Book: Эмоциональный интеллект. Как разум общается с чувствами



Эмоциональный интеллект. Как разум общается с чувствами

Борис Лемберг

Эмоциональный интеллект: как разум общается с чувствами

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Б. Лемберг, 2013

© ООО «Издательство „Вектор“», 2013

От автора

Эмоциональный интеллект – это нечто внутри каждого из нас, что мы едва улавливаем. Нечто определяющее, как мы управляем своим поведением, как предъявляем себя в обществе, как общаемся с другими людьми и принимаем решения.

Эмоциональный интеллект – это способность идентифицировать, использовать, понимать эмоции и управлять ими; способность, которая позволяет нам снизить стресс, научиться эффективному общению, преодолению препятствий и разрешению конфликтов. Эмоциональный интеллект воздействует на многие различные аспекты нашей ежедневной жизни, вроде манеры поведения и способа, которым мы взаимодействуем с другими. Человек с высоким уровнем эмоционального интеллекта в состоянии определить эмоциональное состояние и свое собственное, и окружающих, он умеет притягивать к себе людей безо всяких манипуляций и обманов: просто он тот, с кем люди от души хотят идти одной дорогой.

Почему эмоциональный интеллект настолько важен? Уже потому, что мы точно знаем: далеко не самые выдающиеся люди часто оказываются более успешными в работе или более счастливыми в личной жизни. Вы, вероятно, знаете людей блестяще образованных и все же социально неустроенных, невезучих в делах и неудачливых в личных отношениях. Высокий IQ (intelligence quotient, коэффициент интеллекта) недостаточен для того, чтобы быть счастливым и успешным во всех областях жизни – во всяком случае, в тех областях, которые для нас наиболее важны. IQ поможет поступить в университет, но уже не он, а именно EQ (emotional quotient, эмоциональный коэффициент) свидетельствует о нашей способности справляться с нагрузками; IQ поможет пройти собеседование на работу, но такие вещи, как вхождение в коллектив и установление отношений, находятся в ведении EQ.

Вы не только прочтете в этой книге о том, что представляет собой эмоциональный интеллект в действии, как вы можете развить и использовать его, как он поможет вам решить одни проблемы и предотвратить другие. Вы откроете для себя что-то новое, нечто, верное именно для вас, то, что вы всегда искали, смутно чувствовали, но не могли нащупать. И когда вы поймаете себя на мысли, что с вами происходит нечто подобное, знайте: это и есть ваш эмоциональный интеллект.

Борис Лемберг

Часть 1

Эмоциональный интеллект

Эмоциональный интеллект – понятие, которое появилось в дополнение к интеллекту в его традиционном понимании. Если обычно интеллект мы связываем с такими вещами, как ум, образование, уровень IQ, то эмоциональный интеллект – нечто другое. Это способность человека воспринимать и использовать эмоциональную информацию, то есть получаемую или передаваемую с помощью эмоций. Эмоциональный интеллект входит в круг интересов и естественных, и гуманитарных наук – неврологии, психологии, нейропсихологии, физиологии, социологии, философии.

Эмоции и интеллект

Часто, слыша об эмоциональном интеллекте, люди задаются вопросом, можно ли вообще называть его интеллектом. Эмоции информативны, достаточно проконтролировать свое собственное общение, чтобы в этом убедиться. Вы заметите, что большую часть информации получаете не из слов человека, а из выражения его лица. Многие говорят о волнах, которые они чувствуют от других людей. Кто-то сразу понимает, добрый перед ним человек или злой, честный или не заслуживающий доверия. Это называется умением общаться и устанавливать контакт, а на более развитом уровне – умением разбираться в людях. И речь всегда идет об эмоциях.

Эмоции – это субъективные состояния человека и животных; эмоции возникают в ответ на воздействие внешних или внутренних раздражителей и проявляются в форме непосредственных переживаний – удовольствия или неудовольствия, радости, страха, гнева и пр. [1]

Хотя мы и говорим про «страх в сердце» и «радость на душе», эмоции рождаются в мозге, за счет активации соответствующих его структур. Еще давно эксперименты показали, что возбуждение одних структур вызывает появление положительных эмоций, которые организм стремится усилить, продлить или повторить. Наоборот, возбуждение других структур приводит к появлению отрицательных эмоций, которые организм стремится устранить или ослабить. Отсюда – биологическое значение эмоций: они имеют оценочную функцию, благодаря которой организм может заблаговременно и быстро реагировать на изменение окружающей среды, мобилизовать энергетические ресурсы, необходимые для действий, направленных на удовлетворение непосредственных потребностей. Это значит, что эмоции наполнены определенной информацией, а их появление тоже обусловлено конкретными причинами, потому что эмоции не возникают просто так. Они всегда являются ответом на раздражитель – окружающую обстановку, происходящее событие.

Эмоции не остаются просто фоном, на котором протекает жизнь: они влияют на отношение к чему-то и на отношения с кем-то, они участвуют в важнейшем для человека процессе – в принятии решений. Нередко говорят, что принимать решение эмоции мешают, однако это спорно: эмоции мотивируют, а мотивированный человек склонен принимать решения, то есть брать на себя ответственность. Решение может быть неверным, точно так же как неправильным может оказаться решение, принятое неэмоционально; чтобы эмоции не подводили, эмоциональный интеллект необходимо развивать – так же, как человек развивает ум.

Эмоции лежат в основе процесса приобретения индивидуального жизненного опыта. Играя роль отрицательного или положительного подкрепления, они помогают вырабатывать, закреплять и сохранять своеобразные формы поведения или, наоборот, устранить реакции. Если это напомнило вам опыты академика И. П. Павлова, вы правы: именно он – классик исследований в области так называемых условных рефлексов. Наибольшую известность получили его опыты на собаках: раздавался звон колокольчика, и собаке давали еду, при виде которой у нее в прямом смысле начинали течь слюни. Впоследствии, когда звенел колокольчик, слюна у собаки начинала вырабатываться заранее: животное знало, что сейчас будет вкусно. Проследите в виде опыта за своей собственной эмоциональной реакцией: ожидая звонка от дорого вам человека, вы будете с надеждой и радостью хвататься за телефон каждый раз, как он зазвонит. И наоборот: если вам может позвонить кто-то, кого вы не хотите слышать, телефонный звонок будет вызывать самые неприятные эмоции, даже когда вы не знаете, кто звонит.

Это большая ошибка – считать, что эмоции слишком неопределенны, необъективны, неуправляемы. Развитие эмоций – ответственный шаг на эволюционном пути, что подтверждено мнением основателя теории эволюции. Чарлз Дарвин говорил, что эмоции помогают оценить поступающую информацию (например, степень ее опасности) и, как результат, выбрать линию поведения, наиболее подходящую для данной ситуации.

Получается, что эмоции служат нам как средство повышения надежности и расширения приспособительных возможностей организма. Это также один из главных механизмов внутренней регуляции психической деятельности и поведения. Здесь мы уже вплотную подходим к мотивации – важнейшему стимулу, благодаря которому вы искренне хотите что-то делать и при отсутствии которого выполнение задачи не вызывает никакой радости и самоотдачи.

Надо понимать, что эмоции – и об этом мы еще упомянем в одном из разделов книги – в немалой степени (как и поступки) обусловлены нормами морали и права. Такие нормы есть в каждом обществе (даже если в какой-то среде моральные и правовые нормы таковы, что мы не можем себя заставить считать их нравственными и правильными). Это очень легко заметить, общаясь с представителями разных культур и народов: японцы, например, крайне сдержанны в выражении эмоций. Японец не станет раскрывать перед вами душу и рассказывать о подробностях своей жизни. А вот в России это вполне нормально и нередко встречается даже среди совсем незнакомых людей: в очереди, в поезде, в больнице.

Мы упомянули о потребностях, ради удовлетворения которых появляются эмоции. Этим связь не исчерпывается: духовные, эстетические, нравственные, интеллектуальные потребности являются базой для возникновения чувств – высших форм эмоций.

Чем сопровождается возникновение у человека любой потребности? Если хорошо подумать, то ответ найдется: возникновению всякой без исключения потребности всегда сопутствует чувство неудовлетворенности, которое усиливается при всякой неудачной попытке удовлетворения потребности (то есть когда усилия не достигают цели). Это очень хорошо демонстрирует потребность в любви: чем больше отрицательного любовного опыта человек переживает, тем острее чувство неудовлетворенности и тем сильнее потребность в любви. Какими эмоциями сопровождаются такие переживания, можно только представить: здесь и гнев, и обида, и ненависть, и отчаяние.

Так мы подходим к тому, что эмоции бывают положительными или отрицательными. Природа распорядилась так, что мы не испытываем только положительных эмоций. Во-первых, потому, что иначе мы имеем дело с патологией (о которой чуть позже). А во-вторых, потому, что отрицательные эмоции тоже нужны. Они выполняют свою биологическую задачу: так как негативная эмоция сопровождает неудовлетворенную потребность, она побуждает человека к преодолению препятствий, которые мешают удовлетворению потребности. Иными словами, присмотритесь к парадоксальному на первый взгляд факту: если бы нам не было так плохо, мы бы не знали, что нам так плохо, и ничего не попытались бы изменить. Если бы мы не ощущали чувство голода, мы бы не имели нужды есть и очень скоро дошли до крайней степени истощения.

Удовлетворение потребности приводит к появлению положительных эмоций. В этом состоянии у нас появляется ощущение удовлетворенности, счастья, наслаждения, радости, благодарности. Не только сам результат наших стараний, но и положительные эмоции – награда за наш труд. С их помощью организм подтверждает, что мы старались не зря и что получать то, что жизненно необходимо, – и полезно, и просто приятно.

Биологически положительные эмоции помогают организму оценить степень удовлетворения потребности. Они связаны с так называемыми механизмами сенсорного насыщения, которые широко представлены в процессах удовлетворения разных потребностей (в еде, в общении, в близости и пр.). При этом, когда человек методично обучается удовлетворению одной и той же потребности, он приобретает способность руководствоваться для достижения цели не только отрицательными эмоциями, но и представлениями о тех положительных эмоциях, которые появятся, когда потребность будет удовлетворена. Так человек начинает искать удовольствие: он знает на основании своего опыта, что определенное действие доставит ему массу положительных эмоций. Самые очевидные примеры – еда и секс, и примеры эти показательны, потому что они напоминают о крайностях: в погоне за удовлетворением потребности и получением положительных эмоций человек рискует впасть в зависимость от этого удовлетворения. Особенно, если потребностей у него немного либо если какая-то одна доминирует над всеми остальными. Так появляются обжоры или гурманы и не высшего порядка казановы.



Эмоциональный интеллект – еще одна форма ума

Изучение эмоционального интеллекта берет официальное начало в 1937 году, когда, приближаясь в нашей теме, потомственный психолог, ученик своего отца[2], Роберт Торндайк издал работу о социальном интеллекте с одноименным названием. В 1940 году выдающийся психолог Дэвид Векслер (тоже бывший студентом Торндайка-отца) открыл следующий этап статьей, посвященной интеллектуальным и неинтеллектуальным компонентам. Он указал, что неинтеллектуальные компоненты даже более важны для социальной адаптации, нежели интеллектуальные. Именно с них начиналось серьезное изучение этого явление. Важной вехой стали также 1983 год, когда Говард Гарднер написал о множественном интеллекте, и 1990-й, когда американские психологи Джон Мейер и Питер Сэловей ввели сам термин «эмоциональный интеллект» и начали исследовательскую программу по его измерению. Обязательно назовем и книгу Дэниэла Гоулмана «Эмоциональный интеллект», которая вышла в 1995 году и стала классической: несмотря на то что сам термин – не его идея, именно он популяризовал понятие эмоционального интеллекта.

Мейеру и Сэловею мы обязаны определением эмоционального интеллекта. Ученые описывали его, исходя из составных его частей.

Эмоциональный интеллект – это совокупность четырех навыков, среди которых:

точность оценки и выражения эмоций – это способность определить эмоции по физическому состоянию и мыслям, по внешнему виду и поведению. Сюда же относится способность выражать свои эмоции и связанные с ними потребности другим людям;

использование эмоций в мыслительной деятельности – это понимание того, как можно думать более эффективно, используя эмоции. Многие проблемы человека идут от того, что он не умеет управлять своими эмоциями, не понимает их и не способен контролировать. Если у него есть такое умение, он обретает бесценный дар – способность вставать на позицию другого, смотреть на себя со стороны, оценивать ситуацию с разных точек зрения. Все это – умение видеть мир под разным углом. Такое умение крайне продуктивно, потому что позволяет регулировать взаимоотношения и находить решения актуальных проблем;

понимание эмоций – это умение определить источник эмоций, классифицировать их, распознавать связи между словами и эмоциями, интерпретировать значения эмоций, касающихся взаимоотношений, понимать сложные чувства, осознавать переходы от одной эмоции к другой. Сюда же исследователи относят возможное дальнейшее развитие эмоции;

управление эмоциями – это умение использовать информацию, которую они дают, вызывать эмоции или отстраняться от них в зависимости от их информативности или пользы; управлять своими и чужими эмоциями.


Эмоциональный интеллект, к счастью, можно развить. Это не то, что дается нам от рождения и на всю жизнь. Хотя, например, Дж. Мейер верит, что повысить уровень эмоционального интеллекта невозможно, ибо, по его мнению, это как раз и есть данность. И то он допускает, что путем тренировок можно повысить уровень эмоциональной компетентности – способности распознавать свои чувства и чувства других людей с целями самомотивации и управления своими эмоциями.

Среди его оппонентов мы видим весьма авторитетного Д. Гоулмана, настоящего титана в изучении эмоционального интеллекта. Гоулман полагает, что эмоциональный интеллект развивать можно, потому что нервные пути мозга продолжают развиваться вплоть до середины человеческой жизни. Методы развития эмоционального интеллекта могут быть самыми разными, и среди них каждый найдет себе как минимум один наиболее подходящий: это и семейное воспитание, и отношения в обществе, и близкие отношения с противоположным полом, да и просто сам жизненный опыт, который, как известно, лучший учитель.

Когда исследования эмоционального интеллекта стали широкодоступны, они оказались тем самым недостающим звеном в специфическом вопросе: почему люди со средними показателями интеллекта (IQ) на семьдесят процентов времени опережают в работе конкурентов с самыми высокими показателями интеллекта. Эта неувязка бросала густую тень на то, что люди всегда принимали за единственный источник успеха: интеллект. Десятилетия исследования теперь указывают на эмоциональную составляющую интеллекта как на решающий фактор.

Эмоциональный интеллект состоит из четырех основных навыков, которые описывают личную и социальную компетентность.

Личная компетентность складывается из нашего самосознания и навыков самоуправления, которые сосредотачиваются больше на нас индивидуально, чем на наших взаимодействиях с другими людьми. Личная компетентность – способность человека осознавать свои эмоции и управлять своим поведением и склонностями. К ней относятся два навыка:

● самосознание – способность точно чувствовать собственные эмоции и отслеживать их появление и развитие. Мы осознаем свои собственные эмоции, то, как они затрагивают наши мысли и поведение, знаем свои сильные и слабые стороны и поддерживаем на уровне уверенность в себе;

● самоуправление – способность использовать понимание своих эмоций, чтобы оставаться гибким и положительно направлять свое поведение. Мы в состоянии управлять импульсивными чувствами и поступками, управлять своими эмоциями (здоровыми способами!), брать инициативу, выполнять обязательства и приспосабливаться к изменяющимся обстоятельствам.


Социальная компетентность состоит из понимания происходящих в нашем окружении процессов и из навыков управления отношениями. Социальная компетентность – это наша способность понимать настроение других людей, их поведение и мотивы, для того чтобы улучшить качество наших отношений. Сюда относятся также два навыка:

● социальное понимание – способность точно подмечать эмоции других людей и понимать, что действительно происходит. Благодаря этому навыку мы умеем понимать эмоции, потребности и проблемы других людей, чувствовать себя комфортно в обществе;

● управление отношениями – способность использовать понимание своих и чужих эмоций, чтобы успешно управлять взаимодействиями с другими людьми. Мы знаем, как развивать и поддерживать хорошие отношения, как общаться ясно, вдохновлять других, как хорошо работать в команде и находить выход из конфликтных ситуаций.


Эмоциональный интеллект, показатель интеллекта (IQ) и индивидуальность – это разные вещи. Эмоциональный интеллект – это фундаментальный элемент человеческого поведения, который отличен от интеллекта. Нет никакой известной связи между показателем интеллекта и эмоциональным интеллектом; совершенно невозможно предсказать уровень эмоционального интеллекта, основываясь на том, насколько кто-то умен, то есть насколько высокий у него IQ. Сам по себе IQ неправильно понимать как степень образованности или как показатель гениальности. IQ сам по себе – это ваша способность учиться, и в пятнадцать лет она у вас такая же, как в пятьдесят. Эмоциональный интеллект – это гибкий набор навыков, которые могут быть приобретены и улучшены с практикой. Хотя некоторые люди от природы имеют более высокий эмоциональный интеллект, чем другие, при желании вы можете развить эмоциональный интеллект до высокого уровня, даже если и не родились с ним.

Индивидуальность – последний кусочек мозаики. Это устойчивый стиль, который определяет каждого из нас. Индивидуальность – результат глубинных предпочтений, вроде склонности к сосредоточенности на себе или, наоборот, к экстравертарному поведению. Однако, как и IQ, индивидуальность не может использоваться, чтобы предсказать уровень эмоционального интеллекта. Как и IQ, индивидуальность устойчива и не изменяется в течение жизни. IQ, эмоциональный интеллект и индивидуальность – каждое из этих явлений представляет собой уникальную основу взаимодействия человека с самим собой и с окружающим миром.

Эмоциональный интеллект затрагивает:

наш успех на работе. Эмоциональный интеллект помогает управлять контактами, что особенно важно, если человек работаете в коллективе или если его работа связана с общением (а под эти критерии подходит подавляющее большинство занятий). EQ помогает мотивировать людей, а если в работе есть элемент конкуренции, превосходить соперников. Общаясь с руководителями служб персонала крупных компаний, можно узнать, что, проводя отбор на работу, они рассматривают EQ так же, как профессиональные навыки, и нередко требуют проведения EQ-теста перед приемом кандидата;

физическое здоровье. Современная жизнь представляет собой стресс, это факт. Конечно, есть люди, у которых стресса меньше, но в целом дело не в том, у кого его больше, у кого меньше, а в том, насколько человек способен им управлять. Если вы неспособны управлять уровнем напряжения, это может привести к серьезным проблемам со здоровьем. Не зря говорят, что все болезни – от нервов: безудержное напряжение может поднять кровяное давление, подавить иммунную систему, увеличить риск сердечного приступа, внести свой вклад в бесплодие, ускорить процесс старения. Поэтому первый шаг к улучшению эмоционального интеллекта – это старание узнать и понять, как снизить стресс, как уменьшить напряжение;

умственное здоровье. Бесконтрольное напряжение может также воздействовать на умственное здоровье человека, делая его уязвимым для тревоги и депрессии. Не умея управлять своими эмоциями, мы оказываемся подвластны переменам настроения, а неумение управлять собой ведет к неспособности сформировать сильные отношения, что в итоге может заставить нас остро переживать одиночество;

отношения. Понимая свои эмоции и умея управлять ими, мы способны лучше выразить свои чувства и понять, что и как ощущают другие люди. Это умение позволяет нам общаться более эффективно и создавать более прочные отношения и на работе, и в личной жизни.


Итак, эмоциональный интеллект связан с успехом на работе. Подумайте: как сильно ваш эмоциональный интеллект влияет на профессиональный успех? Короткий ответ: очень сильно! Потому что он – это мощный способ сосредоточить энергию в одном направлении с огромным результатом. Социальные психологи из греческого Университета Аристотеля, будущие кандидаты наук, в ходе масштабного исследования, сопоставляя эмоциональный интеллект с тридцатью тремя другими важными для работы навыками, обнаружили, что именно эмоциональный интеллект – самый сильный предсказатель успеха на работе и именно он определяет пятьдесят восемь процентов успеха, причем во всех профессиональных сферах. Пятьдесят восемь процентов – задумайтесь, это больше половины! И получается, что на такие важнейшие факторы, как IQ, профильное образование, прежний опыт и пр. приходится даже меньше половины заслуг!

Наш эмоциональный интеллект – основа для приобретения важнейших навыков. Он воздействует на большую часть того, что мы говорим и делаем каждый день. Эмоциональный интеллект – самый значительный критерий успеха на рабочем месте, а для тех, кто целится на высокое положение, – это наиболее важный фактор лидерства и личного превосходства.

Среди участников исследования были руководители, в том числе крупных международных компаний; выяснилось, что девяносто процентов из них имеют очень высокий уровень эмоционального интеллекта. При этом среди сотрудников, занимающих низовые позиции, только двадцать процентов обладают сильно развитым эмоциональным интеллектом, – а это значит, что рано или поздно они займут куда более высокое положение. Если остальные разовьют свой эмоциональный интеллект, их возможности тоже заметно улучшатся. Вы можете быть главным лицом в компании, не обладая эмоциональным интеллектом, но шансы на это невелики.

Естественно, люди с высокой степенью эмоционального интеллекта зарабатывают больше денег, чем люди с низким EQ. Связь между эмоциональным интеллектом и доходом настолько прямая, что каждый пункт эмоционального интеллекта добавляет два процента к ежегодной зарплате. Конечно, два процента – это немного, но это – за каждый пункт! Полученные данные сохраняются для работающих во всех отраслях промышленности, на всех уровнях, в каждой области мира. До сих пор эксперты не нашли сферу деятельности, в которой успех и зарплата не были бы близко связаны с эмоциональным интеллектом.

Эмоциональный интеллект может быть развит. Это, безусловно, самое обнадеживающее его свойство. Сообщение между нашими эмоциональными и рациональными «мозгами» – физический источник эмоционального интеллекта. Тропа для эмоционального интеллекта начинается в мозге; когда с нами происходит какое-то событие, наши первичные чувства возникают здесь и через лимбическую систему прорываются на передовую мозга прежде, чем мы сможем рационально подумать о случившемся. Так, мы имеем эмоциональную реакцию на события прежде, чем разум оказывается в состоянии их осмыслить. Эмоциональный интеллект поэтому требует эффективной коммуникации между рациональными и эмоциональными центрами мозга.

Есть такой термин – «пластичность». Неврологи используют его, чтобы описать способность мозга к изменениям. Мозг выращивает новые связи, в то время как мы осваиваем новые навыки. Изменения постепенны и происходят потому, что клетки мозга развивают новые связи, чтобы ускорить эффективность новых приобретенных навыков. Использование стратегий развития эмоционального интеллекта позволяет миллиардам микроскопических нейронов, которыми вымощена дорога между рациональным и эмоциональным центрами мозга, «тянуть ветви», чтобы дотянуться до других клеток. Одна клетка может вырастить пятнадцать тысяч связей с соседями. Когда мы тренируем свой мозг, постоянно используя новые стратегии эмоционального интеллекта, эмоционально интеллектуальное поведение становится привычкой.

Откуда появились эмоции

Если несколько страниц назад мы вспомнили Дарвина, то забыть про эволюцию просто не имеем права. В плане эволюции истоком эмоций можно считать первичные формы раздражимости. Но истинные эмоции связаны с развитием особых структур мозга, прежде всего – лимбических образований (о которых мы тоже поговорим в специальном разделе). Именно благодаря этим образованиям произошел переход активного характера поведения на качественно новый уровень. Мозг приобрел способность использовать субъективные переживания (то есть эмоции) собственного состояния как побудительную и движущую силу поведения.

Первая физиологическая теория возникновения эмоций – это так называемая периферическая теория. Предложили ее У. Джеймс и К. Ланге в 80-х годах позапрошлого века. По их мнению, эмоции – это следствие изменений в деятельности внутренних органов и скелетной мускулатуры, а вызываются эти изменения соответствующими стимулами.

Эта теория имеет право на существование, но применяют ее в основном для объяснения эмоций, которые вызваны физическим состоянием организма (например, человек болен и, как следствие, переживает, испытывая самые разные отрицательные эмоции). Но для объяснения эмоций высшего уровня эта теория не подходит, потому что невозможно объяснить социальные или эстетические эмоции изменениями во внутренних органах. Если и можно, то лишь с большой натяжкой, вроде структурных изменениях в головном мозге, которые ведут к психопатологиям и, соответственно, неким социальным (или антисоциальным) ощущениям. Но это на самом деле и натяжка, и патология.

В первой трети ХХ века была выдвинута так называемая центральная (или таламическая) теория У. Кеннона и Ф. Барда. Теория эта основывается на том, что в определенной структуре мозга – таламусе – формируются эмоциональные возбуждения, следствием чего являются реакции на периферии мозга, характерные для той или иной эмоции. Вслед за этим Дж. У. Пейпс выдвинул свою теорию (теорию Пейпса), которая главную роль в формировании эмоций отводит лимбическим структурам мозга. Так как мы ранее уже упомянули про лимбическую систему и пообещали посвятить ей особый раздел, то вы догадываетесь, что именно этот ученый подошел к разгадке вплотную. По его теории, эмоциональные возбуждения возникают к гиппокампе, распространяются к мамиллярным телам, затем через таламус в поясную извилину. Так получается круг Пейпса (рис. 1) – поле эмоциональных переживаний. По мнению Пейпса, распространение эмоционального возбуждения с поясной извилины на кору больших полушарий и создает эмоциональную окраску психических процессов.


Эмоциональный интеллект. Как разум общается с чувствами

Рис. 1. Круг Пейпса


Мы говорили о том, что эмоции необходимы нам, чтобы жить и адаптироваться в обществе. Эту идею активно развивал в середине ХХ века физиолог Петр Кузьмич Анохин. Он разработал биологическую теорию, которая основана на том, что эмоции возникли в процессе эволюции как средство более успешной адаптации живых существ к условиям существования. Эмоция оказалась полезной для выживаемости и позволила живым существам быстро и наиболее экономно реагировать на внешние воздействия, на возникающие внутренние потребности и их удовлетворение. Кроме того, эмоции позволяют животным и человеку оценивать влияние на организм различных, в том числе повреждающих, факторов. Они производят почти мгновенную интеграцию всех функций организма, в результате чего определяется полезность или вредность воздействующего фактора. Эмоции, по сути, отслеживают меняющуюся обстановку и таким образом помогают организму выработать ответную реакцию. Часто такая реакция вырабатывается молниеносно.



Нам интересна еще одна теория, авторство которой также принадлежит нашему соотечественнику, Павлу Васильевич Симонову. Его информационная теория предполагает, что эмоциональное состояние организма обуславливается двумя факторами: с одной стороны, отрицательными эмоциями, которые сопровождают исходные потребности организма, и с другой стороны – вероятным прогнозированием положительных эмоций при удовлетворении этих потребностей. Оценка мозгом двух важнейших факторов – потребности и вероятности ее удовлетворения – может быть необходимым и достаточным условием для появления спектра эмоций.

Эмоции и мозг

Если эмоции появляются в ответ на внешний раздражитель, то возникает закономерный вопрос: где они появляются? Есть определенные физиологические механизмы, знание которых помогает нам понять, откуда берутся наши эмоциональные реакции.

Метод самораздражения позволил объективизировать эмоциональные ощущения у животных. Началось все с 1954 года, когда двое исследователей Университета Мак-Гилла, Дж. Олдс и П. Милнер, готовились провести электрическую стимуляцию ретикулярной формации ствола мозга крыс во время обучения этих животных решению задач. Ученые вживили электроды в те зоны мозга животных, которые наиболее подходили для выполнения поставленной задачи. В предварительных опытах исследователи заметили, что при включении электрического импульса крыса постоянно убегала в определенное место. Чем чаще они наблюдали такой эффект, тем больше он их интриговал. Поэтому они приняли решение автоматизировать методику, чтобы подробно изучить это «принудительное повторение». Они изменили ситуацию так, что крыса могла обнаружить в углу клетки педаль, нажатие на которую включало импульс тока, раздражающего мозг. Крыса быстро научилась находить педаль и нажимать на нее. Вот так и появилась методика самораздражения мозга.

На этом, однако, история не закончилась. Джеймс Олдс составил карты участков мозга, от которых мог быть получен этот эффект. Техника не дала ожидаемых результатов – место расположения стимулирующего электрода оказалось далеко впереди от намеченного. Но по счастливой случайности был обнаружен участок мозга (медиальный переднемозговой пучок в области перегородки), который оказался одной из главных зон для получения этого эффекта. Остальная часть системы самораздражения простирается назад от этой зоны и включает области ствола мозга.

Эксперименты с использованием техники самораздражения продемонстрировали возможность формирования влечений к повторению электрической стимуляции лимбических структур у животных различных видов (рептилий, птиц и млекопитающих). Такое влечение часто довольно сильно и заставляет животных преодолевать значительные препятствия ради получения эффекта самораздражения. Зоны самостимуляции рассматриваются как центры положительных эмоций. Они широко представлены в области латерального гипоталамуса (части гипоталамуса), ретикулярной формации среднего мозга, в области перегородки, миндалине, гиппокампе и других лимбических образованиях. В коре мозга таких зон значительно меньше.

Раздражение некоторых структур мозга вызывает у животных выраженные реакции избегания. Эти зоны мозга принято считать зонами отрицательных эмоций (или отрицательными эмоциогенными зонами). Их стимуляция вызывает крайне негативное отношение к окружающей обстановке, в которой осуществлялось раздражение. Поэтому не только животные боятся заново входить в ветеринарный кабинет, где им однажды сделали больно, но и человек испытывает самые неприятные эмоции, входя в помещение, связанное с каким-то травмирующим событием. Зоны, раздражение которых вызывает отчетливые отрицательные эмоциональные реакции, располагаются также в области гипоталамуса, в центральной части ретикулярной формации среднего мозга и перегородки, а также в миндалине.


Часто люди, узнавая, что отрицательные эмоции рождаются не просто «в голове», а в четко определенных мозговых структурах, предаются размышлениям о возможности усовершенствования человека: а что, если удалить эти структуры из мозга? Тогда ведь негативу неоткуда будет браться, и мы больше не почувствуем обиды, неверия, сомнения, неудовлетворенности – разве не так?

Конечно же, этим вопросом ученые уже задавались. Реакции при отсутствии объективных критериев, вызывающих эмоции, У. Кеннон называл ложными эмоциональными реакциями. Такие реакции наблюдаются при удалении миндалины и гиппокампа, а ярость – при удалении коры больших полушарий. Иными словами, формула «нет области мозга – нет проблемы» не работает. Эмоции остаются. Ф. Гольтц в 1982 году наблюдал за собаками, у которых была удалена кора больших полушарий. Собаки злобно реагировали на любые внешние раздражения. При этом ярость охватывала их до такой степени, что они теряли способности адекватно оценивать раздражитель; их реакция была чрезмерной, и даже собаки, которые до операции были дружелюбными, после нее нападали на своих хозяев.

Двое других ученых, Х. Клювер и П. Бьюси, выяснили, что у обезьян после удаления височных областей коры развился синдром (названный по имени исследователей синдромом Клювера – Бьюси): на этих животных продолжали действовать раздражители, но они перестали оценивать их биологическую значимость. Они не могли видеть опасность в том, что должно было вызвать тревогу; например, они могли съесть совершенно несъедобный предмет или продолжали хватать зажженную спичку даже после того, как обжигались. Они полностью утратили чувство страха, но это не то состояние, которое называется бесстрашием; напротив, животные стали ручными, начали доверять абсолютно каждому (даже тому, кто раньше не вызвал бы у них доверия). В дополнение к этому в своей стае эти животные стали дезадаптированы, иными словами, неприспособленными к обществу себе подобных и в результате потеряли положение в стае. Исследователи доказали, что во всех случаях повреждения коры больших полушарий головного мозга эмоциональные реакции приобретают извращенный характер.

Пять ключевых навыков для развития эмоционального интеллекта

Когда мы говорим о счастье и успехе в жизни, эмоциональный интеллект значит так же много, как интеллектуальная способность. Эмоциональный интеллект помогает человеку строить прочные отношения, преуспевать на работе и достигать личных целей. Но, зная о том, почему эмоциональный интеллект настолько важен, полезно знать и то, как повысить его уровень. В этом помогут пять основных навыков.

Вся поступающая информация подходит к мозгу через наши чувства, и когда эта информация кардинально напряжена или эмоциональна, инстинкт берет свое, и наша способность к действию ограничивается базовыми умениями, необходимыми для выживания: бегом, борьбой или отрешенностью. Поэтому, чтобы иметь доступ к широкому диапазону выборов и чтобы принимать правильные решения, мы всегда должны быть в состоянии сбалансировать эмоции.

Память также тесно связана с эмоцией. Учась использовать эмоциональную область своего мозга так же, как рациональную, мы не только расширяем свой диапазон выборов, когда дело дойдет до реакции на новый случай; мы также учимся вовлекать эмоциональную память в принятие решений. Это помогает уберечься от непрерывного повторения прежних ошибок.

Чтобы повысить уровень EQ, как мы уже намекнули, вам нужно понять эмоциональную сторону вашего мозга и научиться управлять ею. В этом вам помогут знания, которые вы получите из этой книги, потому что эти знания сами по себе представляют ценнейшее оружие. Есть пять ключевых навыков; справившись с первыми двумя, вы намного легче освоите остальные три.

Итак, развитие эмоционального интеллекта проходит через пять ключевых навыков.

Навык 1: быстро снижать уровень стресса.

Навык 2: понимать свои эмоции и управлять ими.

Навык 3: устанавливать контакт с окружающими, используя невербальную коммуникацию.

Навык 4: использовать юмор и игру, чтобы справляться с вызовами и преодолевать препятствия.

Навык 5: позитивно решать конфликты.


Эти навыки может освоить любой человек, в любое время, независимо от возраста и образования. Но есть разница между знанием об эмоциональном интеллекте и применением этого знания на практике. Знание, что мы должны что-то сделать, не означает, что мы это сделаем, особенно когда мы подавлены напряжением, которое может свести на нет наши лучшие намерения.

Высокий уровень напряжения может мешать способности человека точно прочитывать ситуацию, слышать то, что говорят окружающие, знать о своих собственных чувствах и потребностях, ясно выражать свои мысли и общаться с другими. Умение быстро успокаивать себя и уменьшать напряжение помогает оставаться уравновешенным, сосредоточенным и контролировать себя независимо от того, какие проблемы возникают или насколько напряженной становится ситуация.

Чтобы постоянно изменять и улучшать свое поведение, находясь под эмоциональным давлением, вы должны знать, как использовать в своих интересах мощные эмоциональные части мозга, которые остаются активными и доступными даже во времена стресса. Это означает, что вы не можете просто прочитать об эмоциональном интеллекте, чтобы овладеть им. Вы должны испытать и практиковать перечисленные выше навыки в каждодневной жизни. О том, как это сделать, мы сейчас и будем говорить.

Урок к навыку 1 Как снизить уровень стресса

Развивайте свое умение справляться со стрессом, делая следующие шаги.

● Осознайте, что у вас стресс. Признайте, что вы под давлением. Первый шаг к снижению уровня стресса – понимание того, что значит ощущать стресс. Контролируйте, отмечайте, как вы себя чувствуете, когда на вас оказывается давление. Как реагирует ваше тело? Следите за тем, как напрягаются мышцы (обратите внимание, что при стрессе в них постоянно поддерживается напряжение), как меняется дыхание (становится более поверхностным и неровным). Знать о своей физической реакции на стресс – значит быть способным регулировать напряжение, когда оно наступает.

● Найдите свой ответ на стресс. Каждый реагирует на это состояние по-своему. Тому, кто склонен сердиться или волноваться, лучше всего помогут такие способы (мысли, занятия), которые успокаивают. Тому, кто склонен к депрессии, помогут стимулирующие действия. Тот, кто становится рассеянным и медлительным, нуждается в действиях, которые обеспечивают и комфорт, и стимуляцию.

● Найдите технику борьбы со стрессом, которая подойдет именно вам. Техник великое множество, среди них найдется и такая, которая сработает для вас наилучшим образом. Не отчаивайтесь, если опробованные способы не помогали, – вы просто не нашли свой. Будьте уверены, он существует. Неврологи и психологи всего мира десятилетиями совершенствуют методики борьбы со стрессом. Пока вы ищете свой способ, помните простое правило: лучший способ быстро снизить уровень стресса – включить как минимум один из каналов восприятия: зрительный, слуховой, обонятельный, осязательный, вкусовой. Каждый, опять же, отвечает по-разному на активирование органов чувств, поэтому вам нужно найти такие вещи, которые быстро вас успокаивают или, наоборот, бодрят. Например, если у вас лучше прочих работает визуальный канал, вам помогут зрительные образы, которые вызывают у вас эмоциональный отклик и меняют ваше настроение к лучшему (это может быть что угодно, от посещения музея до просмотра фильма или журнала). Если вы больше реагируете на звук, включайте музыку или идите в парк и слушайте ветер в ветвях деревьев. Найдите свой способ!

Урок к навыку 2 Как понимать свои эмоции и управлять ими

Ключ к пониманию себя и других – это способность быть в контакте со своими эмоциями, отдавать себе в них отчет и знать, как они влияют на наши мысли и действия. Это кажется таким простым, но, к сожалению, кто-то даже не задумывается, что это вообще имеет значение. И в результате многие люди разъединены со своими эмоциями, не чувствуют контакта с ними, не знают признаков их появления и проявления, не умеют их контролировать; особенно это относится к сильным основным эмоциям типа гнева, печали, страха и радости. Такое разъединение с собственными эмоциями может быть результатом отрицательных событий, особенно происходивших в детстве, которые научили человека отключать его чувства. Но, искажая или отрицая свои чувства, мы не можем устранить их. Они все еще внутри нас, знаем мы о них или нет. К сожалению, без эмоционального понимания самих себя мы неспособны ни полностью понять наши собственные побуждения и потребности, ни эффективно общаться с другими.

В каких отношениях вы состоите со своими эмоциями?

● Вы испытываете чувства, которые текут, порождая одну эмоцию за другой? Когда у вас происходит смена эмоций, чувствуете ли вы это, чувствуете ли, как меняется ваше состояние?

● Ваши эмоции сопровождаются откликами, которые вы испытываете в животе, груди, горле (например, ком в горле, легкость в груди, мурашки по спине и пр.)?

● Вы испытываете скрытые эмоции (гнев, печаль, страх, радость), каждая из которых очевидна в тонких выражениях вашего лица?

● Вы можете испытать интенсивные чувства, настолько сильные, чтобы захватить и ваше внимание, и внимание других людей?

● Вы обращаете внимание на свои эмоции? Они влияют на принятие решений?

Если любое из этих переживаний вам незнакомо, ваши эмоции могут быть снижены или выключены. Чтобы быть эмоционально здоровым и эмоционально интеллектуальным, вы должны восстановить связь со своими основными эмоциями, принять их и почувствовать себя комфортно в этом взаимодействии с ними. Эмоциональное понимание может быть изучено в любое время жизни. Если вы не знаете, как управлять стрессом, важно начать именно с этого. Когда вы освоите это умение, вам станет намного легче вернуть связь со своим эмоциональным миром, вы будете легче переносить сильные или неприятные эмоции и менять даже то, как именно вы испытываете те или иные чувства и как отвечаете на них.

Урок к навыку 3 Как научиться невербальному общению

Чтобы быть хорошим собеседником, требуется гораздо больше, чем только умение красиво говорить. Более того, очень часто то, что вы говорите, менее важно, чем то, как вы говорите. Огромное значение имеют невербальные сигналы, которые вы посылаете собеседнику: тон голоса, выражение лица, жесты, положение тела (в какой позе вы сидите или стоите, как близко вы находитесь к собеседнику), как быстро (медленно) или как громко (тихо) вы говорите, смотрите ли в глаза тому, с кем разговариваете. Чтобы удерживать внимание других, строить с ними доверительные взаимоотношения, вы должны знать и контролировать язык тела. Вы также должны быть в состоянии точно прочесть и ответить на невербальные сообщения, которые другие люди посылают вам. Эти сообщения не прерываются, когда человек прекращает говорить. Даже когда вы молчите, вы все еще общаетесь невербально.

Думайте о том, что вы транслируете, и как соотносится то, что вы передаете, с тем, что чувствуете. Если вы настаиваете, что у вас все хорошо, и в то же время сжимаете зубы и отводите взгляд, ваше тело ясно сигнализирует о противоположном, о том, что у вас вовсе не все хорошо. Ваши невербальные сообщения могут произвести впечатление интереса, доверия, взволнованности – или опасения, беспорядка, недоверия и незаинтересованности.

Как улучшить невербальную коммуникацию?

Успешная невербальная коммуникация зависит от вашей способности управлять напряжением, признавать ваши собственные эмоции и понимать сигналы, которые вы посылаете и получаете. Когда вы общаетесь:

● фокусируйтесь на своем собеседнике. Если, вместо того чтобы концентрироваться на нем, вы поглощены мыслями о том, что сказать дальше, или мечтаете, или размышляете о чем-то еще, то будьте уверены, что вы пропустите невербальные сообщения и прочие тонкости беседы;

● установите зрительный контакт. Смотрите в глаза тому, с кем говорите, лишь периодически отводя взгляд на несколько секунд, чтобы не вызвать у собеседника напряжения. Зрительный контакт может передать интерес, поддержать ход беседы, помочь понять ответ другого человека и его реакцию на ваши слова;

● обращайте внимание на невербальные реплики, которые вы посылаете и получаете, – такие как выражение лица, тон голоса, положения тела, жесты, темп беседы.

Урок к навыку 4 Как использовать юмор и игру, чтобы справляться с вызовами

Юмор, смех и игра – естественные противоядия к трудностям жизни. Они облегчают ношу и помогают видеть нечто хорошее в происходящем и лучшее – в будущем. Шутка помогает посмотреть на проблему с другой стороны, отнестись к ней проще. Хороший смех уменьшает стресс, поднимает настроение и возвращает нервную систему в состояние равновесия. Веселое, игривое общение вносит оживленность в отношения. И в целом юмор расширяет рамки эмоционального интеллекта, помогая нам:

● преодолевать препятствия и справляться с затруднениями. Включая чувство юмора, мы разрешаем себе рассматривать расстройства и разочарования в новой перспективе; смех и игра позволяют нам пережить периоды раздражения, трудные времена, задержки в важных делах, неожиданные преграды на пути к цели;

● сгладить углы. Использование юмора часто помогает нам говорить вещи, которые в противном случае было бы трудно выразить, не вызвав замешательство;

● одновременно расслабить и простимулировать самого себя. Общение с элементом игры уменьшает усталость и расслабляет тело, что позволяет нам «перезарядить батарейки»;

● проявлять творческие способности. Расслабляясь, мы освобождаемся от косного стиля мышления, позволяем своей мысли приносить неожиданные и свежие идеи, а себе – смотреть на вещи по-новому.


Развить у себя умение общаться легко, весело и живо – не так уж сложно. И главное, никогда не поздно перейти на сторону смеха, никогда не поздно увидеть самому и показать другим свою игривую, задорную, юморную сторону. Для этого нужно, во-первых, почаще практиковаться: чем больше мы шутим и смеемся, тем более легкой задачей это становится. Во-вторых, нужно найти приятные действия, которые расслабляют вас и помогают вам выражать свою игровую природу. И, наконец, хорошая практика – это игры с животными, маленькими детьми и такими людьми, которые ценят игривое подшучивание.

Урок к навыку 5 Как позитивно решать конфликты

Конфликт и разногласия неизбежны в отношениях. Два человека не могут всегда иметь одни и те же потребности, мнения и ожидания. Однако надо понимать, что это нормально. Решение конфликта здоровыми, конструктивными способами может усилить доверие между людьми. Когда конфликт не воспринят как угроза или наказание, он, наоборот, способствует свободе, творческому потенциалу и безопасности в отношениях. Способность управлять конфликтами положительным, создающим доверие способом поддерживается предыдущими четырьмя навыками эмоционального интеллекта. Осознав, как управлять стрессом, быть эмоционально сознательным, общаться невербально, использовать юмор и игру, вы сразу получите средства для того, чтобы справляться с эмоционально заряженными негативными ситуациями, а также выявлять потенциально конфликтные ситуации и разряжать их прежде, чем они взорвутся.

Есть несколько способов решения конфликтов в ключе, который укрепит отношения и построит доверие между сторонами-участниками.

● Оставайтесь сосредоточены на настоящем моменте. Не цепляйтесь за старые обиды и негодование, это поможет принять реальность, понять суть сложившейся ситуации и не только решить ее, но и рассмотреть ее как новую возможность устранить старые конфликтные чувства.

● Выбирайте аргументы. Аргументация при решении конфликта требует времени и энергии, особенно если вы хотите решить его положительным способом. Определите, о чем стоит спорить, а на что не стоит тратить силы.

● Прощайте. Обидное поведение других людей остается в прошлом. Чтобы решить конфликт, вы должны отказаться от желания наказать и отомстить.

● Пресекайте конфликты, которые не могут быть решены. Подобные конфликты побуждают людей продолжать спорить бесконечно. Отличить подобный конфликт просто: спор идет и идет, страсти накаляются, а вы понимаете, что ничего не исправить, никто никого не переубедит, никто не хочет переубеждаться, цель спора – не поиск истины, а сам конфликт, и со временем все станет только хуже. Если вы втянуты в конфликт, который невозможно решить, – выходите из него. Просто выдерните себя из него, прекратите спор, прекратите доказывать, прекратите опровергать, – сделайте это, даже если вы все еще не согласились с мнением противника.

Часть 2

Место, где рождаются эмоции

Не только моторные действия (ходьба, письмо, расчесывание волос), и даже не только базовые эмоции, но и свойственные человеку высшие способности, такие как способность к преднамеренному действию или волевому поступку, – контролируются определенными участками головного мозга.

Современная нейропсихология

Нейропсихология – это отрасль психологии, изучающая мозговую основу психических процессов и их связь с отдельными системами головного мозга. Нейропсихология развивалась как раздел неврологии. Современная нейропсихология исходит из положения, что сложные формы психической деятельности, сформировавшиеся в процессе общественного развития и представляющие высшие формы сознательного отражения действительности, не локализованы в узко ограниченных участках коры, а представляют собой сложные функциональные системы, в существовании которых принимает участие комплекс совместно работающих зон мозга. Каждый участок мозга вносит специфический вклад в построение этой функциональной системы. Об этом подробно и доступно писал выдающийся советский психолог, основатель отечественной нейропсихологии Александр Романович Лурия в своих книгах «Высшие корковые функции человека» (1969) и «Основы нейропсихологии» (1973).

Если конкретнее, стволовые отделы мозга и ретикулярная формация обеспечивают энергетический тонус коры и участвуют в сохранении бодрствования. Височная, теменная и затылочная области коры больших полушарий – аппарат, который обеспечивает получение, переработку и хранение слуховой, тактильной, зрительной информации, которая поступает в первичные отделы каждой зоны коры, перерабатывается в более сложных «вторичных» отделах этих зон и объединяется, синтезируется в «третичных» зонах (или «зонах перекрытия»), особенно развитых у человека. Лобная, премоторная и двигательная области коры обеспечивают формирование сложных намерений, планов и программ деятельности. Эти области реализуют намерения в действия и дают возможность осуществлять постоянный контроль над их выполнением. Таким образом, в выполнении сложных форм психической деятельности участвует весь мозг.

Нейропсихологический подход к изучению эмоций ведет свое начало от нейропсихологических принципов, разработанных для анализа когнитивных и двигательных процессов. Было бы большой ошибкой думать, что нейропсихология зародилась только сейчас. Эта наука, быстро развивающаяся благодаря современным методам исследования, опирается на принципы, которые были разработаны советскими учеными. В частности, нейропсихология рассматривает эмоциональные явления как сложные системные образования, на которые распространяются все положения о мозговой организации высших психических функций, введенные А. Р. Лурией. Так каковы эти положения, на которых строится нейропсихологическое изучение эмоций?

Прежде всего, эмоциональные реакции являются системными, – это значит, что их нельзя рассматривать в отрыве от функционирования нашей психики и систем нашего организма. Эмоции рождаются при участии мозговых механизмов, которые тоже носят системный характер: будучи самостоятельными, они действуют сообща, потому что объединены общими задачами, в числе которых – выполнение различных поведенческих действий, сопровождающихся эмоциональным подкреплением. Если вы действительно хотите понять, как появляются эмоции, вам нужно запомнить: эмоции не идут из какого-то мозгового центра или одной его области; они происходят сразу из множества структур, которые располагаются в разных областях головного мозга.

Нужно также понимать: чувство удовлетворения или неудовлетворения – далеко не единственное, что дает нам поведение, продиктованное эмоциями. Человек, следующий эмоциям, действующий эмоционально, в результате испытывает целый спектр других эмоций – это и радость, и страх, и беспокойство, и печаль, и симпатия, и отвращение, и любовь, и тревога. И даже когда поставленная цель достигнута, эмоции по этому поводу могут быть противоречивыми: и радость от успеха, и тревога о том, что теперь делать с этим успехом, и беспокойство, как его сохранить.

Поэтому ученые говорят о простом подкреплении (таком как удовлетворение или неудовлетворение результатом поведения) и о собственно эмоциональном подкреплении. Именно оно вызывает у человека спектр разных и сложных эмоций. Получается не одно какое-либо ощущение, а цепь эмоциональных реакций. Здесь мы, собственно, снова возвращаемся к пониманию того, что значит система.

Вернемся к изучению эмоций с позиций нейропсихологии. У эмоции бывают разные параметры. Это ее полюс, или знак (положительная она или отрицательная), ее осознанность, ее контролируемость. Эти параметры – системные качества, они связаны с работой структур мозга. Именно поэтому, как доказывают многочисленные исследования, поражение или разрушение структуры, которая входит в эмоциональную функциональную систему, ведет к нарушению не любого, а конкретного параметра эмоции. Но это отнюдь не упрощает ситуацию. Наоборот, делает ее сложнее. Потому что поражение всякого звена эмоциональной функциональной системы приводит не к изолированному нарушению эмоциональной сферы определенного характера, а к целой совокупности нарушений. Иными словами, возникает сбой в эмоциональной сфере.

Нейропсихологическое изучение эмоциональных нарушений включает обязательный компонент: анализ уровневой организации эмоциональной сферы. Всегда нужно принимать во внимание четкую уровневую организацию эмоциональной сферы. Важно и то, что эмоции каждого уровня реализуются по-разному, и мы не всегда осознаем, что действуем под влиянием определенной эмоции.

Эмоциональная нервная система

Эмоция, конечно же, вовлекает нервную систему. Но есть две части нервной системы, которые особенно важны для образования эмоций: лимбическая система и автономная нервная система.

Лимбическая система

Лимбическая система (рис. 2) – это комплекс структур конечного, промежуточного и среднего отделов мозга, которые составляют субстрат для проявления наиболее общих состояний организма. К таким состояниям относятся сон, бодрствование, мотивации и эмоции. Лимбическая система – это поистине самая «чувствительная» часть нашего организма, то место в мозге, где рождаются наши эмоции.


Эмоциональный интеллект. Как разум общается с чувствами

Рис. 2. Лимбическая система


Собирая информацию о лимбической системе в словарях и медицинских справочниках, вы заметите, что состав ее структур будет отличаться. Дело в том, что до сих пор не существует единого мнения о том, какие именно структуры ее составляют. Например, часть исследователей включают в ее состав гипоталамус, но большинство рассматривают его как самостоятельное образование, не входящее в лимбическую систему. Однако такое выделение условно, поскольку именно на гипоталамусе происходит сближение влияний, исходящих от структур, которые участвуют в формировании эмоций и эмоционально окрашенного поведения.

Гипоталамус

Гипоталамус, расположенный ниже таламуса (откуда и появилось название гипо-таламус), – одна из самых занятых частей мозга, от которой напрямую зависит гомеостаз – способность организма противостоять изменениям и сохранять постоянство состава и свойств. Это работает как термостат: когда ваша комната становится слишком холодной, термостат передает эту информацию обогревателю и включает его; когда комната нагревается и температура добирается до определенного уровня, термостат посылает сигнал, который приказывает обогревателю отключаться.

Гипоталамус ответствен за регуляцию чувств голода и жажды, за ответ на причинение боли, за уровни удовольствия, сексуального удовлетворения, гнева и агрессивного поведения. Он также регулирует функционирование автономной нервной системы (см. ниже), что в свою очередь означает, что гипоталамус регулирует пульс, кровяное давление, дыхание и пробуждение в ответ на эмоциональные обстоятельства.

Гипоталамус получает входящие сигналы из множества источников. От блуждающего нерва он получает информацию о кровяном давлении плюс о том, насколько полон ваш желудок. От ретикулярной формации он получает данные о температуре кожи. От оптического нерва – сведения о свете и темноте. От нейронов – информацию о содержании цереброспинальной жидкости, включая токсины, которые приводят к рвоте. Гипоталамус также имеет некоторые собственные рецепторы, которые обеспечивают информацию о температуре крови. От других частей лимбической системы и от обонятельного нерва гипоталамус получает информацию, которая помогает регулировать принятие пищи и сексуальность.

Одно из самых свежих открытий доказывает, что есть белок под названием лептин, который выпускается жировыми клетками, когда мы переедаем. Гипоталамус отмечает уровень лептина в кровотоке и дает ответ, уменьшая аппетит. Конечно, некоторые все равно продолжают объедаться, хотя с производством лептина у них все в порядке; это говорит лишь о том, что ученым еще есть что исследовать в этом вопросе.

Гипоталамус посылает инструкции остальной части тела двумя путями. Первый путь ведет к автономной нервной системе. Это позволяет гипоталамусу держать полный контроль над важнейшими процессами – кровяным давлением, сердечным ритмом, дыханием, пищеварением, потением. Второй путь, которым гипоталамус контролирует обстановку, лежит через гипофиз, который, как и гипоталамус, производит множество гормонов, обеспечивающих работу важнейших органов. Из-за этой своей функции гипофиз считается одной из главнейших желез в организме, так как его гормоны жизненно важны в регулировании роста и метаболизма.

Гиппокамп

Гиппокамп состоит из двух «рожков», которые изгибаются кзади от миндалины. Эта структура очень важна для преобразования вещей, которые прямо сейчас вы держите в своей голове, то есть для краткосрочной памяти. Точно такую же роль играет гиппокамп в долгосрочной памяти. Если он поврежден, человек не может строить новые воспоминания и живет в странном мире, где все новые переживания исчезают. Еще в 1975 году отечественный ученый Ольга Сергеевна Виноградова в книге «Гиппокамп и память» доказала, что основная функция гиппокампа – регистрация информации. В дополнение к ее мнению вспомним исследования Марины Леонидовны Пигаревой, показавшие, что задача гиппокампа – обеспечение реакции на сигналы с малой вероятностью подкрепления в тех случаях, когда не хватает подтвержденной информации и возникает эмоциональное напряжение.

Миндалевидное тело

Миндалевидное тело – это две миндалевидные массы нейронов, расположенные внутри височной доли головного мозга. В каждом полушарии находится по одной миндалине. Когда у животных во время опытов эту зону стимулировали, они отвечали агрессией. И наоборот, если миндалина удалена, животные становятся очень ручными и больше не отвечают на вещи, которые прежде вызвали бы гнев. Но проблема больше, чем просто утрата справедливого гнева: когда миндалевидное тело удалено, животные также становятся безразличными к стимулам, которые раньше вызвали бы опасение либо, наоборот, сексуальные реакции.

Другие структуры

Помимо гипоталамуса, гиппокампа и миндалевидного тела, есть другие области в структурах, близких к лимбической системе, и глубоко с нею связанные.

Поясная извилина – часть головного мозга, которая находится ближе всего к лимбической системе, выше мозолистого тела. Поясная извилина позволяет человеку переключать внимание с одного объекта на другой, переключаться с одной мысли на другую, видеть различные варианты решений. Эта область отвечает за способность сосредоточивать внимание на эмоционально важных событиях, а также за связь воспоминаний с запахами и болевыми ощущениями.

Вентральная тегментальная область (расположенная в вентральном среднем мозге) состоит из допаминергических нейронов, которые производят допамин – гормон, ответственный за получение удовольствия и за поощрение. Когда человек влюблен, эта область направляет допамин к различным участкам мозга. Людям с повреждением в этой области трудно получать удовольствие от обычных радостей; они часто склонны поворачиваться в лучшем случае – к еде и сластям, в худшем – к алкоголю, наркотикам, азартным играм.

Базальные ганглии расположены в центральном белом веществе полушарий большого мозга, лежат сверху по бокам лимбической системы и сильно связаны с корой выше них. Они ответственны за повторяющееся поведение, удачный опыт и фокусировку внимания.

Префронтальная кора – часть передней коры, лежащая перед двигательной зоной, – также тесно связана с лимбической системой. Она вовлечена в размышления о будущем, в планирование и в принятие решений. Также префронтальная кора, как и вентральная тегментальная область, играет роль в удовольствии и влечении.

Как лимбическая система производит эмоции

Лимбическая система обеспечивает формирование наиболее общих функций организма, которые реализуются через целый спектр отдельных или сопряженных реакций. В структурах лимбической системы взаимодействуют слуховые, зрительные, обонятельные воздействия с воздействиями, поступающими извне. Известно, что любое, даже самое простое воздействие на все структуры лимбической системы – а такое воздействие может быть электрическим, механическим, физическим, химическим, каким угодно, – дает целый ряд ответных реакций. Реакции эти могут быть разной степени интенсивности, в зависимости от того, на какую структуру было направлено воздействие.

Вы можете и сами проводить элементарные эксперименты, наблюдая хоть за животными, хоть за самим собой, хоть за своими домашними, хоть за соседями в транспорте. Вам не составит труда заметить четкие признаки активации лимбической системы; среди них – слюноотделение, изменение сердечного ритма, изменение дыхания, сужение или расширение зрачков, повышение или понижение температуры тела. Иногда такие реакции продолжаются довольно долго, это говорит нам о том, что в работу лимбической системы включилась система эндокринная, то есть железы внутренней секреции активно работают, производя гормоны. Очень часто такие реакции – они называются вегетативными – протекают вместе с жевательными и глотательными движениями; теперь вы знаете, почему, когда человек взволнован, он нервно сглатывает или начинает непроизвольно двигать челюстями, будто что-то пережевывая. Срывающийся или охрипший голос – тоже работа лимбической системы, которая определяет, помимо прочих, и голосовые реакции. Эти сложные реакции проявляются при раздражении определенных структур лимбической системы.

Доказано, что разрушение или раздражение миндалины, лобно-височной коры, гиппокампа и других отделов лимбической системы может привести к усилению или ослаблению различных реакций – оборонительных, половых, пищедобывательных. Особенно заметен эффект от разрушения височной или орбитальной коры, миндалины и примыкающей к ним части поясной извилины. Это вызывает синдром Клювера – Бьюси, который мы не единожды упоминаем в этой книге именно потому, что он настолько показателен. Хорошо видно участие лимбической системы в организации пищевого поведения; эксперименты показали, что удаление миндалины приводит либо к длительному отказу от пищи, либо к перееданию. Удаление миндалины и грушевидной коры приводит к развитию гиперсексуальности и у людей, и у животных, причем последние порой начинают проявлять интерес даже в отношении животных другого вида.

Клинические наблюдения показали, что разрушение гиппокампа резко нарушает кратковременную память, а двустороннее удаление медиальной поверхности височных долей вызывает тяжелые расстройства памяти. У таких пациентов возникает ретроградная амнезия, они полностью забывают события, которые происходили с ними до операции. В дополнение к этому сильно ухудшается их способность к запоминанию, вплоть до того, что человек, находясь в больнице, не может вспомнить ее название. Кратковременная память сильно страдает, человек теряет нить разговора, забывает, что ему только что сказали, что он буквально только что увидел, услышал или сделал.

Когда у человека нарушено функционирование префронтальной коры больших полушарий, он не может ни строить планы, ни делать то, что требуется для их реализации. Последствия повреждения префронтальной доли привели к появлению операции, которая широко применялась в середине ХХ века, с 50-х и до начала 60-х годов. Операция эта носит название «префронтальная лоботомия» и нередко упоминается в искусстве (самое последнее из знаменитых обращений к этой теме – фильм «Остров проклятых»); сейчас вы поймете, почему она так привлекательна для художественных жанров.

Вначале эта операция использовалась для лечения психически больных людей, которые представляли угрозу для самих себя и для окружающих. Этим людям удаляли или разрушали префронтальные доли, что оказывало заметный успокаивающий эффект. Именно благодаря этому эффекту операция и стала активно применяться на Западе. Только вот был в этом один нюанс: префронтальная лоботомия не улучшала психологического состояния больного. Любой бред или психическое искажение реальности, которым страдал человек до операции, продолжали мучить его и после. Что уходило, так только его способность действовать в соответствии со своими бредовыми идеями и импульсами.

Считалось, что префронтальная кора больших полушарий отвечает за волю, за волевые действия. Очень скоро это предположение было опровергнуто, и вот каким образом: разработчик префронтальной лоботомии, хирург Эгаз Мониц, был убит одним из своих пациентов, перенесших данную операцию. Очевидно, у человека хватило воли, чтобы отомстить врачу. Но, конечно, не только это доказывает, что предположение о том, будто префронтальная кора больших полушарий отвечает за волю, оказалось ошибочным. Исследования доказали, что эта область полностью вовлечена в свойственное одному только человеку сознание высшего порядка. Это саморефлексивное сознание представляет собой проекцию того, как человек видит себя, на множество воображаемых ситуаций. Человек способен увидеть себя взаимодействующим с различными ситуациями, результат которых зависит от его действий. Далее он, оценивая, какой способ поведения окажется наиболее эффективным, принимает решение, в соответствии с которым реализует свое намерение.

Человек, у которого функциональная активность лобных долей потеряна, одновременно теряет способность к подробным психическим проекциям. Он не может сопоставить желаемый результат с необходимым действием, не может оценить эффективность доступных действий и направлять сигналы в моторную кору, чтобы эти действия исполнить.

Богатство взаимосвязей внутри лимбической системы определяет еще одну сторону эмоциональной деятельности – возможность значительного усиления эмоции, длительное ее удержание, а иногда – и переход эмоции в патологическое состояние. Выдающийся американский нейроанатом Дж. Пейпс был уверен, что эмоциональное состояние – это результат циркуляции возбуждений по структурам лимбической системы, от гиппокампа и передних ядер таламуса к поясной извилине, причем поясная извилина и есть зона переживаемой эмоции. Здесь нужно уточнить, что когда возбуждение от лимбических структур распространяется на новую кору и ее лобные отделы, то возникает особое эмоциональное состояние, которое способствует некоей целенаправленной деятельности, то есть отражает мотивацию человека. Без участия новой коры эмоция получается неполноценной, она теряет свой биологический смысл и, по сути, является ложной.

Воздействия на лимбическую систему могут привести к мотивационным изменениям, которые проявляются уже не на личностном уровне, а на уровне сообщества. Ярче всего эмоционально-мотивационные состояния проявляются при самораздражении или при воздействии неблагоприятного раздражителя, когда воздействию подвергают различные образования лимбической системы. Формирование поведения на основе мотивации начинается с так называемой ориентировочно-исследовательской реакции, которая тоже происходит при обязательном участии лимбической системы. Ориентировочно-исследовательская реакция связана с тем, как в окружающей обстановке выявляются важные сигналы и как они запоминаются. Когда наше внимание сконцентрировано на решении какой-то проблемы, мы пытаемся найти возможные пути выхода из ситуации, и тогда у нас действительно находятся возможности. Мы считаем, что нам повезло, но на самом деле везет тому, кто везет: когда мы полностью поглощены поиском решения, мы обязательно будем находить возможности, потому что дело не в мистике самого примитивного порядка, а в нейропсихологии. Это природа: иначе и быть не может.

Автономная нервная система

Вторая часть нервной системы, имеющая особенное значение в нашей эмоциональной жизни, это автономная (вегетативная) нервная система (рис. 3). Она состоит из двух частей, которые находятся в оппозиции: они функционируют, прежде всего, друг против друга.



Эмоциональный интеллект. Как разум общается с чувствами

Рис. 3. Автономная нервная система


Первая – это симпатическая нервная система, которая начинается в спинном мозге и тянется к различным областям тела. Ее функция – готовить тело к различным видам активных действий, связанных с борьбой, избеганием опасности или с подготовкой к атаке.

Активация симпатической нервной системы имеет следующие эффекты: расширяет зрачки, открывает веки, стимулирует потоотделение, расширяет кровеносные сосуды в больших мускулах (руки и ноги напряжены) и сжимает кровеносные сосуды в остальной части тела, повышает сердечный ритм, открывает бронхиолы легких (грудь «вздымается») и перекрывает секрецию в пищеварительной системе (притупляет чувство голода). Все эти эффекты направлены на то, чтобы подготовить человека к борьбе и не дать организму чем-либо в этой борьбе помешать (поэтому пропадает чувство голода и в критических ситуациях человек порой просто «забывает» поесть).

Один из самых важных эффектов симпатической нервной системы – сигнал надпочечникам (железам, которые находятся на верхушке почек) вырабатывать адреналин. Адреналин, как известно, это мощный гормон, который заставляет различные части тела реагировать на ситуацию почти таким же способом, как это делает вся симпатическая нервная система. Когда адреналин попадает в кровь, то требуется некоторое время, чтобы остановить его действие. Теперь вы знаете, почему, когда вы разозлены, напуганы или расстроены, вам может требоваться немало времени, чтобы успокоиться.

Симпатическая нервная система также принимает информацию от внутренних органов, главным образом относительно боли. Поскольку нервы, которые несут информацию о боли в определенном органе, часто идут по тем же путям, что несут информацию о боли в других частях тела, информация иногда путается. Самый известный пример такой отраженной боли – боль в левом плече и руке во время сердечного приступа.

Вторая часть автономной нервной системы – парасимпатическая нервная система. Ее корни лежат в стволе мозга и в нижнем отделе спинного мозга. Во многих случаях воздействия на органы со стороны парасимпатической и симпатической нервных систем прямо противоположны друг другу; например, под влиянием импульсов, поступающих по симпатическим нервам, учащаются и усиливаются сокращения сердца, повышается кровяное давление, расширяется зрачок, а импульсы, приходящие по волокнам парасимпатической системы, вызывают замедление и ослабление сердцебиений, понижают артериальное давление, суживают зрачок.

Задача этой системы – «погасить» возбуждение, в которое нас привела симпатическая нервная система. Когда активируется парасимпатическая нервная система, это видно по следующим признакам: сужение зрачка, секреция пищеварительной системы (возникает чувство голода), стимулирование деятельности кишечника, сжатие бронхиол легких, снижение сердечного ритма. Парасимпатическая нервная система также получает информацию о кровяном давлении и уровне углекислого газа в крови.

Еще немного познавательной физиологии

Новый взгляд на механизмы эмоций связан с открытием так называемых восходящих активирующих влияний подкорковых образований на кору головного мозга. Суть в том, что гипоталамические центры и ретикулярная формация ствола мозга способны оказывать на кору восходящие активирующие влияния. Эти влияния реализуются через обширную систему связей гипоталамуса со структурами лимбической системы, через медиальный пучок переднего мозга и через связи с ретикулярной формацией среднего мозга. Это причина того, что при формировании эмоций объединяются корково-подкорковые структуры, а поскольку все составляющие круг компоненты взаимосвязаны, то и раздражение может двигаться по различным структурам. В этом кроется ответ на вопрос, который мог появиться при чтении предыдущего раздела: если установлено, к формированию эмоции имеет отношение одна структура мозга, то почему формирование эмоции страдает, когда повреждена совсем другая структура?

Процесс, который мы только что описали, приводит к значительному усилению эмоций. Иногда он придает эмоциям затяжной или даже болезненно-хронический характер. То, что затянувшееся ощущение, особенно когда речь идет о негативной эмоции, может быть крайне неприятно, многие знают на своем собственном примере.

Эти циклические взаимодействия между разными структурами мозга при формировании эмоций имеют свою морфологическую основу. Ее составляют два круга лимбической системы: большой круг Пейпса и малый круг, включающий амигдалярный комплекс; краевую полосу (полоску белого вещества, которая отделяет таламус от желудочковой поверхности хвостатого ядра в головном мозге) и гипоталамус. Малый круг иногда называют амигдалярным. Он начинается в гипоталамусе и через медиальный пучок переднего мозга направляется в амигдалоидную область, где происходит сближение с волокнами, идущими от латерального обонятельного тракта. Говорят, что память восстанавливает все, кроме запахов, но ничто не восстанавливает память так хорошо, как запахи. Такое свойство памяти связано напрямую с амигдалярным кругом, а точнее даже, с его отношениями с обонятельным трактом.

Латеральный обонятельный тракт разделяется на несколько частей, оканчивающихся в лимбических структурах переднего мозга. Нейроны этих структур возбуждаются при поступлении сигнала от обонятельных рецепторов и передают ее частям лимбической системы. Большинство областей проекции обонятельного тракта не принимают непосредственного участия в восприятии запахов, у них другая задача – они строят ассоциативные связи обонятельной системы с другими сенсорными системами при формировании пищевого, полового и оборонительного поведения. Когда происходит активация лимбической системы, это придает обонятельному восприятию эмоциональный компонент, который определяет субъективное отношение к запахам. Поэтому мы и чувствительны к определенным запахам, и поэтому некий запах может мгновенно оживить воспоминания о событии, которое оставило глубокий след в душе, даже если это событие произошло давно.

В начале XIX века появилась концепция модульного мозга – идея о том, что мозг состоит из отдельных компонентов со специфическими функциями. В 1810 году австрийский ученый Франц Йозеф Галль и его ассистент Иоганн Каспар Шпурцгейм опубликовали книгу «Анатомия и физиология нервной системы». Они стали первыми, кто описал функциональную роль коры головного мозга, мозолистого тела и перекреста спинального тракта. Они же создали систему гипотез, которая получила название френологии.

Френология строилась на предположении о том, что, изучив форму и рельеф черепа, можно определить умственные способности человека и качества его личности. В XIX веке френология стала чрезвычайно популярной, причем не только в научном мире: нередко ее идеи появляются в литературе. Только в «Записках о Шерлоке Холмсе», к примеру, они упоминаются несколько раз: то клиент делает детективу знаменитый комплимент: «Ваш череп мог бы стать украшением любого антропологического музея!», то над его надбровными дугами иронизирует злой профессор: вроде как у такого умного человека они должны быть больше.

Как бы то ни было, идеи френологии не выдержали испытания временем: они давно опровергнуты. Однако усилия Галля и Шпурцгейма не пропали даром. Им принадлежит важнейшая заслуга: предположение о том, что специфические зоны мозга имеют конкретные функции. Это они выдвинули идею о том, что различные функции локализованы в определенных отделах мозга, – что и стало называться модульной моделью.

Доступно описать модульный принцип организации можно на примере использования информации или знаний, которые хранятся в головном мозге. Некоторые люди с повреждением головного мозга теряют понятие инструментов, хотя сохраняют понятие животных; у других все происходит с точностью до наоборот. Известны случаи, когда люди, глядя на изображение музыкального инструмента, не могли его вспомнить и назвать, но легко отличали его по звуку. Причем специфические участки головного мозга отвечают не только за осознание конкретных предметов (скрипка, корова, машина), но и за понимание абстрактных понятий (время, длина, высота). Например, известен случай с человеком, который перенес нейрохирургическую операцию по поводу тяжелой формы эпилепсии; хирург дотрагивался электродом до участков коры больших полушарий головного мозга этого пациента, с тем чтобы установить, какие именно зоны не должны быть повреждены. Когда электрод коснулся определенного участка, человек потерял способность судить о размерах: его спрашивали, что больше, пчела или дом, и он не мог дать четкого ответа.

Часть 3

Мозг и эмоции: думать и чувствовать

Современные наука и техника предоставляют идеальные возможности для изучения эмоционального интеллекта. Нам больше не нужно мучиться неизвестностью, подтверждая свои догадки лишь другими догадками. Теперь, догадываясь о чем-то происходящем с нашими чувствами, мы можем изучить это и доказать. А обладая всей полнотой информации, мы обязательно найдем решение.

Чувства влияют на память

Чтобы лучше понять, о чем пойдет речь, попробуйте вспомнить: что вы делали, когда узнали, например, о теракте 11 сентября 2001 года?

Наверное, только те, кто в то время еще не родился, и те, кто живет в совсем замкнутом мире, не смогут дать ответ. Но подавляющему большинству гораздо проще вспомнить, как они узнали о теракте 11 сентября, или о теракте на Дубровке, или о крупной катастрофе, чем вспомнить, что они делали вечером прошлой среды. Более двадцати лет изучая это явление, психологи пришли к выводу: эмоции могут улучшить память и усилить воспоминание.

Однако новое исследование предлагает более сложную картину, говорит Дэниел Райсберг, профессор психологии американского Колледжа Рида. Некоторые психологи считают, что напряжение, которое организм испытывает при переживании той или иной эмоции, может влиять на то, как глубоко случай западает в память. Кроме того, сила эмоции и ее полюс (позитивный или негативный) могут влиять на то, какие именно детали события человек запоминает. К этому пришла Линда Левайн, профессор Калифорнийского университета. И связано это с тем, что только ученые называют переживаемые чувства эмоциями. А люди испытывают не «эмоции», они испытывают отчаяние, боль, ужас, разочарование, гнев, любовь, счастье.

Все эмоции имеют различные функции и влияют на обработку информации и память по-разному. Взять, к примеру, гнев. Люди чувствуют его, когда что-то мешает им получать то, что они хотят. Или счастье – когда желаемое получено. Или разочарование – оно возникает, когда полученное оказывается совсем не таким прекрасным, как представлялось. В результате сердитые люди имеют тенденцию сосредотачиваться на том, что считают препятствием, и особенно хорошо могут сохранить в памяти информацию, связанную с препятствием. Если человек чувствует счастье, оно сигнализирует, что все хорошо, и поэтому он смотрят на вещи широко, не фокусируясь на специфических деталях. То же сохраняет и его память: воспоминание о счастье, о связанных с ним приятных моментах, а какие-то негативные переживания, которые вклинивались в общий ход событий, забываются быстрее, потому что они и воспринимались как незначительные. Исследование было опубликовано в 2005 году в британском журнале «Cognition and Emotion»[3].

Когда вы знаете об этом механизме памяти, некоторые вещи становятся для вас яснее. Например, почему два человека, наблюдавшие одно и то же событие, могут описывать его совершенно по-разному. Возьмем совещание с начальством: один сотрудник получил выговор, второго похвалили. Первый расскажет вам, что совещание прошло ужасно, а начальник редиска, второй расскажет, что все было отлично, а начальник вообще милейший человек. В личной жизни вы тоже можете использовать эту информацию, как именно – подскажет каждый конкретный случай. Хороший пример – ссоры: тот, кто выслушал обвинения в свой адрес, помнит ссору дольше, чем тот, кто обвинения излагал; в результате, когда второй идет на мировую, первый поражается: «Наговорить мне таких вещей – и продолжать общаться как ни в чем не бывало?!»

Свою гипотезу Линда Левайн проверила следующим образом. В 1995 году по телевидению было передано оглашение приговора О. Дж. Симпсону. В России он малоизвестен, поэтому скажем о нем два слова. О. Дж. Симпсон был знаменитым футболистом, который еще больше, чем голами, прославился обвинением в убийстве своей жены и ее друга и был оправдан, хотя против него имелись серьезные улики (ему грозила смертная казнь). К слову, уйти от судьбы этому одиозному персонажу не удалось: тринадцать лет спустя он попался на вооруженном ограблении магазина, был признан виновным в организации и управлении преступным сообществом и приговорен к тридцати трем годам заключения.

Так вот, первое дело Симпсона дало уникальную возможность изучить воздействие эмоций на память, потому что, во-первых, большое количество людей одновременно узнало эту новость, а во-вторых, они испытали сильные положительные или отрицательные эмоции в зависимости от того, считали они осужденного виновным или нет. Спустя семь дней после объявления приговора исследователи спросили сто пятьдесят шесть студентов, какие чувства он у них вызвал. Приблизительно половина студентов испытывала гнев или печаль, четверть была рада и четверть вообще равнодушна. Спустя еще четырнадцать месяцев исследователь проверила воспоминания участников опроса об оглашении приговора: она показала им список событий и спросила, что именно из перечисленного люди помнят. При этом половина описанных событий действительно происходила (Симпсон поблагодарил присяжных), половина не происходила (он показал своему адвокату поднятый большой палец).

Студенты, которых приговор обрадовал, помнили всю сцену лучше, чем студенты, которых он огорчил и которые вообще относились к этому делу нейтрально. Однако обрадовавшиеся студенты имели тенденцию делать больше ошибок: они помнили даже те детали события, которых не было. Студенты, наполненные отрицательными эмоциями, помнили меньше об оглашении приговора, но делали меньше ошибок, вспоминая детали. Понимаете теперь, почему, описывая какое-то радостное событие, ваш друг чуточку приукрашивает ситуацию? Это происходит не из-за хвастливости или фантазерства, таков механизм нашей памяти: мозг готов вспоминать даже то, чего не было, если это вписывается в общую картину счастья.

Счастливые и огорченные делают ошибки противоположных типов. Однако чем более счастлив человек или чем более он зол, тем ярче будут его воспоминания о произошедшем.

То, как негативные эмоции сужают память, рассмотрено еще в одном исследовании. Проводил его уже упомянутый Д. Райсберг. Он пришел к выводу, что, если человек часто становится свидетелем вооруженного ограбления, он склонен вспоминать оружие в мельчайших деталях, но не давать подробных сведений о внешности преступника. Причина не в плохой памяти на лица, а в том, что все внимание он сосредотачивает на оружии, потому что важно не лицо преступника, а направляет ли он свой нож или пистолет на жертву или не направляет.

Еще один ученый, Дэвид Рубин, профессор психологии в университете Дюка (Северная Каролина), обнаружил, что интенсивность эмоции имеет большее значение, чем ее вид. Его работа на эту тему была опубликована в журнале «Memory and Cognition»[4]. Рубин сообщает, что человек склонен вспоминать эмоционально окрашенные эпизоды из собственной жизни одинаково ярко, не важно, были ли они счастливыми, грустными и пр. Однако он отмечает, что детали таких воспоминаний могут быть иллюзией. По словам исследователя, когда с вами случается что-то важное, вы рассказываете об этом, дополняя рассказ новыми деталями, и рано или поздно сами начинаете верить в свою историю.

Понятно теперь, почему, вспоминая прошлые отношения, которые были счастливыми (хотя бы большей частью), мы добавляем новые детали к своим воспоминаниям. И наоборот, вспоминая трудные и болезненные отношения, мы помним эту сложность и боль, забывая, что в тот момент в жизни было полно других проблем.

Мозг отзывается на эмоциональные воспоминания

Эмоциональные воспоминания о травмирующем событии – будь то автомобильная катастрофа или острые ощущения несчастной любви – отзываются в памяти с особым резонансом. Это происходит потому, что в них участвуют различные мозговые структуры, в отличие от нейтральных воспоминаний. К такому выводу пришли исследователи Университета Дюка, доказавшие, что эмоциональный центр мозга – миндалевидное тело – взаимодействует со связанными с памятью мозговыми областями в течение формирования эмоциональных воспоминаний, что и придает таким воспоминаниям несмываемый эмоциональный след. Исследователи сообщили, что их основной целью было внести свой вклад в понимание роли, которую нервные механизмы, лежащие в основе эмоционального формирования памяти, играют в депрессии и посттравматическом стрессовом расстройстве.

Исследованием руководили эксперты Центра когнитивной неврологии Флорин Долкос (также эксперт Центра анализа мозга), Кевин Лабар и Роберто Кабеза (соответственно, профессоры психологии и неврологии). Их исследование было поддержано Национальными институтами здоровья, а результаты опубликованы в журнале «Neuron»[5].

Согласно Долкосу, в ходе экспериментов исследователи искали подтверждение так называемой гипотезы модуляции, которая предполагает, что эмоциональные центры мозга и области памяти взаимодействуют в течение формирования эмоциональных воспоминаний. По его словам, основная идея была проста: обнаружить доказательства того, что эмоциональная область мозга модулирует деятельность в областях памяти, чтобы формировать эмоциональную память. Это подтверждали исследования животных, но свидетельство от неврологически здоровых людей было недостаточным и косвенным. Долкос хотел найти метод, который позволил бы продемонстрировать, что этот процесс происходит и с человеком.

Исследователи стремились установить, что усиление памяти за счет эмоции происходит из-за взаимодействия между теми областями мозга, которые связаны и с эмоциями, и с памятью. В начале они представили участникам эксперимента серию изображений, которые вызывали как положительные, так и отрицательные эмоции, и серию эмоционально нейтральных изображений. Эмоциональные картины демонстрировали резко отрицательные события (проявления агрессивного поведения, ранения) и положительные (романтичные сцены, спортивные победы). Нейтральные картины показывали такие предметы и действия, как обычные здания или посещение магазина.

Когда участники рассматривали эмоционально заряженные и нейтральные картины, деятельность их мозга отслеживалась с помощью функциональной магнитно-резонансной томографии, что позволило использовать безопасные магнитные поля и радиосигналы для измерения кровотока к отдельным областям мозга: кровоток отражает повышенную активность в той или иной области. Затем, после просмотра, исследователи проверили память участников на увиденные изображения.

Функциональная магнитно-резонансная томография (ФМРТ) используется в силу того, что обычная МРТ не может точно определить локализацию функциональных зон мозга – центров речи и моторных зон. Как раз для этого используется ФМРТ. Для проведения исследования необходим магнитно-резонансный томограф высокого разрешения; во время сканирования пациента просят выполнить различные задания: сжать кулак, поговорить, посмотреть на картинки. Принцип исследования основан на том, что поступление крови в различные отделы мозга неравномерно и, когда функциональные зоны мозга работают, кровоток в них усиливается. Соответственно, если вы сжимаете кулак, то одновременно усиливается кровоток в моторной зоне мозга. В процессе томограф фиксирует зоны усиленного кровотока, и на основании этих данных компьютер создает карту расположения функциональных зон мозга.

Здесь мы должны сказать – потому что будем упоминать ФМРТ в этой книге не единожды, – что две важные особенности отличают данное исследование от других, использующих ФМРТ. Во-первых, чтобы идентифицировать области, связанные с усиливающим память эффектом эмоции, исследование идентифицировало области, деятельность которых при формировании воспоминаний предсказывает, какие пункты будут запомнены или забыты. Таким образом, стало возможным сравнить активность зашифровывания эмоциональных и нейтральных воспоминаний.

Во-вторых, чтобы показать вклад эмоции и связанных с памятью областей в процесс эмоционального формирования памяти, исследователи использовали точные анатомические методы, которые вовлекали сканирование этих областей при рассмотрении каждого предмета. Таким образом удалось точно локализовать сигнал, поступающий от анатомически ближайших мозговых областей.

Как и ожидалось, подробный анализ показал, что воспоминания об эмоциональных изображениях были зашифрованы более прочно, чем нейтральные. Очень важно, что сканирование мозга доказало: эмоциональные воспоминания вызывали активность в миндалине так же, как в структурах средней височной доли. В частности, эти структуры включают гиппокамп и связанные области. Более того: анализ показал существенную взаимозависимость между степенью активности эмоции и связанных с памятью областях мозга. Как сказал Докос: «Мы нашли свидетельство, что взаимодействие между эмоциональными областями и областями памяти происходит более системно и последовательно при формировании эмоциональных воспоминаний, чем при формировании воспоминаний нейтральных. Если точнее, мы обнаружили, что предметы, вызывающие наиболее успешное кодирование воспоминаний в эмоциональной области, также вызывали б*ольшую активности в областях памяти».

Отсюда и видна связь, всегда волновавшая человека: почему порой так сложно забыть событие, которое вызвало мощнейшую эмоциональную реакцию, или почему бывают моменты, воспоминания о которых память хранит всегда с прежней живостью и силой.

Р. Кабеза добавил к словам коллеги: «Было получено первое прямое подтверждение того, что гипотеза модуляции применима к людям. Мы нашли признаки того, что некоторые области в пределах средней височной доли могут фактически быть более предназначены для кодирования нейтральной информации. Однако пока нельзя точно описать сам процесс кодирования нейтральных воспоминаний или того, почему в него вовлечены именно эти области. <…> …Полученные данные не только устанавливают функциональную связь между эмоциональными областями и областями памяти; они также делают намек различия между областями памяти, и эти различия – предмет дальнейших исследований».

Действительно, впоследствии те же авторы занялись изучением роли этих мозговых областей в процессе поиска объединенных между собой прочных эмоциональных воспоминаний. Кабеза и его сотрудники теперь исследуют природу зашифровывания эмоциональных воспоминаний у людей с депрессией до и после терапии. По их мнению, тщательное изучение роли миндалины в эмоциональной памяти может помочь пониманию посттравматического стрессового расстройства и депрессии, особенно такого явления, как ретроспективные кадры травмирующих воспоминаний. Ученые говорят, что люди, которые переносят депрессию, одержимы негативными и неприятными воспоминаниями. А значит, дальнейшие исследования категорически необходимы миру, в котором число переживающих депрессию людей растет с каждым годом.

Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) – психическое расстройство, которое запускается сильнейшим негативным событием. Основное значение в диагностике ПТСР придается фактору, который его вызывает, то есть травматизирующему стрессору. ПТСР нужно отличать от депрессии, которая может быть не обязательно реактивной, но и хронической; диагноз ПТСР не ставится, если человек не пережил травматическое событие. Известно, что некоторые люди способны довольно легко справляться с подобными событиями, и у них не развивается ПТСР, в то время как другие переживают такое событие особенно тяжело, и у них наблюдается ПТСР в резко выраженной форме. Люди имеют разный порог травматизации – одни более защищены, а другие более уязвимыми.

Исследования показывают, что ПТСР сопровождается стойкими нейробиологическими нарушениями центральной и автономной нервной системы. Психофизиологические изменения, связанные с ПТСР, включают повышение возбудимости симпатической нервной системы, повышение общей чувствительности и уровня мигательного рефлекса испуга на слуховые раздражители, снижение корковых потенциалов при реакции на слуховые раздражители и нарушения сна. Исследования, проводившиеся с начала 1980-х годов, показали, что ПТСР может стать хроническим психическим расстройством, которое способно тянуться годами и десятилетиями, а иногда и всю жизнь. В таких случаях говорят о хроническом ПТСР, с ремиссиями и рецидивами. Существует вариант ПТСР с отставленным началом, при котором синдром развивается лишь через месяцы или годы после травмы, когда происходит событие, напоминающее первоначальную травму.

Чтобы поставить диагноз, используют следующие критерии.


А. Человек подвергся действию травмирующего события, в котором присутствовали оба фактора из нижеперечисленных:

1) человек непосредственно столкнулся или был свидетелем события, связанного с реальной либо грозящей смертью или с реальным либо возможным нанесением серьезных телесных повреждений себе или другим;

2) реакция человека включала сильный страх, чувство беспомощности или ужаса (у детей реакция на такое событие может выражаться в виде дезорганизованного или возбужденного поведения).


Б. Переживание травматического события, присутствует один или более из ниже перечисленных симптомов:

1) навязчивое и мучительное вспоминание эпизода, включающее образы, мысли или ощущения (у маленьких детей могут наблюдаться повторяющиеся игры, в которых находят выражение темы или аспекты травмы);

2) повторяющиеся кошмарные сновидения, связанные с эпизодом (у детей могут быть пугающие сновидения без распознаваемого содержания);

3) поведение или чувство, как если бы травматический эпизод повторился (включая чувство оживления воспоминаний, иллюзии, галлюцинации, эпизоды диссоциативного «флэшбэка» (flash – вспышка, озарение; back – назад), в том числе при пробуждении или в состоянии опьянения; у маленьких детей может наблюдаться повторяющееся проигрывание аспектов травмирующего события);

4) интенсивный психологический стресс при воздействии внутренних или внешних сигналов, символизирующих или напоминающих аспекты травмирующего события.


В. Стойкое избегание стимулов, связанных с травмой, и снижение общей реактивности, присутствуют три и более симптома:

1) усилия, направленные на то, чтобы избежать мыслей, чувств или разговоров, связанных с травмой;

2) усилия, направленные на то, чтобы избежать действий, мест или людей, вызывающих воспоминания о травме;

3) неспособность вспомнить важные аспекты травматического эпизода;

4) выраженное снижение интереса к участию в важной деятельности;

5) сужение спектра эмоций (например, нет ожиданий по поводу профессионального роста, брака, детей или нормальной продолжительности жизни).


Г. Стойкий симптом повышенного возбуждения (отсутствовавший до травмы), присутствуют два и более симптома:

1) трудность засыпания, прерывистый сон;

2) раздражительность или вспышки гнева;

3) снижение концентрации внимания;

4) повышенная бдительность;

5) реакции чрезмерного испуга.


Д. Длительность расстройства (симптомов, соответствующих критериям Б – Г) составляет более одного месяца.


Е. Расстройство вызывает клинически значимый стресс или нарушения в социальной, профессиональной или других важных сферах.

Как контролируется восприятие эмоциональных событий

Исследование, которое провели доктор Николь Лозон и доктор Стивен Лавайолетт из медицинской школы при Университете Западного Онтарио, определило ключевые процессы в мозге, которые управляют эмоциональным значением наших событий и тем, как мы формируем воспоминания о них. Сбой надлежащей функции мозга в этой области происходит при таких состояниях, как посттравматический стрессовый синдром и шизофрения, и здесь мы хотим сразу успокоить читателя, особо обратив его внимание на то, что, если у человека ПТСР, это вовсе не означает, что он шизофреник или склонен к этому заболеванию. Это два разных состояния, и наличие одного совсем не предполагает наличие другого. Причина, по которой определенная функция мозга работает со сбоями, состоит в том, что при обоих этих состояниях восприятие эмоциональных событий (и воспоминание о них) может стать искаженными, заставляя человека терять контакт с действительностью.

Н. Лозон обнаружила, что определенные допаминовые рецепторы могут управлять тем, как мозг обрабатывает эмоционально существенную информацию, так же как воспоминания о соответствующих событиях. Увеличивая деятельность определенного рецептора допамина в префронтальной коре, исследователи обнаружили способность мозга преобразовывать обычно незначащий эмоциональный опыт в очень сильную эмоциональную память. Напротив, когда был активизирован другой подтип рецептора допамина, он был в состоянии блокировать способность вспоминать эмоционально заряженный опыт. Полученные данные, по словам С. Лавайолетта, имеют значение для понимания того, как определенные мозговые рецепторы могут управлять объемом эмоционального опыта и формированием памяти. Это особенно актуально в свете того, что приблизительно восемь процентов всего населения планеты имеют признаки ПТСР в некоторые моменты жизни, согласно данным Национального центра исследования ПТСР (США).

Как мозг помнит, что и когда с вами случилось

Неврологи из Нью-Йоркского университета идентифицировали части мозга, которые мы используем, чтобы запоминать точное время событий, происходивших в пределах одного эпизода. Иными словами, вы отмечали день рождения, все прошло прекрасно, вы очень довольны – настолько, что вам приятно вспоминать события того вечера одно за другим: что за чем следовало и когда это происходило. Или вы были на свадьбе и хотите еще раз прокрутить в памяти, что происходило перед тем, как заиграл свадебный марш. Это и есть тот самый «тайминг» (от слова time – время), который наш мозг применяет для того, чтобы мы могли восстановить последовательность и протяженность событий.

Исследование, появившееся в журнале «Science»[6], улучшает наше понимание того, как обрабатываются воспоминания.

Предыдущее исследование показало, что средняя височная доля играет существенную роль в декларативной памяти, то есть памяти о фактах, событиях и эпизодах. Изыскания, проводившиеся ранее, обнаружили, что повреждение этой части мозга вызывает ухудшение воспоминаний о времени наступления и протекания событий в пределах эпизода. Многие люди, даже никак не связанные с медициной, знают или могут догадаться, что больше всего декларативная память повреждена у страдающих болезнью Альцгеймера. Однако лишь немного известно, как отдельные структуры в пределах средней височной доли помнят информацию о том, что и когда с человеком случилось в пределах специфического эпизода. Исследователи Нью-Йоркского университета – неврологи Юджи Найа и Венди Сузуки – сосредоточили свой научный интерес именно на средней височной доле.

В ходе исследования они провели крыс через серию задач на память, в которой была представлена последовательность двух визуальных объектов, и животные должны были после паузы восстановить ту же самую последовательность. Чтобы выполнить задачу правильно, участники должны были запомнить оба визуальных пункта («что») и их временной промежуток («когда»). В течение эксперимента исследователи контролировали деятельность индивидуальных мозговых ячеек в средней височной доле. Результаты показали, что две главных области средней височной доли вовлечены в объединение «что» и «когда»: гиппокамп и околоносовая кора (область в средней височной доле, которая получает сенсорную информацию от всех чувствительных зон и является важной областью памяти).

Гиппокамп, который, как известно, играет важную роль в разнообразных задачах памяти, обеспечивает сигнал выбора времени между ключевыми событиями, давая информацию о течении времени от предыдущего случая к последующему, а также о предполагаемом времени до следующего события. Околоносовая кора, как оказалось, объединяла информацию о том, что и когда случалось, сигнализируя, возникал ли определенный пункт первым или вторым в ряду событий.

По словам исследователей, одно из главных начал неврологии – это понимание того, как мозг кодирует и запоминает эпизодические воспоминания, включая значимые события нашей жизни. Все это – богатые воспоминания, которые содержат много пунктов с определенными временн*ыми контекстами. К тому времени уже было известно, что средней височной доле отведено определяющее место в этих сложных воспоминаниях, но то новое, что открыли полученные Найа и Сузуки данные, – это глубокий взгляд на определенные образцы мозговой деятельности, которая позволяет нам помнить ключевые события, составляющие человеческую жизнь, и определенный временной интервал, в течение которого они происходили.

Положительный настрой сохраняется во сне

Думая о хорошем, мы настраиваемся на позитив. Вспоминая хорошее, усиливаем положительный настрой. Сон играет важнейшую роль в сохранении наших воспоминаний. Недавнее исследование показывает, что бодрствование может накапливать черные тучи воспоминаний об отрицательных или травмирующих событиях. Еще одно исследование подтвердило, что бодрствование также снижает положительные воспоминания. Сон защищает положительные воспоминания. Это следует учитывать каждому, и особенно тому, кого не оставляют тягостные мысли о произошедшем событии: сон имеет важное значение для обработки напряжения, возникающего после травмирующего происшествия.

Алексис Чемберс, профессор университета Нотр-Дам, говорит, что изучение того, как сон помогает нам помнить и обрабатывать эмоциональную информацию, пока только начинается. Раньше вся работа над этой темой сосредоточивалась на роли отрицательных воспоминаний для сна, в особенности на бессоннице как следствии психологического стресса.

Два исследования, представленные на встрече когнитивных неврологов в Чикаго весной 2012 года, рассматривают другую сторону медали: как сон обрабатывает положительные воспоминания. Даже если мы исследуем все возможности в пределах этой области, утверждает Чемберс, все равно остается вопрос, будем мы когда-либо полностью понимать процессы, лежащие в основе сна, памяти и эмоций.

Чтобы узнать, как сон затрагивает положительные воспоминания, доктор Ребекка Спенсер из Массачусетского университета разделила семьдесят студентов на две группы. Одна группа могла спать всю ночь, другая должна была бодрствовать. Перед наступлением ночи обе группы рассматривали изображения положительных объектов типа щенков и цветов и нейтральных объектов, типа мебели или тарелок. Через двенадцать часов, в течение которых одни спали, а другие нет, исследователи проверили воспоминания участников об изображениях и эмоциональные реакции на них. Они обнаружили, что сон усиливает эмоционально положительные воспоминания, в то время как во время бодрствования эти воспоминания распадаются. Положительные воспоминания могут даже быть расположены в порядке приоритета для обработки в течение сна – те, которые мозг считает самыми важными, будут записаны в память в первую очередь.

Люди помнили положительные изображения лучше, чем нейтральные. При этом их эмоциональный ответ на положительные изображения остался прежним, независимо от того, спали они или нет. Не имеет значения, спали вы или бодрствовали: то, что вы считали хорошим, вы продолжите считать хорошим.

Эти результаты, по мнению Р. Спенсер, могут оказать существенную помощь в лечении посттравматического стрессового расстройства. Исследование также укрепляет идею, что при нашей не самой ровной жизни, со всеми ее подъемами и спадами, мы должны спать, чтобы улучшить память, усилить воспоминания. Что касается мягко отрицательных воспоминаний, из них мы можем узнать что-то, что будет нам полезно, поэтому мы должны их помнить. Кроме того, сон усиливает воспоминания о положительных событиях, которые мы хотим помнить.

С точки зрения эволюционной перспективы роль сна в защите и положительных, и отрицательных воспоминаний помогает нам анализировать и предсказывать будущие события. Человек должен помнить объекты (события и других людей), которые создали ему неприятные, плохие события, так же как те объекты, которые помогли ему и создали хорошие события.

В другом исследовании А. Чемберс хотела проверить, возможно ли усилить положительные воспоминания во время сна, если добавить элемент юмора. Она выбрала забавные мультфильмы и показала оригиналы и измененные неюмористические версии шестидесяти шести участникам прежде и после периода бодрствования или сна. Выяснилось, что и те, и другие участники легче вспоминали юмористические версии мультфильмов. Факт, что сон не воздействовал на такие воспоминания, свидетельствует о юморе как о помощнике памяти, решила Чемберс. По ее мнению, о сне можно говорить как о способе помочь укреплению большинства воспоминаний с учетом того, что для запоминания период сна более эффективен, чем период бодрствования. И точно так же юмор может служить как другой, но, возможно, равный способ для запоминания. Оба метода помогают нам запоминать вещи лучше, но работают они различными способами.

Поскольку участники гораздо лучше запомнили юмористические, чем неюмористические мультфильмы, Чемберс делает вывод, что в самих по себе положительных впечатлениях есть нечто, что стоит помнить. Возможно, что сохранение таких воспоминаний является для нас адаптивным методом, подобным ценности сохранения воспоминаний об отрицательных событиях – типа необходимости избегать ядовитых змей или ожога, который учит впредь остерегаться неосторожного обращения с огнем.

Мозг хранит воспоминания о страхах

Мозг способен к хранению и восстановлению воспоминаний об определенных опасениях, и этот процесс более сложен, чем считалось ранее, как обнаружили неврологи. Исследование, результаты которого были опубликованы в «Nature Neuroscience»[7], может иметь важное значение для лечения посттравматического стрессового расстройства, поскольку ученые начинают понимать, как различные опасения сохраняются в мозге. Исследование проводилось в Центре неврологии Нью-Йоркского университета, в Центре междисциплинарных исследований им. Коперника в Кракове, в Парижском университете и в Институте эмоционального интеллекта при Институте психиатрических исследований им. Натана С. Клайна и было сосредоточено на миндалевидном теле мозга, которое, как было предварительно выяснено, хранит воспоминания о страхах. Однако предшествующие исследования указали, что миндалина не различает по степени опасности угрозы, воспоминания о которых она хранит и обрабатывает. Другими словами, боитесь ли вы собак, потому что были когда-то укушены собакой, или боитесь борща, потому что когда-то им подавились, – миндалина помнит лишь то, что оба эти события были страшны. При этом другие мозговые области типа коры гарантируют, что все иные аспекты этих пугающих событий будут запомнены.

Ученые хотели определить, есть ли различия в том, как миндалина обрабатывает и помнит страхи. Чтобы ответить на этот вопрос, они сосредоточились на процессе, названном консолидацией памяти, во время которого опыт кодируется и затем сохраняется. Как только происходит консолидация, воспоминания могут становиться длительными – одно только событие способно создать воспоминания, которые длятся целую жизнь. Однако всякий раз, когда вы вспоминаете, что произошло, воспоминания становятся неустойчивыми, то есть восприимчивыми к изменениям. Этот процесс называют реконсолидацией. В каждодневной жизни реконсолидация позволяет обновлять существующие воспоминания. Помимо того, этот процесс также служит ценным методологическим инструментом, поскольку позволяет исследователям управлять модификацией воспоминаний.

Когда дело доходит до развития воспоминаний о страхах, определенная модель устанавливает, что во время травмировавшего события (например, падения с лестницы) нейтральный стимул (например, песня) начинает ассоциироваться с самим отрицательным событием. Поэтому в будущем при возникновении этого нейтрального стимула человек начинает ждать появления негативного события. Предыдущее исследование показывает, что ассоциация между нейтральным и негативным стимулом обрабатывается и сохраняется в миндалине. Чтобы копировать этот процесс, исследователи провели эксперимент на лабораторных крысах. Они соединили два различных звуковых тона, которые служили нейтральным стимулом, с умеренными ударами током. В результате крысы, на которых проводился эксперимент, связали удар с определенным звуком.

При участии модели реконсолидации памяти столкновение с любым аспектом неприятного опыта возвращает воспоминание и делает его восприимчивым к изменениям. Таким образом, если два различных тона были соединены с двумя различными ударами током и если миндалина не идентифицирует различные угрозы, то перенаправление крысы к любому из этих ударов должно вызвать неустойчивость всех воспоминаний, сохраненных в миндалине. Однако исследование привело к весьма различным результатам. Ученые обнаружили, что перенаправление крысы к специфическому удару (каждый обращался к определенной части тела), сопровождаемое инъекцией антибиотика, который разрушает процессы реконсолидации, вредило только тем ассоциациям, которые были связаны с этим специфическим ударом. Несмотря на разрушение одного типа запомнившегося страха, крысы были все еще в состоянии выразить опасение по отношению к тому звуку, который был соединен с ударом, обращенным к другой части тела. Это открытие демонстрирует, что миндалина все-таки делает различия среди воспоминаний, которые она хранит и восстанавливает.

Подумайте, как это знание применимо на практике: мы часто пытаемся сбросить с себя груз прошлого, разбираясь только с одним событием из него. Представьте человека, который пережил череду очень неудачных отношений, каждое из которых больно его задело; если он преодолеет страх и связанное с ним недоверие, принесенные одними отношениями, избавит ли это его от негативных воспоминаний об остальных отношениях? Избавит ли это от опасения и недоверия перед будущими отношениями? Теперь вы знаете, почему проработка только одного эпизода не приносит желаемого эффекта.

Как мы помним травмирующие события

Неврологи из университета Квинсленда обнаружили новый способ объяснить, как эмоциональные события могут иногда приводить к появлению тревожащих долгосрочных воспоминаний.

Теория эволюции утверждает, что способность мозга помнить опасность и реакцию на травму была определяющей для нашего выживания. Человеку (как и животным) было абсолютно необходимо запоминать опасность и хранить воспоминание о боли, чтобы в следующий раз при появлении подобной опасности он сделал все, чтобы ее избежать. В народе этот процесс называют инстинктом самосохранения, хотя речь идет на самом деле о памяти – не только личной, но и видовой, то есть накопленной прежними поколениями. Это то ощущение опасности и страха, которое сохраняется в каждом из нас независимо от того, переживали ли мы нечто подобное. Если человека никогда не кусала собака, он все равно постарается держаться от кусачих собак подальше. Если он никогда не травился ядовитыми грибами, он не станет есть фиолетовые грибы на тонких ножках. Про того, который сам бежит навстречу собакам и тянет в рот всякую гадость, говорят, что у него не в порядке с головой.

Считается, что в современном мире человека одолевают несколько другие страхи, чем те, которые были известны первобытным людям. Это верно лишь отчасти, потому что, если быть точнее, страхи остаются теми же самыми (страх смерти, страх боли, страх ранения, страх болезни), меняется лишь обстановка. Один и тот же тип страха может быть вызван разными травмирующими случаями: это страх попасть в драку, страх подвергнуться нападению, страх попасть в автомобильную катастрофу. В любом случае, хоть раз пережив подобный эпизод, мы вовсе не хотим раз за разом в течение всей жизни вспоминать его в ярких деталях.

Во время исследований миндалевидного тела – области, связанной с обработкой эмоций, – ученые Квинслендского института мозга раскрыли клеточный механизм, лежащий в основе формирования эмоциональных воспоминаний, которое происходит в присутствии известного гормона стресса. В документе, опубликованном в «Журнале неврологии»[8], доктор Луиза Фэйбер и ее коллеги продемонстрировали, как норадреналин (мозговой эквивалент адреналина) влияет на миндалину, управляя химическими и электрическими тропами в мозге, ответственном за формирование памяти. По словам доктора Фэйбер, это новый способ понять, как нейроны формируют долгосрочные воспоминания в миндалине. Наши самые сильные и яркие воспоминания, рассказала исследовательница, обычно связываются с сильными эмоциональными переживаниями – вроде чрезвычайного страха, или любви, или гнева. Для многих из нас самые глубокие воспоминания – это снимки, сделанные в уме во время высокого эмоционального воздействия. Некоторые аспекты формирования памяти являются невероятно здравыми, и механизм, обнаруженный доктором Фэйбер, дает возможность понять, как эти воспоминания формируются. Ее открытие способно помочь другим ученым определить новые цели, найти новые способы лечения страха, тревожности и посттравматического стрессового расстройства.

Выговаривая боль

Все мы знаем: когда на душе тяжело, нужно выговориться, и станет легче. У нас в России принято выговариваться перед близкими друзьями. На Западе простые люди делают то же самое, а наиболее «успешные» (у кого, как водится, нет времени поддерживать дружбу) изливают душу личному психоаналитику. В Латинской Америке есть специальная кукла, которой нужно высказать свои страхи, положить ее за подушку, и к утру страхи исчезнут. Кстати, это хороший способ прикладной психотерапии, который можно использовать на любой кукле, сделанной своими руками. Еще Спиноза признавал целительную силу слова и специфическую власть языка над сознанием.

В любом случае, будь то лучшая подруга, нанятый специалист или тряпичная кукла, выговорить боль – значит снизить ее. И эту народную мудрость полностью подтверждают современные исследования. Психолог Мэтью Либерман из Калифорнийского университета уверен, что облечение тяжелых чувств в слова помогает смывать заботы. В доказательство он описывает, как вместе с коллегами исследовал данную идею в поисках научного подтверждения[9].

Либерман и его коллега использовали ФМРТ, чтобы сканировать мозг участников, когда они играли в компьютерную игру «Кибербол». Суть игры в том, что пара участников думает, будто играет на большом мониторе, и к компьютеру этих двоих подсоединен другой, за которым сидит другая пара. И вот две пары (как в парном теннисе) бросают друг другу мяч. Через некоторое время два других участника останавливаются и начинают бросать мяч только друг другу. В чем подвох, спросите вы? А подвох в том, что в действительности другие люди не существуют, и игра – это просто автоматическая компьютерная программа. Но участники этого не знают, уверены, будто играют с живыми соперниками, и, когда соперники начинают откровенно их игнорировать, они чувствуют себя выброшенными из социального круга.

Используя ФМРТ, исследователи обнаружили, что это социальное исключение активизировало область мозга, которая также активизируется в ответ на физическую боль – переднюю поясную кору.

Однако они также нашли, что люди, у которых эта область была менее активна и которые сказали, что социальное исключение их не сильно огорчило, имели б*ольшую активность в правой вентрально-латеральной префронтальной коре. Эта область связана с выраженными мыслями и языковой деятельностью. Согласно Либерману, это предполагает, что словесное выражение чувств может активизировать эту часть префронтальной коры, которая способна, в свою очередь, подавить область мозга, производящую эмоциональный дискомфорт.

В другом исследовании Либерман и его коллеги проверили свою языковую гипотезу. Они попросили тридцать участников рассмотреть изображения сердитых, испуганных или счастливых лиц. Половину отведенного времени участники пробовали соотнести каждое изображение с другим лицом, у которого было такое же выражение. Вторую половину времени они пробовали подобрать к каждому лицу слово, которое правильно маркировало выражаемую эмоцию. Используя ФМРТ, исследователи обнаружили, что, когда участники подбирали для эмоций слова, они имели меньше активности в миндалевидном теле – области мозга, связанной с негативным эмоциональным переживанием. В то же самое время они показали больше активности в правой вентрально-латеральной префронтальной коре – той же, связанной с языком области, которая обнаружилась в исследовании с киберболом. А это снова предполагает, что вербализованная эмоция может активизировать правую вентрально-латеральную префронтальную кору, которая тогда подавит область мозга, производящую эмоциональную боль.

Эмоционально нагруженные темы могут вредить речи

Многим людям сложно говорить на темы, которые их задевают. Это проявляется и в самой речи: сложно говорить четко и ясно, обсуждая темы, вызывающие гнев или печаль. Наверняка каждый замечал за собой подобное и считал себя просто эмоциональным человеком. Но такое влияние чувства на речь лишь кажется чем-то естественным и легко понятным. Несколько лет назад было проведено исследование именно этого вопроса. Исследованием занималась психолог Дина Барча из университета им. Вашингтона (Сент-Луис, США). Она и ее помощники оценивали познавательную функцию тридцати пяти психически здоровых участников.

Исследователи задавали участникам десять открытых вопросов, например: «Расскажите о вашем последнем путешествии», а также вопросы, которые должны были напомнить о специфических эмоциональных событиях. Пока участники говорили, исследователи контролировали их сердечный ритм и проводимость кожи. После опроса исследователи оценили ответы, используя так называемый индекс коммуникативных расстройств. Этот метод определяет ошибки отвечающих, когда произносимые слова искажают истинное значение, то есть то значение, которое говорящий подразумевает.

Было выявлено, что, когда участники обсуждали больные темы – от потери работы до смерти близкого человека, – они делали больше ошибок в речи. Так же более высокой была проводимость кожи, а сердечный ритм оказался ускоренным. Гораздо точнее была речь и лучше физические показатели, когда они обсуждали положительные или нейтральные темы.

По заключению руководителя эксперимента, негативное пробуждение (то есть ведущее чувство или переживание) может быть первичным механизмом ошибок. Это пробуждение приводит к дезорганизованной речи.

Вы и сами догадываетесь, насколько большую пользу принесет вам знание этого механизма. Когда вы действительно расстроены, вам не следует вести важных разговоров, от которых многое зависит. Просто потому, что вы будете не в состоянии говорить так ясно, как хотели бы.

Эмоция самосознания: гордость

Исследование, проведенное несколько лет назад, показало, что гордость как основная человеческая эмоция заслуживает большего внимания, чем прежде. Гордость – это вообще интересная вещь, потому что она двулика: с одной стороны, есть похвальная гордость за свои успехи, а с другой стороны, есть гордыня – необоснованная гордость, которая во многих культурах считается как минимум недостатком, а то и грехом. Несмотря на всю ее сложность и необычность, гордость не была предметом множества исследований. Возможно, причина в том, что она не относится к так называемым первичным эмоциям типа счастья, печали и отвращения, которым как раз всегда уделялось и уделяется много внимания. Психолог Джессика Трейси из Калифорнийского университета исправила это упущение. Она нашла доказательство, что гордость имеет универсальное выражение, которое везде одинаково, будь то центр крупного американского города или деревенька в саванне бедной африканской страны. Ее исследования поддерживают идею, что гордость – основная человеческая эмоция, которая развилась, чтобы служить некоей серьезной социальной задаче. По словам исследовательницы, если гордость – нечто универсальное, то это уже означает, что гордость развита. Потому что, если вы чего-то достигли, важно, чтобы другие люди знали об этом. Чувство гордости и его отражение на вашем лице говорят обществу, что вы – не тот, кого оно может отбросить.

Но хотя гордость может служить положительной и конструктивной цели, в ходе своей работы Трейси нашла, что гордость одновременно имеет темную, разрушительную сторону. Она использовала разнообразные методы исследования, чтобы определить степени гордости и разоблачить ее различные проявления. Одной из главных трудностей, которые ей пришлось преодолеть, – это нехватка стандартов. Потому что, когда вы что-то измеряете, вам нужна система измерения. А она как раз оказалась развитой слабо. Тем не менее Трейси достигла заметного успеха в идентификации выражения гордости. Это было важным первым шагом, потому что до сих область исследования эмоций ориентировалась на подход 1960-х, когда Пол Экман и Кэррол Иззард идентифицировали универсальные выражения лица для шести первичных эмоций: счастье, удивление, печаль, опасение, возмущает и отвращение. Гордости в этом ряду, как видите, нет. Эмоции, не имеющие собственного уникального выражения лица, были просто отклонены. В частности, исследователи утверждали, что эмоции типа гордости, стыда и вины являются эмоциями самосознания, вторичными, так как их порождает культура, а первичные эмоции человек изначально несет в себе, независимо от общества.

Трейси обнаружила специфическое для ощущения гордости выражение: это довольная улыбка, слегка откинутая назад голова, надутая грудь, руки опираются на бедра или воздеты вверх. Это же выражение исследователь эмоций Майкл Льюис, выдающийся профессор Медицинского университета Нью-Джерси, описал у детей, которые всеми клетками тела ощущали успех после выполнения трудной задачи.

Серия исследований Трейси была опубликована в «Психологической науке»[10] и «Эмоции»[11]. Эти исследования показывают, что люди уверенно определяют описанное выражение как выражение гордости и легко отличают фотографию гордого человека от фотографий других людей, которые выражают другие эмоции. Более того, даже четырехлетние дети и люди из изолированной племенной культуры в Буркина-Фасо (Африка) правильно определяют это выражение так же часто, как счастье, удивление, печаль и прочие первичные эмоции. Эти данные определенно доказывают, что гордость универсально признана и, вероятно, развита для выполнения некоей социальной цели типа поддержания статуса человека.

Самый интригующий вопрос в этой связи: и все же, способность испытывать гордость присуща человеку как данность или предписана культурой? Потому что от этого зависит в конце концов, стоит ее считать первичной эмоцией или продолжать относить ко вторичным. Работа Трейси предполагает, что, если гордость абсолютно одинакова во всех культурах, это значит, что она является частью эмоционального инвентаря людей. Значит ли это, что гордость надо отнести к первичным эмоциям? Здесь Трейси не дает сразу однозначного ответа, она уточняет, что все зависит от того, какие критерии использовать.

Майкл Льюис, например, утверждает, что все эмоции самосознания (то есть осознание реальной ситуации и оценка ее с точки зрения нужд человека и его системы ценностей), включая и гордость, и стыд, и вину, являются базовыми. Но самое большое различие между первичными эмоциями, которые присутствуют в человеке со младенчества и имеют универсальное выражение лица, и эмоциями самосознания, которые начинают развиваться в возрасте примерно восемнадцати месяцев, состоит в том, что последние требуют саморазвития, им нужно учиться, их необходимо развивать. Проблема с этими эмоциями состоит в том, что их тяжело изучать, потому что одно и то же действие у одного человека вызовет вину, стыд или гордость, а у другого – не вызовет.

Льюис развивал теорию, описывающую два аспекта гордости, о которых мы говорили в самом начале этой главы: производительный, положительный, и другой, связанный с самовлюбленностью и высокомерием. Ученый делает интереснейшее предположение, познакомиться с которым полезно каждому из нас, и особенно тем, кто считает, что презрение к другим людям и нарциссизм – верный путь к самоутверждению. Льюис говорит о том, что человек, который испытывает гордость первого типа, нацелен на успех, а человек, который испытывает гордость второго типа, нацелен на себя. Каждый тип гордости очень просто отличить. Вы и сами почувствуете разницу между выражениями:

«Я сделал работу идеально, потому что долго готовился и очень старался» и «Я всегда делаю работу идеально, потому что я идеален»;

«Я хорошо выгляжу, потому что много делаю для этого» и «Я хорошо выгляжу, потому что я богиня»;

«Да, со мной многие дружат, потому что я стараюсь быть хорошим человеком» и «Со мной никто не дружит, потому что они все неудачники, которые завидуют моей неземной красоте (уму, профессионализму)».

Любое исследование гордости, уверен Льюис, должно учитывать разницу между двумя ее типами.

Трейси не спорит с этим предложением, наоборот, она своими исследованиями еще больше его упрочила. В серии исследований она попросила участников распределить связанные с гордостью слова по группам. Как она ожидала, проявились два отличных и относительно независимых фактора. Тип гордости: «Я отработал отлично» – она называет ориентированным на достижение; этот тип у людей ассоциируется с адаптивной личностью, иными словами, такая гордость помогает человеку занять место в обществе. Человек с гордостью подобного качества – целеустремленный, работящий, трезвомыслящий. Тип гордости «Я – само совершенство» ориентирован на самовосхваление и ассоциируется с отрицательными чертами личности. Человек такой гордости – заносчивый, высокомерный, эгоцентричный, самовлюбленный.

Интересно, что оба типа гордости одинаково проявляются в выражении лица, а это подразумевает, что они являются аспектами одной и той же эмоции, но не двух отличных эмоций. Так каким образом все эти эмоции самосознания, особенно те из них, которые очевидно деструктивны, вписываются в рамки эволюции? Вероятно, гордость, ориентированная на достижение, продвигает социальный статус человека через построение долгосрочных отношений. Вы заметите обоснованность этого предположения Трейси, если внимательно посмотрите на людей, обладающих таким чувством гордости; они методично работают над собой, в какой бы сфере ни лежал предмет их гордости. Хотят ли они добиться успеха в работе, творчестве или семейной жизни, они будут делать ставку на построение прочных отношений.

Иначе ведет себя высокомерная гордость: она продвигает статус быстро, получая восхищение, а иногда и симпатию окружающих. Вы можете усомниться в этом предположении, сказав, что такие люди никому не нравятся: ну кого восхищает самовлюбленная принцесса?! И тем не менее ориентация на быстрый эффект приносит плоды, потому что восхищенных немало: это и нарциссы противоположного пола, которые сами не заинтересованы в долгосрочных отношениях, и того же пола серые мышки, которые мечтают стать такими же блистательными принцессами. Та же схема срабатывает в профессиональной сфере. Не секрет, что часто начальник склонен подпадать под обаяние нового сотрудника, который буквально сыплет идеями одна смелее другой и бесстрашно берется каждую из них реализовать на отлично. Известны случаи, когда ради подобных гордецов начальник затирал испытанного в бою сотрудника. Стоит ли уточнять, что в десяти случаях из десяти гордец оказывается пустышкой, а идея остается нереализованной или реализованной так, что лучше было бы этого не делать. Испытанный в бою сотрудник будет придерживаться принципа «профессионализм – это стабильно высокий результат, который всегда можно улучшить».

Льюис говорит, что гордость полезна, а иногда и вовсе необходима, чтобы справиться с проблемой. Есть много ситуаций, когда гордиться собой – хорошо и правильно. Но, подчеркивает он, с любым из двух типов гордости и перебор, и недобор не приводят ни к чему хорошему.

Культура памяти

Исследователи обнаружили, что наша культура помогает формировать то, как мы помним свое прошлое и как далеко простирается наша память. Спросите европейца о его самом раннем ярком воспоминании. Скорее всего, вы услышите нечто вроде: «Свадьба маминого брата, мне было три года», или «Папа принес в дом щенка. Мне было почти четыре». Такого рода ответы вам дадут и американцы. Все, что происходило до трех с половиной лист, для нас – чистый лист. Потому что все мы имеем то, что Фрейд назвал амнезией детства, – неспособность помнить самое раннее детство.

Однако если спросить коренного новозеландца о его самом раннем воспоминании, то окажется, что амнезия детства закончилась немного раньше. Первые воспоминания новозеландца будут касаться, например, посещения похорон родственника в возрасте двух с половиной лет. А вот китайский или корейский взрослый, с другой стороны, не вспомнит ничего раньше своего четырехлетнего возраста.

Конечно, память широко варьируется от человека человеку. Но за прошлое десятилетие исследователи обнаружили, что в разных культурах разница между первыми воспоминаниями может составлять до двух лет. А это уже не несколько месяцев, это значительный разрыв, который сразу рождает вопрос, почему так происходит. Этим вопросом занималась Мишель Лайхтман, психолог университета Нью-Хэмпшира. Она пришла к выводу, что причина кроется в функции памяти, в ее значении для разных культур. Другими словами, способ, которым родители и другие взрослые обсуждают события в жизни ребенка, влияет на то, как именно дети впоследствии будут помнить те события. Люди, которые растут в обществах, сфокусированных на индивидуальной истории каждого человека (западные страны), и люди, растущие в обществах, сосредоточенных на истории каждой конкретной семьи (новозеландцы), будут иметь разные и часто более ранние воспоминания детства, чем люди, которые растут в культурах наподобие азиатских, где ценят в первую очередь солидарность и сплоченность, а не обособленное существование.


Надо сказать, что изучать память в связи с принадлежностью к культуре начали до М. Лайхтман. В 1994 году психолог Мэри Маллен издала первое исследование, сравнивающее возрасты первых воспоминаний в разных культурах. Ее исследование было опубликовано в журнале «Познание»[12]. В ходе эксперимента она попросила более семисот студентов (европейцев, азиатов и американцев азиатского происхождения) описать их самые ранние воспоминания. Выяснилось, что у европейцев первые воспоминания случались примерно на полгода раньше, чем у азиатов и азиато-американцев. В следующем году Маллен провела такое же исследование с американцами европейского происхождения и коренными корейцами. В результате она нашла еще большее различие: разница между сроком первых воспоминаний – почти шестнадцать месяцев! Исследование было опубликовано в «Познавательном развитии»[13], и его результаты использовали уже другие ученые.

Например, Харлин Хэйн, изучающая культуру и память в университете Отаго (Дандин, Новая Зеландия), рассмотрела самые ранние воспоминания среди европейцев, азиатов и новозеландцев племени маори. Ее результаты были опубликованы в журнале «Память»[14]. Она показала, что в среднем, как в исследованиях Маллен, первые воспоминания азиатских взрослых были более поздними, чем у европейцев (в возрасте пятидесяти семи и сорока двух месяцев соответственно). Но Хэйн также нашла, что воспоминания взрослых маори были еще более ранними и относились к возрасту тридцати двух месяцев. А ведь это чуть больше двух с половиной лет!

Эти различия можно объяснить моделью социального взаимодействия, которую развила Кэтрин Нельсон, психолог в Городском университете Нью-Йорка. Согласно этой модели, автобиографические воспоминания не развиваются в вакууме; взамен мы сами кодируем воспоминания о событиях, когда обсуждаем их со взрослыми. Чем больше взрослые поощряют нас прясть сложный сюжет и детализированный сюжет рассказа, тем более вероятно, что впоследствии мы будем помнить детали.


Эта модель также применяется для объяснения различий в воспоминаниях между культурами. М. Лайхтман и ее коллега Дэвид Пиллмер исследовали эффект, который более внимательные матери оказывают на детей. Более тщательные матери тратят много времени на разговоры с детьми о прошлых событиях и поощряют их самих рассказывать им детализированные истории из ежедневной жизни. Менее тщательные, с другой стороны, говорят меньше о прошлых событиях и склонны задавать закрытые, а не открытые вопросы. Лайхтман пригласила преподавателя дошкольных классов посетить участниц ее эксперимента. На следующий день Лайхтман и ее коллеги заметили, как матери говорят со своими детьми об этом посещении, и определили, насколько матери использовали сильно детализированный или низко детализированный стиль беседы. Три недели спустя исследователи спросили детей, что они помнили о посещении. Результат оказался предсказуем: дети матерей, которые уделяли больше значения деталям, помнили больше подробностей[15]. В целом, как говорит Лайхтман, родители в азиатских культурах чаще общаются в низко детализированном стиле, чем родители в Соединенных Штатах.

А вот Х. Хэйн заметила, что культура маори даже больше сосредоточена на личной истории, чем американская: маори придают огромное значение прошлому – как личному, так и семейному. Ключ здесь – в семейности, в истории семьи, в противном случае между маори и американцами не было бы такого огромного отрыва в возрасте первых воспоминаний.

Еще один интересный момент, касающийся воспоминаний (и не только из детства): мы помним то, что нам нужно помнить. Лайхтман и другие ученые подчеркивают, что их исследования не подразумевают, что европейцы или маори имеют лучшую память, чем азиаты. Люди имеют такие типы воспоминаний, объясняет Лайхтман, которые нужны им, чтобы адаптироваться в своем обществе. В США, например, для социальной адаптации нужны детальные рассказы о детстве. По мнению Лайхтман, рассказать историю о личном прошлом – значит установить контакт с другим человеком. Это уместно в культуре, которая ждет, что каждый человек будет особым.

Во взаимозависимо ориентированных культурах центр силы – не в индивидуализме, а в тесных связях между людьми, которые индивидуализм, наоборот, ослабляет. Поэтому такие культуры ждут от людей гармонии межличностных отношений, умений вести совместную работу; при этом способ, которым люди устанавливают контакт друг с другом, реже предполагает глубоко личные воспоминания о событиях детства. Конечно, подобными историями делятся, но среди близких друзей: рассказывать такие вещи всем подряд не принято. В других культурах отношение к частному прошлому другого – совсем не такое. Как говорит Лайхтман, для многих американцев отсутствие такого демонстративного интереса к личному прошлому другого человека – это дикость, поскольку они считают, что самое главное, что делает нас такими, какие мы есть, – это наши личные воспоминания.

В некоторых культурах, которые она исследовала, личные воспоминания почти так же важны, как для американцев. В неопубликованном исследовании, касающемся взрослых людей из сельской Индии, Лайхтман обнаружила, что в течение интервью только двенадцать процентов участников вспомнили что-то специфическое из детства. Специфическое – это воспоминание вроде «В этот день я свалился с крыши сарая», которое отличается от общего воспоминания вроде «Я пошел в школу». Для сравнения: шестьдесят девять процентов американских участников продемонстрировали именно специфические воспоминания.


То, что есть культурологические различия в памяти, к настоящему времени полностью установлено; сейчас исследователи пытаются раскрыть подробнее причины того, что вызывает эти различия. Например, психолог Ки Ванг из Корнелльского университета, изучает китайско-американских иммигрантов, чтобы увидеть, чем их ранние детские воспоминания отличаются от воспоминаний коренных китайцев и коренных американцев. Лайхтман исследует различия между сельскими и городскими индийцами, стремясь понять, меняется ли внутри одной культуры способ обсуждения прошлого. Конечно, влияние культуры на память – это не новая идея, но Лайхтман стремится выявить широкое разнообразие механизмов, которые вызывают это влияние. Ее коллега по экспериментам Д. Пиллмер, работающий в университете Нью-Хэмпшира, тоже ведет исследования ранней памяти, но в несколько ином аспекте: он изучает воспоминания о самых ранних мечтах. Мечты – это всегда нечто глубоко личное, и единственный способ, которым кто-то может о них узнать, – это если вы сами ему расскажете. Поэтому для Пиллмера мечты – интересный тест модели социального взаимодействия. Он и его ассистент обнаружили, что, как они и предполагали, средний возраст европейцев для первой запомнившейся мечты – пять с половиной лет, в то время как азиаты помнят, о чем мечтали, с шести лет и четырех месяцев.

Семь грехов памяти

Знаете ли вы, что память способна нас обманывать? О том, как она это делает, рассказывает Дэниел Шактер, профессор Гарварда. Этот ученый посвятил всю жизнь исследованиям памяти и некоторыми из наблюдений поделился на чествовании своей книги «Семь грехов памяти: как человек забывает и вспоминает». «Память, при всем, что она делает для нас каждый день, при всех ее чудесах, которые могут иногда поражать нас, может также быть нарушителем спокойствия», – сказано в одной из глав его книги, которая описывает семь главных категорий недостатков памяти, исследуемых психологами. Он уточняет, что те же самые мозговые механизмы, которые ответственны за грехи памяти, дают ей и силы; поэтому исследование огрехов этих механизмов одновременно выявляет их положительные стороны. Даже больше, Шактер предостерегает от того, чтобы считать такие огрехи недостатками в архитектуре памяти: по его мнению, это, скорее, та цена, которую мы платим за преимущество вообще иметь память и за всю ее работу, которую она для нас выполняет.

Во время названного мероприятия Шактер назвал семь грехов, описанных в его книге. Первые три – «грехи упущения», которые включают забывание, остальные четыре – «грехи комиссии», которые включают искаженные или нежелательные воспоминания. Вот каждый из этих семи грехов.

1. Быстротечность – уменьшающаяся доступность памяти. Это происходит не сразу и усиливается со временем. Некоторая степень быстротечности – естественное свойство старения мозга. Однако повреждение гиппокампа может вызвать чрезвычайные формы названного недостатка. Пример быстротечности – когда вы не можете вспомнить, что делали несколько дней назад. Сам Шактер привел в качестве ироничного примера Билла Клинтона, который во время процесса по делу Моники Левински на щекотливые вопросы отвечал «Я не помню», поясняя, что никогда не умел помнить, что случалось с ним на предыдущей неделе.

2. Рассеянность – недостаток внимания и забывание сделать определенные вещи. Этот грех присущ памяти и тогда, когда она сформирована (на стадии зашифровывания информации), и тогда, когда к ней требуется доступ (стадия поиска в памяти нужной информации). Пример – когда вы забываете, куда положили ключи. Грех в том, что дело не всегда ограничивается ключами: по дороге на вокзал люди умудряются забыть в автобусе сумку с билетом и паспортом; идя в библиотеку, чтобы вернуть книгу, можно легко забыть взять саму книгу. В качестве примера высшей стадии рассеянности Шактер напомнил историю виолончелистки Йо-Йо Ма, которая забыла в багажнике такси свою виолончель стоимостью в два с половиной миллиона долларов.

3. Блокирование – временная недоступность сохраненной информации. Этот грех проявляет себя во всей красе, когда вы упорно пытаетесь вспомнить нечто, вам отлично известное. Шактер привел в пример Джона Прескотта, заместителя британского премьер-министра. Репортер спросил его, как правительство платило за дорогой Купол тысячелетия. Правительство платило деньгами, вырученными с лотереи, и, честно пытаясь ответить на вопрос, Прескотт, так и не вспомнив слово «лотерея», заменил его словом-синонимом.

4. Внушаемость – внедрение в память дезинформации. Внедрение может происходить разными способами – посредством наводящих вопросов, повторяющихся слов, обмана и др. Примером может служить то, как люди верят сплетням: неподтвержденная информация начинает восприниматься как истинная, если повторять ее достаточно часто.

5. Отклонение – ретроспективное искажение, происходящее от текущих знаний и убеждений. Существующие знания, верования и чувства искажают нашу память о прошлых событиях. Это может показаться сложным, но Шактер приводит простой пример, который все проясняет. Когда женщина недовольна текущими отношениями с партнером (мужем, женихом, бойфрендом), она склонна преувеличивать то негативное, что было в отношениях раньше. Если же у нее не первые отношения, и закончились они тяжело, то и предыдущие свои связи она вспоминает как крайне негативные, не содержавшие ровным счетом никаких положительных моментов.

6. Настойчивость – нежелательные воспоминания, от которых люди не могут избавиться. Сюда могут относиться и воспоминания о мелких неприятностях, таких как без причины обхамивший прохожий: вроде мелочь, а из головы не выбросить. Но сюда же относятся и случаи более серьезные, из которых крайний – ПТСР, или посттравматическое стрессовое расстройство. Оно включает навязчивые воспоминания о тяжелом событии, которое вызвало сильный стресс. Это то самое свойство памяти, которое не дает человеку забыть событие, случившееся даже много лет назад. Каждый из нас может привести пример если не из своей жизни, то из жизни знакомых. Сам Шактер в качестве примера приводит Донни Мура – бейсболиста из «Калифорнийских ангелов»; из-за его ошибки команда проиграла в решающей игре на звание чемпиона Американской лиги. Мур так сильно переживал свою вину за проигрыш, что не смог забыть произошедшее и жить дальше, стал настоящим «узником памяти» и в итоге совершил самоубийство.

7. Обманчивость – отнесение воспоминаний к неверным источникам, или вера, что вы видели или слышали нечто, чего на самом деле не видели и не слышали. К примеру, вы абсолютно уверены, что ваша подруга по секрету рассказала вам горячую новость; на деле эту новость вам рассказала другая подруга, которая даже не видела в этом секрета. Для примера Шактер рассказал следующий случай. Продавец одного магазина был уверен, что видел известного преступника и его сообщника в своем магазине в день преступления. На самом деле он видел только сообщника и вообще в другой день.


Сам Шактер с огромным интересом сосредоточился на этом последнем грехе. Как нейропсихолог, он исследовал, почему люди помнят, как видели то, чего не видели. Он работал со страдающими амнезией и здоровыми участниками. Шактер обнаружил, что нормальная тенденция людей помнить саму суть из списка близких по смыслу слов, во-первых, отсутствует при амнезии, а во-вторых, провоцирует ошибочно вспоминать слова, которых в списке не было.

Исследование ошибочных воспоминаний

За это исследование проводившая его Кэтлин Макдермотт получила солидную премию «Приз молодому исследователю». Исследование касалось недостатков памяти. Когнитивный психолог Кэтлин Макдермотт изучала познавательные процессы, используя одновременно нейропсихологию и бихевиоризм. Полученную награду она направила на дальнейшие исследования взаимодействия между познавательными процессами и процессами, связанными с памятью. Интерес исследовательницы к неврологическому объяснению человеческого поведения происходит из ее интереса к ложной памяти, то есть из области когнитивной психологии. В начале 1990-х в научно-психологическом мире вообще была «мода» на исследования ложной памяти. Однако большинство интересовалось ошибками долговременной памяти (той, что потенциально способна хранить информацию в течение всей жизни), например воспоминаниями о пережитых в детстве событиях, которые на самом деле пережиты не были. И совсем немногие изучали каждодневные ошибки памяти. Поэтому К. Макдермотт начала проводить исследования, целью которых было побудить людей вспоминать недавно пережитые события, которые с ними не происходили.

Например, в одном задании исследователи читали участникам список из пятнадцати слов, таких как «кровать», «отдых», «просыпаться». Все они вызывали ассоциации со словом, которого не было в списке, то есть со словом «сон». Удивительно, но в итоге участники помнили, что они действительно слышали слово «сон» и даже когда именно они его слышали. Более того, неделю спустя они яснее помнили слова, которых не слышали, чем слова, которые слышали[16].

На этом, однако, К. Макдермотт свои изыскания не закончила. Она стала исследовать те механизмы, которые лежали в основе описанного эффекта. В ходе следующего эксперимента она предлагала участникам список из шестнадцати слов, которые просила запоминать и затем повторять. Ложные воспоминания о словах, которые не были представлены, но имели ассоциации со сказанными, стали еще чаще. Воспоминания стали реже, когда интервалы между произнесением слова удлинились с одной секунды до пяти.

Отсюда был сделан вывод, что люди связывают слово с близким понятием, и происходит это в семантической памяти, через языковые сети. Языковые сети здесь – одновременно звучание и значение. Например, когда люди слышат «кровать», они также думают о связанных словах, таких как «сон». И тогда они приспосабливают свою память, чтобы устранить ошибки. Поэтому запоминание недостающего слова – это интеллектуальная ошибка. Наш мозг использует языковые сети, чтобы видеть в словах смысл; иначе поиск смысла слова буквально сводит с ума.

В настоящее время Макдермотт расширяет работу с языковыми сетями, чтобы помочь врачам предотвращать потерю речи среди пациентов с опухолями головного мозга. В ходе эксперимента пациентам предлагается список определенных слов и одновременно проводится функциональная магнитно-резонансная томография (ФМРТ). Это позволяет определить важные для речи области мозга. Казалось бы, зачем это делать, ведь области мозга уже довольно неплохо изучены. Однако исследования решительно необходимы. На сегодняшний день золотой стандарт в определении языковых областей – это процедура, во время которой хирурги вскрывают череп и пробуждают пациента во время операции. Идентификация языковых областей до операции позволила бы докторам защитить эти области у пациентов, которые не могут быть пробуждены при операции из-за их возраста или состояния здоровья. Требуется довольно много ФМРТ-исследований, прежде чем эта процедура сможет заменить корковое картографирование возбуждения. Для достижения этой цели исследовательница использует деньги, полученные в качестве приза. Руководитель фонда «Приз молодому исследователю» Л. Строс говорит, что намерение Макдермотт расширять границы когнитивной психологии полностью соответствует философии основателя фонда, Ф. Джозефа Макгуигана, который всегда стремился выйти за пределы принятого подхода.

Повышенный контроль предотвращает ложные воспоминания

Люди с низкой вместимостью рабочей памяти (то есть те, кто быстро забывает все еще актуальную информацию) с большей вероятностью будут ложно помнить информацию, чем люди с более высокими «мощностями» памяти. К такому результату пришел психолог Джейсон Уотсон, профессор Вашингтонского университета[17]. Его исследование говорит о том, что чем более развита память, тем лучше ее контролирует обладатель, тем точнее он помнит события и тем реже у него бывают ложные воспоминания.

Исследование началось с того, как участникам эксперимента были предложены тесты для определения объема рабочей памяти. Использовались логический и устный тесты. По результатам тестов были отобраны две группы по пятьдесят человек: одна с самой высокой вместимостью рабочей памяти и одна – с самой низкой. Обе группы изучили списки из шестнадцати связанных слов, типа «кровать», «отдых», «уставший», «просыпаться», «будить» – ряд должен был вызвать ложное воспоминание о не представленном слове, в данном случае – «сон». Половина участников каждой группы были предупреждены, что списки предназначены для выявления ложных воспоминаний и с ними играет память, но не исследователи.

Затем участники записали слова, которые они помнили. В обеих группах среди участников, которые не получали предупреждение, оказалось приблизительно шестьдесят процентов представленных слов и около сорока процентов ложно вспомненных. Но вот среди участников, которые были предупреждены, данные сильно различались. Группа с высокой рабочей памятью ложно помнила восемнадцать процентов слов, группа с низкой рабочей памятью – тридцать три процента.

Результаты демонстрируют, что люди с высокой вместимостью рабочей памяти более приспособлены проявить сознательный контроль, когда дано предупреждение. Люди с низкой вместимостью рабочей памяти склонны к такому контролю в меньшей степени. Как правило, участники стремятся использовать предупреждение, чтобы снизить восприимчивость к ложным воспоминаниям.

Эта информация очень полезна. Используйте ее в случаях, когда вам скажут очень многое на одну тему. Этим вы убережете себя от риска запомнить то, чего не было сказано. Примеры – собеседование при приеме на работу, первое свидание, выяснение отношений, лекция, семинар, чтение книг и газет.

Создавая правильные воспоминания

Ложные воспоминания – это часть нашей памяти. Новое исследование предлагает способы минимизировать их. Чтобы лучше понять, о чем идет речь, давайте обратимся к примеру. Мы все каждый день пытаемся восстановить воспоминания. Представьте обычную ситуацию. Собираясь в магазин, вы забыли список покупок дома. И вот уже по дороге, прежде чем забудете, что написали, вы начинаете вспоминать. Как вы это делаете? Вы соединяете каждый товар с ситуацией, в которой планируете его использовать. Вы можете думать о том, что собрались варить суп и у вас дома есть все, кроме лука и моркови; параллельно вы думаете, что пучок укропа для супа тоже пригодится. А вечером к вам зайдет подруга и вам нужно что-то к чаю, поэтому надо взять плюшек. Таким образом вы восстанавливаете в памяти забытый дома список.

Можно ли этот способ считать идеальным? В значительной степени он срабатывает, но назвать его лучшим мы не можем. Об этом рассказывает психолог Майкл Тоглия из Нью-Йоркского государственного университета. Есть много способов улучшать память, в том числе попытки связать слово или изображение с определенной идеей. Но такие способы могут оказаться себе дороже. Способы, называемые семантическими (смысловыми), действительно помогают вспомнить, что было в списке покупок. Но неприятность в том, что они дают вам и ложные воспоминания – вы вспоминаете то, чего на самом деле не было в списке, – вроде моркови, которая у вас уже есть, и укропа, который к вечеру вам привезет с дачи подруга; которая, кстати, говорила, что села на диету и не ест мучного и сладкого, так что плюшки тоже войдут в список лишних покупок. Так что же вам делать? Перестать вспоминать что-то, о чем забыли? Конечно нет! Смириться с тем, чтобы делать лишние покупки? Тоже нет! Некоторые исследования исходят из предположения, что, вспоминая забытые позиции в списке покупок, мы все равно приносим домой скорее больше того, что нам нужно, чем того, что нам не нужно.

Хорошо известно, что чем человек старше, тем ему сложнее вспомнить список покупок (да и другие вещи), чем человеку молодому. Однако было обнаружено, что люди старшего возраста склонны не только упускать что-то из памяти. Они также чаще помнят вещи, которые не случались. Это утверждает Вилма Кутстаал, психолог английского Университета чтения. Почему так происходит? Кутстаал изучала воздействие восприятия и языка на ложную память, задаваясь вопросом, действительно ли люди старшего возраста имеют дефицит восприятия, который не позволяет отличать реальные объекты и воспоминания от придуманных, таким образом принуждая считать ложные объекты истинными.

Для ответа на этот вопрос она и ее коллеги из Гарварда изучили способность старших и младших взрослых помнить привычные объекты и абстрактные фигуры. В отношении привычных объектов результаты однозначны: старшие взрослые помнят меньше и чаще имеют ложные воспоминания, чем младшие взрослые. Но в нескольких экспериментах, используя абстрактные фигуры, исследователи нашли, что различия между старшими и младшими взрослыми незначительны.

Чтобы узнать, почему так происходит, Кутстаал и ее коллеги провели эксперимент[18], участниками которого стали семьдесят два взрослых старшего возраста и семьдесят два – младшего возраста. Им были показаны неоднозначные абстрактные фигуры, некоторые из них содержали пояснительные надписи. Десять минут спустя исследователи проверили, узнают ли участники ранее показанные объекты. Оказалось, что и старшие, и младшие взрослые делали множество ошибок в узнавании вещей, которые не имеют названий. Но для вещей, которые сопровождались подписями, старшие взрослые показали намного более высокий процент ложного узнавания. На этом результате опыт, возможно, и закончился бы, но помешало одно методологическое затруднение. Исходные нормы ложных сигналов для предметов с подписью и без нее отличались. Когда исследователи исправили различия, главный вывод эксперимента больше не мог считаться существенным.

Так что Кутстаал и ее коллеги провели другой эксперимент, на сей раз с восемнадцатью старшими и восемнадцатью младшими взрослыми, предложив им изображения абстрактных фигур и конкретных привычных объектов. Теперь результаты были чистыми: старшие взрослые имели намного более высокие нормы ложных сигналов для общих объектов, чем для абстрактных фигур, по сравнению с младшими взрослыми.

Оба эксперимента предполагают, чтобы способ, которым старшие люди используют названия предметов, помогает им запомнить суть того, что они увидели, но затрудняет запоминание деталей. Второе исследование также предполагает, что не во всех ситуациях память старших взрослых одинаково слаба. Как говорит Кутстаал, «результаты вовсе не означают, что мы не можем доверять памяти людей старшего возраста. Но у них есть причина быть осторожными при определенных условиях – в случае, когда они должны быстро назвать объект. Но вот если вы попросите их присматриваться к предметам более внимательно, это может дать результат». Фактически последнее утверждение было доказано исследовательницей еще в 1999 году: как следует из ее статьи в журнале «Психология и старение»[19], люди старшего возраста совершают меньше ошибок, когда обращают внимание на особенности объектов, делающие их разными. Это, конечно, не восстановит способности памяти полностью, но определенно ее улучшит.

Существуют и другие способы улучшить память, которые одновременно увеличивают процент истинных воспоминаний и уменьшают процент ложных. Один из них – производительное изучение, при котором люди произносят написанные слова, вместо того чтобы просто читать их про себя. В конце 1980-х психолог Иан Бегг предположил, что производство слов частично улучшает память за счет увеличения отчетливости слов, которые нужно запомнить. Это очень полезная мнемоническая техника для каждого независимо от возраста, потому что при ее использовании вы вовлекаете в запоминание сразу три процесса: чтение, произнесение и прослушивание.

Впрочем, не окажется ли, что и этот способ ведет к запоминанию отсутствующих слов и понятий? А может, наоборот – он учащает истинные воспоминания, не учащая ложные? Чтобы ответить на этот вопрос, американский психолог Сэл Сораци и его коллеги (в числе которых был и уже упоминавшийся Майкл Тоглия) провели исследование, результаты которого были опубликованы в «Журнале экспериментальной психологии: изучение, память и познание»[20]. В первых трех экспериментах исследователи дали участникам списки слов, которые те должны были прочитать или произнести, а несколько минут спустя проверили их на воспоминание или узнавание слова (предмета, понятия). И вот тогда выяснилось, к радости исследователей, что производительное изучение, в отличие от многих других мнемонических техник, и улучшает запоминание слова, и не вызывает при этом ложных воспоминаний.

В другом эксперименте Сораци и его коллеги сделали попытку выяснить, как именно работает производительное изучение, понять его механизм.

Они дали предметам более сложные описания, чем те, которые были раньше (просто подходящие или, наоборот, не соответствующие). Подходящие описания соответствовали целевому слову, то есть тому, что означает само понятие (например: «Это есть в теленовостях» – «в_дущий»); не соответствующие описания к целевому слову не подходили (например: «Это не используется для приготовления пищи» – «в_дущий»). Результаты эксперимента показывают, что не все виды производства одинаковы. Подходящее описание фактически приводило к большему числу ложных воспоминаний, чем пассивное чтение, в то время как не соответствующее описание – к меньшему.

Это довольно неожиданный результат, и следующим делом исследователи выяснили, почему так происходит. Они исходили из предположения, что не соответствующее описание эффективно выбраковывает неподходящие слова и тем самым предотвращает последующие ошибки. Как видите, не все так просто с ложными воспоминаниями. Не случайно Кутстаал говорит, что специалисты используют их для того, чтобы понять, как работает познание.

Здесь помню, здесь не помню

Это шуточное выражение, оказывается, содержит в себе лишь долю шутки. Потому что уже несколько лет назад было доказано, что люди, способные одинаково пользоваться и правой, и левой рукой, лучше помнят свое раннее детство, чем чистые правши.

Профессор психологии университета Толедо Стивен Кристман – как раз один из «смешанноруких», то есть тех, у кого рабочими являются обе руки. Он использует левую руку для выполнения большинства каждодневных действий, включая, например, письмо и еду; но для некоторых действий – вроде бросания мяча – он может использовать и правую. Его жена – чистая правша, для выполнения всех действий она использует только правую руку. Вот так, с семейных наблюдений, для Кристмана началось его исследование. Сначала он обнаружил, что лучше помнит первые дни колледжа, чем его жена; а ведь познакомились они именно в колледже. Часто, когда он говорит жене что-то вроде: «А помнишь тот вечер, когда мы пошли в кино?», она отвечает: «Какой вечер?» Эти два факта – рабочие руки и воспоминания – на первый взгляд вовсе не кажутся связанными, но Кристман заподозрил, что связь возможна. В течение почти двух десятилетий он вел наблюдения (уже не только за собой и своей женой), которые привели его к выводу, что у смешанноруких людей взаимодействие между левым и правым полушариями мозга сильнее. Это усиленное взаимодействие связано с более достоверными и точными эпизодическими воспоминаниями, включая события личной жизни[21].

Кристман расширил полученные данные на самые ранние воспоминания детства. Каждый из нас в той или иной степени забывает, что было с ним в раннем детстве, и никто не может вспомнить события из младенчества. Эта способность вспоминать события лишь с определенного возраста условно называется детской амнезией. Но исследование Кристмана предполагает, что смешаннорукие люди могут вспомнить немного более ранние события детства, чем чистые правши.

Еще двадцать лет назад Кристман понял, что в возрасте четырех – пяти лет происходят две вещи: мозолистое тело – сплетение нервных волокон, которое соединяет оба полушария мозга – начинает становиться функциональным, а детская амнезия уходит. Но на тот момент его догадка подкреплялась всего лишь одним доказательством (наблюдением за собой и своей женой), а это могло быть просто совпадением. Поэтому он пока просто написал эту идею на листке бумаги и прикрепил к стене.

Шесть лет спустя к Кристману зашел другой психолог, Эндель Талвинг, и представил своему другу исследование, которое показывало, что так называемые семантические воспоминания, то есть воспоминания об именах, датах и фактах, хранятся в левом полушарии и из него же извлекаются, когда мы вспоминаем чье-то имя или нужную дату. Но эпизодические воспоминания – те, что касаются воспоминаний о раннем детстве или других событиях – зашифровываются в левом полушарии, а отыскиваются в правом. И как раз это стало для Кристмана веским доказательством, что именно оба полушария вовлечены в эпизодическую память, а значит, должна быть и коммуникация между полушариями. И эта коммуникация должна происходить в мозолистом теле, которое, как мы помним, соединяет полушария.

Другое доказательство, что мозолистое тело исполняет ключевую роль в эпизодической памяти, получено от пациентов с расщепленным мозгом, у которых мозолистое тело было вырезано в качестве последней меры лечения эпилепсии. Исследование психолога Алисы Кронин-Голомб доказало, что эти пациенты теряли в эпизодических воспоминаниях.

Однако прежде чем браться за детскую амнезию, Кристман и его коллеги начали изучать эпизодическую память у смешанноруких взрослых. Помимо прочего они обнаружили, что смешаннорукие взрослые меньше склонны к ложным воспоминаниям, чем правши (установить это помог уже не единожды описанный в нашей книге тест со словами, из которых участник эксперимента запоминает даже те, которые не были сказаны)[22].

В дальнейших исследованиях Кристман вернулся к вопросу, который с самого начала вдохновил его на изучение данной темы: действительно ли смешаннорукие взрослые, у которых сильнее взаимодействия между полушариями, также имеют наиболее ранние воспоминания детства?

Для ответа на этот вопрос он отобрал сто студентов, из которых тридцать семь были смешаннорукими и шестьдесят три – правшами. Студенты написали по две истории из раннего детства. И что интересно: для чистоты эксперимента Кристман намеренно не просил их писать самые ранние воспоминания, он просил просто ранние воспоминания. Одна история, предназначенная измерить эпизодическую память, рассказывала о некоем произошедшем с участниками эксперимента случае, который они помнили. Другая, призванная оценить семантическую память, – о чем-то, что они узнавали от родителей или других людей.

На этом месте у каждого, кто читает описание исследования, возникает естественный вопрос: «А как он узнал, точны ли были эти истории? Может, студенты в чем-то ошибались, может, неверно описывали события, или давно забыли имена, и уж тем более они могли напутать с собственным возрастом». Как раз для предотвращения подобных сомнений Кристман связался с родителями студентов, чтобы проверить, насколько верны были рассказанные ими истории и когда они произошли. Истории были не типа: «Мы ходили в кино в воскресение», а более знаковые – вроде поездки в Диснейленд, переезда в новый дом, свадьбы родственников.

Оказалось, что у смешанноруких воспоминания о лично пережитых событиях были более ранними (в среднем с пяти лет двух месяцев), чем у правшей (в среднем с шести лет). Что же касается чего-то услышанного или рассказанного, то в среднем смешаннорукие помнят такие вещи с двух с половиной лет, в то время как правши – с трех лет и трех месяцев. Разница налицо! Однако Кристман делает оговорку: в ранних воспоминаниях граница между тем, что мы лично пережили, и тем, что нам сказали другие, нечетка. Поэтому он подозревает, что даже услышанные истории могут относится к эпизодической памяти (то есть быть реально пережитыми).


Работу Кристмана высоко оценил нейропсихолог Джозеф Хеллидж из Южнокалифорнийского университета, который изучает мозговую специализацию полушарий и их взаимодействие. Хеллидж подтверждает разумность довода, что у смешанноруких взаимодействие между полушариями развито лучше и что этот фактор связан с лучшей эпизодической памятью, которая, в свою очередь, включает более ранние воспоминания детства. По его мнению, самое интересное и ценное в работе Кристмана – это сам способ, которым он проводил исследование, ведь этот способ помог восстановить логические цепи между оторванными друг от друга воспоминаниями, восстановить связь событий. Читатель, интересующийся наукой и ее практическим применением в своей собственной жизни, может использовать этот метод, чтобы восстановить забытую последовательность событий. Не обязательно только из далекого прошлого.

Мозг в середине жизни

У вас, как и у каждого, есть знакомые среднего возраста и старше. Как по-вашему, что они ответят, если вы спросите, что они думают о своих умственных мощностях? Ответ довольно просто предсказать: они (не все, но большинство) начнут жаловаться, что голова у них уже не та, мозг работает не так быстро, как раньше, они не могут сосредоточиться, постоянно забывают имена, названия, даты и пр. Как вы считаете, есть ли во всем сказанном рациональное зерно? На самом деле, оно там есть. Некоторые из этих жалоб отражают реальные снижения функции мозга, которые начинаются со среднего возраста. Но в целом «проблемы с головой» сильно преувеличены – причем как анекдотами, так и некоторыми сомнительными данными.

Прежде всего, вопреки своей репутации более медленной и унылой версии молодого мозга, зрелый мозг не только сохраняет многие из способностей молодого, но и приобретает некоторые новые. Взрослый мозг словно способен к перепрограммированию: он настраивается на новый возраст, по сути, на принципиально новый этап жизни, включая в него бесценный опыт прошедших десятилетий жизни. Сознание средних лет – менее невротическое, более спокойное и приспособленное к различению социальных ситуаций. Более того, нередко встречаются люди, которые с середины жизни даже улучшают свои мыслительные и познавательные способности.

Когнитивный нейропсихолог Патрисия Рейтер-Лоренц, профессор Мичиганского университета, которая занимается вопросами сознания в среднем возрасте, утверждает, что зрелый мозг имеет устойчивый потенциал для гибкости, перестройки и сохранения мощностей. Простыми словами: сознание средних лет ни в коем случае нельзя назвать косным, слабым, обессиленным.

В настоящее время исследователи обладают богатыми данными относительно стареющего мозга, эти данные получены из эксперимента, который отслеживал познавательные способности тысяч взрослых в течение последних пятидесяти лет. Руководитель исследования – профессор Шерри Уиллис из университета Вашингтона в Сиэтле. Эти результаты показывают, что люди средних лет выполняют четыре из шести интеллектуальных тестов лучше, чем делали это в молодости. В то время как навыки запоминания и скорость восприятия с возрастом постепенно уменьшаются, речевые способности, пространственное суждение, простые математические способности и навыки абстрактного мышления в среднем возрасте улучшаются.

Познавательные навыки в стареющем мозге были также изучены на примере пилотов и авиадиспетчеров. Пилоты старшего возраста показали снижение скорости обработки данных и уменьшение вместимости памяти, но их мыслительные способности при этом оставались неповрежденными. Исследователи тестировали пилотов в возрасте от сорока до шестидесяти девяти лет, когда те выполняли тренировочные полеты на тренажерах. Пилотам старшего возраста потребовалось больше времени, чтобы научиться использовать тренажеры, но в итоге они выполнили работу лучше, чем их младшие коллеги. Особенно любопытно, что главной целью тренировочного полета было уйти от столкновений, – в некотором смысле, получается, что с возрастом люди достигают мастерства в умении избегать опасностей[23].

Достигая среднего возраста, многие люди начинают думать, что они уже не так умны, как должны быть. Но, как считает Уиллис, возможно, что это иллюзия, корни которой – в процессах познания, действительно страдающих в среднем возрасте. Люди могут думать, что они теряют в мыслительных способностях, потому что медленнее соображают или медленнее двигаются. На самом же деле их мозг выполняет большинство задач на отлично.

Раньше исследователи полагали, что мозговая деятельность замедляеттся со старением так, что чем старше мозг, тем слабее его деятельность, и это касается всех аспектов его функционирования. Но функциональные исследования опровергли это мнение. Так, психолог Шерил Грэйди из университета Торонто обнаружила, что для выполнения определенных задач старшие взрослые используют умственные способности активнее, чем молодые. В материалах, опубликованных в «Журнале неврологии»[24], Грэйди сообщила, что выполнение заданий на определение лиц активизирует главным образом затылочные визуальные области у младших взрослых, но старшие взрослые используют и эти области, и префронтальную кору. При этом обе группы взрослых одинаково квалифицированы в данной задаче.

Помимо Грэйди, другие ученые тоже подтвердили, что старшие взрослые имеют тенденцию использовать оба мозговых полушария для решения задач, которые у младших взрослых активизируют только одно полушарие. Младшие взрослые задействуют оба полушария в тех случаях, когда задача очень трудна, но старшие взрослые используют оба полушария даже на низких уровнях трудности.

Согласно работе Рейтер-Лоренц[25], есть и обратная связь: чем лучше старшие взрослые справляются с заданием, тем вероятнее, что в работе они задействуют оба полушария. Подтверждено, что те, кто продолжает использовать только одно полушарие, справляются с заданием хуже. Исследователь считает, что такие возрастные изменения обнадеживают, поскольку показывают, что в старшем возрасте мозг приспосабливается выполнять задачи наилучшим образом. А это значит, что компенсация через некоторые мозговые механизмы может восполнить потери других.

Грэйди не так оптимистична: она предостерегает, что многие исследования, касающиеся стареющего мозга, лишь предварительны, поскольку данная возрастная группа не была достаточно изучена. Она недовольна и практикой проведения подобных исследований, потому что в число участников нередко набирают студентов, с одной стороны, и пенсионеров – с другой. То есть получается, что, изучая познавательные особенности таким образом, исследование впадает в крайности: выходит, что промежуточные возрасты вообще не рассматриваются, а их нельзя приблизительно относить к одной из названных крайностей. Собственная работа Грэйди по активности мозга при выполнении задач на запоминание доказывает, что человек средних лет по своей мозговой деятельности находится действительно посередине между одним возрастом и другим, но не склоняется к какому-либо из вариантов. Например, количество белого вещества, которое формирует связи между нервными клетками, увеличивается до возраста сорока – пятидесяти лет и затем начинает снова уменьшаться. То есть на самом деле есть такие этапы развития мозга, которые не достигают своего пика раньше среднего возраста.

Поддерживая воодушевленность Рейтер-Лоренц, признаем, что Грэйди, руководившая исследованием протяженностью в пятьдесят лет, знает, о чем говорит. Но и ее слова – скорее, предупреждение коллегам, нежели приговор всем прочим.

Эмоции, социальные взаимодействия и даже индивидуальность могут систематически измениться, когда человек входит в средний возраст.

Работа когнитивного психолога Мары Мэтер из университета Южной Калифорнии в Лос-Анджелесе подтверждает, что старшие взрослые склонны больше сосредоточиваться на положительной информации и меньше – на отрицательной. Проведенное ею исследование[26] показало, что миндалевидное тело людей старшего возраста меньше отвечает на отрицательные стимулы (типа неприятных картин), чем миндалевидное тело молодых. Начиная примерно с сорока лет люди также показывают лучшую память на положительные изображения, чем на отрицательные, и эта тенденция продолжается по крайней мере до восьмидесяти лет.

Этот эффект еще более сильно выражен у тех людей, которые отлично сохраняют познавательные способности. А это, как говорит Мэтер, означает, что позитивность – активный процесс, который отнюдь не является побочных эффектом ухудшения познавательных способностей. Причем, добавляет она, полученные ею данные согласуются с тем, что люди среднего и старшего возраста рассказывают о себе сами. Старшие взрослые ценят эмоциональную стабильность и позитивизм даже больше, чем младшие, и говорят, что лучше, чем в юности, управляют собственными эмоциями.

Анализировать с научной точки зрения такие качества, как рассудительность и мудрость, гораздо труднее, чем измерять скорость выполнения двигательных операций или объем памяти. Но все же некоторые исследователи пробуют это делать. Так, было обнаружено, что люди средних лет гораздо более опытны во многих социальных взаимодействиях (типа оценки истинных намерений других людей), чем те, что сильно младше или сильно старше. А еще работа Дэвида Лэйбсона из Гарвада показала, что люди среднего возраста лучше разбираются в планировании расходов и принимают лучшие финансовые решения, чем молодые или пожилые. Согласно результатам его работ, экономическая рассудительность достигает пика в пятьдесят три года.

Одна из самых поразительных особенностей сознания в среднем возрасте – это, возможно, даже не особенность и не способность, а, скорее, изменение в познавательных навыках. Хотя познавательные способности у всех индивидуальны независимо от возраста, эти различия в среднем возрасте увеличиваются. Например, память и внимание часто ухудшаются, но способности некоторых людей лишь улучшаются. В исследовании Уиллис способность большинства участников запоминать списки слов уменьшалась в среднем возрасте, но приблизительно пятнадцать процентов участников справились с этой задачей лучше, чем они же сами в молодости. Поэтому Уиллис говорит, что, изучая не какую-то одну способность, а способности в их широком диапазоне, исследователь начинает понимать, насколько сложным и неоднородным процессом является когнитивный спад и сколько в нем индивидуальных различий.

Предположения Уиллис доказывает исследование генов, связанных с изучением и памятью[27]. В ходе исследования было доказано, что в возрасте до сорока лет мозг последовательно имеет лишь небольшие повреждения и высокие уровни выражения этих генов, в то время как в возрасте от семидесяти трех лет и выше мозг имеет большее повреждение и низкое выражение генов. Но в группе участников средних лет результаты широко варьировались. У одних мозг уже показывал спад, в то время как у других состояние мозга ничем не отличалось от его состояния у тридцатилетних. Поэтому права Грэйди, которая говорит, что люди среднего возраста – это очень интересная и неоднородная группа.

Все эксперименты в этой области преследует практическую цель: ученые надеются, что исследования среднего возраста (особенно среди тех, кто с годами сохраняет познавательные способности неповрежденными, а то и улучшает их) помогут многим людям сохранить ясность мысли в старшем и пожилом возрасте. Уиллис полагает, что такое сохранение четкости разума – результат постоянных интеллектуальных тренировок плюс некоторой генетической удачи. Например, исследователи идентифицировали несколько генных сочетаний, которые являются факторами риска для ранних проблем памяти. Вместе с тем люди, чьи познавательные способности с середины жизни даже улучшаются, склонны одновременно быть более сильными физически и более социально активными.

Рейтер-Лоренц дает совет каждому, кто вступает в средний возраст: вместо того чтобы настраиваться на кризис, нужно принимать этот этап как время для новой формы работы над собой. Она уверена, что этот возраст приносит очень много новых возможностей увеличить свои познавательные и физические ресурсы. А это, в свою очередь, поможет предотвратить многие издержки пожилого возраста.

Восстановление памяти

Травма головного мозга, например полученная в результате несчастного случая или удара, может поставить человека в условия, когда он вынужден бороться за каждое действие – от приготовления пищи до узнавания собственных детей. К тому же число пожилых людей растет, а значит, одновременно возрастает и число людей с возрастным слабоумием, которое вызывает отчаяние и неверие в свои силы.

Поскольку потребность во вмешательстве увеличивается, британский нейропрсихолог Барбара Уилсон, эксперт в области восстановления памяти, говорит, что из-за нехватки специалистов лишь немногие демонстрируют прогресс в борьбе за ежедневное функционирование. И все же, по ее словам, возможность помогать людям приспосабливаться, понимать, справляться и компенсировать проблемы памяти есть.

Благодаря новым научным открытиям область восстановления памяти достигла замечательных успехов. Это подтверждает, например, такой видный эксперт, как Аллен Хайнеманн, реабилитационный психолог из Северо-Западного университета и Института реабилитации (Чикаго). Новая задача, по его словам, заключается в том, чтобы применить результаты современных исследований локализации функции памяти. Соответственно, психологи ищут способы поддержать независимость каждодневного бытия и даже помочь исправить мозговые нарушения. Хайнеманн уверен, что в следующее десятилетие будет проводиться еще больше клинических испытаний различных нарушений памяти, увеличится число самих исследователей, высококачественных амбулаторных услуг и стационарных средств обслуживания, обеспечивающих реабилитацию. Он предсказывает, что уже в скором времени инвестиции в исследования начнут приносить плоды.

Хотя большинство людей думают, что хорошая память означает способность вызывать воспоминания, на самом деле хорошая память – это, по сути, хорошее учение. Человек, обладающий хорошей памятью, способен к формированию сильной ассоциации при усвоении новой информации. Поэтому эксперты по реабилитации часто советуют людям, имеющим проблемы с памятью, систематически обращать внимание на вещи, которые они видят. Например, можно научиться мысленно делать снимок, когда кладешь на место ключи. Эта мнемоническая техника полезна не только людям с нарушениями памяти, но и каждому, кто хочет свою память улучшить. Если вы склонны забывать, где оставляете, например, газету, в следующий раз, кладя ее куда-либо, мысленно сфотографируйте этот момент.

Этот способ в качестве научно обоснованного подхода использовал и описывал Кит Сайцерон, клинический директор отделения когнитивной реабилитации в Институте реабилитации им. Дж. Ф. Кеннеди (Эдисон, Нью-Джерси). Он и его коллеги работают с людьми, страдающими слабоумием ранней стадии и другими подобными формами потери памяти, при которых человек все еще способен к изучению. Цель работы – обратить их внимание на ежедневные привычные действия, научить их активно обрабатывать информацию, перестать быть рассеянными и избежать необходимости писать примечания. Также активно использует данный подход нейропсихолог Линда Клэр, профессор Лондонского университетского колледжа и эксперт Центра исследований слабоумия в Уэльсе. Клэр и ее партнеры помогают пациентам с ранней стадией слабоумия устанавливать цели, актуальные в ежедневной жизни. Типовые цели:

● запоминать имена знакомых людей, которых они часто встречают, с тем чтобы не чувствовать неловкости каждый раз, выходя из дома или отвечая на звонок;

● используя мнемонические техники, запоминать элементарную информацию, вместо того чтобы задавать членам семьи один и тот же вопрос много раз;

● запоминать семейную информацию, чтобы можно было легче и спокойнее участвовать в разговорах внутри дома;

● идентифицировать различные типы монет, чтобы облегчить процесс оплаты в магазине.


Клэр обнаружила, что пациенты с умеренными проявлениями болезни Альцгеймера получают заметную пользу и стабильное улучшение от простых систематических тренировок памяти, которые могут вовлечь все еще не поврежденную кору головного мозга. Участники исследования были в состоянии запомнить имена людей при использовании определенных мнемонических техник. Например, записывая имя раз за разом, пока оно не начинает вызывать отзыв, – иными словами, пока оно буквально не впечатывается в память. Другая техника строится на периодическом повторении определенной информации с целью самопроверки. Нечто подобное вы используете, когда собираетесь в магазин: вы говорите себе «купить хлеб», когда решаете идти за покупками, когда одеваетесь, когда идете и когда заходите в магазин. Если некую фразу вы будете повторять регулярно, вы запомните ее, – используйте этот способ по своему усмотрению. Этот вид обучения не полагается на поврежденные части мозга, типа гиппокампа. Клэр уверена, что если другие области мозга могут принять на себя некоторые функции поврежденных областей, то это открывает новые возможности для восстановления памяти[28].

Занимаясь восстановлением памяти, эксперты используют мощный подход – безошибочное изучение. Этот метод минимизирует ошибки в процессе обучения. Л. Клэр и упомянутая выше Б. Уилсон описали его в «Журнале клинической и экспериментальной нейропсихологии»[29]; они пришли к выводу, что люди даже с серьезными нарушениями памяти учатся лучше, если применять безошибочное обучение, потому что этот метод выполняет важнейшую задачу – повышает уверенность в себе. Кроме того, само понимание проблемы также помогает терапии. В центре всего – когнитивная поддержка, но жизнь с нарушением памяти вовлекает не только мозг, а всего человека. Поэтому восстановление памяти также использует способы поддерживать человека в хорошем настроении: это может быть и простой обед с друзьями, особенно в гостях, и совместный поход в музей, театр, кино или на прогулку. Все эти простые действия и улучшают настроение, и создают здоровый уровень умственного возбуждения.


До сих пор мы говорили о легком ухудшении памяти. В случае с умеренной потерей памяти вспомогательные технологии, по существу, помогают взять то, что теряется, и переместить это с внутренней части на внешнюю. Звучит сложно, но на самом деле все просто: сюда относятся всевозможные будильники, списки, пейджеры, запрограммированные на целые потоки напоминаний устройства, персональные цифровые помощники (PDA), которые шаг за шагом постепенно проводят пациентов через сложные задачи.

В ходе исследования, проведенного Б. Уилсон и ее коллегами, было обнаружено, что система оповещения делала пациентов значительно более успешными в выполнении каждодневных действий. Механизм отклика оказался похож на ситуацию, когда вы ждете звонка будильника и просыпаетесь до того, как он зазвонит. Пациенты выполняли запланированное действие быстрее, чем получали напоминание о нем[30].

Еще более необычными экспериментами занимаются в Мичиганском университете систем здоровья, где реабилитационный психолог Нед Кирш, директор нейрореабилитационных программ для взрослых, использует PDA и ноутбуки с беспроводными соединениями, чтобы помочь пациентам со сложными функциональными задачами. Так, в одном исследовании команда Кирша использовала беспроводной PDA, чтобы помочь пациенту, который не мог вспомнить путь от одной комнаты до другой. Для него по пути следования были установлены большие цветные круги на стенах. Каждый раз, находя круг, он прикасался к нему. Кирш говорит, что если в доме есть беспроводная сеть, то настроить беспроводный узел на каждом установленном на стене круге будет легко и дешево.

Этот тип технологического подхода к обучению станет еще более доступным с распространением беспроводного интернет-соединения. Впрочем, до тех пор пока это не произошло, можно использовать и другой вариант метода, так сказать, вариант для дома, где нет возможности установления точек беспроводного соединения на стенах. В таком случае можно расположить на стенах яркие круги из материала, отличного от материала стен (например, обои гладкие, круги шершавые). Проходя мимо кругов, человек каждый раз дотрагивается до них, задействуя и тактильную, и визуальную память и условные рефлексы, в результате вырабатывая способность преодолевать весь путь самостоятельно. Похожий прием используют инвалиды по зрению, которые ориентируются в пространстве по своеобразным тактильным маякам: трещине на обоях, электрическому выключателю, отверстию от гвоздя и т. д.[31]

Вспомогательная технология имеет пределы: например, люди со слабой памятью могут испытывать сложности в изучении перечисленных выше устройств, или могут потерять их, или вообще забыть о необходимости их использовать. Наконец, люди, которые никогда не любили технику, так ее и не полюбят. Помочь в ее освоении и использовании могут удобный дизайн и элементарное управление. В США такие устройства с 2004 года разрабатываются в Центре реабилитационной инженерии и исследований (Колорадский университет) при участии Национального института инвалидности и реабилитационных исследований, в рамках программы «Продвинутые когнитивные технологии». Некоторые частные компании разрабатывают устройства специально для неврологической поддержки, но, как говорит К. Сайцерон, их эффективность под большим сомнением. То же самое относится к созданным по игровому принципу «устройствам построения памяти»: люди хорошо играют в игры на этих устройствах, но на деятельности мозга успех в такой игре не отражается.


Мы ничего еще не сказали о лекарственных препаратах для улучшения памяти. Такие препараты разрабатываются в огромных количествах, потому что на них есть спрос. И тем не менее фармацевтические возможности для улучшения памяти довольно ограниченны. Ингибиторы холинестеразы – препараты первого поколения – не доказали эффективности в улучшении качества ежедневной жизни. Они не совсем бесполезны и способны помочь некоторому числу пациентов, но помощь эта весьма ограниченна. Исследованиями в области препаратов для восстановления памяти занимается один из ведущих мировых экспертов, Сюзанна Коркин, невролог на отделении мозга и когнитивных наук в знаменитом Массачусетском технологическом университете – одном из лучших вузов мира, обладающем богатейшей базой для научной работы.

Выбросить негативные мысли

Люди не перестают искать способы избавиться от нежелательных, отрицательных мыслей. Новое исследование[32] предлагает просто порвать эти мысли в клочья, как бумагу, и выбросить подальше.

Исследователи обнаружили, что, когда люди записывали свои мысли на бумагу и затем выбрасывали листы, они мысленно избавлялись и от самих мыслей. С другой стороны, люди с большей вероятностью реализовывали задуманное, если сначала записывали свои мысли, а потом убирали листок в карман и там его хранили. Один из руководителей исследования, профессор психологии Государственного университета штата Огайо Ричард Петти, утверждает: то, как человек помечает свои мысли – как хлам или как нечто нужное, – играет роль в том, как это влияет на реальность. Некоторые типы психотерапии используют вариации этого отношения, чтобы побудить пациентов отказаться от отрицательных мыслей. Но это первое исследование, которое подтвердило данный подход. По словам Петти, предложенный метод может показаться глупым, но ученые доказали, что он действительно работает: физически выбрасывая или защищая свои мысли, вы влияете на то, как решаете их использовать. При этом просто воображать себя выбрасывающим негативные мысли – неэффективно.

Полученные данные предполагают, что люди могут рассмотреть свои мысли как материальные, конкретные объекты. Мы говорим о своих мыслях, как будто можем их визуализировать; мы держим и храним их; мы выбираем отношение к ним и склоняемся к тому или иному пути. Это все делает наши мысли более реальными, более жизненными, более, как сказали ученые, материальными.

В ходе исследования были проведены три связанных между собой эксперимента.

В первом эксперименте, касающемся представления о собственном теле (очень актуальная для современной психотерапии проблема), участвовали восемьдесят три испанских студента, которым было предложено записать положительные или отрицательные мысли о своем теле. На выполнение задания было дано три минуты. Затем половине участников предложили перечитать написанное и выбросить листки в мусорное ведро, потому что их мысли не должны были остаться с ними. Другой половине предложили перечитать написанное, вдуматься, а также исправить грамматические, пунктуационные и стилистические ошибки. После этого участники прошли тест, в котором оценили собственные мнение о своих телах, используя три пункта для описания каждого из девяти параметров: плохо – хорошо, непривлекательно – привлекательно, нравится – не нравится.

Результаты показали, что те, кто сохранил листки с записями и проверял их на наличие ошибок, были гораздо больше обеспокоены видом своего тела, а также тем, производит ли тело положительное или отрицательное впечатление. Участники, записавшие положительные мысли, относились к своим телам более позитивно, чем те, кто записал отрицательные мысли. Однако те, кто выбросил листки, не показали никакого различия в том, как они оценивали свои тела, независимо от того, были записанные мысли положительными или отрицательныи. По словам Р. Петти, когда студенты выбрасывали записи, они больше не рассматривали свои мысли, не принимали их близко к сердцу, независимо от того, были они положительны или отрицательны.

Во втором эксперименте участвовали двести восемьдесят четыре студента. На этот раз они записывали свои мысли о том, что большинство людей считает хорошим, – о средиземноморской диете, которая предполагает высокое потребление фруктов, овощей, неочищенных хлебных злаков с оливковым маслом в качестве основного жира. Затем одни участники выбросили записи, другие оставили их на столе, а третьи положили листок в карман или кошелек и держали при себе. После этого всех участников попросили оценить их отношение к диете и намерение использовать ее для себя.

Как и в первом исследовании, те, кто держал записи на столе, находились под б*ольшим влиянием своих мыслей, оценивая диету, чем те, кто их выбрасывал. Однако те, кто сохранил записи, поместив их в карман или кошелек, зависели от зафиксированных мыслей еще сильнее, чем те, кто держал записи на столе. Другими словами, те, кто написал положительные мысли о средиземноморской диете и поместил листок в карман, оценили диету более благоприятно, чем те, кто написал положительные мысли и просто держал листок с записями на столе. И те, кто написал отрицательные мысли и положил бумагу в карман, оценили диету более негативно, чем те, кто держал записи на столе.

Результат эксперимента предполагает, что вы можете усилить значение вашей мысли и сделать ее более важной для вас, просто сохранив записи и постоянно держа их при себе.

Следующий вопрос – насколько важно физическое действие выбрасывания этих мыслей или хранения их при себе? Чтобы ответить на этот вопрос, исследователи провели третий эксперимент. На сей раз семьдесят восемь испанских студентов колледжа записали свои мысли на компьютере, используя обычный текстовый редактор. Некоторые затем переместили файл в корзину, в то время как другие сохранили его на диске.

Так же как в предыдущих исследованиях, участники реже использовали отрицательные мысли, которые они удаляли, по сравнению с теми, кто сохранял свои мысли на диске.

Было в эксперименте и еще одно условие для некоторых участников: просто вообразить, как они перетаскивают свои отрицательные мысли в корзину или сохраняют их на диске. Но это никак не повлияло на их более поздние суждения.

Чем сильнее уверенность человека в том, что мысли действительно ушли, тем лучше, говорит Р. Петти. Только воображая, что вы выбрасываете их, вы никак не повлияете на силу их воздействия на вас. Конечно, если вы избавляетесь от мыслей, бросая записи в мусорное ведро или стирая их в компьютере, они на самом деле не уходят: вы можете восстановить их. Но, записав мысли, вы их материализовали, – и эти материализованные представления уходят. По крайней мере, временно. Во всяком случае, это помогает вам не думать о написанном, не прокручивать эти мысли в голове раз за разом.

По словам руководителей исследования, эта техника реально помогает людям, которых беспокоят навязчивые и надоедливые негативные мысли о неудаче, или потере, или ошибке. Часто от таких мыслей трудно избавиться. Целью исследователей было узнать, есть ли способ помешать подобным мыслям возвращаться снова и снова, – если не навсегда, то, по крайней мере, на длительный промежуток времени.

Совершенствуя эмоциональную сознательность

Эмоциональная сознательность включает две основные способности:

● способность признавать эмоциональное переживание настоящего момента;

● способность справляться со всеми своими эмоциями.


Эти две способности заслуживают нашего особого внимания.

Вы когда-либо чувствовали себя так, словно вами управляют депрессия, беспокойство или гнев? Вы часто действуете импульсивно, делая или говоря вещи, которые не должны говорить и делать, и зная, что будете сожалеть об этом позже? Случается, что вы чувствуете себя эмоционально оцепенелым? Вам трудно при общении с другими людьми и формировании значимых связей? Вы чувствуете, что ваша жизнь – эмоциональные «американские горы» – сплошные крайности и никакого баланса? Если хотя бы на один из вопросов вы ответили утвердительно, вам следует знать, что каждое из описанных состояний связано с расстройством в эмоциональной сознательности.

Нас мотивируют эмоции, а не мысли. Без понимания того, что вы чувствуете, невозможно полностью понять свое собственное поведение и, соответственно, невозможно ни управлять эмоциями и действиями, ни прочитывать желания и потребности других.

Эмоциональная сознательность помогает нам:

● признать, кто мы есть: что мы любим, что не любим и в чем нуждаемся;

● понять других людей и сочувствовать им;

● общаться ясно и эффективно;

● принимать мудрые решения, основанные на мотивах, которые являются для нас наиболее важными;

● мотивировать себя и действовать для достижения цели;

● строить сильные, здоровые и полезные отношения.


Эмоциональная сознательность приводит нашу жизнь в равновесие. Те установки, которые беспокоят практически каждого из нас, заменятся другими, поддерживающими и утверждающими. Сравните…

Когда дело доходит до чувств, я постоянно впадаю в крайности. Жизнь не должна быть постоянно на самой высокой точке, она – не только взлеты и падения. Чем больший контакт со своим внутренним миром мы поддерживаем, тем лучше контролируем свои переживания, тем быстрее учимся избегать крайностей в реакциях и переживаниях.

Я часто сожалею о том, что говорю и что делаю. Если вы часто мечтаете о том, как хорошо было бы попасть в машину времени или отмотать время назад, лишь бы только не сказать того, что сказали, или не сделать того, что сделали, – тогда ваш путь к развитию эмоциональной сознательности лежит через освоение умения сохранять терпение во время стресса.

У меня нет сил. Когда физически вы в полном порядке, но у вас нет энергии на то, чтобы заставить себя действовать (даже если речь идет о самых простых вещах) – возможно, это депрессия. Когда вы эмоционально более сознательны, вы можете перенастроить эти чувства и внести изменения к лучшему.

Я не нравлюсь тем, кто нравится мне. Отношения – сложна вещь, но гораздо легче знакомиться с людьми, находить друзей и устанавливать прочные связи, обладая эмоциональной сознательностью.

Я вряд ли достигну в жизни успеха, хотя я умный и много работаю. Вам уже известно, что успех в жизни и в работе порой требует большего, чем только ум и усилия. Наряду с ними эмоциональный интеллект признан одним из ведущих факторов для нахождения лучшего места под солнцем.

Другие говорят, что у меня нет чувств, называют меня бесчувственным человеком, машиной. Есть люди, которые не умеют контролировать свои эмоциональные проявления; они легко раздражаются, легко расстраиваются и с готовностью высказывают то, что думают. Но есть и другие: те, кто держит себя под таким жестким контролем, что не выражают вообще никаких чувств. Что бы ни происходило, кажется, будто их это совершенно не трогает. Таких людей избегают. Выход для них в том, чтобы найти баланс со своими собственными чувствами.

Оцените свою эмоциональную сознательность. Есть много тестов на эмоциональный интеллект. Подавляющее большинство из них – чисто развлекательные и не могут быть приняты всерьез. Вы легко отличите такие тесты по самим вопросам (вроде: «Ты всегда чувствуешь, когда нравишься парню»). Классическим считается тест MSCEIT (The Mayer-Salovey-Caruso Emotional Intelligence Tests), разработанный на основе исследований Сэловея и Мейера. Тест, состоящий из ста сорока одного вопроса, дает весьма подробный и обоснованный результат. Есть и другие тесты, которые вы при желании легко можете найти и пройти. Прямо сейчас остановимся на экспресс-диагностике.

Хотя эмоциональный интеллект – это основа эмоционального здоровья, хорошего общения и прочных отношений, люди часто оказываются незнакомы со своим собственным эмоциональным опытом. Психологическая практика показывает, что далеко не многие могут внятно описать, что они чувствуют. Большинство на вопрос: «Что ты чувствуешь?» – ответят что-то вроде: «Да многое, просто выразить не могу». И проблема в том, что, будучи неспособны определить и выразить собственные чувства, они даже не задумываются, что это проблема. Ответьте на приведенные вопросы; это не тест, за который можно получить оценку. Но эти вопросы помогут вам понять что-то для себя: чем чаще вы отвечаете «нет», тем больше вам нужно работать над своим эмоциональным интеллектом.

● Можете ли вы испытывать сильные чувства, включая гнев, печаль, страх, отвращение, радость?

● Чувствуете ли вы свои эмоции физически? К примеру, если вам грустно, у вас появляется тяжесть в груди или животе? Если вы волнуетесь, у вас стоит ком в горле?

● Вы когда-нибудь принимаете решения, основываясь на интуиции? Бывает, что вы принимаете решения, основываясь на эмоциях?

● Когда ваше тело сигналит, что что-то не так (сосет под ложечкой, по спине бегут мурашки), вы доверяете своим ощущениям?

● Комфортно ли вам со всеми вашими эмоциями? Вы позволяете себе чувствовать гнев, печаль или страх без того, чтобы осуждать себя за эти переживания или подавлять их?

● Вы обращаете внимание на каждое изменение своего эмоционального состояния? Вы испытываете разные эмоции в течение дня или вас постоянно держит одна и та же эмоция?

● Вы можете говорить о своих эмоциях?

● Чувствуете ли вы, что другие люди понимают ваши чувства?

● Когда другие знают о ваших эмоциях, устраивает ли вас это?

● Вы чувствительны к эмоциям других людей? Легко ли вам поставить себя на место другого?


Большинство людей не знают о своих чувствах, и даже если вы заметили это за собой, у вас всегда есть возможность все исправить. Научившись распознавать свои эмоции, управлять ими и справляться с ними, вы сможете насладиться большим счастьем и миром внутри себя и построить лучшие отношения.

И снова повторяем: не научившись управлять стрессом, мы не можем справляться со своими эмоциями. Они непредсказуемы, мы никогда не знаем, что может вызвать у нас эмоциональный отклик, и, когда появляется стресс, не всегда успеваем быстро вернуться в равновесие. Поэтому нам нужны инструменты, которые позволят справляться со стрессом оперативно. Развитие эмоционального интеллекта в значительной степени зависит от нашей способности снять стресс, как только он начался. Если вы знаете, как успокоиться, только почувствовав себя подавленными, вы можете начинать исследовать эмоции, которые кажутся неудобными или даже пугающими. Помните, что эмоции могут помочь, но могут и навредить. Если вы не знаете, как управлять своими эмоциями, или жили с человеком, не умеющим это делать, то чувства могут казаться вам пугающими. Страх и беспомощность могут привести к замыканию в себе, перекрыть вашу способность мыслить рационально и заставить вас говорить и делать вещи, о которых вы позже пожалеете.

Так если эмоции могут содержать в себе и плюс, и минус, возможно, их получится использовать в своих целях? Конечно да: даже в неприятных эмоциях найдется положительная нота.

● Гнев может быть и разрушительным, и укрепляющим. Выходящий из-под контроля гнев может буйствовать, подвергая опасности самого человека и окружающих его людей. Но гнев может также защитить человека и сохранить жизнь. Гнев – это эмоция, которая концентрирует много энергии, и эту энергию можно использовать, чтобы спасти ситуацию, мобилизуя себя и вдохновляя на верное и решительное действие.

● Печаль может привести к депрессии, но она же и поддерживает эмоциональное исцеление. Печаль призывает человека успокоиться, прекратить думать о плохом, исцелиться и восстановиться после опечалившего события.

● Страх, который полностью захватывает человека, – это изнуряющая и негативная эмоция. Но страх делает не только это: он активизирует защитные реакции, которые защищают от внешней опасности. Страх, глубоко укоренившийся в душе, часто становится причиной хронической депрессии. Подавляющий страх может быть преградой, которая отделяет нас от других, но страх также поддерживает безопасность жизни, предупреждая об опасности и побуждая на защитные действия.


Мы рождаемся со способностью испытывать весь спектр человеческих эмоций: радость, гордость, гнев, печаль, страх и другие. Тем не менее многие люди были отключены от некоторых или всех своих чувств. Среди них те, кто в детстве пережил психологическую травму, часто отключается от своих эмоций и от физических ощущений, которые они вызывают. Но когда мы пытаемся избежать боли и дискомфорта, наши эмоции искажаются; мы теряем контакт с ними, когда стремимся игнорировать их, вместо того чтобы переживать.

Уклоняясь от эмоций, избегая эмоциональных переживаний:

● мы отказываемся от познания самого себя. Это одно из наиболее важных последствий: мы, таким образом, не хотим понять, почему так или иначе реагируем на различные ситуации, как много или как мало значат для нас мелочи, чего мы хотим и что нам действительно нужно;

● мы лишаем себя не только плохого, но и хорошего. Намеренно выключая негативные чувства: гнев, страх или печаль, – мы также закрываем свою способность испытывать положительные чувства: радость, любовь и счастье;

● мы утомляемся. Потому что избегать эмоций утомительно. Мы можем исказить и притупить чувства, но не можем устранить их полностью. Мы тратим очень много энергии на то, чтобы научиться избегать подлинного эмоционального опыта и держать свои чувства подавленными. Это опустошает;

● мы портим свои отношения. Чем больше мы отдаляемся от своих чувств, тем более отдаляемся от других людей и теряем возможность строить прочные отношения и эффективно общаться, так как оба эти умения зависят от того, находимся ли мы в контакте со своими эмоциями.


Избегая эмоций, которые нам не нравятся, мы удаляемся от приятных эмоций тоже. Стоит нам отключиться от тех переживаний, что вызывают дискомфорт, мы автоматически отключаемся и от положительных переживаний. Таким разъединением мы сам отказываем себе в радости и смехе, которые, к слову, неплохо поддерживают в сложные времена. Мы можем преодолеть потери и выполнить солидные задачи, но только в том случае, если сохраняем способность радоваться. Эта приятная и воодушевляющая эмоция всегда напоминает нам, что жизнь стоит того, чтобы ее прожить, и может приносить не только горечь, но и радость.


Что делать? Дружить со всеми своими эмоциями!

Если вы никогда не умели справляться со стрессом, совет не отказываться от неприятных эмоций может показаться сомнительным. Но, даже пережив психотравму, человек может исцелиться, научившись безопасно лавировать среди своих эмоциональных переживаний. Вы можете изменить то, как переживаете свои эмоции, и способ, которым на них отвечаете. Процесс развития эмоционального интеллекта подразумевает воссоединение со всеми основными эмоциями, к которым относятся гнев, печаль, страх, отвращение, удивление и радость, – через процесс самоисцеления. Поставив перед собой эту цель и приступив к ее осуществлению, вы должны постоянно иметь в виду несколько важных моментов.

Эмоции быстро приходят и уходят, если вы позволяете им это делать. Вы, возможно, беспокоитесь, что, как только начнете испытывать все эмоции, которых избегали, вы останетесь с ними навсегда. Но это не так. Когда мы не сходим с ума по поводу своих эмоций, то рано или поздно даже самые болезненные и тяжелые чувства утихают и теряют над нами власть. Если вы не кормите эмоцию своим вниманием, вы держите ее под контролем. Вы заметите, что, когда вы в ладу со своим внутренним миром, основные эмоции (и позитивные, и негативные) быстро приходят и уходят. Это значит, что в течение дня вы видите, слышите, узнаете что-то, что мгновенно вызывает сильное ответное чувство. Но если вы не сосредоточены на этом чувстве, оно не завладеет вами и скоро другие эмоции займут его место. В этом отличие от состояния, при котором вы сосредоточены на одной определенной эмоции, например на грусти; происходящее лишь печалит вас.

Тело само подскажет, что не так с эмоциями. Эмоции тесно связаны с физическими ощущениями; испытывая сильное волнение или радость, вы чувствуете, как тело отзывается напряжением или легкостью. Обращая внимание на эти физические ощущения, вы можете лучше понять эмоции. Например, если каждый раз, когда вы проводите время с определенным человеком, у вас во рту появляется горечь, можно сделать вывод, что вам неприятно находиться с ним рядом; если при выполнении определенного действия у вас сжимается желудок, то действие это доставляет вам неловкость, вы не хотите этим заниматься. Конечно, вы и сами прекрасно знаете, кто вам нравится и что вам не подходит; но прислушаться к своему организму полезно даже человеку с отменно развитым эмоциональным интеллектом, потому что это лишний раз напомнит о необходимости беречь здоровье.

Забудьте о конфликте между разумом и чувством. Пусть он останется только в кино и книгах. Эмоциональный интеллект работает как инстинкт. Когда он сильно развит, вы будете знать, что чувствуете, без того чтобы думать об этом; и вы сможете использовать эти эмоциональные сигналы, чтобы понять ситуацию и начать действовать соответственно. Цель не в том, чтобы в войне между разумом и чувствами кто-то одержал победу, цель – прекратить эту войну и найти баланс между обоими участниками.

Послесловие

Эмоции – это те прочные невидимые нити, которые соединяют нас с другими людьми. Они – основа нашей способности понять самого себя и установить доверительные отношения с теми, кто нам нужен и дорог.

Но для того чтобы испытать все преимущества развитого эмоционального интеллекта, недостаточно только испытывать эмоции. Нужно понимать их и уметь контролировать. Это незаменимое умение можно назвать эмоциональной сознательностью. Все, что она нам дает, не нужно откуда-то доставать, это уже у нас есть. Эмоциональная сознательность заложена в каждом человеке без исключения, это особенность нашего вида. Разница лишь в том, что одни уделили больше времени и труда для ее развития, а другие – меньше. Да, кому-то высокий эмоциональный интеллект дан от рождения, а кто-то работает над ним самостоятельно и достигает ничуть не меньших результатов. Иногда – даже б*ольших, ведь то, во что вложен труд, ценится больше, чем полученное даром.

Начните совершенствование своего эмоционального интеллекта, независимо от того, насколько он сейчас у вас развит. Человеку всегда есть куда стремиться. Чем большей эмоциональной сознательностью мы обладаем, тем более ясно и творчески думаем, тем проще управляем стрессом и справляемся с проблемами, тем прочнее наши личные отношения. Знаем ли мы о них или нет, эмоции постоянно присутствуют в нашей жизни, влияя на все, что мы делаем. Быть эмоционально сознательным – это знать, что и почему мы чувствуем, определять и выражать свои чувства, понимать связь между своими чувствами и действиями, а также понимать то, что чувствуют другие люди, и сопереживать им.

Примечания

1

Большая медицинская энциклопедия. М.: Сов. энциклопедия, 1986. Т. 28. С. 148.

2

Эдварда Ли Торндайка, американского педагога и психолога.

3

Cognition and Emotion. 2005. V. 18 (4).

4

Memory and Cognition. 2005. 32 (1). P. 1.118–1.132.

5

Neuron. 2004. № 6.

6

Science. 2011. № 7.

7

Nature Neuroscience. 2010. № 4.

8

Journal of Neuroscience. 2008. № 3.

9

Science. 2003. № 302 / 5643.

10

Psychological Science. 2006. № 15 / 3.

11

Emotion. 2006. № 5 / 3.

12

Congition. 1994. № 52 / 1.

13

Cognitive Development. 1995. V. 10. № 3.

14

Memory. 2000. № 8 / 6.

15

Cognitive Development. 2000. № 15 / 1.

16

Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory and Cognition. 2005. № 22 / 3.

17

Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory and Cognition. 2005. № 31 / 1.

18

Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory and Cognition. 2003. № 29 / 4.

19

Psychology and Aging. 1999. № 14 / 2.

20

Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory and Cognition. 2003. № 29 / 4.

21

Neuropsychology. 2006. № 20 / 3.

22

Brain and Cognition. 2004. № 56 / 3.

23

Neurology. 2007. № 68 / 9.

24

Journal of Neuroscience. 1994. № 3 / 2.

25

Neuroimage. 2002. № 17 / 3.

26

Psychological Science. 2004. № 15 / 4.

27

Nature. 2004. № 429 / 6994.

28

Neuropsychology. № 16 / 4.

29

Journal of Clinical and Experimental Neuropsychology. 2002. № 22 / 1.

30

Journal of Neurology, Neurosurgery and Psychiatry. 2001. № 70 / 4.

31

Rehabilitation Psychology. 2005. № 49 / 3.

32

Psychological Science. 2012. № 12.


home | my bookshelf | | Эмоциональный интеллект. Как разум общается с чувствами |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу