всех родах войск и Советской Армии, становились орденоносцами, Героями Советского Союза, достигали самых высоких командных должностей. И в Советские времена казаки продолжали укреплять славу России.

Казаки всегда с гневом относились к любым привилегиям, которые им сулили и русские цари, и польские короли, турецкие паши и татарские ханы. Именно привилегии являлись камнем преткновения у многих поколений донских казаков, а лишение одних и ограничение других общих прав казаков являлись сигналом и началом многочисленных бунтов и восстаний. Вся история России и некоторых других, в том числе и современных государств, свидетельствует о том, что как только к власти прорываются люди, мечтающие о преференциях, льготах, особом положении, то такое государство обречено на смену государственного строя, как минимум или на «стагнацию» и разрушение, как максимум.

Казачество тоже оказывало преференции, но исключительно исходя из здравомыслия. Кроме стародавнего закона — с Дона выдачи нет, был у казаков ещё один закон — народный избранник неприкосновенен. Эти законы — одни из самым демократичных. Казачество издревна понимало, что эти законы являются одним из великих приобретений демократичного казачьего самоуправления, отшлифованного и проверенного временем.

Внимательный читатель обратил внимание, что многие нормы, принятые современными государствами, были впервые открыты и применялись казачеством. Сегодня государства дают политические убежища и защищают тех, кто просит у них убежища. Сегодня депутатский корпус пользуется неприкосновенностью.

Донское казачество служило Отечеству. Хранило и приумножало Русскую землю. Обращая внимание на руководящие органы казачества, необходимо отметить, что они не изменяются с течением времени, так крепко и грамотно были созданы. Исполнительная власть всегда возлагалась на атамана, стоявшего во главе «Славного Донского войска» или другого, не менее славного. Высшая же власть принадлежала Войсковому Кругу, на котором право голоса имели все мужчины, начиная с 18 лет.

В отличие от многих других «артистов и авантюристов», стремившихся на российский трон, казаки строили власть реально, а не разрабатывали краткосрочные модели управления на случай сиюминутного или будущего использования.

Сегодня в казачьей среде есть свои крупные государственники, которые чётко определяют место самоуправления в системе государственных координат. Например, И. И. Золотарёв утверждает: «Становление и развитие казачьего самоуправления, имеющего многовековые традиции, — не самоцель, а один из путей обеспечения улучшения жизни населения, в том числе казаков. Но при этом необходимо рассматривать самоуправление как государственную теорию, а не как общественную. Государственная теория исходит из того, что на местные общества государство возлагает часть своих проблем государственного управления. Можно сказать, делегирует часть полномочий по управлению данной территорией.

Прямое значение термина «самоуправление» — «сам управляю собой, своими делами», что предполагает самостоятельно решать свои внутренние проблемы. Именно в этом значении обычно и употребляется широко распространённый термин «местное самоуправление», под которым подразумеваются представительные органы, избираемые населением соответствующей административно–территориальной единицы и принимающие решения по наиболее важным местным вопросам, и исполнительные во главе с мэром, главой администрации, для осуществления оперативного управления и использования ряда общегосударственных функций.

Самоуправление — это такое участие граждан в управлении, которое определяет их решающее влияние на состояние дел в регионе, на решение задач местного значения, исходя из интересов не чиновников, а населения, его исторических и местных традиций. В этом случае граждане не только «принимают» участие в управлении, но и сами управляют общественными делами. И не только через органы местного самоуправления, но и посредством политических и общественных организаций, их органов. В этом и проявляется демократия, получает выражение власть народа.

Но самоуправление не сводится лишь к передаче государственных функций общественным органам, а осуществляется через сочетание государственного и общественного самоуправления с постепенным снижением уровня государственности. Самоуправление — автономное функционирование какой–либо социальной системы (район, город, село, микрорайон, предприятие, фирма), правомочной принимать решения по внутренним проблемам, включение исполнителей в процессы выработки решений».

Можно однозначно утверждать, что казачество имеет самый большой опыт самоуправления и не только среди народов России. Управление — это функция организованной системы, обеспечивающая сохранение её определённой структуры, поддержание режима деятельности, реализацию программ и целей. Социальное управление подразделяется на сознательное, которое осуществляется общественными институтами и организациями, а также стихийное, которое воздействует через массу случайных единичных актов. Казаки этот путь прошли давно. Поэтому, для блага России, казаки, в соответствии со статьёй 131 Конституции Российской Федерации, которая гласит, что структура органов местного самоуправления определяется населением самостоятельно, стали вводить в местах своего проживания казачье местное самоуправление.

Примечательно, что в казачьих станицах традиционно порядка больше. Причина кроется в понимании казаками, что самоуправление является одной из форм проявления власти и властных отношений, а не явлением самообслуживания на определённой территории выбившихся в начальники лиц. Казачьи станицы сразу же, что называется, накладывают табу на использование местных ресурсов без учёта интересов социальной защиты данной территории. Так как именно неконтролируемое использование местных ресурсов кем попало, зачастую вопреки интересам станицы, является одной из основных причин социальных проблем общества: жилищной, обеспечения занятости, высокого уровня преступности, резкого имущественного расслоения и др.

Примечательно, что и в городах, например, таких как Ростов — на — Дону, где значительная часть населения является казаками, отношение к основным документам, регламентирующим жизнь городов, особое. В таких городах казаки считают, что Устав города, являясь основным законом жизни города, не может быть простым сборником нормативных актов, как это часто встречается в обычной практике. Поэтому казаки, избирая своих представителей в Думу, делегируя своих представителей в исполнительную власть в соответствии с федеральным законодательством, проводят большую работу по совершенствованию нормативной базы, относящейся к вопросам территориального общественного самоуправления. Например, в Положении о территориальном общественном самоуправлении сказано: «под территориальным общественным самоуправлением понимается самоорганизация граждан по месту их жительства на части территории муниципального образования (микрорайонов, кварталов, улиц, дворов и других территорий) для самостоятельного и под свою ответственность осуществления собственных инициатив в вопросах местного значения непосредственно населением или через создаваемые им органы территориального общественного самоуправления…». Конечно, чтобы это заработало, население должно быть активным. Хотя и здесь казачеством выработан определённый алгоритм своих действий. Со своими казаками проще. Решили на Круге построить детскую площадку и перенести ящики для мусора в безлюдное место, так и будет, ибо решение общее. Но рядом и не казаки живут. Одному не хочется далеко мусор выносить, он его лучше будет с балкона сбрасывать или возле подъезда дома оставлять. Другому машину некуда ставить, и он откровенно против каких–либо детских площадок и т. п.

В этом случае казаки проводят местный опрос граждан в границах той территории, где необходимо решить тот или иной вопрос с уведомлением о проводимом опросе местного самоуправления. По факту проведения местного опроса инициативная группа казаков уведомляет администрацию местного самоуправления о его результатах. А далее совместно вырабатывается решение, смета и назначаются ответственные за результат.

Мне однажды рассказали историю взаимоотношений наших офицеров в бывшей Группе Советских войск в Германии с местным мэром городка, в котором проживали офицеры. В городке началась, как это часто бывает у нас, массовая «эпидемия» — раскраска подъездов «рожицами» и матерными словами. Мэр вызвал к себе офицеров вместе с их жёнами и попытался им объяснить пагубное влияние пришлой культуры на немцев и их детей. Жёны выдвинули «веский» аргумент: «Это же дети». Тогда мэр сказал им просто: «Мы детей не тронем, мы вас публично выпорем, ваше командование не против, а наши законы это разрешают». Родители этих детей отмыли и побелили подъезды. Дети детьми а задницы свои. Так что у них там демократии, в обычном вольном понимании — ноль. Как и у казаков, поэтому и порядок. Но суть в том, что сначала представители общественного самоуправления этого городка обращались к этим офицерам, но те их не слушали, тогда они обратились к мэру, а мэр уже принимал радикальные меры. У него и других дел полно. Но суть ясна. Сначала общественное самоуправление решает задачи в рамках своих территорий, а затем, если не выходит, его представители обращаются в местное самоуправление.

Есть ещё один нюанс, который плохо осознаётся, например, в нашей Нижегородской области. Чтобы общественное самоуправление было дееспособным, оно должно быть структурировано. Оно точно так же должно разрабатывать программу хозяйственно–экономической деятельности, вести документооборот и т. д. То есть у общественного самоуправления должен быть свой бюджет. Конечно, в борьбе за деньги возможно некоторое напряжение в отношениях между местным самоуправлением и общественным самоуправлением, но здесь выбор за бизнесом, гражданами. Кому и на что дать спонсорские деньги. Но в вопросах, которые касаются граждан одного дома, одной улицы, общественное самоуправление всегда будет иметь преимущество. Так как неисполнительность, необязательность работников ЖЭУ, нерешённость коммунальных проблем сплачивает жителей микрорайонов сильнее всего. Если у жителей хватает ума объединиться и создать общественное самоуправление, то они решают свои задачи и быстрее, и лучше.

Уместно заметить, что и у казаков часто успехи соседствуют со многими проблемами. Поэтому прежде чем бросаться из огня да в полымя, казак сначала думает, обобщает накопленный опыт. Казачий взгляд и программные документы на общественное самоуправление говорят вот о чём: «Исторически низовым звеном структуры казачьих территорий являлась хуторская община, связанная с государством через станицу, округ, Войско. Рассматривая нынешнее состояние населённых пунктов…, следует признать, что в результате политики коллективизации, специализации и концентрации сельского хозяйства, ликвидации «неперспективных» населённых пунктов и т. п. прежнее административное устройство претерпело существенные изменения. Земли, ранее закреплённые за хутором, вошли в состав колхозов и совхозов, и органы местного самоуправления строились по новому хозяйственному принципу. В этой связи формирование декларируемых казачьих общин на базе мелких хуторов, расположенных внутри того или иного сельскохозяйственного предприятия, представляется на первом этапе малореальным и даже вредным. Разделение экономически ослабевших хозяйств на части может реализовать лишь старую русскую пословицу: «Бедных делить — нищих плодить». В этой связи образование первичных (низовых) казачьих обществ предпочтительнее осуществлять не в рамках отдельных хуторов и станиц, а в границах территорий бывших колхозов и совхозов, в теперешних АО, кооперативах и т. п.

При этом на территории, ограниченной землями бывших колхозов и совхозов, с одним или несколькими населёнными пунктами, может быть сформирована казачья хозяйственная структура. Она включает в себя всех жителей территории (изъявивших желание вступить в общину), землю, полученную в аренду или за счёт паев своих членов, движимое и недвижимое имущество бывшего колхоза, совхоза (если ещё осталось)…

Решение задач возрождения казачьего самоуправления община может вести эффективнее общественных организаций, т. к. сама будет объектом преобразований и субъектом их конкретной реализации. Даже при отсутствии целевых средств на возрождение община может многие вопросы реализовать за счёт хозяйственной деятельности, рационального использования выделяемых сельскохозяйственной общине средств, получая оплачиваемые государственные заказы, используя инициативу своих членов.

Наиболее полно и эффективно казачья община сможет решать проблемы возрождения, если она будет не только хозяйственной структурой, но и органом местного, территориального самоуправления, аналогичным городским органам территориального общественного самоуправления. В этом случае функции сельских администраций (их может быть 1,2 или 3) территории общины, расположенных в границах земель бывших колхозов и совхозов, на договорной основе передаются общине. Избранный общиной руководитель в рамках внутрихозяйственной деятельности подотчётен своим членам, а в рамках осуществления функций администрации — вышестоящему административному органу, передавшему ему полномочия по договору. В этом случае решение любых вопросов, связанных с возрождением традиций, обычаев, образа жизни, культуры, быта, духовно — нравственного воспитания молодёжи и членов общины, становится не только желанием, но и обязанностью общины.

Атаман председательствует в правлении общины и осуществляет его решения. Он решает текущие дела, а также переданные общинам вышестоящими органами местного и государственного управления задачи и полномочия. Оказывает содействие в защите гражданского населения и его безопасности, в военном призыве. Общины должны располагать профессионально подготовленным аппаратом управления для надлежащего ведения дел.

Действующее законодательство предоставляет органам территориального общественного самоуправления широкие полномочия (плюс законодательство, определяющее права и обязанности казачества), которые при рациональной организации разрешённой хозяйственной, предпринимательской деятельности могут помочь в создании прочной финансово — материальной базы для успешной реализации социально — экономической, экологической и других программ.

Реальность и эффективность такой хозяйственной деятельности в рамках территориального общественного самоуправления зависят от следующих факторов: от точной регламентации хозяйственных полномочий, определённых решением местной администрации или договором; вовлечения жителей территории в хозяйственную деятельность для себя; обеспечения на начальной стадии деятельности общественных образований стартовым капиталом; использования полученных доходов только для нужд населения, включая оплату труда на этих предприятиях; от контроля самим населением и органами местной администрации за расходованием полученных материальных средств.

В целях реализации возможностей, связанных с созданием материальной базы территориальных общественных органов самоуправления от хозяйственной деятельности, следует РАЗРАБОТАТЬ:

— правовые документы, регламентирующие хозяйственную деятельность общественных организаций;

— типовые договора, связанные с этой деятельностью;

— постановления и распоряжения Главы местной администрации с общественными организациями, регламентирующие полномочия в этой хоздеятельности;

— программы, под которые организуется хозпредприятие;

— формы и методы контроля населения и муниципальных органов за использованием доходов от хозяйственной деятельности общественных образований на территории…» /И. Золотарёв «Казачье самоуправление на Дону»/.

В недавнем историческом прошлом местное казачье самоуправление успешно существовало, и можно определённо сказать о возможности его возрождения в пределах Российской Федерации. Самоуправлением могут обладать только самодеятельные общности, способные к самовоспроизводству своего жизненного процесса во всём объёме, в неразрывной связи со всей предшествующей историей.

Историческое достояние казачества позволяет понять природу казачьего самоуправления как народного самоуправления, в прямом смысле этого слова.

В государственном управлении и местном самоуправлении подавляющее большинство населения отсечено от управления, и специализированные функции управления и исполнения разведены по сторонам. Существует специальный аппарат управления, и даже ветвь представительной власти профессионализируется.

Народное казачье самоуправление восходит к самодеятельным и самопорождающим началам социальной жизни. Его не нужно насаждать сверху. Оно выкристаллизовывается в ходе развёртывания всей в целом жизни народа. Неотъемлемый момент самой жизни, оно для человека, как и социальная жизнь, в том или ином виде было всегда.

Казачество как социально — исторический организм не сводится к ныне живущим поколениям, а включает в себя весь исторический ряд предков, сохранявших в духе и делах присущее только данному этносу самобытное отношение к себе, к другим этносам, ко всему миру в целом.

Не каждый город сохраняет свою историю, собирает и накапливает наследие своих выдающихся горожан. Казачьи станицы, все поголовно, такую историю вели вплоть до 1917 года и дальше. Ведут и сегодня. Казачье самоуправление изнутри направляет, регулирует, организует всё содержание жизни этноса и составляющих его общностей. Следовательно, оно является внутренней формой общности, формой её самореализации. Если посмотреть на интересы остальной части населения, то можно увидеть, что местное сообщество — население данной территории (не казаки) не проявляет ни потребностей, ни способностей к самоорганизации. Оно может лишь объединяться внешним образом во имя чьих–то интересов под давлением внешней необходимости. У него отсутствует внутренняя потребность участвовать в управлении всей общественной жизнью снизу доверху.

Простейший пример, с 1985 года на прилавки книжных магазинов хлынул поток обличающих всю прежнюю историю книг. Ругают всех: царей, генеральных секретарей, президентов. Но где вы раньше были, господа писатели и читающий народ. При всех временах, которые вы обличаете, роптали, требовали и искали правду только казаки. Поэтому в книгах казачьих писателей невозможно найти обличительных статей на атаманов. На белых генералов, которые со спущенными красными генералами штанами прибежали на Дон и спрятались за казаков — да, на атаманов — нет. А если начать сравнивать книги о вождях немецкого фашизма и вождях СССР, то так выходит, что фашистские вожди были «белее и пушистее». А это как раз и есть: «местное сообщество — население данной территории (не казаки), не проявляет ни потребностей, ни способностей к самоорганизации. Оно может лишь объединяться внешним образом во имя чьих–то интересов под давлением внешней необходимости. У него отсутствует внутренняя потребность участвовать в управлении всей общественной жизнью снизу доверху».

Сегодня казачество развивается по двум направлениям, считая их главными: пропаганда вековых традиции и обычаев, духовных ценностей; организация патриотического воспитания молодёжи в лучших традициях казачества.

С целью реализации этих направлений казаки привлекают органы образования, культуры, средства массовой информации. Сегодня у казачества есть свои детские сады, школы, лицеи, кадетские корпуса. Есть программа, которая уже реализуется по созданию вуза.

Как батюшка Дон начинался с малых ручьёв и протоков, речек и озерец, так и усилия казаков малых хуторов и станиц приведут к появлению новых лидеров, новых личностей, которые возродят славу Тихого Дона, его процветание. То же можно сказать и о матушке Волге и о великий сибирских реках. Везде в России есть казачий след. Везде!

Исходя из всего сказанного, можно сформулировать ряд конкретных предложений, направленных на развитие казачьего самоуправления:

— Процесс становления народного казачьего самоуправления носит длительный характер, связанный с экономическим и политическим состоянием той или иной области проживания казаков. В то же время местное казачье самоуправление на сегодняшний день является лучшим институтом власти, наиболее приближенным к населению и способным значительно улучшить жизнь муниципальных образований.

— Большинство казаков, как и остальные россияне, ещё проявляют правовую неграмотность. Для решения данного вопроса существующий аппарат юристов очень плохой помощник. Юристы по–прежнему не могут оторваться от давления государства, а те, кто начинает следовать закону, за возможный риск требует огромные деньги. В связи с этим необходимо обеспечить правовую подготовку казаков по их участию в своём казачьем самоуправлении. И возникающие правовые споры решать в рамках федерального законодательства всем миром. У нас очень хорошие законы, но часто отсутствует возможность жить по ним.

— Блок федеральных законов о казачестве необходимо адаптировать к местным условиям через областные законы.

— Необходимо объединение хозяйствующих казачьих структур через казачью страховую компанию, казачью трастовую компанию, торговый дом и т. д. Тем более, что многочисленные потомки российского казачества сегодня являются владельцами крупного бизнеса и за рубежом. Объединение усилий поможет в создании эффективных финансовых механизмов, гарантирующих функционирование всего казачьего сообщества и казачьего самоуправления.

Настольная книга казака

(В основу статьи положена брошюра Войскового старшины Ю. Ткаченко «Настольная книга», изданная в г. Чита, в 1992 году).

Заповеди казачества

Странная судьба, … страшная судьба казачества.

Советская власть, которую казаки поняли поначалу своеобразно: как распространение казачьих принципов демократии на всю Россию, с первых шагов своих начала физическое истребление казачества.

Казаки были первыми жертвами революции. Тела тех, кто был растерзан на боевом посту, оберегая оружие от вырвавшихся из тюрем уголовников, пытаясь остановить погромы и насилие, покоятся в болотной почве Северной столицы на Марсовом поле. Они безымянны, на их кости поставлены гробы юнкеров, защищавших Временное правительство, а уж потом сверху лежат те, чьи имена высечены на граните.

Существуют две противоположные точки зрения на роль казачества в Гражданской войне: белогвардейскую и коммунистическую, при всём разночтении они сходятся в одном: казаки были обречены как социальная группа. Но вот тут начинается странное противоречие: упразднённое в 1920 году как социальное явление, казачество оказывается продолжало существовать! Иначе чем объяснить его появление в 1936 году? Казаки, истребляемые в Гражданскую войну и многие годы спустя, казаки, скрывавшие своё казачество, заполнявшие собою все поры ГУЛАГа, «показали высочайшие образцы самоотверженности и героизма» в Великой Отечественной войне.

Народная самоорганизация — это выстраивание очень устойчивого порядка. Россия — страна богатая и большая, с точки зрения геополитических интересов наиболее сильных государств, практически «главная головная боль», как для Востока, так и для Запада. Именно поэтому российские министры всегда получали от западных спецслужб огромные взятки и именно за разрушение народной САМООРГАНИЗАЦИИ.

В России постоянно и намеренно воспроизводится хаос, из которого, как Восточные, так и Западные державы черпают ресурс, в том числе и людской, для своего развития. Это факт, но фактом является и то, что, как только в России устанавливается порядок, она сразу прирастает землёй, ибо под её крыло прячутся практически все «слабые государства», именно прячутся, так как Россия никогда и никуда не ходила со своим уставом и никому не навязывала свои устои.

Кроме физического уничтожения казаков старались истребить и духовно. Методично искажался исторический облик казака, нагнеталась ложь.

Газеты 1919 года писали: «Казачья масса настолько некультурна, что при исследовании психологических сторон этой массы приходится заметить большое сходство между психологией казачества и психологией зоологического мира… В ухе у казака обыкновенно серьга, а то иногда их даже две. Иногда приходится видеть казака, у которого даже в носу проделана дырка для вставления особого сорта кольцеобразного приспособления» — «Известия ВЦИК» от 4 февраля.

Статьи тех лет, как и приводимая нами, похожи на бред сумасшедшего. По этой причине Михаил Булгаков в «Собачьем сердце» и писал, чтобы благонамеренные и свободнорожденные граждане не читали газет, ибо они сильно ухудшают пищеварение. Автор приводимой «кровожадной» статьи либо Троцкий, либо Главнокомандующий всеми Вооружёнными силами республики Вацетис.

Опубликованная в центральной прессе эта ложь стала ещё одной строкой в приказе ко всем силам республики: «Убивай — казаки не люди!». Затем с этим лозунгом на русскую землю пришли фашисты.

Мы не станем говорить о том, как исполнялся этот приказ. Это помнят в каждой казачьей семье, это рубец в каждом казачьем сердце! Но мы — христиане! Мы выше мести! Мы выше злобы!

Мы хотим другого: рассказать об основах казачьей психологии, казачьей культуры, казачьей демократии, и пусть потомки тех, кто убивал казаков, топил в крови наши нивы и станицы, грабил, насиловал, сжигал…ужаснутся делам своих предков и поймут, что нынешнее состояние России — естественный исход того страшного разорения, которое пережила она и в экономике, и в духе.

Мы же повторим наши главные заповеди, заветы предков и воскликнем с гордостью: «Слава Тебе, Господи, что мы Казаки!».

Казак, говоря о себе, издревле подчёркивал и выделял триаду: «КАЗАКОМ НУЖНО РОДИТЬСЯ! КАЗАКОМ НУЖНО СТАТЬ! КАЗАКОМ НУЖНО БЫТЬ! ТОГДА ОБРЕТЁШЬ ЦАРСТВИЕ НЕБЕСНОЕ И СЛАВУ В ПОТОМКАХ!».

Этот главный принцип казачьего мировоззрения и казачьей самоорганизации сегодня нуждается в расшифровке. «КАЗАКОМ НУЖНО РОДИТЬСЯ!» — первая часть триединства подчёркивает право казака на самобытность, на национальное самосознание и культуру. Право казаков на собственную историю и трактовку. Однако, триединство существует только в целом. Каждого из этих постулатов, взятого отдельно, недостаточно для того, чтобы считаться казаком. ТАК, ОДНОГО КАЗАЧЬЕГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ, РОДСТВА С КАЗАЧЕСТВОМ ПО КРОВИ НЕДОСТАТОЧНО, ИБО СКАЗАНО: КАЗАК — ЭТО СОСТОЯНИЕ ДУХА! ЭТО ОБРАЗ МЫШЛЕНИЯ И НОРМА ЖИЗНИ.

«КАЗАКОМ НУЖНО СТАТЬ!» — принцип, подчёркивающий, что существует некий нравственный идеал, к которому должно стремиться каждому, ведущему свой род от казаков. Этот постулат повлёк за собой и юридические нормы, существующие в казачьем обществе. Так, не казак по рождению мог стать казаком! То есть жизнью, достойной идеала, заслужить право войти в казачество! Службой заслужить право быть принятым в казачество на Кругу. При этом никогда не требовалось, чтобы он отрёкся от своего народа! Став казаком, он оставался калмыком, осетином, якутом, бурятом, русским и т. д.

Казачество — это состояние духа! Воспитать в себе казачий дух мог каждый, кто выше собственного эгоизма, жажды стяжательства поставил служение христианству и добру самым тяжким служением — служением воинским! Недаром наши далёкие предки много столетий назад узаконили написание самого имени нашего КАЗАК таким образом, чтобы оно одинаково читалось как справо налево христианами, так и слева направо мусульманами и иудеями, чтобы все, независимо от знаний и своей веры, правильно понимали, что такое казачество.

Третий постулат «КАЗАКОМ НУЖНО БЫТЬ!» подчёркивает самое главное в нашем понимании жизни. Своё пребывание на Земле мы понимаем как постоянное служение. Только безупречным служением мы можем выслужить у Господа царствие Небесное. Казачество немыслимо без Православия. Только оно воспитывает нас в небрежении к земным благам, в поиске подлинных духовных ценностей, в жертвенном служении народу христианскому. Каждый казак обязан ежедневно помнить о той миссии, которая возложена на него Господом! В труде ли, в буднях ли, в праздниках, в войне ли, мы служим Господу, через служение народу своему, России и всем людям и только так понимаем смысл своего пребывания в этой жизни.

Итак:

Каждый вступающий в любое казачье объединение или сознающий себя казаком должен помнить и следовать главным принципам казачьей нравственности, которые в основе своей имеют нормы христианской морали и состоят в следующем:

Господь сотворил человека по образу и подобию Своему! Все люди равны и нет народов больших и малых! Сказано «Нет ни эллина, ни иудея, но все сыны Божии!». Потому никогда не гордись казачеством!

Исключение из этого правила составляли казаки ламаисты — калмыки, буряты, монголы и мусульмане — народы Закавказья. Но это исключение только подчёркивает правило. Служа в казачьих войсках, эти народы не теряли своей национальной самобытности. Они были казаками не становясь казачеством, хотя традиционно воспринимали от нас лучшее и гордились тем, что они сподобились быть казаками!

Никогда не считай сына другого народа ниже или глупее себя, но будь равно добр и открыт всем — как аукнется, так и откликнется! Помни, по тебе судят о народе твоём! По поступкам твоим о племени твоём! Будь прост, но не подобострастен. Доброжелателен, но не льстив. Храни достоинство, но не гордись! Помни, что каждое твоё слово — слово народа твоего, ДА НЕ БУДЕТ ОНО В ОСУЖДЕНИЕ ЕГО!

Сказано «Нет ни князя, ни раба…». Да не будет тебе, казаку, кумира ложного. Всем служи честно! Будь законопослушен, но помни — душа твоя принадлежит только Богу и да не проникнет в неё зло человеческое!

Пуще всех благ и самой жизни ставь казачью волю! Но помни: воля твоя в воле Божьей, а потому свободно выбрав путь свой, служи верно! Помни: воля не своеволие! Лихость не разбой, а доблесть не жестокость! Помни: храбрые — всегда добрые — потому они так сильны!

Не мсти! Оставляй врага своего на суд Божий, и станет он скор и справедлив! Сказано Господом «Мне отмщение и Аз воздам!»

Будь свободен душою, но страсти держи в оковах, да не владеют они сердцем твоим, да не ввергнут в пучину беззакония!

Никогда не воюй со слабейшим, но только с тем, кто сильнее тебя! Сразив врага — будь милостив! Победив его рукою крепкою, победи его милостивым и милосердным сердцем, иначе чем остановим мы ненависть человеческую!

Прощай врагам своим, не трать своей души на ненависть и зависть, и Господь продлит дни твои в Мире, Любви и Радости!

Вступая в любое казачье общество, не поспешай, но присмотрись, поразмысли, а вступивши служи всем сердцем, всем помышлением. Любая служба твоя да будет службой народу и Богу, ради чего ты явился в мир.

Соблюдай правила и обычаи народа твоего. Никогда никого не поучай свысока, но объясняй и советуй только тогда, когда у тебя совета спросят. Тогда станица — любое казачье объединение — станет домом тебе, отцом и матерью твоими.

Права и обязанности казака

Правом на вступление в казачье общество (Круг, Объединение, Землячество и т. д.) имеет любой православный, казак по отцу или по матери, а главное ОСОЗНАЮЩИЙ СЕБЯ КАЗАКОМ И ЖИВУЩИЙ ПО ПРИНЦИПАМ КАЗАЧЕСТВА, СЛУЖАЩИЙ ВСЕЙ ДУШОЮ И ВСЕМ ПОМЫШЛЕНИЕМ НАРОДУ СВОЕМУ.

Правом присутствия на Кругах и Сходах, правом быть избранным на любую должность, правом свободно излагать и отстаивать свои взгляды, как на развитие казачьей общины, так и всего казачества, традиционно обладают мужчины, православные, казаки.

Казак имеет право посещать Круги и Сходы вместе с отцом, совершеннолетним старшим братом или родственником, крёстным отцом или наставником, свободно выбранным им самим или его матерью с 10-летнего возраста (в виде исключения с 8-летнего. Здесь и далее возраст устанавливается на Кругу. Наша брошюра предлагает уставную традиционную форму, а содержание казаки должны вкладывать своё и по своему усмотрению).

Казак обязан принимать участие во всех делах своего общества с 16 лет. По решению Круга, за заслуги перед казачеством, несовершеннолетний казак может получить право голоса до совершеннолетия, которое наступает в 21 год и влечёт за собою полноправное членство.

По обычаям казаков, ЖЕНЩИНА ПОЛЬЗУЕТСЯ ТАКИМ УВАЖЕНИЕМ И ПОЧИТАНИЕМ, ЧТО В НАДЕЛЕНИИ ЕЁ ОБЯЗАННОСТЯМИ И ПРАВАМИ МУЖЧИН НЕ НУЖДАЕТСЯ.

Разговаривая с женщиной на Кругу или Сходе, казак обязан стоять, при разговоре с женщиной преклонных лет — сняв шапку.

Казак не имеет права вмешиваться в женские дела.

Казак обязан оберегать женщину всеми силами и средствами. Защищать её, отстаивать её честь и достоинство — ЭТИМ ОН ОБЕСПЕЧИВАЕТ БУДУЩЕЕ СВОЕГО НАРОДА.

Казачки могут создавать любые объединения внутри общества, не противоречащие принципам православия и Уставу общества, в которые казак, старик или Атаман не имеют права вмешиваться без просьбы женщин.

По просьбе Атамана или Атаманского правления казачка может принимать участие во всех делах своего общества, где пользуется всеми правами.

Интересы женщины — казачки на Кругу представляет её отец, крёстный, муж, брат или сын. Одинокая казачка, девушка или вдова пользуется личной защитой Атамана, членов Атаманского правления и Совета стариков.

Казачка вправе выбрать себе ходатая из своих станичников, хуторян и т. д., или совета стариков. В иных случаях её интересы на Кругу представляет Атаман.

Казачка имеет право обращаться непосредственно к атаману с просьбами, жалобами или предложениями или выходить на Круг через Совет стариков.

Казачки могут находиться на Кругу в качестве почётных гостей по специальным приглашениям.

Основанием для вступления в любое казачье общество служит личное заявление вступающего с последующим поручительством трёх членов этого общества: от товарища вступающего, Совета стариков, от члена атаманского правления. За казачку поручается уважаемая женщина из казачьего объединения. Кроме поручительства обязательно благословение священника.

Приём производится простым большинством голосов на Кругу.

Вступивший в казачье общество обязан соблюдать казачьи обычаи и традиции, придерживаться принципов казачьей нравственности: почитать каждого старика отцом своим, престарелую казачку — матерью. Равно как и пожилые люди должны относиться к тем, кто моложе, как к детям своим. Каждую казачку — сестрою своею, чьи честь и достоинство следует нести выше собственной головы, каждого казака своим братом, каждого ребёнка любить и оберегать как собственного.

Оскорбление одного казака есть оскорбление всех. В случае обиды или нужды казак обязан приходить на помощь немедленно, всеми силами и средствами, без просьбы со стороны нуждающегося.

Казачество всегда исповедовало ПРИНЦИП ПОЛНОЙ СВОБОДЫ СОВЕСТИ.

Посему:

Личным делом каждого является его партийная принадлежность. Как правило, член казачьего общества может быть в любой партии или беспартийным, но, сохраняя себя, общество запрещает ему пропаганду в своих рядах любых партийных взглядов, а также ношение партийной одежды и атрибутики. Всякий член казачьего общества должен помнить, что прежде всего он казак, равно как и сотоварищ его по объединению, иначе противники нашего возрождения опять поделят нас на белых, красных и иных, как это уже было, и стравят друг с другом.

Вера в Бога есть дар. Личное дело каждого — верит он в Бога или нет. Но поскольку все казачьи обычаи связаны с православием, член казачьего общества обязан выполнять их вместе с братьями своими. Никто не вправе упрекать казака в безверии, равно как и в религиозности. За нарушение этого правила, за оскорбление отеческого обычая должно следовать строгое наказание и даже исключение из общества.

Казачество всегда было стволом Российской Государственности. Традиционно, не претендуя на ни на какую власть, казак всегда поддерживал существующий в стране порядок, был оплотом стабильности. Посему член любого казачьего объединения должен быть безупречным гражданином, примером нравственности в быту и службе.

Казак понимает свою жизнь как служение Богу, исполнение его заповедей, через служение Отечеству и народу. Нельзя служить в полсилы — любое дело, порученное Атаманом, Советом стариков, правлением или Кругом, казак обязан выполнять безупречно.

Казак обязан по первому зову являться на Круг и Сходы в предписанной для каждого отдельного случая одежде. Обязан иметь и по приказу Атамана надевать в праздничные, храмовые дни и иные праздники, отмеченные его обществом, национальную одежду, со всей её атрибутикой и деталями.

Казак обязан постоянно высоко нести казачью честь, беречь достоинство казачества, его обычаи и традиции. Следовать постоянно христианским заповедям любви к ближнему, законопослушания, веротерпимости, трудолюбия и миролюбия.

ДА БУДЕТ САМЫМ ТЯЖКИМ НАКАЗАНИЕМ КАЗАКА ИСКЛЮЧЕНИЕ ЕГО ИЗ КАЗАЧЬЕГО ОБЩЕСТВА!

Организация и управление

Основой любого казачьего общества (станица, хутор и т. п.) является семья. Брак — христианское таинство, семья его святыня и никто не имеет права вмешиваться в жизнь семьи без её просьбы. Ответственность за всё, что происходит в семье, несут все её члены, но в большей степени глава семьи — отец.

Семьи могут объединяться по территориальному признаку, по совместной работе или по иным причинам в небольшие группы (курени, хутора и т. п.). Сюда же могут входить холостые или одинокие казаки и казачки. Наиболее уважаемый член этой малой общины становится её главою и принимает полную ответственность за каждого своего подопечного.

Силой, скрепляющей общину, семью и всё казачье общество, должна быть любовь к своему народу и к ближним своим, христианская нравственность и казачий обычай.

Высшим органом любого казачьего общества является Круг, где все казаки, обладающие правом голоса, равны. Все решения на Кругу принимаются простым большинством, прямым голосованием. Тайное голосование у казаков не принято, как несовместимое с понятием братства и чести.

Обычно круг считается неправомочным, если на нём присутствует менее 2/3 списочного состава общества, нет Совета стариков и священника.

Прямым открытым голосованием Круг избирает Атамана на срок, указанный в уставе общества. Традиционно атаман может выбираться три срока подряд, после чего его кандидатура три года не выдвигается.

Приведение Атамана к присяге и Крестному голосованию на Кругу является одновременно и Присягой всего Круга на верность и беспрекословное подчинение Атаману, который равен отцу.

Единоличная власть атамана ограничена нормами христианской морали, о которой на Кругу ему вправе напомнить священник, и казачьими обычаями, хранителями которых является Совет стариков.

Без одобрения стариками, без благословения священника ни одно основополагающее решение Атамана не может быть исполнено.

Атаман предлагает кандидатуры членов Атаманского Правления для утверждения на Кругу. В промежутках между Кругами вся полнота власти принадлежит Атаману и Правлению.

Совет стариков является независимой частью Круга (вне Круга члены Совета стариков обязаны подчиняться Уставу и Атаману на общих основаниях). Выборы в Совет стариков, его состав и количество решает каждое казачье общество на Кругу.

Совет стариков не имеет права приказывать, но только советовать, опираясь на обычай. Совет стариков, по решению Учредительного круга, может обладать правом «вето» на решение Атамана и Круга.

Власть стариков исходит не от силы, но от авторитета. Утратив этот авторитет, по тем или иным причинам, Совет стариков может быть сформирован и выбран в новом составе.

Традиционно суд чести избирался в каждом отдельном случае по жребию из всех полноправных казаков. По окончании дела расформировывался. Так каждый казак мог гласно судить о своём односуме — товарище, карать или миловать.

Согласно обычаю, решения суда чести, принятые в отсутствии священника и не одобренные Советом стариков, недействительны.

Любое казачье общество вправе приглашать специалистов для решения тех или иных вопросов, в частности, для контроля над расходованием денежных средств.

Если общество ведёт хозяйственную или иную деятельность, для облегчения работы оно может принимать в КОЛЛЕКТИВНЫЕ ЧЛЕНЫ целые предприятия, объединения и т. п. для выполнения конкретных задач.

Однако, вступление в казачье общество коллективного члена индивидуальными правами и обязанностями не наделяет.

Все предлагаемые пункты примерного устава могут быть изменены по решению Круга того или иного казачьего общества. Составители брошюры (памятки) постарались выделить в этой части наиболее характерные, традиционные или основанные на традициях черты казачьей демократии, в остальном же должен быть соблюдён главный принцип казачества: ВОЛЯ ЕСТЬ ПРАВО НА СВОБОДНЫЙ ВЫБОР РЕШЕНИЙ! ОДНАКО РЕШЕНИЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ИСПОЛНЕНО. НЕ ДАВШИ СЛОВО — КРЕПИСЬ, ДАВШИ СЛОВО — ДЕРЖИСЬ!

Казачий Круг

Традиционно у казаков казачий Круг служит обозначением любого всенародного собрания. По старинным актам известны Круги валовые, войсковые и полковые.

Круги решают все общественные дела и при полной независимости и демократизме казачьих обществ являются собранием полноправных представителей народа.

Низшим Кругом был полковой, впоследствии станичный или хуторской. Его решения мог пересмотреть или приостановить Круг войсковой, который состоял из представителей всех станиц округа, высшим считался Круг валовой, куда собирались представители всего народа. Он решал особо важные вопросы и был неправомочен, если хотя бы один представитель или отряд войска бывал в отлучке и не голосовал.

Круг был высшим проявлением казачьей демократии и вольнолюбия, поэтому любой тоталитарный режим стремился их уничтожить.

Первый Большой Казачий Круг, собравший представителей от 80 тысяч казаков всех областей СССР, собрался в июле 1990 года, и положил начало возобновлению этой неотъемлемой стороны казачьей жизни. Учредителям Круга многое пришлось восстанавливать по крупицам, разыскивая драгоценные свидетельства о веками выработанных правилах проведения Кругов, пока не был установлен следующий порядок.

Порядок проведения казачьих Кругов

На Круг собираются казаки — полноправные члены казачьего объединения (станицы, землячества, войска, союза казаков и т. д.), в числе, установленном уставом этого объединения (как правило, не менее 2/3 списочного состава). Казачки допускаются или нет, обладают правом голоса или нет опять–таки в соответствии с уставом той или иной общины.

Казачья традиция не наделяет женщин правом голоса, но разрешает им присутствие на Кругах по специальным приглашениям. На Кругах обязаны быть малолетки казаки, в целях постижения традиций и получения необходимого ОБРАЗОВАНИЯ. Всем не достигшим совершеннолетия предписывается присутствовать на Кругу вместе со старшим совершеннолетним братом, отцом, крёстным отцом. Не достигшие совершеннолетнего возраста казачата и гости присутствуют под попечительством наставника казачат.

Возраст полноправного казака, малолетки или казачонка, дающий ему возможность быть на Кругу в том или ином качестве, определяется уставом каждой отдельной общины, собирающей Круг.

Как правило, на Круг казаки надевают национальную одежду со всеми атрибутами и деталями, которые приняты в той области, откуда они ведут свою родословную.

Военнослужащие могут, по желанию, быть в мундирах Армии и Флота, либо в традиционной одежде казаков. Круг может собираться в любом помещении или на площади, в поле или иных местах. Однако форма круга соблюдается всегда.

В помещении (клуб, кинозал и т. д.) на сцене стол, за которым сидит Атаман, писарь и члены атаманского правления. Справа от стола, под углом к нему место священника и аналой с крестом и Евангелием. Тут же за аналоем может стоять караул со знаменем и находиться прочие реликвии и святыни общества казаков. Слева от атамана, под углом напротив аналоя, скамья стариков. Таким образом форма круга сохраняется.

Проводимый под открытым небом Круг ещё более традиционен: казаки стоят в кругу, в центре которого находятся знамёна, аналой и прочие реликвии, на приготовленных скамьях в центре круга сидят старики и священник, тут же стоит атаман и вся войсковая старшина. Ведёт Круг Дежурный есаул (есаулец). Эта должность, на которую назначается или предлагается казак, лучше других знающий обычай и умеющий наводить порядок и тишину.

Символом власти есаула является нагайка в правой руке, которую он, в случае необходимости, может применить.

Ему подчиняются Приставы, выбранные казаками (тоже с нагайками), находящиеся среди казаков Круга, которые обязаны следить за порядком, очередностью выступающих, устанавливать тишину, а при голосовании вести подсчёт голосов.

Число приставов предлагается Дежурным есаульцем (есаулом) и утверждается Кругом.

Приставы не допускают на Круг посторонних.

Круг начинается возгласом Дежурного есаульца:

«Именем Господа и Спаса нашего Иисуса Христа.»

После чего Есаулец напоминает казакам об обычаях, о порядке проведения круга и о своих полномочиях.

«Все ли казаки на Кругу?» — спрашивает Есаулец Приставов.

Те докладывают сколько и кого на кругу. Если имеется кворум, Есаулец объявляет:

«Господа старики, покорнейше прошу занять почётные места»

Совет стариков: состав Совета стариков и их число определяется каждой общиной в соответствии со своим уставом. Совет стариков является независимой частью Круга и обладает правом «вето», полным или частичным, на решения Круга.

Совет стариков сохраняется как самостоятельная часть общины. Совет стариков сам устанавливает свою внутреннюю организацию и распределяет обязанности между членами Совета стариков, но вне Круга обязан подчиняться всем распоряжениям Атамана и Атаманского правления наравне со всеми казаками.

Следом за стариками по приглашению занимает своё место священник. Священник обладает правом остановить Круг, напомнить Атаману или любому выступающему о христианских нормах морали.

Если священник встал — все обязаны замолчать!

Если священник встал (тишина не восстановилась) и вышел с Круга, все решения, принятые в его отсутствие, как и в отсутствие Совета стариков, считаются недействительными. Круг, хотя и может продолжать спор, считается остановленным.

По установлению порядка Есаулец, сняв шапку, пригашает Священника обратно словами:

«Батюшка (или Отец имярек), простите казаков!»

Вернувшегося священника встречают стоя и без шапок.

Священник вправе усовестить казаков, напомнить им о христовых заповедях. Однако правом голоса на Кругу священник не наделяется, не голосует и в конкретные решения Круга (экономические, хозяйственные и пр.) не вмешивается.

Священник может выступить с просьбой к Кругу через атамана или Совет стариков, которые предоставляют ему слово в общем порядке. В этом случае, пользуясь всем надлежащим его сану уважением, он, однако, выступает наравне со всеми.

Последим по приглашению Есаульца занимают места члены Атаманского правления, или, если Атаман не выбран, члены Организационного комитета.

После чего Есаулец командует:

«Приветствие Атаману.»

Казаки встают и приветствуют Атамана, не снимая головных уборов. Остаётся сидеть только Священник, с которым вошедший Атаман здоровается первым (если они не виделись прежде). Атаман также может подойти под Благословение. Затем атаман приветствует поклоном стариков и казаков Круга, после чего участники Круга рассаживаются прежним порядком.

Атаман выслушивает доклад Есаульца о числе участников Круга и принимает решение, правомочен Круг или нет, обращаясь к Кругу со словами:

«Так ли, господа старики?! Так ли, честное казачество?!»

В случае утвердительных ответов приказывает внести знамя.

Есаулец командует:

«Встать! На знамя равняйсь (Равнение на знамя). Знамя внести!»

Казаки, Совет стариков, Атаманское правление и священник стоя приветствуют знамя. В дальнейшем сменой караула у знамени командует караульный начальник из знамённой команды.

Следующая команда Есаульца:

«Шапки долой! На молитву.»

Священник читает молитву. После молитвы участники Круга могут пропеть Гимн своего края, или иной Гимн, принятый их объединением.

После команды:

«Кройсь. Садись.»

Круг начинает работу.

Дежурный Есаулец следит за порядком выступлений, подаёт на стол Правления записки, следит за тем, чтобы писарь вёл протокол. По просьбе Круга Есаулец может потребовать прочитать протокольную запись вслух.

При принятии решений Атаман, ведущий Круг, обязан в каждом отдельном случае, перед голосованием, уточнить, за что будут голосовать, правильно ли поставлен вопрос словами:

«Так ли, господа старики? Так ли, честное казачество?!»

После голосования уточняется формулировка — «Так ли запишем?». В случае утвердительного ответа решение Круга имеет силу закона и выполняется беспрекословно. До следующего Круга решение не может не только быть отменено, но и обсуждаться на Сходах и иных собраниях казаков.

По окончанию работы Круга Писарь, ведущий протокол, по приказу Есаульца или Атамана читает его.

Круг уточняет записанное. Есаулец спрашивает:

«Так ли записано, господа старики? Так ли, честная станица?»

Под протоколом расписываются Атаман, Писарь и Дежурный есаулец. После чего Круг свою работу заканчивает.

Есаулец командует:

«Встать. На молитву, шапки долой!»

Священник читает молитву, по завершении которой Круг произносит вслух «Аминь» и далее о вопросах, обсуждаемых на Кругу, НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПУБЛИЧНЫХ РАЗГОВОРОВ.

До выноса знамени никто не покидает собрание. После того, как унесены реликвии, Есаулец командует: «Разойдись» и убирает нагайку.

Всякий выступающий в Кругу, выходя в середину или на сцену, снимает шапку, отвешивает поклон Аналою и сидящему рядом Священнику, Старикам, Атаману и всему собранию.

Закончив выступление, надевает шапку. Если шапка не надета, выступающий считает, что не всё сказал. Но Есаулец может прервать его выступление (в случае нарушения регламента или выступления не по делу) словами «Кройсь» и проводить из Круга. В случае сопротивления может применить силу, призвав приставов. Вносящий сумятицу и раздор в порядок Круга может быть выведен и наказан.

Если Круг проходит под открытым небом, то его участники стоят. Если Атаман предлагает казакам сесть — это означает, что обсуждение будет долгим и обсуждаемый вопрос серьёзен.

Сход

Одной из форм казачьей общественной жизни является сход. При большом сходстве с Казачьим Кругом Сход имеет и свои значительные и принципиальные отличия.

Сбор на Сход осуществляется тем же порядком, что и на Круг, но на него, как правило, приглашаются все жители станицы, в том числе и иногородние и женщины.

Принципиальным отличием Схода от Круга является то, что на нём не проводится голосование, не решаются основополагающие вопросы и не ставятся проблемы, влияющие на жизнь общины.

Если Круг является организацией, вырабатывающей политическую долгосрочную программу, фактически выполняющий функции законодательного собрания, то сход является общественной исполнительной организацией.

Соответственно и порядок проведения Схода не носит строгого регламента. По характеру и задачам огромное многообразие сходов можно свести к трём разновидностям:

Очередной — на котором зачитываются приказы и предложения Атамана;

— Чрезвычайный — посвящённый событиям неожиданным, например, оглашению приказа Атамана о борьбе с эпидемиями или о посылке сменных казаков на службу и т. д. (В этом случае Сход проводится Дежурным есаульцем, при Атаманском правлении и под председательством атамана или его заместителя. На Сходе отсутствует Совет стариков и Священник. Зачитанные писарем приказы и данные атаманом разъяснения не обсуждаются, а принимаются к сведению и немедленному неукоснительному исполнению).

— Особый Сход (Особливый) — это собрание, на котором разбираются тяжбы (не входящие в компетенцию мирового судьи, или по мнению казаков такие, которые при государственном разбирательстве были бы решены неправильно и бросили тень на казачество). Как правило, это поступки и тяжбы не уголовного характера, но которые Атаман не считает себя вправе разбирать единолично. Когда по мнению стариков и общественному мнению само публичное разбирательство, как и наказание, должно укрепить нравственность казачьего общества, напомнить им о святых казачьих устоях.

Судебный сход

Порядок проведения судебного схода

На Судебном Сходе присутствуют Совет стариков и Священник, но Знамя не выносится. После молитвы Писарь оглашает жалобу, затем Есаулец вызывает либо судящихся: истца и ответчика, либо жалобщика. После выслушивания обеих сторон и заключения (например, в некоей семье снохе — жалмерке живётся худо: тиранит свекровь, пристаёт свёкор и т. д., или сын «избаловался», отца не слушает, равно как не слушает стариков), Атаман говорит:

«Я оставляю это дело на ваш суд, господа честное казачество».

После этих слов Атаман либо снимал шапку и уходил со Схода как сторона оскорблённая (тогда наказание провинившегося утраивалось), либо переходил в ряды казаков.

Разбирательством, а чаще всего обвинением провинившегося начинают заниматься старики, судя его «по обычаю», т. е. по прецеденту.

До вынесения приговора ответчик может заявить, что старики к нему не справедливы и он просит судить его «по совести». Для этого по жребию избирается суд из числа всех казаков по системе: один из десяти — один из десяти — один из … В случае, если провинившийся оскорблял не казака, то точно так же проводятся выборы в иногородней общине. Число судей обязательно должно быть нечётным, причём если шла тяжба между казаками и не казаками, то нечётным судьёю приглашается житель другой общины, часто незнакомый в этой станице ни с кем, или Священник.

Приговор судей может быть смягчён по просьбе стариков или по просьбе священника, но иногда не отменяется и приводится в исполнение немедленно.

В момент оглашения приговора провинившийся, скажем «грубый сын» стоит с непокрытой головой, без ремня, и два пристава рядом с ним, назначенные Есаульцем, крепко держат его за руки. Самым страшным наказанием для казака является не физическое наказание, выпоротый на Сходе казак отчасти даже гордился этим, хотя, скажем выпоротый за слабость по женской части или за приверженность к спиртному уже не может рассчитывать ни на хорошую невесту, ни на приглашение в трудовую артель или артельную охоту, ловлю. Равно, как и при дележе участков на паи получает самые плохие земли.

Самым страшным является признание того, что суд видит преступление таким тяжким, что не может найти виновнику наказание. В этом случае старейшина подходит к провинившемуся и плюёт ему под ноги, что означает — он осквернил землю, по которой ходит — ремень преступника надевал ему на шею. Пристава тут же отпускали руки осуждённого и Есаулец возглашал:

— Ты (Николка, Ерошка и т. д., независимо от возраста) нашу честь замарал, казнить мы тебя требуем (брезгуем), поди от нас. Так как ты предатель и осквернитель казачества.

С этой минуты преступник становится персоной «нон грата» и далее даже при его убийстве расследование казаками не проводится. Он должен немедленно покинуть хутор или станицу, а у казаков — староверов его отпевали заживо и больше никогда не упоминали его имени.

В момент приведения в исполнение приговора о телесных наказаниях женщины и дети, а часто и все иногородние со Схода изгоняются. Приводят приговор в исполнение казаки по жребию. После судебного исполнения все его участники держат трёхдневный покаянный пост, ежедневно усиленно молятся и только после бани идут в церковь к исповеди, каясь в нарушении заповеди «Не судите да не судимы будете…»

Выборы и перевыборы Атамана

В современной жизни основанием любого казачьего объединения занимается ОРГКОМИТЕТ. В момент созыва Учредительного Круга оргкомитет находится на месте Атаманского Правления. В остальном же Круг ведётся обычным порядком. По разрешению Дежурного Есаульца казаки выходят на Круг и рекомендуют кандидатов на Атаманский пост.

Всякий названный, как только произнесено его имя, обязан встать, снять шапку и занять место на скамье рядом со священником. В продолжении всех выборов он сидит без головного убора. Сам себя рекомендовать казак не имеет права.

После выдвижения всех кандидатов им поочередно предоставляется слово для изложения своей программы или самоотвода.

При любом количестве кандидатов голосование и подсчёт голосов проводится по каждому кандидату, даже если за него голосует один выдвигавшийся.

Всякий, за кого голосуют в данный момент, должен выйти на середину Круга и поклониться на четыре стороны: кресту и священнику, старикам, оргкомитету и станице.

Есаулец, стоя слева от него, кладёт правую руку на его плечо и спрашивает станицу:

«Господа, честное казачество, люб ли вам Атаман (имярек…)?»

В старину голосование проводилось поднятыми обнажёнными клинками и было очень легко сосчитать голоса всех полноправных членов общины (напоминаем, казак, не обладающий всей полнотою прав, шашки не имел). Обезоруженные казаки вынуждены голосовать поднятием рук. Но, как прежде, так и сегодня, тайное голосование, равно как и заглазные разговоры, казаки считают несовместимыми со своим пониманием казачьей чести.

Приставы считают голоса. Набравший большее число голосов считается избранным (даже если получил преимущество в один голос). Если все кандидаты получили равное число голосов, Круг прерывается на несколько дней и затем проводится сызнова по всему ритуалу от чтения молитвы.

После объявления Есаульца:

«Большее число голосов отдано…… (атаман, имярек)», два пристава ведут будущего Атамана к Присяге.

Приведение к присяге

Название ритуала «Приведение к Присяге» не случайно. Будущего Атамана действительно ведут, держа за руки, два Пристава, причём, по казачьей традиции нельзя касаться голой рукою голой руки или щеки Атамана — считалось, что атаман теряет силу, обретаемую им в момент принятия Присяги. Поэтому, скажем, Пристав слева, правой рукою держит Атамана за левый рукав, выше локтя, левая рука Атамана лежит на укрытом обшлагом мундира запястье левой руки Пристава. Такое положение, в котором ведут Атамана к Присяге, именовалось в старину «растяжка». Атаман действительно «растянут» между Приставами. Издали его фигура напоминает крест. В связи с этим Атаман должен стоять ровно: пятки вместе, носки врозь, опёршись на обе ноги.

Приставы снимают с атамана мундир, расстёгивают или разрывают рубаху так, чтобы был виден нательный крест.

Есаулец может взять крест рукою и показать казакам с объявлением:

«Православный!»

Казаки отвечают криком «Любо» и все, если сидели, встают. В установившейся тишине, стоя лицом к станице, Атаман произносит:

«На Христовом Животворящем Кресте,

На Священном писании присягаю:

Служить верно не щадя головы (жизни)

И живота (имущества) своего.

Беречь казачью честь,

Преумножать достояние станицы.

Беречь казаков!

Я ваш отец, Вы мои дети!»

После чего отвешивает поклон станице, затем, ведомый Приставами, подходит к старикам — кланяется в пояс. Подходит к священнику — кланяется в пояс. Атаман целует Крест и лежащее на аналое Евангелие.

Затем Атаман выходит, ведомый Приставами, на середину Круга. На него надевают Атаманский кафтан, перепоясывают саблей через правое плечо. Второй Пристав утирает Атамана полотенцем, которое и повязывает через левое плечо. (Это символы военной и хозяйственной деятельности Атамана. Перекрещенные перевязи означают защиту правления Атамана Христом. У кубанских казаков есть обычай «помазания Атамана пылью», восходящий к обычаю запорожцев, — после того, как Атаман облачён в атаманский кафтан, один из Приставов мажет ему лицо грязью, снятой с подошвы сапога. Этот Акт имеет символическое значение и расшифровывается по евангельскому стиху: «И пусть больший среди вас — будет вам слугою!», означает же, что Атаман, который с этой минуты пользуется абсолютной властью, должен «умалиться», стать ниже сапога в гордыне своей и служить своему народу, а не распоряжаться людьми как собственностью».

Старший Атаман (окружной, войсковой и т. д., или старший Атаман по возрасту) вручает ему пернач — Атаман, принимая, целует пернач и трижды целуется с вручившим.

Старики подносят Атаману насеку — ритуал вручения тот же. Вручавшие могут сказать перед вручением несколько слов напутствия или приветствия Атаману.

Дежурный Есаулец торжественно надевает на голову Атамана папаху (держащего в правой руке булаву, в левой насеку) и командует:

«Перед Атаманом шапки долой!»

Все, кроме Атамана, стоящего рангом выше, снимают шапки. Этот момент считается присягой Круга на полное и беспрекословное подчинение Атаману.

По закону все присутствующие на Кругу должны после этого подойти к крёстному целованию и к целованию Евангелия. Как правило, после крёстного целования участники Круга уходят на перерыв.

После перерыва Атаман предлагает состав Атаманского Правления и т. д. Круг заканчивается обычным порядком, головные уборы снимаются только на молитву и казаками нестроевых возрастов при выносе знамени.

Порядок перевыборов

По окончанию атаманского срока или по предложению 2/3 реестрового состава Круга объявляются перевыборы. Круг начинается обычным порядком, с той только разницей, что Атаман, выступая с отчётным докладом, должен быть без головного убора, тогда, как в обычное время он «шапки не ломит» (исключение может быть, когда атаман выступает перед внеочередным экстренным кругом или сходом с просьбой: например, собрать деньги погорельцу — атаманская шапка идёт по кругу и т. п., или в момент объявления войны или похода). Без шапок сидит и всё Атаманское Правление, которое длит успехи и неудачи Атамана в равной с ним мере.

После доклада Атаман садится на табуретку, Дежурный Есаулец завязывает ему голову башлыком и стягивает руки за спиною полотенцем.

Предварительно Атаман торжественно сдаёт все атрибуты атаманской власти и сидит с завязанными глазами в белой нательной рубахе, так, чтобы был виден нательный крест и обвинители не забывали, что перед ними их брат — христианин.

Поверх креста, на более коротком гайтане сохраняется принадлежащая лично Атаману атаманская медаль.

Вступающие вычитывают вины и заслуги Атамана, памятуя, что всякое ложное обвинение, или признанное Кругом не доказанным, будет обращено против него. Скажем, обвинение в предательстве, которое каралось изгнанием или смертной казнью, если влекло за собою человеческие жертвы, в случае недоказуемости будет обращено и применено в полной мере к обвинителю.

Обвинение и спор об Атамане может длиться не более трёх часов. Круг может быть прерван лекарем, если Атаману стало плохо (правда, это добавляет козырей его противникам, которые могут обвинить его в слабосилии).

Против обвинений может выступить любой казак, но не Атаман, который обязан молчать в продолжении всего разбирательства. Если срок атаманства прерван досрочно и атаман признан виновным, Дежурный Есаулец срывает с него атаманскую медаль. Если большинство казаков требует переизбрания Атамана на новый срок и серьёзных обвинений против него не выдвинуто, то Есаулец развязывает ему руки, снимает башлык и троекратно целует Атамана. Точно так же троекратно целуют его и все при возвращении знаков власти.

Избранный на второй и третий срок Атаман присяги не произносит, но целует Крест и Знамя (только освящённое в церкви, иное Знамя символом не считается).

По окончании троекратного срока правления, когда Атаман по Уставу не может быть переизбран, ритуала «вычитывания вины» не происходит. Наоборот, Старики, Священник и Казаки благодарят Атамана, дарят ему памятные подарки, целуют и говорят только похвалу. Просчёты Атамана могут быть упомянуты только в наказах вновь избранному. Атаман, имеющий равное со всеми казаками право на переизбрание, после ритуала вычитывания вины облачается в обычный свой мундир, кроется обычной казачьей шапкой и усаживается в ряды казаков, с ним же следует и всё правление.

Далее идёт выдвижение кандидатов, которым руководит Дежурный Есаулец. В числе вновь выбираемых может быть и только что окончивший свой срок Атаман. Он выдвигается на общих основаниях и занимает место без головного убора на скамье кандидатов. Далее обычным порядком, с той только разницей, что в случае избрания на второй и третий сроки он присяги не произносит, а только целует Крест, Евангелие и Знамя.

Утверждение правления и присяг правления

Кандидатуры Писаря, Есаулов, Казначея и иных чинов Атаманского Правления предлагаются Атаманом и утверждаются Кругом.

Выдвигаемый стоит перед Кругом без шапки, отвечает на вопросы казаков и в случае избрания благодарит. Приведение Правления к Присяге заключается в том, что на следующий день они под предводительством Атамана идут к исповеди и Причастию, после чего служится благодарственный молебен о прошедшем Круге.

Если кто–то из членов Атаманского Правления не справляется с работой или по каким–то иным причинам не может более в Правлении находиться, Атаман заменяет его своею Волею, о чём ставит в известность Совет куренных и казаков на Сходе, обязательно в присутствии этого члена Правления, который однако вступить в спор с Атаманом права не имеет, и может высказать свои несогласия в момент очередного или досрочного переизбрания Атамана.

Вновь назначенный в Правление казак в ближайший срок идёт с Атаманом, двумя представителями от Совета стариков к исповеди, после чего считается утверждённым и может приступать к исполнению своих обязанностей.

Принятие в казачество, наделение правами и «взятие под шинель»

Принятие в казачество есть юридический круговой акт, наделяющий принимаемого полностью или частично правами и обязанностями казака. Однако, при этом делалось различие между принятым в казачество и казаком по рождению.

Так можно было «служить в казаках», «жить в казаках», но полноправными казаками, которых никто не мог упрекнуть в том, что «они не у нас деланы», «приписные», «в казаки повёрстанные», мог стать только внук или правнук принятого и только в том случае, если он жил среди казаков, нёс казачью службу и женился на казачке. Сам он считался «повёрстанным в казаки» и всегда указывал в документах сословие и национальность. Например, «Великоросс, из мещан, повёрстан в казаки и принят в казачество после 25 — летней военной службы, ему же выделен пай в размере…»

То же относилось и к женщине не казачке. Хотя она обладала будучи женой казака всеми юридическими правами, но в среде казачек до конца своих дней казачкой не считалась, поэтому к ней относились более терпимо, прощая то, что коренной казачке было бы поставлено в вину, как незнание обычая своего народа и бескультурье. Иногородняя женщина могла стать казачкой только через замужество.

Рожденные в браке с иногородними — болдыри — так именовались от смешанных браков дети, проходили обряд принятия в казаки в 3–5–7 — летнем возрасте. На Сходе (на Кругу) старики экзаменовали принимаемого в знании молитв и обычаев, затем принимаемый, стоя на одном колене, целовал обнажённый на половину клинок шашки, Евангелие и Крест. После чего ему дарилась фуражка, и он считался казаком «по корню», то есть по рождению. До срока совершеннолетия посвящённые могли быть наделены правами малолетки. Например, в землячестве или станице принят традиционный для казаков возраст полноправия 21 год, а казака, отслужившего в армии и вернувшегося с наградой в двадцать лет, Атаман вправе на Кругу попросить у казаков разрешения объявить его полноправным казаком за заслуги перед казачеством.

В момент просьбы наделяемый правами стоит перед казаками, сняв шапку. В случае утверждения просьбы и обретения им всех прав, Атаман благодарит Круг, дотрагивается до плеча принимаемого перначом, со словами:

«Я, Атаман, (титул, имярек) по воле Круга, наделяю Тебя (имярек) полноправием.»

Трижды целует казака. Казак кланяется на четыре стороны и надевает шапку.

Точно так же происходит просьба о пребывании мальчиков на Кругу до установленного срока, с той только разницей, что выводит мальчишек в центр Круга отец, крёстный, наставник, либо совершеннолетний старший брат. Далее обычным порядком.

Весьма важным актом является АКТ «О взятии под шинель» (или наделение правами главы семьи старшего, несовершеннолетнего сына).

В случае утраты кормильца вдова через Совет стариков может обратиться к Кругу с просьбой объявить её старшего сына главою семьи.

С этой же просьбой может выступать Атаман. Если Круг просьбу удовлетворяет, то:

Казачонок, не моложе 10 лет, встаёт на стул, на его плечи набрасывается шинель (у кубанцев бурка). Под полами шинели или бурки мать, младшие братья и сёстры. Атаман, касаясь его плеча перначом, объявляет:

— Я, Атаман (имярек), объявляю Тебя главою семьи, с этой минуты семья на твоих руках, и домашние обязаны слушать совета твоего.

Старики и казаки могут высказать свои пожелания семье или крёстным детей (казакам), которые стоят тут же за спиной объявляемого главой семьи (и подносят подарки). Обычно атаман дарит шапку, старики сапоги, священник Евангелие.

После этого Атаман объявляет, что:

1. К объявленному главою семьи на Кругах все казаки обязаны обращаться по имени и отчеству.

2. В отличие от казачьего сироты, получающего пол пая, глава семьи получает полный пай и полную часть при любом разделе.

3. Ему не могут отказать в приёме на артельную работу и обязаны платить полную плату.

4. В старину он освобождался от телесных наказаний, в случае нарушения им казачьего обычая вся ответственность за него падала на всех мужчин — крёстных отцов его братьев и сестёр.

5. За матерью сохранялись пол пая вдовы. Если она выходила замуж и её пол пая уходили в приданое, то пай сына, главы семьи, оставался неприкосновенным и принадлежал лично ему. Если Атаман считал, что отчим несправедлив к пасынку, он мог своею волею отобрать пай, сдать в аренду, а деньги, полученные от аренды, истратить впоследствии на снаряжение казака на службу.

Атаман обязан знать, сколько в его общине сирот. Издавна они именовались «атаманскими детьми». О них заботились всей общиной. Старики следили, чтобы сирот не обижали, крёстные следили за их нравственностью и физическим здоровьем. Особо одарённые отправлялись за казённый счёт учиться.

Десять казачьих заповедей

Не убивай, береги жизнь всего живого.

Не кради, не грабь, не отнимай у людей ихнее.

Будь целомудрен в делах, в помыслах, в сознании.

Не лги, не лжесвидетельствуй, не потворствуй беззаконию.

Не сквернословь, не кощунствуй, не пренебрегай.

Не клянись, будь скромен и не обещай.

Не многословствуй.

Не порочествуй, но радуйся тому, что имеешь, и не печалься утратам.

Очищайся Любовью и Радостью, всё остальное засоряет Путь.

Старайся понять Истину. Телесное всё разрушается, только Истина неразрушима и вечна. Спасение в ней.

Казачьи символы и знаки

ЗНАМЯ — символ полкового, войскового объединения, Святыня, за которую казак обязан биться не щадя жизни, не допуская его оскорбления или осквернения. Первоначально у казаков Знамя было символом договора на выполнение каких–либо обязательств с иностранными государствами. После выполнения таких обязательств Знамя поступало в собор или церковь, игравших роль музея.

БУНЧУК — знак Ставки, символ Атамана на походе. Принадлежал войсковому соединению, на походе и в бою следовал за командующим. В мирное время хранился в церкви. Выносился только по праздникам, как подтверждение его значимости и присутствия Атамана. В армии часть функций бунчука унаследовали полковые и именные штандарты.

БУЛАВА, ПЕРНАЧ — символ военной власти, которой наделяется Атаман (у запорожцев — гетман).

НАСЕКА — посох с металлическим навершием, на котором первоначально «насекались» имена Атаманов, владевших насекою. Символ гражданской власти Атаманов всех степеней.

АТАМАНСКИЙ КАФТАН И ШАПКА — принадлежали казачьей общине, передавались вместе с символом атаманства. Хранились у очередного Атамана или в Атаманском Правлении. (У донских казаков в древности кафтан — красный или парчовый, шапка чёрная в 1,5–2 раза больше по высоте обычной папахи).

ПЕЧАТЬ — на рукоятке или на перстне, вручается Атаману при выборах. Символ хозяйственной и дипломатической функции Атамана. Ею скрепляются все документы. Печать принадлежит общине и передаётся от Атамана к Атаману.

САБЛЯ — обычно украшенная, старинная. Тоже один из символов Атаманства. Лично ему не принадлежала, а была у него на хранении на время правления. Могла храниться в церкви и надеваться на Круги по праздникам.

МЕДАЛЬ — личный знак Атамана, носилась на шее, поверх галстука, и выпускалась на кафтан в раскол ворота. На лицевой стороне бывали надписи: «Атаман станицы…». Впоследствии — портрет Государя. На оборотной стороне гравировалось Имя и Фамилия атамана и годы его правления. После исполнения срока атаманства оставалась бывшему Атаману на память. В случае вторичного избрания носилась рядом с новой. Медали бывали золотые и серебряные в зависимости от степени атаманства. Медаль меньшего размера носил товарищ Атамана.

ЧЕРНИЛЬНИЦА — знак Писаря. Медная с ушами, носилась привязанной к поясу. В XIX веке, когда писарей стали нанимать, исчезла из обихода. На смену этому знаку пришла Книга.

КАЗНА — железный ящичек — ларец с казною — знак казначея. Ближе к нашему времени, тоже заменён Книгой.

КНИГА — тетрадь для записей в твёрдом кожаном переплёте. Во время проведения Круга каждый член атаманского Правления должен был держать свою тетрадь. Главная тетрадь, или так называемое Атаманское писание или Закон, является собранием протоколов, где в случае спора можно отыскать юридический прецедент. Все книги сохраняются в атаманском Правлении и Архиве.

НАГАЙКА — знак Есаульца и Приставов на Кругу. В повседневной жизни знак власти у полноправного строевого казака. В некоторых станицах нагайку разрешалось носить только женатым. Нагайка дарилась зятю тестем на свадьбе и висела в курене на левом косяке к двери в спальню.

Как знак полной покорности и уважения могла быть брошена к ногам уважаемого гостя или старика, который был обязан её вернуть, а бросившего расцеловать. Если старик через нагайку переступал, это означало, что покорность ему не угодна, и обида или грех провинившегося не прощёны.

ШАПКА — не всякая, специального образца. Первоначально «Клобук со шлыком», папаха, а затем фуражка — знак обладания казаком юридического полноправия. В XIX веке функции «Клобука» перешли сначала сиверу, а затем к фуражке. Казаки нестроевых возрастов обязаны были носить фуражку без кокарды, но это повсеместно нарушалось. На Кругу казак обязан был быть в шапке. Иногородние и гости не казаки должны были присутствовать с непокрытыми головами, равно как и лица, не имеющие юридических прав казачества. Шапка снималась во время молитвы, присяги и выступлений на Кругу. Шапка, сбитая с головы, была вызовом на поединок. В курене красовалась на видном месте. В доме вдовы лежала под иконой, что означало, что семья находится под защитой Бога и общины.

ШАШКА, ПЕРВОНАЧАЛЬНО САБЛЯ — символ всей полноты прав у казака, а также обладание им паевым земельным наделом. Вручалась казаку стариками в 17 лет (за особые заслуги раньше) без темляка. В 21 год при отправке на службу казак получал погоны, кокарду и темляк.

В церкви, в момент слушания Евангелия, шашка обнажалась на половину, что означало готовность казака стать на защиту христианства. Сохранялась в семье на видном месте. Передавалась от деда к внуку, когда «старик терял силы» и менял шашку на посох.

Если в роду не оставалось наследников, шашка ломалась пополам и укладывалась в гроб умершему.

Шашку и шапку казак мог потерять только вместе с головой.

На Кругу голосовали шашками. Не обладающий полноправием шашку носить не смел.

По решению Круга казак мог быть лишён права ношения оружия. Следующим наказанием было исключение из станицы и казачества.

ПОГОНЫ — неотъемлемая часть одежды казака строевого возраста. Обязательно носились казаком до выхода «на льготу». Офицерские погоны, галуны и шевроны разрешалось носить пожизненно.

БАШЛЫК — у большинства казаков тоже был наделён символическим значением. В зависимости от того, как повязывался башлык, можно было узнать возраст казака. Завязанный на груди означал, что казак отслужил срочную службу, перекрещенный на груди — следует по делу. Если концы башлыка были заброшены за спину — свободен, отдыхает.

ПОСОХ — символ старости и мудрости. Члены Совета стариков все сидели, опершись на посох. Посохами наделялись судьи, ходатаи по делам церковной общины, паломники. Поднятый посох означал призыв Круга к молчанию. Шашка, поднятая на посохе — особо важное сообщение.

ЛАМПАС — возник в глубокой древности. Кожаным лампасом кочевники Великой степи от скифов до бродников прикрывали боковой шов штанов. У казаков приобрёл значение принадлежности к казачьему сословию, а по цвету к войску. Стал символом освобождения от всех видов государственных платежей, символом казачьей независимости и национальной обособленности.

СЕРЬГИ (у мужчин) — означали его роль и место в роду. Так, единственный сын у матери носил одну серьгу в левом ухе. Последний в роду, где нет кроме него наследников по мужской линии — серьгу в правом ухе. Две серьги — единственный ребёнок у родителей. Кроме символического, сакрального значения языческого древнего оберега, серьги играли и утилитарную роль: командир при равнении налево и направо видел, кого следует в бою поберечь.

КОЛЬЦО — мужчины у казаков, как правило, колец не носили. Так что это женская символика. Серебряное кольцо на левой руке — девушка на выданье. Серебряное кольцо на правой руке — просватана. Кольцо с бирюзой — жених служит (бирюза — камень тоски). Золотое кольцо на правой руке — замужняя, на левой — разведённая (развод у казаков существовал всегда). Два золотых кольца на одном пальце левой руки — вдова (второе кольцо умершего мужа, хотя будучи казаком и получив кольцо при венчании, он на руке его не носил). Иногда носили в ладанке.

Казачьи праздники, торжества, дни поминовения

Наряду с общими христианскими праздниками, отмечаемыми всей Православной церковью, каждый казак отмечает Престольный день своей станицы. Например, в станице Ильинская (Церковь Ильи Пророка) — престольный день 2 августа.

Кроме того, казак отмечает день своего войска, так называемый Войсковой праздник. У каждого войска праздник свой. У Забайкальцев — 30 марта.

Общевойсковой праздник — в День Иконы Казанской Божьей Матери — Защитницы России — 4 ноября.

Более двухсот лет казаки праздновали День казачки или День матери — 21 ноября по старому стилю, 4 ноября по новому стилю — припадающий на праздник Введения Богородицы во храм.

Современные казаки во всём мире празднуют или отмечают торжественным богослужением День «Азовского сидения» — 14 октября, в день Покрова пресвятой Богородицы.

День Победы — 9 мая — отмечается торжественной Панихидой по всем погибшим на поле брани за други своя и Отечество.

«Тирольская обедня» — 1 июня — панихида по всем репрессированным, расстрелянным и замученным казакам. Панихида установлена в память принудительной выдачи казаков англичанам на расправу Сталинскому режиму в городе Ленце (Австрия) в 1945 году.

Кроме того, казаки устанавливают свои памятные даты. Так, Тверское казачество определило «Днём поминовения» 27 марта. В этот день, 1920 году, было выселено три казачьих станицы. По дороге на станцию из 72 тысяч выселяемых было зарублено и расстреляно 35 тысяч человек.

Нижегородский край и Свято — Русское казачье войско

Героический эпос всех народов украшен народными героями, богатырями, подвигами сильных и смелых людей, осуществлявших человеческие идеалы. В ходе исторического процесса дружины вольных людей превращались в племена, а потом в народ, продолжавший существовать отдельно, или же сливаясь с другими народами и принося ему любовь и красоту свободы, но сохраняя своё название — КАЗАКИ.

Именно с казаков в Европе и Азии, а значительно позднее в Америке, началось осознание народами таких понятий, как САМОУПРАВЛЕНИЕ, САМООРГАНИЗАЦИЯ.

Поэтому, при переоценке всех русских ценностей, будет в порядке вещей подвести итог прошлому казачества и попытаться показать, какую ценность для будущей России оно может представлять.

Казачья мудрость гласит: «Герои те, кто созидает, а разбойники, достойные анафемы, — те, кто разрушает». Именно знание этой мудрости и следование ей дало историческое имя российскому казачеству: Святорусское Казачье Войско.

Уникальную роль казачества в становлении государства российского можно подтвердить конкретными реальными фактами на примере нашего Нижегородского края.

Исторически сложилось так, что наш край оказался первой территорией, которая была присоединена к Руси Московской с началом ею освоения восточных земель. Западная часть нашего края отошла к Руси в середине ХV века мирным путём. А вот восточная часть нашего края была присоединена к Московской Руси в результате третьего успешного военного похода на Казань, осуществлённого в 1552 году Иваном IV Грозным.

Сложившаяся историческая ситуация привела к тому, что именно на примере освоения нашего края русские люди вновь ощутили свою силу, сильно подорванную нашествием из Азии татаро–монгольских орд, уничтоживших практически все культурные центры Руси, подвергшие народ экономическому грабежу и поставившие его в условия полного одичания.

Сильно «подрывало» русскую силу и коварство Запада. В 1241 году в Любеке была образована для защиты торговых связей с востоком «Ганзейская Лига», запрещавшая русским торговцем появляться со своим товаром на Западе. Таким образом, общение с внешним миром русского народа зависело, с одной стороны, от власти монгол, с другой — от западных соседей. Причём обе стороны, и Восток, и Запад использовали русских для защиты друг от друга, в то же самое время буквально выковывая на пограничном между Европой и Азией особый народный этнос — казачий.

Казаки учились и у тех, и у других. Казаки видели, что движение монгол не имеют никакого идеологического содержания и носит характер исключительно политический. Видели, что кочевники имеют огромное моральное превосходство перед оседлыми народами — они не знают сжигающего чувства личной наживы, в котором погрязло завоёванное ими население Запада. Но казаки видели и то, как соприкоснувшись с богатством западных народов, кочевники поглощались роскошью и богатством чужого для них быта и легко покорялись влиянию чужой культуры, как угасал их воинский порыв, и завоевательные движения теряли инерцию.

В итоге, Запад разбудил чувство личной наживы Востока, перессорил между собой ханов, и орда пала.

Казалось, что под её обломками не уцелело ничего. Но в возникшем хаосе пробудилась Воля русского народа, а накопленный опыт позволил расширить границы Руси за 100 лет более чем в 100 раз. И в авангарде российской государственности всегда шли казаки.

Казаки, веками сжимаемые двумя силами со стороны Европы и Азии, выработали в себе все необходимые для независимости качества: храбрость, отвагу и бесстрашие.

Расширение границ России и возвращение своих земель проходило в четыре последовательно–параллельных потока.

Первым потоком был поток русской государственной колонизации. В этом потоке казаки, поступая на службу русских князей, часто бывали неприятно удивлены «беспределом» холопской зависимости русского народа от верховной власти, и всеми силами, выполняя поставленные перед ними задачи, избегали всякого посягательства на свое закабаление. И только признание того факта, что многие казаки по духу были выше многочисленных боярских детей, князьков и их дворового люда, останавливало князя — царя от посягательств на казацкие свободы.

Вторым потоком был поток русской народной колонизации. В этом потоке казаки сыграли решающую роль. Мало прийти на «землю», необходимо её ещё и защищать, но самая главная функция, которую несло казачество и о которой постоянно умалчивают историки — это закладка принципов социальной справедливости и жизнеустройства государства. Все государства складываются из общин. При образовании государства общины должны слиться настолько, чтобы составить однородное целое, не только механически, но даже «химически». Иначе государство не жизнеспособно.

Так вот, казаки были скрепой таких общин, из которых складывалось Русская государственность. Необходимо также заметить, что русским князьям при опоре на казаков это удалось сделать значительно лучше, чем западным и восточным их коллегам. Западные правители вели куда как более ожесточённую борьбу со своими общинами, чем это делалось на Руси. Поэтому народы запада только в настоящее время заговорили и принимают кое–какие шаги к объединению Европы, на деле представляя из себя «большое лоскутное одеяло», но у них по–прежнему мало что получается.

Третьим потоком был поток русской монастырской колонизации. В этом потоке казаки также принимали самое активное участие. Дело в том, что именно казаки увидели во время татаро–монгольского ига единственную объединяющую все народы силу в церковной иерархии. Более того, только церковная организация пробуждала в народе сознание единства — народ уже являлся не безличной массой, рассеянной среди кочевых племён, а народом, общественно организованным, со своей территорией и объединяющей их церковной властью. Даже принятие Золотой Ордой в качестве официальной религии мусульманства никак не отразилось на отношениях с христианством и, наоборот, церковной иерархии христиан была придана более правильная организация, а в самой ставке хана Золотой Орды была открыта епархия, во главе которой был поставлен епископ.

Здесь следует заметить, что последующий раскол христианства на католицизм и православие берёт своё начало именно в борьбе западных правителей со своими внутренними общинами, т. е. народами за общее объединение под знамёнами того или иного князя шведского, литовского, польского и т. д. Римское папство, выделившись в отдельную могущественную организацию, вело личную борьбу за объединение земель под своим началом. Борьба шла за обретение личного могущества.

Четвёртым потоком был поток дворянской колонизации. Это очень интересная веха русской истории. С восстановлением русской государственности и выделением его верховного правителя в лице Царя удельные князья хоть и становились по отношению к царю «холопами», но строго держались в отношении царя по отношению к друг другу своего родового старшинства. Был даже составлен специальный «государственный родословец» — «разрядная книга». Такое «местничество» составляло одно из наиболее тяжело преодолимых зол России и, кстати, до сих пор составляет. Это были многочисленные посредники, обирающие народ, часто ещё более жестоко, чем татаро–монгольская орда, нападающая и разоряющая русское население периодически, эта же орда поместная разоряла его постоянно. Иван Грозный рядом своих постановлений уничтожил всех неподотчётных посредников между собой и народом и ввёл местных представителей государства, ответственных перед центральной властью. Земские люди были освобождены от разнообразных поборов, чинимых удельными князьями и боярскими родами.

Русские же цари начали наделять своих штатных представителей — дворян и казаков земельными наделами. Но дворяне понятия не имели что и как делать на земле. Свой опыт они приобретали в общении с казаками, усваивая их принципы и правила хозяйствования и управления.

Все четыре потока освоения, включения новых земель в состав Русской земли и проведение адаптации народов к новой для них системе управления берут своё начало именно в Нижегородском крае.

Таким образом, казаки не только активно защищали военные интересы Государства на новых землях, но и сами активно осваивали эти новые земли. Именно они часто инициировали приход в тот или иной край русского освободительного движения.

Нижегородский драгунский полк

(Составитель текста полковник Доброхотов)

После смерти Алексея Михайловича полки иноземного строя в силу ряда причин были распущены. Пётр I вынужден был заново создавать уже на другой основе регулярную армию. Одним из первых в 1701 году был сформирован Нижегородский драгунский полк. Названия полков указывали места их формирования и основного призыва рекрутов. Так, например, Новгородский полк формировался из рекрутов северо–западных губерний — Санкт — Петербургской, Новгородской и др.

Основой формирования Нижегородского полка была Нижегородчина и другие районы среднего и верхнего Поволжья. Наряду с другими драгунскими полками Нижегородский прошёл хорошую военную школу при осаде Нарвы и освобождении Прибалтики от шведов в период Северной войны. Особенно удачным оказалось для драгун сражение под Калишем в 1706 году. Спешившиеся драгуны в сомкнутом строю опрокинули и обратили в бегство шведскую пехоту. В Калишском сражении с обеих сторон приняли участие более 50 тыс. человек, примерно поровну с каждой стороны. Потери русской стороны при этом оказались минимальными — 80 человек убитыми и 320 ранеными. «Победа, которой еще не бывало дотоле» — так высоко оценил Пётр I победу под Калишем. В честь этой победы были отлиты золотые медали для офицеров и серебряные для солдат, которыми наградили отличившихся в битве драгун.

Следующей большой победой, где опять драгуны сыграли большую роль, стал разгром в 1908 г. под Могилёвым у деревни Лесной корпуса генерала Левенгаупта, шедшего на помощь Карлу XII.

В Полтавской битве наряду с Нижегородским участвовали ещё 11 драгунских полков. Нижегородец Авраам Иванович Антонов первым привёз царю Петру знамёна разгромленных и пленённых шведских полков.

Нижегородский драгунский полк активно участвовал в Семилетней войне с Пруссией 1756 — 63 гг. Драгуны нижегородцы принимали активное участие во всех больших и малых баталиях русско–прусской войны и по достоинству разделяли с другими подразделениями славу побед в этой войне. Русские войска в 1760 году заняли Берлин. Несмотря на это военные действия продолжались. Основные действия развернулись в районе крепости Кельберг (ныне Колобжег, Польша) в августе 1761 года. В этой кампании во всех гранях проявился полководческий талант генерала Румянцева П. А. и впервые сверкнул творческий гений подполковника Суворова А. В., командира Тверского драгунского полка — будущего великого полководца.

Впервые в истории при атаках укреплённых позиций в окрестностях Кельберга на смену шаблонному сомкнутому строю были применены новые тактические приёмы — рассыпной строй с пешими цепями. Таким образом, потери в личном составе были сведены к минимуму даже при высокой плотности огня. В то же время конные драгунские полки и казаки полностью перерезали пути снабжения гарнизона. После занятия укреплённых линий считавшаяся неприступной крепость Кельберг была взята штурмом войсками Румянцева 5 декабря 1761 г.

После окончания Семилетней войны Нижегородский драгунский полк участвовал в войнах с Турцией и с 1791 г. начал свою легендарную по подвигам службу на Северном Кавказе и более ста лет вплоть до своего расформирования в 1918 г. находился там.


home | my bookshelf | | Никто мне ничего не обещал |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу