Book: Полюбить раздолбая



Полюбить раздолбая

ГЛАВА 1

— Как в двадцать три года можно быть таким раздолбаем! Ты же уже не мальчик, Тимурка! В армии служил! Что это за выходки? Почему ты меня опять подвел? Нет, ты не молчи, ответь. Почему?! — на повышенных тонах и искренне негодуя, возмущалась весьма симпатичная женщина двадцати девяти лет Анжела Алексеевна Токарева. При этом она активно жестикулировала. — Как можно так подвести человека, который тебя любит и многое делает для тебя?!

— Я забыл, — вяло попытался оправдаться молодой человек, тряхнув светлыми волосами.

— Опять забыл! — возмутилась Токарева. — В который раз ты меня подводишь? А?

— Извини, лапочка, я заигрался в компьютер и забылся в игре, — проканючил молодой человек. — Забылся в игре, забылся и в реале.

— Не называй меня лапочкой! Мне это не нравится. Как кошку какую увидел.

— Извини, лапоч… Извини меня, Анжела! — не стал спорить парень. Звали его Тимуром.

— Опять это — извини! Сколько можно! И откуда ты на мою голову такой раздолбай свалился — то! Родители, вроде бы, такие приличные, здравомыслящие, ответственные! А ты в кого такой?!

— У мамы роман был с белобрысым клоуном из Швеции…

— Опять твои шуточки! Все же откуда ты такой вот получился?! — вопросительно и досадой выдохнула молодая женщина.

Светловолосый парень прикрыл глаза и поднял лицо к небу, вспоминая.

***

Дачный поселок «Эдельвейс», Московская область, июль

— Ну и кто будет все эти тяжелые сумки из машины в дом затаскивать? — с укоризной спросила мужа Светлана Живчикова, указывая рукой на забитый багажник автомобиля с пакетами продуктов, ящиками с зеленеющей рассадой и вытянутой, довольно объемной коробкой с новой газонокосилкой.

— Ох, милая! Подожди, дай мне перевести дух! Ты же видела, как долго мы в пробках стояли. Как сотни раз я нажимал на педали тормоза и сцепления! Сколько нервов я потратил на то, чтобы привести нас всех сюда в целости и сохранности! — мужчина жадно вдыхал свежий воздух дачного поселка.

— Но у нас же автоматическая коробка передач!

— Автоматическая — то она автоматическая, но у нас с тобой пока нет автопилота! Так что, я очень даже механически, а не автоматически, работал ногами и руками, чтобы вовремя нажимать на педали. Ух, дай мне отдохнуть, полежать. Все тело болит. К тому же постоянно, как ты помнишь, приходилось крутить головой в разные стороны, показывать остальным участникам движения неприличные жесты, ругаться через окно. Я полностью выдохся, как морально, так и физически за эту поездку. Оставь эти сумки в багажнике. Я потом помогу как — нибудь.

— Но там же скоропортящиеся продукты!

— Дорогая! Если газонокосилку не положить в холодильник от этого она не станет хуже работать! А рассаду можно просто выставить на землю. Ничего с ней не случится!

— А как же продукты? Их тоже на землю выставить? — ехидно спросила Светлана.

— Ого! Это идея! Проверь холодная ли земля после ночи, и если холодная, то смело выставляй их на траву. И в холодильник таскать не придется, во всяком случае, пока. А вот когда я отдохну, я немедленно приду на помощь и мы все перетаскаем в дом, — Алексей Валерьевич Живчиков — папа Тимура — открыл замок входной двери. Сделать это было непросто. Он стоял на ступеньке крыльца, балансируя, как канатоходец под куполом цирка и старался держать равновесие. При этом, надо было еще попасть ключом в замочную скважину и выходило, что предстоит сделать сложный акробатический трюк. Борьба шла недолго, и победа осталась за человеком.

Эта ступенька их дачного дома начала качаться от времени еще в прошлом году. Поддерживающий ее снизу брусок от старости подгнил. Доска кое — как держалась. Светлана просила еще с прошлого года починить эту неполадку. Живчиков — старший тогда накинул на нос профессорские очки и внимательно изучил обстановку с разрушающимся входом в дом. Правда, случилось это только после настойчивых напоминаний со стороны супруги и постоянного «пиления». Итак, профессор одного из городских университетов Алексей Валерьевич Живчиков принял задумчивый вид. Этот широкоплечий мужчина вообще больше любил говорить и объяснять, чем работать физически. Поэтому он сказал:

— Нет, Светлана, тут наскоком проблему не решить. Здесь имеет место быть процесс размягчения деревянного бруска, который служит опорной частью для горизонтально расположенного покрытия ступени в виде неотшлифованной доски. Если я начну процесс вмешательства в вышеупомянутый брусок и землю, то, учитывая его состояние, он может переломиться пополам и большая его часть останется в земле. Это будет препятствовать установке нового бруска для подпорки ступенек, и тогда вообще мы можем остаться без входа в дом. Тут не следует торопиться. На следующий год мой план — поставить баню. Значит, будем бетон заказывать для заливки фундамента. Вот тогда — то и настанет момент истины. Ведь чтобы все было надежно при реконструкции ступенек, необходимо явственно забетонировать новый брус, подпирающий доску в земле. И только тогда мы получим такую надежность конструкции, какую редко встретишь даже в градостроительстве. Так что, надо оставить все до следующего года и не стоит торопить события. А пока я пойду, полежу в гамаке. Ты Тимурку в помощь возьми. Тимур! — обратился мужчина к стоящему рядом сыну подростку. — Сгоняй — ка в холодильник и притащи мне баночку холодного пивка и пакетик с сухариками. Только смотри не перепутай. Сейчас мне нужны сухарики с беконом, а на вечер оставляй те, что со вкусом укропа! Ты понял меня, боец?

— Понял, папа, понял! Сейчас я совершу марш — бросок до холодильника и обеспечу тебя провизией. А ты иди, полежи в гамаке, папа! Пиво теплое еще, из машины, может лучше его до завтра в холодильнике оставить? — поинтересовался тринадцатилетний пацан.

— Ни в коем случае, Тимур! — заявил отец. — Это тебе не шутки! Какое бы пиво не было — тащи! Выбери из восьми объектов самое прохладное. А я устал, мне нужно отдохнуть!

Через три недели при очередном визите на дачу все повторилось в такой же последовательности. Живчиков — старший нырнул в дом, первым делом снял с большого крюка плетеный гамак, так же балансируя на ступеньке, выпрыгнул из дома и смело направился к двум толстым деревьям, между которыми он натягивал гамак. Подвешивая гамак на огромные крюки, он не забывал при этом кряхтеть, массировать поясницу и слегка прихрамывать на одну ногу. Все должны были видеть и отчетливо понимать, с каким трудом ему удалось добраться до участка. С собой он прихватил две большие подушки. Одну из них положил себе под голову, другую под поясницу, после чего опустил свое уставшее тело в мягкий гамак. Мужчина незамедлительно прикрыл глаза и громко скомандовал:

— Тимур, как только пивко в холодильнике охладится, притарань мне пару баночек, и не забудь прихватить парочку ломтиков копченого угря.

— Ну, все, папаня теперь — недвижимое имущество, — прошептал маме тринадцатилетний сын.

— Обычно недвижимое имущество — это чуть ли не самое дорогое, что есть у человека, — философски заметила женщина. — Получается, что тело, которое висит сейчас в гамаке и есть наше самое ценное сокровище.

— Мам, надо бы уже продукты перетащить в холодильник, а то при такой жаре они все растаяли, — резонно предложил Тимур. Светлана вздохнула, взяла два пакета в руки. Сын подхватил рассаду.

— Ну, потащили? — весело предложила мама.

— Потащили! — так же бодро ответил парень.

Через три часа Алексей Живчиков — уважаемый профессор университета — лежал в гамаке, потягивая прохладное пиво. Панаму он положил себе на лицо, прикрываясь от слепящих солнечных лучей. Время приближалось к трем часам пополудни, и Светлана стала готовиться к приготовлению обеда для своих мужчин.

— Еда на даче получается особенно вкусной, если ее готовить на колодезной воде, — крикнула мужу супруга, вытащив голову из окна. — Леша, сходи, пожалуйста, до колодца и принеси воды для готовки. Представляешь, какая вкуснятина получится, если щи сварить на чистейшей воде!

Алексей Валерьевич неторопливо стянул панаму с лица, и пригубил пиво из баночки, выдержав паузу, высказал свою точку зрения:

— Вот здесь я с тобой полностью согласен. Но пока состояние мышц моих ног не позволяет это сделать! Дай — ка ты Тимурке трехлитровую банку, и пошли с заданием. Три литра он запросто дотащит, он же мужик, в конце концов, а три литра на щи хватит, — закончил свой математический анализ профессор, и вновь натянул панаму на лицо.

Жена грустно вздохнула. Профессор — ее муж — был умен и уважаем, но в домашних делах и в плане помощи жене всегда слыл раздолбаем и лентяем с большой буквы. Чинить ничего не умел, в магазинах покупал все бестолковое и ненужное, если шел без списка. Светлана давно с этим смирилась, хотя периодически волны раздражения накатывали на нее.

А тем временем, светловолосый паренек Тимур с канистрой в руках устремился в лес, правда, чуть не навернувшись с качающейся ступеньки. Вода из родника оказалась настолько прозрачной, что в ней отражалось небо всеми красками.

Мама варила суп, а Алексей Валерьевич возлежал в гамаке с прохладным пивом, будто ленивый кот отдыхает в теплом матерчатом домике. Мужчина разве что не мурлыкал от удовольствия и зашевелился только тогда, когда супруга вышла на улицу из домика, также балансируя на ступеньке. Она объявила, что щи с огромным куском свежего мяса на косточке готовы, и неповоротливый обычно Живчиков — старший превратился в настоящего живчика: быстро вскочил на ноги и громогласно объявил:

— Мне, как самому большому и самому уставшему мужчине, полагается самый большой кусок мяса!

— Кто бы сомневался! — спокойно констатировала супруга.

Ее муж, как молодой сайгак, вбежал в дом и умудрился перескочить сломанную ступеньку. Так он мигом оказался у обеденного стола и уже протянул руку к хлебу и ломтю колбасы, но Светлана слегка стукнула его по кисти руки своими длинными пальцами:

— А руки кто будет мыть!

Профессор опешил на миг. Но только на миг.

— Тимурка! Это очень правильное замечание! Пойди, помой руки!

Вечером, всей семьей, они захотели шашлык: мясо, замоченное в различных специях, они купили еще по дороге на дачу. Живчиков — старший так и лежал в гамаке.

— Леша! — попросила его жена. — Наруби дрова на шашлык! Ты же хочешь ароматного, пышущего жаром шашлыка с кетчупом «Балтимор» шашлычным?

— Конечно, хочу, дорогая! Только ты же знаешь, что мы забыли купить новый топор! А со старого топорище слетает с черенка при малейшем взмахе. Слетает и превращается в смертоносный снаряд! Это как томагавк у индейцев. Запросто наш топор может через забор перелететь и человеку череп разломить. А ты посмотри: все соседи в такую жару приехали. Ты же не хочешь, чтобы я кого — то этим топорищем отправил на «тот свет»! Опасно! Знаешь, пока нет нового топора, ты лучше пошли Тимурку за сарай, там куча всяких обрезок от досок, палочек и веток навалено. Пусть возьмет железный таз и наберет его с верхом этими обрезками, а уж поджечь костер я и сам смогу!

— Да не надо уж! Зачем нам тебя беспокоить! — съязвила женщина. — Зажечь костер мы и сами с Тимуркой сможем! Лежи, отдыхай, читай книгу дальше.

— Вот какая же ты у меня сообразительная! — сделал комплимент супруге Живчиков. — Все правильно рассчитала и придумала. Молодец! — и мужчина вновь окунулся в чтение.

«— Раздолбай! — подумалось Светлане. «- Хоть и профессор. Надеюсь, сын будет меньшим раздолбаем»

На следующий день Светлана решила высадить привезенную рассаду. Тимур выразил сомнение:

— Мама, но ведь для того чтобы высадить рассаду, необходимы, по меньшей мере, грядки! А у нас весь участок под глухой травой.

— Это верно, сынок. Вот мы сейчас и попросим папу применить свою физическую мужскую силу! Алексей! — обратилась она к мужу, покачивающемуся в гамаке между деревьями. — Ты хочешь кушать помидорчики и огурчики, выращенные собственными руками на нашей земле? У них вкус совсем другой получается, нежели у покупных из супермаркета!

— Конечно, дорогая, очень хочу!

— Тогда возьми, пожалуйста, лопату и вскопай вон там, у забора, землю под рассаду, — она указала место предполагаемой грядки.

Алексей Валерьевич замедлил раскачивающие движения, почесал голову и присел в гамаке. Потом встал, расправил плечи, помахал руками мельницей в воздухе и бойцовским голосом заявил:

— А что! Это будет хорошая физическая нагрузка! Полезность упражнений мне очевидна! Тимур, мотай себе на ус.

— Папа! А как же ты будешь копать, когда у тебя спину ломит, и нога хромает! Вчера ты ничего не мог делать! Тебе сегодня, надеюсь, стало легче?

— Да, сынок! Я отдохнул, и теперь готов к свершениям!

С этими словами Живчиков почапал к сараю, где хранились инструменты. Вскоре он вышел оттуда с лопатой наперевес, как будто средневековый рыцарь с копьем для поединка. Погода стояла сухая, солнечная. Живчиков — старший посмотрел вниз и увидел маленького зеленого кузнечика, который скакал по листу лопуха.

— Видите! — воскликнул он. — Если даже кузнечик очень активен в такой прекрасный день, то что уж говорить обо мне!

Мужчина с решительным видом направился к месту работы. Он скинул с себя майку и остался с обнаженным торсом. Жена и сын с интересом наблюдали за манипуляциями нового землекопа. Алексей схватил лопату, поднял ее над землей и быстрым, резким движением, как будто отрубая голову зловредной гидре, вонзил острие лопаты в пласт земли. Со стороны это смотрелось красиво. Затем профессор нажал ногой на лопату, и та до упора вошла в землю, после чего мужчина принялся тянуть черенок орудия к земле, пытаясь поднять и перевернуть пласт почвы. Однако, сильные корни многолетних трав и сорняков не поддавались, крепко держали землю в неизменном состоянии. Живчиков надавил всем телом на черенок, и почва слегка поддалась, он усилил давление и, наконец, первый ком земли удалось извлечь под солнечные лучи. Землекоп выпрямился и вытер мифический пот со лба рукой. Потом повернулся к семье, которая с интересом наблюдала за процессом труда отца и мужа:

— Тимур! Сбегай в дом и принеси мне косыночку на голову. Ту, что висит на крючке в прихожей! Только не перепутай с панамой!

Паренек побежал в дом. Наступив на шатающуюся ступеньку, он завалился на бок, но быстрая реакция юного организма позволила ему ухватиться за дверной косяк. Помогая руками, гонец исчез в проеме двери. Через полминуты он выпрыгнул с порога дома прямо на землю, минуя все четыре ступени крыльца. Пружинисто приземлился и легким шагом подошел к отцу:

— Вот тебе от солнца косынка, пап!

Живчиков принял платок, повязал его на голову так, чтобы прикрыть темечко и лоб.

— Ух, ты! — воскликнул Тимур, — Ты прямо как американский рейнджер выглядишь, пап!

— Да ну! — загордился Алексей. — Погоди секунду!

Мужчина с обнаженным торсом и косынкой на голове, неспешно подошел к бочке с водой, обхватил ее края ладонями. Поглядел, склонившись над поверхностью воды, на свое отражение. Теперь на него из воды уставился некто чудной. Сам Алексей Валерьевич удивился, как же он похож в этой косынке на рейнджера из голливудских блокбастеров. Он стоял над водой и поворачивал голову то влево, то вправо, сопоставляя, как он выглядит в профиль и анфас. Оставшись довольным увиденным, он обмакнул в воде руки и с гордым видом прошествовал к месту будущей грядки. Взяв в руки лопату, он с остервенением, словно как настоящий рейнджер уничтожает бандитов, вонзал в землю лопату и переворачивал пласты. Спустя минуты три больших кома земли лежали в ряд. Однако энтузиазм копателя куда — то улетучился. Мужчина выпрямился и громко и объявил:

— Сегодня лучше не копать! Земля абсолютно сухая! Твердая, как уголь! Чтобы ее перелопатить, нужен трактор, давайте подождем: синоптики обещали вечером дождик. Он пройдет, и земля впитает эти слезы неба, а почва, наполнившись ими, станет мягкой и тогда завтра, с утра, можно будет доделать всю грядку за пяток минут. Вы же видели, как я за минуту управился с этими тремя огромными кусками земли!

— Да! — хором ответили Светлана и Тимур.

— Тогда отложим до завтра!

Дождь ночью прошел. Синоптики не ошиблись. Светлана мягко напомнила мужу, что рассаду необходимо высадить в землю. Алексей Валерьевич взял лопату, направился к грядке. На сей раз он копал уже не пяток минут, а восемь. Но потом схватился за поясницу и вскричал:

— Ой! Как больно! Земля после дождя стала неподъемная! Каждый ком ее как тридцатидвухкилограммовая гиря по тяжести. У меня спина заболела! Пойду, полежу малость, только не в гамаке, а на диванчике. Ох! Как больно. Тимурчик, принеси мне из холодильника пасту «Фастум — гель», чтобы облегчить мои страдания. А я пойду, прилягу.



Держась за поясницу, глава семьи стал входить в дом, ступенька под ним зашаталась, но он проворно сумел ухватиться за косяк двери. Доска, на сей раз, выдержала и «большой труженик» прошел в дом в дальнюю, прохладную комнату, где имелся диван для отдыха. Кряхтя и фыркая, Живчиков — старший разместился на ложе и застыл в этом положении. Он устал.

— Мама! А что же нам делать с рассадой? — Тимур Живчиков почесал затылок.

— Что ж! Мы же не сможем эту землю перекопать с нашими силами. Давай отложим пока все эти посадки сейчас. Я, может быть, после обеда попробую чуть — чуть покопать, а ты мне поможешь!

— Согласен!

— Отлично!

— А высаживать тогда когда будем?

— Вечером, — рассудительно заявила Светлана.

На следующий день начались трансляции с чемпионата Европы по футболу. В результате Алексей Валерьевич Живчиков окончательно потерял интерес к процессу высаживания и выращивания овощей. Каждый раз он повторял, что со следующего дня займется копанием грядок. Но каждый раз либо начинался футбольный матч, либо многострадальная спина бунтовала, ноги отказывались ходить, а потом и вовсе случилась большая неприятность. Какой — то наглый слепень цапнул профессора за глаз, отчего глаз распух и заплыл. Семейство поспешно обратилось к врачу в близлежащем городе. Там Алексею объяснили, что это обычное явление в этих местах. Прописали мазать место укуса специальной мазью и прикладывать стерильные салфетки. В результате по участку стал бродить неприкаянный мужчина а — ля — Кутузов, который косил единственным зрячим глазом на работу супруги и сына. Грядки получались у них аккуратные и высокие. Зелененькие побеги рассады томатов и огурцов радовали одинокий зрячий глаз Живчикова. Отпуск продолжался. Через неделю глаз разлепился, опухоль стала быстро спадать. Но так как футбольное первенство продолжалось, а для завершения лечения он считал необходимым обеспечить себе полный покой, ступенька так и продолжала жалобно скрипеть. Ее стенания не были услышаны.

Как — то раз Светлана собрала смородины и малины в большой ковшик для своих мужчин. Пошла мыть ягоды в дом. Урожай в этом году радовал глаз. Крупные, сочные ягоды малины несли с собой такой сногсшибательный аромат, как будто человек разжевал с двадцаток пластинок малиновой жвачки и разговаривал напропалую в закрытом помещении. Ярко красные, как будто налитые солнечными лучами гроздья смородины напоминали всем своим видом, что на дворе долгожданное лето. Самое время напитаться витаминами и дарами этого прекрасного времени года. Живчикова промыла ягоды в умывальнике в доме, подошла к порогу и крикнула мужу и сыну, что тусовались на участке:

— Мальчики! Покушайте свежих ягод! Это наши ягоды, выращенные на своей земле, нашими руками!

— Ура! — вскричали Тимур и Алексей.

Последний добавил:

— Дорогая! Принеси их нам сюда, пожалуйста, к столику. А то у нас тут интересная партия в шашки разыгрывается!

Хозяйка дома шагнула вниз, наступив на стонущую ступеньку. Раздался треск ломаемой древесины, а воздух прорезал женский крик «ехраный бабай!». Панама с головы женщины полетела в одну сторону, дуршлаг с ягодами упал в небольшую лужицу рядом с домом, а сама Светлана рухнула вперед руками, на землю, мокрую после короткого дождика. Хорошо что, падая, она успела выставить вперед руки, и они сыграли роль подушек безопасности, смягчающих силу удара и инерцию движения. Но все равно, лицо ее уперлось в мокрую землю. Тут во второй раз она упомянула того самого «ехраного бабая». Ее мужчины побросали шашки, и устремилась к пострадавшей. Хозяйка дома, слава Богу, не получила никаких травм. Она с трудом встала с земли и с ее лица капли грязной лужицы стекали на одежду женщины. Руки, передник, спортивные штаны — все было в грязи. «А — ля — Кутузов», ее супруг, старательно рассматривал жену единственным здоровым глазам и при этом от нервного напряжения непрерывно подмигивал Светлане. Наконец, признав в человеке жену, Живчиков — старший со злобой и негодованием воскликнул:

— Это что ж такое! Чуть голову себе не разбила моя дорогая женушка. Почему никто не следит надлежащим образом за домом?

Несмотря на грязь, застилающую глаза, Живчикова метнула на мужа такой выразительный взгляд, что тот осекся и замолчал. В этот вечер они больше не разговаривали.

Светлана на следующий день проснулась поздно. Из — за падения с крыльца, когда ступенька буквально ушла у нее из — под ног, она сильно перепугалась. Испуг сопровождался нервным потрясением, и женщина долго не могла уснуть. Синяки на руках, плечо и кисть — они ныли, беспокоили. Пришлось выпить пару снотворных таблеток, чтобы уснуть. Проснувшись, Светлана спустилась со второго этажа, где была их спальня с мужем. Входная дверь была уже открыта. Женщина подошла к порогу и увидела, как ее благоверный муж измазанными в цементе руками складывал гвозди и инструменты в переносной ящичек. Живчикова опустила взгляд вниз и ахнула: на месте сгнившей и сломанной ступени теперь красовалась новая, сделанная из гладкой и добротной доски. Вокруг были видны следы цементирования, а рядом лежала маленькая кучка гравия.

— Ступай смело теперь, милая! — улыбнулся муж. — Ничего не бойся!

Женщина колебалась, но осторожно опустила ногу на новую ступень, но та даже не заскрипела. Светлана встала двумя ногами на свежее отшлифованное дерево, и, к ее удивлению, ничего не произошло. Хозяйка дома спустилась на землю окончательно и осмотрела творение рук Алексея. Живчиков — старший использовал также и новый брусок для создания опоры ступеньки, который зацементировал вместе с гравием и, видимо, утрамбовал, о чем говорил лежащий рядом предмет под названием «трамбовщик». Рядом с папой стоял улыбающийся Тимур.

— Как же вам это удалось?! — искренне поразилась женщина. — Как?!

— Я просто почти всю ночь не спал, переживал за тебя, дорогая! Вздремнул, затем опять проснулся. Часы показывали шесть часов утра. Я встал и пошел делать новое крыльцо. А часов в девять проснулся Тимурка и сразу же принялся мне помогать. Так мы вдвоем с ним в течение пяти часов все доделали, как раз к твоему пробуждению. Скажи, как у нас получилось?

Светлана покачала головой и серьезно воскликнула:

— Да вы просто настоящий зодчие, ребята! Посмотрите, как ровно все сделали, по размерам, эстетично все у вас получилось. Надежно! Любо — дорого смотреть! Вы просто кудесники! Только вот что меня интересует: мне что, обязательно необходимо было «навернуться» с этого крыльца, чтобы ты, наконец, приложил усилия к починке ступени?!

Алексей Валерьевич опустил взгляд в землю.

— Знаешь, дорогая, я так устал сегодня, делая эту ступеньку, что уже не разгибаюсь! Можно я пойду в гамак отдохну?

Супруга улыбнулась и понимающе кивнула головой. Она поняла, что сегодня, во всяком случае, на мужскую поддержку в хозяйстве рассчитывать не приходится. Но все равно ее переполняла гордость: ее муж — раздолбай, профессор в очках, а все же может сделать мужскую работу. Правда, когда припрет.

ГЛАВА 2

Тимур Живчиков поправил галстук и заглянул в зеркало. Настроение сразу испортилось: несмотря на парадный вид и аккуратную прическу, из зеркала на него смотрело нечто красноухое и светловолосое. Тимур вздохнул. Сегодня его пригласили на день рождения к его бывшему однокласснику Дмитрию Степанову, и он готовился к выходу. Сейчас Тимур думал о подарке. Думал долго и, наконец, решил презентовать Диме диск с записью одного известного исполнителя. Но потом вспомнил, что у Степанова DVD сгорел, и вопрос вновь потребовал своего решения. Живчиков побродил по комнате и его взгляд упал на старое, но неплохо сохранившееся чучело какой — то птицы, похожей на ворону. Юноша подошел к этому воронообразному манекену и, стряхнув пыль и вытащив из глаза вставленный им же самим окурок, сунул сие творение в полиэтиленовый пакет. Теперь он был готов к выходу.

Итак, из подъезда вышел молодой человек лет восемнадцати. Одет он был просто: черная майка с выцветшей надписью «карате» и каким — то пятном с разными ответвлениями, в которых с трудом угадывались человеческие конечности, цветные шорты и огромные ботинки. Со стороны могло показаться, что человек этот машет своими ногами, как косами. Впрочем, это мало печалило их владельца, ибо всего этого он и не понимал. Через пятнадцать минут это создание приблизилось к подъезду дома Степанова, и одна из неизменных бабушек, что его с любопытством разглядывали, только молвила: «-И это наша смена!», и принялась рассказывать дальше, где она купила сарафан на распродаже в бутике, что неизвестно какими усилиями был натянут на ее плотный стан.

Дверь открыл сам именинник. Посмотрев довольно тупо несколько секунд, он признал гостя и, воскликнув «Атас!», пропустил гостя в дом. Тимур услышал громкие звуки магнитофона и звон бокалов. Степанов был навеселе и поэтому решил сострить. Он первым вошел в комнату и объявил: «-А сейчас перед вами предстанет сам Том Круз!». Вслед за таким интригующим объявлением и вошел вышеупомянутый молодой человек. Все недоуменно примолкли. Вновь прибывший оглядел сидящих за столом, и узнал двух своих бывших одноклассников. Остальные люди были ему незнакомы.

— Мой друг Тимур! — представил Степанов гостя. Сходу налив полный бокал вина, добавил:

— Твой тост!

Тимур без особого энтузиазма пожелал имениннику всяческих благ и выпил вино. Тут он вспомнил о подарке.

— Это тебе, — Живчиков протянул сверток Дмитрию. Тот взял пакет и нетактично стал его развязывать, приговаривая «-счас посмотрим, что ты принес». Он вытащил на свет подарок и глупо уставился в прорези глаз чучелу. Логичным завершением умственной работы, которую он проделывал, стал его следующий вопрос:

— А это что?

— Подарок, — пояснил Живчиков. Видимо, Степанов совсем обалдел от пыли с некогда живой птицы и поэтому спросил:

— Кому?

— Вообще — то — тебе, — разъяснял гость. Степанов немного помолчал, а потом прыснул:

— Картина Репина: натуралист Живчиков со своими пернатыми друзьями! — и, продекламировав это, подбежал к стоящей в углу декоративной пальме, нахлобучил чучело на одну из веток, и сказал кому — то из сидящих за столом:

— Теперь и у меня есть свое какаду!

Тимур не обратил на сказанное Степановым никакого внимания: он уже сидел за столом и был занят поглощением разных вкусных вещей и запивал все это вином. Когда подняли бокалы в очередной раз, юноша увидел, что один из них находится в руке одной весьма симпатичной девушки. Та протянула руку с фужером и мягко чокнулась с бокалом Живчикова. Что — то произошло в душе парня, и он теперь целый вечер бросал на эту девушку взгляды. В душе подростка рождалось новое большое чувство.

Застолье шло своим чередом. И вот, покачиваясь, встал со своего места Живчиков.

— Я хочу сказать тост, — информировал он собравшихся.

— Тише, тише! — зашипел Степанов на окружающих. Потом пояснил:

— Счас тост будет, — наивно полагая, видимо, что тост будет посвящен ему. Тимур взял в руки полный бокал и начал говорить:

— Дорогие друзья! Человечество прошло долгий, трудный, но славный путь в своем развитии. На этом пути, было, есть и будет много препятствий, трудностей, трагедий и наоборот — счастливых минут. Меня же сейчас больше всего волнует сегодняшний день. Да, мы должны признать, что сейчас на многострадальном теле человечества есть многочисленные язвы. Их надо лечить, чем быстрее, тем лучше. Черной страницей в истории человечества и по сегодняшний день остается такое позорное явление, как расовая дискриминация. Поэтому я поднимаю свой бокал за полное искоренение этого позорного явления, я верю, что настанут те времена, когда люди всей земли будут говорить друг другу такие замечательные слова, как «брат», «дружище». Выпьем же за те светлые времена!

Тимур выпил свое вино и поставил посуду на стол. Остальные смотрели на него с недоумением и продолжали держать бокалы в руках. «-Не поняли юмора», — подумал тостующий. Но тут один из присутствующих, выходец из интеллигентной семьи, догадался и серьезно произнес слово «Гуманист!», затем поднял свой бокал и добавил: «За гуманистов!» и выпил спиртное. Все последовали его примеру.

Тимур уходил в армию в этот призыв и, благо, было, что выпить, расслаблялся, не ограничивая себя. Через пару часов он встал, если можно назвать сие переползание с низкой тумбочки на более высокую и далее по нарастанию мебели, и пошел мыть руки. В коридоре горел фонарик, струился полумрак. И в этом полумраке его взгляд встретился с взглядом кого — то из гостей. Один из стоящих в коридоре, увидев сквозь пелену табачного дыма на мгновение лицо Живчикова, потер глаза и спросил рядом стоящего: «-Что это было?». Тимур узнал, что это было в ванной. Из зеркала на него смотрел человечек со сбившимся на бок галстуком, не расчесанными светлыми волосами, торчащими во все стороны, но только не в нужную, и довольным выражением лица. «Пора», — подумал юноша и пошел прощаться с гостями. Там ему налили на «посошок» полную, и не маленькую, рюмку уже виски и с веселым смехом заставили выпить за здравие виновника торжества. После, в коридоре, он ни с того, ни с сего, сказал провожающему его Степанову, как пригрозил:

— На дачу мой путь лежит! — и, икнув, шагнул в темноту лестничной клетки. На улице давила духота, но было довольно светло. Молодой человек достал связку ключей, убедился, что ключ от дачи есть и, повторяя, как заклинание «Я трезв!», «Я трезв!», поплелся в сторону метро. Было около девяти часов вечера. По дороге он зашел в супермаркет и направился в отдел со спиртным. Хотелось «продолжения банкета».

Тимур с трудом открыл слипшиеся глаза. И сразу же их закрыл. Голова болела, но соображала. Парень не зря закрыл глаза, ибо зрелище, что предстало перед его глазами, было следующим: над ним смыкались кроны деревьев, и сквозь них он видел ночное небо, усеянное звездами. «Глюк», — расценил Живчиков и вновь открыл глаза. Все осталось по — прежнему: те же деревья, то же небо. Он поднялся, сел и обхватил голову руками. После небольшого массажа висков он пришел в себя и осмотрелся. Вокруг него простирался довольно густой лес, где кто — то периодически аукал, хлопал крыльями и шуршал лесной подстилкой. Только сейчас светловолосый пацан почувствовал, как ему холодно, причем особенно левой ноге. Юноша вытянул ее и увидел, что на ней отсутствует ботинок. «-Ограбили», — мелькнуло в голове. Затем простер вперед вторую ногу и узрел на ней ботинок. «-Почему они взяли только один?», — спросил он себя. Догадался быстро: «-А потому, что правая нога была запутана в ветках и проволоке. Они эту туфлю не нашли», — резюмировал Тимур. Вдруг он увидел прямо перед собой свой левый ботинок. «-Побрезговали взять. Ну и хорошо!» — с этой мыслью он натянул недостающую обувь. Тело болело, в животе горело какое — то горькое ощущение. Живчиков встал, осмотрелся и, увидев просвет между деревьями, направился туда. Пройдя несколько минут, вышел на дорогу. Слева от него оказалась автобусная остановка, и юноша пошел к ней. Усевшись на лавочку, подумал: «-На дачу сейчас не пойду. Холодно, да и домой хочется». Примерно через полтора часа он встал и вышел посмотреть на дорогу. Светало. Дорога была пуста. Ждущий автобуса обернулся и увидел приближающуюся фигуру. Живчиков сразу определил — рыбак. Когда прохожий добрел до остановки, Тимур спросил:

— Земляк, как до станции добраться?

— Смотря до какой?

— До Пушкино.

Рыбак удивился, переспросил название станции и произнес странную фразу: «Дак это, по — моему, в Подмосковье?». После короткой паузы горе — путешественник выдохнул упавшим голосом: «-А это что за местность?». Ответ рыбака был глуп и неостроумен. Он буркнул: «Город Завидово, Тверской области». Сказав это, он поднял ведро с уловом и пошел прочь. Живчиков стоял ошеломленный. И если бы сейчас кто — нибудь подошел к нему и спросил: «-А был ли этот рыбак вообще?», он затруднился бы дать утвердительный ответ. «-Маразм крепчал», — пробормотал пацан и вернулся к кривой скамейке на остановке. Сидя, восстанавливал в памяти вчерашнюю дорогу. Вот метро, затем какой — то инвалид в электричке, затем желтый автобус. Так, две девушки. Пили шампанское, виски… Больше ничего вспомнить не удалось.

«— Зачем я так напился»? — задал он себе извечный подростковый вопрос, когда не знаешь своей меры алкоголя. Как он оказался в лесу, да еще в Тверской области, осталось для него загадкой.

Через полчаса пришел автобус и привез его в город. Там он нашел платформу на Москву, и уже через пяток часов открывал дверь своей квартиры. А еще через полчаса он крепко спал, и снился ему попугай какаду в виде вороны на зеленой пальме. В комнате тихонько тикали часы и, пробив восемь раз, замолчали. Родителей дома уже не было.



Тимур проснулся от настойчивого звонка сотового. Часы показывали два часа пятнадцать минут. Полусонный молодой человек поднял трубку и рявкнул недовольным голосом:

— Это кто?

— Слушай, старик! — послышалось в трубке, — помнишь, ты мне сотню баксов задолжал? Верни: мне нужно.

Звонил Сергей Коростылев по прозвищу Костыль.

— Да, я помню. Сегодня верну, но позже. Сейчас я спать хочу.

Юноша отключил сотовую связь и вновь с удовольствием опустил голову на подушку. Примерно через минуту телефон зазвонил вновь. Но уже стационарный. Живчиков взял трубку. «- Слушаю», — прорычал он в динамик, негодуя на себя, что забыл нажать кнопку выключения аппарата после первого звонка. Это снова звонил Костыль и требовал деньги. Живчиков — младший дал волю своей не очень — то культурной речи. Они поспорили, но, в конце концов, Живчиков убедил ссудодателя дать поспать ему пару часов а потом созвонится. Тимур почти засыпал, когда телефон зазвонил вновь, и звонили долго. Тимур вскочил, схватил трубку и выпалил:

— Послушай, Костыль! Я тебе все костыли повыдергиваю, если ты еще раз сюда позвонишь, понял?!

— В ответ в трубке пробурчало: «А?», и раздался тихий голос:

— Это звонят из военкомата. Вы- Тимур Живчиков?

Получив после некоторого молчания утвердительный ответ, голос обрел уверенность:

— Ты что вчера на контрольную явку не пришел? Я, что, за вами всеми должен бегать и обзванивать, да еще выслушивать угрозы типа «все костыли повыдергиваю», а?

Тимур вспомнил, что вчера он действительно должен был прийти на контрольную явку. Он не нашел ничего лучшего, чем ответить:

— Я заболел: в речке холодной искупался.

Голос в трубке потребовал:

— Немедленно беги в военкомат, мы тебя здесь проверим.

Делать ничего не оставалось, как действительно идти в военкомат. Вскоре юноша уходил в армию, но вот именно сейчас ему туда идти не хотелось: много дел здесь, на гражданке. Хотелось бы попозже, но, как говорится, Родина зовет своих сыновей на защиту. «Косить» по серьезному от военной службы парень считал для себя неприемлемым. А вот немного потянуть время — это было бы здорово. Для этого небольшая хворь годится лучше всего. Живчиков неторопливо оделся, умылся, перекусил и пошел в военкомат. Настроение было довольно паршивое, да и погода ему под стать.

Он вошел в здание военкомата и пошел к старшине. Тот сразу же повел парня мерить температуру. Лысоватый мужчина усадил его на стул, достал градусник, долго и деловито его стряхивал и, наконец, отдал призывнику. Все десять минут мужчина в упор смотрел на Живчикова, как бы боясь пропустить тот момент, когда парень начнет набивать температуру вручную или тыкая градусником в подвешенный под мышкой пузырек с горячей водой. В кабинет зашла женщина в белом халате. Доктор попросил у Тимура градусник и, приподняв на лоб очки, информировал: «Тридцать семь ровно». И добавил: «Этого мало». Женщина потрогала лоб Живчикова и сказала: «Температура есть. Может, недодержал?». Решили измерить температуру вторично. Но, так как у доктора за дверью было полно пациентов, Живчиков и женщина — врач пошли мерить температуру в другое место. В кабинете она стряхнула градусник и всучила его парню, велев отправляться в главный зал. Она проводила Живчикова и, когда убедилась, что он сел на стул в холле, удалилась. Через десять минут юноша должен был представить градусник, показывающий, что у него температура. Призывник понимал, что нужной температуры у него нет, хотя она ему сейчас очень нужна. И он задался целью ее добыть.

Как только белый халат медсестры исчез в чреве коридора, Живчиков резко вскочил и быстро пошел к выходу. Побежали первые секунды той беготни и нервотрепки, что ему предстояло пережить. Парень бегом добежал до супермаркета, где был кафетерий, подбежал к прилавку и вежливо попросил:

— Дайте, пожалуйста, немного горячей воды.

Буфетчица сидела на стуле и периодически вытирала лоб платком. Габариты ее были впечатляющие. Живчиков взглянул на ее лицо и сразу ощутил: жизнь — тоскливая вещь. Этой тетке было сложно куда — то ходить и что — то нести. Она молчала. Живчиков мельком взглянул на ценники, спросил:

— У вас сосиски горячие?

— Теплые еще, наверное. — раздалось в ответ.

— А в микроволновке их разогреть можно?

— Можно. Но вечером. Чего — то в ней сломалось. Не фурычит с утра. Привезти новую к шести обещали.

— Ну, тогда две штуки сосисок, да потеплее, и кофе, пожалуйста.

Не вставая, тетка налила из навороченного термоса сероватую жидкость в одноразовую коричневую чашку для кофе и извлекла из кастрюли сосиски. Живчиков расплатился и понес все к столикам. Там он попробовал кофе, затем отстранил его и взял в руку сосиску. Затем он достал градусник и проткнул им ее. В кафетерии помимо него стояли два помятых субъекта, которые при виде человека, сосредоточено сующего градусник в сосиску, прекратили жевать, отставили банки с пивом, и уставились на юного экспериментатора с градусником и продукцией мясокомбината. С сосиской ничего не получалось: маленькая температура. Живчиков подул на еще горячее кофе и опустил в него градусник. Мужики переглянулись. Они даже немного протерли свои мутные глаза одновременно, не сговариваясь, ибо право же, не часто можно увидеть в обыкновенном кафе человека, сующего градусник в продукты и говорящего себе что — то под нос. Тем временем рука Живчикова почувствовала легкий щелчок. Он вытащил градусник и обомлел: в руке он держал его жалкие остатки, остальное покоилось на дне стакана. Казенный градусник теперь не существовал. Похмеляющиеся индивидуумы в четыре глаза ошарашено смотрели на предмет в руках странного молодого человека. Они решительно ничего не понимали. А Живчиков, быстро сориентировавшись, подхватил одноразовый стакан с кофе и побежал на выход, где и выкинул его в мусорное ведро. После паузы один из мужиков просто сказал:

— В этой стране каждый второй — псих, или на грани этого. В продукты градусники тыкать — это они умеют, а как работать, так сразу в кусты. Слушай, а что это было?

— Что бы это не было, не нравится мне все это, — ответил второй задумчиво.

Потом на разных лужайках, где тусусются в летнее время любители выпить, в рюмочных района рассказывался случай, как некто подозрительной наружности развлекался в кафетерии с градусником и продуктами. Живчиков и не подозревал, что таким образом он дал богатую пищу для размышлений целой цепочке людей. Но это все произошло позже, а пока юноша изо всех своих, прямо скажем, невеликих сил несся домой.

Да, давно он так не бегал! Казалось, ветер свистит в ушах, прохожие оглядываются, а он одержим лишь одной целью: добыть градусник. Влетел в подъезд, нажал на кнопку лифта. Тот тронулся с самого верхнего этажа. Парень побежал по ступенькам, открыл дверь. Вся семья обедала на кухне. Призывник влетел туда и, переведя дыхание, прогремел:

— Градусник есть? Тот, который made in Russia?

После некоторой паузы старшая сестра Тамара ответила:

— А ты его покупал?

Живчиков сверкнул на нее глазами, махнул рукой и помчался в аптеку. Буквально через две минуты он заскочил в нее, подбежал к окошечку и, наклонив свое красное лицо, простонал:

— Градусники есть? Отечественные?

После того, как в ответ он услышал: «Только импортные и только электронные», Тимуру стало даже немного весело. Ситуация, действительно, была неординарной. Казенный градусник вместе с кофе и стаканом лежал в помойном ведре, а у Живчикова давно подходит время его сдавать. Придумать, как объяснить его отсутствие еще можно (живот заболел), но как объяснить пропажу казенного имущества? У парня опустились руки. Что бы такое им сказать? Он решил в военкомате заявить, что когда он ходил в туалет, то забыл о градуснике и его выронил. Градусник, к сожалению, упал прямо в унитаз, а лезть за ним глупо, тем более каждую минуту может кто — нибудь войти, ведь щеколда вырвана хулиганами. С сей явно сомнительной версией, Живчиков снова поспешил в военкомат. Он постучал в дверь кабинета врача и вошел. Комната была пуста. Взгляд его упал на стоящую, на столе банку с градусниками. Раздумывать было некогда и, поэтому он подскочил к столу, схватил градусник и вышел. На свету его посмотрел: тридцать семь и семь. Далее взглянул на часы. Прошло тринадцать минут с того момента, когда врач дала ему градусник, благо дом молодого человека находился через дорогу. Сгонять в кафетерий, угробить казенный прибор для измерения температуры, заскочить домой, влететь в аптеку внизу своего дома — все это заняло тринадцать минут. «-А вот и докторша» — увидел женщину в белом халате Живчиков и отдал ей градусник. Сам же вошел следом в кабинет.

— Да, температура есть, — сказала она. И добавила:

— Ну — ка, сними рубашку!

Прислонила свой прибор к его телу: «- Дышите, не дышите». Сразу же спросила: «-Что это ты такой красный?» и, не дождавшись ответа, бросила: «Одевайся», что — то записала в личное дело. Живчиков получил пять дней освобождения.

Он вышел из военкомата спокойный. В душе его рождалось чувство удовлетворения: одно дело он сделал хорошо. Очень хотелось спать. И, придя домой, он выключил телефоны и завалился спать. Лежа в мягкой постели, он вспомнил ту девушку, что видел на дне рождения у Степанова. Тимур улыбнулся и сладко заснул.

ГЛАВА 3

Живчиков проспал капитально: до одиннадцати утра следующего дня. Умывшись и позавтракав, плюхнулся в мягкое кресло и уставился в телевизор. Передавали заседание парламента. Вот на трибуну поднимается депутат. Она пламенно клеймит позором зарвавшихся чиновников, затем переходит к существу вопроса — как с этим бороться. Но здесь она менее красноречива и вскоре смолкает. Затем выходит второй депутат и клеймит первого за позицию, которую Живчиков так и не понял. Пламенные речи ораторов периодически прерываются аплодисментами и криками «Регламент!». В конце концов, депутаты начинают заниматься более серьезным делом: голосуют. Голосуют много и охотно: это их обязанность. Всласть наговорившись и наголосовавшись, уходят на перерыв.

Тимур переключил канал. Через несколько минут зазвонил телефон. Призывник поднял трубку и узнал голос Димки Степанова:

— Привет, старик! — поздоровался тот. — Когда в армию?

— Скоро. А пока я болею.

— Слушай, тогда есть предложение: мы собираемся сходить в поход, а у тебя, я знаю, есть палатка. Одолжи! Или пойдем с нами, а?

Тимуру не очень — то хотелось куда — то ехать, и он уже хотел отказаться, но на всякий случай спросил:

— А кто еще идет?

Степанов назвал пять имен, в том числе Стеллу Налимову. Именно о ней думал последнее время Живчиков чаще всего с тех пор, как увидел ее на дне рождения. Ее светлые волосы и черные, как смоль глаза не выходили у него из головы. Поэтому Тимур не заставил себя долго упрашивать и, договорившись, где завтра встретиться, они распрощались. Гражданская жизнь Живчикова продолжалась.

Весь оставшийся вечер он готовился к предстоящему походу. К вечеру рюкзак был фактически собран, и на следующее утро он шел домой к Степанову, где собирались все участники вылазки на природу. Местом стоянки было избрано живописное место на берегу реки под Москвой. Именно там, в лесу, в вечерних сумерках, когда все вокруг кажется гораздо загадочнее и сложнее, именно там, у красного бутона костра, Тимур решил заговорить со Стелой, а проще сказать, признаться в своем чувстве. Живчиков думал, как это сделать, и пришел к выводу, что лучше всего использовать для начала смешную фразу: «Я — старый солдат, и мое сердце не знает любви!», которую он запомнил из популярного советского фильма. Такую реплику всегда можно превратить в шутку, а к шуткам серьезно относится только тот, кто их не понимает. По дороге купили вина, пива с шашлыками. Ребята чувствовали, что эти два дня им скучать не придется. К вечеру все сидели у костра, и пили пиво, вино, ели шашлыки и, даже, спели под гитару. Изрядно набравшись, Живчиков передвинулся поближе к Стелле. Подсев рядом, посмотрел на нее в упор. Сейчас парню хотелось казаться ловеласом, который все знает и все умеет. Этаким пикапером со стажем. Стелла уставилась на него. Тимур понимал, что нужно что — то сказать, но, глядя в эти черные хмельные глаза, он напрочь забыл все, что готовил. В этот щепетильный момент с языка слетела фраза: «-В общем, я не знаю слов любви, но скажу: ты девчонка симпатичная!». Подумав немного, он закончил свое «пламенное» признание пожеланием: «-Давай дружить!». Живчиков понимал, что все получилось довольно глупо, но лучшего он придумать не смог. Стелла в ответ бросила странную фразу, смысл которой кавалер понял не сразу:

— Давай «дружить» здесь, прямо в лесу, где — нибудь под елкой!

Хихикнув, она встала и удалилась в свою палатку спать к подружкам. Живчиков поднялся, помычал, покачиваясь, прошел немного вглубь леса, вернулся и стал шарить по мальчишеской палатке в поисках входа. Заветного отверстия не было.

— Пустите! — простонал он.

Из палатки донеслось:

— Вход с другой стороны, здесь окошко.

Юноша узнал голос непьющего Максима Крошкина. Тимур, весьма отклонившись от палатки, обошел ее и, расталкивая чьи — то ноги, протиснулся внутрь, где и упал на что — то мягкое. Его некорректно отпихнули, прибавив крутое выражение. Последними словами Живчикова в этот день стало лишь одно, сказанное нараспев: «П — о–осторожней!».

На следующее утро Тимур проснулся самым первым. С кряхтением выполз на улицу. Ему было холодно. Юноша сложил руки на груди, прошелся вокруг палатки несколько раз. В палатке раздалось какое — то неопределенное мычание, и на свет появилась лохматая голова Степанова. Взглянув на Живчикова, голова без единого слова уползла обратно и там пожаловалась: «-Что же это за несправедливость такая: и без того всю ночь кошмары снились!». Спустя некоторое время в палатке задавались вопросы типа: «-Где мой ботинок»? «Где зажигалка?», где сотовый, где Живчиков и т. д. Последний, правда, мало кого интересовал, ибо в палатке собрались одни эгоисты, и их волновала больше судьба их собственных вещей, чем судьба друга. Впрочем, Тимур сейчас согнувшись пополам, изучал лесную подстилку: он не мог найти свой mp3 плеер. Через час поисков каждый нашел то, что искал.

Туристы провели на поляне целый день и к вечеру отправились домой. Столица встречала своих жителей шумом и изобилием людей. Живчиков не жалел, что выбрался в поход. Городской житель, как никто другой, способен оценить незаменимость природы, ведь между каменными домами большого города витает ядовитый воздух, где — то, что — то постоянно грохочет. Тихий лес с его чистым воздухом и статичной тишиной — бальзам для сердца любого человека.

С утра следующего дня Тимур начал подготовку к проводам в армию. Получив отсрочку из — за температуры, он радовался, но понимал, что это лишь краткосрочная отсрочка. Проводы будут. Предстояло закупить массу продуктов, вина, так как он хотел устроить масштабные проводы себя в армию, чтобы было, что вспомнить в казармах, и чтобы друзья могли при случае сказать: «-А вот Живчикова мы проводили красочно, со всеми почестями!». Обход магазинов начался утром и завершился к обеду. Оставалось лишь купить спиртного и немного вареной колбасы для салата «Оливье». Пообедав, Тимур отправился к супермаркету, набрал бутылок, дотолкал тележку до кассы и протянул деньги продавщице с ярко накрашенными губами. Та уже собиралась их взять, но, взглянув мельком на Живчикова, спросила:

— А тебе сколько лет?

— Двадцать один сегодня исполнилось, — соврал юноша. Продавщица еще раз посмотрела на него и потребовала паспорт. Паспорта с собой не оказалось, и кассирша заявила, что сегодня у них рейд контролирующих органов, запрещающих продавать спиртное несовершеннолетним. На замечание Тимура, что он как раз достиг этого возраста, сотрудница супермаркета вновь потребовала паспорт. Так как основного документа гражданина у парня не оказалось, охранник схватил его тележку и передал ее молодому работнику, выкладывающему товар на полки.

— Вы, юноша, можете из ваших покупок оставить только колбасу! — великодушно разрешили накрашенные губы женщины.

— Сами ее ешьте! — буркнул юный покупатель и вышел из магазина ни с чем. Ему было обидно. Настроение — паршивое. Немного постояв, он уже собирался уйти, как кто — то дернул его за рукав. Он обернулся и увидел перед собой малиновую физиономию мужчины среднего роста и с такого же цвета лысиной. Старый коричневый пиджак висел на нем, как на вешалке. Дернув юношу за рукав, мужичок спросил:

— Тебе чего и сколько нужно?

Тимур ответил, что ему нужна лишь машина, квартира, коттедж, пяток миллионов евро да мир на всей планете, и чем больше, тем лучше. Человек с малиновым лицом никак не прореагировал на сказанное собеседником, а только переспросил еще раз:

— Тебе чего и сколько нужно?

Затем предложил Тимуру свои услуги: он идет вместе с ним и покупает ему спиртное, а Тимур покупает ему пару бутылок пива. Условия были приемлемы, и Живчиков согласился. Вместе они зашли в магазин, и мужичок сыграл роль покупателя спиртного. Тимур оплатил покупки картой и далее они двинулись к выходу, причем толкал покупки невзрачный помощник в помятом коричневом пиджаке. Призывник плелся сзади, но не отставал. Тут перед Живчиковым возникли две фигуры, отделив его, таким образом, от малиновой лысины. Тот продолжал продвигаться к выходу. Одна из фигур нагнулась и стала искать что — то на полу. Юноша попытался обойти эту фигуру, но, как только он подался в сторону, фигура со словами: «-Да ведь только что в руках держал» передвинулась в том же направлении, что и Тимур, перегораживая, таким образом, дорогу. А когда наклонился второй мужичок, то пройти стало практически невозможно. Немного погодя, одна из фигур выпрямилась и, держа в руке что — то железное, похожее на ключ, сказала: «-Нашел все — таки! Слушай, парень, дай закурить, пожалуйста!». Тимур вынул пачку, протянул просителю. Тот долго копался пальцами, пытаясь достать сигарету. В пачке оставалось всего две штуки, и Тимур великодушно отдал остатки мужикам. Те рассыпались в благодарностях, стали спрашивать имя такого доброго человека, который очень человечен и несли прочую ахинею. Живчиков махнул рукой, и ему удалось, наконец, вырваться наружу. Оказавшись на улице, он стал искать малиновую физиономию среди людей на стоянке гигантского супермаркета. Ее, конечно, уже не было. Еще через пять минут поисков Тимур окончательно понял, что его надули. Те, кто «стреляли» у него сигареты, так же куда — то испарились. Ни тележки, ни выпивки, ни помятых мужичков, ни докторской колбасы. «-Ну и раздолбай же я! Купился на такой ловкий трюк!» — с горечью прошипел Живчиков.

На последние деньги он решил сходить в кафе и поесть мороженого. «-Ну, ничего — наука на будущее», — думал Тимур, сидя в автобусе. Проехав две остановки, он вышел, зашел в кафе, взял мороженое и уселся у окна. Белые шарики холодного лакомства были почти все съедены, когда ложка с последним куском застыла у рта сладкоежки. На той стороне улицы он увидел на дороге в парк удаляющиеся спины трех мужчин. Один из них держал в руках плотную сумку с логотипом супермаркета, из старого пиджака торчала малиновая голова с редкими волосами по бокам. Другая фигура, теперь уже знакомая, та, что нашла якобы утерянный ключ, несла в руке сверток, из которого извлекла колбасу и откусила от нее кусочек.

Тимур умел действовать решительно, когда требовалось. Вот и сейчас он вскочил и помчался вдогонку. Алкаши шли в предвкушении богатой выпивки и, поэтому, не услышали приближающихся шагов бойца, жаждущего справедливости. Тот, как коршун, подлетел к ним и, не останавливаясь, вырвал из рук свою сумку с бутылками и продолжил бег уже с ней. Мужики остановились. Малиновая физиономия спросила, держа в руке надкусанный батокн колбасы «Докторской»:

— Что это было?

После паузы добавил: «-Там же и наши бутылки…». Все трое «синяков» стартовали одновременно. Через сто метров один из них не выдержал и, тяжело дыша, опустился на скамейку. Двое других не заставили себя долго ждать: опосля две минуты бега они, кряхтя, сопя и икая, ухватились за деревья и тщетно пытались прийти в себя. Живчиков же бежал легко, даже с удовольствием. Дома призывник поставил в ряд все бутылки и с удовлетворением отметил, что все, за что он платил, осталось нетронутым, кроме колбасы, что остался у воришек. Парень чувствовал довольство собой, и сегодняшнее приключение вспоминал с улыбкой. Сегодня он еще раз убедился, что решительность — великая вещь, и у него эта решительность есть.

На следующий день с утра позвонил его друг Саша Ногинский. Саша жил в соседнем подъезде и частенько заглядывал к Живчиковым по делу и просто так. На этот раз он звонил по делу:

— Слушай, старик, тут я примус себе на дачу прикупил, очень удобная вещь, а главное — нужная. Он от бензина работает, поэтому я тебе и звоню. Ведь у вас машина. Ты не отольешь мне немного, литра полтора, а?

Тимур вспомнил, что у отца на балконе стоит небольшая канистра с бензином.

— Конечно, о чем разговор! Приходи через пару часиков, как раз я буду готов к этому времени.

Через два с лишним часа в квартиру Живчиковых позвонили. Тимур открыл дверь и увидел на пороге Ногинского. Они поздоровались и прошли в комнату. Сашка сбросил с плеча сумку и извлек из нее тару для бензина. Затем он вытащил нечто блестящее, похожее на кастрюлю. Ногинский пояснил:

— Внутри находится примус. Но, я его так и не видел, ибо не понял, как его оттуда извлечь. Сколько не пыжился — все бесполезно: три какие — то ручки торчат, и все. Хрень какая — то заграничная. Я эти ручки и крутил, и вытягивал, и нажимал, но до содержимого добраться так и не смог. Две головы лучше, чем одна. Посмотри, как его открыть.

Живчиков принял примус и стал исследовать его футляр. Прикидываясь в очередной раз большим знатоком техники, Тимур принял серьезный вид. И — чудо: на этот раз он нашел разгадку. Оказывается, чтобы открыть футляр, надо нажать одновременно на обе ручки по разные стороны корпуса. И завершить процесс извлечения примуса из футляра должно третье лицо. Ногинский же не сумел понять все эти тонкости, чем и заслужил презрительное — «неуч». Наконец, сам примус был извлечен на свет. С виду — действительно симпатичный. Ногинский схватил инструкцию и стал читать вслух. Постепенно они освоили принцип работы сего агрегата. «-Ух, ты! А здесь какой — то насос», — удивлялся Ногинский. Тимур пояснял: «-Это чтобы бензин закачивать». «-Ух, ты! А здесь какая — то ручка!». «-Это, чтобы регулировать интенсивность пламени». В конце концов, они решили испробовать примус в работе. Ногинский принялся усердно закачивать бензин в примус, Живчиков же сдержанно руководил. И вот Сашка зажег спичку и, повернув ручку регулирования интенсивности огня, поднес ее к соплу. Моментально вспыхнуло высокое пламя, сопровождающееся прерывистым шипением.

— Убавь пламя! — верещал Живчиков и уже вместе с Ногинским в разные стороны крутил ручку. Правда, это никак не сказывалось на размере огненного языка: он остался таким же мощным. Живчиков изо всех сил дунул в сопло, чтобы сбить пламя, но — бесполезно. Ногинский еще раз покрутил ручку регулирования и вдруг примус, буркнув, стал выплевывать из своего чрева огненные порции. Первый горящий плевок полетел на занавеску, второй — на стену, третий — на письменный стол. Четвертого не было: Тимур с оглушительным треском закрыл крышку. Вокруг постепенно занималось пламя. Живчиков ошарашенными глазами взглянул на Ногинского. Тот был всегда абсолютно невозмутим, как и сейчас. Он только молвил:

— По — моему, горим!

В голосе его не было пока ничего, кроме озадаченности. Оба вскочили одновременно: Живчиков сорвал горящую занавеску и выкинул ее в окно, а Ногинский схватил банку с водой для цветов и вылил ее всю на разгорающиеся обои. Через пару минут пожар был потушен. Оба приятеля перепугались и сейчас глубоко дышали, стоя у открытого окна. Все уже было позади, и они успокаивались. Комната представляла жалкий вид: сгоревшие тетрадки на письменном столе с большим черным пятном, черное пятно на стене, сорванный держатель для занавесок. Посредине комнаты чернел примус, что сыграл с ними такую милую шутку.

Вечером состоялся не очень приятный разговор с родителями. Правда, Живчиков участвовал в нем довольно косвенно, ибо в основном предки пытались доказать друг другу, что Живчиков — младший пошел именно в мать (так утверждал отец), хотя та упрямо утверждала, что в отца. Тимуру надоело это слушать, и он решил уйти.

На улице было хорошо: легкий ветерок дул в лицо, свежий воздух приятно щекотал ноздри. Вечерние улицы залиты светом, ослепительно горели витрины магазинов. Парень шел проспектом к кинотеатру. В этот момент он услышал:

— Молодой человек, вы не могли бы мне помочь?

Живчиков взглянул на подошедшую женщину. Та продолжала:

— Вы понимаете, мне нужно купить продукты, а собаку в магазин не пустят. Вы не могли бы чуть — чуть с ней постоять, пока я куплю необходимое. Вы не бойтесь, она не кусается и, вообще, очень спокойная.

Юноша посмотрел на собаку. Та принадлежала к какой — то непонятной породе: скорее всего смесь более или менее породистой с дворнягой. Довольно крупная псина, с рыжей шерстью и двумя темными пятнами на морде. Живчиков заметил, что животное не очень — то ухоженное: нечесаная шерсть, свисающая патлами. Собака смотрела на Тимура. Живчиков подметил, насколько все же были умные глаза у этой псины — именно осмысленные глаза, а не зенки какой — нибудь болонки, у которой, как считал парень, такого Божьего дара, как ум, нет.

— Конечно, — согласился Живчиков, — я никуда не спешу, покупайте.

Женщина всучила ему в руки поводок и, сказав: «-Ее зовут Диана», зашла в магазин. «-Зачем мне ее имя?» — подумал призывник, достал смартфон и принялся играть в тетрис при свете витрины. Примерно через час, увлекшись, Живчиков закрыл браузер и потер уставшие глаза. Сейчас он стоял, нервно переминаясь с ноги на ногу. Рядом смирно сидел пес и, как показалось юноше, не особо переживал долгое отсутствие хозяйки. «-Какая наглость!» — возмущался Живчиков — «-Вот и помогай людям после этого!». И терпение лопнуло. Он привязал собаку и зашел в магазин. Пройдя по всем отделам, он, естественно, никого не нашел. Через десять минут магазин закрыли. Тимур прождал еще час и, наконец, решил уйти, оставив собаку у магазина. Он взглянул на пса, сказал: «-Извини, подруга!», и стал уходить. Пройдя шагов пятнадцать, оглянулся: на опустевшей улице, привязанный, сидел одинокий пес и смотрел Тимуру вслед. Парень почувствовал, что не сможет уйти один. Неведомая сила не позволяла ему сделать это, и он подошел к животине. Та сразу же вскочила, завиляла хвостом, преданно смотря в глаза человеку. Тимур отвязал животное и с ним вместе, не спеша, отправился домой. Добравшись до дома, Живчиков, немного подумав, решительно позвонил в дверь. Ее открыл отец и увидел своего сына с собакой на пороге. Алексей Живчиков посмотрел сначала на своего ребенка в проеме двери, потом на собаку и простонал: «-Боже мой!». Затем он развернулся и крикнул:

— Светочка! Я знал, что это только начало! Пойди, посмотри — наш сынуля пришел домой с каким — то животным, очень похожим на него самого!

С этими словами он освободил проход. В коридоре появилась мать.

— Вы только сначала выслушайте, а потом судите, — попросил Живчиков и шагнул в дом.

Выслушав рассказ о Диане, родители даже похвалили парня.

— Собака будет жить у нас, — сказал отец и пошел спать. Мать вздохнула и согласилась. «-Какие же классные у меня родители!» — подумал Тимур с благодарностью. Настроение было отличным. Уже за полночь парень выключил свет в своей комнате и залез под одеяло. Через несколько минут дверь, ведущая в коридор, приоткрылась и собака, подойдя к кровати, улеглась на коврик. Живчиков вынул руку из — под одеяла и погладил по мягкой шерсти своего нового друга, и вскоре уже сладко спал.

В девять часов вечера следующего дня Тимур развернул серую квадратную бумажку у почтового ящика и прочитал, что в ней написано. Это была повестка из военкомата, в которой говорилось, что ему, Тимуру Живчикову, надлежит явиться в военкомат к десяти часам через два дня. Тимур чувствовал, что его деньки на гражданке сочтены. Но он знал и понимал слово «нужно», поэтому не падал духом. Через пару дней, в десять утра он стоял перед старшиной и крутил свою замусоленную повестку. Тот достал его личное дело из шкафа и после минутного изучения сказал:

— Иди к врачу в сто девятый кабинет, потом ко мне.

Призывник вышел из комнаты и стал искать кабинет врача. Перед дверью с номером «109» Тимур остановился, заправил рубашку и, открыв в кабинет дверь, поздоровался: «Здрасте». За столом сидела средних лет женщина. Она подняла глаза на вошедшего и промолвила, указывая на стул: «-Садись». Полистав дело, спросила:

— Как вы себя чувствуете?

Живчиков состряпал страдальческое лицо:

— Ой, доктор, мне кажется — я не здоров. Вы знаете, горло побаливает, с открытым ртом хожу — насморк, а утром температура была (он поднял глаза к потолку), тридцать семь и восемь. Но принял лекарства жаропонижающие и стало лучше, — закончил уже уверенным голосом.

Каждый здравомыслящий человек должен был понять из сего монолога, что человек сожалеет о том, что он болеет, это его весьма тяготит, но его все же следует лечить. Неизвестно, какие выводы сделал врач в данном случае, только она попросила открыть рот своего пациента, что тот и сделал с легким, но частым покашливанием. Затем она долго его прослушивала, пытаясь услыхать что — то нехорошее в организме молодого человека.

Наконец, врач откинулась на спинку стула, и Живчиков увидел, как ее рука вывела на бумажке в его личном деле следующее: «Практически здоров». На всякий случай парень спросил:

— А что мне делать с больным горлом, насморком, температурой?

— Что делать? Лечить. Впрочем, сходи к главврачу и спроси у него, он тебя тоже посмотрит.

— А у кого спросить? — не понял Тимур.

— Уразгильдяева. Это наш главврач. Дело твое я сейчас ему отнесу. Пошли.

Она встала и вместе с Живчиковым вышла из кабинета. Подошли к комнате главврача и женщина в белом халате, оставив парня ждать ее команды, зашла внутрь. Через минуту она вышла и, бросив юноше: «Заходи», скрылась за поворотом коридора. Живчиков толкнул дверь и шагнул в кабинет. Там сидели трое: двое мужчин и одна девушка. Все трое в белых халатах. Один из мужчин держал в руке дело Живчикова, другой курил в форточку. Тимур спросил мужчину, в руках которого было его личное дело:

— Вы Разгильдяев?

Девушка взглянула на доктора и прыснула в кулак. Мужчина с сигаретой тоже улыбнулся. Живчиков не успел ничего понять: доктор, держа дело открытым, подозвал его к себе и попросил открыть рот. Парню показалось, что доктор вовсе не исследовал его ротовую полость, а только мимолетно взглянул в распахнутый зев и тут же приказал его закрыть. Взяв ручку, он размашисто начертал на личном деле: «Здоров». И, повернувшись к невеселому Живчикову, пояснил:

— А все потому, что я не Разгильдяев, как вы меня обозвали, молодой человек, а — Уразгильдяев! Идите к старшине, — закончил Уразгильдяев! «-А я так понял: спроси у Разгильдяева»! Живчиков через двадцать минут вышел из военкомата, перечитывая полученную повестку. Эта повестка была уже на отправление, на послезавтра. «-Ну, и раздолбай же я! Спроси у Разгильдяева! У Разгильдяева! А он — Уразгильдяев! Упустил я махонькую отсрочку от отправки в армию! Раздолбай! Разгильдяй! Упустил!» — колючая мысль пульсировала в голове обиженного призывника.

Весь вечер Тимур обзванивал друзей, родственников, просто знакомых. Большинство обещало прийти на проводы. На следующий день он помогал родителям в подготовке. Отец и мать отпросились с работы, поэтому были свободны. До глубокой ночи в квартире Живчиковых шла подготовка. На следующий день они состоялись. Звучало много пожеланий, советов, наставлений и предупреждений. Последние гости ушли далеко за полночь…

Рано утром Тимур с трудом открыл глаза: отец трепал его за плечо, приговаривая: «Вставай, пора!». «Это последний день на гражданке!» — вдруг реально ощутил юноша. У изголовья кровати стояла Диана и виляла хвостом. Живчикову — младшему сейчас мучительно не хотелось куда — либо идти, он всем телом и душой ощущал, что это такое привычное домашнее тепло кончается. Кончается его гражданская жизнь, теперь он солдат и он во многом несвободен…

На сборном пункте была масса народа. Тимур попрощался со всеми, кто его пришел провожать. Еще раз простившись с матерью, Живчиков поднял рюкзак и решительно пошел к автобусу. Пройдя метров двадцать, посмотрел назад. Там стояли его близкие, друзья, то есть люди, покидать которых было все же больно. Будущий солдат, а ныне пока еще призывник, энергично двинулся вперед: прощаться надо решительно. Отец Тимура видел удаляющуюся спину сына и вспоминал свой уход в армию. Он тоже уходил таким же пацаном, а возвращался уже мужчиной. Но то были другие времена, другая страна и Вооруженные Силы. Кем вернется из армии сын — вопрос, волнующий миллионы матерей. «-Кем он вернется?» — думал Алексей Валерьевич Живчиков. Его размышления прервал шепот набожной бабки Тимура по линии матери: она крестила уходящего внука, приговаривая: «-Боже! Спаси и сохрани!». Отец парня посмотрел вслед сыну и повторил: «Боже! Спаси и сохрани!».

Живчиков шел навстречу неизвестности и все отчетливее понимал, что с этого момента начинается новый этап в его жизни. Прожитое оставалось позади, за другой чертой. Он становился солдатом. Гражданская жизнь прерывалась. Жаль! Он вспомнил все свои недавние злоключения с ностальгией: эти предпризывные дни подарили ему дополнительную радость ощущения гражданской жизни, да и жизни вообще.

А жизнь Живчиков любил. И вот такой экземпляр и достался впоследствии Анжеле Токаревой — популярной телеведущей — в качестве любимого человека.

ГЛАВА 4

— Ребята! Я не буду тут долго рассусоливать! На дворе бушует кризис, везде идут сокращения! — Анжела Токарева поправила копну завитых черных волос, — еще пару таких «проколов», и я просто найду других сотрудников, которые будут делать эту работу с удовольствием.

Двое молодых людей слушали начальницу с поникшими лицами. Они понимали, что действительно дали «маху». Один — недавний выпускник факультета журналистики, другой — высших операторских курсов. креативные, в общем — то, ребята. Анжела Алексеевна Токарева некогда разглядела в них искорку трепетного отношения к своей работе. Эти парни обожали журналистику, но на сей раз, исходя вроде бы из благих побуждений, сделали только хуже. Токарева дала им четкие инструкции: куда идти, что снимать, у кого брать интервью. Однако, по пути на задание они услышали по радио об ограблении пункта обмена валюты на Марксистской улице, и без согласования с Анжелой решили творчески подойти к новости. А именно: оперативно отреагировать на сигнал, «задвинуть» на задание начальницы и рвануться за «жареными» фактами. Они хотели действовать, как истинные репортеры: происшествие и мгновенная реакция на него. Хотели, чтобы именно их телепрограмма стала первой, которая расскажет о вооруженном налете на пункт продажи и покупки валют разных стран. И ребята сменили маршрут. Простояли в пробке. А когда добрались до пункта обмена, то выяснили, к своему сожалению, что как такового — то ограбления и не было. Просто один психически неуравновешенный человек, как выяснилось впоследствии, вошел в пункт обмена валют с макетом пистолета и стал дико вопить, что это — «налет» и «всем конец». При этом на голову мужик натянул старый мешок из под обуви с прорезями. В этот момент сотрудник одной из популярных радиостанций случайно уже присутствовал в данном обменнике по своим делам. Ему нужны были евро для поездки в Европу. Он то и набрал на сотовом номер своей студии. Крики горе- грабителя и пошли в эфир.

Новость подхватили другие СМИ, и только потом выяснилось, что психически больной человек, таким образом, просто решил позабавиться. Его скрутили, да он и не сопротивлялся, а только лишь глупо улыбался и кричал, что он — гангстер. Не бандит, а именно гангстер. При этом «гангстер» пускал пузыри из слюны, пока его вели к машине. «Гангстера» отправили в лечебное учреждение с коваными решетками на окнах, а обменник закрыли до завтра. Свидетели разошлись. Так что, подчиненные Анжелы Токаревой, журналист и оператор телепрограммы «Азбука Безопасности», прибыли к закрытым дверям и не сняли ни редакционный репортаж, ни какой — либо другой. Они сидели и внимали тому, как их распекала начальница и знали, что еще один такой прокол и молодая ведущая программы Анжела Алексеевна Токарева, уволит их без раздумий. К удовольствию молодых людей, в момент ее гнева у Токаревой зазвонил сотовый. Анжела прервала обличительный монолог и нажала кнопку приема сигнала.

— Да! Да — да! Это я!.. Да, «Азбука безопасности»!.. Кто вы?.. Из полиции? Ага, очень приятно!.. У вас есть для нас материал?.. Что?.. Кто?.. Тимур Живчиков? Да, я его знаю!.. Ох, ты! Да-с! Ну и материал вы мне предложили!.. Да нет, прошу вас, не надо. Я сама его заберу!.. Да. Минут через сорок буду. В каком отделении?.. Понятно. Спасибо. Передавайте привет полковнику Алдонину Сергею Викторовичу!.. Спасибо! Я приеду через сорок минут! — Это в последний раз, мальчики! — бросила Токарева двум унылым подчиненным, собирая сумку и накидывая шубу на плечи.

Молодые ребята быстро закивали головами, а Анжела устремилась к своей «Мазде». Предстояло забрать из отделения полиции этого раздолбая — Тимура Живчикова. Ее телепередача «Азбука безопасности» успешно сотрудничала с органами милиции, а затем полиции. Фамилию Токаревой знали в органах правопорядка. Поэтому Тимура Живчикова ей отдавали сейчас без серьезных для самого парня последствий.

— За что его взяли? — уже в отделении полиции Анжела с плотно сжатыми губами от глядела на светлую голову Живчикова в «обезъяннике». Сам Тимур с достаточно глупым выражением лица наблюдал за Анжелой и при этом самодовольно улыбался.

Дежурный по отделению пояснил:

— Он на Манежной площади декламировал стихи и пел песенки под гитару. В футляр ему денежки прохожие и иностранцы клали. Только вот мало того, что он нарушил общественный порядок, так еще его репертуар! Он ведь матерные частушки и песенки пел. Неприличные стишки рассказывал. С матом. С порнографией можно сказать!

— Например? — сглотнула слюну Токарева.

— Ну, постовой, что привел его в отделение, шепнул, что этот архаровец такие произведения выдавал публике, что закачаешься: «-А сейчас я спою вам гимн импотента! И начал петь «Вставай! Проклятьем заклейменный!..»

— Понятно! — зашипела выпускающий редактор и ведущая ТВ программы «Азбука Безопасности». — Остальное, наверное, тоже в том же ключе?

— Ну да, в общем — то. Хорошо еще, что политику не приплел! — хмыкнул дежурный.

— Спасибо, что ограничились штрафом!

— Он сказал, что вас хорошо знает, и что является сотрудником вашей программы. Да так уверенно! Телефон ваш назвал, мы решили вам позвонить, так как программу вашу ценим и смотрим.

— Сотрудником? — переспросила Анжела.

— Вне штата вроде бы. А что, соврал? — нахмурился полицейский.

— Да нет, — после короткой паузы прохрипела Токарева. — В некотором роде, он действительно работает со мной.

— Что ж! Забирайте его! Только проведите с ним профилактическую беседу.

— Обязательно! — кивнула женщина. — Молодой он еще, детство все еще играет в одном месте.

— Оно и видно! — согласился дежурный. — Хотя уже в армии отслужил, так он нам сказал.

— Да, отслужил, — подтвердила Анжела. — Да только пока мужчиной ответственным за свои поступки не стал, к сожалению.

Через пару минут Тимур услышал приятную фразу «-На выход» и снова стал свободным.

Анжела и Тимур сидели в небольшом кафе. Парень с удовольствием лопал массивный бифштекс с картофелем «фри», запивал все это дело лошадиными дозами сока и при этом с довольным лицом громко причмокивал.

— Так зачем ты туда пошел?! — спокойно спросила Токарева.

— Денег хотел «срубить» немного. Не могу же я у тебя или родителей их брать! У них тоже зарплату сильно урезали! Кризис этот гребаный! А стипендия у нас, сама знаешь: только хватит до кладбища доехать, там и помереть! Да и творчество свое народу хотел показать!

— Творчество! — передразнила женщина. — Шел бы на передачу «-Ты — смешной!» Зачем закон нарушать?

— «Ты — смешной» — далеко! А Манежная площадь — рукой подать! Да и денежек мне зрители все же накидали!

— А что за репертуар! «Вставай, проклятьем заклейменный» и прочие пикантные остроты!

— Так нравиться людям! Я старался чего — нибудь приличное исполнить. Да нет спроса.

— Нда-с! — мотнула головой ведущая телевидения. — Когда же ты повзрослеешь — то! Что за раздолбайство! А?

Тимур дожевал порцию. Перед ним стояла пустая тарелка. Парень поглядел на Токареву голодными глазами, несмотря на съеденную пищу.

— Лапочка! Как было бы хорошо покушать!

— Не называй меня лапочка! Просила же! — поморщилась Анжела. — Что, кушать опять хочется?

— Угу! — промычал юноша. — Не наелся. Ты мой апельсинчик!

— Официант! — выкрикнула Токарева.

От барной стойки отделился аккуратный мужчина в белой рубашке с черной бабочкой и в отутюженных брюках. Через десять минут Тимур Живчиков с аппетитом уплетал новую порцию, но на сей раз жаркого с овощами. Токарева глядела, как лихо разделывается студент с блюдом.

— Откуда же ты такой свалился на мою голову? — тихонько прошептала она. В зале кафе играла приглушенная музыка, и увлеченный поглощением пищи Тимур не услышал едва слышного вопроса Токаревой. Анжела перевела взгляд в окно и стала вспоминать…

Они были разными. Тимур Живчиков отличался нравом беспокойным, совершал много разнообразных, иногда не совсем нужных движений, говорил громко и торопливо. Если ему надо было куда — то идти, то делал он это так стремительно, перебирал своими ногами так быстро, что со стороны казалось, что он не идет, а бежит. На отцовской машине ездил быстро, частенько лихачил, регулярно показывал соседним водителям вытянутый средний палец, при этом, посылая других участников дорожного движения, даже дальше, чем «куда Макар телят не гонял». А один раз докатился до того, что в ответ на такой же жест, показанный ему одним из водителей, приподнялся на своем сидении и, так как дело было в летний жаркий день, оттянул частично шорты вместе с семейными трусами и продемонстрировал тому кусочек своей попы. Мужик в очках и его супруга в соседней машине рты раскрыли от удивления.

Добившись какого — либо успеха, сделав что — либо, даже незначительное хорошо и ловко, тут же сообщал об этом всем, причем в таких красках, что обычное прикручивание полки к стене выливалось в сложнейший, многоаспектный, требующий недюжинного мастерства и смекалки процесс. А обычное простенькое стихотворение из двадцати строчек, написанное им за полчасика, превращалось в его рассказах об этом событии в плод бессонного творчества, творческих мук, тяжелых раздумий и, якобы, мучительной работы мысли. Причем, об этих двадцати строках и подвешенной полке вскоре узнавало огромное количество людей, иногда даже незнакомых, из уст самого Тимура. Тот факт, что полка, например, рухнула вместе с книгами спустя три дня, в его разговорах оставался без внимания и опускался, так же, как и то, что стишок был написан за кружкой пива в баре.

А вот Максим Крошкин, друг детства Тимура, говорил мало и тихо, в любой ситуации он предпочитал промолчать, нежели что — то сказать. Однако, если обстоятельства требовали, он мог рявкнуть коротко, четко и убийственно резко. В компаниях все больше слушал, когда другие громогласно хохотали над анекдотом, улыбался лишь уголками губ, отчего его лицо становилось еще более привлекательным. Он занимался боевым дзюдо, имел стальные мышцы, мог быстро найти неисправность и починить сломанный мотоцикл, автомобиль, стиральную машину и компьютер. Живчиков частенько звонил Максиму и спрашивал, какую кнопку и как нажать на разных приборах, бытовой технике, куда подсоединить провода аккумулятора автомобиля, и как настроить электронную почту.

Двое друзей в очередной раз договорились встретиться в небольшом пивном баре, с целью поиграть в бильярд. Живчиков опять рассказывал Максиму про то, какое красивое очередное стихотворение он сочинил в бессонную ночь. Крошкин слушал друга со спокойным выражением лица. Было сложно понять, верит ли он этим небылицам. Единственное, что Максим спросил за полчаса монолога Тимура:

— Так ты поменял колодки на машине? Делал, как я тебе все объяснял? Я же тебе рисовал на бумаге все в нужной последовательности действий?

Живчиков недовольно поморщился.

— Знаешь, я вроде делал все, как ты сказал. Колодки в магазине я купил, это было не сложно, ты ведь мне маркировку продиктовал, колесо я даже сам открутил. Потом твою бумажку с описанием всех действий шаг за шагом изучал и положил ее на капот. Ну, а потом открыл настежь ворота гаража, чтобы света больше было и воздуха, но налетел ветер, бумажку твою с инструкциями сдуло в смотровую яму. Я туда полез, в подвал, а там темно: лампу давно новую вкрутить надо было. Наступил ногой в ведро с отработанным маслом, заорал, бумажку так и не нашел, а когда вылезал из ямы, головой ударился о защиту картера автомобиля. В общем, без тебя ничего не получилось. Поможешь?

— Помогу! — несколько обреченно кивнул Макс.

— Ты настоящий друг! — искренне обрадовался Живчиков и стал излагать следующую свою гениальную идею, как найти достойную девушку для Максима.

После кафе они пошли в гараж, что бы установить новые тормозные колодки на автомобиль. У студента Живчикова была первая в жизни машина: «Лада- Калина», пусть и б/у, но в хорошем состоянии.

Максим и Тимур медленно двигались к гаражу, как вдруг они оба услышали крик. Кричала женщина или девушка с территории закрытого уже с год и не действующего детского сада.

— Отстаньте, уроды! Не лапай меня! Люди, помогите! Люди, помогите!

Оба приятеля резко прекратили разговор, переглянулись. Тимур достал из кармана куртки газовый пистолет, мускулистый спортсмен Крошкин напрягся. Они быстро проникли на территорию детского сада через разогнутые железные прутья ограды. Кричали за третьей от забора верандой. Ребята устремились туда. Когда они выскочили, то увидели, что четверо рослых пацанов лет семнадцати, крутили руки девушке, которая и звала на помощь. Один из них держал ее за шею одной рукой, а другой шарфом закрывал ей рот. Третий стягивал с девчонки джинсы, и наполовину ему это удалось. Четвертый, самый рослый и сильный, стоял рядом и давал указания троим нападавшим.

— Эй, вы! Вы чего это тут вздумали сделать?! А ну, отпусти девчонку ты, урод! — смело вступил в дело Живчиков и стал подходить к пацанам с пистолетом наперевес. — Я вам сейчас все причиндалы отстрелю на фиг!

Повисла недолгая пауза.

Макс Крошкин успел крикнуть другу: «-Берегись! Слева!», и Тимур даже услышал этот крик. Но, честно говоря, на этом смелое и решительное вмешательство в плохую ситуацию Живчикова было прервано: главарь банды, тот, что остался слева от движения Тимура, резким ударом узкого кастета по голове «вырубил» Тимура. Живчиков услышал крик предупреждения об опасности, но больше ничего не смог ни слышать, ни сделать, так как потерял сознание. Макс Крошкин остался один на один с потенциальными насильниками. Увидев, что Тимур упал, Макс рассвирипел…

Когда через некоторое время Живчиков очнулся, то увидел людей в полицейской форме с автоматами наперевес. К нему спешили люди в белых халатах — явно сотрудники скорой помощи. Но больше всего его удивило то, что все четверо несостоявшихся насильников с разбитыми в кровь лицами, со стонами плевали кровью на землю и на пол веранды. Их жертвой оказалась очень симпатичная девушка, которая стояла рядом с Максом. У парня над бровью был наклеен свежий лейкопластырь, других видимых повреждений видно не было.

Голова у Тимура гудела, как рождественский колокол. Как так все вышло?

Новость о поимке четырех преступников, которые грабили и насиловали женщин, не гнушались нападать на пенсионеров и почтальонов, разносящих денежные выплаты, пенсии, переводы, быстро облетела весь район. Малолетние бандиты были пойманы и теперь давали показания. Эта информация просочилась в СМИ, тем более журналистов заинтересовал тот факт, что задержание фактически произвели гражданские лица, а не сотрудники правоохранительных органов. Телевидение мегаполиса решило сделать телепередачу об этом задержании. По своим журналистским каналам редакторы выяснили имена и координаты участников этой истории, запросили помощь в полиции для содействия выхода в эфир соответствующей телепередачи. Такая помощь в рамках многолетнего сотрудничества органов охраны правопорядка и телевидения журналистам была оказана. Эксклюзив получила телепрограмма «Азбука безопасности» и ее ведущая Токарева Анжела Алексеевна.

Живчиков, Крошкин и спасенная ими девушка Олеся Самойлова сидели в телестудии, и свет прожекторов и софитов освещал их лица. В студии присутствовали зрители, были представители полиции в форме. Макс и Олеся не особенно — то хотели идти на эти съемки, но Токарева напомнила им о гражданском долге, о том, что тысячи ребят будут смотреть эту телепередачу и, может быть, когда — нибудь тоже помогут другим людям в подобных ситуациях. Тимур же с готовностью согласился участвовать в ток — шоу. Анжелу Токареву он до этого не знал.

— Так расскажите, Максим, — обратилась ведущая «Азбуки безопасности» к Крошкину, — как все это произошло? Вы услышали крик о помощи?

Максим, как человек мало разговорчивый, но много делающий, поморщился, подбирая слова:

— Мы крик услышали. Полезли в проем в заборе. Увидели, что… обижают девушку…. Держат ее. Ну… Отбили….

— А кто шел первый на бандитов? — кивнула в знак того, что внимательно слушает. Она держала микрофон в руке прямо перед Максом.

— Тимур и шел…

После небольшой паузы зал зааплодировал. Тимур сидел с довольной физиономией и многозначительно молчал. Токарева с интересом посмотрела на блондинистого Живчикова.

— А что было дальше?

— Дальше? Дальше дрались мы. Олесю отбили. Она полицию и вызвала с сотового. Вот и все, весь рассказ.

Ведущая слегка нахмурила брови: ей и зрителям нужны «краски», подробности.

— А подробности, детали, какие приемы вы использовали? Оружие?

— Я ничего такого не использовал. Дубину я взял. Да пусть Тимур рассказывает! — промямлил смущенный Крошкин.

— Хорошо, мы обязательно спросим Тимура Живчикова. А что нам скажет Олеся Самойлова, которая вела себя так мужественно?

Олеся застеснялась, подумала немного и просто изложила свое видение ситуации:

— Помогли мне ребята, это точно! Они молодцы! А рассказывать не хочется об этом. Они же на меня напали, эти четверо. Что рассказывать? Пусть Тимур расскажет.

Ведущая обратилась к Живчикову:

— А вы, Тимур, можете что — нибудь добавить?

— Я расскажу вам, как было дело, — пообещал Живчиков.

— Пожалуйста, мы ждем подробностей.

Родители Тимура, Алексей и Светлана Живчиковы, с гордостью глядели из рядов зрителей на возмужавшего сына. Тимур набрал в легкие побольше воздуха и начал говорить:

— На улице были уже сумерки, когда мы шли среди серых силуэтов бетонных коробок огромного мегаполиса. Под ногами зловеще шуршала осенняя листва. На горизонте появился идеальный по форме диск луны. Мы шли в гараж с мирным желанием починить мою машину. Вокруг звенела такая мягкая тишина, какая бывает в полях с неубранным урожаем в предрассветный час. И вдруг эта прозрачная тишина взорвалась пронзительным, душераздирающим криком, что острым клинком пронзает мозг. Кричала женщина.

Олеся с удивлением посмотрела на рассказчика. В студии стояла полная тишина. Макс пристально смотрел на друга, освещенного софитами. Ведущая Токарева Анжела с нескрываемым интересом внимала словам Живчикова.

— Продолжайте! — попросила она.

Живчиков продолжил:

— Итак, словно свист секиры, летящей во врага, раздался этот крик о помощи. Крик леденил душу, проникал сквозь барабанные перепонки прямо в мозг. Этот клич о помощи донесся с территории заброшенного детского сада. Я колебался, может быть, несколько секунд, а потом устремился к лазу в заборе, крикнул Максу короткое «-За мной!».

Крошкин вновь с удивлением посмотрел на друга. А Живчиков продолжил:

— И мы, раздирая в кровь руки, не чувствуя вонзающихся в кожу заноз от старых досок забора, рванулись на выручку. Одежда на нас кое — где порвалась, руки саднило. Но я решительно шел вперед, за мной двигался друг моего детства Крошкин Максим, — Тимур рукой указал на друга, — вот он, мой друг и товарищ! Мы росли вместе с младых ногтей, можно сказать, и мой верный товарищ шел за мной, навстречу неизвестности…

Тут Живчиков сделал паузу и помолчал, потом отпил воды из стоящего на столике стакана с минералкой, и повел свое повествование дальше:

— Крик дикого ужаса женщины повторился! — теперь уже Олеся с удивлением глазела на рассказчика, — И мы с моим Максом в едином порыве устремились на этот крик. Я вынул из — за пазухи пистолет…

Здесь рассказчик осёкся, опять сделал паузу. Зал слушал.

— Пистолет у меня газовый, но это — лучше, чем ничего. Разрешение на него у меня имеется. Макс же схватил какую — то палку, типа дубины, по пути к веранде. В схватке могло пригодиться любое оружие. Сумерки сгущались. Мы шли к устрашающей неизвестности. Мы предстали перед преступниками, как гром среди ясного неба, как два луча света, пронзающие темноту, как летящий в полете снежный барс предстает в последний момент перед глазами своей жертвы. Эти черные насильники и бандиты поймали Олесю и затыкали ей рот. Мы появились вовремя, и мой взгляд скрестился с взглядом их главаря, жуткого и зловещего типа, должен я вам сказать…

Зал затаил дыхание. Все слушали рассказчика.

— Олеся оказалась в капкане, в мощных лапах этих «горилл». Продолжая смотреть прямо в глаза их главарю, я начал движение в сторону девушки с целью отбить ее из грязных лап коварных законоотступников. И тут я услышал свист рассекаемого воздуха. Что — то, какое — то их оружие, возможно кастет, летел навстречу мне в одной плоскости с моей головой.

Живчиков и тут сделал паузу и стал соображать, не перегнул ли он с плоскостями. Он посмотрел в зал. Девчонки студии смотрели на него завороженными глазами, мужики сурово внимали. Ведущая, как восторженная гимназистка, с горящими глазами, изучала Живчикова.

— И что было дальше? Вы ушли от подлого удара из — под тишка? Вы же самый настоящий герой, первый, кто кинулся на помощь! — с нетерпением торопила рассказ ведущая ток — шоу.

Живчиков хотел, было, выдать следующую тираду, но тут он посерьезнел, медленно обвел взглядом сидящих в студии зрителей. Посмотрел в глаза другу Максиму, затем в глаза Олесе. Все ждали продолжения рассказа. Студент Живчиков вдруг переменился в лице. Из возвышенного, оно стало серьезным. Он просто без пафоса уже сказал:

— На самом деле, уважаемые гости студии и телезрители, не я задержал этих бандитов. Это сделал Максим, один, без моей помощи. Мне, как двинули по балде кастетом, так я и выключился напрочь. А когда я очнулся, все было уже кончено. Мой лучший друг их обезвредил. Он же дзюдоист и большой спортсмен. Это он — настоящий герой! А я так и не успел никого из них обезвредить. Мне кастетом по башке — и кирдык…

В зале воцарилась на некоторое время полная тишина. Крошкин с укором смотрел на Тимура, но тот лишь мягко подмигнул другу.

— Так значит, вот он, наш герой! Вот он этот спаситель и бесстрашный боец за справедливость! — после короткой паузы повысила голос ведущая шоу. Все камеры, все софиты и студийные прожекторы отвернулись от Живчиков, и сразу же оказались направлены на дзюдоиста. Взгляды всех присутствующих устремились на нового героя. Макс недовольно поморщился от такого пристального внимания.

— Так расскажите нам в подробностях, как вы обезвредили эту банду, какие приемы применяли, как бились с превосходящими силами этих преступников! — потребовала ведущая.

Крошкин помолчал немного, переглянулся с Олесей Самойловой, та едва заметно кивнула. Максим сказал просто и твердо:

— Вы знаете, я и Олеся не хотим больше вспоминать и рассказывать об этом эпизоде. Благодарю всех гостей в студии, операторов и ведущую Анжелу Токареву за приглашение, а также зрителей канала. Извините! А насчет Тимура скажу одно: да, может он и не смог никого обезвредить, но он ведь первый ринулся на крик о помощи в тот проем. Первый!

Крошкин умолк. «-Реклама» — объявила ведущая и тут же пошел блок роликов.

А в студии Максим и Олеся поднялись со своих кресел, направились к выходу. Часть зала неодобрительно загудела, другая часть проводила ребят аплодисментами. Токарева растерялась лишь на секунду, После рекламы она запустит следующий сюжет телепередачи о том, как был задержан в троллейбусе очередной ловкий карманник.

Во время показа рекламы, Токарева Анжела, с микрофоном в руке, подошла к Живчикову и, выключив тумблер беспроводной связи на микрофоне, воодушевленно обратилась к Тимуру. Склонившись к самому уху:

— Я честно скажу вам, Тимур! Я восторгаюсь вашей честностью! И рассказывали вы так все поэтично, красочно!

Зрители в студии во время рекламы занимались своими делами.

— Спасибо! Но, знаете ли Анжела, не я герой.

— Нет, здесь вы скромничаете! Пойти на выручку человеку, зовущему на помощь, не испугаться, в наше время это много стоит! Это тоже геройство, Тимур! Я вами восхищаюсь!

— Спасибо, — несколько покраснел Живчиков.

— У вас, Тимур, осталась моя визитка? — улыбнулась Анжела.

— Конечно! — моргнул в ответ юноша. — Это мое самое ценное приобретение во всей этой истории.

— Может быть, мы вместе сходим куда — нибудь? — просто спросила Анжела.

— Конечно! Конечно! — обрадовался Тимур. — Обязательно! Есть отличный компьютерный клуб, где можно рубиться в игры до самого утра…

— Я не играю в компьютерные игры! — обескуражила ведущая программы «Азбука Безопасности», глядя прямо в светло — голубые глаза Живчикову. В этот момент она ощутила странное ощущение. Как будто разряд электрического тока пробежал по телу.

— Ой! Мы сходим с вами в парк! Будем кружить на каруселях, и фыркать от головокружения! Или в музей! Или в театр! Или в кино! Или…

— Разберемся, Тимур! — перебила Анжела. — Рекламная пауза заканчивается. Мне нужно продолжить работу ведущей.

— Конечно! Конечно! — кивнул Живчиков.

Вот так они и познакомились.

Через полтора месяца в квартире Крошкина зазвонил телефон, и хозяин нажал кнопку приема на радиотелефоне.

— Слушай, Макс, это я, Тимур! Ну, вот, как ты мне не объяснял, ни хрена ничего не получается! Я пытаюсь настроить работу электронной почты на компе, как ты меня учил. И ни черта не получается. Ты вечно, как начнешь что — нибудь мне объяснять, так один черт ногу сломит! Нажми на эту кнопку, следи за всплывающими окнами, задавай правильно какие — то, на хрен, параметры!

Крошкин оторвал трубку от уха и положил ее на стол. В радиотелефоне продолжал вещать голос Живчикова. Максим спокойно встал, подошел к шкафу, вынул свитер и стал его надевать.

— У Тимура опять чего — то не получается? — спросила лежащая на диване с журналом Олеся.

Максим подошел к девушке, чмокнул ее в щеку.

— Конечно, опять не получается. Одевайся, пойдем опять выручать нашего друга.

— А он все — таки раздолбай, твой Тимурка! Я его мало знаю, но раздолбайство в нем присутствует! — Самойлова улыбнулась и стала готовиться к выходу.

Максим пожал плечами. А Тимур продолжал жаловаться в трубке на якобы бестолковые объяснения и инструкции Крошкина.

— Мы сейчас зайдем к тебе, все настроим! — прервал монолог Живчикова Макс, — Будем у тебя через десять минут. Жди!

Крошкин с новой любимой девушкой отправлялся в очередной раз на помощь своему лучшему другу. Другу детства, который опять что — то сделал не так, как следует, и нажал не туда, куда необходимо.

ГЛАВА 5

Под румяными шашлычками игриво шкворчили ярко — красные угли. Они то и дело вспыхивали пламенем, как бы желая вместо человека сожрать ароматные кусочки свинины, перемежающиеся с дольками молоденьких кабачков, кольцами лука и синими кусочками баклажанов. Дым пробивал мясо насквозь и аромат классно приготовленного восточного кушанья дурманил мозг разгоряченных спиртным людей. Они уже успели основательно проголодаться, что совершенно естественно при активных движениях на свежем воздухе. Лучи весеннего теплого солнца тончайшими нитями рассекали ткань воздуха. Даже сквозь звук работающего магнитофона можно было легко расслышать веселую трель радостных лесных птиц. Легкий ветерок качал кроны деревьев. Время едва перевалило за два часа дня. Государство подарило труженикам и завтра и послезавтра праздничные выходные дни. Начало мая. День солидарности трудящихся. И эти самые трудящиеся, большой коллектив телеканала «Мир вокруг нас», в рамках которого и вещала программа Анжелы Токаревой «Азбука безопасности», дружно отрывались на корпоративном пикнике.

На загородном сейшене присутствовал представитель администрации, а именно коммерческий директор канала «Мир вокруг нас», Алмазов Герман Тимофеевич. Мужчина в самом расцвете лет, он многого добился. Во всем его облике чувствовалась начальственная стать. Едва выпирающий животик придавал ему солидности. Темные волосы едва начинали редеть. На фоне правильных черт лица несколько несуразно смотрелся широкий, явно когда — то сломанный нос — отпечаток активных занятий боксом в юношеские годы. Герман Тимофеевич давно забросил профессиональные тренировки, но все еще колотил грушу дома при наличии свободной минутки. Больше для души и крепости тела. Но и этих минуток хватало, чтобы поддерживать широкий разворот плеч, ровную дыхалку, крепкие кости.

Алмазов с неудовольствием посмотрел на стажера отдела рекламы Федора Яхонтова, который, по неопытности, слишком усиленно налегал на корпоративный «Мартини». Федька на глазах начальника вновь махнул почти целый стаканчик сладкого напитка, крякнул и, вытянув губы вперед, полез целоваться к сотруднице бухгалтерии Ксении Ветровой, женщине далеко за тридцать, семейной и весьма миловидной. При этом юноша сладострастно мычал сквозь мокрые от «Мартини» уста. Ксения перехватила недовольный взгляд начальства и дала отпор «наклюкавшемуся» юнцу.

— Федька! — проворчала она громко. — Что это ты так набрался на самом первом твоем корпоративе! Эх, молодо — зелено! Иди, возьми надувной матрас, поспи под березкой. Погодка — то просто отличная!

— Я…. Я…. Я вас люблю, Ксения! Я вас люблю! — продолжал тянуть губы Яхонтов. — Если и пойду на матрас, то только с вами! Только вы, я и матрасик! Пойдемте со мной на матрасик! Я пузырь…. Хм…. Бутылочку «Мартини» Захвачу!

Ветрова улыбнулась было, но тут случайно наткнулась на колючий взгляд коммерческого директора. Лицо Ксении сразу приобрело суровое выражение, и она решительно заявила юноше:

— Оставь меня в покое, Яхонтов! Мне и твоим коллегам по работе неприятно, что ты так напился на нашем празднике! Наша телекомпания — большая семья! А ты ее позоришь!

Федька Яхонтов умолк на время, переваривая информацию. Сначала Ветрова вроде бы с ним кокетничала, а теперь гонит прочь и совершенно к нему холодна.

— Ты хотишь сказать, Ксения, что в семье не без урода? — икнул стажер достаточно вульгарно, — И…. И…. Это я, что ли, этот урод?

Ветрова вновь прострелила взглядом пространство и увидела, что начальник на них теперь не смотрит, а занялся своим Ipad. Бухгалтерша повернулась к нетрезвому воздыхателю и уже по — доброму предупредила:

— Да нет, Федька, никакой ты не урод! Но ты явно перебрал «Мартини». Иди, поспи, Федька, на матрасике. Видел, как недовольно уже на тебя Алмазов смотрит? Не буди лихо! Проспись! Ты же на испытательном сроке!

— Алмазов! Алмазов! — пьяно прорычал юноша, — Зануда он, этот Алмазов! Зануда…

— Тише ты! — шикнула на него Ксения. — Услышит и уволит! Иди лучше поспи, Федька! Прошу тебя.

— Просишь? — икнул Яхонтов.

— Прошу.

— Эх…. Ладно. Иду спать. А то мутит что — то.

— Вот и умничка! Отдохни на матраце, и мы с тобой переговорим.

Яхонтов встал, шатаясь, двинулся к палаткам, у которых лежали прижатые грузом уже надутые воздухом матрасы, взял один из них и поволок его в лесную чащу. При этом парня основательно качало из стороны в сторону, а матрац постоянно выскальзывал из рук.

— Иди ко мне, мой надувной дружок! — пьяно бормотал стажер. — Девушки живой у нас нема. Ксюха меня не ласкает. Даже резиновой, надувной женщины нет. Пойдем с тобой, мой воздушный дружок!

Анжела Токарева и Герман Алмазов наблюдали за спиной стажера, исчезающей между веток и стволов деревьев.

— Не рассчитал со спиртным юноша! Не рассчитал! — прокомментировала молодая женщина поведение стажера. — Молодой еще, нормы своей не знает!

— А должен бы знать! — сдвинул брови Алмазов, — По правилам — должен знать!

— А ты разве в его возрасте так не напивался, не зная своей дозы? — выдохнула Анжела.

— Было дело. Но только один раз. Мне потом так плохо было, что запомнил этот урок надолго.

— Может и у Феди так же получится, — Анжела подняла веточку с земли и стала рассматривать ее на ладони.

— Посмотрим! — уклончиво пробасил Герман Тимофеевич. Он внимательно обвел взглядом молодую женщину и аккуратно положил свою ладонь ей на запястье. — Ты подумала над моим предложением, Анжела?

Токарева застыла на мгновение, но руку мужчины со своей не убрала. Вздохнула.

— Мне нужно еще время, Герман.

— И сколько тебе его нужно?! — с каменным лицом коммерческий директор телеканала «Мир вокруг нас» и убрал руку.

— Хм…Не торопи события. Не знаю.

— Ты что, меня мало знаешь? Ты во мне сомневаешься? Что тебя беспокоит?

Токарева замялась. Она чувствовала некий дискомфорт всякий раз, когда кто — то торопил ее с принятием решения. Алмазов по привычке давил на людей, а сейчас и на нее. Пусть и мягко в ее случае, но — давил. «-Он, вроде бы, мужчина видный. Мне нравится. Успешный, физически крепкий, стабильный и предсказуемый», — думала на досуге Токарева, — «-Но вот это стремление подчинить себе все и всех, занудство, жизнь только по правилам — это утомляет».

— У тебя появился кто — то другой? — услышала она очередной вопрос и вздрогнула.

Этот жест не остался незамеченным собеседником. Молодая женщина молчала, так как сей вопрос застал ее врасплох. Она мельком просканировала лицо мужчины и не увидела на нем никаких эмоций. Алмазов задал вопрос и хотел получить на него исчерпывающий ответ. Токаревой вдруг так захотелось разбить это непроницаемое, каменное лицо правдой. Она вобрала в легкие побольше воздуха в легкие и…ничего не произнесла, так как нагрянули нежданные гости.

— Так-с! Что это тут у нас? В нашем лесу тусовка! И без нас! — чей — то громкий хмельной голос прервал разговор Токаревой с Алмазовым.

Все участники корпоратива разом обернулись на этот бас, прорезавший теплый лесной воздух с веселой трелью птичек. Семеро парней в возрасте примерно от шестнадцати до двадцати пяти лет, явно деревенские, с хищным выражением лиц стояли шеренгой на окраине поляны, где расположились отдыхающие сотрудники телекомпании «Мир вокруг нас». Бас принадлежал самому старшему из них, долговязому, с неприятным лицом. Он держал в левой руке огромную бутыль литров на пять — семь с несколько мутноватой жидкостью. Судя по тому, что бутыль уже ополовинили, незваные гости изрядно приняли «на грудь» этого подозрительного напитка.

Алмазов молниеносно прикинул расклад сил в случае возможного, а вернее, весьма вероятного конфликта. Всего на загородный пикник выехало двадцать два сотрудника. Коллектив и так преимущественно состоит из женщин. Мужчины более пассивны в деле поддержания и организации корпоративов и совместных походов. Так получилось и на этот раз: восемь мужчин, четырнадцать женщин. Из восьми ребят двое — Федя Яхонтов и курьер офиса Коля, перебрали «Мартини», на солнышке их разморило, и они отчалили «баиньки» на матрасах. Два компьютерщика — Олег Симонов и Василий Прогин — тщедушные на вид ребята, оба очкарики. В расчет их брать сложно. Остается четверо, включая его самого. Против семерых молодых и, надо признать, плечистых парней, правда, уже расслабленных от, очевидно, самодельного спиртного. «-Расклад сил вполне терпимый» — выдал мозг результат анализа сложившейся обстановки.

— Ого! Сколько тут девчонок, парни! — пьяно прогремел главарь непрошенных гостей. — И все такие аппетитные! Череп! Ты какую хочешь?

Парень лет семнадцати с бритым затылком, мутными глазами обвел женское общество на поляне, икнул и пальцем с нечищеным ногтем указал на Ксению Ветрову:

— Вот эта телка мне нравится! Гляди, Ракета, какие у нее буфера!

Ксения, услышав такую характеристику своим формам, инстинктивно прикрыла лацканом пиджачка весьма откровенный вырез на груди. Глаза бухгалтерши приняли испуганное выражение. Она перевела взгляд на Алмазова, затем на остальных мужчин из числа участников корпоратива. Лидер деревенских по кличке Ракета гаденько заржал, наблюдая за жестом Ветровой, вытянул пробку из бутыли, и из широкого горла сделал изрядный глоток самогона. Крякнув, передал емкость рядом стоящему парню, который в руках держал несколько яблок.

— Закусить! — коротко приказал Ракета, и его помощник проворно протянул вожаку самый распространенный в России фрукт. Ракета похрустел яблоком, сплюнул косточки на землю.

Герман Алмазов уже убедился, что остальные пятеро сотрудников — мужчин телекомпании, включая хлюпиков — компьютерщиков, приготовились к бою.

— Ну, что? Надо бы пожрать! — развязно гаркнул Ракета и направился к расставленным в середине поляны складным столам, на которых женщины уже разместили миски с салатами, ребристые вазы, заполненные фруктами. На специальных железных противнях еще дымились очередные порции шашлыка. На двух отдельных широких столах батареей, горлышками в небо, глядели десятки разнообразных бутылок со спиртными и прохладительными напитками. «Мартини», вина белые и красные, пузатые и фигурные емкости с водкой, коричневые — с коньяком, давно любимые народом «Дюшес» и «Буратино» в стекле, разнообразные пакетики с соком. В траве штабелями ждали своего часа упаковки импортного пива. Запах свежеприготовленного мяса на углях щекотал ноздри людей на поляне.

Уже стоя у стола, Ракета поставил на траву бутыль с самогоном и схватил шампур со свежепрожаренными кусочками мяса, быстро поднес его ко рту и впился зубами в любимое кушанье любителей пикников. Сотрудники телекомпании «Мир вокруг нас» немного опешили от такой нарочитой наглости и откровенного хамства. А главарь деревенских сжевал первый кусок, слегка отрыгнул и выплюнул на землю небольшую плевку, после чего повернулся к подельникам и великодушно разрешил:

— Налетай, братва! Гламурные городские мальчики и девочки угощают!

После этой фразы руки непрошенных гостей потянулись к лакомству — жареной на углях свинине. Сам Ракета, у которого между зубов застряло нечто не жующееся, полез себе в рот двумя пальцами, пытаясь, как пинцетом, извлечь ими это неудобство.

Алмазов мягко положил ладонь на плечо Анжелы Токаревой и двинулся в сторону наглых самозванцев. Метрах в десяти стояли ровным рядком сверкающие, новые мангалы. Около них во время пикника и тусовались вперемежку с девушками и женщинами сотрудники — мужчины. Сейчас они напрочь забыли о шашлыках. Завхоз Степаныч, коренастый мужик лет за сорок, компьютерщики Олег Симонов и Василий Пронин. Причем оба перед началом движения бережно сняли очки и положили на стульчик. Рядом с ними топали два Дмитрия: Коваленко и Щенников. Дмитрий Коваленко — звукорежиссер программы Анжелы Токаревой «Азбука Безопасности», мужчина за тридцать, заядлый рыбак, среднего роста и телосложения. Коваленко увлекался не простой рыбалкой с удочкой, когда мужичок берет снасть, незлобиво нацепляет на крючок невинного червячка, покрывает голову панамой и расслабленно ждет «клюнет — не клюнет». Дмитрий активно занимался именно зимней рыбной ловлей. За многие годы своего увлечения он пробурил в толщах льда разных озер и рек бессчетное количество широких и не очень лунок основательным, увесистым коловоротом еще советского производства. Руки Коваленко отличались жилистостью, крепостью, мертвой хваткой.

Вот и сейчас он шел на возмутителей безмятежного отдыха своих коллег с решительным видом, невольно крутя в ладони, как будто орудуя коловоротом, толстую кочергу для перемешивания углей в мангалах. Он шел на бой с таким видом, как будто хотел открутить голову, как рыбам, сначала одному, а после и остальным из нападающих. Судя по тому, как злобно гневно он глядел на Черепа, Коваленко выбрал именно его как первую жертву для своих тренированных рук. Плечом к плечу с Коваленко бесстрашно шагал его тезка — Дмитрий Щенников, оператор программы «Азбука безопасности». Отличал Щенникова от других сотрудников очень высокий рост. В молодости Дмитрий много играл в волейбол и вот сейчас уже миновал сорокалетний рубеж. При высоком росте телосложение его напоминало телосложение аскета. Тонкие руки, длинные, худые ноги, развивающаяся лысина уже основательно просвечивала сквозь жидкие волосы на голове. Интеллигентное лицо оператора в этот момент, когда он шел на схватку с хулиганами, выражало решительность бойца.

— Эй! Вы! Молокососы! — прервал образовавшуюся тишину бас завхоза Степаныча, обращенный к деревенским типам. — Здесь ничего вашего нет! Идите своей дорогой, куда шли! А не то…. А не то полицию сейчас вызовем!

Череп и остальные парни из числа гостей перестали жевать и повернулись к Степанычу. Один из деревенских от услышанных угроз Степаныча даже застыл с пучком зеленого лука во рту, которым закусывал чужую, жареную на углях свинину. Ракета отхлебнул из открытой им без спроса бутылки вкусного пива «Миллер» и вздернул вверх подбородок.

— Чего? Чего ты там, сушеный покемон, вякнул? — протянул вожак наглецов, — Ты лучше пасть — то свою закрой, а то все зубы повыбиваем!

Череп криво ухмыльнулся. Степаныч сжал скулы. Его бесил этот самодовольный, пьяный деревенский наглец.

— А ментуре сюда с час, в лучшем случае, ехать! — продолжил Ракета, — Да и не станут они с насиженного места срываться. Здесь вам — не город. Так что, городские мальчики и девочки, примите нас как корешей, и, глядишь, мы вам «звездюлей» и не наваляем!

Подельники главаря хихикнули такой длинной речи. Череп двинулся к Ксении Ветровой.

— А ну, красотка, пойдем со мной! — нетрезво икнул он.

Но на его пути встали два компьютерщика уже без очков: Олег Симонов и Василий Прогин. Череп даже немного высунул язык от удивления:

— Это что еще за армия задротов?! — пьяно икнул хулиган, — А ну — кыш! Бабу хочу!

ГЛАВА 6

Череп шагнул вперед, пытаясь отодвинуть Василия Прогина и Олега Симонова руками и освободить себе путь к Ксении Ветровой. Он даже не обратил особого внимания на этих двух низеньких компьютерщиков, коих обозвал «задротами». Поэтому — то он и не мог заметить, как один из «задротов» молниеносным движением выкинул вперед руку с вывернутым кулаком. Дикая боль пронзила живот Черепа, он чуть согнулся, и стал, выпучив глаза, хватать ртом воздух. А второй «задрот» несколькими секундами позже сделал пару шагов назад и его маленькая ножка вдруг взметнулась вверх и летящим снарядом врезалась в челюсть Черепа, который так пытался наладить дыхание. В результате короткой, стремительной атаки «задротов» любвеобильный деревенский парень по кличке Череп без сознания рухнул в траву.

— Вот так карлики, мать их за ногу! — прошипел протрезвевший на мгновение главарь хулиганов Ракета, наблюдавший за этим скоропалительным боем своего подручного с миниатюрными городскими мальчиками. — Звиздец вам! Айда за мной, пацаны!

Ракета и его друзья ринулись, было, на обидчиков Черепа, но на сей раз не повезло уже Ракете. Герман Алмазов в два прыжка преодолел расстояние, разделяющее его от деревенских, и привычным некогда апперкотом боксера нанес сокрушительный удар по лицу вожака непрошенных гостей, отчего голова вышеупомянутого Ракеты дернулась так сильно, чуть ли не отделившись от шеи. Лидер деревенских парней полетел следом за Черепом в лесную траву уже в бессознательном состоянии, так и не причинив никакого вреда «карликам» из числа городских. Но на этом коммерческий директор телеканала «Мир вокруг нас» не остановился. После отправки в нокдаун вожака, он проворно развернулся, перенося тяжесть тела на другую ногу и подключая этот дополнительный вес к силе удара, следующим хуком сшиб с ног еще одного подручного Ракеты, который так же бесчувственно грохнулся в траву. Три самые боеспособные единицы из мини — армии хулиганов были выведены из строя в результате первой же короткой атаки городских парней из телеканала «Мир вокруг нас». Расклад сил моментально изменился в пользу обороняющейся стороны, и атакующие это быстро осознали. Теперь уже Дмитрий Щенников угрожающе двинулся, было, на оставшихся в строю незваных гостей, но те как увидели худого, лысеющего, длиннющего оператора программы «Азбука безопасности» со зверским выражением лица, то полностью деморализовались. «-Если уж «карлики» так Черепа отметелили, то что тогда эта жердь с нами сделает!» — мелькнула мысль у младшего брата Ракеты по кличке Вепрь, — «И не гляди, что этот худой, как швабра. Сверху по темечку — хрясь! И — конец!».

— Эй! Эй! Ребята! Упокойтесь! — пискляво завопил Вепрь. В отличие от «вырубленного» Алмазовым старшего брата, Вепрь имел несколько тщедушный вид и, видимо, всегда спрашивал у Ракеты, что ему делать. — Мы просто пошутили! Пошутили! Мы уходим! — вновь громко завопил тщедушный родственник главаря хулиганов. — Мы уходим!

— Этого недостаточно! — Герман сделал шаг в направлении оставшихся на ногах деревенских, отчего те сразу в испуге отшатнулись.

— А чё еще? — озабоченно промямлил Вепрь. — Мы ж линяем отсюда! Мы линяем! Вы — победили!

— А извиниться за испорченный праздник не надо? — сверкнул глазами Алмазов, — По правилам, если человек допустил ошибку и тем самым причинил неудобства другим людям, то он просит прощения!

— Неудобства? — протяжно промычал брат Ракеты. — Это в смысле за «наезд», что ли?

— Именно! — сдвинул брови Герман, — Извинись перед всеми и можете идти. А не то…

Алмазов вновь сделал шаг в сторону непрошенных гостей, компьютерщики — каратисты Прогин и Симонов двинулись в аналогичном направлении.

— Извините, дяденька, извините! — запричитал быстро — быстро Вепрь. — Извини, дяденька, запутались, обознались!

— Перед всеми извинитесь! — потребовал на сей раз завхоз Степаныч, — Просите прощения!

— Простите нас! Все простите! Простите! — наперебой загорланили хулиганы, а брат Ракеты даже жалобно пропищал:

— Мы больше так не будем!

— Забирайте своих из травы, и чтобы я вас больше видел! — скомандовал Алмазов.

Деревенские тут же кинулись исполнять указание коммерческого директора телекомпании, потому что даже эти указания он давал привычным командным голосом руководителя.

Анжела Токарева подметила, какими заинтересованными глазами смотрели сотрудницы телеканала, что участвовали в пикнике, на Германа. «-Да, действительно настоящий мужчина. И защитить сможет, и дело свое знает, и надежен, и интеллигентен», — рассуждала про себя Анжела., — «Зануден немного. Всегда серьезен. Ни тени улыбки. Ну и что? Жизнь — штука невеселая, и в ней и хорош такой вот устойчивый тип мужчины. К тому же, нормальная внешность. В меру спортивен. И вот сей ценный экземпляр в глазах сотрудниц телекомпании сделал мне официальное предложение руки и сердца. Многие из девчонок обзавидуются, когда узнают о том. Многие…». Эти мысли молодой женщины оформились в ее голове в некое желание ответить положительно на предложение Германа Тимофеевича Алмазова. «-К тому же, годы идут. Ребеночка мне уже хочется. А Герман будет, вероятно, хорошим отцом, что в нынешние времена тоже немаловажно!».

Ведущая телепрограммы «Азбука безопасности» размышляла над своим будущим, глядя, как женщины и мужчины грузят в автобус фирмы мангалы, спиртное, тушат угли, тащат надувные матрасы в салон автобуса. После неприятной стычки с местными, именно женская часть участников пикника настояла на смене места отдыха. Они упросили Алмазова переехать километров на десять дальше, опасаясь, что деревенские во главе с Ракетой очухаются, и вновь преподнесут очередной неприятный сюрприз, но уже с подмогой. Женщины быстро сложили еще теплый шашлык в мисочки и прикрыли их крышками. Василий Прогин нацепил на нос очки и проворно убирал железные ножки у складывающегося стола. Ему помогал Симонов.

Герман Алмазов повернулся к Анжеле:

— Извини меня, я отойду на пару минут.

Молодая женщина пожала плечами:

— Конечно, конечно.

Мужчина пружинисто развернулся и направился в сторону двоих очкариков. Теперь Прогин и Симонов снова превратились из первоклассных бойцов в парочку хиленьких на вид «ботаников», кои выехали на природу с родителями и теперь помогают предкам собирать туристические принадлежности.

— Василий! Олег! — обратился Алмазов к ребятам.

Те улыбнулись коммерческому директору компании, в которой трудились, и обратились в слух.

— Здорово вы, ребята, этого Черепа отделали! — без эмоционально похвалил их Герман. — Должен вам сказать, что вы меня, да и всех, удивили. И я благодарю вас за мужественное поведение. Вы не просто обезвредили этих клоунов, но защитили имидж фирмы, нашего телеканала, наших сотрудников. Я этого не забуду. Спасибо вам!

— Пожалуйста! — пожали плечами молодые люди.

— Только вот еще что, Олег и Василий. — слегка нахмурился Герман. — Я не очень люблю загадки. Вернее, люблю, но разгаданные. Вот и тут мне не совсем понятно, как вам удалось профессионально вырубить соперника по габаритам значительно больше каждого из вас? А выглядите вы, без обид, совсем не как Сильвестр Сталлоне и Шварценнегер. Как вам удалось так лихо разобраться с этим парнем?

Очкарики потоптались на месте, и Василий Прогин проинформировал начальника:

— Дело в том, Герман Тимофеевич, что мы с Олегом, — он кивнул в сторону Симонова, — с детства вместе. И на всякие кружки ходили вместе. Компьютеры изучали вместе. И в секцию карате до сих пор ходим вместе. Вот и вся разгадка.

Алмазов кивнул.

— Вот теперь мне все понятно. Грузите столы дальше.

Симонов и Прогин вновь занялись сборами, а удовлетворенный Герман Тимофеевич взял в руки два солидных кресла и понес их к автобусу.

Буквально спустя час, но уже в другом месте, куда перебрались на продолжение пикника сотрудники телекомпании «Мир вокруг нас», компания продолжила корпоратив и ничто не омрачало их отдыха. Мужчины и женщины веселились, с удовольствием ели шашлыки, танцевали, играли в бадминтон и озорно проводили время. Погода способствовала всем этим шалостям взрослых. Солнце основательно прогрело воздух, легкий ветерок приятно охлаждал взмыленные тела. Люди жмурились от удовольствия и смеялись. Лишь стажер Федька Яхонтов бродил с несколько угрюмым выражением лица. Дело в том, что после стычки с местными хулиганами участники пикника поспешно загрузили весь скарб в автобус, и он уже тронулся. И только спустя несколько минут тряски по кочкам, Ксения Ветрова охнула на весь салон:

— А стажера — то с курьером забыли! Федьку с Колей на матрасах забыли!

Остановились, пересчитали. Действительно, в спешке забыли двух спящих в ельнике на надувных матрасах сотрудников. Вернулись. Коллеги, посмеиваясь, рассказали стажеру и курьеру о столкновении, о бесстрашных очкариках Василии Прогине и Олеге Симонове, что в драке показали себя с неожиданной стороны. О нокдауне Ракеты, выполненным коммерческим директором Алмазовым. О победе, наконец, телеканала «Мир вокруг нас» над одурманенными самогоном деревенскими хулиганами.

Федя Яхонтов тут же стал возмущаться, почему никто не догадался растолкать его для отражения атаки. С помятым лицом, взъерошенными волосами, запахом свежего перегара он грозил воображаемым Ракете и Черепу кулаками. Рассказывал Ксении Ветровой, какой он великий боец, сколько недругов он способен раскидать в драке с превосходящими силами противника, и даже порывался показать бухгалтерше бицепс на правой руке и тренированный пресс, для чего попытался стянуть с себя желтую рубашку с коротким рукавом прямо в салоне автобуса. Все увидели достаточно щуплый бицепс молодого и все еще недостаточно трезвого стажера, который тот все — таки умудрился продемонстрировать зрителям, но созерцать обнаженное тело Федьки Яхонтова никто не захотел. Паренька успокоили, сунули в непрерывно открывающийся для различных высказываний рот бутылку все еще прохладного пива из автомобильного термоса со льдом, а Ксения Ветрова даже заявила ему, что нисколько не сомневается в силе Яхонтова и его бойцовских качествах. Юноша после этих слов почувствовал себя воодушевленно, захлебнул изрядную порцию пива «Миллер» из золотистой запотевшей бутылочки и все же несколько обиженно пробурчал:

— Все равно надо было меня разбудить! Я этих наглецов порвал бы!

— Конечно! Конечно, бы порвал! — загалдели женщины. — Мы не сомневаемся!

Яхонтов немного успокоился, а с ним и женщины, увидев, что юный стажер умиротворенно сосет пенный напиток из бутылочки, расслабились. Но ехидный завхоз Степаныч не удержался и спросил Федьку:

— Как же ты их порвал бы, Федя? Они, чай, поширше тебя в плечах и повыше ростом будут!

Сотрудницы телекомпании недовольно зашипели на мужика за этот вопрос, сам Федька Яхонтов чуть ли не поперхнулся от возмущения охлажденным «Миллером» и вновь затараторил:

— Как бы я их порвал? Да как лев рвет косулю! На части! Да я их на портянки бы порвал! На лоскуты бы порезал!

— О, как! — перебил Степаныч, — На портянки! Ты их хоть видел когда? В армии служил?

— Это не важно! — уклонился от выпада завхоза стажер.

— Нет, ты скажи, ты портянки хотя бы раз в жизни видел? — не унимался завхоз и после этого вопроса его уже толкнули локтем в бок.

— Видел! — соврал Федька про портянки. Лаконично добавил:

— А в армии я не служу по этим, как их…. По политическим убеждениям! Вот!

В автобусе воцарилась тишина. На короткое время.

Остаток вечера Федька Яхонтов все же бычился и для приличия вменял всем в вину то, что его не разбудили для боя. В конце концов, парень от массы впечатлений за сегодняшний день и немалого количества выпитого пива совсем сморился и снова засопел молодецким, здоровым сном.

После пикника автобус с отдохнувшими, усталыми, но очень довольными сотрудниками вклинился в столицу уже затемно, припарковался у метро и все потихоньку стали разъезжаться по домам. Мужчины и женщины несколько вяло, но по — доброму прощались. «-Встретимся послезавтра на работе», — говорили они друг другу.

Анжела Токарева и Герман Алмазов, наконец, остались одни. Герман поймал такси и вызвался проводить телеведущую прямо до дома. Анжела в очередной раз отметила про себя внимательность поклонника по отношению к себе, его заботливость. В салоне автомобиля с шашечками она откинулась на спинку сидения, достала из тонкой пачки длинную сигарету, похожую на миниатюрную трубочку и чиркнула зажигалкой. Маленький язычок пламени на миг осветил полумрак внутри автомобиля и лицо Германа Алмазова. Молодая женщина заметила на нем недовольное выражение и несколько сдвинутые брови. Токарева прикурила сигарету, выпустила довольно ровное колечко дыма с ментоловым ароматом.

— Анжела! — мягко, но с осуждением нарушил тишину Герман. — Ты гробишь себя этой скверной привычкой! А это не правильно! Не пора ли тебе бросить это глупое и смертельно опасное занятие?

Курильщица вновь с удовольствием затянулась, но на фоне этого нездорового удовольствия она почувствовала и некий дискомфорт от ощущения, что кто — то другой пытается ограничить ее личную свободу.

— Мы еще с тобой не женаты, а ты уже меня упрекаешь и пытаешься мною руководить? — с некоторым ехидством прошипела женщина.

— Я лишь пытаюсь тебя уберечь от неприятностей. И это — правильно. Или ты думаешь, что самоотравление табачным дымом дело хорошее и правильное?

Телеведущая растерянно поглядела на кончик тлеющей сигареты. Она не нашлась, что ответить или возразить, ведь мужчина изрек не какую — то нелепость, а совершенно истинные слова, с коими не поспоришь.

— Да нет, ты прав, конечно, — Анжела вновь затянулась, но удовольствия от процесса уже не получила.

Ведущая «Азбуки безопасности» скорчила недовольную гримасу. Курить расхотелось, и она несколько поспешно затушила сигарету в пепельнице задней двери. Алмазов воспринял этот жест, как сигнал определенной капитуляции молодой женщины.

— Умница! — серьезно похвалил он Токареву — Ты на правильном пути!

Анжеле захотелось сразу же огрызнуться и сказать мужчине, что бы он не особенно — то о себе воображал. Но моральные, да и физические силы после интересного, но утомительного дня уже покинули девушку, и она решила перевести разговор на другую тему.

— Сюжет о двух ребятах, что спасли девушку от насильников в детском саду, ставим в начало передачи или в конец?

— Я думаю, в конец, — деловито заключил Герман.

— Я тоже так считаю. Все — таки материал «горячий». Как ни как, двое гражданских лиц, салаги, по большому счету, блестяще выполнили работу полиции. В наше время подобная храбрость очень редко встречается.

— Это точно! — Алмазов кивнул головой, — Как фамилии тех двух смелых ребят? Кажется, Живун…. Жираф….

— Живчиков и Крошкин. Тимур Живчиков и Максим Крошкин.

— Блондин — это Крошкин? — Алмазов наморщил невольно лоб, напрягая память.

— Нет, это Живчиков.

— Ясно. Из него хороший типаж получится для программы. Запоминающаяся внешность.

Анжела Токарева вспомнила лицо Живчикова, его манеру излагать свои мысли.

— Привлекательный типаж! — мечтательно согласилась телеведущая.

Она видела на тот момент Крошкина и Живчикова лишь один раз: когда пригласила их на предварительный разговор перед телепередачей про спасение девушки от насильников. Герман тоже зашел с ними познакомиться и обсудить рабочие моменты съемок. Токарева уже тогда поймала себя на мысли, что белобрысый парень ей нравится. Даже очень. Нет, не просто нравится. Она втюрилась в него, как сама себе признавалась позже, с первого взгляда в его светло — голубые глаза. Почему так произошло? Что за черт или ангел живет за пеленой тех светло — голубых глаз? И что теперь с этим чувством поделать? Ответов на эти вопросы не было.

ГЛАВА 7

Екатерина Андреевна Базарова плавно шествовала по утопающей в цветах алле по асфальтовой дорожке большого Парка Культуры и Отдыха. Ее глаза внимательно, немного снисходительно, следили за спинами двух своих спутников мужского пола, что двигались впереди нее, держась за руки. Она зорким взглядом углядела, как один из них в очередной раз вожделенно скосился в сторону небольшого павильончика, где продавали разливное пиво и жареные на вращающихся толстых спиралях сосиски. Базарова не оставила без внимания профиль мужчины и втягивающие движения его ноздрей. Тот как будто пытался получше разнюхать запах тех самых печеных сосисок с кетчупом и терпкий аромат бочкового пенного напитка. Сергей Базаров — супруг Екатерины Андреевны, а это был именно он, страстно желал прохладного пива.

Его не до конца разлепленные после вчерашних возлияний с товарищами глазки внимательно наблюдали за выражением блаженства на лицах посетителей кафе, которые с явным причмокиванием потребляли хмельной напиток. Сергей остановился, заворожено наблюдая за гуляющим кадыком одного из счастливчиков. Прекратил движение вперед и второй представитель мужского пола, а именно, сын Базаровых — Федор, пацан одиннадцати лет от роду. Что Сергей, что Федя отличались щуплостью и некоторой забитостью. Базаров — старший почувствовал легкий толчок в спину.

— Ты куда зенки — то свои воротишь? А? — услышал мужик строгий бас жены.

— Катюшенька! — ласково пробормотал в ответ несчастный. — Мы с Феденькой проголодались! Да и тебе не мешало бы перекусить! Может, по сосисочке?

— Ага! И по пивку! — передразнила женщина мужа. — Нет! Хватит! Вчера насосисился! Сегодня — сухой день! Сухой! А теперь идем дальше и дышим свежим воздухом!

Мужская часть семейства Базаровых стала шаркать дальше, понуро устремив взгляд на свои ботинки. Еще через двадцать секунд у Базаровой протренькал сотовый телефон и Сергей с Федором вновь услышали знакомое начало разговора. Екатерина поздоровалась с одной из своих подруг, и началось:

— Да! Да ты что?! Ты в этом уверена?! Не может быть! Она же все еще не разведена, а такое себе позволяет! Ай да двадцать первый век! Ай да нравы! А он что? Точно? Да как он смел?!

Екатерина Андреевна Базарова сразу же потеряла интерес к своим мужчинам, ибо ей позвонила одна из подруг, что питала сильную слабость к личной жизни других людей. В основном, общих знакомых. Базарова с удовольствием лезла в чужие дела и с радостью обсуждала даже самые нелепые сплетни. Ей это не просто нравилось. Она стала здесь мастером.

Базаровы протопали еще немного дальше, и подошли к аттракциону, где двухместные люльки на толстых цепях прикреплялись к огромной шапке вращающегося силой мощных электромоторов гриба. Желающих прокатиться уже усадили по местам, смотритель перекрыл вход на аттракцион. Сейчас включат рубильник и разноцветная, гигантская шляпа начнет свое движение, увлекая в воздух любителей карусели. Екатерина Базарова все еще беседовала со своей подругой, когда взгляд ее случайно упал на одну из люлек. Женщина обратила мимолетное внимание на тех, кто сидел в этой люльке. Они ждали начала краткосрочного полета. Базарова перевела взгляд на спины мужа и сына, но тут нечто вроде тумблера щелкнуло в ее мозгу. Она резко замедлила шаг и пристально вгляделась в лица пассажиров люльки: кого — то в ней узнала.

— Я тебе перезвоню, милая! — поспешно буркнула Екатерина Андреевна в трубку мобильной связи. — Минут через пятнадцать. Что? Перезвоню, говорю, через четверть часа! Да нет, пока ничего. Перезвоню! Ага! Пока!

Дальше женщина приказным тоном громыхнула Сергею и Феде Базаровым:

— А ну, стоять!

Мужская спина и спина паренька тут же застыли на месте. Аттракцион начал раскручиваться, и глаза женщины продолжали следить за двумя пассажирами люльки. Она достала из сумки пухлый, основательный кошелек, извлекла денежную купюру, всучила ее Сергею. Глаза мужичка блеснули радостью, Федя заулыбался.

— Идите, мальчики, перекусите сосисочками! А я вас здесь подожду. Возвращайтесь не ранее, чем через двадцать минут. Все ясно?

Мужской части семейства Базаровых дважды приказ повторять не пришлось. Никто ничего не переспрашивал. Через пару десятков секунд Сергей и Федя уже браво топали в направлении пивного кафе, где помятый мужик с таким аппетитом трескал печеные сосиски, запивая их освежающим пенным напитком. Екатерина Андреевна теперь пристально следила за поведением парочки в люльке, что рассекала теплый полуденный воздух. Молодые люди крутились на карусели в форме гриба, крепко держались друг за друга, причем ладонь парня плотно обхватила ладонь молодой женщины, которая весело, задорно, заразительно хохотала на всю округу. При этом блондинистая голова ее кавалера то и дело наклонялась к ушку барышни. Парень что — то шептал, отчего та начинала смеяться еще сильнее. После очередного приступа хохота Базарова окончательно признала человека, которому принадлежал этот звонкий, заливистый смех. Екатерина Андреевна слышала его несколько раз, правда, не такой звучный, как сейчас, и не такой интенсивный. Больше сомнений не оставалось: в одной из люлек аттракциона неслась, летела, наслаждалась жизнью не кто иная, как ведущая и автор программы «Азбука безопасности» Токарева Анжела Алексеевна, весьма миловидная и успешная в карьере женщина лет тридцати.

На телеканале «Мир вокруг нас» сплетники уже давно судачили о назревающем романе коммерческого директора канала Алмазова Германа Тимофеевича с вышеупомянутой особой, несмотря на все попытки конспирации, предпринимаемые Анжелой и Германом. Базарова работала в этой телекомпании архивариусом и непосредственно участвовала в означенных пересудах. И вот теперь она могла голову отдать на отсечение, что светлая, взъерошенная голова ее нынешнего спутника принадлежала явно не Алмазову. «- Алмазов не из такого теста. Нет, не из такого. И Алмазов — не блондин!»

Сеанс катания на аттракционе закончился, люди отстегивали ремни безопасности и довольные, веселые, с некоторым облегчением ступали на землю. Екатерина Андреевна стремительно заняла такую дислокацию, что бы ни один пассажир из люлек не смог бы с ней разминуться. Она стала боком по направлению к идущим людям и боковым зрением, наконец, зафиксировала Анжелу Токареву и ее спутника — блондинистого юношу, весьма привлекательного и, как ей показалось, доброго и веселого. Пара приблизилась к Базаровой, лицо которой расплылось в дружелюбной улыбке. Екатерина Андреевна «случайно» наткнулась на телеведущую.

— Ой! Извините! — пробасила архивистка. — Извините меня, неуклюжую!

Анжела Токарева в свою очередь, все еще смеясь, из чувства взаимной вежливости и природной воспитанности поспешно пролепетала:

— Это вы меня простите! —

Базарова и телеведущая со своим спутником, наконец, предстали лицом к лицу.

Екатерина Андреевна притворно хлопнула в ладоши в изумлении, лицо ее расплылось в лучезарной улыбке:

— Анжела Алексеевна! — поприветствовала она Токареву. — Здравствуйте, здравствуйте! Какая неожиданная встреча!

— Здравствуйте! — несколько опешила Анжела.

Она сразу узнала заведующую архивом телекомпании «Мир вокруг нас» Базарову Екатерину Андреевну, к которой часто обращалась в поисках старых кино и аудио материалов, или, если требовалось получить краткое архивное резюме на конкретного человека или событие. «-Приятная женщина, эта архивистка. Но встреча с ней сегодня не очень — то и желанна» — быстро заработал мозг телеведущей.

— А вы здесь отдыхаете от трудовых будней? — как бы, между прочим, спросила Базарова молодую женщину.

Токарева кашлянула в кулак.

— Да, развеяться вот выбрались немного. Погоды стоят замечательные.

— Это верно! — согласилась Екатерина Андреевна.

— Мы пойдем, еще покатаемся, — мягко попыталась ускользнуть Токарева от не нужной беседы, — До свидания!

Анжела несколько поспешно ухватила своего ухажера за ладонь и потащила подальше от места встречи с коллегой по работе, но хитрая Базарова прорезала теплый воздух просьбой:

— А вы, Анжела, не представите мне вашего молодого человека? По — моему, он чрезвычайно мил!

Токарева вынуждена была остановиться.

— Конечно, конечно! Извините, Екатерина Андреевна за рассеянность. Это, — указала она на своего кавалера, — Тимур. — Тимур! Это — Екатерина Андреевна, моя коллега по работе в телекомпании.

— Очень приятно! — буркнула Базарова. Она взлянула Живчикову прямо в глубину его светло — голубых глаз. «-Да этот парень ох как опасен!» — решила Базарова про себя.

Тимур в свою очередь внимательно взглянул в хитрое лицо архивистки. Ему на миг показалось, что в ее глазах играет насмешка над ним. В итоге можно сказать, что они оба не понравились друг другу с первого момента.

— А мне — то как приятно! — растянул уголки рта в ослепительной улыбке Живчиков, но взяв за локоток свою спутницу, отвел на несколько шагов и, наклонившись к уху Токаревой, едва слышно прошептал:

— По — моему, эта старая сушеная вобла мисс Марпл нас просекла!

Токарева невольно хихикнула, а Екатерина Базарова скинула с себя притворную маску доброжелательности и с осуждением уставилась на телеведущую и ее молодого человека. Анжела поспешила разрядить ситуацию и вернулась к Базаровой:

— Ох! Извините Тимура! Он шепнул мне, что мы пойдем еще в комнату смеха, и я рассмеялась, ибо вспомнила, какие смешные рожицы получаются в тех зеркалах! Просто умора!

Молодая женщина вновь рассмеялась.

— А! Ну, да! Ну, да! — прищурила левый глаз Базарова. — Там, безусловно, забавно! А вы здесь гуляете?

— Да, и вы знаете…

Женщины немного поболтали о погоде и о интересных местах в этом парке.

Живчиков переминался с ноги на ногу, а потом отозвал на минутку Анжелу в сторонку:

— Эта сушеная вобла с тобой работает?

— Да, к сожалению.

— Она тогда сдаст нас с потрохами. Сдаст, как пить дать! Я нутром это чувствую. Все расскажет Алмазову.

Анжела всегда была честна со своими мужчинами. Поэтому и рассказала Тимуру, что на работе ее шеф делает ей знаки внимания и даже сделал предложение руки и сердца. Тимур тогда поблагодарил свою возлюбленную за правду. Анжела же не хотела, чтобы на работе узнали о ее бурном романе с молодым студентом много младше ее. Это могло повредить карьере основательно, особенно, если бы о романе узнал Алмазов, ее руководитель.

Поэтому после последней реплики парня Токарева нахмурилась.

— Ладно. Пойдем. Пора закругляться.

Они подошли к Базаровой и Анжела напомнила, что они хотят посетить комнату смеха.

— Отличная идея! — кивнула Базарова.

— Тогда мы туда и поспешим! — промямлила Токарева с отсутствием уверенности в голосе.

— Поспешите, молодые люди! Поспешите! — ободрила еще раз молодых Екатерина Андреевна, при этом многозначительно оглядев пару сверху вниз. Тимур на прощание резко приставил правую ногу к левой и энергично кивнул головой, как рыцарь в знак почтения, но лицо архивистки осталось непроницаемым, несмотря на этот необычный и благородный жест.

Анжела потянула кавалера за рукав, и они отошли шагов на пятнадцать от места неожиданной встречи с архивисткой. Токарева остановилась, переминаясь с ноги на ногу. Веселье сменилось неким дискомфортом. Юноша поглядел на нее и серьезно заметил:

— Лапочка! Поздно уже тревожиться! Эта — стуканет! Как пить дать! Стуканет!

— Не называй меня лапочкой! — прошипела сквозь зубы недовольная Анжела. — Мне это не нравится.

— Не буду, не буду.

— Так. Подожди — ка здесь. Я, пожалуй, скажу ей еще несколько слов.

— Скажи, лап…. Скажи, милая, скажи! — зевнул Тимур. — Я тебя здесь подожду.

— Тебе следует думать о людях лучше! — укоризненно заметила молодая женщина, — Я полагаю, что если Екатерину Андреевну попросить как человека, то на нее можно положиться.

— Положиться — то можно, — скривился Живчиков, но после осекся. — Впрочем, попытка — не пытка. Хорошо, если правой окажешься ты, а не я.

Анжела кивнула и зацокала в сторону Базаровой, к которой подошел тщедушный мужчина, видимо муж, с маленьким мальчиком. «-А пацан явно сынок», — догадалась мысленно Токарева. Анжела с неохотой и оттого с некоей медлительностью приближалась к семейству Базаровых. Екатерина Андреевна стояла к ней полубоком и о чем — то беседовала с мужем и сыном. Телеведущая подошла еще ближе и вдруг приостановила движение, так как только сейчас смогла увидеть профиль коллеги по телекомпании в особом ракурсе. Что — то орлиное, хищное отчетливо угадывалось в профиле заведующей архива. Удлиненный, конусообразный, с несколько загнутым кончиком нос, пытался уловить запах, что исходил от мужичонки напротив.

При внимательном рассмотрении стало очевидно, что говорит одна только женщина, а мужская часть семейства молчит. Сынок косил виноватым взглядом на правый мысок своих летних сандалий. Мужичонка если уж и отвечал, то отводил поток слов в сторону, вместе с запахом, отчего Екатерина Андреевна почувствовала себя глуховатой и не раз повышала голос на мужа:

— Что?! — морщила она лоб, — Говори громче! Громче!

Токарева уловила некоторые слова и фразы, на которых Базарова делала особенно сильное ударение и которые были окрашены гневной, неприязненной интонацией. «Сегодня прекрасное утро…. Плохой пример…. Сынок…. Неокрепшая психика…. «Нализался» пива…. Смердит, как от велкопоповицкого козла…. Мальчик прилежный, а отец пьянь….». Впрочем, Токареву мало интересовали эти внутрисемейные перепалки. У нее была своя цель и она, дабы быть замеченной, громко кашлянула. Напористое чтение нотаций и невнятное мычание в ответ в семейной беседе прекратилось и все Базаровы сразу же уставились на Токареву.

— Вы нас подслушивали? — строго поинтересовалась архивистка с присущей ее характеру прямотой.

— Что вы! — в свою очередь оскорбилась молодая женщина. — Как вы могли так подумать! Вы, знаете ли, Екатерина Андреевна, оскорбительно себя ведете по отношению ко мне. Я вам не девочка, чтобы так со мной разговаривать!

Базарова молниеносно просчитала ситуацию. «-Эта девонька, как все говорят, крутит роман с коммерческим директором Алмазовым. Она ему нравится. «Стуканет» на меня за мою несдержанность, и попрут меня с работы. Как тогда жить? Как с этими обормотами, — мельком взглянула она на мужа и сынишку, — лямку тянуть? Нет! Так дело не пойдет! Поправить положение немедленно!» — быстро выдал указание мозг женщины.

Через пару секунд она предстала перед телеведущей в образе радушной дурочки.

— Что вы, что вы, Анжела Алексеевна, это я не вам! Как я могла бы! Мы же с вами трудимся на одном фронте — информационном. Мы с вами по одну сторону баррикад!

— А кому же вы, прошу прощения, высказали обвинения в подслушивании ваших разговоров? — ехидно прищурила левый глаз Токарева.

— Ну, уж конечно не вам, голубушка! Уж конечно не вам!!! — архивистка даже немного картинно поперхнулась.

— А кому ж? — подняла брови девушка.

— А вы не заметили, что прямо над вашей головой, на столбе, висит телекамера и глазок ее направлен на площадь, где мы и находимся?

Токарева обернулась и подняла голову. Действительно, объектив телекамеры зорко взирал на ситуацию в данном секторе парка. «-Ух, и хитрая же эта архивная крыса!» — подумала Токарева, а сама широко улыбнулась.

Базарова тоже искрилась доброжелательностью и добавила:

— Вы разве не помните сюжет об обеспечении безопасности в местах отдыха туристов и горожан с помощью камер наблюдения? Инициатива МВД города. И сюжет этот крутит наша с вами телекомпания, в программе «Азбука безопасности». Вам эта программа, должно быть, в некотором роде известна?

«— Грымза ехидная! — внутренне оскалилась телеведущая. — Отлично ведь знает, что это — моя передача!».

Но вслух девушка произнесла:

— Какое чудное, по — хорошему старомодное чувство юмора у вас, Екатерина Андреевна! Я вами восхищаюсь!

— Спасибо! Раз вы вернулись то, как я полагаю, у вас есть ко мне какое — то дело?

Токарева решила придать своему голосу оттенок непринужденности и незаинтересованности.

— У меня к вам, Екатерина Андреевна, небольшая просьба, так сказать, личного свойства. Сущий пустяк.

— Все что в моих скромных силах начальницы архива телекомпании! В чем суть вашей просьбы?

— Собственно, так получилось, можно сказать, так расположились звезды на небе, что мы тут с вами случайно повстречались. И я оказалась здесь не одна, и вы.

— Но я пришла сюда с семьей. С законным мужем и законнорожденным сыном! — горделиво вздернула нос Базарова.

— О! Вы очень по — семейному верно все сделали, Катерина Андреевна. Как хорошо, — Анжела говорила мягко, не обостряя ситуацию, — что у вас такая дружная семья. Я же, как видите, пришла с молодым человеком и мне, право, не хотелось бы, чтобы начались некие пересуды относительно моей личной жизни. Тимур — мой, так сказать, дальний родственник. А я — человек публичный. Знаете, как бывает, люди увидят одно, а кривотолки пойдут совсем другие. Мы с вами трудимся в одной компании, делаем одно дело. Вы с эти согласны?

«— Ага! Дальний родственник! Так я тебе и поверила!» — Екатерина Андреевна кашлянула в кулак, но вслух сказала:

— Конечно, конечно! Мы, как это сейчас принято говорить, одна команда!

— Вот — вот! Хорошо, что мы понимаем друг друга. Чтобы не ходить вокруг да около, я прямо бы хотела попросить вас никому не рассказывать о нашей случайной встрече в этом прекрасном парке сегодня. Не рассказывать никому и, прежде всего, в телекомпании. Я могу рассчитывать на ваше молчание, коллега?

Архивистка приняла горделивый вид и даже слегка вздернула нос:

— О! Я умею хранить тайны! Я не любопытна, когда дело касается личной жизни других людей! Даже, звезд телеэкрана! — она мельком взглянула в глаза Токаревой. — У меня, знает ли, есть свои семейные радости и печали!

При этих словах архивистка кивнула в сторону Сергея Базарова и их сына Федора, что покорно в сторонке ожидали окончания беседы двух женщин. — Так что, уважаемая Анжела Алексеевна, как мы говорим в архивном деле, доступ к информации о вашей сегодняшней прогулке закрыт. Можете не сомневаться.

— Благодарю вас, Екатерина Андреевна, за понимание и корпоративную солидарность! До встречи на службе!

— До свидания! — улыбнулась на прощание Базарова.

ГЛАВА 8

Токарева вернулась к Живчикову и обнаружила, что тот стоит с двумя вафельными рожками мороженого, каждый из которых увенчивал залитый шоколадной глазурью и присыпанный тертыми орехами шар. Молодой человек распаковал мороженое и свою порцию он уже несколько раз надкусил, так и не дождавшись свою спутницу, чтобы начать лакомиться вместе. Тимур широко улыбался Анжеле, при этом пережевывал кусочек мороженого во рту и умудрялся втягивать теплый воздух улицы, чтобы лакомство на языке быстрее подтаяло. Другой рожок юноша хлебосольно протягивал телеведущей. Анжела с улыбкой благодарности хотела, было, забрать рожок, но тут изо рта парня выпал кусок лакомства прямо на его темную майку, прочертив белый отчетливый след. Далее этот не дожеванный кусочек скатился по штанам к земле и шлепнулся на мысок темно — коричневых туфель. Тимур опустил глаза вниз и в растерянности смотрел на свой испачканный ботинок.

Анжела покачала головой, глядя на неуклюжесть кавалера, выдохнула «-Обожди, сейчас вытру!», и извлекла из сумочки пакетик с одноразовыми салфетками. Достала одну, мягкими движениями сняла молочное пятно с футболки. Следующей салфеткой протерла штанину брюк Живчикова, а затем склонилась над обувью. Сам юноша все так же продолжал держать рожок с мороженым Анжелы в руке прямо над головой Токаревой. Как только Живчиков понял, что дама собирается чистить ему ботинок от молочного лакомства, в нем взыграло джентльменство, и он взбунтовался:

— Не надо, Анжела, я сам! Я сам!

При этом он стал наклоняться, чтобы помочь даме выпрямиться. Как раз в этот момент рожок в руке тоже наклонился и верхний ледяной шар в глазури с тертыми орехами поверху соскользнул с вафель и полетел вниз на шею Токаревой. Анжела в этот теплый день одела на прогулку с кавалером легкую прозрачную блузку, которую заправила в элегантную разноцветную юбку. Поэтому ледяной шар, упав на шею со стороны спины, закатился под блузку и там застрял. Он застрял, прислонившись к спине, не пускаемый дальше массивным поясом от юбки с широкой пряжкой.

Телеведущая сначала ничего не успела понять. Живчиков только и успел выдохнуть «-Ой!», а Анжеле вдруг показалось, что злодейка Снежная Королева воткнула ей в спину толстую ледяную сосульку. Молодая женщина стала решительно выпрямляться, отчего головой стукнула Живчикова под руку, в которой он держал перевернутый вафельный рожок уже без шара мороженого. В результате удара вафли рассыпались прямо по волосам телеведущей, а ледяной шар в блузке со стороны спины перекатился по разгоряченной коже. Анжела полностью выпрямилась, и в ужасе глядя на лицо Живчикова, съеживаясь от холода на спине, дико завопила на весь парк отдыха:

— Ма — а–ама!!!

Резко наполнила легкие воздухом и вновь повторила свой крик:

— Ма — а–ама! Ма — а–ама!

Токарева ухватила себя за блузку с боков, пытаясь оттянуть ткань от спины и прекратить действие холода. Живчиков же с виноватым лицом хлопал ресницами и промямлил:

— Апельсинчик ты мой! Тебе холодно?

— Да, ядрить тебя налево!!! Да! — пролаяла страдальчески молодая женщина.

— Извини меня! — ласково пропел Тимур. — Так вышло! Я же хотел тебя мороженым побаловать!

Токарева выдернула, наконец, блузку из юбки и подтаявший уже основательно на спине девушки шар мороженого плюхнулся на асфальт и мигом превратился в мокрое пятно. Живчиков взглянул на него и попытался успокоить спутницу:

— Это был тебе от меня презент, лапочка!

— Почему? — вместо ответа телеведущая процедила вопрос сквозь зубы. — Почему?!

— Что «почему», лапочка?

— Не называй меня «лапочкой»! Я спрашиваю, почему у тебя все именно так и получается? А?

— Не знаю, — понурил голову молодой человек.

Анжела посмотрела в симпатичное лицо парня, в его светло — голубые глаза, и не нашлась, что сказать дальше. «-Как же я люблю этого разболбая»! — неожиданно заключила мысленно Токарева.

Живчиков, видя, что вспышка раздражения у любимой вроде бы миновала, бесхитростно предложил, желая загладить свою вину хотя бы частично:

— Лапочка! Может быть, мне еще тебе мороженого купить, коли этого не удалось попробовать?

При слове «мороженое» спутница метнула на Тимура резкий, даже злой взгляд.

— Умолкаю, умолкаю! — мигом затараторил парень. — Ну, его к лешему, это мороженое.

Желая перевести тему беседы в другое русло, он поспешно спросил Анжелу:

— Так что сказала эта сушеная вобла?

— Не хами! — коротко огрызнулась пострадавшая от мороженого. — Екатерина Андреевна очень уважаемая женщина. Хранительница архива. Можно сказать, хранительница уже прожитых отрезков жизни.

— А эта хранительница этих самых отрезков молчать — то будет про нас?

— Будет, — с уверенностью ответила молодая женщина. — А мне теперь что делать — то? А? Скажи? Как мне в такой блузке в глазури и мороженом по улице ходить?

— Ну, извини, лапочка! Так получилось. Эти производители такое прыгучее мороженое стали выпускать!

Токарева хотела, было, ехидно выдать замечание по поводу того, откуда у юноши растут руки, но, испытывая искреннюю симпатию к блондину, воздержалась. На сей раз, она просто захотела узнать, что собирается делать ее новый возлюбленный в сложившейся ситуации.

— Посмотри на меня, — спокойно сказала девушка. — Я вся в этом липком мороженом. Блузке, наверное, конец. Твоя одежда, Тимур, так же вся в пятнах от этих рожков. Как нам продолжать прогулку?

— Да, как продолжать.… Так же, как и до этого. На своих двоих.

— Я не могу ходить в грязной одежде! Мне это неприятно!

— А чего здесь такого, — пожал плечами Живчиков, но, видя недовольный взгляд спутницы, поспешно добавил. — А ты, лапочка, грязную часть блузки в юбку — то поглубже заправь и — все! Все пятно будет скрыто. И мы сможем спокойно продолжить наш поход…

— Тимур! Я не терплю грязной одежды не только на людях, но и вообще! А ты, я вижу, можешь вот так, с этими ужасными пятнами на майке, штанах, и дальше спокойно гулять?!

Живчиков усмехнулся.

— А чего здесь такого?! Я однажды три дня в дырявой рубахе шлялся и в штанах, где сзади, на пятой точке, шов разошёлся. Ох и бегали же за мной девчонки…

Взглянув на серьезное лицо Анжелы, парень осекся и тоже суровым голосом заявил:

— Да — да! В грязном ходить не будем! Это некультурно. Это негигиенично! Это все такое прилипающее!

При слове «прилипающее» телеведущая вновь поежилась и прямо спросила:

— Что будем делать?

Парень слегка задумался, а потом предложил:

— А давай мне свои салфеточки. Я на них поплюю, и мы пятна все и сотрем! Я так в детстве часто делал.

— Поплюем?! Затрем?! И все?! — округлила глаза Токарева.

— А чего? Поплюем. Слюна ведь знаешь, какими очищающими свойствами обладает! — прищелкнул языком Живчиков. — Причем, заметь, что не только очищающие свойства имеет слюна, но и лечебные. Ты разве не слышала, как прошла информация, что один лысый мужик подставлял свою лысину под язык коровы. Та лизала, лизала череп, и мужик заметил, что волосы у него поперли! Представляешь, из лысины — да новые волосы! Так что, если поплевать на салфетку и протереть твои пятнышки, то они мигом сойдут. А вот еще одна история про слюни…

— Тимур! Я не желаю слушать о плевках и лысинах! Что ты можешь сделать как мужчина и мой возлюбленный? Что? Мне просто интересно и как женщине, и как журналистке, наконец. Твоя девушка в беде, в грязи, в пятнах. Что ты будешь делать?

Телеведущая с хитринкой во взгляде следила за белокурым кавалером, на лице которого, следует сказать, отразилась некоторая работа мысли и хлюпнув носом, парень не нашел ничего лучшего, как снова предложить:

— Лапочка! Я поплюю на салфетку, и мои слюни мигом растворят всю грязь, которая на тебе налипла!

От такой наглости собеседница даже немного приоткрыла рот, а сам Живчиков сообразил, что «сморозил» нечто неудобоваримое и даже оскорбительное. Он решил максимально быстро исправить свою ошибку и на сей раз, сразу же предложил:

— Идем на выход из парка и едем к тебе менять одежду. На такси.

— Уже лучше! — немного оттаяла молодая женщина, — Только поедем не ко мне, а в ближайший торговый центр.

Тимур кивнул, и они вдвоем устремились к выходу из парка культуры и отдыха.

Следует заметить, что молодые люди, целиком поглощенные беседой о слюнях, лысинах и пятнах от мороженого не заметили, что вслед им и сейчас глядят внимательные очи архивистки Базаровой Екатерины Андреевны. Дело в том, что Анжела Токарева издала такой душераздирающий крик «-Ма — а–ама», что его услышала добрая половина, наверное, посетителей и работников парка. И, конечно же, Базарова Екатерина Андреевна сразу же обернулась и увидела, что шум исходил из глотки ее коллеги по работе в телекомпании «Мир вокруг нас» Токаревой Анжелы, с которой только что она имела довольно продолжительную беседу. Базарова быстро поняла, что, скорее всего, молодой человек со светлыми волосами сделал Токаревой больно, видимо, сильно ударил по спине, ведь Анжела чесала именно спину, и страдала. Так же Базарова заметила, что кавалер Токаревой, очевидно, нанес удар девушке рожком по голове, отчего на волосах телеведущей оказались рассыпаны куски вафель. При этом «жертва избиения», как посчитала Базарова, повторила свой отчаянный крик. «- А ведь какой приятный с виду, солнечный молодой человек этот юноша кажется с первого взгляда! И какой оказался монстр в душе!» — с горечью скоропалительно подумала Базарова, «-И как такую девочку, как Анжела, угораздило связаться с таким садистом! А ведь какой жених у нее! Девочки говорили, что сам Алмазов Герман Тимофеевич — второй человек на телеканале! — за ней ухаживает! А тут — такой конфуз!».

— Милая! Пока ты тут думу думаешь, можно мы с Феденькой еще раз отлучимся? — услышала Екатерина голосок мужа, который нетерпеливо топтался рядом вместе с сыночком и прервал размышления женщины.

Сложившаяся ситуация с Токаревой, Алмазовым и светловолосым незнакомцем разжигало любопытство в мозгу архивистки. Она поняла, к чему муженек задал свой вопрос. Она могла бы заключить пари с любым желающим на то, что Сергей вновь желает отлучиться в сторону пивного кафе. Обычно, она взорвалась бы негодованием и отказала бы мужу в вольностях. Но на сей раз, женщина молча извлекла из сумочки кошелек, оттуда денежную купюру, передала ее в руки мужчины. Тот взял банкноту двумя пальчиками, осторожно, как кот, что тянет лапу к желтенькому цыпленку в клетке. Базарова кивнула головой. Сергей и Федька тут же стали удаляться прочь. А Екатерина Андреевна продолжила размышления. «-А вдруг этот Тимур — отпетый негодяй? Он же, получается, разбил вафельное мороженое о голову бедняжки. Бил ее, очевидно, по спине. Синяки болят и чешутся. Вот отчего Анжела все время пыталась почесать спину!» — осенила догадка женщину, — «-Вероятно, этот бес поймал на свой зловещий крючок нашу красотку — телеведущую и шантажирует ее! Бьет! Принуждает делать отвратительные вещи! Бедная, бедная Анжела! Да! Мне этот Тимур сразу не понравился! Сразу. Симпатичное лицо, улыбчивый взгляд. Эти светло — голубые небесные глаза. Но меня — то не проведешь! Я‑то вижу за его наружностью очаровашки скрытую звериную сущность. Да! Надо выручать коллегу. Надо вырвать ее из лап этого многоликого монстра».

Базарова через десять минут сделала первый звонок своей подруге, работнице отдела рекламы телекомпании «Мир вокруг нас» Капитолине Игнатьевне Чернышевой, женщине средних лет, любительнице зеленого чая и обсуждения особенностей личной жизни других людей.

— Капитолина! — бодро начала разговор Базарова, — Здравствуй, голубушка моя! О, спасибо, все хорошо! Я? Мы с мужем и Феденькой приобщаемся к культуре и развлечениям в парке культуры и отдыха! О, да, великолепно! Да, да, здесь чудесно! Но вот что я хотела бы тебе сказать…. Здесь произошла у меня одновременно и чудесная и пугающая, зловещая встреча! Да, да, зловещая! С кем? С неким светловолосым монстром! Да, монстром! Нет, я здорова. И знаешь, кого этот монстр сейчас терзает? Не спеши…. Ты не поверишь: нашу любимую Токареву Анжелу! Нет, ты не ослышалась, моя дорогая! Токареву Анжелу! И этого монстра я видела воочию! Глаза в глаза! Да. А? А что Алмазов? Он, скорее всего, не в курсе. Я поняла. Конечно, буду у тебя через пару часов, только своих мужчин домой отведу. Договорились. Пока!

А мужчины Екатерины Базаровой чувствовали себя превосходно. Муж Сергей вовсю улыбался, залив в живот четыре кружки прохладного пива, а сын Федор слопал три порции мороженого и теперь понемногу икал. Екатерина Андреевна решительно направилась к Сергею и Федору навстречу и приказала:

— Прогулка окончена, следуем домой!

После чего развернулась и зацокала прочь. Мужская часть семейства послушно засеменила следом.

Через пять минут после окончания телефонного разговора с Екатериной Базаровой и поспешно выкуренной сигареты, Капитолина Игнатьевна Чернышева стремительно подошла к телефонному аппарату на кухне своей квартиры. По выражению ее лица, суетливости движений, напряженному взгляду было видно, что сотрудница рекламного отдела сильно чем — то озабочена. Она торопливо подняла трубку, так же стремительно стала нажимать пальцем на кнопки телефонного аппарата. Вызываемый абонент, очевидно, с кем — то беседовал, так как линия оказалась занята. Женщина повторила попытку. Результат — тот же. Капитолина Игнатьевна нетерпеливо постучала ногтем по столу. Во всем ее поведении ощущалась некая нервозность. Ее взгляд упал на небольшую полочку, где ее дочка оставила набор фломастеров и небольшой блокнот для рисования. Чернышева схватила фломастеры, развернула блокнот на чистом листе и начала рисовать. Сначала появился силуэт мужской фигуры серым фломастером. Затем желтым на голове прорисовались волосы. Затем два маленьких клыка во рту персонажа были добавлены черным цветом. В результате с листа на женщину смотрел нелепый светловолосый монстр. Чернышева извлекла красный фломастер и начертала рядом надпись: «Опасно!!!», после чего уже синим цветом под «Опасно!!!» появился вопрос «Кто он?». Спустя десяток секунд раздумий художница добавила еще два вопросительных знака. По окончании художественных упражнений Капитолина Игнатьевна нажала кнопку повтора последнего набранного номера и, на сей раз, услышала в динамике продолжительные гудки вызова. «-Наконец — то!» — пронеслось в голове женщины. На другом конце провода трубку подняла сотрудница телеканала «Мир вокруг нас» Ольга Брусникина.

Отличительной чертой Ольги стала постоянная озабоченность моральным климатом в коллективе. Ее сердобольность не знала границ. Больше всего Брусникина любила влезть человеку в душу и попытаться помочь каким — либо советом, причем, даже если тот о совете никого не просил.

— Оленька, здравствуй! — поздоровалась Капитолина Игнатьевна.

Брусникина так же радостно поприветствовала подругу.

— Оленька! — продолжала Чернышева. — Я не буду тянуть, как говорится, резину и сообщу тебе сногсшибательную, но и печальную новость. Она касается одной известной тебе и мне особы.

— Я заинтригована! — выдохнула Ольга.

— Ты знаешь, кто ведет на нашем телеканале программу «Азбука безопасности»?

— Что? Это криминальная хроника? — сморщила лоб Брусникина.

— Именно.

— Ага! Тогда, конечно, припомнила. Токарева Анжела. Эта выскочка, которая крутит роман с нашим коммерческим директором Алмазовым. Так что с ней или с ее программой приключилось?

— Моей подруге позвонила наша общая знакомая Базарова Екатерина и сообщила, что она видела, как некий молодой человек чуть ли не избил Токареву. Более того, он разбил на ее голове мороженое в рожке, да так, что вафли забились в ее волосы! Ты представляешь, какие дела творятся?

— Вот это жуть! — заинтересовалась Брусникина. — А где же это произошло, что Базарова узнала об этом?

— Они случайно встретились в парке отдыха.

— И что? — разволновалась Ольга. — Он ее прямо в парке избил?

— Да! Именно так! Прямо на людях! Ты представляешь!

— Даже боюсь спросить, уж не Алмазов ли этот злодей?

Капитолина Игнатьевна, вглядевшись в собственный рисунок, ответила:

— Нет, не Алмазов. Некий светловолосый садист. Монстр. Базарова его не опознала. Зовут, якобы, Тимур. По словам Екатерины, с виду весьма привлекательный парень, но внутри — сущее зло.

— Зло часто имеет личину добродетельности! — философски заметила Брусникина. — Токарева хоть и выскочка, но мы вместе работаем. Она — член нашего коллектива. Мы не можем оставаться в стороне от того, что наша коллега подвергается таким унижениям.

Чернышева вновь взглянула на свой рисунок и твердо заявила:

— Я полностью с тобой согласна, подруга! Я и хотела, чтобы ты узнала об этом одной из первых.

— Спасибо, Капитолина, за сигнал! Обсудим эту ситуацию при встрече.

— Обязательно! — согласилась Чернышева.

Абоненты пожелали друг другу всяческих благ, послали друг другу по воздушному поцелую и тепло попрощались.

ГЛАВА 9

Спустя некоторое время уже Ольга Брусникина созвонилась с симпатичной сотрудницей бухгалтерии Ксенией Ветровой, что так приглянулась на корпоративном пикнике стажеру Федору Яхонтову. Ольга пересказала Ксении то, что услышала от Чернышевой относительно опасности, в которой оказалась телеведущая их канала Анжела Токарева. Но к пересказу Ольга добавила еще некоторые дополнения, что мысленно додумала сама. В частности, она не просто сообщила, что некий «блондинистый изувер» разбил на голове Токаревой порцию мороженого и нанес, очевидно, удар ей по спине, но и приплела к рассказу острый, сверкающий на солнце сталью предмет, похожий на клинок. Холод сковывал душу Ветровой, когда она слушала о зловещем парне, что, якобы, приставлял незаметно к горлу Анжелы отточенное, холодное лезвие ножа. Что, якобы, злодей пытался скрыть это лезвие от посторонних глаз в носовом платке, но зоркий глаз архивистки Базаровой Екатерины зафиксировал тот смертоносный блеск под горлом Токаревой. Ксения даже зажмурилась, когда представила эту картину: вот лицо телеведущей искажено от дикого ужаса перед клинком неизвестного ей маньяка, что внешне выглядит ангелочком, а внутри его кипит звериная сущность.

Ветрова торопливо поблагодарила Брусникину за звонок и, выслушав всю информацию, прекратила разговор, сославшись на неотложные дела. Напрямую Ксения очень редко общалась с Токаревой. А вот с секретарем телеведущей — Антониной Хабаровой, контакты поддерживала частые. Анжела Токарева не очень серьезно воспринимала свою помощницу Антонину. Хабарова решала чисто технические вопросы, выполняла указания Токаревой, созванивалась с указанными начальницей людьми. То есть, выполняла и секретарские обязанности, что крайне ей самой не нравилось. Но говорить вслух о своем недовольстве Антонина и не думала. Наоборот, при появлении в поле зрения начальницы, Хабарова моментально расплывалась в лучезарной улыбке, по возможности успевала сделать комплимент тонкому вкусу в одежде телеведущей. Токарева принимала эти знаки подобострастия несколько рассеяно, часто просто пропускала из мимо ушей, и немедленно переходила к делу. А помощница обижалась, в глубине души обвиняла начальницу в «звездной» болезни, и в глубине души считала Токареву не иначе как выскочкой и зазнайкой. А уж после того, как ей нашептали, что первый жених телекомпании, коммерческий директор — Герман Алмазов, «подбивает клинья» к ее начальнице, Хабарова и вовсе невзлюбила Токареву, потому как считала, что Герман должен оказывать знаки внимания, прежде всего ей — Антонине. «-Это мой объект!» — серьезно думала Хабарова, глядя на шествующего по коридорам офиса коммерческого директора. Но «объект», к сожалению девушки, то ли был постоянно занят, то ли подслеповат и заместительницу Токаревой в упор не замечал.

Дело в том, что во всей наружности Хабаровой жила какая — то неопределенность, что ли. Среднего роста, двадцати пяти лет от роду, темные волосы, кои она постоянно красила в цвет спелой вишни и затем укладывала в прическу «каре». Можно даже сказать, что она внешне смахивала на этакого худощавого паренька. Да и когда она улыбалась и являла миру два ряда белоснежных ровных зубов, что — то фальшивое чувствовалось в этой улыбке. Антонина сама не курила и, зная, что Алмазов также негативно относится к табаку, считала, что хотя бы это должно было привлечь какое — то внимание к ней со стороны коммерческого директора телекомпании. Но Герман Тимофеевич оставался холоден к помощнице руководителя программы «Азбуки безопасности». Сие обстоятельство буквально бесило Хабарову. Она уже и так и эдак улыбалась своим белозубым ртом Герману Алмазову, незаметно бросала на него томные взгляды, старалась «пересечься» с ним гораздо чаще, чем того требовали обстоятельства, надевала то одну, то другую кофточку, но этот «высокооплачиваемый чурбан» все равно «клеился» только к ее начальнице. И когда Антонина видела Токареву с микрофоном на экране телевизора, то ей хотелось выхватить этот микрофон у телеведущей и заткнуть им ей рот. Особенно Антонину бесили моменты, когда зрители в студии награждали аплодисментами некоторые умозаключения Анжелы Алексеевны Токаревой по обсуждаемым в передаче темам и ее «дурацкие» комментарии. А при личной встрече с Токаревой темноволосой помощнице приходилось, якобы, радостно улыбаться, выказывая фальшивое радушие и вешая на лицо приторный оскал. От этих внутренних конфликтов характер у Антонины портился еще больше. Зависть покрывала своей тяжкой коррозией душу еще совсем молодой женщины.

Голос Ксении Ветровой в трубке звучал взволнованно:

— Ты же понимаешь, Антонина, что мы все переживаем за Анжелу. А ты — ее самый, что ни на есть, непосредственный заместитель. Мы все хотим ей помочь. Разве ты не хочешь?

— О! Помочь ей? Я очень этого хочу! И ты, Ксения, очень правильно сделала, что все мне сообщила. Мы должны, как — то все вместе, спасти нашу любимицу!

Хабарова выдавила слово «любимица» и лицо ее невольно передернулось. Но, раз в компании ценятся «люди команды», то следует этим ожиданиям соответствовать. Хабарова уверила сотрудницу бухгалтерии:

— Я что — нибудь придумаю, Ксения, обещаю! И еще раз благодарю тебя за звонок. Только скажи мне еще одну вещь.

— Какую? — выразила готовность к сотрудничеству Ветрова.

— Этот светловолосый монстр, как ты говоришь, что угрожал ножом Токаревой, какого примерно возраста?

— Он, как мне говорили, моложе ее.

— Вот как! Интересно, интересно. Насколько?

— Намного. Наверное.

— Он — подросток?

— Нет. Парень лет двадцати — двадцати трех. Может, двадцать пять максимум.

— Это точно? — выразила сомнение помощница Токаревой.

— Точно.

— Значит, этот новый бес явно моложе нашей Анжелы. Так-с. А как Токарева вела себя с ним? Спорила ли? Сопротивлялась? Пыталась вырваться? Или наоборот, слушалась беспрекословно?

Ветрова уверенно заявила:

— Она вела себя как человек с парализованной волей! И она пошла с ним на выход из парка безропотно! Он как будто загипнотизировал ее исполнять свои приказания! Вполне возможно, что наша телезвезда попала в лапы настоящего демона! — совсем уж перегнула палку в запале фантазии Ветрова. Поняв это, бухгалтерша попыталась смягчить ситуацию:

— Насчет «демона» — это я, наверное, погорячилась.

— Хм! — более рассудительная и весьма материалистически настроенная по жизни Хабарова недоверчиво хмыкнула. — Ты же, Ксюша, сама там не была и всей этой сцены с Токаревой и неизвестным в главных ролях не видела?

— Вообще — то, не видела. Но, знаешь, Антонина, у меня нет оснований не доверять своим подругам! Например, если бы ты мне рассказала подобную историю и поделилась своими впечатлениями, я бы тебе поверила!

— Что ты! Я тебе тоже верю, Ксюшенька! Просто…. Просто ты все это как — то слишком эмоционально изложила, что ли.

— Может быть, может быть. Но все это оттого, что мы сильно переживаем за судьбу нашей коллеги.

— Конечно, конечно!

— Так ты, Антонина, подумаешь, как можно помочь Анжеле, попавшей в столь опасный переплет?

— Обязательно, Ксюша! Обязательно! Я уж придумаю, как ей помочь! И столь сложный переплет мы расплетем и поможем нашей коллеге выйти из него без потерь!

— Спасибо, Антонина! Ты когда что — нибудь придумаешь, расскажи мне, что, да как.

— Обязательно!

— И, как видишь, медлить тоже нет возможности. Мало ли что на уме у этого светловолосого монстра!

— Я понимаю. Мы справимся с этим демоном. Справимся. У тебя все, Ксюшенька?

— Теперь все! — выдохнула облегченно Ветрова.

Обе подруги, выразив друг другу всяческие симпатии, попрощались.

Хабарова повесила трубку на рычаг телефона, сморщила слегка лоб и погрузилась в раздумья. Через пару минут лицо ее озарилось самодовольной улыбкой, и она даже громко хлопнула в ладоши, как будто прихлопывая надоевшего комара.

— Попалась! — прошипела вслух Антонина. — Теперь — то я тебя прихлопну, дорогая начальница!

Хабарова уже с хорошим настроением направилась к холодильнику, чтобы скушать любимое кокосовое пирожное. Съев его, она села писать анонимное послание Герману Алмазову, где указала, как «неравнодушный человек», что на сотрудницу телеканала Токареву Анжелу было совершено покушение неким светловолосым молодым человеком. И, что скорее всего, Токарева под властью этого «неизвестного демона» и охотно тому подчиняется. Этим письмом Хабарова хотела скомпрометировать Токареву и она послала это письмо анонимно с компьютера подруги на «мыло» Алмазова. Когда Герман, как обычно, с утра проверял свой электронный почтовый ящик, его внимание сразу же привлекло письмо с темой «о беде Токаревой Анжелы». Герман вчитался несколько раз в письмо, отправленное совершенно с незнакомого ящика. «- Спасибо за информацию!» — поблагодарил он неизвестного информатора. Но сам реши выяснить, кто это взял власть над его потенциальной невестой?

Его сердце постукивало сильнее обычного. Так случалось не очень часто. После особенно интенсивных спортивных тренировок, после занятий сексом с разными девицами, после обжигающей сауны, где казалось, будто каждая косточка готова задымиться. Но на этот раз сердцебиение явилось следствием безжалостного удара по самолюбию коммерческого директора телекомпании «Мир вокруг нас». В кармане его пиджака, в специальном кожаном чехольчике призывно заиграл мелодией IPAD, напоминая хозяину о необходимости сделать важный звонок деловому партнеру. Однако на сей раз призыв электронных мозгов остался без ответа. Вернее, Герман Тимофеевич просто отключил трель устройства, а после и вовсе выключил. Бывший боксер всегда умел держать удар как в прямом, так и переносном смысле. Но в сложившихся обстоятельствах дело касалось сферы деликатной, интимной. Короче: его предполагаемая будущая супруга, его подчиненная Токарева Анжела, ведущая популярной телепередачи «Азбука безопасности» да и просто женщина, к которой он — Алмазов — явно не равнодушен и испытывал самые теплые чувства, похоже, предпочла кого — то другого ему! Или еще вариант: некто демонического типа, светловолосый, наглый, возможно, беспощадный, приобрел неожиданную власть над Токаревой. Возможно, кто — то через Анжелу пытается плотнее подобраться к бизнесу и персоне самого Алмазова. «-Это был бы удар в самое незащищенное место!» — рассуждал бизнесмен. «-Это очень опасный прецедент. Всё это требует тщательной проверки».

Дело в том, что некто приватно электронным письмом без указания авторства сообщил Герману, что телеведущая программы «Азбука безопасности» Токарева Анжела была замечена «неравнодушными глазами» добропорядочных сотрудников в обществе некоего молодого человека, лет 25-ти отталкивающей, демонической внешности. Высок, спортивен в меру. По всей видимости, отличается особой властью над Токаревой. Позволяет совершать грубые, жесткие выходки по отношению к женщине. Аноним в своих рассказах призывает не бросать в «беде» их коллегу по телевизионному цеху — Анжелу Токареву — вмешаться в ее личную жизнь, и при необходимости, «всей мощью организации», а также «близким к программе силовым структурам» дать отпор зарвавшемуся светловолосому демону.

Информатор также сообщил, что среди женской части штата компании имеет место быть иная точка зрения. Возможно, за образом светловолосого «жестокого варвара» скрывается не кто иной, как новый любовник Токаревой. А что? Анжела — женщина молодая, весьма привлекательная, деятельная, а этот бес — блондин высок, силен, статен, и, очевидно, властен. Женщины подчас любят, чтобы над ними властвовали, так уж повелось в мироздании. К тому же, непознанное, демоническое манит к себе именно женскую душу.

Третьей версией коллектива оказалась более прозаичной: видимо к Анжеле издалека прибыл некий родственник, о котором она не обязана, да и не желает, распространяться. Да, но тогда возникает вполне логичный вопрос: почему этот странный родственничек позволяет себе так по — хамски, жестко, нет, даже жестоко относиться к молодой женщине, тем более, которая старше, чем он сам?

Выплыла еще одна экзотическая версия. Симпатичная бухгалтерша Ветрова, в которую без памяти втюрился Федька Яхонтов, стажер из отдела рекламы, и вовсе легкомысленно заявила, что спецслужбы приставили к популярной телеведущей своего агента, чтобы женщина функционировала в «нужном государству русле». Слушатели, конечно, прибалдели от этого «русла», но с самой версией не согласились, хотя и нашли некоторое рациональное в том зерно.

Таким образом, Герман Алмазов оказался перед определенной загадкой. Версия с любовником теребила неприятно его самолюбие, а версия со спецслужбами не казалась правдоподобной. Он бы, наверное, знал бы об интересе соответствующих служб к его телеканалу, если бы означенный интерес имел место. Наиболее привлекательным казался вариант с дальним родственником, что прибыл на постой к телеведущей. При этом раскладе сил решением загадки стал бы прямой вопрос к Токаревой: «-Кто этот светловолосый молодой человек, что рядом с тобой?»

Но не все так просто.

Тогда бы Анжела поняла, что за ней следят, и делают это с его ведома, а то и по прямому указанию самого Алмазова. К тому же, Анжела увидела бы в этом поступке слабость Алмазова. Ревность, слежка, недоверие — все это удел неудачников, но никак не успешных мужчин. «-Мое реноме никак не должно пострадать!» — рассуждал Герман Тимофеевич, задумчиво глядя в окно. День играл вовсю солнечными бликами, а на душе коммерческого директора телекомпании «Мир вокруг нас» было весьма пасмурно. Да, он не получил еще согласия на предложение руки и сердца от Токаревой. Да, формально пока он не имеет права на ее личную жизнь. Пока так. Но кто сказал, что знать о своей возможной будущей супруге больше — плохо? Информирован — значит, вооружен.

Вообще, Герман Тимофеевич Алмазов не часто озадачивался вопросом, морально он поступает, или нет. Годы работы в бизнесе научили его быть всегда готовым к тому, что тебя могут обмануть, подставить, разорить практически в любое время. Поэтому и он сам не раз подставлял, обманывал, умалчивал, юлил и прочее. Удовольствия от подобных действия Алмазов не получал, наоборот, он желал бы делать свое дело в нормальных, прозрачных условиях, где не требовалось бы постоянно вертеться как уж на сковородке, но, пока, до таких условий работу — прозрачных, ясных — в России было еще далеко. Поэтому он принял свое четкое решение: раз Токарева ему далеко небезразлична, раз он лично сделал ей очень судьбоносное предложение, раз таким образом она вошла в, так сказать, «орбиту его интересов», раз уж именно она трудится в рамках его бизнеса и ведет рейтинговую для телекомпании программу «Азбука безопасности», то следует установить с максимальной точностью, кто преследует / ухаживает / гостит / следит за ней. Так как дело касается лично Алмазова, доверить выяснение данного вопроса можно только очень надежному человеку. Не со стороны, ибо всегда есть вероятность, что информация «уйдет». Доверить сие деликатное дело можно тому, кому он, Герман Тимофеевич, действительно доверяет. А доверяет он, прежде всего, самому себе! Как и всякий неглупый человек. Поэтому слежку за Анжелой Токаревой коммерческий директор телекомпании «Мир вокруг нас» решил осуществлять самостоятельно, не прибегая к услугам разного рода детективных агентств и прочих сторонних людей. Есть вещи, которые подчас приходится делать только самому», — логично рассудил Алмазов. Тем временем его ipad вновь подал настойчивый сигнал, призывающий вернуться к текущим делам. Так как решение было уже принято, мужчина легко снова переключился на бизнес и стал делать нужные звонки.

ГЛАВА 10

Анжела и Живчиков сидели рядом, Тимур протянул ладонь к ее волосам и промырлыкал:

— Лапочка ты моя!

— Я не лапочка! — сощурилась Анжела. Почему — то ей действительно не нравилось, когда Тимур так ее называл. — Я не лапочка! Это как будто я — кошечка какая — нибудь!

— Хорошо! Не буду так тебя называть. Кошечк…Извини. Ты просто моя Анжелочка. Нет, ты — мой апельсинчик!

Токарева сощурила бровь. Тимур поспешил загладить момент:

— Вот знаешь, Анжела, раньше, (я тебе как историк историку скажу), в России на площадях выводили на потеху зрителям медведя. Кольцо косолапому вдевали не в какую — то там задницу, или в ухо, а прямиком в ноздрю. В нос. Вот погляди на меня. Разве у медведя может быть конопатый нос?

Внимание у Анжелы переключилось и она даже задумалась.

— Нет, наверное, не может.

— Видишь, ты сама это признаешь. Но при всем при том, назвала меня давеча медведем. Как ты сама видишь, налицо трансцендентальное противоречие!

Парень глядел на любимую им женщину и самодовольно лыбился. Ему самому приглянулась фраза про то, как он лихо завернул в сравнении себя с медведем. Однако, Токарева быстро нашлась и рявкнула:

— А мороженое под блузу на жаре закидывать любимой девушке — это что? Нет здесь трансцедентального противоречия!!??

Живчиков вытянул губы и сделался букой.

Они сидели в гостиной ее квартиры:

— Иди на кухню, историк! Принеси мне попить содовой из холодильника.

— Ай момент! — зашуршал одеждой студент РРГУ исторического факультета и исчез в коридоре.

На кухне парень чуть ли не с головой влез в холодильник, так как голод затребовал свое. Взяв для любимой прохладительный напиток, он увидел, что на нижней полке красуется форма с холодцом. Тогда обуреваемый аппетитом, Тимур поспешно вынул вилку из кухонного гарнитура, выудил холодец на свет и тут же начал потреблять его большими кусками. Перекусив, парень вернулся в комнату и поставил перед Анжелой запотевшую бутылочку с содовой.

— Налей, пожалуйста, в бокал! — слизнула губы молодая женщина. — Ты разве не знал, что девушкам нужно подавать напитки в красивых высоких бокалах?

— Ай момент! — снова согласился Тимур и с желанием сделать своей любимой приятно метнулся к бару за бокалом. Там он попытался открыть створку дверцы, но она то ли заела, то ли не поддавалась. Тогда Тимур дернул сильнее и вдруг сверху на пол что — то рухнуло. Раздался глухой удар.

— Ой! — перепугался Живчиков.

Он посмотрел себе под ноги. Там на полу валялась целая куча осколков. Он их узнал: все они принадлежали когда — то целой вазе, что стояла как раз на секретере, где и был барный отсек. Видимо, ваза сдвинулась к краю, а когда Тимур с силой пытался открыть дверцу бара, то вся конструкция зашаталась и вот он — итог.

— Ты что наделал? — опешила Анжела. — Ты как…Ты что…

Чтобы загладить свою вину, Тимур метнулся к столу и одним движением открутил пробку, протянул бутылочку телеведущей:

— Попей водички, лапочка! Но уж без бокала.

— Папина любимая ваза… — только и простонала девушка. — Как ты так мог…

— Лапочка! Апельсинчик ты мой! Прости. Я же не знал, что эта ваза — любимая твоего папы. Если бы знал это до того, тогда бы я разбил другую какую — нибудь вазу. Но получилось так, как получилось. Прости.

Анжела обхватила голову руками. Ни ругаться, ни плакать, ни даже горевать сил уже у нее не было.

— Принеси веник и совок.

Живчиков скрылся на кухне, принес веник и совок.

Анжела медленно сметала остатки некогда любимой папиной вазы. При этом, когда потребовалось вымести пространство и под комодом на ножках, она сильно прогнулась в пояснице. Рассматривая сзади свою полусогнутую любимую, Тимур не удержался:

— Как же ты все это сексуально делаешь, лапочка! Я прямо растекаюсь как холодец в горячих руках, что стоит у тебя в холодильнике!

Анжела приостановила уборку, выпрямилась, глянула на парня.

— Ты что, холодец руками что ли трескал?

— С чего ты взяла? — не понял Тимур.

— С тебя станется! Ты своими лапищами все что угодно можешь сделать! Вон рукой одной махнул чуток — и у меня нет уже вазы.

— И у твоего папы — тоже! — хитро добавил Тимур.

— И у папы — тоже.

— Знаете, мадам, есть такое приспособление, которое помогает поглядеть у детишек в горле. Ну, если ангина там, или простуда. Ложка называется столовая. Так вот я холодец твой и вилкой и ложкой и кушал. Ложка — это орудие джентльмена, милая моя.

— У джентльмена должно быть другое оружие. Чтобы орудовать в женском жилище! — подковырнула Тимура хозяйка.

— Ха! Так оно у меня всегда заряжено! — рассмеялся Тимур и стал медленно расстегивать ширинку.

— Отлично! Твоим орудием мы займемся чуть позже! А пока дай мне собрать осколки из под ног, а не то мы порежемся ненароком.

— Может быть, тебе помочь?

— Не надо. Я уже заканчиваю. Ты пока выйди. У меня для тебя есть сюрприз.

— Сюрприз? — оживился парень. — Обожаю сюрпризы.

— Тогда иди на кухню и сиди там. Можешь хоть с головой воткнуться в холодец. Но пока не позову — не входи.

— Хорошо.

— Обещаешь не входить, пока не позову?

— Обещаю.

Анжела снова согнулась и стала выметать из под комода, Живчиков чуток полюбовался сзади формами девушки и выскользнул на кухню. Там он включил маленький телевизор, взял со стола упаковку сухариков и погрузился в просмотр спортивного канала.

Хозяйка квартиры собрала все осколки с пола и выкинула их в ведро. Затем прошла в большую комнату, закрылась на замок, уселась на пуфик. Перед трюмо она посидела самую малость, потом стала снимать с себя одежду. Оставшись в одном лишь нижнем белье, взяла косметичку и освежила себе губы новой помадой, так же быстренько припудрила носик.

Теперь дошло дело до нового платья. Это великолепие у нее лежало уже два месяца, упакованное в аккуратный полиэтиленовый чехол. При взгляде на обновку Анжела сразу же забыла о горечи утраты вазы. Теперь именно платье всецело поглотило ее внимание. Телеведущая сейчас более всего реально желала поразить своего возлюбленного прямо в сердце, образно говоря, новым нарядом. Да так поразить, чтобы у этого «медведя в посудной лавке челюсть от восхищения отвалилась» — подумала она, но тут же прошептала: «-Хотя, это вряд ли. Он — парень молодой, привлекательный. Челюсть у него явно не вставная, а самая что ни на есть своя».

Рассуждая столь странным образом, молодая женщина снова присела перед трюмо уже обновленная. Отражение показало все великолепие ее женских форм и овала лица. Однако, и тут Токарева нашла некий изъян, который, по ее мнению, заключался в несоответствии нового платья и старой прически. На сей раз девушка решила поднять свою шевелюру вверх, чтобы обнажить плечи и шею. Такую прическу часто носили в царской России. Анжела решила заняться созданием свежим имиджем самой себя, хотя если быть честным, необходимости в этом не было, ибо и так она блистала в новой обновке. Впрочем, ей — женщине, лучше знать. Что делать со своей внешностью, чем автору.

А тем временем на кухне Тимур активно жестикулировал и бурчал. Комментируя действия арбитра футбольного матча. Показывали игру сборной России и Аргентины. Фыркая, разбрасывая крошки от сухариков, парень стал потихоньку скандировать:

— Россия! Россия! Россия!

Но вышло так, что аргентинцы провели стремительную атаку по левому флангу и подали высокой дугой навес в нашу штрафную. Нападающий противника просто подставил свой южный бритый череп под мяч и кожаная сфера беспрепятственно влетела в дальний угол ворот.

Анжела закалывала себе пучок волос, когда вдруг дом ее сотряс сиплый, но мощный крик:

— Твою мать! Твою мать! Почему наш защитник такой косой!!!

Токарева опешила. Она сообразила лишь, что Тимур не доволен поведением какого — то защитника с, очевидно, с узким разрезом глаз. Вероятно китайского? Японского? Или малазийского происхождения? Умная женщина сделала вывод, что ее любимый раздолбай смотрит спортивную трансляцию. Пока она тут прихорашивается.

Сам же раздолбай решил отлучиться в туалет.

— Не вздумайте пропустить еще одну «банку» пока я буду «отливать»! — приказал вслух Живчиков сборной Росси по футболу, мелькавшей на экране. Наши парни как будто услышали сей грозный выпад болельщика, и провели опасную комбинацию, едва не завершившуюся взятием аргентинских ворот.

— Вот то — то же! Умеете же, когда вас хорошенько попугают! — с этим замечанием парень покинул кухню и прошел в уборную. Там он расстегнул ширинку и уже собирался оросить унитаз, как в кармане затренькал телефон. Одной свободной рукой юноша извлек аппарат и взглянул на определившийся номер. Звонил Максим Крошкин, тот самый крепыш, с которым они вместе отбили Олесю Самойлову в заброшенном детсаду от кучи отморозков. Довольный жизнью Живчиков радостно приветствовал товарища и между ними состоялся короткий разговор.

— Привет, Тимур!

— Здорово, Макс.

— Что ты сейчас делаешь?

Живчиков замялся, но ответил честно:

— Писаю.

— Что делаешь? — переспросил Крошкин.

— Пи-и — са — ю–ю! — по буквам четко прямо в динамик прогавкал Живчиков. — А ты мне мешаешь!

— Тьфу — ты! — сплюнул смачно Максим. — Я тебя спрашиваю, что ты конкретно и вообще сейчас делаешь? Занят?

— Я ж тебе и говорю. Я сейчас очень занят. Писаю.

Было слышно, как крякнул в трубку собеседник Тимура. Максим повернулся в сторону Олеси Самойловой и сообщил ей новость:

— Он писает. Так он ответил.

— Фу! Вечно он какую — нибудь бяку ляпнет! — послышался ответ девушки.

Максим вновь заговорил в трубку:

— Ты когда к нам с Олесей зайдёшь, писающая твоя душа…

— Я уже закончил «отливать». Буду выходить из туалета. Тока ширинку застегну.

— Поздравляю, — съязвил Крошкин. — Так что насчет…

Живчиков не услышал больше ни единого слова. Более того, самого аппарата в его руках теперь не наблюдалось, а беседы по нему теперь могли вести разве что некие таинственные обитатели городских подземелий и канализационных стоков или сотрудник «Мосводоканала». Дело в том, что во время последней фразы у Тимура вдруг защекотало в левой ноздре и он рукой, в которой и сжимал телефон, потянулся к этому месту. Почесать нос ему удалось, и использовал для этого он оттопыренный мизинец, но и захват трубки в ладони ослаб. В итоге мобильное устройство выскользнуло из ладони и рухнуло прямо в унитаз. Раздался достаточно громкий бульк.

Другой свободой рукой Живчиков смывал за собой воду, и так вышло, что он сам, собственными усилиями, еще и смыл телефон в бездны городских нечистот. Парень так и стоял теперь с расстегнутой ширинкой пытаясь осознать, что же такого произошло в сей момент жизни. Когда понимание о потери наконец достигло его мозга окончательно, в туалете раздался молодецкий вой:

— Бл — я–я-яха муха!!!!!!

Сидящая перед трюмо Анжела резко обернулась, когда до ее прелестных ушек долетел сей отчаянный вой и она с некоторым ужасом подняла глаза наверх к потолку. Потом перевела взгляд на пол, на стены, как бы в поисках источника звука.

А тем временем Тимур немного пришел в себя, и закатав рукава, полез правой рукой в чрево унитаза, желая достать свою потерю. Винил во всем он не себя, а абонента, что позвонил ему в столь неподходящий момент. Максим Крошкин виноват!

— Из — за этого Крошкина я в дерьме тут должен ковыряться! — бурчал под нос себе Живчиков. — Ну, кто просил тебя мне звонить именно в тот момент, когда я над толчком колдовал!

На другом конце города Максим Крошкин неожиданно почувствовал некий спазм в горле и немедленно икнул. Довольно громко. Болезненно. «-Не иначе, кто — то меня не очень добрым словом вспоминает!» — подумалось ему. Разговор с Тимуром неожиданно прервался, но в самый последний момент Максим уловил звук глухого удара, потом последовал звук смываемой воды и тут же все прекратилось. Комбинация этих двух звуков привела Крошкина в окончательное замешательство, и он, будто стукнувшийся головой о столб пьяный, повернулся к Олесе и промычал:

— Кажется, нашего Тимура смыло в туалет…

— Чего? — сдвинула брови Самойлова.

Максим же в свою очередь пытался анализировать ситуацию.

— Максим! Максим! Ты чего сказал — то такое? Повтори!

Парень тряхнул головой и медленно пояснил:

— Ты можешь смеяться, милая моя. Но мне кажется, что нашего Живчикова реально смыло в унитаз!

Девушка еще сильнее сдвинула тонкие брови. Крошкин продолжил:

— Я говорил с ним. Вдруг глухой удар и последующий смыв воды. И — тишина. Так что пора выручать нашего Тимура!

— Выручать откуда? Из унитаза? — поразилась Олеся. — Да ты просто возьми и перезвони ему!

Да, женский ум подчас в житейских ситуациях намного эффективнее мужского. Крошкин нажал кнопку повтора последнего набранного номера.

— Все, он недоступен! — резюмировал Максим.

— Ну, так перезвоним ему попозже! Что мы должны бегать за ним как за дитем! Одень, Тимурка, слюнявчик. Покушай, Тимурка. Сходи на горшок, малыш! Надоело.

— Ты не понимаешь, — нахмурился Максим. — Тимур — мой друг. Он бывает несобран и расхлябан, но если он в беде, я всегда приду ему на помощь.

— В какой еще такой беде? Его что, в туалет смыло? Да этого лося и с места не просто сдвинуть! Скорее всего, он просто трубку в унитаз уронил. И все. С раздолбаями такое часто приключается. Не переживай ты так. Созвонитесь через часик другой! Вот если бы ты попал в беду, он бы, в отличие от тебя, на помощь бы не шибко бы спешил!

— Не говори то, чего не знаешь, женщина! Глупая женщина! — вдруг ощерился Максим. — Забыла, как он ринулся тебя от уродов в детском саду спасать вместе со мной? Он не струсил, не оставил тебя в беде, хотя мы тебя и не знали вовсе.

Олеся почувствовала себя неловко. Но при этом беспокойство Максима за Тимура казалось ей чрезмерным.

А тем временем в другом районе Москвы ладонь Живчикова шарила в чреве унитаза, но нащупывала лишь воду. Тимур негодовал: этот смартфон, что юркнул в воду, он очень любил. В аппарате накопилось большое количество информации, нужных телефонов, снимков, видео и проч. Нет, его надо найти! Тимур решился: встал перед толчком на колени, словно язычник перед древнеисторическим божеством, и резким движением запустил руку вглубь изгиба. Пришлось даже дополнительно изогнуться в позвоночнике, отчего лицо юноши вплотную приблизилось к белому ободу унитаза. Тимур с неприятием поморщился, но затем отблеск ликования отразился в воде унитаза: пальцы наконец поймали что — то твердое. Последовал процесс ощупывания находки и мозг выдал заключение: «-Это — он!» Тимур улыбнулся. Ведь пальцы узнали такой родной корпус аппарата, его покатые «бока». Парень обнимал свой смартфон, что застрял в глубинах толчка, так нежно, словно влюбленный казак обнимает дивчину в южную ночь.

— От меня не уйдешь! — весело пробурчал Живчиков и попытался выдернуть руку вместе с телефоном из изгиба унитаза. Однако «белый друг» неожиданно показал свой нрав: верхнюю конечность жертвы не выпустил. Тогда Тимур стал аккуратно вращать рукой в разные стороны, как бы пытаясь вывинтить ее. Тщетно!

В этот момент мозг молодого человека понял, что хозяин «попал». Мозг послал сигнал голосовым связкам и в результате из глотки вырвалось продолжительное:

— А — у–а-у — а–а!

Вой оказался таким искренним и сильным, что бабушка Прасковья с верхнего этажа, 73 лет от роду, уронила чайную ложку с вареньем и шиповника прямо на стол. Старушка как раз чаевничала, а тут такое…Ей стало страшно, и к тому же она не смогла определить, откуда идет столь страшный звук. Сверху? Снизу? С боков? Казалось, отовсюду одновременно.

Прасковья отличалась ортодоксальной набожностью, и дабы как — то справится со страхом стала часто — часто креститься, приговаривая: «-Оборотни! Оборотни! Чур меня! Спаси и сохрани!».

Анжела тоже вздрогнула от неожиданности, когда услыхала дикий вой. Девушка не верила во все эти истории про вурдалаков, оборотней, леших. Но так вышло, что как раз сегодня оказался день полного солнечного затмения. А чем черт не шутит в такие деньки?

Телеведущая аккуратно вышла в коридор. Прислушалась. Прошла на кухню. Ее гостя там не оказалось, хотя, по идее, он должен был быть там. Тут она услышала некое бульканье за дверью туалета и еще некое шевеленье там же. Бесшумно ступая, девушка приложила ухо к двери. То, что услышало ее ухо, шокировало ее мозг!

— Отпусти меня, пожалуйста, милый мой унитазик! — ворковал голос Живчикова по ту сторону двери.

При этом парень, беседуя с унитазом, глядел в свое отражение на воде в толчке. — Отпусти меня, проказник- засранчик! Я тебе, красавчик ты мой, оставлю смартфон навсегда! Обещаю! Это будет тебе мой подарок. Только руку отдай, сволочь!

При последних словах голос Живчикова повысился и Анжела невольно отпрянула назад.

— Отдай мою руку, толчок вонючий! — раздался отчаянный визг из туалета.

Парень теперь отчаянно крутил рукой в чреве унитаза. Но вытащить конечность никак не удавалось.

Анжела в ужасе прислонилась к стене коридора. Тот, в кого она влюбилась, оказывается, псих! Любитель задушевных бесед с унитазами! Возмущение данным обстоятельством прорвало, наконец, ступор в женской голове. Она тут, видите ли, старается ради него, наводит «марафет», подбирает различные оттенки ароматов туалетной воды (есть два вида — жасмин и более терпкий ананас), а этот мужлан…Заперся в туалете в ее квартире и объясняется чуть ли не в пламенной страсти к унитазу! При живой- то красавице в соседней комнате!

— Т — и–и — и — мур! — басом неожиданно громко прогремела Токарева. — Тимур!

— Аушки! — донеслось из под двери.

— Ты что там с кем — то разговариваешь, Тимур?

— Да, лапочка. С унитазом.

Молодая женщина чуть не вскрикнула от негодования и перешла на фальцет:

— Тимур! Ты признаешься, что общаешься с унитазами?

— Так ты ж меня, лапочка, на кухню выпроводила. Разговаривать со мной не желаешь, мне показалось. А тут, в сортире, мне хоть есть с кем пообщаться…

— Ты — шизик! — заключила Токарева. — Вон из моего дома!

В уборной воцарилось молчание. Тимур снова попытался высвободить руку из плена. Тщетно. Парень понимал, что факт (что он беседует с толчком) в глазах женщины, да и любого нормального человека, выглядит весьма странно. Студент Живчиков решил сыграть на этом и поэтому громко прокричал в ответ:

— Если я и уйду, лапочка, то только с твоим унитазом!

— Как это? — опешила журналистка.

— Мы с ним теперь неразлучные влюбленные голубки! Я ему всунул. И ему это так понравилось, что теперь меня он не отпускает.

Молодая женщина помолчала. А потом устало сказала:

— Иди домой к себе, Тимур! Я уже устала от твоих шуточек.

— Лапочка, — миролюбиво начал пленник унитаза, — пойми…

— Не называй меня лапочкой! — вспылила Анжела. — Я тебя просила. Не называй меня так!

— Хорошо! Анжелочка! Я реально не могу выйти из твоего туалета. Такая вот байда получается.

— Почему?

— Я пошел в туалет «по — маленькому». Совсем «по — маленькому»

— Ну и что произошло — то с тобой на сей раз? — потеряла терпение Токарева.

— Пока я писал, в этот момент зазвонил у меня телефон. Крошкин звонил! Лучше бы он был Батоновым! Хренов Крошкин, честное слово! Нашел время мне звонить. Я ответил. Но тут у меня нос зачесался. Я телефоном нос решил почесать, ну, мизинцем. Скорее так будет правильнее сказать. Тут уже иная напасть приключилась: трубка из рук скользнула и прямо в унитаз упала. В самое «очко»!

— Что за чушь? — усомнилась Анжела.

— Поверь, я не вру, и не занимаюсь «очковтирательством». Трубка упала в «очко». Все, её нет.

Телеведущая мысленно представила себе эту картину…Холодно спросила:

— И что дальше?

— Дальше я руку в унитаз засунул, чтобы аппарат извлечь.

— Прямиком в дерьмо? — съязвила Анжела вновь громко крикнув.

— Да нет, я же по — маленькому сходил. Смывать стал воду. А видишь как…Телефон в «очко» и рухнул.

Токарева молча постояла с десяток секунд а потом вдруг прыснула в кулак:

— Погоди, Живчиков! Дай — ка я догадаюсь. Ты сунул руку в унитаз в поисках трубки. А теперь вытащить не можешь? Так?

— Ни трубки, ни руки! — жалобно выдохнул Живчиков.

— Так! — повысила голос Анжела. — Открой тогда мне дверь, раздолбай!

— Не могу, лапочка! Свободная рука не дотягивается до задвижки на двери. Всего сантиметров десять не хватает. Унитаз меня от себя не отпускает. Звони милая 911. Без спасателей здесь никак не обойтись! Прости.

Хозяйка дома ошарашено кивнула головой:

— Пойду им звонить.

— Поторопись, лапочка! — донеслось грустное из туалета.

Молодая женщина даже забыла добавить «не называй меня лапочкой», а тихо побрела в сторону телефона.

квартира Анжелы Токаревой.

ГЛАВА 11

— Отойдите, девушка! — громко попросил Анжелу парень с огромным рычагом в руке. Форма спасателя МЧС как влитая сидела на широких плечах спасателя.

— Как звать потерпевшего?

— Тимур.

— Тимур! — крикнул спасатель в щель между косяком дверной коробки и самой дверью. — Вы меня слышите?

— Как же вас не слышать, если вы прямо мне в ухо кричите?! — послышалось из — за двери.

— Послушайте, Тимур! Меня зовут Алексей. Я из МЧС. Спасатель, одним словом. Так вот…

— Спасите меня! — пронзительно гаркнул Живчиков, услышав слово «спасатель».

— Так вот! — повысил голос Алексей. — Я сейчас отодвину фомкой дверь, и мы войдем! Мы освободим вас.

— Спасите! — едва гаркнул пленник унитаза.

Живчиков все пытался вытащить руку из унитаза, но она застряла намертво. Упавший туда телефон был рядом, но унитаз в квартире Токаревой никак не хотел выпускать руку студента.

Спасатель вбил крюк гвоздодера между дверью и коробкой и начал давить на образовавшийся рычаг. Дверь и кромка дверной коробки жалобно, диковинно застонали. Анжела поморщилась, видя, как рушится ее собственность. Затрещали шурупы запорной щеколды.

— Алексей, подождите! — вдруг услышал голос Тимура спасатель.

— Что — то случилось?

— Просто вы не пугайтесь, Алексей. Но когда вы войдете, то я буду стоять к вам «раком».

— Это зачем?! — опешил Алексей и остановился.

— И с расстегнутой ширинкой! — добавил Живчиков.

Спасатель озадачился, повернулся к Анжеле:

— Тимур…Он это…Псих?

— Не без этого, — констатировала хозяйка дома.

Алексей обеспокоился.

— Да нет, он просто пошутить любит, — успокоила парня Токарева.

— Шутить любит? Что ж, это и мы умеем. Тимур!

— Чего? — отозвался из за двери студент.

— Я люблю подходить к клиенту, когда он «раком» стоит. У меня в руках при этом огромный гвоздодер!

— Спасите! — тихо прошептал Живчиков.

Резким движением тренированного плеча спасатель вскрыл дверь туалета. Вырванная с корнем щеколда беспомощно повисла на двери. Живчиков стоял на коленях перед унитазом, как язычник перед своим варварским божеством. Пленник оглядывался назад. Алексей спросил:

— Что вы там ищете, молодой человек?

«— Чертов шутник», — разозлился про себя Тимур. «-Нашел время зубоскалить».

Подошли еще два спасателя из бригады МЧС, что все это время топтались в коридоре.

— Тимур! — сказал Алексей. — Я сейчас попробую помочь вам выдернуть руку. Вы ее расслабьте, ладно?

— Попробую! — проканючил пленник.

— И еще: наш сотрудник, Костя его зовут, возьмет вас за подмышки и тоже будет тянуть. Ваша задача — не напрягаться. Будет больно. Если станет совсем нетерпимо, то скажите нам. Все понятно?

— Да.

— Костя! Давай, попробуем.

Костя — мужик невысокий, седой, но очень крепко сбитый ухватил Живчикова за подмышки. Алексей, еле помещаясь сбоку от толчка, принялся слегка крутить руку жертвы в разные стороны и также тянуть на себя. Со стороны это все выглядело как быль из сказки про репку «Тянут — потянут репку, а вытянуть не могут!».

Восхитительная Анжела, в новом платье, с феерической прической одиноко топталась в коридоре. И тут из туалета раздался отчаянный крик:

— А — а–а!

Три минуты было относительно тихо, но затем все тот же вопль разрезал воздух квартиры. Так повторилось несколько раз. В конце концов, Костя и Алексей вышли из уборной. Тяжело дышали, качали головами. Попросили попить. Хозяйка дома живо подала им два бокала с соком. Ребята осушили бокалы, и Алексей по — простому обратился к пленнику:

— Тимур!

— Угу, — хлюпнул носом Живчиков.

— Слушай, приятель. Как сам видишь, не получается у нас руку выдернуть никак. Лихо ты застрял. Есть только один выход, Тимур. Только один.

— Ампутация?! — вскипел Живчиков.

— Ну, что ты. Хозяйка!

Токарева подошла поближе.

— Придется толчок разбивать молотком и зубилом. Иначе его, — Алексей кивнул в сторону пленника, — не освободить.

— Конечно! — тихо согласилась телеведущая.

— Где вода перекрывается?

— Вон за той дверцей.

— Ясно. А вы пока, Анжела, подготовьте побольше тряпок. Воды много будет. Девушка обреченно кивнула.

— А мне ваша передача «Азбука безопасности» очень нравится! Здорово сделано! — похвалил хозяйку дома спасатель, чтобы как — то ее приободрить.

— Спасибо. Видите, как получается! Ведь всё это, — она кивнула в сторону туалета, — отличный сюжет для моей программы.

— Да. А теперь приступим! — Алексей сделался серьезным. — Тащите тряпки.

Токарева ушла в комнату. Спасатель Костя гремел в коридоре инструментами. Алексей перекрывал воду, поступающую в бачок унитаза. Все в квартире были заняты делом спасения пленника, который единственный из всех не делал ничего. Разве что, тихонько поскуливал.

Спасатель МЧС по имени Костя подошел сзади к плененному унитазом Живчикову и протянул перед взором Тимура мощное зубило с удобной ручкой и массивный молоток, а-ля русская кувалда.

— Держись, парень! — скупой на эмоции, посоветовал Костя.

В ответ в помещении уборной снова зазвучали всхлипывания студента. Спасатель помоложе — Андрей, тот самый, что вскрывал дверь в туалет гвоздедером, нарочно громко спросил более старшего Костю:

— А может, не будем унитаз новый портить, а болгаркой руку отпиликаем, и все дела?

Костя неодобрительно закачал головой и брякнул «-Не смешно», а Живчиков рубанул острое:

— Шутник гребаный!

Андрей, видимо, слышал подобные эпитеты в свой адрес далеко не в первый раз и воспринял реплику жертвы унитазостроения весьма прохладно. Пояснил.

— Извини, Тимур. Это я хотел просто тебя взбодрить что ли. Взбодрил?

— Как будто обухом по голове долбанул! Принимайтесь, ребята за дело! — рявкнул Тимур.

Зависнув над толчком и пленником, Костя приложил зубило к задней стенке толчка, подальше от слива, где и застряла рука юноши. Занес кувалдочку под шляпкой зубила.

— Готов?

— Готов! — аукнулось несчастное в ответ.

Кувалда с силой стала опускаться на шляпку зубила.

При освобождении пленника из унитазного плена юноша все же пострадал, но по своей вине. Спасатели Андрей и Костя как заклинание твердили Живчикову фразу «-Ты только не дергайся!», но студент все же дернулся и не раз — толчок разлетелся в конце концов на несколько крупных частей и, вырывая руки преждевременно из плена, Тимур все же порезался. Для проведения профилактических прививок, а также для заживления порезов Тимура доставили в близлежащую больницу. Парень пребывал в легком шоковом состоянии и рассказывал как медперсоналу, так и больным, пламенную историю своего пленения унитазом. «Я заложник унитаза» — неустанно твердил Живчиков.

Юноша, что оказался соседом Живчикова по палате, был доставлен вчера еще сюда в наркотическом опьянении, когда полуочухался, спросил:

— А что это — новая группировка под названием «Унитаз», что людей в заложники берет?

На что обалдевший от всех событий Тимур памятуя, что унитаз в квартире Анжелы установили итальянский, таинственно ответил:

— Из Италии они.

Услышав подобный ответ, наркоша принялся тихо бурчать, что вот, мол, до чего докатилось всё в стране, что сицилийская мафия переехала в Россию и занялась захватом людей. Живчиков под это бормотание так и заснул.

А тем временем в своей квартире очень привлекательная, приятно пахнущая духами Анжела Токарева, прислоняясь щекой к покореженному дверному косяку, глядела на осколки почти нового итальянского унитаза. Воздух в квартире пропитался влажностью, хотя хозяйка уже собрала всю воду огромным пододеяльником, который отжимала в ванну. Девушка ужасно выбилась из сил, да и работать пришлось в том самом новом сексуальном платье, что купила она специально для Живчикова. Новая прическа скособочилась на красивой голове телеведущей. Вечер, которого она так ждала, лежал теперь в руинах, так же, как и итальянский унитаз. И виной этих осколков стал как раз тот, ради которого она так старалась!

— Раздолбай! — вырвалось у нее невольно, когда она еще вспомнила и о ширинке.

Дело в том, что когда Константин занес молоток над шляпкой зубила, Живчиков, из страха быть покалеченным осколками унитаза, желая протянуть хоть капельку времени завопил на всю уборную:

— Ширинка!

Костя и Алексей отпрянули назад, а Леша даже выругался.

— Какая еще ширинка?!

— Позовите мою девушку, хозяйку дома! Она меня поймет!

— У него рука в унитазе, а он все про какие — то ширинки беспокоится! — невесело заворчал Константин и выглянул в коридор.

Токарева, видимо, услышала клич кавалера и топталась неподалеку.

— Этот ваш пленный требует какие — то ширинки! — махнул слегка молотком в сторону Тимура спасатель Костя.

— Какие еще ширинки?! — возмущенно стала отмахиваться как от назойливой мухи журналистка. — Какие?!

— Анжелочка! Апельсинчик ты мой! — заканючил Тимур. — У меня, когда я сюда зашел, значится, чтобы слегка облегчить давление в мочевом пузыре…Ну… Это такой физиологический процесс, когда жидкость, поступающая в горло индивидуума, подвергается обработке…

— Замолчи!!! — рявкнула на пленного молодая женщина.

— Ты дело говори! — буквально следом махнул рукой Алексей. — Говори короче, Тимур!

Живчиков побелел от гнева.

— Если короче, то я писал, а тут телефон, я достал свой так сказать пенис, и вот понимаешь, он упал в унитаз.

— Пенис или телефон?! — съязвил Алексей.

Живчиков пропустил мимо ушей сей укол — подначивание, обтер свободной рукой лоб от пота, и заключил:

— В общем, я полез спасать упавший телефон с расстегнутой ширинкой. И теперь прошу тебя, апельсинчик ты мой, застегнуть ее мне.

— Зачем?! — поразилась девушка.

— Не могу, чтобы, когда меня освободили, я с обнаженной ширинкой предстал перед спасателями!

Анжела взвыла, а Костя и Алексей мелко захихикали. Костя надул пузырь из слюни, выдохнув одно:

— Раздолбай!

Анжела же громко распорядилась:

— Рубите унитаз! И начхать, застегнута у него ширинка или нет!

— Согласны! — спасатели разом ринулись снова к толчку. Никто уже не обращал внимания на жалкие всхлипывания пленного.

***

Квартира Живчиковых. Рассвет.

— Мама! Мам! Мама! — слабый голос зазвучал в комнате Живчикова. При этом, в интонации появилась такая хрипотца, что даже птички ранние за окном жалобно зачирикали.

Дверь в комнату оставалась сознательно приоткрытой. Мама Тимура — Светлана Живчикова — сделала это сознательно, чтобы при кличе о помощи из сыновней комнаты сразу же оказаться рядом с постелью болезного. Сын настоятельно просил маму ложиться спать еще вечером, но женщина отказалась.

— Мам! Кефирчику хочу! — причмокнул губешками Тимур.

— Сейчас, погоди! Несу!

Женщина устремилась на кухню. А Живчиков после освобождения из унитазного плена действительно занемог. В больнице ему оказали первую помощь, обработали неглубокие порезы руки и спустя трое суток отпустили домой. В палате его навещали родственники, приходили Максим Крошкин с Олесей Самойловой (той самой девушкой, что Тимур с Крошкиным отбили у насильников в заброшенном детском саду). Саша Ногинский приволок портативную игровую приставку, чтобы больной мог побороть больничную скуку с помощью компьютерных игр на маленьком экране. Приходили родители и как можно более деликатно выспрашивали, где это из сыночка так «угораздило» пораниться. Тимур решил, что если он скажет правду, то будет только хуже. Пока он воздерживался афишировать свои отношения с Токаревой. Но и врать ему претило. А посему парень избрал промежуточный вариант: он всем заявил, что вступил в бой с унитазом. Это была чистая правда, но ему никто не верил. Люди говорили: «-Опять это твои дурацкие шуточки». Но ведь Живчиков вовсе не шутил! Видя, что никто не верит правде, несчастный стал врать. Сказал, что катался на роликах, разогнался и не заметил киоск «Роспечати». В результате состоялось столкновение. Вперед «роллер» выставлял руку, показывая как все было. Как киоск вызов принял. Итог поединка: витринное стекло вдребезги, рука порезана. Добрый Саша Ногинский осведомился, не головой ли протаранил ларек Живчиков. Тимур в ответ постучал себе по черепу и резонно заключил, что если он головой пробил стекло, то пластырями был бы залеплен его череп, а не рука. Ногинский нашел данный аргумент убедительным, а Тимура назвал «-Ну ты и голова!» После чего Ногинский поинтересовался, не приметил ли Тимур внутри киоска, когда влетал внутрь, полупорнографических журналов. Сашу занимал вопрос, ведется ли торговля запрещенной литературой «из — под полы», или нет. Живчиков решительно отмел все подозрения от «Роспечати» со стороны Ногинского и сказал, что влетая внутрь ларька и разбивая стекло никаких «аморально раздетых женщин не заметил». Саша Ногинский с сожалением хлюпнул носом. На том они и расстались.

А вот родители Тимура вовсе не поверили в версию с киоском «Роспечати». Профессор Алексей Сергеевич Живчиков, папа Тимура, сразу же взялся раскручивать версию и прямо спросил.

— Как можно было не заметить киоск «Роспечать», когда он похож на маленький магазин?

Тимур чего — то промычал в ответ, но мужчина не унимался:

— Как?! Зрение у тебя слава Богу. Мозги тоже хорошо работают. Как?!

— Да, как?! — поддержала мужа Светлана Живчикова.

Не зная, как перевести тему беседы в иное русло, раненый всхлипнул:

— Он за углом был. Я ехал, стал поворачивать и — бух! Да и фиг с этим киоском! Что вы мне вкусненького принесли, дорогие родители?

Однако, «дорогие родители» не спешили доставать гостинцы. Их захватила детективная история с неким киоском, что стоит за неким углом, и благодаря чему спортсмены — роллеры влетают в него на полной скорости. Профессор даже так озадачился, что достал блокнот, ручку и попросил сына составить план местности, где произошло столкновение и соответствующими стрелами обозначить маршрут движения юноши. А мама так и вовсе потребовала указать на создаваемом плане места происшествия названия улиц, чтобы «мы, родители, съездили туда и своими глазами увидели, что за киоск такой, который калечит людей». Далее, по словам Светланы Живчиковой, она хотела бы послать соответствующий запрос в префектуру с требованием перенести травмоопасный киоск. От этого родительского упорства настроение у Живчикова младшего совсем упало. Он закашлялся и сказал, что ударившись в киоск, напрочь забыл название улицы, по которой ехал. А помнит он об этой улице лишь то, что по обе стороны там стояли жилые дома.

— Какие жилые дома? — не унимался отец.

— Такие, в которых живут люди, — причмокнул Тимур.

Родители великодушно позволили сыну перекусить. Парень жевал жареные кусочки мяса по — домашнему, что приготовила и принесла в палату мама, а сама мама то и дело прикладывала ко лбу сына ладонь, с целью уловить, не поднимается ли коварная температура у «мальчика».

Мальчик разом сожрал все, что принесли родители из домашней пищи. Когда Живчиков младший с удовольствием съел последний пирожок с мясом курицы и облизал жирные губы, отец сурово протянул отпрыску чистейший носовой платочек и потребовал мягко:

— Утри губы.

Тимур охотно промокнул уголки губ мягкой тканью и снова с довольством посмотрел на окружающий мир. Однако настырность профессора Алексея Сергеевича вновь убрала радужные краски из мировоззрения юноши.

— Вспомни, сынок, какие то были жилые дома? Сколько этажей? Какое метро рядом?

— Возможно, — вмешалась также мама Тимура, — там был некий памятник. Или запоминающийся фонтан. Может быть — башня. В общем, было ли что — то там рядом бросающееся в глаза, так сказать?

Живчикову поднадоели эти расспросы. «Предки» с доктором лечащим еще не беседовали, так как тот отбыл до обеда на курсы повышения квалификации. Тимур решил съехидничать:

— Единственное, что мне бросилось там в глаза — это киоск «Роспечати». Я ехал на роликах. Ехал, ехал и вдруг как на меня прыгнет киоск! Почитай, прямо в глаза бросился. Жуть!

— Опять твои шуточки! — поморщилась мама.

— Мама! Папа! Да всё у меня нормально. Врач сказал, что завтра — послезавтра уже выпишет меня. А вы меня терзаете особенностями городского ландшафта!

Тимур выдал эту фразу и самодовольно умолк.

— Но мы же за тебя очень переживаем! — воскликнул отец.

— Я знаю! Но говорю же, все у меня нормально. А вы меня вновь и вновь бросаете в пучину того столкновения! Мне от этого обидно и больно!

Родители стушевались.

— Как же мы это тебя туда бросаем? — виновато пробурчала Светлана Живчикова.

— Вопросами своими! Где, что, когда, как выглядело. Это как сыпать соль на рану раненому.

— Ух ты! — опешил отец.

— Нет! Это как лить уксус на свежие царапины! — усилил впечатление Тимур.

— Но мы хотели бы написать нужное обращение районным властям, чтобы подобные происшествия не повторялись! — логично заявил Живчиков — старший.

— Да пап! Я просто зазевался, вот и врезался. Не беспокойтесь. Я скоро дома буду. После обеда переговорю с доктором и вам перезвоню.

— После обеда Тамара к тебе обещала зайти.

— А-а! Любимая сестричка! Что ж, буду рад. Только ты мам скажи ей, что если для того, чтобы ко мне прийти, ей придется отпрашиваться — то не надо! Зачем эти косые взгляды на службе! Я через два дня от силы дома буду. Пусть Тамарка работает спокойно.

— Ты ее младший брат. Она очень хотела тебя навестить. Ты же знаешь, она девушка упрямая. Я твои слова передам, но я на ее стороне. Мы — семья, и вполне правильно, что старшая сестра беспокоится о временно вышедшем из строя меньшом братишке.

В это время по коридору прошла медсестра, громким голосом объявляя: «-Время посещения больных истекло. Посетителей просьба покинуть палаты». Данная фраза повторялась многократно. Родители засобирались, а сам юноша после лакомых домашних блюд уже вовсю зевал и изготовился провалиться в царство Морфея. Сосед по больничной койке отвернулся к стенке и начинал слегка посапывать. Ослабленные, раненые организмы больных требовали покоя. Вскоре во многих палатах послышался первый храп.

ГЛАВА 12

Квартира Живчиковых. Рассвет.

Мама поднесла болезному сыну кружку кефира. Тимур деловито облизнул губы и припал к емкости. Светлану Живчикову всегда умиляло, как ее сын пьет «кефирчик». При поглощении сего кисломолочного продукта мальчик, а затем юноша, всегда издавал забавные, хрюкающие звуки. А когда Тимур заканчивал потребление кефира и отдавал кружку маме, на губах его оставалась широкая, белоснежная полоса. Светлана Живчикова всегда смеялась в означенный момент, глядя на мордашку сына, и протягивала ему чистую салфетку. Так было в детстве, так все повторилось и сейчас. Женщина захихикала при виде покрытого кефиром лица сына и протянула салфетку. «Мальчик» ростом около 190 см и рельефными мышцами (Живчиков регулярно, а иногда нерегулярно, посещал секцию плавания) подставил губы, выпятив их вперед. Как и много лет назад, мама утерла остатки кефира и на сей раз, правда, выстрелила совсем не детским вопросом:

— Сынок! Я всю ночь не сплю. Все думаю о том, что рассказала мне Тамара. Так у тебя, скажи, все так серьезно с этой телеведущей? С Анжелой Токаревой?

— Мам! — резко недовольно заканючил «мальчик». — Ну что вы с отцом лезете в мою личную жизнь? Я же взрослый!

— Ага! Взрослый! А кефирчик до сих пор я тебе с губ стираю! — в свою очередь обиделась женщина.

— То другое, мам! Вы поймите наконец с нашим профессором, что вы окутали меня гиперопекой и это весьма плохо сказывается на психоэмоциональном состоянии индивидуума!

— Не умничай и не уходи от вопроса!

— Ох! Уж я задам Тамарке трепку! Я ведь просил ее ничего не рассказывать!

— Она твоя сестра! Старшая! И правильно сделала, что все рассказала. Вот зачем ты пытаешься утаить все от родителей? Зачем не рассказал про унитаз, а выдумал про киоск «Роспечать»?

— Да я‑то изначально говорил правду!

— Что вступил в бой с унитазом? — прищурилась женщина.

— Дак ведь правда это!

— Ну, кто в такую чушь поверит! «В бой с унитазом!» Это что танк что ли вражеский, чтобы с ним воевать?! Почему нельзя сразу было сказать, что случайно уронил в унитаз телефон и…

— И полез в дерьмо! — несколько резко перебил сын мать ядовитым голосом.

— Фу, опять ты грубишь! — поморщилась Живчикова. — Сказал бы помягче. Скажем, полез доставать аппарат из места, куда он упал.

— А! Так нежно! — усмехнулся Тимур. — И место это, куда я полез, ничем иным, кроме как толчок, и не называется! А ты все с этими деликатностями! «Место куда упал аппарат». В дерьмо он упал!

Живчиков даже немного покраснел от переполнивших его эмоций. Мама обеспокоилась.

— Может быть еще кефирчику, сына?

— Чтоб меня еще больше пучило? — огрызнулся Тимур.

Мать юноши пропустила этот выпад мимо ушей.

— Давай еще кефирчику! Тебе нужно пить сейчас как можно больше. Промывать организм. Принести?

— Давай. Мам, только не надо этих вопросов больше. Прошу! Я кефира хлопну и поспать хочу.

— Хорошо. Поспи, конечно.

— Да, мам. Я бываю груб с вами. С тобой и отцом. Мы меня извини, если что не так.

Светлана Живчикова усмехнулась, склонилась над головой сына, прикоснулась губами его лба и вновь направилась в направлении кухни за «кефирчиком».

Слежка

Из подъезда высотного жилого дома, постукивая шпильками, вышла молодая женщина. Привычно кивнула в знак приветствия бабушкам, что так же привычно расположились на лавочке у подъезда. Молодая женщина не смогла не рассмеяться. Здороваясь — прощаясь с бабусями, она слышала, как громко играла музыка в квартире на первом этаже. Очевидно, там шла гулянка и окна хозяева открыли настежь. На всю округу разносились слова прикольной песни в исполнении Александра Буйнова «Бабушки! Бабушки! Бабушки! Старушки! Бабушки! Бабушки! Ушки на макушке! Бабушки- бабушки! Мы вас уважаем! Только как вас понять мы увы не знаем!» Было заметно, что бабушки у подъезда хоть и делают недовольные лица, но озорная песенка пришлась им ко двору, и одна из пожилых женщин даже притоптывала носком ноги в аккуратных туфельках, попадая в такт мелодии.

А молодая женщина надела солнцезащитные очки, нахлобучила на свою прическу каре огромную, закрывающую почти все верхнюю часть лица бейсболку и зашагала в сторону автостоянки, что расположилась во дворе соседнего дома. Меры конспирации, как то — солнцезащитные очки и бейсболка — нужны были девушке с одной целью: не быть узнанной случайными прохожими. Это ей удалось. Заходя на стоянку, она приветливо кивнула охраннику в будке — дедульке лет за шестьдесят с большой лысиной. Мужчина, несмотря на внушительную разницу в возрасте, уважительно кивнул в ответ. В углу его каморки блистал маленьким экраном небольшой телевизор. Такие обычно вешают на кухне. Коротать долгие ночные часы с голубым экраном сторожу намного веселее, чем без оного. Да и заснуть на посту он не дает, если сделать повыше уровень громкости. И, естественно, старик почти всегда смотрел программу «Азбука безопасности» на местном телеканале. Так что «хитрый лис» отлично знал, кто ставит на стоянке свою «Мазду» с кокетливым плюшевым Альфом на присоске, что маячит на заднем стекле.

Когда молодая женщина подходила к своей машине, в сумочке зазвонил миниатюрный телефон. Анжела Токарева поглядела на экран аппарата и на определившийся номер. Внимания телеведущей искала ее лучшая подруга — Регина Паршикова.

— Привет, Регинка! — с радостью выдохнула в трубку Токарева.

— Ты сейчас где? — спросила сразу, не здороваясь, Регина.

— Еду в больницу.

— К этой белобрысой бестии?

— Ну почему ты так о нем! — скривилась Токарева. — Он замечательный!

— Замечательные мужики в унитазе любимых не копаются! — философски заметила Паршикова. — А тем более, не являются причиной разрушения унитазов! И не портят долгожданный вечер любимой женщине!

— Так вышло. Я же тебе рассказывала, как все получилось.

— Рассказывала! На то мы с тобой со 2‑го класса дружим. Поэтому говорю тебе прямо, без сюсюканий: бери Алмазова! Вот твой надежный вариант.

— Опять ты пытаешься меня без меня женить! — фыркнула журналистка.

— Не женить, а замуж выйти! Слушай, давай после того как своего унитазного проведаешь, ко мне заезжай! Я приготовила чудный морковный торт!

— Опять морковный! — невольно сморщилась Токарева.

— Зато для талии очень полезен. И для глазок. И для желудка. Ты же знаешь, у меня все питание — здоровое!

— Знаю. И низкокалорийное.

— Молодец! Приедешь?

— Хм… Возможно.

— Отлично! Жду! А с белобрысым особенно не сюсюкай! Бери Алмазова! Мы его быстро ограним под нужный стандарт, какой нам нужен.

— Алмазов огранке не поддается! — констатировала без эмоций Токарева.

— Это смотря какие инструменты использовать! — пошутила Паршикова. — Ладно, жду.

Регина положила трубку на рычаг. Ее серые, бесцветные глаза уставились в тарелку с нарезанной мелко китайской капусты, сбрызнутой оливковым маслом и минимально посоленной. Паршикова частенько потребляла пищу, подобную этой. Казалось, женщине в итоге должна иметь стан тоньше тростиночки, стройнее молодой лани. Но гримасы природы подчас невозможно понять. При росте в 162 см вес Регины перевалил за сотню кг. Какие только диеты не пробовала она! И кефирные, и ананасовые, даже жевала по вторникам и субботам едва подсоленный сухой рис без масла. Жареные котлеты, грудинки и копченые колбасы избегались молодой женщиной. Ан нет! Всех этих жертв оказывалось мало! Непонятным образом организм сначала вроде бы худел, а затем снова начинал как будто набухать до заветных ста с лишком килограммов. Работала Паршикова в регистратуре поликлиники и высоким уровнем доходов, понятное дело, не отличалась. Лазание на небольшой стремянке за медкартами больных на потолочных ярусах Регине давалось все труднее и труднее. Ощущая сей печальный факт всем телом и разумом, администратор регистратуры какие только диеты себе не разрабатывала! Обычно она собирала свои черные волосы в плотный пучок сзади и углублялась в изучение поваренных книг, где авторы прописывали примерный состав продуктов (калорийность, количество углеводов, жиров, ненасыщенных кислот и проч.) и щелкала кнопками калькулятора. Как бывает по закону подлости, на экране машинки для счета все выходило благоприятно для женщины. Но в реальности же дела обстояли много печальнее. Вес не уходил. Вернее, уходил, но вскоре вновь возвращался к комфортной для него точке. К точке, неприемлемой для разума Регины.

***

А тем временем из ворот автостоянки, мягко шурша новыми покрышками, выехала синяя «Мазда». Сквозь заднее стекло на окружающий мир широко раскрытыми инопланетными глазами глядел плюшевый герой забавного сериала о пришельце по имени Альф. Закрепленный на присоске, он, несмотря на постоянные удары о стекло, все время улыбался. Плюшевая игрушка даже улыбнулась серебристой «Тойоте», что вытянутой бесшумной пантерой двинулась следом за «Маздой».

Вскоре в ходе преследования — слежки приключился конфуз. «Мазда» Токаревой, уперевшись в значительную пробку, ушла направо на узкую улочку с односторонним движение. «Тойоте» пришлось проследовать за Альфом на заднем стекле. Затем водитель «Тойоты» поддал «газку» больше, чем следовало бы (хотя если логически рассуждать, то плюшевому Альфа некуда было деться с узкой полосы асфальта). Сразу после поворота «Тойоту» ждал сюрприз: перед взором шофера мгновенно возникла синяя «задница» «Мазды». Только исключительно реакция бывшего спортсмена спасла «Тойоту» от удара в автовотчину Альфа. Между бамперами машин осталось не более пятнадцати сантиметров: сразу за поворотом рабочие Моводоканала вскрывали канализационный люк и перегородили зону проезда несколько больше, чем следовало бы. Поэтому Токарева и остановилась прямо перед ограждением. Хорошо, что водитель «Тойоты», чуть ли не врезавшись в стоящую «Мазду», быстро сориентировался и сдал основательно назад, где его подперла «Лада — калина».

Анжела вышла из салона «Мазды» и крикнула рабочим, чтобы те подвинули ограждение и позволили бы, хоть и впритирку, но проехать дальше. Назад девушка не посмотрела. Один из ремонтников теплосетей, седой мужик, скривил без того недовольное лицо при виде красотки, что вышла из блестящей иномарки.

— Ездят тут всякие! Молодые да ранние! Да на иномарках! А мы тут в дерьме ковыряемся!

— Еще раз прошу вас подвинуть ограждение, — как можно более мягко и спокойнее повторила просьбу телеведущая.

Бурчливый сотрудник «Мосводоканала» поглядел на своего молодого напарника — совсем юного пацана по имени Иван — и подмигнул ему. Тот расплылся в подобострастной улыбке. Мужик же рявкнул ехидно.

— У нас авария! ЧП у нас! Не можем мы проезд открыть!

Ваня не удержался и хихикнул.

— Да, девушка! — просипел он тоненьким голосом. — ЧП у нас! Расшифровывается как «Чрезвычайное происшествие». Знаете о таком?

— Знаю! — вспылила молодая женщина. — Вам, что трудно подвинуть немного ограждение, чтобы люди могли проехать?!

— У нас ЧП! — визгливо крикнул Ваня, находясь наполовину в канализационном люке.

На самом деле паренек отлично понимал, что ограждение можно подвинуть и тогда машины без особых проблем протиснутся в проем и продолжат движение. Но уж больно ему понравилась идея наставника подшутить над красавицей в «Мазде». Правда сейчас, поглядев в ее лицо, он вдруг поймал себя на мысли, что откуда — то знает эту женщину. Ее лицо он явно где — то видел. «-Мать честная!» — вдруг вытянул паренек язык вперед. Этот жест увидел его начальник — седовласый рабочий и строго рявкнул:

— Ваня! Перестань показывать красивым девушкам язык из канализации! Они это не любят!

Анжела Токарева уже была готова взорваться от гнева, но увидев выпяченный язык мальца, торчащий, если так можно выразиться из канализации, и услышав назидательное высказывание старшего из рабочей смены, она не удержалась и громко, задорно рассмеялась.

— Петрович! — теперь лицо Ивана озарилось мыслью. — Петрович! Да ведь это же Анжела Токарева из программы «Азбука безопасности»»! Вы ведь — она?

Молодая женщина сквозь смех кивнула, а Петрович пригляделся к ней и лишь крякнул.

— Мать честная!

Теперь Петрович топтался нерешительно. Автомобили, что собрали уже изрядный «хвост» на узкой улочке, вовсю сигналили.

— Так подвиньте ограждение же, ребята! — громко выдохнула журналистка.

Петрович почтительно кивнул и стал поспешно выполнять просьбу именитой молодой женщины. Водитель серой «Тойоты» увидел, как Анжела села за руль «Мазды», не обратив внимания на него. Данному факту мужчина за рулем весьма обрадовался. Ему очень не хотелось быть узнанным, и хотя на случай обнаружения слежки со стороны телеведущей он заготовил «легенду» о том, как он и его автомобиль оказались так рядом с Токаревой, но…Лучше бы этот разговор не состоялся. И он не состоялся.

А тем временем Иван весело подмигнул Анжеле из своего канализационного люка, Петрович беззубо ей улыбнулся и синяя «Мазда» продолжила свой путь.

Через двадцать минут водитель серой «Тойоты» задумчиво постукивал ногтями четырех пальцев правой руки по торпеде автомобиля. «-К кому же она все же сюда приехала?» — рассуждал он. — «-Фу — ты, ну — ты! Слежу за женщиной, как ревнивый мальчишка!» Широкие плечи поежились. «-Да мало ли к кому она прикатила! К маме, к тетке, к знакомой, к племяннице или бабушке! Это же больница, а не ресторан или частная квартира! Не к мужику же она сюда на свидание пришла! Нет, надо подождать, пока она здесь свои дела сделает и потом поглядеть, куда направит свои стопы дальше наша прекрасная Анжела!»

Мужчина в указанном рассуждении заблуждался. Анжела Токарева приехала к больничным корпусам, чтобы проведать мужчину. Вернее, молодого человека, студента, который по многим критериям подходил под определение «раздолбай». Но Анжела желала быть рядом с этим парнем и все глубже затягивала телеведущую трясина любви. Все чаще ей хотелось слушать голос этого самого «раздолбая», улыбаться его хвастовству, смеяться над его рассказами, опекать его и даже немного воспитывать.

Она даже научилась делать вид, что его «подкалывания» ей обидны, но на самом деле, она с озорством принимала даже едкие замечания возлюбленного в свой адрес.

А водитель серой «Тойоты» откинул назад спинку сиденья, включил небольшой телевизор в салоне и, примостившись поудобнее, переключился на музыкальный канал. Время от времени он стрелял взглядом в направлении главного входа в больницу, за которым исчезла спина Токаревой, как теплоход в морском тумане. Несмотря на комфортное положение тела в кресле авто, мужчина в своих мыслях все же не ощущал гармонии. «-Как — то не хорошо это — следить за женщиной», — в его голове вновь выстрелила неприятная дума.

А тем временем Токарева вошла в одну из палат больницы. И — встреча! Около кровати Живчикова на стульчике сидела весьма симпатичная девушка и что — то настоятельно втолковывала Тимуру. Освобожденный из унитазного плена нехотя, но с согласием, кивал. В этот момент взгляд парня пересекся со взглядом Анжелы и больной умолк. Сидевшая рядом с ним красотка обернулась и так же уставилась на вошедшую.

При виде гостьи Живчиков в первые мгновения искренне обрадовался, но потом глянул на суровую девушку, что сидела в этот момент рядом с его кроватью, и несколько скривился. Анжела от некоторой неожиданности растерялась. Все же она шла проведать состояние здоровья любимого, а тут, оказывается, уже есть весьма симпатичная особа, что ухаживает за раненым. Токарева сразу уловила, как недоброжелательно смотрят на нее пара женских глаз. Да и сама Анжела вдруг почувствовала укол ревности прямо с левой стороны, под лопаткой. От себя такого журналистка не ожидала! Она считала ревность уделом слабых, а не таких, как она — волевых, решительных, цепких профессионалов. Возможно, любовь, если она настоящая, способна даже из «железной леди» сделать игрушку типа плюшевой. Любовь ведь смягчает резкость и грубость, рождает нежность, благостное настроение. Известно, что часть ученых считают состояние влюбленности сродни вирусу. Как грипп, например. Только эта болезнь имеет гораздо более приятные симптомы. Едва заметно повышается температура, появляется беспокойство в поведении, человек начинает много видеть в оптимистическом свете. Есть и прочие симптомы, но чтобы не вдаваться в подробности внесем краткость: организм, подверженный вирусу влюбленности, все равно работает не так, как здоровый собрат.

Анжела первой произнесла слова приветствия, так как Тимур как будто воды в рот набрал. Молодая знакомая Тимура продолжала несколько враждебно глядеть на Токареву.

— Здравствуй, Тимур! — начала Анжела как можно нежнее. — Я очень переживала за тебя. Что говорят доктора?

Живчиков промычал нечто нечленораздельное, но в этот момент в беседу неожиданно вступила враждебно настроенная к гостям симпатичная молодая женщина, которая прямо и без обиняков спросила, предварительно поздоровавшись сквозь зубы:

— Добрый день! А не та ли это твоя знакомая, Тимур, у которой дома твоя рука оказалась в плену?

Живчиков решил съехидничать:

— Да не рука у нее оказалась в плену! А в ее унитазе моя рука оказалась в плену.

— Так! — прорычала девушка у кровати больного. — Тогда представь нас друг другу.

Токарева немного напряглась. Ей не терпелось узнать, кто эта молодая и красивая женщина, с которой Тимур ведет себя так почтительно. Тамара Живчикова (а это была она) в свою очередь желала знать, что за девушка пленила сердце ее брата. Причем не только сердце, но и руку. Пленила унитазом!

— Это — Анжела! — пробурчал, наконец, парень, указывая чайной ложкой на вошедшую.

При этом на губах его белыми пятнами блестели остатки йогурта, который он кушал до прибытия телеведущей. Анжеле не понравилось, как представил ее незнакомой девушке Тимур. Это легко можно было понять по легкому рычанию из уст телеведущей. Но больной не заметил означенной реакции и тыкнул ложкой с кусочками йогурта на кончике на серьезную молодую женщину рядом с собой. Прожужжал:

— А это — Тамара. Знакомьтесь.

Токарева подошла к кровати Живчикова, положила на тумбочку пакет с разными вкусностями. Она купила парню все самое лучшее, что только нашла в супермаркете. Все самое свежее и диетическое. Были тут и котлетки паровые из семги, и отваренные в специальном соусе королевские креветки, и буженина в нарезке, и розовобокие мягкие персики, желтенькие сладкие кумкваты и проч.

Анжела огляделась вокруг и не нашла свободного стула, но на помощь пришла Тамара: она пересела в ноги раненому бойцу унитазного фронта и жестом пригласила присесть на освободившееся место Токареву. Живчиков при этом вновь захрумкал челюстями и в палате появился скрежетащий звук. В воздухе витала атмосфера напряжения и неудобства. Ведь две красивые, молодые, здоровые женщины пришли к одному парню, что возлежит на больничном ложе. Тимур ощущал это напряжение, но, зараза, никаких действий по данному поводу не предпринял. Наоборот, он «добил йогурт» и без стеснения ухватил пакет, что принесла Анжела, и моментом сунул в него свою голову. И тут произошло нечто, что поразило и вывело из себя телеведущую: как только нос парня оказался в пакете, Тамара неожиданно отвесила Тимуру подзатыльник! Не сильный, несколько даже театральный, но — подзатыльник! Анжела мгновенно вскипела:

— Что вы себе позволяете, хамка! Не трогайте Тимурчика!

После этого крика негодования в палате воцарилась полная тишина. Тамара от удивления приоткрыла рот. Живчиков успел урвать из пакета кусок тоненькой охотничьей колбаски и даже надкусить его, но после этих слов парень забыл даже как жевать. Он выпрямил шею, и из пакета нарисовалась его голова, а во рту подобно папиросе, торчала охотничья колбаска. Тяжелая пауза длилась недолго, и воздух палаты сотряс мощный голос Тамары!

— А вы кто такая, чтобы указывать мне, что мне делать с моим Тимуром?! Или как вы его там называете: «Тимурчиком! Тьфу ты!»

Токарева среагировала быстро:

— Что вы здесь плюете, в лечебном — то учреждении! Это вам не свинарник, а — больница! Если вам хочется поплеваться, то идите в туалет, и там плюйте столько, сколько хотите!

— О! — в свою очередь съязвила Тамара. — По туалетам у нас это вы большой специалист. Руку Тимура в унитаз засунуть — это надо же до такого додуматься!

Во время всей этой перепалки Живчиков и еще трое пациентов в палате переводили взгляд то на одну из пререкающихся сторон, то на другую. При этом Тимур умудрялся откусывать от колбаски по махонькому кусочку, и заглатывал ее практически не разжевывая.

— Да кто вы такая, чтобы так со мной разговаривать? — зашипела Анжела.

— А какое вы имеете право меня «хамкой» называть? — огрызнулась Тамара.

— А какое вы имеете право бить по затылку больного мальчика?

При слове «мальчик» Тимур вновь перестал мурыжить колбасу и замер.

— Ох ты! Ох ты! — загремела Тамара. — Обидели «мальчика»! 190 см! Ай — да мальчик! Да я если хотите знать, уже много лет даю этому мальчику подзатыльники, когда он ведет себя как поросенок! Когда не соблюдает приличий и норм поведения! Я знаю его лучше, чем вы! И имею на него больше прав, чем вы Анжела! Нашли мальчика!

Токарева при этих словах с недоумением взглянула в глаза Живчикову, а тот, зараза, скромненько их потупил, а затем вовсе прикрыл. При этом он не дал никаких объяснений, не произнес ни единого слова.

«— Значит, этот засранец давно знает эту девушку, что сидит у его постели и так дерзко со мной разговаривает! И он это ей позволяет! Вот хитрец. Раздолбай! Обманщик!» — печальные и горькие мысли теперь кололи мозг тележурналистке. «-Засранец! он одновременно встречается и со мной, и с ней! А я‑то дура, уши развесила. На них — то он мне и вешал лапшу. Кислую, фальшивую лапшу!

Анжеле вдруг стало так обидно, что она слегка сжала кулачки. Тимур продолжал хранить молчание и не давал никаких разъяснений. Тамара глядела на журналистку с непроницаемым лицом, а мозг Токаревой еще «круче» накрутил ситуацию. «-Он встречался и с Тамарой, и с тобой, и еще с кучей однокурсниц и подруг одновременно! Лжец!» При этой мысли глаза Анжелы сузились, и лицо исказилось. Тимур знал, что это означает. Что? Да ничего хорошего! Весьма вероятен взрыв нестоящего женского гнева. Поэтому именно в данный момент молодой человек проявил молниеносную реакцию и выпалил:

— Тамара — моя родная старшая сестра. А Анжела — моя любимая девушка.

Токарева сглотнула слюну, опустила на мгновение взгляд в пол. Она переваривала новую информацию. Общая атмосфера как будто разрядилась. Соседи по палате — мужики — разочарованно вздохнули. Все шло к тому, что будет женская драка, да в конце приключился «облом». А Анжела сжала зубы и процедила:

— Что же ты раньше не сказал это, Тимур?

Затем она повернулась к Живчиковой:

— Еще раз хочу сказать: очень приятно познакомиться с вами, Тамара.

Токарева несколько официально протянула руку сестре Тимура.

Тамара задумчиво пожала протянутую руку «девушки» брата и, повернувшись к нему, тоже не без недовольства попрекнула:

— Что ж ты тянул с представлением нас друг другу?

Ехидное выражение лица больного говорило красноречиво, что он доволен увиденным спектаклем.

— Очень приятно! Тамара! — Еще раз представилась сестра Тимура.

Выходило, что в палате все были недовольны, за исключением только одного человека — Тимура Живчикова, который и спровоцировал словесную перепалку двух молодых и близких ему женщин.

Парень вновь полез в пакет с деликатесами и бесцеремонно воткнул себе в рот котлетки из семги. Лицо юноши приняло весьма радужное выражение. Обе гостьи, даже соседи по палате с нескрываемым удивлением уставились на хрумкающего семгой, прокрученной в котлеты, Живчикова.

Следует признать, что больной не проявлял признаков гостеприимства. Очевидно, его молодой организм именно на данном этапе больше интересовали принесенные яства, нежели близкие люди. Что поделаешь, молодость часто бывает невнимательна к тем, кто ее любит. А если уж молодой организм приболел, то само тело начинает требовать у хозяина: «-Питай меня! Я — молодое тело! Есть хочу!» Или и того грубее: «-Жрать подавай, хозяин!»

Живчиков улавливал подобные сигналы молниеносно и в этот раз тоже на время забыл о Тамаре, Анжеле, да и обо всем на свете. За исключением котлеток из семги. Теперь они стали центром его вселенной.

ГЛАВА 13

Убедившись, что Тимуру не до них, Живчикова — старшая и журналистка одновременно решили «взять паузу». Анжела извлекла из сумочки пачку тонких длинных сигарет и протянула Тамаре. Старшая сестра Тимура понимающе кивнула, приподнялась и обратилась к брату:

— Мы с Анжелой пойдем покурим. Ладно?

В ответ раздалось лишь тихое, но интенсивное чавканье. Тамара повернулась к Анжеле и шепнула:

— Он нас даже не слышит.

Затем она наклонилась к изголовью кровати болезного и рявкнула:

— Тимур!

Чавканье прекратилось. Парень застыл с полуоткрытым ртом. Вид у него был довольно глупым в этот момент.

— Закрой рот, Тима! Ты опять нарочно пытаешься вывести меня из себя?

Тимур слегка подумал, отрицательно покачал головой, но рот при этом не закрыл.

— Понятно! Значит — нарочно, — старшая сестра констатировала сей печальный факт с убийственным спокойствием. — Мы пойдем с Анжелой покурим, а ты здесь кушай! Кушай. У тебя организм молодой, ему нужно кушать.

Живчиков совершенно не возражал против данного утверждения. Девушки вышли, а в палате вновь послышалось чавканье.

В «курилке» смрад висел такой, что удивительно, как ослабленные организмы больных выдерживали подобную духоту. Но наш больной — человек закаленный, его обычным смрадом не прошибешь. На нашего нужно нечто особенное, с «подковыркой». Какой — нибудь американец, оказавшись здесь, тут же бы начал вопить про дискомфорт, про то, что не может тут находиться, и рухнул бы без чувств, сделав лишь несколько вздохов. Но наши пациенты больницы, медсестры, врачи, посетители, все вместе дружно «дымили» и при этом вели беседы. Причем сквозь общий галдеж и гам пары прекрасно понимали друг друга, в углу говорила одновременно медсестра по мобильному, врач что — то втолковывал симпатичной пациентке, а какой — то дедок тыкал под нос врачу бумаги. Очевидно, результаты неких анализов, потому как слово «анализа» было отчетливо различимо из общего бормотания старика.

Именно в этом гомоне и завесе дыма Анжела и Тамара задымили. Нарушила молчание Тамара, которая сухо заявила:

— Я вас узнала. Иногда переключаю каналы и натыкаюсь на вашу «Азбуку безопасности». И, конечно, я видела передачу, где мой младший братик выставил себя героем. А героем — то в спасении этой девушки был не Тимур на самом деле, а его друг Максим Крошкин. Девушку, по — моему, Олесей звали.

— Олесей! — размеренно выпустила кольцо дыма Токарева. — Только ваш, как вы выразились «братик младший» мужественно признал перед всеми телезрителями, что основную и самую опасную работу по поимке банды тех отморозков сыграл не он.

— Думаю, это решение не было для него легким. Ведь на него уже почти легла слава героя, а он ее своей же рукой и сдернул. — Живчикова стряхнула пепел.

— Странно, что вас, Тамара, удивляет благородный поступок собственного брата! — кисло удивилась Токарева.

— Нет, меня это как раз не удивляет. Меня удивляет другое: как мой брат изранился в вашем туалете? Очень уж это подозрительная история. У вас был другой мужчина в квартире, и вы привели Тимура, чтобы они сошлись вместе? Вы хотели видеть драку из — за вас? Я знаю, у звезд великое самомнение и они любят его потешить. Так было дело?

Анжела опешила от подобного предположения. Ей даже показалось, что в окружающем их гаме она неверно расслышала слова старшей сестры Тимура.

— Извините, Тамара! — повысила голос телеведущая. — Что вы сейчас сказали? Мне показалось, какую — то чудовищную вещь.

— Ах, чудовищную! Что ж, я повторю, мне не трудно.

Тамара Живчикова придвинула голову к голове Токаревой и, четко разделяя слова, повторила слово в слово выдвинутое обвинение.

— Вы рехнулись! — громко заявила Анжела, да так, что гомон в курилке разом прекратился. Многие из присутствующих здесь людей сначала узнали Анжелу Токареву, ибо смотрели ее передачу «Азбука безопасности» по ТВ. Но сейчас, по мере нагнетания дымовой завесы, они не могли видеть ни лица Тамары, ни Анжелы. Они просто услышали, что кто — то рехнулся. Что ж, такое теперь случается сплошь и рядом. В безумное время и рехнуться не диковинка. К тому же курилка находится в больнице, а значит и нездоровых кадров здесь всегда в избытке. Поэтому после короткого молчания гомон внутри курилки снова возобновился и, казалось, что уже никому не дела до «рехнувшейся» или «рехнувшегося»! Только одну девушку сей вопрос сильно заинтересовал. Тамара Живчикова надменно переспросила:

— Это я — рехнулась?! А по — моему, вы рехнулись! Из — за вас мой брат сейчас в больнице! Или вы это будете отрицать?

Токарева хотела уже было «послать» собеседницу, как вдруг услышала рядом голос любимого:

— Да это я сам виноват, Тамара! Ты же знаешь, у меня такое бывает.

Обе девушки увидели, что Тимур Живчиков стоит рядом с забинтованной рукой. При виде взъерошенного, перебинтованного больного лица спорящих смягчились. Токарева напрочь забыла про намерение нагрубить сестре Тимура. После короткой паузы Тамара с укором, но мягко спросила парня:

— А что ж ты мне все сразу не рассказал? А? Братишка!

Живчиков указательным пальцем здоровой руки почесал себе щеку и пробасил:

— Дак мне интересно было посмотреть, как ты со своей строгостью на все это отреагируешь, сестричка!

— Хренов экспериментатор! — неожиданно спокойно заявила Тамара. — Радзолбай!

— Согласен! — как бы сдаваясь, Тимур поднял перебинтованную и здоровую руку вверх. — К тому же, мне стыдно было бы признаться тебе, сестричка, что я неуклюже в туалете «облажался», когда ходил «по — маленькому». Разговаривал по «трубе», а она и рухнула прямо в унитаз. У Макса Крошкина спроси, это он звонил. Он же меня и сбил с процесса! Ты бы опять надо мной смеялась, Тамарочка!

— Значит, — философски заключила Живчикова, — Макс Крошкин виноват в том, что ты уронил в унитаз телефон?

Тимур самодовольно скривил уголки губ:

— Не без его участия все произошло! На кой мне он звонил в тот момент, когда я свой… э — э–э… доставал над туалетом? Тут все неспроста: он ведь набрал меня именно в этот момент! Он застал меня в деликатности!

Тут в беседу вступила и Анжела:

— Так по твоей логике, Тимур, и я виновата в случившемся, потому как ты стоял в моем туалете, над моим толчком во время звонка твоего Макса?

Живчиков в запале подтвердил предположение любимой:

— И ты виновата! И Макс! И… Ой!

Парень запнулся, а потом миролюбиво заявил:

— Девчонки! Я сам виноват, если честно. Вы не ссорьтесь из — за меня. На самом деле просто все так нелепо вышло само по себе. По — медицински это называется «не срослось». Знаете, ведь бывает…

— Живчиков! — прогремел незнакомый голос в курилке. Гомон тут же стих. В проеме двери стояла коренастая медсестра.

— Я! — по — военному бодро отозвался Тимур.

— На перевязку! Что я тебя ловить везде должна?!

— Вы меня поймали! Иду к вам! — отрапортовал парень и слегка махнул Тамаре и Анжеле и двинулся к выходу.

— Ох, и насмолили здесь, курилки! Жуть! — пробасила медсестра.

Больные и посетители промолчали, чувствуя за собой неожиданную вину, и лишь Живчиков Тимур не удержался и гаркнул:

— Верно! Хоть топор вешай! Забацали здесь туману!

— Иди уже! — смягчившись в голосе, медсестра ухватила за запястье Тимура, и они вдвоем покинули очаг антиздорового образа жизни вне территории больницы.

Тамара Живчикова и Анжела вышли из курилки и остановились недалеко от двери. Тамара слегка прокашлялась.

— Прошу у вас прощения, Анжела, за необоснованные обвинения с моей стороны. Просто, как вы сами понимаете, вся эта история с травмой выглядит совсем уж неправдоподобно. Поэтому я и предположила, что за всем этим скрывается нечто большее. Драка. А все оказалось намного проще. Мой любимый братец сам, как это за ним водится, попал впросак.

— Ну, ему помогли, — в свою очередь съязвила тележурналистка. — Не забывайте о кознях со звонком Максима Крошкина.

— Ах! Да, конечно! Несмотря на миниатюрную фамилию, этот юноша, по словам Тимура, подложил огромную «свинью» моему братцу, набрав его номер в интимный момент.

— Как я поняла, Максим и я и есть основные виновники войны Тимура с унитазом, — заключила Анжела.

Живчикова рассмеялась подобному заключению, а телеведущая с улыбкой поправила прическу. Старшая сестра Тимура примирительно протянула руку:

— Мне очень приятно с вами лично познакомиться, Анжела. Я рада, что у моего оболтуса братца появилась такая разумная девушка. Предлагаю вам свою дружбу.

— С удовольствием принимаю предложение! — пожала прохладную ладонь собеседницы Анжела.

— Мне пора! — Живчикова посмотрела на коридорные часы в больнице. — Буду рада видеть вас у нас в гостях. Вы остаетесь ждать Тимура после перевязки?

— Конечно.

— Что ж, еще увидимся. До скорого!

— Увидимся, — подтвердила Токарева.

Старшая сестра Тимура направилась в сторону выхода к лифтам, а телеведущая засеменила в палату любимого.

Она вышла из парадных дверей больницы только через полтора часа, когда медсестра уже стала просить всех посетителей «на выход», так как часы для визита родственников, друзей подошли к концу. Все это время Анжела и Тимур оживленно болтали у больничного окна, в курилке, где даже несколько раз поцеловались. Целовались они и у больничного окна и не удержались и продолжили поцелуи в палате, под молчаливые, завистливые вздохи соседей по больничным койкам. Не обошлось и без словесной перепалки Живчикова с мужиком лет пятидесяти, что лежал на койке у окна. Спустя некоторое время после перевязки Тимур сидел в кровати и рассказывал Анжеле, как ему здесь в больничке не свободно дышится и «всякие сушеные бобыли» с ним спорят. «Сушеным бобылем» Тимур прозвал того самого мрачноватого мужичка по имени Кирилл. Неизвестно, почему так прозвал мужчину Тимур, ведь Кирилл по профессии — таксист, имел пышные седые усы, густую шевелюру и крепкие руки, привыкшие не только крутить баранку круглыми сутками, но и помогать иногда женщинам загрузить в багажник чемоданы, поднести тяжелую сумку, а то и вовсе выкинуть из салона зарвавшегося хулигана или хамящего пассажира. Несмотря на такую внешность, прямо скажем, гусарскую, по характеру мужчина оказался мрачным, часто желчным и пессимистичным.

Вышло так, что медсестра после перевязки принялась разносить по платам витамины для больных. Ясное дело, что не то нынче финансирование, чтобы наших российских пациентов дорогущей импортной продукцией потчевать. Наши витаминки, в шариках, на самом деле ничем не хуже красочных импортных. Да, перечень витаминов и микроэлементов безусловно уже, чем в заморских центрумах и витрумах, но для поддержания жизнедеятельности организма отечественные витамины очень даже достаточны.

Тимур заглотил два своих шарика, когда медсестра ушла, и стал их перекатывать во рту, рассасывая. Кирилл к своей порции не притронулся, как обычно, но глядя на Живчикова проворчал недовольно:

— Говорю тебе, Тимур, не глотай ты эту пустую «химию». Побереги здоровье — то!

Анжела обернулась поглядеть на автора замечания, а Тимур, причмокивая, продолжал «витаминизироваться». Так как Живчиков не обратил никакого внимания на соседа, тот сказал уже Токаревой:

— Девушка! Вот скажите вы хотя бы ему, Тимуру, что негоже есть всю эту «химию» — пилюли, таблетки, витамины! Витамины нужно только из фруктов и овощей брать! А Тимурка, дурачок, этого не понимает!

Не успела Анжела возмутиться, как Тимур рявкнул на седого:

— Да сам ты бобыль сушеный! Что ты до меня докопался?! Все учить меня жить пытаешься! Не с кем потолковать, так, вон, с дедом рядом с собой «лясы точи».

— Да как же я с ним разговаривать буду, коли он глух, как тетерев! — буркнул Кирилл. — Ему чего не скажешь, он зенки на тебя вылупит и говорит: «Здорово!» А чего здорово — то? Ему вон два дня назад заметку прочитал, что сильное землетрясение приключилось в Южной Азии, цифры ему назвал — стони погибших, массовые разрушения. Он мне только заулыбался и говорит: «-Здорово!» Я — ему: «-Люди, мол, погибли, дед!» А он мне снова зубы скалит: «-Здорово!» Так что я тебе как самому молодому, Тимур, втолковываю! Не порть себе желудок и организм вообще всякой этой химией! А ты, дурачок, всё что, тебе не принесут — всё слопаешь!

— Слушай, Кирилл! Я понимаю, ты вдвое старше меня, даже больше, но оставь свой тон этот, каким ты мне все советы даешь. «Дурачком» называешь, поучаешь. Твои советы в таком тоне и с такими эпитетами, мне на фиг не нужны!

— Эпитеты! — оскорбился мужик. — А чего это ты на меня матом — то…

Живчиков махнул рукой и продолжил:

— Ладно. Я тебе потом скажу про эпитеты, меня иное волнует. Что ты до меня доколебался, что я кушаю больничные витамины? А?! Тебе какое дело?

Мужик повел бровью:

— Мне есть дело. Я тебе говорю, не ешь их! От них только вред! Химия это! Тебе нужно настоящие яблочки кушать, а не пилюли! Верно я говорю, девушка?

Анжела видела, что Тимур начинает «заводиться» и решила поддержать в словесной дуэли любимого. Она указала пальцем на надоедливого соседа по палате указательным пальцем и строго спросила:

— Вас как зовут?

— Кирилл, — отрапортовал седой гусар.

— Меня — Анжела!

Кирилл почтенно качнул головой, а девушка перешла к существу вопроса:

— Значит вы, Кирилл, утверждаете, что следует полностью отказаться от синтетических витаминов и заменить их на фрукты — овощи. На яблоки, например. Так?

— Ну, так.

— А где взять сейчас полезные яблоки? Реально витаминные? В магазине? На рынке?

— Да нет, девонька! Только со своего дачного участка или с деревни. Только там, где своя земля.

— Ага! А знаете ли, как изменилась почва за последние сто лет?

Мужик сдвинул брови и пытался думать, но ответа не нашел. Лишь буркнул:

— Ну и что в ней такого приключилася?

— А ты знаешь? — вдруг повернулась Анжела к Живчикову.

— Знаю! — осенило молодца. — За сто лет почва жутко постарела! Сто лет — это ж старость глубокая!

— Ответ неверный. Так говорят в викторине! — покачала головой молодая женщина. — Так вот знайте, мужчины: еще сто лет назад человеку для получения суточной потребности в железе требовалось съесть всего одно яблоко. Пусть и кислое и червивое.

— Я ж тебе о том и толковал, Тимур! — взвился седой мужик. — Кушай живые яблоки, а не всякую там химию! Твоя девушка в этом деле отлично разбирается!

— Попрошу не перебивать меня, когда я говорю, Кирилл! — слегка повысила голос телеведущая.

— Да, да, — сдулся Кирилл.

— Так вот, — продолжила Анжела, — вы меня, Кирилл невнимательно слушали. Повторяю: то было сто лет назад. Сто лет назад человеку было достаточно одного яблока, чтобы покрыть суточную потребность в железе. А теперь — внимание. Сегодня же человеку нужно слопать уже 26 современных яблок, чтобы покрыть ту же суточную потребность организма в железе. Улавливаете разницу? 26.

— Сколько — сколько? — опешил Лавр Игнатьевич — другой дедок лет под семьдесят, сосед Кирилла и Тимура по палате, до того молчавший.

— Повторяю, дедушка! — Токарева полуобернулась к пожилому человеку. — Двадцать шесть яблок в день. Научно все это доказано!

— Двадцать шесть? — пропищал с удивлением Лавр Игнатьевич.

— Двадцать шесть?! — сощурил правый глаз Кирилл.

— Хватит тут моей девушке подмигивать, сушеная ты вобла! — встрял в разговор зазевавшийся Живчиков, видя как седоусый таксист сощурил глаз.

— Да я не подмигиваю, дурак! — огрызнулся мужик. — Я удивлен!

— В том — то и дело, деревня, что двадцать шесть яблок нужно сожрать за раз! Не шесть, не двадцать, а двадцать шесть! Не знать такие простые, очевидные всем вещи! Позор тебе, Кирюха!

По окончании фразы Тимура «-Не знать такое — позор!», Анжела перевела свой взгляд на Тимура. Тот моментально сделал серьезное лицо. Анжела знала, что ее любимый не знает о данном факте. Сам Живчиков тоже знал, что слышит о двадцать шести яблоках в день впервые. Даже дедок, наблюдая за выражением лица Тимура, сообразил, что парень строит из себя «знайку», а на самом деле и сам удивлен цифре. 26 штук! Но Лавр Игнатьевич мудро промолчал. Анжела спрятала улыбку в кулак, и только седовласый таксист «купился» на выпад хвастуна. Кирилл промямлил:

— Да я же не научный вам крендель! Чего ты меня, Тимур, «на понт берешь»?

— Ладно, — снисходительно фыркнул Живчиков. — Продолжай, Кирюха, крутить свою баранку и перемещать людей из пункта А в пункт Б. Твоя профессия очень важна, но впредь поперек батьки не лезь!

Кирилл, Анжела и дедок разом глянули осудительно на парня, ибо тот свысока разговаривал с человеком вдвое старше себя. Тимур решил смягчить ситуацию:

— Я имел в виду, что в плане научных знаний Кирилл отстает от меня. Это — факт. Только это я и имел в виду. Кирюха, может вечером по пиву пройдемся? По пару банок?

От простого предложения, сделанного обычным тоном, возникшее напряжение моментально разрядилось. Таксист показал головой:

— А чего? По пиву — можно! Только в больничном дворе посидим, чтоб докторам глаза не мозолить.

— Апельсинчик ты мой! — Обратился Живчиков к телеведущей. — Если у тебя вечером будет свободное время и желание, приходи в больничный двор. В углу у красной кирпичной трубы, есть лавочка да, небольшой импровизированный столик. Мы туда подышать ходим, да пивка попить, в карты — шахматы сыграть. К семи вечера мы там будем. Деда с собой возьмем. Того, что глухой. Дед, пойдешь с нами до воздуха вечером?

— Здорово!

— А вы Лавр Игнатьевич — с нами?

— Да.

— Отлично! Вот, мы там и будем. Если тебе не трудно, привези мне пару банок пива светлого. Если, конечно, у тебя будет время приехать. А сама можешь сок пить, если за рулем будешь. Мы здесь с тобой погуляем! Тут такие отличные аллейки, на больничном дворе. Все тенистые, лепесточки цветов и листочки деревьев шуршат…

— Я в шесть тебе позвоню! — прервала Анжела, встала, чмокнула в щеку Тимура и вышла из палаты. Живчиков немного прибалдел от подобной скорости прощания. Через секунд тридцать переспросил мужиков:

— А про лепесточки цветов и листочки деревьев я красиво сказал?

— Красиво, — согласился Лавр Игнатьевич.

— Угу, — поддакнул таксист.

— так чего же тогда она так…

Тимур замолчал, но на помощь пришел Лавр Игнатьевич:

— Сынок! Она же тебя в самом начале сказала, что ей к пяти еще куда — то надо. Забыл?

— Точно! — осенило парня.

— Эх! Молодой, а память хуже, чем у меня, у старика! — дед успехнулся.

После этого философского комментария пожилого человека каждый занялся своим делом. В палате наступила полная тишина.

***

Квартира Живчиковых, вечер, 19 часов 40 минут.

Из расставленных чашек струился легкий пар с ароматом винограда. В последнее время в семье Живчиковых весьма полюбили прямо с пылу, с огня, как говорится, чай различных вкусовых оттенков. Отец Тимура Живчикова, профессор Алексей Сергеевич Живчиков подошел к вопросу с позиции систематизации. Физическую работу Алексей Сергеевич не жаловал, почти всегда стараясь от нее увильнуть. А вот что — то проанализировать, распределить по соответствующим стандартам, составить описательную часть, это всегда пожалуйста! В вопросе чаёвничества произошло то же самое. Перво — наперво, профессор создал в своем ноутбуке файл, куда занес все известные ему и имеющиеся в продаже названия чая с необычными оттенками вкуса. Например, блок ячеек под названием «Чай с жасмином» содержал перечисление пяти известнейших чайных брендов с указанием веса каждой позиции, цены (в различных близлежащих магазинах), типа фасовки (навал, пакетик с ниткой, пакетик без оной). Справа помещался блок свободных ячеек, куда Живчиков — старший заносил свои личные ощущения от употребления каждого бренда, а также комментарии всех членов семьи. Причем даже необычные оценки сына Алексея Сергеевича типа «-А эта хрень апельсиновая не похожа на ослиную мочу?» также вносились в блок комментариев несмотря на то, что Тимур высказывался брутально, часто жестко по тому или иному вопросу. Его оценка почти всегда оказывалась весьма точной. Даже отец — профессор — всегда внимательно к ней прислушивался. Сам же Тимур с ехидцей посмеивался над стремлением систематизировать все вокруг, даже такую пустяшную вещь, как разновидности чайных ароматов. Отец снисходительно принимал эти колкие уколы иронии. Алексей Сергеевич понимал, что в сыне говорит юношеское желание показать себя как можно старше в умственном отношении. А еще лучше — переплюнуть родителя в уровне интеллекта. В душе Живчиков — старший посмеивался над сыном, когда последний иногда «заворачивал» такую мудреную мысль, чтобы выглядеть суперумным, что сам же парень терял нить мысли и даже забывал, о чем он начал говорить. Тогда ему на помощь приходил отец, который за годы практики научился выделять узловые логические моменты в письменной и устрой речи и оканчивал мысль Тимура неким заключением. Сын восхищался умом отца, но при этом не упускал возможности подколоть родителя или тщетно посадить того «в лужу» во время словесного спора. В итоге «в лужу» плюхался почти всегда сам Тимур.

Тамара Живчикова пригубила из чашки раскаленный напиток со вкусом винограда, отправила следом в рот ягодку вишневого варенья. Эту последовательность — чай — сахарная ягодка девушка выполняла несколько раз с отточенной годами точностью. Трудно было заметить какую — либо спешку в ее действиях. Отец Тамары наметанным глазом приметил, что у дочери есть некое сообщение. А мама девушки знала это наверняка. Родители терпеливо ждали, когда дочь сама «расколется». Правда, Алексею Сергеевичу сей процесс давался много труднее, чем супруге. Удивительно, но любопытство прежде всего грызло профессора, а не Светлану Олеговну Живчикову, маму Тимура и Тамары. Видя, что девушка тянет время, и не желает так скоро выкладывать «карты на стол», Живчиков — старший обратился к ней с невинным вопросом:

— Дочка! Тебе нравится, как мама приготовила этот новый сорт чая? Как тебе его аромат, густота, насыщенность, по вкусу пришлась, или не очень?

Тамара вновь сделала небольшой глоток, чинно поставила чашку на блюдце. Последовал очень эмоциональный ответ, состоящий всего из одного слова:

— Приемлемо.

После чего вновь за столом установилась тишина. Алексей Сергеевич криво ухмыльнулся и сыронизировал?

— Чрезвычайно содержательный отзыв.

Дочка едва заметно пожала плечами и поднесла к губам на ложечке очередную кроваво — яркую ягодку вишневого варенья. Было видно, что девушка думает о чем — то весомом, и на второстепенные вопросы отвечает чисто из вежливости. Кратко и в стиле «не мешайте мне думать». Более проницательная мама Тамары интуитивно это понимала, и не отвлекала дочь от мыслительного процесса. У профессора же буквально «свербело» в мозгу разузнать, что на уме его взрослой «девочки». Не зная, как еще вытащить Тамару на диалог, он вспомнил, что сегодня он с женой купил новые настенные часы в кухню и повесил их на уже имевшейся в стене задолго до этого момента гвоздь. Согласие на покупку часов Живчиков — старший дал именно из соображения, что ему не придется пытаться просверлить стену самому, а нужно будет просто водрузить покупку на готовое крепление. Алексей Сергеевич прокашлялся и вновь нарушил тишину:

— А посмотри, доченька, какие мы с твоей мамой забавные часики на кухню прикупили! В универмаге нашел! Тебе нравится?

Дочь профессора бросила короткий взгляд на стену. Затем сделала микроскопический глоток раскаленного напитка и размеренно выдохнула:

— Приемлемо.

Алексей Сергеевич подождал продолжения, но ничего более девушка не сказала. Мужчина слегка щелкнул кончиком языка и не без ехидства заметил:

— Какая содержательная беседа у нас получилась. Длительная и многоаспектная!

Дочь не обратила особого внимания на колкость отца, а Светлана Олеговна Живчикова мягко зашипела на мужа:

— Дай ты девочке спокойно почаевничать! Опять со своими профессорскими шуточками лезешь. Давайте пить чай.

Все трое снова чинно застучали чашками о блюдца. Светлана Олеговна просто ждала. Она чувствовала, что дочь не выдержит от распирающий ее информации и сама начнет рассказывать. Сердце матери не обманулось.

— У нашего Тимура — новая девушка. Я с ней разговаривала.

Профессор Живчиков несколько разочарованно протянул после некоторой паузы.

— А — а–а. Так у него их уже сколько было! Одной больше, одной меньше.

Живчиков — старший принялся копаться в ягодках варенья. А вот мама Тимура и Тамары сообщением заинтересовалась.

— Если тебя этот вопрос так озаботил, Тамарочка, то здесь мы имеем нечто большее, чем просто очередная девушка.

— Это ты верно заметила, мама. На сей раз это очень не простая девушка. Я бы даже сказала, что она не девушка, а молодая женщина.

Услышав иные вводные данные, профессор заерзал на стуле. В глазах блеснул огонек заинтересованности:

— Молодая женщина?! — переспросил он. — Извольте объясниться!

— Мы не в университетской аудитории, профессор! — холодно парировала дочь.

— Не дави! — кратко заявила хозяйка дома. — Где же ты с этой особой успела побеседовать?

— В больнице, когда навещала братика.

— И… И… И что в новой знакомой нашего шалопая примечательного? — встрял с вопросом профессор в беседу дочки и супруги.

— А ты ее знаешь, папа! — сузила глаза Тамара.

Наступила тишина. Алексей Сергеевич так и застыл с вишенкой на кончике десертной ложки. До рта столовый прибор Живчиков — старший так и не донес. Тамара едва заметно улыбнулась сложившейся ситуации.

За столом раздалось угрожающее женское рычание, исходящее из уст Светланы Сергеевны:

— Откуда это твой папа, Тамара, может знать некую молодую особу?!

После означенного вопроса профессор, несмотря на медовый, сладкий вкус во рту от вишневого варенья, почувствовал кислинку, как будто чаевничал с лимоном. Но Тамара решила больше не мучить папашу и, поглядев на свое прыгающее отражение в чашке чая, напустила еще большего тумана!

— Мам! Так и ты ее знаешь.

После этого сообщения дочка — зараза снова взяла небольшую паузу. Она чувствовала, что оба родителя скоро закипят от смеси негодования и любопытства. Первым не выдержал, как водится, профессор и взвизгнул требовательно:

— Так, говори, кто эта женщина?!

Супруга Алексея Сергеевича на сей раз не стала осаживать мужа за нетерпение, а наоборот, полностью поддержала его интонацию:

— Да, Тамарочка, кто эта загадочная девушка?!

— Наш любитель пошарить в глубине наполненных унитазов встречается теперь с Токаревой Анжелой, с телезвездой нашего местного канала «Мир вокруг нас». Вот такие дела.

Профессор и его жена опешили. Через какое — то время Алексей Сергеевич переспросил:

— Тимур встречается с Токаревой Анжелой? С той самой, что ведет программу «Азбука безопасности»? на нашем телевидении?

— Именно с ней, папа.

— А… А ты не знаешь, дочка, он сейчас только с ней встречается, или сразу с несколькими девушками, как одновременно, как он обычно делает? — Светлана Олеговна уже более спокойно помешала ложечкой в чашке небольшое количество сиропа от вишневого варенья.

— Мам! Я сама интересуюсь данным вопросом. Но ведь ты знаешь нашего остолопа! Он скрытен, как партизан. Я и сама узнала, кто его новая любовь из «телеящика» совершенно случайно сегодня, когда пришла навестить Тимура. Токарева тоже зашла проведать нашего паренька. Это в ее квартире Тимур был пленен итальянцем, как он сам же и шутит.

— Каким итальянцем? — наморщила лоб Светлана Олеговна.

— Унитазом производства Италии, — пояснила Тамара. — Он так и талдычит, что его взяли в плен итальянцы.

Профессор заулыбался, услышав шутку про итальянский унитаз. По большому счету Алексей Сергеевич Живчиков больше всех в семье любил именно своего младшего сына — раздолбая Тимура Живчикова. Но при этом отец любил критиковать Тимура, и ругать, и пытался перевоспитывать парня.

— А известно тебе, доченька, — серьезно спросил профессор, — что нужно молодому человеку в чужом унитазе, пусть и итальянском, в чужой квартире? Мне как профессору непонятно это. Он что, думал, что у итальянских унитазов какое — то особое, витиеватое устройство? Что он туда полез?

— Он пошел в туалет «отлить» (это его слова, папа!) и в этот момент ему позвонил Макс Крошкин. Наш Тимур ответил на звонок друга, однако, как у него это часто водится, корпус телефона оказался вроде бы «скользящим» и телефон упал прямо в унитаз.

— А с чего это корпус оказался скользящим? — подивилась Светлана Олеговна.

— Не знаю, мама. Это Тимуркины слова — «скользящий корпус».

— Странно!

— А вы знаете, девушки! — решил защитить сына от возможных обвинений в верхоглядстве, — что человеческая ладонь имеет свойство потеть. И именно пот Тимура мог явиться той самой смазкой, которая и обусловила падение аппарата в унитаз.

— А чего это тогда он такое делал в ее квартире, что ладонь его потом покрылась? — съязвила Тамара.

— Может он нежно свою новую любимую по коленке гладил! — нашелся профессор.

— До пота в ладони?! — поразилась Светлана Олеговна.

Профессор сам же засмеялся, когда представил, как его сын наяривает ладонью женскую коленку и ему стало очень весело на душе.

Чаепитие подходило к своему завершению. Живчикова — старшая философским тоном резюмировала:

— Значит, Анжела Токарева, телеведущая, и есть новая девушка нашего Тимура?

— Так и есть, — подтвердила дочь.

— Бедная девочка! — только и заключила Светлана Олеговна, имея в виду Токареву.

ГЛАВА 14

Отделение ЗАГС Таганского района г. Москвы.

Анжела медленными, но решительными шажочками, приближалась к столу регистратора записей актов гражданского состояния. Если сейчас, вот в этот момент, она поставит свою подпись, то мгновенно превратиться в замужнюю женщину. Сколько таких подписей она ставит ежедневно под различными документами? На выход пусть самого короткого репортажа в ее программе «Азбука безопасности» нужна ее подпись. Под премиальной ведомостью нужна ее подпись. Под заявлением сотрудника на отгул на пару — тройку часов все одно: нужна ее подпись. Она расписывается в платежках ЖЭКа, в выписке из банка, в планах мероприятий и так далее. Она привыкла легко ставить свою подпись под подобными документами. Но тут… Это как будто дойти до стены, что преграждает путь и влезть на нее. Прыгаешь со стены вперед — пойдешь дальше, но по неизвестной, покамест дорожке. Слезешь со стены обратно — вернешься к местности, по которой уже шел и здесь всё более или менее знакомо. Как сделать правильней?

«— Правильно ли я поступила, что приняла предложение руки и сердца своего начальника, но предала свою любовь к сущему раздолбаю, который, к тому же, меня любит? Родители твердили мне, что Алмазов — хорошая партия. Напоминали, что данный брак будет способствовать моему карьерному росту. Они логично говорили, что Алмазов — надежный вариант, стабильный. В эпоху дикого капитализма не до чувств.

Да, они знали и знают, что мое сердце принадлежит другому, более молодому, небогатому студенту РГГУ. Историку. Он меня часто просто бесит, но даже в этой кипящей лаве мерцает моя Любовь к нему. Но как опора семьи он пока еще не вариант. Он — студент — юн и бесшабашен. Красив и строен. Ненадежен абсолютно. Любит всех окружающих его девушек планеты. Непостоянен. Да еще и извращенец. Такие непристойности в постели вытворяет и говорит, что стены от стыда краснеют! Да чего стены. Даже я сама и та смущаюсь подчас от его безбашенных сексуальных фантазий!» — удивительно, но в День бракосочетания Анжела думала совсем не о женихе.

Герман Алмазов невозмутимо ждал момента, когда он и она — Анжела, скрепят своими подписями один из важнейших документов в жизни мужчины и женщины. Да, сейчас к штампу в паспорте все более презрительное отношение, но чтобы кто ни говорил, а отметка официального органа ЗАГС о бракосочетании меняет и человека и его уклад жизни.

«— Нет, Герман бы такого не предложил в постели, что предлагал мне делать Живчиков» — невольно мелькнула мысль в голове у девушки. Она вспомнила кое — что и румянец смущения обагрил ее щечки. Сей факт не остался незамеченным ее женихом. Герман внимательно, придирчиво посмотрел на лицо невесты. «-Румянец волнения перед свадьбой!» — разумно решил он. Но на самом деле Анжела покраснела потому, что вспомнила женские глаза. Глаза, что сверкали гневом и неодобрением высоко в небе…

***

борт самолета Москва — Ларнака

— Пойдем! Ну, пойдем со мной, мой апельсинчик! Ты настолько великолепна, что я тебя готов немедленно полюбить своей «шпагой»! — Живчиков настоятельно тянул Анжелу в проход с сиденьями.

— Ты рехнулся! — сжав губы, зашипела девушка. — Ты вообще где находишься?!

— Ну, в самолете. А чего такого? — сделал невинное лицо Живчиков.

Они вырвались тогда ненадолго в турпоездку на Кипр. Летели вдвоем. У них впереди куча времени друг на друга. Но этот раздолбай не может потерпеть до отеля! У него, видите ли «прогрессирующий стояк», как он любил это называть, и ее тело ему нужно немедленно! Здесь и сейчас! А то, что вокруг сотни пассажиров, его мало «колышет». Этот раздолбай удумал утащить ее в туалет и там заняться любовью! Там и одному — то не развернуться, а тут двое, один из которых парень — высокий, как раскладывающаяся вытяжная швабра! Ну, незаметно проскользнуть вдвоем в туалетную комнату в самолете еще кое — как возможно, но выходить — то придется вдвоем!

Анжела снова из воспоминаний перенеслась в зал регистрации бракосочетаний местного ЗАГСа Таганского района столицы. Пухлая тетка в темном костюме и высокой прической — сотрудница заведения — протянула красивую длинную ручку Герману Алмазову, чтобы тот поставил свою подпись в книге записей актов бракосочетаний. И Герман размашисто сделал это!

Воспоминания вновь перенесли Анжелу в самолет на Ларнаку, Кипр. Она поддалась на безумную задумку студента и они вдвоем незаметно уединились в туалетной кабине воздушного судна, благо очереди туда пока не наблюдалось. Внутри туалета пахло моющими средствами. Пассажиры, очевидно, еще и не пользовались туалетом. Да, кровь во всех органах Тимура закипела практически сразу после взлета. «-Не знаю» — подумала Анжела, — «-может быть, когда самолет поднимается в небо, в высь, то и у некоторых мужчин кое — что тоже вздыбливается ввысь и не дает покоя?»

Гул вокруг стоял настойчивый, рычащий: двигатели самолета несли счастливых пассажиров к морю. В туалетной кабинет Тимуру и Анжеле пришлось максимально уплотниться. Тележурналистка оказалась вмята лицом в угол, упершись руками в прохладный пластик обшивки, слегка наклонив тело вперед. Живчиков же проворно стянул с нее обтягивающие джинсы, ажурные трусики. Он расстегнул ремень своих брюк, затем стянул их вместе с трусами до коленей. Ухватив девушку ладонями за ягодицы, Тимур недолго поласкал девушку и вошел в нее сзади неспешно, но требовательно. Анжела почувствовала некое странное чувство удовольствия от необычности места соития. Она билась головой в выступ прямо перед своим лбом в такт движениям партнера сзади. Она почему — то запомнила, что после полета у нее ужасно разболелась голова, причем на том самом месте, где у нее образовалась крошечная шишечка от методичных ударов о выступ обшивки.

В первый их заход в туалет все закончилось достаточно быстро. Они покинули место любви вместе, и ни один человек пока не встретил их на выходе из туалета. А буквально через пять минут началось массовое хождение пассажиров по нужде, так что они тогда с Тимуром «прорвались» без особых проблем. Им бы на том и успокоиться, да не тут — то было. Через час сорок минут полета Живчикову опять приспичило, если так можно выразиться. Но теперь — то у туалетных кабин вился хвост небольшой очереди из пассажиров самолета. Так ведь нет, студент снова потянул возлюбленную к тому самому выступу обшивки. «- Почему я тогда, во второй раз, тоже не отказала?» — эта простая мысль — вопрос осенила Анжелу именно сейчас, и именно в ЗАГСе!

— Невеста! Поставьте вашу подпись! — сотрудница ЗАГСа вернула Анжелу из воспоминаний в реальность. Невеста не сразу осознала, где она находится, но регистраторша уже протягивала ей всю ту же колоритную длинную шариковую ручку. Анжела все еще витала в пространстве самолета, что летел на Ларнаку, на Кипр, и на время застыла в задумчивости. Все вроде бы логично — она осознанно, логически обусловлено выбрала себе жениха из целого ряда претендентов. Но как говорят в народе, что — то было не так, что — то «сосало под ложечкой», некое предательское сомнение. Она оглянулась назад, ища глазами в толпе приглашенных лицо мамы. Вот оно! Такое родное! Но и тени сомнения Анжела не увидела на материнском лице. Наверное, верно говорят, что родителям с высоты их жизненного опыта виднее, за кого выдавать свою дочь. Нерешительность невесты не осталась незамеченной сотрудницей ЗАГСа — женщине с высокой прической.

— Невеста! Так вы согласны выйти замуж за Германа Алмазова? Или вы сомневаетесь в своем решении?

Жених коротко стрельнул взглядом по лицу невесты. Тележурналистка слегка дунула на свисающую со свадебной шляпки белоснежную вуаль. В ЗАГСе воцарилась липкая тишина. Что же ответит молодая? «-Нужно быть рациональной, логичной» — иголкой пронзила мозг девушки здравая мысль. Анжела втянула слегка воздух в легкие и твердым уже голосом ответила:

— Я согласна!

Высокая прическа недоверчиво повернулась чуть левее.

— Повторяю вопрос! Согласны ли Вы, Анжела Токарева, выйти замуж за присутствующего здесь Германа Алмазова?

— Согласна! — сказала, как отрезала красавица — невеста. А затем уже тише, но твердо попросила:

— Дайте вашу красивую ручку! Нет, не ручку…. Дайте ваше перо, что способно вершить судьбы людей!

Алмазов благосклонным кивком головы оценил некоторую помпезность высказывания своей невесты. Регистраторша с высокой прической даже слегка щелкнула языком и протянула «перо» Анжеле со словами: «-Перо, творящее судьбу! А что, очень даже здорово! Я, пожалуй, зафиксирую сие словосочетание в своем блокноте крылатых фраз своих пациентов».

— Пациентов?! — округлила глаза мама Анжелы.

Высокая прическа слегка дернулась:

— Простите! Конечно же, клиентов ЗАГСа. Вот что я имела в виду. Клиентов нашего ЗАГСа. Хотя если признаться честно, то иногда приходят сюда такие экземпляры, что впору и звать именно пациентами. Но к вам уважаемый жених и поэтичная невеста, это ни в коем случае не относится. Держите, Анжела, мое судьбоносное перо!

Через двадцать семь секунд Анжела поставила свою подпись под документом, что изменил не только ее судьбу, но и близких ей людей. Выбор был сделан окончательно: Герман Алмазов стал ее законным мужем.

По дороге из ЗАГСа, свадебный кортеж искрился праздничными огнями и весельем. Приподнятое настроение овладело всеми участниками церемонии. Герман Алмазов непривычно смеялся и шутил, мама Анжелы непрерывно что — то щебетала о радужных планах, отец девушки сыпал анекдотами и всячески братался с родителями Германа. Сама невеста, а теперь уже и жена, тоже испытывала необычный прилив энтузиазма. Она впервые выходила замуж официально. Она впервые в жизни изменила свой личный статус. Она впервые в жизни оказалась окольцованной. На безымянном пальце играла бликами тонкая полоска золота высшей пробы. Анжеле вдруг стало грустно: с кольцом на руке она напомнила себе окольцованную неким хозяином вольную горлицу. Грациозную, белую, перышко к перышку. Птица теперь приписана к конкретной голубятне, к конкретному хозяину. Конец вольной жизни и воркованию с мальчиками — голубями. «-Теперь и у меня есть кольцо. Есть свой хозяин. Даже есть общий дом — голубятня, если так можно выразиться» — она невольно поежилась, скосила взгляд на улыбающегося мужа. Герман выглядел счастливым, подтянутым, спортивным, даже в классической тройке. И вот тут Анжелу как будто молотом по голове ударили. «- Неужели мне придется теперь стирать его носки?!» Какой — то ехидный внутренний голос ответил визгливо: «-А то!» Девушке показалось, что и сам Герман на миг провернулся к ней, пробуравил взглядом ее лицо и как будто буравчик погрузился на время в ее мысли. «-Еще как будешь стирать! Даже если они будут не первой свежести и с дыркой. Все равно будешь стирать его современные портянки, ведь ты мне теперича — жена!».

Тележурналистка тряхнула головой, внутренний голос утих, но воображение невольно представило себе картину: муж приходит домой поздно вечером, нет, ночью. Он почему — то весь в грязи. Она ждет его не дождется уже давно, а его все нет и нет. Но вот он ввалился грязным медведем. Плюхнулся в кожаное кресло в гостиной. Подобно свинке, что моет в луже копытца, он трусит в воздухе огромными сапожищами на своих ногах. Сапоги заляпаны грязью, они какого — то неестественного размера. От них ужасно пахнет. Запах похож на тот, что бывает на километры вокруг, когда проезжаешь мимо огромной птицефабрики. Сапоги на высоченном каблуке, в народе его называют «говнодавами».

— Сними мои говнодавы, супруга, — торжественно заявляет воображаемый Алмазов.

— Но, позволь, милый! Они же все в грязи. Как будто ты в дерьме в них возился — ласково отпирается Анжела.

— Цыц, звезда ты драная! — сапог мужа с грохотом отпускается на лакированный паркет гостиной. Куски грязи летят в разные стороны. От силы звука удара девушка невольно прикрывает уши и втягивает плечи.

«— Думаешь, если тебя по «ящику» показывают в «Азбуке безопасности», то теперь ты и сапоги мужу не должна снимать?! — глаза мужика наливаются красным.

— Телезвезды носки не стирают! — вдруг ляпнула Анжела и перепугалась.

— Не стирают? Сейчас я тебе сделаю звезды на небе.

Анжела видит, как замедленно к ее подбородку приближается массивный кулак мужа. Бух! Голова девушки откидывается назад и перед глазами действительно зажигаются сотни звездочек. Они бегут перед взором как будто калейдоскоп фотографий на компьютере в режиме «слайд — шоу». Анжела невольно с удовлетворением отмечает: «-А ведь не обманул муженек! Обещал звездочки показать и — показал!».

— Сымай сапоги, звезда! — снова Алмазов громыхнул приказом. Анжела медленно стала стягивать сапог с ноги мужа. Все руки ее оказались перепачканы в чем — то липком, склизком, грязном. «Звезда» телевидения стянула один «говнодав» и тут ее взору предстал носок Олега. Черный, в дырочках, наиболее большая пробоина оказалась в районе мизинца. Самый маленький палец ноги с черным ногтем выглядывал на мир из дырки, как будто крот выполз по ошибке на дневной свет. Вдобавок ко всему жуткий запах потных, давно немытых ног прошиб имеющийся у Анжелы насморк. Девушка инстинктивно подавила позыв к рвоте.

— И носки снимай и постирай. И заштопай! А то три недели уже в одних и тех же хожу! Нет даже пары одной чистой на замену! А ведь я женат и вот до чего докатился. Ты — моя жена, и тебе штопать мои вонючие носки!

Анжела зажмурилась сильно — сильно и когда разжала веки, то снова обнаружила себя в кабине лимузина, что вез ее, мужа и родителей с обеих сторон до ресторана из ЗАГСа. Девушку чуть не стошнило недавно выпитым при выходе из ЗАГСа шампанским. Она начала делать глотательные движения, чтобы предотвратить конфуз. Это упражнение сыграло положительную роль: новоиспеченной жене удалось не испортить новый фешенебельный костюм — тройку мужа. На повороте девушку качнуло вбок, она приподнялась и слегка ударилась головой об обшитый мягким бархатом потолок кабины лимузина. Невеста поправила белоснежное свадебное платье и почесала едва ушибленное место. То же самое место она чесала когда — то на борту самолета из России на Кипр.

В тот полет Живчиков утянул ее в туалет воздушного судна во второй раз. Но ситуация поменялась: теперь к дверям клозета образовалась очередь. Прошло уже немало времени с момента взлета, пассажиры давно и активно вскрывали алкогольные напитки, купленные в магазинах duty — free и, собственно, туалет вдруг потребовался очень многим, подавляющему большинству. И лишь озабоченный сексом Живчиков использовал данную часть самолета в качестве полигона для любовных утех.

Во второй раз Тимур и Анжела скользнули в помещение с унитазом под неодобрительный взгляд старушки в очках и серьезной семейной пары средних лет. Теперь Живчиков уселся на унитаз со спущенными штанами, и его мужское достоинство твердо торчало в направлении потолка. Студент — затейник раздел, насколько возможно, Анжелу и та, подобно наезднице, оседлала напряженный ствол молодого человека. Самолет в этот момент попал в зону турбулентности, и все вокруг заходило ходуном. Тряслись на унитазе и парочка влюбленных: ведущая популярной передачи «Азбука безопасности» и ее затейник — кавалер — историк Живчиков. В этот раз девушка не билась головой о выступ обшивки в такт движениям сексуального партнера, но она не совсем удачно поставила ногу в микроскопическом пространстве туалета на борту самолета, отчего впоследствии, она пару дней хромала на Кипре. Для Анжелы перелет с сексуальным затейником Живчиковым вылился в шишку на голове, хромоту и ощущение стыда. Последнее чувство возникло не на пустом месте. Дело в том, что во второй «заход» Тимур продержался значительно дольше, чем в первый и Анжела, следует признать, получила чувственное и физическое удовольствие. Чего нельзя сказать о людях в очереди за дверью клозета. Пассажиры ведь что видели: молодая девушка и ее высокий спутник закрылись в туалете и уже длительное время от них нет ни слуха, ни духа. Чем они там занимаются? Ну и «ежу понятно», что не в бирюльки играют! Наверняка предаются там сексуальным извращениям. Как будто дома им места и времени мало! Что же, пассажиры не ошиблись: и Живчиков, и Анжела окунулись в мир любви и секса. Им было хорошо там вдвоем. А вот о других людях они не подумали. Нормальным пассажирам — то туалет нужен по его прямому назначению. А войти внутрь люди не могут потому, что некая озабоченная парочка оккупировала клозет наглухо, как немцы какую — нибудь польскую деревню во Второй Мировой Войне. У некоторых пассажиров мочевой пузырь стал так давить на мозги, что они стали нетерпеливо стучать снаружи в дверь туалета с ехидным вопросом: «-Вы что там, уснули что ли?!» или «-Освободите туалет. Почему вам — надо, а другим людям — нет?!».

Самое обидное в этом вторжении было то, что как раз приключилось оно на пике наслаждения у Анжелы и Тимура. Сексуального наслаждения. Заразы пассажиры сбили, так сказать, «самолет удовольствия» молодых людей на унитазе. Анжела, скачущая на вздыбленном «орудии» Тимура в позе наездницы, с неудовольствием крякнула в ответ на очередной стук в дверь, а Живчиков и вовсе матерно послал нетерпеливых снаружи.

Пришлось закругляться. Когда они — Тимур и Анжела, взъерошенные, краснолицые, взмыленные, наконец — то отперли дверь и вышли в салон самолета, то с десяток недружелюбных, а то и откровенно злых глаз пробуравили их взглядом. Бабуся в очках и вовсе зло прошипела: «-Извращенцы воздушные! Совсем молодежь стыд потеряла!» Живчиков в ответ не удержался и состряпал недовольное лицо:

— А вот сядем на землю, тогда и на земле займемся извращениями! Станем и земляными извращенцами!

Анжела схватила юношу за руку и насильно потащила вглубь чрева воздушного судна, чтобы спор с бабусей не разгорелся с новой силой. Сама же старушка открыла было рот, чтобы как — то еще обругать нынешнее молодое поколение. Да словосочетание «земляные извращенцы» настолько выбило ее мышление из колеи, что она только надула пузырь из слюны и брякнула привычное:

— Полиции — милиции на вас не хватает! Трахаются уже на унитазах!

Многие пассажиры поддержали данное утверждение.

В проходе между рядами кресел стюардесса — рыжая девчонка с курносым носиком — встретила Анжелу, что тянула за собой Живчикова и тоже попыталась пристыдить тележурналистку. Мол, плохо занимать надолго туалет для «ненормального секса», как она выразилась, в то время как остальным пассажирам нужно в туалет по надобности. Анжела могла ответить что — то едкое, но не стала, так как понимала, ощущала, что Живчиков подбил ее пусть и на приятный секс, но в совершенно нестандартном месте. И она понимала, что их поведение доставило неудобство людям. Но Анжела ни о чем не жалела. Голова болела, нога ныла, саму девушку стыдили посторонние люди, но сексуальный эксперимент Живчикова увенчался успехом. Пусть и не полным, но успехом. Красавица запомнила тот акт воздушной любви на всю жизнь.

— Секс на высоте девять тысяч метров. Разве это не конгруэнтно! — изрек уже в отеле Ларнаки Живчиков и задумчиво щелкнул языком. Следует признать, что образованная Анжела слышала где — то слово «конгруэнтно», но в виду очень редкого использования в речи и письме подзабыла значение собственно самого слова. Посему тогда она невольно почесала свое очаровательное ушко.

— А что значит конгруэнтно, умница ты моя? — полюбопытствовала девушка.

Тимур несколько снисходительно поглядел на возлюбленную и загадочно произнес:

— Настанет время, и ты узнаешь эту элементарную вещь.

После чего он перевел разговор на качество кормежки в отеле. Терпеливая Анжела потом снова повторила вопрос о конгруэнтности, но студент, опять же загадочно, пообещал, что придет время и Анжела все узнает, но пока… Парень стал болтать на тему качества напитков с системе «все включено». В третий раз на все тот же вопрос про конгруэнтность Живчиков и вовсе сделал вид, что только полные невежды не знают значение данного слова и тут же добавил: «-Конгруэнтность — это не просто!» Анжела обратилась в смех.

— Настанет время, и ты узнаешь, лапочка обо всем конгруэнтно, — рассудил Тимур торжественно.

На том беседа и сконфузилась. Дело в том, что студент Живчиков представления не имел, что обозначает слово «конгруэнтность». Давеча он услышал его по радио, и само звучание слова вызвало в нем радость восприятия. Посему он его и запомнил.

А тем временем тележурналистка с высшим образованием Анжела Токарева корила себя за малограмотность. Как же, студент знает больше нее слов в русском языке, которым она владеет профессионально! Но почему Тимур не поделится с ней знанием. «-Загадочный тип Живчиков» — решила тогда девушка. А «загадочный тип» тем временем проворно влез в холодильник в номере, открыл банку заморского пива и с удовольствием уплетал кусочки воблы, что захватил с собой из России. При этом причмокивал он весьма конгруэнтно.

ГЛАВА 15

Прошло два года.

Мама Анжелы выглядела озабоченной. Они вместе возлежали на пляже санатория в Джубге. Солнечный день, мягкий шелест волн, крики чаек — все это не очень радовало мать и дочь. Анжела поправила ярко — синий большой зонт от солнца и, глядя на неспокойную водную гладь, сказала:

— Я не знаю, почему не могу забеременеть. Мы женаты с Германом уже два года, спим не предохраняясь, а беременности все нет и нет. Ни капельки я не беременею.

— Да, беременность дело такое: либо она есть, либо ее нет. Быть немножко беременной возможно только в кино, — изрекла мама Анжелы. — А посему, дочка, пора тебе и мужу пойти по врачам. Тем, что специалисты по бесплодию.

— У меня все в норме, мама — вспылила девушка.

— Я в этом уверена, дочка. В нашей породе девочек — пустоцветов не было! Вот почему так важно идти к врачам и на анализы вам с Германом на пару. Может быть, у него как раз «патроны холостые».

— Ты, мама, о нем как прямо о военном человеке, говоришь.

— А чего? — рассудила Лидия Игоревна. — Он у тебя походит на военного. Статный, подтянутый, чувствуется выправка, как у солдата на службе. У него все в порядке. Свое дело знает. Но вот его, так сказать, «револьвер» между ног может быть со сбитым байком.

— Ах, мама! Люблю я твой замысловатый русский язык, — рассмеялась тележурналистка. — Но, как мне сказать Герману о том, что и ему следует пройти нужные медицинские исследования?

— Как сказать? Да так и скажи. Это будет справедливо. Он ведь хочет детей?

— Хочет.

— Ты хочешь детей?

— Хочу, — опустила взгляд Анжела.

— И я хочу внуков повидать! — повысила голос Токарева- старшая. — Мы все хотим одного и того же. Как Герман относится к тому, что ты не беременеешь?

— Злится. Явного вида не показывает, но я‑то вижу, как он на соседку, у которой маленький ребенок, засматривается. Я вижу, что он хотел бы воспитывать ребенка. Ведь годы идут, он стареет, я тоже не молодею.

— Сейчас и еще довольно долго ты будешь в самом репродуктивном возрасте. Но беда времени в том, что оно быстротечно. Один великий человек сказал как — то, что Бог дал человеку все. Кроме времени. Надо что — то делать уже сейчас. Надо решать проблему. Если ты не можешь переговорить на эту тему с мужем, тогда я могу это сделать за тебя. Я твоя мать и думаю, он все поймет.

— Не нужно. Я сама с ним переговорю, — обрезала девушка.

— Только не затягивай, — потребовала мама.

«Затягивать» с этой конкретной проблемой девушка и сама не хотела. Бизнес бизнесом, карьера карьерой, но природа — мать зовет. Ребенок сам по себе еще не означает запереть себя с ним в четырех стенах и забыть о служебной лестнице и восхождении по ней. Особенно сейчас, когда в деловых кругах, где вращаются и Герман, и она сама, вполне реально найти приемлемую няню.

«— Родила, поправила с месяцок здоровье в больнице и снова на работу. Снова в «Азбуку безопасности». Снова на телеэкран. Если долго не будешь появляться в «телеке», то зритель так же быстро тебя забудет» — рассудила в тот день Анжела. «-Ребеночек мне нужен для себя. Но что делать, если я не могу иметь детей вообще? По каким — нибудь медицинским заморочкам? Тогда останется только смириться. А вот если это Герман бесплоден, то тогда…тогда… Не он один имеет семя. Найду, от кого родить. От того, кого любила. От ненадежного и раздолбаистого».

Анжела понимала, что ее теперешние мысли греховны и циничны. Она подняла с прибрежной полосы небольшой плоский камушек и довольно сильно кинула его в море.

— Ого! — сжала губы мама девушки. — Я вижу, ты приняла какое — то решение, милая моя девочка. Надеюсь, оно правильное.

Анжела ничего не ответила. Теперь она любовалась высоким белым парусником, что вдалеке подпирал, казалось, своим шпилем горизонт. Ах, какие были планы у нее сразу после свадьбы! Она тогда радовалась тому, что несмотря на отсутствие пламенной любви к Герману, чувство симпатии к этому взрослому, сильному физически, надежному мужчине где — то теплилось в ее душе. Анжела тайком стрельнула взглядом на мать, которая также тихо смотрела на белые барашки пены поверх волн. Да, именно мама настояла, или как она тогда выражалась «настоятельно рекомендовала», принять предложение руки и сердца, высказанное Германом столь торжественно и даже старомодно, с целованием ручек и Анжеле, и ее маме. С восхитительным по размерам и цветовой гамме букетом самых разноплановых цветов. И в результате потом была свадьба…. «-Свадьба у меня прошла просто лучезарно» — прикрыла глаза Анжела и унеслась на пару лет назад.

За ней шел мальчик в строгом костюме с бабочкой вместо галстука. Пацан на вид тянул лет на двенадцать, не больше. Но, даже в столь юные годы он уже выглядел как денди, хотя его работа заключалась в том, чтобы поддерживать длинный подол свадебного платья невесты. Звали мальчугана Игорем, и заказал его услуги Герман все в той же фирме, что специализируется на организации и проведении свадебных мероприятий. Анжела шла в белом платье невесты по ковровой дорожке, постеленной на входе в дорогой ресторан. А Игорек, словно в далекие времена царский паж, мягко ступал позади, поддерживая длинный подол платья. Приглашенные гости, коих было немало, глядели на эту картинку с умилением.

Да, все выглядело очень старомодно, но при всем при том по — настоящему красиво. Герман и мама Анжелы сознательно избрали из предложенных вариантов стилистики церемонии тот самый классический, не увядающий стиль ретро. Жаль, как потом жаловался Герман, нельзя заказать тройку лошадей с каретой, чтобы отвезти невесту и жениха из ЗАГСа в ресторан. Это и понятно: лошадь с ума сойдет, стоя в огромных дорожных пробках мегаполиса. Люди и те не выдерживают, что уж говорить о животных.

На свадьбе организаторы выпустили более тысячи разноразмерных и разноцветных воздушных шаров. На какое — то время зрителям внизу показалось, что шары на мгновение затмили все небо над участниками свадебного торжества. Фейерверки ближе к вечеру осветили всех гостей праздничным светом. Для придания русскости действу Герман умудрился заказать где — то дрессировщика с медведем. Настоящим живым медвежонком. Дрессировщик приехал в ресторан на спецмашине, оборудованной для перевозки животных. Он вывел во двор ресторана медведя и называл его имя — Потап! Несчастное животное стало выделывать всякие выкрутасы на потеху публике, и делал он все это мастерски. Некоторые подвыпившие гости все порывались побороться с косолапым, но дрессировщик не подпускал никого слишком близко к своему подопечному.

Герман сделал неожиданный поворот в чинном течении праздничной церемонии. Он подошел к дрессировщику.

— Вас как зовут?

— Михаил Иванович.

— А меня Герман. Так вот, Михаил Иванович, чего я скажу: это я заказал ваше выступление на моей свадьбе. И не жалею! Вы с Потапом отменно отрабатываете свой хлеб. Просто здорово!

— Спасибо, Герман, — отозвался дрессировщик, которому было под полсотни, густой седой волос и могучее телосложение делали его богатырем, который только что сошел с былинных картин.

— Прошу всех! Внимание!

Гости перестали галдеть и на минутку притихли. Герман продолжил:

— Я, как жених, нет …Как уже муж этой очаровательной особы, — он кивком головы приветствовал Анжелу, — хочу при свидетелях заключить пари с этим джентльменом (кивок в сторону дрессировщика) и его королем леса Потапом!

— Кто больше меда съест, что ли? — задорно брякнул кто — то из толпы.

Герман ехидно улыбнулся, немного подумал и неожиданно стал снимать с себя пиджак. Гости совсем притихли, ведь перед ними разыгрывалось непонятное, диковинное зрелище. Еще бы! Только что жених казался образцом элегантности в поведении и одежде, а тут он уже исполняет нечто вроде стриптиза. Мужского! Вот он снял с себя и крахмальную рубашку. Перед публикой предстал настоящий атлет! Пусть у него и был едва заметный возрастной животик мужчины среднего возраста, но картины он не портил. Женщины одобрительно и заинтересованно загудели, мужики с большими пивными животами невольно постарались их втянуть. Герман теперь стоял лишь в одной белоснежной майке на узких тесемках и поигрывал тренированными мышцами. Анжела, как и все остальные, пребывала в озадаченном состоянии. Она не знала, что у ее новоиспеченного мужа на уме. Лидия Игоревна — мама девушки, от удивления слегка вытянула вперед нижнюю губу. Да, Герман всех заинтриговал.

— Я предлагаю Михаилу Ивановичу и его медведю Потапу пари. Ставка — две тысячи евро. Повторяю: две тысячи евро. Но! Только с меня! С нашего гостя ничего не возьму. Разве что…Если я поборю Потапа здесь, прямо перед вами, то Михаил Иванович и его медведь еще три дня подряд будут бесплатно выступать перед моими гостями и родными. Не только здесь, но и на даче. Забесплатно! Я планирую кутить три дня. Надеюсь, я женюсь первый и последний раз в жизни. Посему, впервые буду гулять столь долго и широко. А если медведь поборет меня, то я обязуюсь выплатить Михаилу Ивановичу две тысячи евро. Две тысячи евро! Итак, я готов на спор померяться силами вот с этим парнем.

Герман вытянул палец в направлении Потапа. В ответ медведь тупо уставился на руку Германа и, кажется, зарычал. Собравшиеся на церемонии люди разноголосо загалдели. Кто — то восхищенно, кто — то с осуждением. Метродотель ресторана уже прикидывал, какие разрушения может принести мебели и отделке помещения новая невиданная забава состоятельных посетителей. Анжела проявила первые признаки недовольства мужем уже через несколько часов после бракосочетания тем, что одернула его за запястье. Михаил Иванович взял паузу, и некоторое время не отвечал на вызов. Видя колебание в душе дрессировщика, Герман «подлил масла в огонь»:

— Я увеличиваю сумму пари со своей стороны до 2500 евро. Михаил Иванович! Потап! 2500!

На последних словах было сделано особое ударение. Создалось впечатление, что жених торгуется с медведем, а дрессировщика в особый расчет не берет.

У Михаила Ивановича появилась реальная возможность разом неплохо заработать. Его Потап был явно сильнее человека. Сам Михаил Иванович редко — редко, но боролся со своим косолапым подопечным в штуку. Медведь, чувствовалось, возился с хозяином, как с малышом, а и то раз чуть не раздавил насмерть дрессировщика. Михаил Иванович понимал, что если примет пари, то этот глупый обнаженный атлет достанет из кармана пачку купюр и поставит их на кон. Медведь однозначно победит, хоть он и стар. Хорошо еще, что зубы у него сточены. И он, Михаил Иванович, станет богаче на 2500 евро. На эти деньги медведя можно долго содержать. Но здравый ум взял верх над стяжательством.

— Гости дорогие! — миролюбиво пробасил дрессировщик, обращаясь ко всем. — Герман Тимофеевич! Красавица невеста! Мы с Потапом признаем, что только смелый человек готов идти на такое пари, что предложил жених! Герман Тимофеевич — смелый мужчина. За то ему честь и хвала. Но, знаете, у моего Потапа эскулап — ветеринар обнаружил давеча сильный остеохондроз. Спина у зверя болит. Нельзя ему бороться. Бо — бо очень. Врачи запретили. Посему предложенный борцовский поединок отклонятся по медицинским показаниям.

Дрессировщик нес полную чушь, но кто проверит?

Алмазов же животных любил и принял объяснение с сожалением. К разочарованию многих подвыпивших гостей. Он, как и многие другие, не совсем поверил в слова дрессировщика, но никого из гостей, естественно не знал, бывает ли у медведей остеохондроз или нет. Михаил Иванович, ясное дело, придумал данную отговорку еще давно. Не впервой подвыпившие гости праздника мужского пола стремятся потягаться силой с косолапым. Дрессировщик понимал, что если бы он допустил хоть один подобный поединок, то Потап мог запросто заломать любого двуногого противника, если не насмерть, то покалечить навсегда — уж точно. А полиции не втолкуешь, что пьяный гость вечеринки сам полез к зверю. Кто виновен? Зверь. Но он — дурак, и ему по барабану, сидеть в тюрьме или клетке. Знать, повинен хозяин. Человек. А вот человеку «припаять» срок за решеткой, очень даже возможно. Михаил Иванович не желал идти по этапу, ему и так живется неплохо. И Потап не жалуется. Свою порцию меда и хорошей «хавки» получает косолапый, и — ладно.

Поединок человека и медведя не состоялся. Гости пошли дальше пить — есть — танцевать, и вскоре позабыли о седовласом дрессировщике и могучем Потапе. Анжела же хоть и высказала мужу легкое негодование, но в душе почувствовала некоторую гордость за Алмазова. Смелый, крепкий мужчина. И теперь он — ее мужчина. Муж. Выйти на медведя ни один офисный хлюпик в здравом уме не попытается. Но Герман — не хлюпик, и не офисный червяк. «-С мужем мне повезло» — рассудила тогда невеста. Свадьба гуляла четыре дня к ряду. В три не уложились.

ГЛАВА 16

Анжела медленно шла вдоль береговой линии моря. Ей нравилось, как море, волны буквально облизывали ступни. Ощущение такое… Как будто из раскаленной сауны выходишь на прохладу загородного дома, а там стоит тазик с прохладной водой. Когда встаешь в тазик горячими ногами, приятный холодок бежит от низа тела по голени, бедру, вверх. На этот раз море принесло к берегу немало водорослей. Воздух пропитался их запахом. Пока купающихся здесь не очень много. Девушка повернула лицо к морю. Легкий бриз защекотал щеки. Уши Анжелы уловили вопрос, что исходит слева от нее:

— Привет! Тебя как зовут?

С подобной искренней непосредственностью задают вопросы обычно дети. Анжела склонила голову влево: так и есть. Девочка лет десяти, черные волосы и удивительно черные широкие глаза. Они похожи на два черных блестящих камешка, что можно иногда найти на берегу моря. Идеально отшлифованные водой. Как приятно бывает держать эти камешки в руке, покатать в ладони, подставить под солнечные лучи, чтобы увидеть отблеск на поверхности.

— Меня — Анжела.

— А меня — Ася!

Ася держит в руках полосатый мяч.

— Давай с тобой покидаем мяч, Анжела! А то моя бабушка сделать это неспособна!

— Почему же? — интересуется телеведущая, удивляясь взрослой речи Аси.

— А ты сама погляди! — непринужденно воркует девочка и указывает глазами направление, куда нужно смотреть. Метрах в десяти возлежит огромная туша бабушки. Килограмм на сто пятьдесят, не меньше. Слоновьи ноги, руки, невероятные размеры груди. Весь этот ансамбль и органов и конечностей не шевелится.

— Видишь! Она не играет со мной в мяч. Раз играла, наклонилась за мячом, да на него же и завалилась. Мяч не выдержал веса бабушки и лопнул. Бабушка упала и отбила себе коленку. Красивый, любимый мною мяч погиб. Так, что мы не играем с бабушкой в мяч. Это небезопасно. А ты — стройная, красивая. С тобой интересно будет мячик покидать. Поиграем?

Воздух прорезал мощный бас бабушки.

— Асенька! Не приставай к человеку! У девушки могут быть свои дела. Лучше идем, сыграем еще в шашки!

Ася набрала воздух в легкие:

— Да я тебя опять «сделаю», ба! Мне уже неинтересно.

Анжела невольно улыбнулась развитости ребенка. Наверное она, очевидно, отлично владеет современным молодежным слэнгом. И явно не глупа.

— Девушке не до тебя, Асенька! — миролюбиво предположила бабушка.

— Нет, я могу с ней поиграть! — сказала Анжела.

— Ура! — Ася широко улыбнулась. — Лови мячик!

Владелица черных глаз отошла на несколько метров, развернулась и точно в руки кинула разноцветный мяч. Телеведущая проворно поймала передачу, и слегка подкинув мяч вверх, вернула его Асе. Так они и принялись перекидываться мячом, сначала медленно, но затем, покуда азарт движения все более овладевал их телами, кидали мяч они все быстрее и быстрее. Вскоре на пляже зазвучал женский смех: один детский, другой — молодой, привлекательной женщины.

Через некоторое время Анжела почувствовала некоторую усталость, а Ася, наоборот, не подавала и признаков измотанности. «-Ох! Укатает меня эта Ася!» — невольно рассудила про себя Анжела. Ася….»

У нее есть своя Ася, тоже ребенок. Анжела вспомнила тот день первого знакомства с той Асей…

Она появилась в их доме внезапно. Удивительно, но раньше Герман не говорил вообще ничего о том, что у него есть младшая родная сестра. Как оказалось, они просто не переваривали друг друга, и ни под каким соусом не общались. Анжеле так и не довелось никогда увидеть Полину живой. Скоротечное заболевание лимфы унесло ее молодую вполне жизнь. Муж Полины еще шесть лет назад сбежал от нее на всех порах. А ведь любил ее долгие годы, но не вынес злобного, придирчивого и едкого характера. Того самого характера, что подобно серной кислоте разъедал все вокруг Полины. Именно из — за него Герман не мог, не хотел, не терпел общения с сестрой. Но Полина порадовала стареньких родителей внучкой, в отличие от брата. Когда Полина так скоропостижно ушла из жизни, ее дочка — Ася — оказалась одна. Старики и рады бы были взять девочку себе на воспитание, да здоровье уже не позволяло полновесно играть роль родителей. Бабушка с дедушкой никогда не заменят родную мать и отца. На семейном совете было решено, что раз у Германа нет своих детей, и Анжела не может пока забеременеть, то Ася будет жить у дяди, то есть в доме Алмазова. Беда в том, что совет прошел без участия Анжелы, и однажды ее просто поставили перед фактом. Она вспомнила, как впервые увидела Асю. Тогда Токарева еле приволокла ноги домой в десять вечера и за столом кухни неожиданно увидела девочку лет девяти — десяти.

— Здравствуйте! — первой поздоровалась девчушка. — Меня зовут Ася. Ваш муж Герман — мой родной дядя. Он вам обо мне что — нибудь рассказывал?

— Ты племянница Германа? — расширила глаза от удивления Анжела.

— Угу. Племянница.

— Вот так да! — ошарашено присела на краешек стула телеведущая.

Наступила короткая пауза.

— Так как вас зовут? Я уже себя назвала: Ася. А как вас все же зовут? — хлопнула длинными ресницами девочка.

Ася походила внешне на отличницу. Каштановые волосы собраны в два пучка, что игриво развесились в разные стороны. На переносице глубоко сидели широкоугольные очки. В свои девять лет Ася научилась сквозь линзы как бы буравить насквозь собеседника, что делало общение с ней неприятным в некотором роде.

Анжела не знала, как себя вести с этой разумной девочкой, и не понимала, зачем муж привел Асю в дом.

— Меня зовут Анжела, — отдала дань вежливости телеведущая.

— А в телевизоре ты красивее! — несколько бестактно рассудила школьница.

Токарева (она оставила себе свою фамилию при замужестве) не обиделась на замечание.

— В этом ничего удивительного нет, Ася. Я очень вымоталась сегодня, а перед тем, как выйти в эфир, любого ведущего гримируют, приводят в порядок его внешний вид, волосы, лицо, одежды. Делают ухоженным.

— А ведущий обязательно должен быть красавцем или красавицей?

Анжела немного призадумалась и качнула головой.

— Думаю, это неплохо для ведущего — приятная внешность. На ведущего или ведущую смотрят миллионы телезрителей, и важно, чтобы людям было приятно видеть привлекательные персоны. Знаешь, что такое персона?

— Знаю. Что я, маленькая, что ли! — Ася надула губки. — Вот, например, я — персона! И ты Анжела, тоже — персона! Когда мы вдвоем за столом, мы уже тусовка персон!

Анжела рассмеялась. Лед таял. Ася рассказала свою историю. И кратко ответила, почему Герман и Полина не общались. Они терпеть друг друга не могли!

Токарева не сразу пришла в себя от неожиданного обретения новых, доселе неизвестных родственников мужа. «-Мой суженый полон тайн» — рассудила мысленно телеведущая и спросила:

— А где же еще одна персона? Мой муж, и твой дядя. Я звонила и разговаривала с ним. Он должен быть здесь, дома.

Ася почесала нос:

— В магазин почапал. За тортиком самым красивым. За «шампусиком». Долго что — то его нет.

— У него так загрязнились волосы? — попыталась съязвить молодая женщина. Ее несколько коробила манера Аси говорить взрослые вещи.

Ася не «купилась» на издевку:

— У дяди моего всегда чистые волосы. Это мне нравится. Но в магазин он пошел за шампанским. За тортом. За цветами. За ананасом, наконец.

— Праздничный набор. — сощурила глаза Анжела.

— Так сегодня у нас всех праздник и есть!

— У кого — праздник?

— У меня, — начала перечислять Ася, у Германа, у бабушки с дедушкой, у тебя, Анжела!

— У меня праздник?

— Угу! У тебя — праздник.

Анжела попыталась припомнить какие — либо знаменательные даты в этом месяце, что касались ее самой, мужа или даже государственные праздники, но никаких ассоциаций в ее голове не возникло.

— У меня нет никаких праздников сегодня.

— Ты что, слепая?! — вскинула руки вверх Ася.

— Не хами, девочка! — лицо Анжелы тут же потеряло выражение благосклонности и стало похоже на безжизненную маску.

Школьница осеклась. Поняла, что переборщила с развязностью. Ася широко улыбнулась:

— Я просто обижаюсь немного, когда взрослые не замечают праздников. Ведь я так люблю праздники! Я не хотела тебя обидеть, тетя Анжела.

— Я не твоя тётя, деточка — все еще холодно выдавила телеведущая.

— Тогда, можно я буду звать тебя мамой?

Анжела обалдела от подобной наглости.

— Я не твоя мама. У тебя должна быть своя мама.

— Она умерла, — просто сказала Ася.

Анжела замкнулась. Подумала.

— Прости, Ася. Ты мне не сказала об этом.

Ася пожала плечами. Телеведущая почувствовала жалость к юной собеседнице.

— Мне очень жаль. Прими от меня мои …сожаления.

— Принимаю.

— Но все равно, я — не твоя мама! — охладила пыл девочки Анжела.

Ася поднялась и торжественно выстрелила фразой.

— Нет, теперь, Анжела, ты — моя мама! Я буду жить с вами. Ты — жена Германа. Он мне теперь как отец, а ты, раз ты его жена, мне как мама. Это простейшая задача для второго класса общеобразовательная школы.

Телеведущая обалдела снова от этой наглости. Ася с умилением на лице следила а реакцией супруги ее дяди.

«— Ну, что на это скажешь, телезвезда ты наша?» — ехидно подумала школьница.

Анжела реально немного потерялась во времени и пространстве. Не каждый день узнаешь доселе неизвестные мужнины тайны. Далеко не каждый день в дом заявляется ученица 3‑го класса и говорит, что собирается жить в твоем доме. И уж совсем редко абсолютно незнакомый ребенок называет тебя мамой.

Анжела даже стала припоминать, не родила ли она так, случайно, между делом, девочку лет десять назад? Не бросила ли, часом, крошку в памперсах на попечение государства или незнакомых людей? «-Суррогатной матерью мне также не довелось поработать! Почему же этот очкарик величает меня мамой?»

Глупые вопросы так и лезли в голову. Ася чувствовала, что подняла волну смятения в душе «звезды голубого экрана» и тихо радовалась результату. Анжела после паузы буркнула:

— Наверное, девочка, ты просто ошиблась дверью и зашла не к тем людям. Я — не твоя мама и жить ты здесь никак не можешь.

— А вот и может! — раздался мужской голос совсем рядом.

Анжела повернулась. В смятении она не обратила внимание на хлопок входной двери. Теперь на пороге красовался ее муж Герман с огромным тортом и пышным букетом. Себе в ноги мужчина поставил два пакета с различными вкусностями. Из одного торчала золотистая верхушка бутылки итальянского шампанского.

Анжела ждала продолжения, но Герман монументом застыл в дверном проеме.

— Ася действительно моя племянница, — разъяснил мужчина. После чего внес покупки на кухню. Разгружая пакеты, продолжил:

— Я тебе не говорил о своей родной сестре Полине. Полагал, что это будет разумным умолчанием. Зачем говорить о человеке, с которым у меня давние неприязненные отношения. Сама она — моя сестра — также не желала общаться со мной. Но полгода назад небеса забрали ее с этой земли. Осталась ее дочка. Моя племянница. Она с нами сейчас сидит за столом. Отец ее, муж моей сестры, сгинул много лет назад в неизвестном направлении. Так что только я у нее и остался. Вернее, мы. Пять месяцев потребовалось, чтобы оформить документы об опеке, несмотря на кровное наше родство. Пять месяцев. Теперь я — официальный ее опекун. Асе некуда идти жить, кроме дома дяди. Надеюсь, вы подружитесь.

Алмазов поставил бутылку шампанского на стол, в самую середину, взял в руки букет и передал его жене.

— Дорогая! У нас не получается иметь своих детей. Пусть будет хотя бы чужой. Прими букет, дорогая! Сегодня в нашей семье появился долгожданный ребенок. Пусть и взрослый, но — наш. Ася будет жить в этом доме. Ты же не хочешь выгнать бедную девочку на улицу!

Анжеле вдруг захотелось надавать по щекам Герману этим самым букетом, что находился прямо перед ее взором. Муж говорил тоном, не терпящим препираний. «У нас не будет детей». А кто в этом виноват? И вот он привел Асю. Он уже все давно решил, и даже весьма хлопотный процесс подготовки документов на опеку держал от нее (от жены!) в тайне. А теперь вот поставил перед фактом.

Анжеле захотелось выругаться в присутствии Аси, и, не зная, как поступить, отодвинула протянутый букет в сторону. Тихо, но четко пробурчала своему визави:

— Не снимай с себя вины за то, что у нас нет собственных детей! Вчера я получила анализы и результаты тестов из центра планирования семьи и лечения бесплодия. Вердикт врачей краток: я полностью здорова! Полностью! Так, что наверняка моя мама права: это у тебя, муженек, «патроны холостые». У тебя!

Ася присвистнула.

Алмазов переменился в лице и гримаса дикой злобы исказила его губы, глаза, скулы. Быстрые желваки, подобно скользящему ужу в воде, пробежали по коже лица. Его рука с весомым кулаком в момент поднялась в воздух, и казалось, удар не минуем. Анжела отшатнулась, Ася по — детски визгливо и искренне прокричала «-Не надо!».

Телеведущая молча выскочила из кухни и убежала в спальню, где закрылась на ключ. Так Герман впервые поднял руку на жену, но пока удара как такового не последовало.

Ася действительно осталась жить в их доме.

Некоторое время Анжела чуралась нагловатой, но весьма неглупой Аси. Однако, потихоньку, они все чаще разговаривали друг с другом, затем предприняли несколько совместных походов в театр, в цирк, на 3D сеанс мирового блокбастера. Лед отношений, что возник при первом знакомстве, потихоньку таял. Ася оказалась очень внимательной девочкой. У нее имелась удивительная особенность чувствовать людей. Даже распознавать их чувства. Она довольно долго присматривалась к отношениям Германа и Анжелы и спустя три месяца пребывания в новом для нее доме неожиданно приперла телеведущую к стенке жестким и недетским вопросом:

— А почему ты не любишь своего мужа? Чем тебе плох Герман?

Анжела сконфузилась немного, но после паузы возразила:

— С чего это ты взяла, девочка — февочка, что я не люблю мужа?

— Я это вижу и слышу и чувствую. Ты неплохо к нему относишься, но любишь по — женски ты кого — то другого. И вот это мне кажется глупым, потому, как мой дядя — классный мужик и хороший человек.

— Не твоего ума дело! — зло огрызнулась Анжела. Ей стало обидно, что школьница вот так прямо знает и видит правду, и высказывает ее без обиняков. Когда человек слышит правду о себе, часто возникает желание чуть ли не отрезать язык горе- правдолюбцу. Но даже если и отрезать и сделать немым того, кто говорит нелицеприятные, но честные слова, правда от этого не изменится.

«Правда всегда одна!

Это сказал фараон!

Он был очень умен.

И за это его называли

Ту — та — н-хамон»!

Некогда песня группы «Наутилус Помпилиус» была очень популярна. «Правда всегда одна…»

— Да я тебя не обвиняю ни в чем, Анжела! — миролюбиво проговорила школьница. — Я понимаю, что любовь это такая скользкая штука. Я вот тебе признаюсь, Анжела. У меня в школе есть мальчик. Он меня все время задирает, обзывает очкариком и щиплет. Внешне — похож на крысу. Крыса с надутыми щеками. Он как будто пшена налопался и держит его во рту подолгу. Противный тип. Но как только он начинает говорить, для меня все в нем меняется. Голос у него такой мягкий, как сахарная вата прямо! Я его голос слышу и уже люблю его самого без памяти. Вот какая штука — любовь. Я бы его ненавидеть должна, и есть за что, а нет ненависти. Люблю его — и всё. Люблю, когда он что — то начинает говорить мне. Чаще всего — обидные слова. Но люблю его, и ничего тут не поделаешь! — Ася мягко развела руками.

Анжела поразилась подобной искренности. Весь негатив по отношению к школьнице неожиданно исчез. Журналистка удивилась в очередной раз развитости мышления девочки. Но больше всего Анжелу тронул простой, казалось бы, факт: женщин, бабушек, даже маленьких девочек волнуют почти одни и те же вопросы! И прежде всего, связанные с обидами, недовольством поведением мужчин. Вот и десятилетняя Ася думает о том же. От горшка два вершка, а гляди ж, все равно поражена уже вирусом под названием «безответная любовь». С другой стороны, может быть тот мальчик с красивым голосом, что обижает Асю, наоборот так пытается завладеть ее вниманием. Может, так свою любовь к сверстнице проявляет? Ответ на данный вопрос витает где — то в голове и душе паренька. А высказать все прямо, без обиняков, боится. Как же! Засмеять могут! Вот от злости и всячески прессует девочку.

Вот так, от недосказанности и надуманных правил, тысячелетиями нет истинного понимания между мужчиной и женщиной, дедушкой и бабушкой, девочки с мальчиком.

— Понимаю тебя, Ася! — посочувствовала Анжела. Девочка в ответ тяжело вздохнула.

— Давай хотя бы пирожные скушаем! — предложила Ася. — В холодильнике есть. Я жуть как хочу их скушать.

Ася облизала губы и просительно заглянула телеведущей в глаза. — Ну, не нравлюсь я тебе, Анжела, что ж тут поделаешь. Но, сладкое тут причем?!

Молодая женщина невольно рассмеялась. Аргумент с пирожными оказался убийственным. Да, Герман обрушил на голову жены основательный сюрприз в виде маленькой девочки. При этом обидел жену и своим поведением, и колкими словами. Так проявили себя издержки человеческих отношений.

ГЛАВА 17

Пансионат у моря.

Говорят, если человек постоянно копается в своем прошлом, то зацикливается все более и более на негативных моментах. В итоге выходит, что человек прожил мрачную жизнь, хотя на самом деле это не так. Но, что действительно хорошо в воспоминаниях, так это тренировка памяти! А память современному человеку ох как нужна. Бесконечные гигабайты информации сыплются на голову нашего современника, проникая через уши, глаза, рот, нос, кожу и прочие части тела в мозг. Мозг — живой компьютер, а компьютер, как показывает практика, устаревает буквально за год и требует серьезного апгрейда, обновления. Увеличения, как оперативной памяти, так и памяти жесткого диска.

Анжела понимала, что без постоянной тренировки даже память молодого человека, будь он юношей или девушкой, и то начинать давать сбои и посему молодая женщина перед сном устраивала своему «живому компьютеру» нечто вроде кратковременного апгрейда: она старалась вспомнить весь свой прошедший день, уделяя особое внимание малозначительным деталям. В ее памяти события дня хранились в виде свернутого ковра образов и воспоминаний, цифр, фраз, дел. Лежа в постели, телеведущая программы «Азбука безопасности» как бы начинала разворачивать этот ковер, восстанавливая шаг за шагом прошедший день. Вот она встала с утра пораньше…и сколько было на часах? Ах, не помню…

Память девичья! Ведь смотрела на циферблат будильника! Смотрела. Аппарат этот электронный. Какие циферки мерцали зеленым светом на экране? Ну, Анжела, напряги извилины и особенно ту часть, которую величают «память». Есть контакт». Часы мерцали цифрами 07 часов 57 минут. Вспомнила! Ай да я — молодец!

Что было дальше?

Я пошла в душ. А в душе приключилась оказия: я выругалась матом! На весь корпус. Тихонько, то есть. Что же я за слова прокричала! Помню. Но не буду повторять. А почему я так истошно орала? Сама виновата. Признаю. Ведь висело давеча на входе в пансионат объявление, что в этот день будут вести сантехнические работы, и не будет горячей воды.

А я, полусонная, встала под душ и крутанула оба вентиля на смесителе. И сквозь оба потекла под напором, холодная вода! Эти засранцы коммунальщики, по горячему стояку тоже запустили холодную воду.

В результате моего дикого крика весь корпус узнал, что кто — то «имел» кого — то. Потом соседка по номеру в пансионате — женщина в летах и явно строгих правил с неодобрением посмотрела на Анжелу в фойе. Старая карга и так всюду ходила и вынюхивала, кто, чем и с кем занимается.

Как — то, например, Анжела уловила за дверью некое шуршание. «-Наверное, кот шурудит!» — решила она тогда и в силу игривости характера захотела немного шугануть хвостатого.

Девушка тихонько поднялась с пола, где на коврике делала гимнастику лежа, и как была босая, так и подкралась к своей же двери. Резко опустив ручку вниз, молниеносно распахнула деревянное полотно и резко зашипела:

— Ш — ш — ш — ш!

Вместо испуганного кота, Анжела чуть ли не поймала в руки падающую соседку.

— Бан…бан…бан, — только и шипела старая карга с вздернутым носом Леокадия Антоновна. Анжела растерялась. Троекратное повторение «бан» запутало окончательно.

— Вы ищите свой бант, Леокадия Антоновна? — глупо поинтересовалась журналистка.

Старуха стояла на четвереньках в проеме двери и не могла откашляться, она только протявкала:

— Банд…Банд…

Анжела знала, что у части женщин в столь древние годы случаются не просто провалы в памяти, а временные перемещения мыслей из настоящего в прошлое. Вполне вероятно, Леокадия Антоновна еще во Вторую Мировую войну ловила в числе чекистов некие банды в Ленинграде (сама она уроженка Питера — сама проговорилась как — то). Анжела и предположила:

— Что? Банд? Банда? Вы что здесь, у меня под дверью, какую — то банду уголовников ловите?

Услышав подобное предположение бабка так сильно кашлянула от негодования, что после сумела четко произнести:

— Бандитка! Бандитка! Вот ты кто! Бандитка!

— А чего это вы обзываетесь?! — сжала губы журналистка. — Это вы у меня под дверью шуршали, Леокадия Антоновна, а не я у вас. Зачем?

— Ох! Ох! Чуть меня не угробила, Душегубка! — бабуся откашлялась.

— А чего вы, Леокадия Антоновна делали под моей дверью?! — в свою очередь возмутилась молодая женщина. И неожиданная догадка заставила ее добавить с ехидством: — Подслушивали, подглядывали в мою замочную скважину?

Следует сказать, что внимательному глазу действительно было что посмотреть и подсмотреть в номере журналистки. Ведь совсем недавно оттуда вышел высокий, светловолосый юноша. Невооруженным взглядом наблюдатель мог видеть, что парень выжат, как лимон. Устал. Истончен. Иссушен.

Потенциальный наблюдатель легко мог бы понять, что молодая женщина и блондин отнюдь не в бирюльки играли в номере, а в основном, кувыркались на широкой кровати, елозили на тумбе, в кресле и использовали прочие предметы обстановки во время занятий любовью.

В номере Анжелы раздавались охи, стоны, скрип и громыхание мебели, и, конечно же, бывшая чекистка (а их бывших, как известно, не бывает), Леокадия Антоновна Арникова не могла пропустить столь пикантное шоу за стенкой. Несмотря на старческую глуховатость, когда надо, ее слуховой аппарат срабатывал отменно.

Леокадия Антоновна заслышав бурные отзвуки сексуального характера в номере соседки — известной тележурналистки — мигом выпорхнула в коридор. Время клонилось к обеду, в корпусе санатория народу почти не было. Все устремились в столовую. Чекист Арникова проворно прильнула к широкой, еще советского производства, замочной скважине в двери комнаты Анжелы. И, надо признать кое — что очень пикантное старушке увидеть удалось. Не только подсмотреть, но и отчетливее услышать.

Да, в номере творился жаркий секс. Даже бабуся это признала. Если в коридоре появлялся некий человек, то Арникова тут же делала вид, что поправляет себе тапочки на ногах и на время отходила от заветной двери. Как только незваный гость исчезал из коридора, то бдительное ухо снова оказывалось у замочной скважины. Ухо сменял глаз. Старушка знала толк в слежке, но как только Живчиков засобирался уходить (а блондином оказался именно Тимур), Леокадия Антоновна скрылась в своем номере. Ее правда, волновал один вопрос: похоже на то, что тележурналистка не с одним блондином там кувыркается?! Слишком бурно там у них всё, молодых, происходит! Наверняка, есть там некто третий. Самец. Но это, правда, только версия и она должна быть проверена.

Живчиков ушел, а Леокадия Антоновна переждала уход парня в своем номере, куда скрылась как только процесс затих. Хлопнула дверь номера Токаревой, застучали шаги по коридору. «Один ушел» — сообразила Ариникова. Спустя три минуты она вновь зашуршала у двери комнаты Анжелы. Именно это шуршание и услышала девушка, и приняла за попытку прорваться внутрь со стороны местного кота.

Кота, напомню, за дверью, не оказалось. А вот бабуся — филер — пожалуйста!

Повторюсь: Арниковой было, что подсмотреть в номере тележурналистки. Читатель вполне разумно может осудить Анжелу, ведь будучи в официальном браке с Алмазовым, она изменяла ему. В защиту молодой женщины автор хотел бы заметить, что не она первая в их с мужем союзе ринулась в омут неверности. Продолжая любить Живчикова с одной стороны, но понимая бесперспективность продолжения с ним отношений, Анжела, выйдя замуж за приятного, надежного, удобного мужа, разорвала все контакты с Тимуром. Живчикову она так прямо и заявила: я тебя очень любила, но ты все испортил, теперь я замужем и не в моих правилах изменять законному супругу. А Живчиков действительно все испортил, распустив руки. Анжела сказала, что не в ее правилах поддерживать какие — либо отношения с бывшим парнем, когда дома ждет муж.

Живчиков тогда хватал ее за запястья, целовал, пытался удержать, но на тот момент исход партии был решен: Анжела и ее мама выбрала Германа.

Молодая жена и в мыслях не допускала, что начнет двойную жизнь, что будет таиться, врать мужу, будет не верна ему, что будет разрываться между двумя мужчинами. Один — солидный, спортивный, средних лет, устойчивого социального и психологического состояния. Другой — студент, блондин, раздолбай, язва, безалаберный и весь какой — то разобранный в делах и в жизни вообще. Но, умеет говорить красиво, способен на витиеватые комплименты. Умеет создать романтическую атмосферу, вести разговоры по душам.

Умеет быть живым, образно говоря. Но хитер и далеко не всегда искренен. Скользкий, как лис. Язвительный. В целом, какая- то гремучая, едкая, романтическая и привлекательная смесь одновременно.

Но больше всего Анжела любила в студенте его глаза. Светло — голубые, бездонные глаза. Такого же цвета, как в безветренный июль тихая вода Черного моря. Светло — синяя и прозрачная. Живчиков умел делать глупое выражение лица, когда в очередной раз опростоволосится, к примеру, и начинал хлопать ресницами. Как будто шторки на окнах, они то открывали, то закрывали эти голубые и якобы невинные глаза.

Анжела глядела на мягкие реснички любимого и просто таяла. Она готова была целовать эти ресницы, эти глаза. Она готова была прыгнуть в эту синеву.

Но так было до замужества. По мере того, как время шло и она не встречалась с Тимуром, храня верность Герману, потихоньку растворялся в памяти и образ светло — синих глаз и мягких ресничек.

Верность…Не она первая начала этот процесс коррозии семейной жизни. Как это было? Анжела налила себе чашечку кофе из кофейника и тот день, что перевернул их с Германом вполне пристойную, семейную жизнь всплыл перед ее взором в деталях.

Тогда она ездила в командировку в Питер на международный симпозиум работников руководящего состава СМИ по вопросам внедрения интернет — телевидения в общее медиа — пространство. Анжела, как руководитель и ведущая телепрограммы «Азбука безопасности» выступила на симпозиуме с амбициозной речью. Суть ее сводилась к тому, что интернет — телевидение — это ближайшее будущее, и тот, кто это понимает сейчас, вскоре будет на коне, по сравнению с конкурентами. Герман на международную встречу не поехал.

Анжела на приеме по случаю юбилея одного из западных медиамагнатов (день рождение тот праздновал в российской культурной столице) активно потребляла великолепное итальянское шампанское. Она просила официантов о холоде.

— Добавьте мне побольше льда в бокал!

Чего — чего, а льда официантам не было жалко и желая угодить красивой женщине, они сыпали замерзшие в морозильниках кубики воды в огромных количествах.

В результате горло Анжелы воспалилось, она попыталась выступать на сцене для ораторов, но все попытки вести членораздельную речь проваливались. Кашель душил ее голосовые связки. Пришлось возвращаться домой за день до официального закрытия симпозиума. И вот тогда Анжела получила один из самых сильных ударов по психике и вере в целостную семью. Мужа она не предупредила о приезде и с удивлением обнаружила, что в квартире в полпервого ночи никого нет. Она вышла на балкон и со своего сотового позвонила Герману на его сотовый, а тот с раздражением вякнул в трубку:

— Да дома я! Сплю! Завтра на работу!

Анжела поразилась. Он ей говорит, что сейчас спит дома, но она уже полчаса дома и мужа в квартире нет. Молодая женщина хотела было сказать, что вернулась раньше с симпозиума и находится дома, где никакого мужа не наблюдает. Ну, разве что, если тот превратился в фантома. Или приобрел где — то шапку — невидимку.

— Извини, дорогой! Я просто хотела пожелать тебе спокойной ночи, — выкрутилась молодая женщина.

— В полпервого ночи?! — дергано возмутился Алмазов.

— Разве столь позднее время есть препятствие для того, чтобы жена пожелала мужу хороших снов?

Голос Германа смягчился. Но лишь на миг. Комизм ситуации заключался в том, что в момент звонка он практически лежал на рыжей проститутке в одном из так называемых массажных салонов. А тут жена вздумала названивать!

— Я тоже желаю тебе спокойной ночи, — холодно заявил Герман в трубку мобильного телефона. При этом лежащая под ним девушка затихла, но указательным пальцем полезла себе в ноздрю. Означенный жест привел к раздражению слизистой оболочки носового хода у «ночной бабочки». Она втянула воздух поглубже, покрутила ноздрями и губами, морщась, но удержаться не сумела и предательски чихнула. Несмотря на то, что ее рука прикрывал часть лица, чих вышел достаточно слышимым. Анжела услышала в динамике своего телефона женский чих и опешила.

— Кто это у тебя там чихает? — машинально поинтересовалась она.

Герман стрельнул взбешенным взглядом на лицо девицы под собой. Та опустила уголки губ вниз, мол, не виновата я, это все физиология! Против нее не попрешь.

Еще Александр Сергеевич Пушкин заметил как — то, что одно из самых мучительных вещей в обыденной жизни, это не иметь человеку возможности почесать себе место, которое зудит, чешется. Уважаемый читатель может легко проверить это на себе: попробуйте не чесать какое — то время то место на теле, которое зудит, сильно чешется. Не пускать туда ни руку с ногтями, ни какой иной предмет. Страшнейший дискомфорт обеспечен, и как бы ни была сильна сила воли человека, а все же он (или она) да почешется.

— Да это я в кулак чихнул немного, — бестолково нашелся Алмазов в состоянии цейтнота. — Где — то меня прохватило, вот и заложило нос немного.

— Мне показалось, что чихнула женщина.

— Женщина? Хм…Да пока смену пола не производил и не собираюсь.

— На кухне в стенке, внизу, где все лекарства, есть капли для носа в синей упаковке. Попрыскай себе на ночь, то есть сейчас. Перед сном. Хорошо?

— Попрыскаю, — пообещал муж. — Спасибо, что напомнила. Обязательно пойду сейчас и попрыскаю.

Они помолчали.

— Извини, спать очень хочется. — Алмазов притворно зевнул.

Проститутка под ним увидела зевающего клиента, и тоже захотела было зевнуть. Открыла рот, но в этот момент увидела злые глаза мужика, и зевать сразу расхотелось.

— Да, да, конечно! Спи! Я тут просто заработалась на симпозиуме, что забыла, что уже ночь на дворе.

— Ты еще в Питере?

— Угу, — соврала молодая женщина.

— Рейс все тот же?

— Да.

— Я тебя встречу в аэропорту, как и договаривались.

— Спасибо! И обязательно попрыскай капли в нос. На кухне они.

— Сейчас же встаю и иду на кухню!

— Спокойной ночи, дорогой мой!

— Спокойной ночи!

Разговор прекратился. Анжела держала в руке сотовый, не зная как реагировать. Откуда что берется в эмоциях? Нежданная слеза сбежала по ее щеке. Быстро, непроизвольно. Она прошла на кухню и посмотрела на тот самый шкафчик, где хранились все лекарства. «-Как же ты придешь сейчас сюда и возьмешь носовые капли?» — спросила Анжела себя сама мысленно.

А на другом конце города муж немного подумал о чем — то своем, отложил сотовый на тумбочку и снова заелозил на девице. Последняя на этот раз позволила себе зевнуть по — настоящему.

Клиент не зашипел и не засверкал злыми глазами. Она притворно сладострастно застонала.

ГЛАВА 18

Плотная, дородная тетя Роза — так она просила себя называть — крутила водопроводные краны, чтобы отрегулировать силу напора воды в кабинете. Она заведовала проведением лечебной водной процедуры под названием душ Шарко.

Мощные тонкие струи воды, пущенные под углом, сходятся в центре, где и стоит пациент. Массаж получается великолепный!

— Ты станешь как свежий огурчик! — объясняла тетя Роза ласково Анжеле. — Представь себе грядку с крепкими, упругими огурчиками, у меня на даче такие есть. Если только что снятый с растения огурчик вымыть ледяной холодной водой из ключа, да положить сушиться под солнышко, то каждым своим пупырышком он будет светиться. Так же и ты, Анжелочка, будешь свежей и упругой после моего душа Шарко!

— У меня после него вырастут пупырышки? — попыталась иронизировать телеведущая.

— Ощущение пупырышек будет, — серьезно заключила хозяйка кабинета.

— Потому, что десятки струй будут тебя колоть одновременно. Зато тело твое возрадуется им, а душа будет витать от радости. Таков он — мой душ Шарко! Попробуй, вспомни момент в своей жизни, когда ты смеялась и тебе было радостно. И лезь под душ. Тогда, по моей методике, тебе станет и внутри хорошо, и снаружи. И твоей душе будет сладко, и телу. Есть что вспомнить чего — то хорошего, радостного?

Анжела приподняла уголки губ. Ей было что вспомнить.

— Конечно, есть, тетя Роза.

— Тогда дуй под душ Шарко, который делает душе хорошо! — скаламбурила тетя Роза и включила подачу воды. Анжела в купальнике шагнула в центр цилиндра, куда сходятся десятки мощных и тонких струй воды. Кожа девушки почувствовала, как будто огромное количество елочных иголок стали колоть ее одновременно. Тетя Роза начала с минимального напора.

— Вспомни моменты, когда тебе было радостно! Когда было хорошо!

Сквозь шум воды уши Анжелы уловили напутствие полной женщины в белом халате. Девушка крепче обхватила поручни конструкции и стала вспоминать.

Тогда она оседлала мужские плечи. Не в переносном, а в прямом смысле этого слова. Тогда она почувствовала себя немного даже царицей, тогда она поняла, что значит быть под каблуком у кого — то. Но если в стародавние времена царственная особа ставила ногу в дорогом сапоге на спину холопа, то в 21‑м веке уже детская забава позволяет взять верх над мужчиной. Холопы в 21‑м веке как таковые исчезли (хотя многие считают иначе), и мужчина с женщиной уравнены в правах, но все еще не часто женщине дано придавить к земле, так сказать, мужчину. Но кое — где подобное случается.

То был пушкинский великолепный день. «-Мороз и солнце! День — чудесный. Еще ты дремлешь друг прелестный! Пора, красавица, проснись»!

Красавица Анжела действительно покинула постель рано утром в тот зимний день. Ух, выходные…

Она присоединилась к компании Живчикова в качестве его любимой девушки. Тимур с однокурсниками решили побывать на зимней природе и для этого восемь человек (вместе с Анжелой) выехали с утра из города в направлении деревни. Три пары. Три девушки и три парня. Плюс Живчиков с Анжелой. На двух машинах вся честная, шумная компания рулила к дому бабушки, которая уехала на воды, одного из студентов в соседнюю область.

В просторной избе из почерневших бревен они и заночевали. Весь вечер и почти всю ночь бурлила вечеринка в доме старушки. Лишь к утру молодежь угомонилась.

Проспали до двух часов дня. Помылись, перекусили и все восемь молодых людей вывалили на край деревни, ушли немного в лес. Там под лучами яркого солнца блестела небольшая полянка. От каждого вздоха кристально чистым морозным воздухом леса легкие ребят расправлялись на полную катушку и невероятная свежесть проникала в тело и мозг каждого участника. Каждый шаг сопровождался веселым хрустом взламываемого наста, и из — под шестнадцати ног вылетала целая мелодия. Девчонки весело визжали, хохотали и несильно бранились, когда парни принялись их ощупывать, щекотать, толкать в снег. Поиграли в снежки, но получилось плохо. Снег оказался сухой, как хорошо просушенная в хранилище крупа. Он шелестел в ладонях, пересыпался, но снежинки никак не хотели слепливаться в некое подобие теннисного мяча. Парни пытались кидаться этим снегом, но в результате больше осыпали себя снежной стеной при броске, нежели хоть что — то долетало до девчонок.

Снежки не клеились, и не клеилась исконная русская забава — игра в снежки. Тогда Живчиков заявил, что пришло время рыцарей и его естественно, первым стукнул себя в грудь.

— Я здесь первейший рыцарь! — гаркнул на весь лес Тимур. — Надеюсь все с этим согласны?!

— Ты — рыцарь?! — скривила лицо ехидная студентка Аня Климушкина. — Ты — раздолбай! А раздолбай и рыцарь — понятия несовместимые.

— Ты, Живчиков, раздолбай! — охотно поддакнул Климушкиной ее друг, студент Фильман.

— Раздолбай ты, Тимур! — засмеялись остальные участники тусовки на поляне.

— А разве не бывает в природе раздолбаистых рыцарей?! — вслух спросил Живчиков, адресуя риторический вопрос больше себе, чем окружающим.

И тут за него вступилась влюбленная молодая женщина, звезда телевидения Анжела.

— Бывают! — громко заявила она на всю поляну, после чего чмокнула в покрытую румянцем щеку Тимура. Поцеловала юношу нарочито громко, зычно.

— Вот — вот! Слушайте старших! — нетактично выпалил Живчиков и даже не заметил, как тень неудовольствия пробежала по лицу «звезды». Но воодушевленный ее поддержкой юноша, заносчиво прогремел:

— Вызываю вас на дуэль! Эй, вы — сладкая парочка хрустящих студентов! Фильман и Климушкина! Я вас имею в виду! Вызываю вас на дуэль, сатрапы!

— «Скорую» себе вызови сперва психиатрическую! — парировал Фильман.

Аня Климушкина напротив — воодушевилась:

— Мы с Фильманом поднимаем брошенную нам перчатку! На чем будет дуэль? Каковы правила, горе — рыцарь? — девушка нарочно пыталась уколоть насмешкой Живчикова, так как в глубине души он ей давно нравился, но все время был кем — то занят. Тимур же не обращал на Климушкину никакого внимания, чем злил ее, но виду эта коренастая девушка не подавала. У нее вот появился Фильман, тоже едкий товарищ. Так две «кислоты» образовали единое целое.

— Мы организуем рыцарский турнир! — громко предложил Живчиков. — Нас восемь всего человек. Четыре пары. Четыре наездницы, то есть рыцаря, и четыре верных коня.

Одного из однокашников Тимура, что стоял сейчас на полянке среди покрывала белоснежного снега, звали Сергеем. Фамилию он носил Меринов. Живчиков не преминул подчеркнуть данное обстоятельство:

— Ты, Меринов, как и полагается тоже — конь! Вернее, конь в квадрате! Не мерин какой — нибудь, а рыцарский конь!

Кое — кто захихикал, а Сергей сжал губы и со злостью поглядел на Тимура. Поднабравшись энергетики этой злобы, Живчиков продолжил.

— Каждый конь берет себе на плечи наездницу. Девушки — «рыцари» должны помнить: побеждает тот рыцарь, кто свалит рыцаря — соперника с «коня» в снег. У нас получается четыре пары. Сначала будет полуфинал, где участвует четыре пары. Победитель каждой пары выходит в финал, где будет последнее сражение за главный приз. Вопросы есть?

— Тимур! А если рыцарь свалил в снег не «рыцаря», а «коня», то тогда все равно вся конструкция «конь — наездник» выходят из строя. Кого атаковать в первую очередь? «Рыцаря» или «коня»? — Анжела сразу же решила прояснить нестыковку в объявленных правилах.

— Ну…Ну… Конь — доброе, полезное животное! — начал Живчиков неуверенно. — Но и конь падает в бою. Рыцарь, то есть девушка, имеет право выводить из строя либо «коня» соперницы, либо «рыцаря». Важен результат: какая пара упала в снег сраженная. А вот еще правило: «конь» не может атаковать соперника — «рыцаря». Короче: «кони» свои копыта, то есть руки, не распускают. Разве что только для того, чтобы облапать чужую девушку чужого «рыцаря».

— Я не дам себя никому лапать, кроме Фильмана — Аня Климушкина показала средний вытянутый палец руки Живчикову.

— Меня тоже не трогать чужакам! — жестко заявила доселе молчавшая пухленькая девушка под легкой фамилией Снежкина.

— Еще не хватало, чтобы в результате нашего рыцарского турнира пошли иски в суд с обвинениями в сексуальных домогательствах! — заявил громко и официально Живчиков. — Наши правила таковы: мальчики могут только корпусом, то есть телом, бороться с мальчиками. Руками хвататься запрещено! Вернее, «копытами» махать — тоже! Бой имеют право вести только наездницы. У меня наездницей будет Анжела, ясное дело.

— А чего это так несправедливо: чуть что знаменитое — так сразу Живчикову? Я, может, тоже хочу, чтобы мною телевизионная звезда управляла в бою! — со смехом заявил длинноволосый музыкант студенческой группы «Смит Вессон» Аскольд Широков. Парень отличался чрезвычайной худобой. В руках ничего тяжелее гитары он, похоже, не держал никогда. Утонченные черты лица придавали Широкову вид отчужденности от мира сего.

Его подруга — солистка все той же студенческой рок — группы Елена Башенкова притворно обиделась и прикрыла лицо руками. Всхлипнула:

— А как же я, Аскольдик?! Ты хочешь меня променять на блеск звезды?

— А что, это идея! Как думаешь, Анжела, могу я быть твоим «конем»? — Широков обратился к Анжеле.

— А почему нет, — подыграла телеведущая музыканту.

Живчиков сдвинул брови и гаркнул, багровея, решительно:

— Шиш тебе, Широков, по всей твоей рокерской физиономии! У Анжелы может быть только один конь! И имя ему — я! — Парень чинно раскланялся в разные стороны. — Разрешите представиться: конь Тимур Живчиков! Персональный конь Анжелы! Других наездниц не признаю.

С этими словами Живчиков стал ржать по — лошадиному и бить пятками, как будто копытом в утоптанный снег. Немного поизображав коня, он громко объявил:

— Все ли готовы и поддерживают участием предложенный мною турнир?

Окружающие закивали головами, загалдели одобрительно, с готовностью. Молодость очень игрива, как ни крути. Поглядите на какого — нибудь жирного кота, что колечком — бубликом валяется у батареи и еле чапает до огромной миски с кошачьей едой на кухне. Он уже в годах, и каждое движение дается нелегко. А ведь когда — то и он стремительной ланью несся за шариком, что бросил в коридор человеческий детеныш.

Читательница может взглянуть на нынешнего своего мужа, что почесывая шарообразный живот, хрустит чипсами и фисташками, булькает пивом в банке и вяло болеет за сборную России по футболу перед экраном телевизора. Вспомни, женщина, когда — то и этот вот диванный гибон великолепным, стремительным акробатом лазил по балконам общежития, скажем, в ваше (или не в ваше) окно. Вспомните, как он сам гонял мяч на спортивной площадке, а не глядел сонным взором на то, как это делают другие по «ящику». Ведь было что — то подобное! Молодость требует игры и движения, драйва, и посему изобретательный юный мозг всегда найдет того, и другого.

— А что за оружие будем использовать? — спросила Снежкина.

— Ну… — замычал было Живчиков, и не нашелся, как продолжить мысль. — Ну… Руками, наверное.

Вопрос с оружием Тимур, если честно, еще не продумал. Но тут сработал феномен коллективного разума. Тимур выдвинул идею турнира, а теперь Фильман ее развил:

— Я видел в доме, в углу, целый ворох швабр стоит. Швабра будет у нас, как копье у средневекового рыцаря.

— Отлично! — оживился Живчиков и добавил. — Мы со швабрами будем прямо как немецкие рыцари.

— Почему немецкие? — озадачилась Анжела.

Тимур несколько высокомерно оглядел свою девушку и назидательно пробурчал:

— Потому, что «шваб» — это немец. Соответственно, когда мы говорим «швабры», то переводится это, как «немецкие рыцари». «Шваб» — немец, а «ры» — сокращенное от слова «рыцарь». Раз мы деремся на швабрах, то мы и есть немецкие рыцари!

— Вот так да! — удовлетворенная объяснением Анжела, влюбленными глазами буравила Тимура.

— Фильман! Принеси две швабры из дома, пожалуйста! — Живчиков отдал распоряжение и принялся ногами откидывать снег, расчищая площадку для турнира.

Буквально через пятнадцать минут состоялся первый поединок рыцарского турнира «швабов». Точнее, на швабрах. Затем состоялся и второй. Свалив соперников в снег, в финал вышли два «немецких рыцаря»: наездник Аня Климушкина с конем Фильманом и основатель турнира — студент Тимур Живчиков с наездницей из числа звезд столичного телевидения Анжелой.

Под общий хохот стороны разошлись в разные стороны, чтобы перевести дыхание, передохнуть, а затем выступить в решающем поединке.

Живчиков хотел поступить по — джентльменски, а именно отдать длинную и широкую в основании швабру более слабому дуэту Климушкина- Фильман. Но тогда возрастала вероятность поражения их звездной пары — самого Живчикова и Анжелы Токаревой. Подобного расклада парень допустить не хотел. Он придумал данный турнир. Он установил правила участия. Он несет на своих плечах ведущую программы «Азбука безопасности». А звезде негоже падать красивым личиком в чистый снег! Пусть даже снег белый, как молоко из тетра — пакета. Пусть он бодрит. Пусть он пушистый. Но, звезда не должна падать лицом не только в грязь, но и куда бы то ни было! Посему Тимур первым схватил более длинную и массивную швабру. В поединке лишние десять сантиметров принесут существенное преимущество. Лишь бы Климушкина и Фильман не заметили разницы в пропорциях швабр и не стали бы канючить что — либо о справедливости и равных исходных условиях. А то еще примутся, как канадцы, клюшки мерить, если проигрывают…

Так как Климушкина назвала Тимура «раздолбаем», пусть и в шутку, он немного обиделся на нее. На душе его на миг сложилось ощущение, будто кто — то взял мощный гвоздь — согнул и острием медленно, но сильно нажимая, провел по металлической поверхности.

Живчиков не прочь был увидеть как Аня вместе с Фильманом рухнет в снег, сраженная шваброй Анжелы. Но, Климушкина — плотная девушка, поэтому телеведущей и ему самому — Живчикову придется постараться. Слабое звено тандема Климушкина — Фильман как раз — последний, и следует планировать атаку именно на него.

Тимур громко гаркнул в небо, отчего с деревьев, что окаймляли полянку, посыпался легким облаком снег. Руки парня отчаянно завертелись в воздухе. Так он разминался. Анжела в варежках потирала руки.

Живчиков, конечно же, взял более длинную швабру и подошел к своей «наезднице».

— Рыцарша ты моя конопатая! — как можно более ласково обратился к Анжеле. Улыбка исчезла с лица девушки. Она прищурила глаза с явным недовольством. Она ждала подвоха. Парень решил исправиться: — Ласточка ты моя синекрылая! Ты подобна грациозной птице, что рассекает морозный воздух. — Тимур оценил благожелательную реакцию и смелее добавил. — Ты будешь рассекать воздух этой шваброй, чтобы навалять «звездюлей» тем двум наглецам!

Он кивнул в сторону Климушкиной и Фильмана. От Анжелы не ускользнул тот факт, что Аня Климушкина периодически стреляла глазами в направлении Живчикова, но последний никак не реагировал на девушку. «-Односторонняя влюбленность» — подметила тогда про себя журналистка. Анжела совсем не питала неприязни к Ане. Но Живчиков был явно обижен на сокурсницу:

— Ты посильней ее шваброй долбани! Посильнее! Меть в плечо ей. Она крутанется, под ее весом хилый Фильман зашатается, и рухнет нафиг в снег. И тогда — наша победа!

Живчиков всучил швабру Анжеле.

— Но я не хочу ее бить сильно, — не согласилась журналистка. — Это же шуточный турнир. Ведь так?

Тимур скривил губы и пробурчал:

— Когда мы с тобой продуем, это будет уже не шутка! Телезвезда, то есть ты, свалилась в грязь! Об этом будут болтать.

— В снег, поправила Анжела.

— Снег, дождь, грязь… Разница невелика. Поражение — вот о чем будут судачить! Все будут говорить, что телезвезда проиграла. А кто — то спросит: кто у нее в качестве «коня» был? Живчиков! «-А-А!!!», — скажет этот кто — то. «-Тогда понятно, почему Анжела проиграла турнир. Живчиков облажался!» А я не желаю, чтобы так обо мне в универе отзывались.

— Да кто о чем будет судить?! — поразилась Анжела. — Мы отдыхаем, играем, тусуемся, вот и все!

— Э-э! Не понимаешь ты всей сложности политической ситуации, — уклончиво возразил Тимур. — Будут и слухи, будут и пересуды. Все будет.

— Так зачем тогда ты этот турнир затеял?!

— Чтобы мы выиграли. Ты и я! Наш дуэт! Когда веселье с привкусом победы — это меня возбуждает. Одолеем этих выскочек, а?

Анжела пожала плечами.

— Ладно, играем. Но, сильно бить Аню я не собираюсь.

— Хорошо, мой апельсинчик! — смягчился Тимур, чтобы не распалять дальше свою девушку. — Хоть целуй Аньку взасос, но с «коня» изволь ее скинуть!

— Я не целую девушек взасос! — парировала журналистка.

Живчиков вытянул вперед губешки и прошипел:

— А меня?

Анжела усмехнулась, притянула парня за шкирку к себе вплотную и их губы слились в страстном поцелуе.

Окружающие увидели со стороны сей интимный момент. Они не могли слышать, о чем перед поцелуем разговаривали влюбленные, но сам поцелуй взасос восприняли одобрительно.

Глядя мельком на Анжелу и Тимура, Аня Климушкина с досадой отвернулась. Это негодование не осталось без внимания со стороны Фильмана.

Вскоре коренастая Аня Климушкина вскарабкалась на своего «коня», а Анжела — на своего. Последняя пара оказалась, безусловно, выше первой, и к тому же она завладела наиболее длинным «оружием» — шваброй с красной ручкой, которая использовалась в поединке до этого в качестве копья.

Фильман крякнул под весом своей наездницы.

— Что ты ржешь?! Мой конь ретивый?! — передразнила его Аня. — Смотри. Не подкачай!

В ответ Фильман, пошатываясь ухватился за другую швабру, та что покороче, и поднял ее над собой. Туда, где теперь царствовала Аня. Девушка перехватила «копье» и водрузила его чуть вверх, зажав узкий конец подмышкой. Широкое окончание, куда вешают тряпку, глядело теперь прямо на пару Живчиков — Анжела.

Журналистка в свою очередь тоже оседлала своего «коня». Рост у Живчикова всегда был хороший, а тут еще высокая Анжела на его плечи взгромоздилась. Плюс эта парочка отхватила самое длинное «копье». Все три компонента составили высоченную боевую единицу.

ГЛАВА 19

Дед Силантий возвращался домой из леса. На окраине родной деревни он встал как вкопанный: на заснеженной полянке молодежь явно сошла с ума. То, что перед ним не старые люди, дед определил сразу. У него хоть и болели все суставы, простреливало в груди, ревматизм коробил поясницу, но вот зрение Господь сохранил ему зоркое, охотничье. Дед видел, что две городские «крали» залезли на загривок двум парням и тычут друг другу в физиономии… Швабрами! Как пить дать, швабрами!

Вокруг горе — воинов все хохочут, да и сами наездницы жмурятся от смеха и солнца. Шум стоит на весь лес.

Любопытство одолело мозг старика. Чего это они друг на дружку позалазили? Неужто уборку снега будут делать? — мысленно предположил Силантий. Он очень заинтересовался увиденной картиной.

Густой пар от интенсивного дыхания шел изо рта Живчикова. Фильман тоже не отставал. Оба парня приняли на плечи нелегкую ношу. Каждый — свою. Аня и Анжела выставили вперед швабры. «-Сейчас физиономии друг дружке «начистят!» — весело и даже злорадно предположил тихонько дед. «-Иначе пошто в лица друг дружке швабрами тыкать»?

Сергей Меринов сложил ладони рупором, поднес руки к губам и громогласно проревел:

— Поединок начинается. Дамы и господа! Сходитесь!

Глашатай махнул рукой, как бы разрезая воображаемую ленту, что разделяет противников.

Живчиков в глубине души почувствовал некое напряжение, которое приходило почти всегда, когда азарт одолевал его. Он желал победы и — баста! В красивой, молодой женщине, что верхом сидела на его плечах, так же взыграло тщеславие. Если до взмаха рукой, которое сделал Сережа Меринов и сигнализирующего о начале поединка, Анжела довольно индифферентно относилась к исходу схватки на швабрах, то теперь отдавать победу просто так журналистка не собиралась. Молодая женщина крепко зажала в подмышечной впадине копье — швабру и сняла с лица улыбку. Все внимание сосредоточила на противнике.

Аня Климушкина припомнила сцену, что произошла буквально пять минут назад. А именно страстный поцелуй тележурналистки с Живчиковым. Волна негодования пробежала по плотному телу девушки. Во рту развилось ощущение, как будто только что она съела нечто горькое. Очень похожее на цедру грейпфрута или апельсина. Это вкус ревности не дает ей покоя. Аня по возрасту существенно младше звезды экрана. «-Чего ты к нему прилипла?!» — зло думала студентка, глядя на Анжелу. «-Зачем он тебе сдался. Поиграть с ним, как с котенком, и — всё!».

Аня раскрыла рот и закричала громко, так чтобы, все слышали: «-Падала звезда! Падала! Верила звезда! Верила! Что придет любовь верная!»

Слова из популярной песни неслись над деревенской заснеженной поляной неслучайно. Ребята и девчонки, кроме Живчикова и Анжелы, рассмеялись.

А вот дед Силантий не мог понять, к чему эта песня и что в ней смешного. Он не мог знать, что верхом на Живчикове сейчас со шваброй наперевес восседает телезвезда московского телевидения, которая в результате поединка, запросто может рухнуть в снег побежденной. И тогда как раз и получится: «-Падала звезда, падала!».

Тимуру и Анжеле не по душе пришлось подначивание соперницы. Фильман, желая угодить своей наезднице, громко крякнул под ее весом и затянул медленно одну строку: «-Падала звезда! Падала!».

Обе пары двинулись навстречу друг другу. Аня концом своей швабры метила в левое плечо Анжеле, а последняя решила атаковать правое плечо соперницы, где та зажала свое «копье», что используют для протирки полов.

Обе девушки оказались прирожденными всадниками, бравыми «рыцарями». И одна, и вторая при первом сближении попали противнику в намеченное место. Более плотная, коренастая Климушкина получив «укол» в правое плечо метнулась назад, но левой рукой намертво вцепилась в воротник зимней куртки Фильмана. Китайская ткань затрещала, не предназначенная выдерживать столь интенсивное силовое воздействие. Воротник повис на Фильмане подобно оглушенной змее, наполовину оторванный. Увидев это, парень жалобно взвыл.

— Мой воротник! Мой воротник! Что я теперь маме скажу???

— Ох — ох! Эка жалость! — гребанный воротник у него отвалился! — злобно рявкнула Аня.

— Да куртка новая! Мать лишь осенью купила!

— За даму сердца порвал! Разве жалко?!

— Ну… Что я маме скажу?

— Скажешь, что хулиганы хотели у тебя смартфон отобрать, а ты не дался. Раскидал их всех в драке по кустам, а у самого только воротник оторвался.

Все присутствующие на поляне заржали, сразу представив, как хлипкий Фильман мог бы «разобраться» с группой головорезов.

Анжела тоже получила чувствительный толчок шваброй в левое плечо. Но касание получилось скользящим и не причинило никакого существенного вреда ни Живчикову, ни его наезднице.

Аня заерзала на плечах Фильмана, а Анжелу слегка подбросило вверх: это Живчиков поудобнее усадил на себя возлюбленную. Телезвезда снова готовилась к бою. Студентка Климушкина — также настраивалась на продолжение.

— Первый раунд не выявил победителя в нашей кровавой схватке! — загремел Серега Меринов. — Объявляется раунд номер два. Несколько минут перерыва.

Девушки слезли с парней и все четверо стали разминаться. Вскоре Меринов пробасил:

— Стороны готовы?

Девушки вновь «оседлали» кавалеров.

— Мы — готовы!

— Мы — тоже!

— Сходитесь! — рука Меринова снова рассекла морозный воздух русского леса.

Дед Силантий с нескрываемым воодушевлением наблюдал за прелюбопытнейшим зрелищем. Он все еще не мог сообразить, зачем это молодежь друг в дружку швабрами тычут, да все в грудь норовят, в грудь.

На сей раз Аня резко «пришпорила» Фильмана, крепко зажав хрупкую шею у себя между ног, и решительно двинулась на противника. Она не жалела ни «коня», ни его куртку. «Пришпоренный» Фильман на удивление всем продемонстрировал чудеса прыти и ловкости. Он прямо — таки рванул вперед и хорошо, что сей маневр не остался не замеченным Живчиковым. Последний вовремя уклонился чуть левее, и убийственная швабра Климушкиной лишь чиркнула по телу Анжелы. А у журналистки выпад против соперника и вовсе не получился. Она даже не задела Аню.

— Плохи ваши дела, Живчиков! — подзадорил сокурсника Сергей Меринов. И засмеялся.

— Что ты ржешь? Мой «конь» ретивый! — огрызнулся Тимур и сосредоточился на следующем раунде.

Девушки снова покинули плечи парней. Очередной раунд впереди. Их, по правилам, должно быть столько, сколько потребуется. До тех пор, пока кто — то из соперников не рухнет в снег.

Дед Силантий, наконец, сообразил, что наблюдает за молодежным турниром по фехтованию на швабрах (вместо шпаги). Усыхающий мозг старика быстро сделал мысленную ставку на победителя. В качестве фаворита был выбран тандем Климушкина и Фильман. «-Если они выиграют, то можно позволить себе сегодня чарочку самогонки. Если выиграют те два долговязых — он окинул взглядом высокую боевую единицу, состоящую из Живчикова внизу и Анжелу на плечах парня, — то пить не стану. Трезвым останусь». Дед сделал свои ставки.

— Третий раунд поединка объявляю открытым! — снова прогремел Сергей Меринов на всю округу. На этот раз Живчиков решил атаковать быстро, чтобы использовать для победы силу инерции как своего тела, так и силу инерции неприятеля. Он уже понимал, чувствовал, что в третий раз Аня Климушкина «пришпорит» Фильмана по максимуму. Она хочет использовать силу броска, чтобы ударить в плечо Анжеле. Так как их пара — Живчиков и журналистка — на порядок выше, то, скорее всего, Анжела первая слетит с плеч светловолосого, а то и вовсе завалится в снег вместе с ним.

Возьмем, к примеру, фонарный столб. Если машина вылетает с трассы и на полной скорости бьет в основание столба, то сама машина — всмятку. Обнимает столб. Люди в салоне, как правило, гибнут. Почти всегда. А столб — стоит! Может накрениться, но — стоит!

А если дорога идет по насыпи и линии электропередач расположены ниже (так бывает в горных дорогах, например), то не вписавшись в поворот машина вылетает с мокрого асфальта (чаще всего) и летит вниз горного склона. Но предварительно она врезается в середину, а, то и верхнюю треть столба, и тогда столб ломается у основания или в середине.

«— Так что, если мне удастся точно попасть широким концом швабры в плечо Анжелы, то либо оба они упадут в снег вместе с Живчиковым, либо слом произойдет в срединной части, то есть одна Анжела следит с плеч Тимура. В любом случае, это будет означать поражение зарвавшейся телезвезды» — думала про себя Аня Климушкина. Это же понимал и Живчиков, поэтому и нашептал кратко план своей наезднице.

— Слушай меня, моя лапочка! — дышал Анжеле в ухо Тимур во время паузы. — Только слушай внимательно! Есть у меня план, как их одолеть в этом раунде.

— Говори! — заинтересовалась журналистка, даже забыв напомнить Тимуру, что не очень любит, когда он ее называет «лапочкой».

— От тебя, лапочка, потребуется ловкость в нужный момент.

— Что я должна сделать?

— Маневр уклонения. И тут же удар. Вот что.

— Разъясни подробнее! — выдохнула пар Анжела.

— Ты видишь, что они с Фильманом на взводе? Вернее, Анька на взводе.

— Вижу. Вон как бедного Фильмана «пришпоривает». Как будто он и есть самый настоящий мустанг.

— Это ее взвинченное состояние и нужно использовать, — заговорщески подмигнул Тимур.

— Как?

— Анька еще сильнее «пришпорит» Фильмана, и они рванут на нас так мощно, что «мама не горюй»! Мы гораздо выше их, значит, наша пара, наша боевая колесница очень неповоротлива.

— Почему это? — слегка обиделась Анжела.

— Потому, что ты сверху, лапочка! Когда мы с тобой в постели и ты сверху, нам очень кайфово, но и там мы неповоротливы.

— Пошляк! — незлобливо прошептала Анжела.

Сергей Меринов прервал их перешептывание:

— Через минуты объявляю третий раунд. На консультации осталось шестьдесят секунд!

Тимур мельком глянул на Меринова, и вновь повернул лицо к возлюбленной.

— Если Анька со всей их силой атаки напрямик долбанет тебя в плечо, то нам — крышка! Мы рухнем в снег как фонарный столб. Худенький фонарный столб, сбитый приземистым танком. Мы сломаемся, как деревце, которое пацаны тянут за крону к земле.

— Тогда нам надо не допустить попадания Анькиной швабры мне в плечо!

— Абсолютно верно! — похвалил журналистку Тимур.

— В самый последний момент ты должна, прямо перед ее ударом, ты должна будешь резко наклониться вниз, прямо таки завалиться на мою башку. Резко завалиться!

— Так мы вперед завалимся! — разумно возразила молодая женщина. — Ты идешь вперед, я резко подамся вперед — инерция нас заставит упасть как раз вперед.

— А вот и нет. Я буду готов и резко остановлюсь. Даже чуток назад подамся. Я буду готов к тому, что ты на меня завалишься. Швабра Аньки тогда пройдет над тобой, лишь слегка спину чирканет. А то и вовсе в «молоко» попадет. Так мы уйдем от удара в нашу верхнюю точку. Ясно?

— Это ясно, но…

Голос Меринова загремел на всю поляну:

— Время консультаций вышло. К барьеру!

— Еще тридцать секунд — гавкнул Тимур. — Всего тридцать!

— Ладно, тридцать. Но не более. Засекаю!

Сергей уставился в секундомер на своем сотовом телефоне.

— Как уйти от их выпада мы уяснили, но как нам их завалить? — Анжела махнула рукой, сжатой в кулачок.

— Молодец, лапочка! Соображаешь отлично! — Живчиков мотнул головой. — Тебе, лапочка, надо будет атаковать своей шваброй «коня»! «Коня»! Правила не запрещают «рыцарю» атаковать «коня». А вот «конь» атаковать «рыцаря» не может.

— Это я помню. Значит атаковать Фильмана?! — округлила глаза телеведущая.

— Да! Ты, как только вниз уйдешь от Анькиного удара, так швабра твоя тоже вниз пойдет. Верно?

— Точно!

— Вот тогда и направь ее на бедро Фильмана. Не важно, левое ли, правое. Они рванут на нас, и масса их пары будет значительной. Сила инерции движения их будет немаленькая. А тут еще ты им навстречу подаешься. Получится как лобовое столкновение автомобилей. Только тут столкнется наша швабра и фильмановское бедро. Это будет капец! Им капец! Фильман потеряет равновесие, и они вдвоем прямиком в российские снега отправятся! План ясен?

— Ясен, — кивнула девушка.

— Повторяю: как только я встал, как вкопанный, это — сигнал. Заваливайся вперед, на мою голову. Я буду готов. Швабру крепко держи и в бедро Фильману — бац! Сила инерции их собьет. Они сразу вместе с Анькой в снег — бух! А мы с тобой сразу — ура!

Анжела с усмешкой вспомнила Живчиковское «-Ура!!!». Затем она влезла на плечи Тимура, и Меринов объявил о начале третьего раунда.

Как ни странно, все получилось так, как задумал Живчиков. Аня Климушкина действительно агрессивно и мощно погнала Фильмана в атаку. Живчиков тоже начал движение навстречу неприятелю, держа ноги журналистки крепко — накрепко. Казалось, столкновение чуть ли не лоб в лоб обоих «всадников» неизбежно. Но, Тимур вдруг резко остановился, как вкопанный. Это стало полной неожиданностью как для Климушкиной, так и для ее «коня». Фильман продолжал идти вперед, а Анжела сразу же завалилась на шею Живчикову. Плоский конец швабры противника прошел над спиной Анжелы, слегка царапнув ключицу. А вот швабра Анжелы, как и учил Тимур, крепко, резко, мощно врезалась в бедро Фильмана. Этот выпад застал музыканта врасплох, так же, как и его наездницу. Плюс сила инерции встречного движения сыграла свою роль: нога Фильмана подкосилась. и они вместе с Аней рухнули, словно подбитые в воздухе журавли, прямо в снег.

Оружие Ани — швабра — отлетело из ее рук метра на два в сторону. Девушка только успела выдохнуть удивленное «-Ох!». После чего лицо ее оказалось в снегу. Падая, Климушкина ухватилась за болтающийся и наполовину оторванный воротник куртки Фильмана. В итоге воротник с треском полностью отделился от основной материи и остался меховой змеей висеть в ладони студентки.

Сам Фильман тоже нырнул лицом в снежный наст и тут же матерно выругался. Весь лес услышал, что музыкант якобы имел интимные отношения с каким — то ртом.

Зрители шоу опешили, но затем грянули аплодисментами. Итог: победитель выявился в третьем раунде. Пара Живчиков и Анжела праздновали победу.

Были, конечно, и недовольные. Аня Климушкина вытирала лицо от снега и мстительно глядела исподтишка на Анжелу.

Сергей Меринов бурчал что — то о том, мол, шоу слишком быстро закончилось. Он, дескать, рассчитывал раундов на пять, не меньше.

Фильман горевал над разорванной курткой. Нервно мял в ладонях оторванный воротник. Нос его издавал обиженные всхлипывания. Вообще, он напоминал малыша, у которого старшие ребята отобрали единственную денежку на мороженое.

Но больше всех, как ни странно горевал дед Силантий. Он продул пари сам себе и теперь вынужден был отказаться от хорошего первача. Вот такой удивительный старик — этот дед Силантий. Слово дал, пусть и себе мысленно и — кремень! Держит его.

Те двое, на которых Силантий поставил ставку, проиграли в лесном поединке. «-А лихо это долговязая от швабры ушла в сторону» — кивнул дед и смерил взглядом Анжелу. — «-красивая, высокая и ловкая. Эх, оставила меня без чарочки сегодня!».

Старик увидел, как Анжела стала страстно целовать своего «боевого коня», то есть, студента Живчикова. Дед крякнул нечто нечленораздельное и потихоньку покинул место, откуда вел наблюдение за схваткой. Анжела в тот вечер искрилась радостью. Ночью у них с Живчиковым был великолепный, страстный секс. Анжела в положении сверху «скакала» на обнаженном Живчикове и вертела над головой воображаемой шашкой. «Рыцарь» и его «конь».

Да, в тот день они оба вышли победителями, и Анжела ночью обостренно чувствовала, как волны счастья, оргазма, радости накатывали одна за другой. Анжела вспоминала ту нирвану, ту истинную радость и жалела, что судьба так редко посылает человеку столь памятные дни.

ГЛАВА 20

Когда — то, если женщина не могла родить ребенка, ее считали «пустоцветом», ибо она не могла воплотить в жизнь одну из своих основных функций — материнство. За это ее тайно или явно презирали. Глядели, как на прокаженную. Почти всегда и сама несчастная до отвращения презирала саму себя, считая свое рождение ошибкой Природы.

Многие девушки и женщины из числа «пустоцветов» уходили в проституцию, в куртизанки, в криминал. Некоторые убивали себя, так как, по их мнению, то была единственная возможность исправить радикально «ошибку» своего появления на свет Божий. И что особенно обидно, всегда в бесплодии винили женщину. А ведь часто именно мужчина не способен дать радость материнства своей жене или подруге.

Сейчас все иначе. Женщины, девушки сознательно не желают иметь детей. Не все, конечно, но таких становится все больше. Бизнес, карьера, собственная особа кажется важнее орущего в надутом памперсе маленького человечка. Слишком многое нынче лежит на чаше весов с надписью «Жизнь для себя», и так мало, казалось бы, на чаше с надписью «Продолжение рода». Только трехкилограммовый младенец, сучащий ножками и ручками, куча белья для стирки и огромный ворох проблем. Поверху покоятся разбившиеся надежды на карьерный рост, на самореализацию. В Америке, к примеру, уже давно достаточно существует движение «чайлд — фри». Оно объединяет мужчин и женщин, которые не желают выступать продолжателями рода. Есть нечто подобное и в России. Нет, эти люди не обязательно ненавидят детишек. Просто демократия дает им свободу выбора: пожить для себя, или для детей.

Многие из приверженцев движения чайлд — фри говорят, что в жизни для них важен один глобальный момент: они хотят тишины. Просто тишины.

Каждый, у кого есть дети, знает по собственному опыту, что дети и тишина вещи несовместимые. Младенец почти все время плачет, смеется, сопит. Фыркает и пускает слюни, если не спит. А если и замокает, то все равно шевелится в своей кроватке, и вскоре опять же закричит. Ребенок детсадовского возраста создает вокруг себя облако шума. Швыряется игрушками, дерется с котом, падает и плачет. Встает, идет, снова падает. Грохот, крик отчаяния или радости, когда что — то удается. Например, пройти первые в жизни пять шагов.

Школьник бегает к родителям проверять уроки, просит денег, врубает неприятную современную музыку. К нему ходят такие же шалопаи из его класса и звонят в двери, трезвонят по телефону, зовут диким окриком под окнами. Школьник — источник шума. И взрослый ребенок приносит с собой шум. Он просит денег, требует посидеть уже с его сыном или дочкой, приходит жаловаться на свою жену (мужа) и требует моральной поддержки. Ищет воображаемую жилетку, чтобы в нее поплакаться. Он смотрит в своей комнате футбол или слезливый сериал в женском случае, и все не на маленькой громкости.

Даже умирая, человеку может мешать его ребенок. Он будет шуметь, спорить с врачами, рваться в реанимацию со словами «-Не дайте ему умереть! (Или ей). Он (она) еще не написали завещание!».

Если женщина рожает ребенка, то как правило, шум будет ее спутником до конца дней ее.

Анжела же любила тишину. Но это не мешало ей хотеть ребенка, о чем она не раз сообщала маме:

— Да о чем ты говоришь, мама! Я живу не с мужем. Я живу с бесчувственным чурбаном.

— Не говори так резко о Германе, — мягко попросила мама Анжелы. Девушка пропустила это замечание мимо ушей.

— Вот знаешь, кого он мне напоминает, мама?

— Кого, доченька?

— Робота. Белого и пушистого робота! Знаешь, есть такой фантастический фильм с Уиллом Смитом в главной роли «Я — Робот»? Смотрела?

Лидия Игоревна сделала задумчивое лицо и покрутила головой:

— Нет, не припоминаю такого.

— Так вот там робот был классный такой. Белый и пушистый. Почти как наш Герман.

— Твой Герман, — поправила мама.

— Нет, мама, он и твой тоже! Ты меня надоумила за него замуж выйти. Забыла?

— У тебя своя голова на плечах.

— Ах, вот как теперь все обернулось! Родители, наконец, голову у меня на плечах разглядели!

— Дорогая моя доченька! Не будем препираться. Мы же родные с тобой кровинки. Ну, скажи, чем это Герман на робота, по — твоему, похож?

— Мам! Знаешь, он сухой весь, что ли. Эмоционально пустой. Вот! Даже роботу белому и пушистому из фильма «Я — робот» присущи человеческие эмоции. Страх, гнев, любовь, сострадание. А у меня в реальности — и то все иначе.

— А что, разве это плохо совсем? — удивилась мать. — То, что мужику не ведом страх, говорит о его храбрости.

— А сострадание?! А любовь?! — гаркнула дочка.

— Так Герман же тебя любит. Он даже мне об этом не раз говорил.

— Да странная любовь какая — то выходит, мама. Он все время в своей работе. Он все время думает о бизнесе. Я для него словно зубочистка. Нужна — поковырял ею в зубах, и выкинул. А я не зубочистка. Я — женщина!

— У тебя, кстати, есть зубочистка? А то кусок миндаля в дальнем зубе застрял.

Мама и дочка чаевничали в номере Анжелы. Санаторий, казалось, как будто замер. Тишина в коридорах, на этажах. Лидия Игоревна приехала к дочке с визитом и привезла с собой свежайшего миндального печенья, но кушала его, в основном, сама же. Анжела отведала парочку и сказала себе внутренне: «-Стоп». Что ж, любая диета требует самоограничений.

— Мама! Ну, какие зубочистки! Я тебе о нашем, о женском, а ты…

— Хорошо, дорогая, не нужно зубочистки. Я языком выковыряю остатки орешков. Так почему ты не хочешь быть зубочисткой?! Ой, прости, запуталась с этими Уиллами Смитами, роботами и зубочистками! Я хочу узнать, почему муж тебе кажется таким бесчувственным?

— Я ему неинтересна, мама.

Придет домой, безэмоционально спросит «-Как дела?» и сразу кушать лезет искать в холодильнике. И что я бы ему ответила, или вовсе не ответила — все по боку.

— Вот те раз! А как же ему эмоциональным — то быть, если он день рабочий отпахал и голод его желудок крутит?! Или он — не мужик? Муж пришел домой и хочет кушать. Все здесь нормально, — рассудила мама Анжелы.

— Вот сама же себе, мама, ты и противоречишь! Наш папа, твой муж, то бишь, как притопает домой, так тебя обязательно в щечки чмокнет, по волосам погладит, ласковое слово скажет.

— Ага! — перебила рассуждение дочки женщина. — Только не забудь, что гладит он меня как будто я — кошка. Целует иногда словно жабу. Еще и отплевывается, зараза. А ласковое слово, которое ты упомянул, доченька, все чаще звучит так: «-Что есть пожрать?». То есть тож на тож и выходит. Он — мужик, и на уме у него жрачка после трудового дня!

— Не наговаривай на папу! Он тебе не говорит «-Что у нас есть пожрать».

— Верно. Он нашел более интеллигентный и словесный пассаж. Говорил всегда и говорит: «-Что у нас сегодня приготовлено вкусненького, чтобы бросить в «топку?».

— Да, — рассмеялась журналистка, — очень мне по душе эта его фраза. Прямо — таки тяжелой металлургией отдает!

— Дак если б он железо хавал, так это полбеды. Ему же в его «топку» лопатами не уголь нужно швырять, а примерно так с ведерко жареной картошки с луком, да с полведра котлет. И лука зеленого — с веник. Как натрескается всего это — жуть! Запах на всю Ивановскую!

— Зато он дышит и во всей квартире микробов убивает. Недаром же лук свой обожает, — вступилась за отца Анжела.

— Оставим нашего папу- мужа в покое. О тебе и Германе речь идет. Так что с ним, одиноко? Чего ты жалуешься?

— Я же тебе сказала. Он как механический чурбан. Думает обо всем что угодно, кроме меня. Своей жены.

— Он к тебе равнодушен?

— Не то слово. Иногда мы с ним целыми днями почти не разговариваем.

— Когда муж помалкивает, это очень даже неплохо, доченька.

— Мне с ним скучно жить, мама, тоскливо.

— Ну, дорогая, знаешь, брак — это тебе не комплекс развлечений и аттракционов в городском парке! Это каждодневный труд двоих людей на общее благо. Ты с мужем не веселиться должна, а семью строить и, по возможности, детей завести. Он что тебе, котенок пушистый, чтобы с ним играться да пузико ему чесать? Он — мужик, и прежде всего охотник и добытчик, а не развлекатель! Нам развлекатели не нужны.

— Это тебе не нужны, мама. За меня не решай, что мне нужно, а что не очень. Прошу тебя.

— Был у меня в молодости один такой развлекатель, — пропустила мимо ушей замечание журналистки Лидия Игоревна. — Ох уж я с ним веселилась! Обхохочешься! Он мог моему коту хвост бантиком к задней ноге привязать и валерьянкой того напоить. Этот мяукает, как сумасшедший. А развлекатель ржет. Смеется. Да и я с ним ржу, чего скрывать. Весело мне с ним было. Замечательно.

— Я не слышала этой истории, мама! Как же его звали? Расскажи, мне интересно!

— Как звали — неважно. Пусть будет Шебутным. Весь наш курс в институте развлекал. Я с ним хохотала. Обожала его.

— Потрясающе! Почему раньше не рассказывала?!

— Случая не было. Он все смешил, развлекал, а предложение делать не смешил.

— Какое предложение?

— Фу — ты! Ну какое предложение девушка от парня ждет? Анжела, ты чего, доченька?! Перелечилась тут в санатории своем?

— Замуж, что ли?

— Что ли! Замуж, конечно.

— А ты ждала этого от него?

— Ждала. Только он все развлекал, а серьезные дела — ни — ни. Семью создать и ее поддерживать — это удел людей серьезных, ответственных. А этот все хиханьки да хаханьки. Но, дорогая доченька, за таких замуж не выходят. Неженабельный вариант! На одном веселье семью содержать не получится. Смех, конечно, продлевает жизнь, но и кушать что — то все время надо. Шебутной мой все так и развлекался сам, да других развлекал. А толку — ноль. Встретила я его тут пару лет назад случайно. Лет тридцать с ним не виделись! Случайно, в метро столкнулись. Сразу узнали друг друга. А Шебутной не изменился. Все такой же, смешочки, шуточки, анекдоты… Много раз женился — развелся. Четыре жены уже сменил. Сейчас один, бобыль. В комнате коммунальной обитает. Работает, где чего подвернется. Где продавцом устоится, где грузчиком. И все ему весело! Смешочки все. Его сверстники давно уже видные академики, чиновники, предприниматели. А он все хиханьки — хаханьки. И коммуналка. Так что веселый душа — нараспашку муж, может, и привлекателен, но как добытчик, как опора семьи — ноль на палочке! А скучный муж, молчаливый — типа плохо…Ты это все брось! Семью Герман обеспечивает, поддерживает — пусть будет скучным. А хочешь веселья — так в кино, на комедию сходи. А некогда, в интернете почитай. В цирк зайди. Скучный муж — не недостаток, доченька, а достоинство.

Анжела с воодушевлением крутанула головой. Понизила голос:

— А если б твой Шебутной сделал — таки тебе тогда предложение? Пошла бы за него?

Повисла пауза.

— А пошла бы. Любила его.

— А как же папа?

— Я твоего папу спустя два года после того, как Шебутной уехал куда — то на север на заработки встретила. К тому времени я уже о Шебутном подзабыла. И — хорошо. Твой папа оказался таким восхитительным! И тебя мне подарил….

— Да! Наш папа — чувствительный, нет — чувственный человек. Не то, что мой нынешний муж! — выдохнула Анжела с разочарованием в голосе.

— Хватит, милая, возводить напраслину на Германа! Он у тебя вполне заботливый. Кстати, может, это и не мое дело, но как у вас с ним в плане секса? Тут он заботливый?

— Эх, мама! В том то и дело, что и секс у нас теперь какой — то механический. Его лицо во время близости никаких эмоций не выражает!

— А может, ты в это время лежишь как бревно, и в нос пальцем тычешь? — мама Анжелы рассмеялась собственной грубой шутке. Анжела укоризненно покачала головой.

— Я‑то как раз вполне страстная девушка, мама. А муж — чурбан бесчувственный. Нравится ли ему со мной любовью заниматься, или не нравится, его не поймешь.

— Дак ты, доченька, о том прямо его и спроси. Так мол и так, отвечай: дарит ли мое девичье обнаженное тело тебе восторг или нет? Так и спроси.

— Да чего спрашивать — то! Он даже во время занятий любовью не обо мне думает, не о моем теле, а состоянии своих финансовых счетов. Как — то раз в самый момент я неожиданного его спросила: «- Милый! Ты, в конце концов, о чем сейчас думаешь?» Представь, мама: в спальне полумрак, от меня великолепным маслом косметическим с ароматом лесных ягод пахнет. В общем, я как свежая ягодка земляники в летнем лесу. Время — ночь почти. Рабочий день давно уже у обоих закончился. А он, мне знаешь, что отвечает? На автомате так?

— Ну, наверное, отвечает «-какая же ты у меня обворожительная!».

— Ага! Держи карман шире. Он мне вопросом отвечает: «-Ты не помнишь, какую процентную ставку мы платим по кредиту Талан — Банка?»

— И какой же процент? — мама Анжелы пребывала в игривом настроении.

— Мама! — сурово буркнула журналистка.

— Прости, дочка! Это действительно возмутительно.

— А мне как обидно, представляешь?! Во время интимной близости, когда тело должно быть к телу, а душа к душе, он думает о кредитах! Вот какое, скажи мне на милость, сексуальное удовольствие можно получить от кредита?

Анжела при этих словах приподняла плечи в изумлении. Мама втянула воздух в ноздри с шумом и выдвинула шаткое возражение:

— Не скажи, доченька. Между кредитом и оргазмом тоже есть нечто общее!

— И чего же?

— Кредит, особенно безвозмездный и крупный, несет человеку удовлетворение. Оргазм — тоже. Чем он крупнее — тем лучшее…

Анжела перебила родителя взмахом ладони.

— Бросьте вы это, мама. Наши кредиты кабальны, и не могут нести удовлетворения. Так, что мужу не до меня, мама. Ему нет особого дела даже до моего тела. И уж тем более, ему нет никакого дела до моей души. Он меня не понимает, мама.

— Ну, а что такого, доченька? Можно и его понять! Какое уж тут дело до души, когда в стране такие высокие процентные ставки по кредитам!

— Мам! Хватит ёрничать, — как — то устало попросила Анжела.

Лидия Игоревна взглянула в глаза дочери.

— Не буду больше, милая, — сглотнула комок в горле женщина. — Не буду. Мне просто хотелось тебя попробовать взбодрить. Может, рассмешить, если удастся. А то получается, что совсем невесело как — то у тебя с Германом жизнь течет.

— Невесело, мама, — с горечью в голосе ответила Анжела.

— Но он хотя бы тебе верен, наверное. А это дорогого стоит! Пусть ты его окрестила скучным механическим истуканом, но тут кроется и плюс: такой холодный и бесчувственный экземпляр не будет, как блоха, скакать из одной постели в другую с разными женщинами. Он же чурбан, как ты его характеризуешь! Так, что ищи во всем хорошее. Черствый мужик — это же, считай, сухарик. Лежит себе в пакетике, не портится, не плесневеет. А возникло желание его куснуть, отведать, так окуни в сладкий чай или кефир, и вот сухарь делается мягким, податливым, размокшим. Такому и сторонние женщины не нужны, ведь верно?

Анжела взглянула на мать, как на инопланетянина и внутренне поразилась: «-Вот удивительный человек, моя мама! Сколько лет ей уже, а все сохраняет удивительно наивные представления о мужчинах».

Анжела улыбнулась несколько криво предположению, что Герман верен ей, так как он «сухарь». Этот «сухарь» отличается твердостью в вопросах бизнеса и по отношению к жене, а вот при виде смазливой девочки размягчался на раз. В памяти Анжела вернулась к той едва одетой проститутке, что была с ним на даче. Анжела застала их врасплох, но сей факт нисколько не смутил ни мужа, ни девицу легкого поведения. Тогда Анжела поднялась в спальню и некоторое время наблюдала, как муж кувыркался в их постели с другой. Затем она громко хлопнула в ладоши. Обнаженная задница ее законного супруга перестала колыхаться меж пары белых девичьих ног. Девица от неожиданности громко пустила газы. От созерцания всего этого омерзения Анжелу едва не стошнило. Прикрывая рот рукой, она ринулась вниз, к санузлу. Потом, после, она сидела на первом этаже обессиленная в широком кожаном кресле.

Мимо простучали каблучки. Чужая женщина, что только что была с Германом, покидала дом. Анжела не хотела ни знать, ни видеть ее, ей было неинтересно как ее зовут и сколько ей лет. Ей было все равно, как выглядит соперница. Она хотела так думать, но властное женское любопытство взяло верх: ее взгляд стрельнул в направлении стука каблучков. Девица оказалась низкорослой, в неизменной для их профессии мини юбке. В чертах лица ее жило нечто от предков — степняков. Несильно раскосые глаза глядели на Анжелу насмешливо. Часто проститутки презирают жен своих клиентов. Конечно, ни самим женам (если случилась нежданная встреча), ни тем более клиенту, они об этом не говорят.

Раскосая представительница древнейшей профессии на сей раз насмешливо смотрела на телеведущую и вдруг издевательски помахала ей крошечной ладошкой. Анжела изогнулась кошкой, яростно зашипела и прогремела:

— Вот отсюда, шалава! Вон из моего дома!

Каблуки более поспешно застучали в направлении парадного входа дома. Девица, похоже, нисколечко не обиделась на «шалаву». Наверное, нечто подобное ей приходилось слышать ни раз, и ни два. После ее ухода липкая тишина как бы застыла в доме. Только что в этих стенах кипела сексуальная жизнь, а теперь все успокоилось. Как будто жидкая масса, из которой кондитеры сварили мармелад, начинает загустевать и делаться липкой. Нечаянно муха может попасть массу, и тогда она как бы окаменевает в конечной сладости — кусочке мармелада.

Так же тогда и замерло — застыло сердце Анжелы. Перед лицом явного предательства мужа она почему — то почувствовала себя идиоткой. В тот день что — то умерло в ней по отношению к Герману. Что — то светлое и доброе. Умерла некая вера в семейный очаг как феномен человеческого жития.

ГЛАВА 21

Как — то в пансионате, где отдыхала Анжела, в ее же номере собрались несколько женщин самых разных возрастов. Чаевничали. Активно добавляли себе либо в чай, а кто — то в кофе, коньяк. Зашел разговор о человеческом везении. Пытались решить вопрос, от чего зависит прихоть столь капризной дамы под называнием фортуна. Либо от собственных усилий человека, либо от удачного стечения обстоятельств или от всего вместе взятого.

Катерина Акимова, сотрудница одного из перерабатывающих предприятий Сахалина, женщина средних лет с утиным лицом вещала:

— Знаете ли вы, девочки, что мы вот «лясы точим» по поводу удачно или неудачно наши бабские судьбы складываются, и что для этого нужно. А, что, наоборот, мешает… — она была дамой начитанной, почти дословно знала несколько театральных пьес наизусть и умела подобрать момент, когда сделать нужную паузу. — А ведь за «бугром» всё давно на компьютере просчитали. Я знаю рецепт счастливой жизни, девоньки. За границей, то есть за «бугром» (ох и люблю я это выражение, чем — то изогнутую спину гепарда перед прыжком напоминает) знают, что нужны три вещи для успеха. Они ах как важны в нашей женской доле!

На этом утиные губки перестали двигаться, и снова возникла пауза. Окружающие слушали рассказ внимательно, не торопили, полагая, что Катерине требуется время, чтобы собраться с мыслями и продолжать. Время шло, а ничего не происходило.

— Ну так и шо с тем бугром? — нетерпеливо спросила Елизавета Нечитайло, родом с Украины и с ярко выраженным малороссийским говором. Простота в общении отличала эту дородную молодую девицу от других присутствующих. — Ну шо ты, Катя, тянешь, как будто кота кое за что?

Акимова поморщилась несколько грубоватой манере Елизаветы вести беседу, но украинку поддержали и другие, и тогда начитанная Катерина поняла, что слегла передержала паузу и продолжила:

— За «бугром» уже все просчитали, девочки. Чтобы жизнь складывалась шоколадно, человеку нужны три вещи. Всего три. Удача, связи и деньги.

— Удача, связи и деньги? — переспросила Анжела.

— Именно так. Вот я объясню на нашем женском примере, как это работает. Возьмем пример успешной певицы из отечественной эстрады, чтобы понятнее было. Например, Наташа Королева.

В дверь постучали. Анжела разрешила: «-Войдите». То, что вошло в номер, лучше бы было девочкам не пущать. Вечно пьяный мордатый мужик с лицом, чем — то похожим на продукцию блинной фабрики, дыхнуло пустым запахом дешевого первача. Петр Терентьевич Тетерин и сейчас себе не изменил: широко улыбнулся Анжеле, остальным «девочкам» и достал из пакета полуторалитровую баклажку с мутной жидкостью и предложил:

— Ай! Ай! Что же девочки и одни отдыхают — то? Без мальчиков! Может, по самогоночке испьем?

Ладонью он слегка, с любовью постучал по выпуклому боку пластмассовой бутылки. Все присутствующие знали, что в соседней деревне разжиться дешевым самогоном не сложно. Номер Петра Терентьевича находился в конце коридора. Он давно и узнал в Анжеле телеведущую, так как родом был из того же города — Москва. Когда ему совсем было нечем себя занять, он ходил по коридорам санатория с бутылкой жгучего самогона и стучал в двери в поисках живого человеческого общения.

— Тебе чего, Петр Терентьевич? — вопросом на вопрос ответила Анжела. — У нас тут свой девичник. Мальчиков мы не звали и не ждем.

— Это точно! — подтвердила Елизавета Нечитайло.

— Не ждем! Не ждем! — подтвердили остальные.

Мужик нисколечко не обиделся. Он просто пожал плечами и исчез за дверью так же неожиданно, как и появился. Чего он собственно хотел, так и осталось загадкой. Скорее всего, искал себе компанию.

А разговор о том, как женщине стать удачливее, счастливее, желаннее в номере Анжелы продолжился.

— Ну же, Катька, давай балакай дальше про цену счастья дивчины! Про гроши, про связи, про удачу. И при шом здись наша гарна украинска дивчина Наташка Королева?!

Катерина Акимовна снова вздохнула с неудовольствием. Не по душе ей пришлась та фамильярность, с которой украинка Елизавета к ней обращалась. Но, зрители и слушатели бывают разные. Катерина, как дама тяготеющая к актерству, это прекрасно осознавала.

— Нам, девоньки, для того чтобы быть счастливыми нужно три вещи. Повторяю их: удача, связи, деньги. Только когда вся совокупность из этих трех вещей есть в жизни каждой из нас, тогда и будем мы в «шоколаде».

— А причем здесь Королева? — перебила Акимову все та же неугомонная украинка.

— А вот в чем, — терпеливо продолжила рассказ Катерина. — Сейчас Наташа Королева всем известная певица. А где была она раньше? Обычная украинская девчонка, что поет. Но, не более того.

Акимова поднесла к губам кружечку с кофе, в которое добавили коньяк и пригубила напиток.

— Но у нее был чистейший голос. А это уже немало! — вставила свою реплику Анжела.

— А вот тут как раз ты ошибаешься, дорогуша! Сотни тысяч, миллионы девчонок в стране имеют чистый голос. У десятков тысяч — чистейший. И где они? Всё правильно: где угодно, но только не на эстраде. Поют дома, на днях рождения, иногда в ресторанах и никто об их таланте, кроме узкого круга родных и знакомых не ведает. А всё почему?

— У них нет этих трех важных вещей: денег, связей и удачи, — напомнила всем присутствующим Анжела.

— Или они имеют только какую — то одну или даже две вещи из перечисленных. Но нужно именно три в совокупности! — победно подняла указательный палец вверх Акимова. — Вернемся к Наташе Королевой. Смотрите, как произошел ее взлет. Ей улыбнулась удача — удалось попасться на глаза популярному композитору Игорю Николаеву. Мужик запал на молоденькую симпатичную девочку из провинции. Все это и была та самая первая необходимая составляющая. Удача.

— А как же деньги и связи? У Наташи ничего подобного не было! — логично заметила Анжела.

— То верно. Слушайте дальше! Денег на раскрутку у подростка Наташи Королевой, конечно, не имелось. Но… У нее уже появилась вторая необходимая штука у нашей триады — связи. Речь все о том же Игоре Николаеве. Он уже тянул за уши, так сказать, на эстраду свое новое протеже. Он писал ей песни. Его все знали в шоу — бизнесе, и через него узнали и Королеву. Начали на ее успех работать уже его связи. Участие в концертах. Показы на ТВ. Радио подтянули.

— Затем он и вовсе женился на Наташе, когда «ягодка» созрела! — напомнила Анжела.

— Точно. Связи сработали в ее случае. И все через Игоря.

— А как же гроши? — озадачилась вслух Елизавета.

— А деньги, — поправила Акимова, — пошли уже рекой. Задействовались деньги Игоря. Она участвовала в сборных и сольных концертах. А это — гонорары. Так в ее фортуне и появилась третья составляющая женской, да и не только, счастливости. Удача. Связи. Деньги.

Катерина замолчала. Лишь Анжела выдохнула:

— Прямо как «Карты, деньги, два ствола». Фильм такой культовый.

— Удача, связи, деньги! — упрямо повторила Акимова. — Вот тебе, Анжела, скажи, когда — нибудь везло по — крупному? Мелочь мы не рассматриваем.

Телеведущая мысленно перенеслась в прошлое. Ей везло и по — крупному. Но рядом был человек — талисман: Тимур Живчиков.

Тогда игорный бизнес еще не был вне закона и казино, залы игровых автоматов открывались повсюду. Несмотря на общественное порицание казино число их росло, как если бы, к примеру, подросток давит прыщи себе на лице, а их все равно становится еще больше. Люди проигрывали в казино и в автоматы — однорукие бандиты свои машины, квартиры, бизнес, жён и даже жизнь. Анжела помнила рассказ одного пожилого криминального авторитета. Тот скупо поведал в интервью, что брала сама Анжела для своей программы «Азбука безопасности», что в середине 90‑х в его практике имели место случаи, когда проигрывались до трусов, образно говоря. И тогда Игроки ставили на кон свою жизнь. Если выпадал проигрыш, несчастного вывозили в лесополосу и давали «ствол» с одним патроном. За слова надо отвечать. Если поставил на кон жизнь — так будь готов с ней расстаться, если шарик рулетки так пожелает. Казино тогда держали бандиты, и пощады к проигравшим жизнь они не знали. Любое послабление расшатывало их авторитет. А «на пятки» непрерывно наступала молодая поросль бандитского толка. Голодные, жесткие «волчата». Они ждали слабости авторитетов, чтобы мигом свалить старых и занять лакомые места.

Слово надо держать. Итак, авторитет из мира криминала вставляли один патрон в патронник пистолета: патрон для должника. Проиграл жизнь — пусти себе пулю в висок. Это — по понятиям. Это — справедливо. Не хочешь сам — поможем. По словам авторитета, тогда проигравшие жизнь частенько даже молились от страха, держа в ладони пистолет с единственной пулей. Но не могли выстрелить в себя. Хотя — обязаны. Если несчастный не мог убить себя сам, ему «помогали». В любом случае, живым из лесополосы никто из должников по высшей ставке не выходил. Но, игорное дело развивалось и немало и добропорядочных граждан захаживало иногда в казино испытать удачу. Влюбленные Тимур и Анжела сделали то же самое. Деньгами для игры владела, конечно же, Анжела. У Живчикова за душой не было ничего. Студент он и есть студент. Тогда он прямо так и сказал:

— У меня нечего поставить на кон, девочка моя! Ни хрена нет. Хотя — вру. Хрен — есть. Могу предложить на ставку свой хрен.

При этом Тимур стал медленно расстегивать ширинку, стоя перед богато украшенным входом в казино. На студента тут же двинулись два внушительных по габаритам охранника, и Тимур уже собрался тикать, как между ним и охраной грациозно возникла Анжела.

— Ребята! — обратилась, мурлыкая, Анжела к секьюрити с оттенком вины в голосе. — Это мой братик шалит. У него с детства «не все дома». Но он совершенно безобиден! Просто он так шутит. В руке Анжелы появилась банкнота достоинством в 50 USD. Незаметно денежка перекочевала в медвежью лапу бритого охранника. Другой секьюрити, похожий на огромный славянский шкаф по габаритам, с прической платформой благосклонно кивнул и пробасил:

— А он не опасен для посетителей казино?

Анжела деланно рассмеялась.

— Да, он и мухи не обидит! Он у меня просто дурачок.

— А чего он ширинку расстегивает перед казино?

— Ну, он… Он так мне просто показывает, что хочет пи — пи. Ты ведь хочешь пи — пи, пупсик? — девушка, сдерживая смех, обратилась к застывшему Тимуру.

— Пи — пи! Пи — пи! — пискляво подыграл Живчиков. — Пи — пи хосю! Хосю пи — пи!

— Я же говорила, — серьезно заметила Анжела.

— Да, теперь видно, что паренек не в себе.

Тот секьюрити, что взял доллары, слегка склонился к Анжеле и прошептал:

— Девушка! А ваш брат точно не буйный?

— Точно. Он как ребенок. Забота ему нужна.

— А если не секрет, скажите, он таким родился?

Анжела ответила не сразу. Но, смерив Тимура взглядом с низу до верха, выдохнула.

— Нет, он рос нормальным. Но в десять лет полез на даче к соседям воровать вишню. Объел дерево, а потом на высокую яблоню полез. Да сук под ним треснул, он вниз полетел, и башкой о садовую тачку треснулся. Вот так все и было.

— То есть, он у вас треснутый.

— Треснутый. Но — хороший. Скажем так: хорошо треснутый.

— Не хорошо воровать чужое! — неожиданно верно заключил шкафообразный охранник.

— Нехорошо, — согласилась девушка.

— Мы вас пропустим в игровой зал. Но только, девушка, следите за братцем. И вовремя отводите его в туалет. У нас охрана жесткая, церемониться не будут. Накостыляют убогому, а это — неправильно. Так что следите за ним все время! — сказал первый секьюрити.

— Обещаю! Проблем не будет. Эй! — Анжела кивнула Тимуру. — Пойдем, убогонький ты мой братик! Пойдем пи — пи!

Она взяла Живчикова за руки, охрана расступилась и они исчезли в бархатном полумраке казино. Миновали администратора и двинулись в сторону бара. Там сели за высокие стулья, поглядели друг другу в глаза и с удовольствием расхохотались.

— Хрен на кон поставить! Он у меня дурачок! Яблоки воровал!!! — Живчиков повторял эти фразы и с каждым разом они оба заливались искренним, детским, можно сказать, смехом.

— Не ставь на кон свой этот…как ты его… — хихикала журналистка.

— Хрен — то?

— Его. Не ставь на кон. Он еще мне пригодится. Он еще мне будет нужен, — слегка краснея, попросила Анжела.

— Что ж, не буду! Ради тебя не буду рисковать ничем! Даже — хреном! Ведь хрен — для любимой! — Живчиков потянулся губами к лицу спутницы, вскоре раздался звук крепкого поцелуя.

Все как — то удачно в тот вечер складывалось. Они выпили по бокалу шампанского, еще немного посмеялись и двинулись к столам с рулеткой. Получалась удивительная вещь: ставки Живчикова почти всегда неизменно проигрывали, но у Анжелы, как говорится, «фишка поперла». И ведь нельзя сказать, что студент — неудачник, а девушка — баловень судьбы. Просто в этот вечер Тимуру не везло, зато как везло его спутнице! Девушка подметила удивительную закономерность: если Тимур рядом, то она выигрывает. Как только он отлучается, идет играть в автоматы или в туалет — так неудача тут как тут. Проигрыши. Не будучи большим математиком, девушка легко посчитала приход и расход денежных средств (количество фишек). Когда ее любимый рядом — весомый плюс. Вдалеке — минус. Вполне логично, что она решила: Тимур — ее талисман. Именно с ним ей фартит.

Сидя в своем номере в санатории на море, Анжела ответила на вопрос, везло ли ей когда — либо по — настоящему и что для этого необходимо.

— Мне везло по — настоящему. Но для этого нужен еще один пункт к тем трём, что ты, Катя, назвала.

— Что — то ещё помимо удачи, связей и денег? — приподняла левую бровью Екатерина Акимова. — Что же четвёртое?

— Помимо трех нам известных пунктов нужен еще один, четвертый. Имя ему — талисман.

Девочки и женщины выдохнули воздух разом.

— Как же имя твоего талисмана? — спросила рыжая соседка, обычно всегда молчаливая.

— Моего зовут Тимуром.

— Нет, ты не поняла — прокашлялась рыжая. Получается, это не амулет, никакая ни примета, ни ритуал какой, а человек?

— У меня — конкретный молодой человек, — согласилась Анжела.

— Так у него были и деньги, и связи, и удача? Плюс он еще как талисман срабатывал? — спросила Акимова.

— Денег у него не было. На тот момент он был студентом. Связей еще не наработал. Удача ему то сопутствовала, то нет. Скорее, везунчиком он не был. Так что, выходит, парадокс. Он дарил мне счастье просто своим лицом, телом, беседой, душой, своим присутствием. Своей любовью ко мне. Даже своим дыханием.

— Дак тиж влюблина в него, дивка! — прервала с простотой Анжелу украинка Елизавета. — Вит посему тибе он счастию дарил! Любовь!

При этих словах гарна дивчина хлопнула широкой ладонью по хрупкому столику, что видал уже виды, в номере Анжелы. Чашки, блюдца подпрыгнули вверх.

Кто — то в комнате ухнул, но после воздух помещения сотряс приступ смеха. Смеялись все. Именно уверенность Елизаветы, ее неповторимый малороссийский выговор, вереница подпрыгивающих от удара чашек и чье — то уханье создало комический эффект. Всласть повеселившись, рыжая соседка Анжелы глубокомысленно завершила дискуссию:

— Да! Выходит, женщине для счастья нужен свой талисман. Мужчина — талисман. Но и связи хорошие, нужные, деньги, удача — тоже не помешают. Так выходит?

— Так, — согласились окружающие и кто — то предложил поднять тост за талисманы в жизни каждой женщины.

ГЛАВА 22

Отдыхая на море в пансионате, Анжела чрезвычайно захотела киви. Именно киви, да так явно, так настойчиво, что в душе затеплилась надежда: может быть, я — беременна? Ведь если так дико хочется чего — нибудь экзотичного, то вполне сие походит на острый голод, присущий женщинам «в положении».

Девушка решила подстрелить сразу несколько «зайцев»: пройтись в город, проветриться, прикупить в супермаркете киви. А заодно в аптечном отделе разжиться тестом на беременность.

Киви Анжела любила откушать. Но лишь иногда. А тут она схватила с полки магазина целую корзинку, пробила товар в кассе, и завернула в аптечный киоск. Вскоре она вприпрыжку, будто в детстве девчонки скачут в классики, направилась обратно в санаторий. Пусть лежал через набережную, на которой располагалась обширная смотровая площадка с дивными видами.

Солнце висело очень высоко, как будто невероятный художник прилепил яркий блин на синий холст. В обеденное время люди вообще делаются более расслабленными. Анжела тоже не спешила. Ее взгляд остановился на белоснежном платье невесты, что обтягивал стан молодой девушки. «-Эх, свадьба, свадьба!».

Все — таки есть что — то сказочное во всем этом действе. Анжела прикрыла веки, зажмурилась и снова устремила взгляд на белоснежное платье невесты. Вспомнила отчетливо, что на их с Германом свадьбе ее плечи покрывало платье примерно такого же фасона. Телеведущая перевела взгляд на лицо девушки в белом. Чудно! «-Даже внешне она похожа на меня в день моего бракосочетания» — потекли медленно мысли в голове Анжелы. Те же легкие веснушки, тот же живой блеск в зрачках. Ожидание чего — то нового, высокого, надежного. Как же! Теперь уже не девица, а — жена».

Это состояние чем — то походило на то, как если бы еще недавно бесформенный птенец превращается в грациозную утку. Точеное крыло, свежее, чистое оперение и готовность к продолжению рода. Взгляд дамы, ищущей достойного самца.

Невеста на смотровой площадке в приморском городе своего самца уже нашла и с гордостью идет с ним под венец. У девушки может быть три статуса: она замужем, или разведена, или одинока. Но, есть еще четвертое состояние: воздушное, летящее. Мимолетное — быть невестой.

«— Как это было у меня?» — задала себе вопрос телеведущая «Азбуки безопасности». «-Нет, смертельно хочется кисленького!».

Пальцы правой руки, сложенные в форме вилки, пронзили полиэтиленовое покрытие корзинки с экзотическим фруктом. Анжела погладила шершавую, мохнатую поверхность плода и неожиданно быстро впилась зубами в коричневый бок фрукта. «-Как же так? Не помыв даже!» — возмутился внутренний голос. Но, если девушке что — то сильно хочется, то вопросы гигиены можно опустить. Порыв — он и есть порыв. Бросок на кисленькое — это зов природы, если хотите. Разжевав кусок киви во рту, она ощутила искомую кислоту и закрыла глаза от удовольствия. Да, ее свадьба тоже вышла яркой. Анжела вспомнила, что было после церемонии бракосочетания.

Гости разъехались по домам поздно. Герман и Анжела остались, наконец, одни. «-Теперь это и твой дом» — просто сказал тогда Герман. Мужчина, несмотря на кажущуюся сухость в эмоциях, не был лишен романтического духа. Всю спальню в их первую брачную ночь он усыпал лепестками роз. На тонюсеньких палочках курились благовония. Из динамиков стереосистемы мягко струились звуки морского прибоя. Лишь два ночника в разных углах спальни освещали широкую двуспальную кровать из красного дерева. А по всей длинной поверхности комода мужчина расставил подсвечники со свечками. Маленькими, что при горении походят на десяток светлячков в кромешной тьме южной ночи.

— Милая моя жена! Сегодня я позволяю и тебе, и себе немного расслабиться. Сегодня — наш день. Сегодня излишества допустимы. Сегодня ты осчастливила меня, став моей законной женой. И я хочу сегодня делать незаконные вещи со своей законной женой!

Анжела была заинтригована. Обычно Герман ни при каких обстоятельствах не шел на нарушение закона. А тут его раздухарило на нечто из ряда вон выходящее. Новоиспеченная жена медленно оголила ноги, закинула их друг на друга. Герман «облизал» их взглядом, возбудился, рванулся было к ним, к ногам, но порядок и контроль над собой снова взяли верх. Нет, у него имелся план, и он должен ему следовать от пункта А до Я.

— Мне кое — что привезли из — за бугра. Высочайшего качества «травка». Легкая, воздушная. Повышает настроение. Потом кидает тебя в нирвану. Покурим с ней кальян. Ты не против?

Нет, Анжела не была против. В тот вечер она и так чувствовала себя счастливой. «-Я теперь — жена. У меня свой постоянный мужчина. Не любовник, а — муж. Я теперь в ином совсем статусе. Я — жена!» — невольно блуждали мысли в голове девушки.

А теперь тот, с кем ей идти по жизни, держась за руку, и кого она все — таки, наверное, любит, предлагает ей опасное, но увлекательное путешествие в мир грез. Муж протягивает к ней руку и зовет в нирвану. Разве жена откажется?!

— Я с тобой, — мягко махнула рукой девушка.

Герман достал из шкафа с подсветкой небольшую коробочку, взял заранее подготовленный кальян. Из ящика достал брикет дорогого табака и начал «колдовать», то есть, смешивать все в определенных пропорциях.

Поклонники саги о Гарри Поттере, глядя на Германа в этот момент, могли бы сделать заключение, что он занимается зельеварением. Но если Гарри был худощавого телосложения и очкарик, то муж Анжелы, как она снова про себя отметила, весьма мускулист, подтянут. Силен, наконец. С едва заметным животом. Ну и что?

Через несколько минут Олег сделал первую пробную затяжку, затем еще, и позвал:

— Все готово, моя любимая жена. Садись напротив меня. Предлагаю тебе путешествие в нирвану. Ты садишься в мой вагон?

— С удовольствием, дорогой мой муж. С удовольствием.

Процесс, как говорил один политический деятель времен перестройки, пошел. «-Это чем — то похоже на полет маленького самолетика. Того, что управляется с земли пультом управления!» — спустя двадцать минут подумала Анжела. Сделав очередную тягу, спросила мужа:

— Я лично в улете. Я улетела. Я — самолетик. Я — тополиный пух. А ты?

— А я нирване, — собрал губы трубочкой Герман. Потом спросил:

— Куда летишь, жена?

Анжела чувствовала себя легко — легко. Как будто воздухом ее накачали или гелием, и перерезали шнур, что привязывал ее к земле. Это такое чувство, как будто некое онемение вороным конем бежит от самых пяток до макушки.

Кто — то курит травку, чтобы забыться. Кто — то курит травку, чтобы не пить спиртное. Кто — то курит травку, чтобы найти иллюзорную, но нирвану. Герман и Анжела нырнули в нирвану, и обоим там было очень хорошо.

— Я лечу к облакам.

— Что ты видишь внизу?

Молодая жена не стала торопиться с ответом. Она как бы всматривалась вниз. Что там, под ней? Вроде бы некая дымка стелется над землей.

— Подо мною дым и….и… там, в дыму, кто — то дышит!

— Дышит? — переспросил Олег.

— Дышит. Сильно. Дым валит из ноздрей. Мне тяжело говорить. Мне неохота говорить.

«Тяпнули» еще по одной затяжке. Анжела вновь с высоты своего иллюзорного полета глянула вниз. Кто же там так мощно дышит, что клубы дыма валят из ноздрей?

В это время Олег действительно выпускал дым через ноздри. Новоиспеченная жена его тряхнула шевелюрой, и на миг лицо Германа предстало перед ее взором. Затем оно стало исчезать, как будто кусок белого сахара растворяется в горячей кружке, и, в конце концов, перед ней очутился дракон. С красными горящими глазами. Чешуйчатый, он выдавливал из себя пламя и дым.

— Ты — дракон! — сказала Анжела.

«Дракон» выдохнул дым, пропитанный дурью, и согласился:

— Да, я — дракон!

— Тебе сколько лет?

— Многие тысячи.

— А кто тогда я?

— Ты — жена дракона.

— Дракониха?

— Угу.

Анжела задумалась на некоторое время. Потом заявила:

— Если я жена дракона, то я хочу поцеловать мужа. Мужа — дракона. Я хочу вдохнуть в него свой дым. Чтобы мы соединились.

Герман сделал глубокую затяжку и передал управление кальяном жене. Сказал:

— Ты имеешь на это полное право.

Анжела тоже полностью расправила легкие наркотическим дымом. Выдохнув, она застыла и снова волна воздушности пробежала с пяток до темечка. «Кайф» вклинивался в каждую клеточку тела.

Затем она снова сделала глубокую затяжку, но на сей раз задержала дыхание. Взяла мужа за руки и приблизила свое лицо к лицу мужа — дракона. Прильнула к мужским губам и медленно стала вдувать дым из своих легких в легкие супруга. Тихо играла медитативная музыка, мягко перетекал дым из одного организма в другой.

Они с мужем тогда позволили себе незаконную нирвану, наркотическую. То было особенное чувство.

Как — то Анжеле удалось отдохнуть в Таиланде. В одном из крупных торговых центров красочный рекламный плакат приглашал зайти в специальный салон, что на русском языке обещал посетителю «нирвану». Сотни крошечных рыбок под экзотическим названием «гара — руфа» кишат в небольшом бассейне. «-Человек садится на край ванночки и помещает в воду с рыбками ноги. Подобно стае голодных акул, тысячи гара — руфа накидывается на нижние конечности, и рвут на части человеческую плоть» — так рассказывал ей когда — то Живчиков. Он тоже был в Таиланде, и тоже проходил эту процедуру.

Но ее некогда любимый раздолбай, конечно, живописал оторванные от его ног куски плоти лишь для красного словца.

На самом деле рыбки объедают только верхний, отмерший невероятно тонкий слой кожи, и в результате процедуры кожа делается бархатистой, мягкой, как упругая кожица спелого винограда. Гара — рифа слегка кусает кожу, и ощущение щекотки заставляет улыбнуться практически любого. Кровообращение в конечностях усиливается и по обещанию хозяев салона «человек погружается в нирвану».

Конечно, нирвана с рыбками более полезна для здоровья, мягко говоря. Нирвана наркотическая может убить. Анжела все это прекрасно понимала и число случаев, когда она курила травку можно пересчитать на пальцах обеих рук.

Нирвана с мужем в день ее свадьбы запомнила ей особенно ярко.

Когда удивительная легкость в их с Германом телах достигла максимума, они застыли на продолжительное время. Герман потом как — то встрепенулся, притянул требовательно жену к себе. Анжела не сопротивлялась, а с готовностью подалась навстречу мускулистому мужскому телу. Она вообще тогда стала похожа на кусок оконной замазки, что в умелых руках мастера делается мягкой, податливой. Муж сначала оголил ей плечи, стал целовать нежную кожу на ее шее. Ей на миг показалось, что она принимает теплую ванну с пеной. Теплые и влажные губы, язык мужа ласкали ее шею и плечи. Брутальные мужики ласкают своих женщин грубовато, подчас с болевыми ощущениями. Хилые, слабые любовники — мужчины часто неуверенны в ласках, стремятся и угодить, и не обидеть. Умелые же мужчины знают, чувствуют своих партнерш. Они способны дозировать и силу, и умелость, и разнообразие ласк. Герман принадлежал к последнему типу. Анжела все больше возбуждалась и уже ее руки стали стаскивать с мужа рубашку, а затем и майку. Перед взором девушки в полумраке комнаты предстало мускулистое мужское тело. Повалив ее на кровать, Олег шарил руками по девичьим бедрам. Основательный мужской «инструмент» вздыбил штаны в районе ширинки. Анжела стала массировать член мужа сквозь ткань.

— У моего дракона великолепный клык для любви! — неожиданно сипло сказала журналистка и повторила: — Великолепный клык для любви! Великолепный!

Пальцы мужа уже стянули с ее покатых бедер ажурные трусики.

— Мой клык любви готов пронзить тебя, моя огненная жена! Я наколю тебя на свой клык любви словно шашлык на шампур!

Герман тряхнул головой, ибо сам несколько озадачился ходом своей мысли.

— Я — шашлык?! — переспросила несколько растерянным голосом новоиспеченная жена.

Муж повалил ее на спину. Она расстегивала ремень его брюк и обнаженными ногами стягивала с него брюки. «Любовный клык» полностью обнажился, и прильнул к лону жены. Герман покрыл тело женщины поцелуями и покусываниями. Он не торопился. Но когда время пришло, он вошел в лоно жены резко и требовательно.

Девушка издала томный стон. Постепенно два тела задвигались в унисон. Анжела несколько раз моргнула, и ей привиделась высокая гора. На вершине под самыми облаками, рядом с Солнцем, два огнедышащих дракона неистово занимались любовью.

В воздухе витал запах раскаленных тел и от них исходил даже дым из — за взаимного трения. Волна жгучего наслаждения катилась по коже Анжелы. Она задыхалась:

— Мой дракон! Мой дракон! Мой дракон! — непрерывно шептала она.

— Мой шашлык! Мой шашлык! Мой шашлык! — мелодично буровил свою мысль Герман. Оба попали в нирвану. Первая совместная ночь, как мужа и жены в их случае оказалась восхитительной.

Жаль, что далеко не вся супружеская жизнь, мягко говоря, состоит из подобных моментов. За яркими солнечными бликами всегда следует вереница черных туч. Рано, или поздно.

ГЛАВА 23

Южное утро практически всегда восхитительно. Пусть даже не будет солнца, пусть даже порывы ветра будут толкать тело путника из стороны в сторону. Пусть даже море беснуется беспощадной волной. Все равно южное утро — восхитительно. Оно почему — то всегда такое освежающее, насыщенное терпкими запахами, и при этом довольно тихое. Люди, звери проснулись, а горы всё еще стпят. Подобно шоколадным пикам на рождественском торте, горы так же притягательны и смотрят вверх. Утро на юге особенное. Если в мегаполисе чтобы успеть на работу, человек яростно толкается локтями при попытке штурма вагона метро в часы пик, или жмется на автомобиле в бесконечных пробках, то тут, на юге, работники даже опаздывающие, не шибко спешат на службу. Неспешно начинается их день.

Зажурчал ручеек воды из шланга. Натруженные руки крепко зафиксировали распылитель воды. Все отдыхающие каждое утро видели этого садовника за поливом газонной травы. Крепкий, сухощавый мужичок лет пятидесяти.

Анжела обратила внимание, как удивительно умело он клал один шлейф воды за другим на зеленый ковер под ногами. Иногда он улыбался сам себе и чертил струей незамысловатые рисунки прямо в воздухе, от чего шланг как бы превращался в кисть в руках художника. Директор (директриса) пансионата, где отдыхала Анжела, часто подходила к садовнику и якобы сердито громко сетовала:

— Митрич! Ты бы выключил, что ль, «змеюку» свою в руках, когда я к тебе подхожу! А то забрызгаешь меня всю. Прическу попортишь!

— Ваша прическа, Агрипина Дмитриевна, в любом виде замечательная! Водичка ее только живее сделает. Водичка вас никак не испортит, Агрипина Дмитриевна! Наоборот! Вы — как цветок, а цветок водичку любит!

Расплывается в улыбке директор пансионата. Приятно ей и по — женски, и в том смысле, что работники в ее учреждении не простые. Даже обычный садовник — и тот философ художник, сама учтивость. Такие работники только у знатной хозяйки бывают.

— Да ты прямо дамский угодник, Митрич! — смеется Агрипина Дмитриевна и идет по своим делам.

Митрич и впрямь похож на учителя бальных танцев в отставке. Прекрасное владение телом осталось, а балы отменили. Движения у него плавные, не угловатые. Будто танцует мужик, а не обычный газон поливает «-Джентльмен, наверное» — пронеслась мысль — оценка в голове у Анжелы.

Она расслабленно наблюдает, как работает другой человек и впадает в легкий транс от монотонности его движений. В руках у Митрича извивается новый ярко — синий, с красными прожилками, шланг. Блестит он на солнце красиво, как будто тоненькую яркую материю кинули в траву. Но подсоединен шланг к безобразной ржавой трубе, что торчит с торца корпуса. Митрич, похоже, не так прост и галантен, как кажется.

Вот к нему подходит невысокая женщина в солнечных очках. Худенькая, длинное легкое платье в цветочек. «-Наверное, жена» — невольно решает Анжела. Девушке удобно наблюдать за парой: садовник и его дама ее не видят, и не чувствуют за собой догляд. Анжела знает, что нехорошо наблюдать исподтишка за незнакомыми людьми. Это даже в какой — то мере незаконно. Но, чертовски интересно!

Поливальщик газона и его женщина о чем — то кратко беседуют. Тихо, ничего не разобрать. Обычная с виду пара. Наверное, решают житейский вопрос типа ехать в эти выходные на дачу, или провести время культурно. Пойти на спектакль Московского театра, например, что гастролирует сейчас по южным городам. И в их городе, в частности.

Анжела уже практически потеряла интерес к садовнику, как уже отводя взгляд заметила, что рука мужика рванулась к лицу женщины. Вот так дела! Он своим распылителем воды чуть ли не пол лица дамочке в очках не пробороздил. Та вскрикнула, но увернуться успела. Уши Анжелы отчетливо уловили, как садовник злобно и громко довольно прошипел сквозь зубы требование их трех слов: «-Иди сюда, сука!». Взбешенный промахом, подчиненный Агрипины Дмитриевны замахивается второй раз, но его несчастная собеседница уже отшатнулась назад на пару шагов.

Садовник приосанился и воровато огляделся по сторонам. Никто не стал свидетелем этой молниеносной, безобразной сцены. Никто, кроме красавицы — журналистки. Ее взгляд натолкнулся на стреляющий по сторонам взгляд мужчины. Последний понял, что она все видела. Бешенная злость на миг вспыхнула в его глазах. Как будто кто — то зажег спичку в темноте. Но всякая эмоция в них тоже также быстро умерла. Контроль над ситуацией вернулся к нему моментально. Он даже слегка улыбнулся Анжеле. Мол, это все баловство. Мол, я шуткую со своей женой. Анжела отвела взгляд и уткнулась в раскрытый перед ней дамский журнал. Садовник продолжил полив газона. Женщина в очках уже покидала место раздора, как, уже отойдя метров 20, споткнулась. Падала она вперед прямо на ладони. Только и успела крикнуть залихватское «-Ух!». На это «-Ух» обратила внимание Анжела.

Солнцезащитные очки жены садовника слетели, и взору отдыхающих предстал безобразный лиловый фингал на лице женщины. Прямо под левым глазом. Вот что она маскировала за темными стеклами очков! Несчастная незамедлительно поднялась с асфальта, схватила очки и водрузила их на переносицу. Торопливо зацокали каблуки ее туфель.

«— Вот, значит, какой на самом деле «джентльмен» этот Митрич! — открытие поразило Анжелу. — С начальством — сама галантность, а с женой — на тебе фингал! Все мужики имеют двойное дно. У них в мозгу как будто некий тайник скрыт. А в тайнике сундучок с крошечными и не очень мерзостями спрятан. Этот вот экземпляр, — она снова мельком глянула на садовника, — на людях один тип, а без свидетелей, дома, в семье — тиран. Руки распускает».

Анжела вспомнила и свое отражение в зеркале. В ту пору она безумно была влюблена в Живчикова. Наверное, он тоже ее любил, но по — своему. Но мог и перешагнуть черту. В частности, один раз он ее ударил. И это решило всё.

Анжела тогда была вынуждена взять больничный и, так же как жена садовника Митрича, замаскировала следы рукоприкладства солнцезащитными очками.

Одни женщины говорят, что если мужик их бьет — значит любит. Другие полагают, что если бьет — то мужик есть моральный урод и что, невзирая на обстоятельства, от него нужно «давать стрекоча». Третьи признают, что бить более слабого нехорошо, но как еще «воспитывать меня — бабу?». Четвертые считают, что кулак неизбежен в семейной жизни и смиряются.

В старину мужик дубасил свою бабу при малейшей провинности: так он ее воспитывал. Может, от этого семьи были столь крепкими? Детей рожали по десять штук. Из десяти, правда, выживали трое — пятеро, но…

Анжела прервала свои размышления, встала. Решила немного размяться. Покрутила головой, несколько раз нагнулась, касаясь кончиками пальцев земли. Вернулась на свое место. Попыталась уткнуться в журнал, но прочитав заголовок одной из статей под названием «Что делать, если тебя ударил муж?», отложила глянцевое издание.

«— Что делать, что делать?!» — подумала Анжела. — «Уходить от него нафиг! Уходить!».

Она вот ушла от человека, которого очень любила. Но он вспылил, позволил себе распустить руки. И Анжела безжалостно отрезала невидимую нить Любви, что связывала ее и того, кто ее ударил, с Тимуром Живчиковым.

Как это случилось?

Она сама тогда пригласила его в качестве сопровождающего на международный симпозиум по вопросу свободы слова в СМИ.

— А чего я там буду делать то? — искренне вопрошал Тимур.

Юное лицо парня явно выглядело озадаченным. Анжела эгоистично любила это лицо и хотела его видеть рядом как можно чаще. Нет, всегда.

— Ты будешь меня сопровождать. Я же телеведущая, работник СМИ, и я прошу тебя меня сопровождать. Там, на симпозиуме, все женщины будут с кавалерами. А у меня — ты! Мне нужен спутник, хорошо?

— Я готов, конечно, «повращаться» спутником в твоей орбите. Но ведь я ничего не смыслю в СМИ. А уж тем более про свободу какого — то слова в этих самых СМИ. Единственное, что я знаю из Библии, например, что вначале было Слово.

— Вот слову — то как раз и нужна свобода! И ты можешь в том поучаствовать. Неужели ты откажешься сопровождать свою «лапочку» по ее же просьбе?! — Анжела деланно, с огорчением вскинула руки вверх.

— Лапочку? — поморщился Тимур.

— Ты же сам меня так называешь! — обиделась журналистка.

— Точно. Ты и есть моя лапочка. И мой апельсинчик! Но вот этот симпозиум мне как — то… скучный он, наверняка. Это то же самое, если бы сталевар пришел на курсы педикюра.

— Ну и что в этом такого? У сталевара, может, завод закроют. А другой профессии нет. А тут он курсы педикюра прошел. Ногти на ногах у всех растут. Так что сталевар без работы не останется, если заинтересуется педикюром. К тому же жена сталевара вполне возможно его бросит после того, как он сделается безработным. А он пойдет работать мастером по педикюру, и там у него море невест будет. Так, что есть польза во всяком занятии. Даже если оно не связано с твоей основной деятельностью.

— Опа! Ты прямо целую речь толкнула о пользе разнообразия! — удивился Тимур.

— Так ты будешь меня сопровождать? — потребовала конкретики телеведущая.

— Буду! Согласен. Только если меня там кто — нибудь о чем — нибудь спросит, то, что мне отвечать? Я же в СМИ ваших не бум — бум.

— Да уж будет лучше, если ты будешь там помалкивать. Скажешь, что ты мой секретарь. А чего, идея.

— Я — секретарь? — округлил глаза Живчиков.

— По возрасту ты подходишь в самый раз, — улыбнулась журналистка. Живчиков помолчал, вытянул вперед свои длинные ноги. Спросил:

— А у всех секретарей 45 размер ботинок?

Анжела взглянула на огромные ботинки с армейской шнуровкой на своем возлюбленном. Почесала у себя за ухом:

— А сейчас везде акселерация!

— Значит, я буду там на симпозиуме представлять отряд парнокопытных секретарей — акселератов?

— Прежде всего, ты будешь сопровождать меня.

Помолчали.

— Что там за публика обычно собирается?

— Толстые дядьки с худенькими длинноногими секретаршами. Жирные тетки — редакторы с вереницей сопровождения из юных журналистов, выпускников журфаков. Разные будут издатели, директора издательских домов, радио и телеведущие, директора различных телеканалов. Публицисты, эссеисты, писатели и многие известные люди смежных со СМИ профессий.

— Солянка?

— Солянка. И если тебя там кто — нибудь будет о чем — то спрашивать, то ты… ты…

— Послать всех на три буквы? — предположил Тимур.

— Обалдел что ли! Ты меня сопровождаешь, а значит, меня и представляешь. Если ты кроешь гостей симпозиума матом, то ты думаешь, это обо мне говорит с хорошей стороны?!

— Это говорит о том, что вначале было Слово — улыбнулся парень.

— Но не матерное же!

— Откуда ты знаешь? Ты что, Ева в современном воплощении?

— Да тише ты, богохульник!

— Видишь, ты даже здесь ругаешься! — самодовольно крякнул Тимур.

— Где это?

— Ну, как же. Гляди: ты сказала «хульник».

— Хватит! — резко повысила голос Анжела. Опять тебя заносит не в ту степь.

Живчиков сдвинул брови и нехотя признал:

— Да, по — моему, малек перегнул палку.

— Вот и не надо ничего говорить лишнего на симпозиуме! — горячо воскликнула журналистка. — А то ты там таких «палок» нагнешь, что из них потом забор строить можно будет!

— Не нравятся те палки, давай я тебе сейчас покажу и кину другую «палку»! — оживился Живчиков и быстро ухватил собеседницу за бедро, стал тащить ее к себе.

— Пошляк! Ты будешь меня сопровождать на симпозиум и там помалкивать: — Анжела безуспешно пыталась высвободиться из цепких лап парня.

— Да! Буду, буду! Но сейчас меня больше интересуют палки!

— А меня сейчас они мало интересуют! — слабо сопротивлялась девушка, но пальцы Живчикова уже проникли ей в трусы.

— Симпозиум состоится, — только успела заключить Анжела.

Через пару минут игривой борьбы она уже лежала на спине. Кровать заскрипела.

ГЛАВА 24

На симпозиумах что хорошо, помимо профессионального общения? Фуршеты! Москва вообще любит всякие конгрессы, съезды, слеты и конференции. И кормят там хорошо, сытно. Поят до пуза, как говорится. Всё вроде бы хорошо, да не всем идет пищевое и алкогольное возлияние на пользу.

В тот день, как отчетливо запомнила Анжела, у нее было совершенно классное настроение. Последний день симпозиума подходил к концу. Она вместе с Живчиковым ежедневно посещала все мероприятия симпозиума. Не раз выступала со смелыми заявлениями в кулуарах. В ее единственной официальной речи с трибуны симпозиума красной нитью прошла мысль, что нашим СМИ нужна независимость от интересов финансовых, политических и промышленных групп как никогда ранее. Ее речь оказалась блистательной.

Живчиков с плохо скрываемой злостью и ревностью видел, что богатые взрослые мужики на мероприятии прямо — таки «жрут» Анжелу глазами. Они открыто восхищаются ее речами, ее активным мышлением, ее смелостью в постановке вопросов о ситуации в российских СМИ.

На самого Живчикова внимания обращали мало. Женская половина — да, намного больше, но, видя, что юноша повсюду сопровождает Анжелу, познакомиться с ним не стремились. Толстые дядьки и вовсе считали, что этот симпатичный молодой человек работает личным референтом у телеведущей и редко о чем его спрашивали. Анжела заставила Тимура надеть костюм — тройку, а галстук и рубашку купила ему сама в одном из лучших бутиков. Как не отнекивался ради приличия студент, именно она платила в кассе. Да и не было у парня таких денег. Живчиков тогда глянул на ценник галстука и опешил:

— Сколько — сколько стоит этот вот галстук?!

Он протянул бордовый, мягкий на ощупь лоскут продавщице. Та с холодным лицом подтвердила:

— Восемь тысяч двести пятьдесят два рубля, 47 копеек.

Живчиков обалдел, но вида не подал. Сощурил левый глаз и поинтересовался:

— Может быть, восемь тысяч — очепятка? Может быть, цена двести пятьдесят два рубля 47 копеек?

Девушка — продавщица рассмеялась:

— За двести пятьдесят два рубля 47 копеек в нашем бутике можно купить только шнурки!

— Какого цвета?

— У нас целая гамма.

— Дайте мне один. Красный. Я удавлюсь на нем за такие цены!

Опять девичий смех.

— Да вам — то какая разница! — удивилась продавщица и тут же неожиданно перешла на «-Ты». — За тебя же старшая сестра платит! Так ведь?

Она взглянула на Анжелу, что в другом конце бутика рассматривала женские шарфы.

— Старшая сестра? — переспросил Тимур и тут же нашелся. — Да, точно, сеструха «рулит».

Продавщица кокетливо тронула Тимура за руку и предложила:

— Давай тебе вон тот синий галстук померим. Он великолепен!

— Давай, — легко перешел на «ты» Живчиков.

Эта девушка — с виду его ровесница — днем работает, а вечером грызет гранит науки в институте. Слегка оттопыренные уши придавали ей очарование. На бейджике, что белым пятном сиял на фоне темной рубашки, Тимур прочел имя «Арина».

— Ой! Какой же ты симпатичный в этом синем галстуке — воскликнула Арина, когда примерка состоялась.

«— Очевидно, она — очень эмоциональная девушка» — подумал Тимур. «-И грудь у нее ничего, развитая. Я б такую завалил бы. На кровать».

Вслух же парень деланно обиделся:

— А без этого галстука я что, на творение доктора Франкенштейна похож, что ли?

Арина улыбалась и как будто пропустила мимо ушей данный вопрос. Но, склонив голову слегка набок, сказала:

— Я не знаю доктора Франкенштейна. Это какой — то известный пластический хирург? Он в Москве принимает?

Живчиков удивился неосведомленности девчонки. Решил закрыть тему:

— Да, это один из самых известных в мире пластических хирургов, так сказать. В Москве он, к счастью, не принимает пациентов.

— Как жаль, — ляпнула Арина и вдруг просто предложила:

— У меня смена до девяти вечера. Потом я свободна. Давай с тобой погуляем?

Тимуру не впервые было встречаться с несколькими девушками одновременно. Наверное, он где — то в душе понимал, что это не совсем хорошо и честно, но поделать ничего с собой не мог. У него даже был небольшой девиз, придуманный им сами. Девиз гласил: «-Я готов быть единственным кобелем. Но для десятка сучек!»

Нет, он не считал всех женщин и девушек стервами, или того хуже — сучками. Наоборот, он умел быть галантным, и даже в некотором роде интересовался внутренним миром своих возлюбленных. Но хватало, правда, того интереса явно ненадолго. Он больше любил, и весьма эгоистично, когда слушали его, а не он. Вот почему тогда он, на симпозиуме, прямо закипал от гнева: в деле СМИ его познания стремились к нулю, говорить с людьми на мероприятии ему было не о чем. А Анжелу, наоборот, слушали внимательно и задавали ей вопросы целыми пачками.

Но до симпозиума студент пребывал в своем обычном прекрасном расположении духа. Если симпатичная грудастая «рыбка» сама плывет к тебе в пасть, то зачем хищнику отказываться от удовольствия эту красотку слопать?

— Сегодня, солнышко, — по — простецки начал Тимур, — не получится погулять. Мне сеструхе надобно помочь. Мы, — он слегка кивнул головой в сторону ничего не подозревающей Анжелы, — обещали сегодня вечером участвовать в благотворительной раздаче презервативов.

— Презервативов? — опешила сначала Арина, но тут же нашлась. — Вы их старушкам у подъездных лавочек раздаете?

— Нет, в основном, раздаем проституткам, что на проспектах стоят и клиентов арканят. Все это мы делаем в рамках борьбы с заболеваниями, передающимися половым путем.

— Благородно! — Арина взглянула на рассказчика с нескрываемой симпатией. Тимур врал, понимал, что нехорошо все это, но остановиться не мог. Он протер свой левый глаз и сказал:

— Я делаю просто свое дело. Нахожусь в непосредственном контакте с девицами легкого поведения. Пытаюсь наставить их на путь истинный.

— А от этого твоего «контакта» ты сам не боишься заразиться какой — нибудь заразой?

— Нет. Я с ними только говорю и передаю презики. Я не мешаю личное и общественное.

Арина увидела, что к ним направляется Анжела.

— Я здесь через день работаю. Так, что, ты меня всегда здесь найдешь.

— Ясно — коротко ответил Тимур. — Я подвалю к тебе деньков через пяток сюда. Хорошо?

— Буду ждать. Так, ты берешь этот галстук? Или у вас в семье старшая сестра принимает решение?

— Она. Вот она и на подходе.

Анжела подошла к Тимуру и даже не заметила Арину. Продавщицы, официанты, уборщики — она их почти никогда не замечала. Они делали ее жизнь более удобной. Вот и все.

Процесс выбора галстука снова принял новый импульс. Анжела решительно отмела синий экземпляр, и перебирание десятков расцветок возобновилось. В конце концов, они выбрали тот галстук, который понравился «спонсору» — самой Анжеле.

Тимур особо и не сопротивлялся. А симпатичная продавщица по имени Арина с умилением глядела на нежную заботу якобы старшей сестры за младшеньким «братом».

«— И эти вот милые люди раздают бесплатно презервативы падшим женщинам» — запульсировала мысль в голове продавщицы. — «-Побыстрей бы, поскорей бы, меня нашел этот неравнодушный к бедам других симпатяга».

«Симпатяга» же в тот момент красовался перед зеркалом в новом прикиде, включая броский галстук. Тоже синий, но совсем другой расцветки.

Симпозиум, тем не менее, не обратил особого внимания на этот галстук. Внимание приковала к себе Анжела, а не безмолвный носитель тройки и упомянутого галстука.

Тимур все больше злился. Ему хотелось набить каждую лощенную мужскую физиономию, что стремилась приблизиться к его женщине. Но разве кто — то мог подумать, что у такого сопляка может быть такая женщина?! Нет. Поэтому они без зазрения совести сыпали комплиментами, целовали Анжеле ручку, настойчиво втюхивали ей свои визитные карточки, чуть ли не за задницу щипали. Купаясь в их внимании, сама телеведущая даже подзабыла о том, что пришла на мероприятие со своим любимым Тимуром. Чувствуя это каждым пупырышком на коже, парень страдал, раздувался, как лягушка на болоте и зеленел лицом так же, как все та же квакушка на том же болоте.

«Облегчение» пришло с неожиданной стороны. Ненавистный симпозиум официально закрыли и поэтому поводу организаторы организовали грандиозный банкет.

«— Видимо тех, кто придумал это мероприятие, и самих радует тот факт, что симпозиум, наконец, издох» — решил тогда Живчиков, повеселевшими глазами глядя на вереницы самых разных блюд на длинных столах. — «-И напитков тут целая батарея бутылок. Все правильно, раз это помпезная байда под научным названием «симпозиум» приказала долго жить, то праздновать сие есть важнейшая задача!».

На банкете Живчиков методично напивался. Зло, сосредоточенно, с озорством.

— Тимурчик! Тебе не кажется, что ты слишком уж «гонишь лошадей»? — на спросила Анжела.

— Я бы хотел гонять не лошадей, а этих жирных, напыщенных ослов, что вьются вокруг тебя на этом мероприятии! — огрызнулся студент и громко икнул.

— Тише, тише! — зашикала телеведущая. — Не говори так об уважаемых людях.

— А чего ж эти, бля, уважаемые люди, как ты говоришь, все через одного тебя глазами лапают?! — закипал Тимур.

— Да никто меня не лапает! Что — то тебе все мерещится?

— А зачем ты меня сюда притащила?! Чтобы я видел, как жирные зубастики кадрили тебя и искали встречи с тобой?

— Они просто хотят обсудить некоторые вопросы по теме симпозиума. Вот и все. А я тебя пригласила меня сопровождать, потому что во — первых, люблю тебя. А во — вторых, ты у меня здесь самый представительный среди всех. Знаешь сколько здесь женщин подходило ко мне из тех, кто пришел сюда с мужьями, или в одиночку, и замечали, что у меня «очень симпатичный референт». Очень многие так говорили!

— Ты правда меня любишь? — невольно самодовольно переспросил Живчиков.

— Правда, конечно.

Тимур горделиво заулыбался, но тут же спохватился и посуровел:

— А какого тогда рожна ты тем самым мужьям глазки строишь?

— Никому я не строю здесь ничего! Хватит уже небылицы толкать.

В этот момент мимо беседующих Анжелы и Тимура прошел мужчина лет пятидесяти, с седыми бакенбардами, в дорогом костюме. Анжела его знала — Амосов Валерий Константинович, заместитель генерального директора одного из дружественных ТВ каналов. Анжела часто сотрудничала с этим федеральным каналом по долгу службы. И вот теперь ее взгляд пересекся с владельцем седых бакенбардов, и она невольно, тепло улыбнулась. Амосов тоже обнажил свои явно вставные белоснежные зубы, почтительно поклонился, поцеловав руку Анжеле. Живчикова он смерил скользящим взглядом, и никакого чувства в том взгляде Тимур не увидел. Примерно так же домохозяйка на рынке оценивает качество рыбы! Блестящие, мокрые ото льда тушки семги, форели сложены одна к другой, и выбор сделать трудно. Домохозяйка равнодушна к тушкам, она просто оценивает их бегло.

— Я к вам, Анжела, еще подойду! — мягко проворковал мужчина. — Мне нужно срочно переговорить по делу с одним издателем. А потом я всенепременно к вам возвернусь!

— Какие дела, Валерий Константинович? — с некоторым удивлением пропела телеведущая. — Симпозиум уже закрыли. Не пора ли нам всем расслабиться?

— Да, дорогая моя Анжела (при этих словах Живчиков, что стоял рядом, вздрогнул), мероприятие в его официальной ипостаси завершилось. Но столько еще нерешенных нюансов осталось на повестке дня!

Он ушел. Живчикова же передернуло от негодования. Студент, надо признать не знал (или подзабыл) значение слова «ипостась» и потому решил, что это ругательство.

— Я тебе твою эту эпостась знаешь куда загоню?! — шикнул он в спину удаляющемуся Амосову. — Я тебе такого стасика…

Чего не ожидал Тимур, так того, что у седого окажется отличный слух, что является редкостью для людей в этом возрасте.

Амосов необычайно проворно для своих лет крутанулся на каблуке и хищнически уставился на Живчикова. Тяжелые седые брови на лице мужчины свисали вниз массивно, подобно веткам дерева в зимнем лесу, что пережил обледенение. Взгляд у Валерия Константиновича оказался настолько тяжел, настолько суров, что Тимур попросту «струхнул» и отвел взгляд своих глаз в сторону. Вся боевитость и мальчишеская агрессия куда — то испарилась.

— Мне показалось, что вы, молодой человек, сказали мне какую — то вопиющую дерзость? — седовласый как будто излучал флюиды злости.

Полностью деморализованный и растерянный Живчиков молчал. При этом цвет его лица делался пунцовым.

— Что вы молчите, юноша? Какого «стасика» вы хотели мне куда — то впендюрить?!

— Вначале было Слово! — неожиданно громко, невпопад ляпнул загнанный в угол студент.

Седые бакенбарды в недоумении повернулись к Анжеле.

Девушка нашлась быстро, благо журналистский опыт позволял ей реагировать мгновенно на изменчивую конъюнктуру. Она чувствовала, что «пахнет жареным», и своего возлюбленного нужно спасать.

— Что Вы, Валерий Константинович! Что Вы! Мой референт ни в коей мере не хотел вас обидеть! Он говорил о нашем новом операторе по имени Стас. Молодой совсем парень. Недавно к нам пришел. А накануне важной съемки он где — то загулял в ночном клубе и не вышел на работу. Сорвал нам график съемки, вы представляете?

— Не люблю не пунктуальных людей, — прокашлялся в ответ Амосов. — Я себе такого в их возрасте, — он слегка перевел голову в сторону Живчикова, — не позволял. Даже думать о подобном не смел! Подвести так много людей из — за гулянки.

— Я тоже так считаю. Возмутительная выходка! Вот мой референт тоже возмущается поведением Стаса. Стасика — так мы его прозвали в редакции. Тимур говорил о Стасике, а ни в коем случае ни о Вас, Валерий Константинович! Он же вас совсем не знает.

— Значит, вас, юноша, Тимуром звать? — Амосов более благосклонно посмотрел на Живчикова.

— Простите! Забыла вас друг другу представить! Это — Тимур. Мой референт. А это, — она мягко коснулась плеча мужчины, — Амосов Валерий Константинович. Заместитель директора телеканала «Оптимум».

Злость снова вспыхнула на миг в зрачках Живчикова в тот самый момент, когда Анжела трогала рукой седовласого зам. директора. Как будто точка, светящаяся в виде кусочка метеорита промелькнула на миг в ночном южном небе и сгорела без следа.

Но наблюдательный «газетный волк» Амосов (большую часть жизни он проработал в печати) успел заметить перемену в поведении «референта». «-А этот референт влюблен в своего патрона!» — сразу разложил ситуацию на составляющие второй человек на телеканале «Оптимум».

— Очень приятно, молодой человек! — хитро улыбнулся Амосов и протянул руку Тимуру. Юноша как бы поспешил ее пожать, но ладонь телевизионщика быстренько отдернулась назад. Живчиков с недоумением на лице так и остолбенел с протянутой рукой. Анжела перевела загадочный взгляд на Амосова и тот, лукаво улыбнувшись, проворно выкинул свою ладонь вперед. Нечто подобное делают некоторые виды лягушек, выстреливая языком в направлении зазевавшейся мухи. Хлоп — и бедняга уже в животе земноводной хитрюги. Валерий Константинович внешне даже чем — то напоминал земноводное создание. Растерявшийся Тимур снова ляпнул невпопад:

— Вначале было Слово.

Фразу эту он зазубрил, как и учила его Анжела. Только девушка сказала это в шутку, но студент все воспринял буквально.

К религиозной доктрине Амосов относился с уважением, знал ее и изучал, поэтому короткую основополагающую фразу Библии воспринял положительно:

— Ого! Да ваш референт, Анжела, весьма развитый в теологическом ракурсе человек! Похвально, похвально! Среди молодежи сейчас нечто подобное встречаешь так редко! Но имя у вас есть, молодой человек?

— Вначале было… — Тимур запнулся.

— Слово, — подсказал Амосов.

— Угу. А зовут меня Тимуром. Я — референт Анжелы, в том числе и по вопросам теологии, философии, эклектики.

Живчиков и сам не ожидал от себя столь яркой словесной прыти. Анжела же и вовсе слегка приоткрыла рот. Она то знала, что на самом деле если ее возлюбленный и креститься, то больше крестит «район» будущего пуза, да и то в неправильной последовательности.

— Рад знакомству, Тимур! — Амосов тряс руку студента весьма интенсивно.

Парень тоже пришел в себя и уже поддакивал:

— А как я‑то рад! Очень рад! Очен — н–нь!

Так они и трясли руки друг друга. Со стороны могло показаться, что два интеллигента давно не виделись и неожиданно столкнулись в дверях входа в метро. Ни один не делает показаться невежливым и они так и стоят в проходе. Один пропускает другого первым, но тот уступает путь сам. Свободный ход пассажиров через эту конкретную дверь застопорился. Многие опаздывают на работу и уже злятся, что два каких — то долбо…перегородили проход в подземку.

— Очень рад! Очень! — хитро улыбается сотрудник телеканала «Оптимум».

— Очень рад и я! — вторит Живчиков и глупо улыбается. — Вначале было Слово! — добавляет затем.

— Да — да! Вначале было Слово, — подтверждает седовласый. — Слово было вначале!

— «-Знаешь мое слово какое?» — думает про себя Живчиков. — «-Что ты — старый мудило из Нижнего Тагила»! — при этом он глядит на Амосова и держит натужную улыбку.

— «-Какой же ты еще сопляк и гоношистый клоп!» — в свою очередь размышляет про себя седовласый, но при этом внешне выказывает самую что ни на есть расположенность к Тимуру.

ГЛАВА 25

Говорят, что конфликт поколений неизбежен. Молодым всегда не нравится «тормознутость» и боязнь «кабы чего не вышло» в поведении «стариков». А «старики» с высоты своего жизненного опыта только подсмеиваются над глупой самонадеянностью молодых. Правда, разногласия удивительным способом отходят на второй план, когда дело касается денег. Если есть возможность совместно заработать, люди всех возрастов объединяются. Пусть и на время. Любая фирмочка — это группа разновозрастных индивидуумов, и от этого симбиоза предприятие становится только сильней. Возможно, длится это не столь долго, как хотелось бы, но все же длится же…

Никаких совместных денег у Живчикова и Амосова и в помине не было, и посему они лишь оценивали друг дружку.

— «-Старый осел!» — пульсировала мысль в молодой голове.

«— Глупый, зеленый слизняк!» — крутилось в голове седовласого.

Анжела прекратила их затянувшееся рукопожатие, сославшись на необходимость переговорить по неотложному делу с «референтом». Тимур и Валерий Константинович чинно раскланялись и разошлись в разные углы «ринга».

Позднее, на фуршете по случаю закрытия симпозиума, когда Живчиков в одиночестве интенсивно лопал бутерброды и пил коньяк, кто — то слегка дернул его за рукав. С застывшим куском семги юноша обернулся и перед ним снова оказалось лицо Амосова.

«— Опять его морда нарисовалась!» — мигом подумал Тимур, но вслух ляпнул:

— Вначале было Слово!

— Как?! Опять?! — опешил Виктор Константинович.

— Может, махнем по рюмашке коньячку? — ушел от ответа юноша.

Седовласый быстро сглотнул слюну, в результате чего кадык на его шее пробежал вниз, будто проворная мышь драпает из опустошенного чулана при неожиданном включении света. Валерий Константинович колебался. С одной стороны, он — довольно высокое должностное лицо, а тут какой — то недоросль залихватски и не соблюдая субординации ведет себя очень фамильярно.

С другой стороны, этот парень этим своим упертым «вначале было Слово» и неумением скрывать свои истинные чувства вызывал определенную симпатию. «-Он еще слишком юн, чтобы непрерывно носить маску крутого мачо. Еще не выучился фальшивить. Еще не выработал навыков липкой лести и скрытого подхалимажа», — оценил студента мысленно второй человек в телеканале «Оптимум».

— А давайте махнем! Почему не махнуть? — буркнул Амосов.

Они подошли к импровизированной барной стойке, где парень в белоснежной рубашке лихо управлялся с бутылками крепкого спиртного.

— Две рюмки французского коньяка… — заказал Амосов.

Когда маленькие рюмочки оказались наполненными, Живчиков поднял тост.

— Предлагаю выпить за этот великолепный симпозиум, который внес неоценимый вклад в дело развития свободы слова на постсоветском пространстве. Этот симпозиум явился славной вехой…

— Юноша! — перебил его Амосов мягко. — Вы не на трибуне! Оставим высокопарность для официальных речей. Давай просто с тобой выпьем за то, чтобы ничья задница не пострадала!

— Чего? — приподнял брови Тимур с удивлением.

Амосов склонился к голове парня и зашептал:

— Хочешь, Тимур, я найму с пяток отморозков и они тебя подловят на пустыре и целую кучу ипостасей тебе в задницу напихают?! Да так плотно напихают, что задница распухнет как надувной матрас, и даже спать ты будешь только на животе? Хочешь таких вот заднеприводных ипостасей? А?

Молодой человек отшатнулся и побагровел от гнева.

— Тихо! Тихо! — зашептал седовласый. — Успокойся! А ты думал, что я такой старый и уже ни хрена не слышу? Думал, что я не услышу, как ты мне обещал ипостаси в задницу набуровить?

Тимур тоненькой струйкой выпустил воздух из легких, но промолчал.

— Ладно, Тимур, не дрейфь! Я сам был таким как ты лет тридцать назад. Анжела здорово придумала про некоего Стасика — оператора, чтобы тебя выгородить. Но я знаю, чего ты так на меня взбеленился, когда я ее трогал. Она ведь тебе нравится, верно?

Тимур чувствовал себя неловко и решил свалять дурака:

— Кто мне нравится? Стасик — оператор? Вы про него спрашиваете?

Амосов ухмыльнулся, тряхнул седой шевелюрой, как будто стряхивая с себя наваждение, и произнес:

— Мне ясно, что серьезно с тобой разговаривать бесполезно. Ты умный парень, а косишь под дурачка. Зачем тебе это?

— Говорят, дуракам везет.

— Знаешь, — задумчиво произнес Валерий Константинович, — дуракам не всегда везет. В 90‑х я вложил почти все свои капиталы в МММ и остался «с голым задом». Все пропало. Мой приятель три года назад напился на даче и решил погонять на джипе по горам. Убеждал всех, что он — дурак, а с дураками ничего не приключается. Здесь он прав. С ним больше уже ничего не приключиться: его джип вместе с ним упал с горы. Летел двести метров почти. Никакие подушки безопасности не спасли. Еще много лет назад, когда я учился в школе, у нас был шебутной парень по кличке Тень. Любил на крышах лифтов кататься в жилых домах. Все говорил, что ничего с ним не случится, ибо дуракам везет. И до поры до времени везло. А потом он сорвался в шахте лифта, ожидая кабину, и пролетел четыре этажа. Упал как раз на люк лифта. А внутри были люди. В том числе беременная девушка. От неожиданного удара у нее случился выкидыш, а сам Тень выжил, но до сих пор ездит на инвалидной коляске. Так, что думай, Тимур, пока молодой, где можно вести себя безбашенно, а где — нет. Я ведь и вправду мог нанять крутых ребят, и они бы из тебя котлету сделали. «Ипостась» всю бы из тебя выколотили, и в больнице ты бы пролежал целый год. Думай, Тимур, когда и кому чего ты говоришь.

Тимур взял паузу, подумал, и кивком головы согласился с доводами убеленного сединой собеседника. А вслух добавил:

— Я имел в виду, что дуракам везет в любви. Именно в любви.

Амосов перевел взгляд на Анжелу, которая опять с кем — то горячо спорила в десяти шагах от барной стойки, где расположились Тимур и Валерий Константинович. Последний рассмеялся:

— А вот здесь, ты, похоже, прав. Любовь — она не логична, причиняет боль. Она подобна психозу. Это — болезнь. Дураки тоже больны глупостью. Но тут, в любви, все совсем иначе. Заболеть любовью — это огромное удовольствие.

— И большой геморрой! — простодушно просипел студент.

— Точно! — развеселился Амосов и предложил: — Еще коньяку?

— Погнали! — фамильярно согласился Живчиков.

И заместитель генерального директора телеканала «Оптимум» со своим новым другом студентом принялись действительно «разгоняться». Бармен только и успевал подливать им в рюмки багрового напитка. После пятой рюмки языки у обоих собеседников развязались и они уже болтали без перерыва. Причем каждый практически не слушал другого, а только лишь самого себя.

Анжела не раз говорила Тимуру, чтобы тот «попридержал лошадей» в выпивке. Но парня несло. После Валерия Константиновича еще несколько мужчин подходили к Анжеле, говорили ей комплименты, целовали ручку и оказывали иные знаки внимания.

Пьяный Тимур дергал ее больно за руку, пытался утащить с банкета, но девушка реально блистала своим красноречием. А вот Живчикову говорить с другими наравне не получалось. Он не владел вопросом. К нему подошел один подвыпивший гость и поглядывая сквозь стекла очков свинячьими глазками, буквально прохрюкал вопрос:

— А как Вы относитесь к проблеме свободы слова в средствах массовой информации?

Тимур совершенно осоловевшими зрачками покрыл взглядом нового знакомого:

— Вначале было Слово! — ответил он и даже поднял указательный палец правой руки вверх.

Очкарик внимательно изучил направленный в потолок указующий перст. Он решил, что юноша подобным жестом хочет сказать нечто очень важное, глубокое по мысли, нечто символичное. Но что это точно — неизвестно. Чтобы не показаться недогадливым старым дуралеем, мужчина быстро кивнул головой и выдал:

— Совершенно с Вами согласен молодой человек! Как жаль, что журналисты позабыли, что вначале было Слово. Но никак не презренный металл, не банкноты!

После этого мужик поспешно ретировался. Скоро «подвалил» другой. Только опять к Анжеле. А Живчиков методично напивался и ревновал. Но потом приключилось и вовсе нечто неожиданное. Тележурналистка встретила некоего молодого человека, явно сверстника. И она несказанно ему обрадовалась! Тимур видел собственными глазами, как Анжела короткое время разглядывала высокого брюнета с косой челкой и тут же без объяснений причин вдруг завопила «-Пашка!» и буквально ринулась тому навстречу. Пашка стоял, как оловянный солдатик на полке шкафа, и призывно улыбался. Через десяток секунд женские руки обхватили шею брюнета. У Живчикова помутнело в глазах, и без того мутных от невообразимого количества коньяка, от ревности и возмущения.

«— Сучка!» — воткнулась иглой мысль в проспиртованный мозг юноши, — «-сама притащила меня на этот гребанный симпозиум, на меня — ноль внимания, а другому мужику на шею вешается! На моих глазах! Вот шмара! Шмара!»

Живчиков, конечно, не мог знать, что Анжела и Павел Левашов — однокурсники по университету. Что Павел тоже работает в сфере СМИ, и у него была аккредитация на симпозиум. Но в связи с волнениями в Египте с последующим свержением Хосни Мубарака, Пашу срочно отправили в командировку в бунтующую страну фараонов. Левашов и не должен был попасть на симпозиум, но обстановка в Египте накалилась до предела, пошли нападения на журналистов, и главный редактор, начальник Павла, срочно отозвал его домой. Так Павел застал только самое окончание длительного симпозиума, а точнее церемонию закрытия и как раз последующий банкет. Поэтому Анжела и не встретила однокурсника в кулуарах мероприятия, а вот на банкете — да. До этой встречи Левашов и Анжела потеряли друг друга из вида на несколько лет, и когда телеведущая неожиданно столкнулась с ним на банкете, то сильно обрадовалась. Ведь Паша был олицетворением беззаботной студенческой поры! Она ринулась навстречу не к мужчине, а к той счастливой, веселой жизни, что бывает у каждого почти студента. Институтские, университетские пять лет не забываются никогда. Никогда! Школа — забывается, но студенчество… Более того, студенческое блюдо, сваренное в общаге, кажется самым вкусным за всю жизнь. А ведь что туда кидали, в то варево? Да все, что удалось раздобыть! Поломанная вермишель, горстка перловки, банка — другая тушенки, остатки пищи со вчерашней попойки, хрустящие сухари, бульонные кубики, пару свежих помидоров, две сосиски, что случайно завалялись в морозильном отсеке общаговского холодильника. И еще много разных ингредиентов добавлялись в студенческий ужин. Но, когда его готовили всем миром, всей общагой, студенты смеялись. Подкалывали друг друга. Толкались. В животе от голода бурчало. Молодые организмы требовали «топлива», и оно успешно булькало на конфорке плиты, в перекореженной старой кастрюле. Затем человек десять рассаживались за столом, вскрывались бутылки пива, лимонада, и с превеликим аппетитом парни и девушки чавкали на всю Ивановскую, как говорится. Аромат той незабываемой каши, что получался в кастрюле, не забудется уже во веки веков. И когда спустя много лет бывший студент будет трапезничать в фешенебельном ресторане где — нибудь в Нью — Йорке или Москве, он все равно вспомнит тот перекошенный обеденный стол в общаге. Глаза, возможно, немного увлажняться, ибо то благословенное время никак не вернуть назад. Разве что, позвонить однокурсникам, коих рука Судьбы раскидала по разным континентами Земли и попытаться собраться снова?

Анжела встретила своего однокурсника неожиданно, и радости ее не было предела (со стороны это выглядело именно так). Она вспомнила сразу тот самый широкий стол в студенческой общаге, со всеми друзьями — сокурсниками, что расселись по периметру. Она мгновенно окунулась в ту неповторимую атмосферу студенческой жизни, что так восхитительна своею «безбашенностью» и молодостью. Понять это могут только однокашники, однокурсники.

Живчиков не мог по возрасту никак быть однокашником Анжелы и Павла и поэтому романтическую составляющую он не заметил, а увидел лишь, как его девушка «виснет на шее» незнакомого ему — Живчикову — мужика.

И Тимур взорвался.

Амосов Валерий Константинович не успел ухватить хотя бы за рукав стремительное тело, что понеслось к обнимающимся Анжеле и Павлу. Ах, надо было хотя бы сцапать за развевающийся новый синий галстук! Не помешало бы даже слегка подставить подножку, что ли. Пусть уж лучше грохнется, чем испытать затем такой позор, какой принес тот стремительный бросок. Но молодые — на то и молодые, чтобы «заткнуть за пояс» пожилых.

«— Акела промахнулся!». Амосов не смог никоим образом удержать Живчикова…

Павел по — братски, словно родную сестру, прижимал к себе гибкий стан Анжелы, когда почувствовал больнючий удар чем — то большим и плоским себе в бок. Рядом кто — то закричал. После короткой паузы женский голос по старинке прорезал воздух: «-Милиция!» Надо бы уже кричать «Полиция!», но кто вдается в подобные тонкости?

Удар головой, что пришелся в бок Павла, был не столько сильным, сколько неожиданным. Как потом сознается Живчиков, он хотел «боднуть» соперника, как козленок иногда бьет рожками взрослого сильного козла. От неожиданности Левашов рванулся назад, а там, как назло, строители когда — то сделали небольшую ступеньку. Ноги сокурсника телеведущий запнулись, и он стал падать. Так как Анжела в этот самый момент его обнимала, сила инерции увлекла ее следом. В результате на пол сначала рухнуло тело Павла, а уже на него сверху приземлился гибкий стан журналистки. Широкое декольте оказалось прямо перед обезумевшими глазами Павла, и последний успел плотоядно улыбнуться. Чего уж говорить, природа наделила девушку великолепным бюстом.

Надо признать, что Левашов повел себя мужественно. Он не стал истошно вопить о том, что его вероломно сбили с ног (хотя так все и произошло на самом деле). Боль если у него и была, то скорее от падения, чем от удара бестолковой юной головы в бок. Уткнувшись чуть ли не носом в ложбинку между двумя «буферами», Паша тоненько просипел:

— Я тоже по тебе скучал, дорогая.

Левашов всегда отличался завидным спокойствием. И даже в такой пикантной ситуации он не паниковал! Его жена называла его подчас «Железным Феликсом», как знаменитого чекиста Феликса Дзержинского.

Павел не понял, за что и кто его атаковал. Но он ощущал, что ущерба здоровью его особого нет, и на нем теперь лежит прекрасная Анжела! Разве это не удивительный миг в жизни настоящего мужчины?

ГЛАВА 26

А тем временем по мраморному полу пулеметной очередью стучали шаги. Рослые ребята в униформе службы безопасности прыжками двигались к месту инцидента. Человек пять из участников банкета, а то и все десять, пальцами, руками, кивком головы показывали им на Живчикова. Все нормальные люди испытывали возмущение от поведения юного «референта» Анжелы и кто тихо, а кто громко требовали обезвредить «хулигана» и «мудилу». Сам «хулиган» сообразил, что совершил дичайшую выходку, за которую можно и за решетку попасть. Тимур чудесным образом протрезвился, и кинулся было помогать встать как Анжеле, так и Павлу. Тут одна из дам бальзаковского возраста в игривом норковом манто увидела, как Тимур склоняется к двум телам на полу и взвизгнула:

— Не бей лежачих, Ирод! Не бей! Он их добивать собрался! — завопила она еще громче. — Не бей лежачих, Ирод!

Живчиков так и застыл в полусогнутом положении, ибо совершенно растерялся. Он и в мыслях не имел намерения кого — то там «добивать», но его в этом громогласно обвиняли. Да и кто такой этот Ирод? Ладонь Живчикова потянулась к лежащим на полу, дама в манто истерично протрубила: «-Голову режут!» и тут же Тимур почувствовал острую боль в плечевых суставах. Прошло несколько секунд, и он уже не мог шевелиться: три дюжих молодца из службы безопасности моментально «скрутили» его в «бараний рог!». Ребята тренированные, жилистые. В итоге «референт» Живчиков оказался в согнутом положении, тело его прижали к полу. Анжела повернула искривленное гримасой боли лицо к Тимуру:

— Идиот! Идиот! Идиот!

Живчиков обмяк в руках профессионалов. Журналистка подзабыла на миг, что лежит на мужчине. На молодом, и очень симпатичном. Последний мягко и обреченно спросил:

— Кто это меня так?

— Мой референт! — зло фуркнула девушка.

— Твой референт?

— Мой. Чей же еще?!

— Ну, если твой, то тогда мне все понятно. Он у тебя идиот?

— Идиот! Идиот! Идиот!

— Девушка! — вмешался в разговор долговязый сотрудник службы безопасности, что держал мертвым замком левую руку Тимура. — Полиция уже едет! Вы не беспокойтесь! А пока мы его у себя в комнате подержим.

Анжела скатилась с мужского тела, присела вся растерянная прямо на пол.

— Только не бейте его. Он же мой референт!

— Хоть и идиот! — вставил свое слово Павел.

Услышав эти слова из уст соперника, как на полном серьезе полагал Живчиков, Тимур зарычал. Дернулся. Но, безуспешно.

— К тому же — буйный! — просто констатировал лежащий на полу однокашник Анжелы.

Живчикова увели прочь. Девушка, сидя на полу, обвела взглядом многочисленных свидетелей неприятного инцидента. На лицах она увидела выражение плохо скрываемого злорадства. Они в этот момент лицезрели телезвезду в распластанном, даже несколько униженном состоянии, и в душе радовались данному обстоятельству.

Анжела всю вину перед Павлом за атаку своего «референта» взяла на себя. Она просила Левашова простить Тимура, мотивируя это тем, что у юноши просто «крыша» поехала от спиртного и напряженного графика встреч на симпозиуме.

Позже, в комнате охраны, куда она прошла придя в себя и переговорив с коротко с Павлом, Анжела шепнула Живчикову, чтобы тот держался «линии идиота» и на все вопросы полиции отвечал: «-Вначале было Слово».

Приехала полиция, стала собирать показания свидетелей. Пашу уговаривать долго не пришлось: он готов был все на свете простить «великолепной» Анжеле. А то, что ее «собачка сошла с ума» (так он выразился о Живчикове), его даже позабавило. Но он выказал серьезное пожелание, чтобы Анжела рассталась с таким «больным» на голову сотрудником. Девушка согласилась. Павел отказался писать заявление по факту нападения, а свидетели показали, что они заметили только результат: трое человек на полу. Мужчина внизу, поверх его известная телеведущая, а рядом крутил головой очень пьяный юноша. На банкете пили все, поэтому трезво оценить ситуацию не смог никто.

Живчикова, конечно же, всё же доставили в отделение. Но там он на все вопросы отвечал так, как его научила возлюбленная: «-Вначале Было Слово». Когда дежурный полицейский спросил:

— Ваша фамилия, имя, отчество?

Живчиков почесал левую бровь и промямлил:

— Вначале Было Слово.

— Год рождения? — последовал следующий вопрос.

— Вначале Было Слово.

— Место жительства?

— Вначале Было Слово.

Усатый сержант уже знал, что этот юноша — непростой. Он — референт известной в городе телеведущей, программа которой напрямую связана с правоохранительными органами.

— Кем работаете?

— Вначале Было Слово.

После четвертого подобного ответа сержант почувствовал, что кулаки его зачесались. Однако «мордовать» представителя прессы (так он думал) он не стал, понимая, что газеты, Интернет поднимут такую бучу, что можно и погон лишиться. К тому же, никакого заявления от потерпевших нет. Свидетельских показаний обвинительного плана — тоже. Сержант зевнул и отправил Живчикова спать на лавке «в обезьянник».

На следующее утро, когда дежурный пришел домой, к супруге, та в свою очередь спросила его:

— Как прошла смена?

— Вначале Было Слово! — задумчиво улыбнулся сержант.

Ему понравились эти простые слова.

А Живчикова из отделения забрала с утра уже сама Анжела. Полицейские ее сразу узнали и не стали чинить никаких препятствий. Живчикову выписали штраф за появление в общественном месте в нетрезвом состоянии (это на банкете!), и дело растворилось в дымке, образно говоря.

Но это только для окружающих. В тот же вечер у Тимура и Анжелы состоялся резкий разговор на повышенных тонах. У Живчикова перед взором все еще стояла та картина, когда его женщина лежала на чужом мужском теле. Не на теле Живчикова! И это буквально рвало на части воспаленное воображение студента. А еще он отчетливо помнил, как она повисла на шее чужого мужчины. Как тот потом пялился на ее грудь. Как она радовалась не ему — Тимуру Живчикову — а совсем иному человеку!

В «обезьяннике» Тимур практически ни часу не поспал. Все бы ничего, ибо в юности можно не только одну ночь не поспать и чувствовать себя вполне свежим, но и вторую легко перемочь. Но, Живчиков от стресса, нервов, недосыпа и душевной обиды все больше психовал. Он высказал предположение, что Анжела вытащила его на банкет с тем, чтобы на его глазах флиртовать с другими, чтобы доказать ему, что он — обычный студент без связей и денег, а на неё «западают» богатые дядьки из мира СМИ. Анжела в ответ на это предположение покрутила пальцем у виска. Ничего подобного у нее и в мыслях не было!

— Дурак ты, Живчиков! — незлобливо рассудила она тогда.

— Конечно, дурак! — согласился всхлипывающий студент. — Конечно, дурак. У тебя есть коньяк?

Анжела молча подошла к бару, нажала на кнопку дверцы. Взяла пузатую бутылку виски, широкий стакан. Все это поставила перед своим возлюбленным. Она и тут его жалела. «-Запутался мой юный дурачок!» — тихонько прошептала она. «Дурачок» щедро плеснул себе бордовой жидкости в стакан и незамедлительно осушил посудину. Хлебнул за один глоток он слишком много, и теперь махал руками, как бы задувая воздух себе в рот. Анжела поняла этот жест как сигнал к немедленному действию. Живо метнулась к секретеру, где высилась стоящая на ребре плитка черного шоколада. Пальцы проворно распаковывали упаковку, и тут же стали ломать плитку на кусочки. Закуска оказалась готовой за какие — то пару десятков секунд, и все это она делала ради него. Ради Живчикова. Но он не оценил ее готовность услужить. Сожрав разом с полплитки лакомства, замолчал и уставился в одну точку. Наливал себе очередную порцию виски на дне, выпивал, заедал квадратиком шоколада и снова молчал.

Анжела подперла подбородок руками и беззвучно наблюдала за Тимуром. Тот выпивал, затем смешно выпячивал губы вперед, как будто хотел издать залихватский свист. И действительно воздух между его губами проходил с характерным шипением. Так сдувается в самом конце воздушный шарик, как бы сообщая тем самым окружающим, что праздник окончен. Анжела озабоченно выдохнула, глядя, как споро напивается ее любимый. Она встрепенулась: зачем я ему это позволяю? Думала, ему нужно расслабиться после симпозиума, стычки с ее сокурсником, да ночи в «обезьяннике»…Глупость! Промашка моя! Остановить его!

— Ты очень плох что — то сегодня! — незлобливо сказала она.

Это невинное, в общем — то, замечание относительно внешнего вида привело к ошеломительным последствиям. В жизни сплошь и рядом случается такое. Нечто грубое, жестокое, ужасное в своей бессмысленности обрушивается на человека разом. Как будто стремительно возникшая в море волна налетает на берег, где безмятежно нежатся на солнышке подвыпившие отдыхающие. Раз — и никого уже нет. Морской Бог забрал всех к себе на дно.

Голова резко Анжелы дернулась от удара. Щека загудела, стала горячей. В ушах появился звон. Несмотря на помехи в способности слышать, она различила истошный вопль из уст Живчикова:

— Это я то — лох?! Я — лох? Да, точно! Я — лох! Я лох, что связался с такой грязной шлюхой, как ты! — Тимур интенсивно тряс головой и в запале, что уже терял свою интенсивность, неуверенно проблеял: — Еще издеваешься надо мной. Лохом обзываешь… Еще…

Теперь его глаза наполнились ужасом. Оглушенная сильной пощечиной Анжела потеряла дар речи. Она закинула голову назад и рукой мусолила щеку, куда пришелся удар. Она не ожидала такой подлости. Всё разом перевернулось в их отношениях. Пощечина разбила их Большую Любовь. Как будто сверкающий бокал из хрусталя упал на грубый бетонный пол в новостройке.

От едкой обиды слезы ручьем ринулись из девичьих глаз. Анжела, подобно рыбе, которую вытащили из воды, хватала ртом воздух и непрерывно тихонько, мелко — мелко шептала: «-За что? За что? За что?». «-За что» лилось несчастной скороговоркой из уста журналистки. Боли как таковой не было, но дикая обида и стыд пожирали ее изнутри.

Живчиков моментально пришел в себя. Закрыл лицо ладонями. Зашептал часто — часто:

— Прости! Прости! Прости! Прости! Прости!

Она его не простила. Анжела не перестала любить Тимура, но ее Любовь к нему на время умерла. Правда, как оказалось, не навсегда. Анжела так никогда и не простила этот ему тот злополучный удар. Хлесткая пощечина уничтожила в ней саму веру в мужчин.

Молодая женщина быстро взяла себя в руки. Левая щека наливалась свинцом. Хотелось кричать, реветь, рвать на себе волосы. Хотелось бить по этой наглой, но такой любимой физиономии возлюбленного. Но, телеведущая сжала зубы и заставила убрать руку с больного места. Тело Анжелы напряглось, изогнулось подобно ветке яблони, усыпанной плодами.

— Пошел вон отсюда!

Она стояла у двери, и рука ее указывала на выход из квартиры. При этом голос ее твердостью походил на пражскую брусчатку, а тон железной решимости не оставлял и тени сомнения: такая выгонит кого хочешь. Было слышно, как через боль скрежетают ее зубы. Сущая фурия! Холодная, расчетливая, независимая. Живчиков своей пощечиной имел намерение сломить волю девушки и заставить ее признать, что она оскорбительно вела себя по отношению к нему, к своему мужчине. Пусть и не зрелый он мужчина, но не мальчик же! Однако, все повернулось иначе, чем предполагал пьяный студент. Серьезно ударить Анжелу он бы не смог, но вот пощечина ему показалась тогда лучшей «воспитательной» мерой. И он просчитался. Между ними всё было кончено. Но, как оказалось, не навсегда.

***

Анжела Токарева вернулась из своих воспоминаний опять в нынешние дни. Вот ее пансионат у моря, вот её киви. Вот чайки норовят стащить со столиков кафе еду у отдыхающих. Она увидела, как маленькая девочка кидает куски хлеба птицам, и те прямо на лету подхватывают корм. Девочка напомнила ей Асю, племянницу Германа, что так и продолжала жить с ними. Токарева полюбила Асю, но всё же Ася не была ее родной кровиночкой. Анжела взглянула в небо. Потом погладила свой увеличивающийся живот. Внутри ее росла новая Жизнь, и Анжела каждой клеточкой тела ощущала это поразительное состояние. Герман, согласно анализам, оказался бесплоден. Таким образом, внутри молодой женщины росла крохотная живая копия ее любимого раздолбая — Тимура Живчикова. Анжела не знала, да и не хотела знать, как ей придется разрешать эту жизненную коллизию. Все вопросы и решения будут решаться потом.

А пока, у этого синего моря, она просто хотела съесть еще одно киви.

КОНЕЦ

(Берсенев Михаил, Москва,

[email protected]

моб. тел. +7(926) 947–30–25)



home | my bookshelf | | Полюбить раздолбая |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу