Book: Темная алхимия



Темная алхимия

Сара Лаветт

Темная алхимия

Моим братьям, сестрам и мужу Майклу

Часть I ТАЙНОЕ ИСКУССТВО

Пролог

Дуг Томас покормил кота, выгулял собаку и поехал на работу на своей почти новой «субару». Обычное утро тридцатишестилетнего молекулярного токсиколога, все как всегда, за исключением головной боли. Чертовщина какая-то. Джин Крупа[1] играет соло на его сером веществе.

Дуг растворил в воде пару таблеток тайленола, надел солнцезащитные очки. Должно быть, опять синусит разыгрался. Пальцы дрожали, в глазах потемнело. Самая кошмарная головная боль, какую только можно вообразить. Когда его бывшая жена звонила по поводу алиментов, то неизменно жаловалась на три вещи: мужчин, деньги, мигрени.

Болит голова или нет, но Дуг не мог себе позволить остаться дома. Нет покоя грешникам, со слабой улыбкой подумал он. Все по расписанию, дела-дела, сплошная рутина. Их ничто не убедит, что он уже справился с очередной внеплановой задачей. Дело десяти минут — небольшой риск — и у него появился шанс рассчитаться со всеми долгами раз и навсегда.

Держать марку — вот все, что от меня требуется. Нельзя опаздывать в лабораторию ни на минуту.

— «Проект Митридат» вступил в решающую фазу. Группа «Мит» совершила прорыв — «создание улучшенного биотоксина», — прошептал он. Они разработали принципиально новый производственный процесс (не говоря уже о значительных усовершенствованиях системы транспортировки), на основе своего материала.

И материал этот превосходен — родственник (троюродный кузен во втором колене) Gymnodinium breve, примитивных жгутиковых, воздействующих на красные кровяные тельца, и Pflesteria pisicida. Маленький смертоносный ублюдок. Все же нельзя не восхищаться его хамелеонской природой: опасен, непредсказуем, переменчив.

Вручить его главе проекта, Снежной Королеве. При всей своей стервозности, она поистине изумительна — если подумать, мало чем отличается от их токсичного убийцы: опасная, непредсказуемая, смертоносная.

Что такое головная боль по сравнению с тем, что ему пришлось пережить за последние месяцы? — с горечью подумал он. Он поклялся, что не позволит мелким личным разногласиям помешать его работе. Борьба за место под солнцем неизбежна в любом исследовательском проекте, федеральном, государственном, частном, как семейные ссоры. В такой узкоспециализированной области ученые существуют как некий закрытый клан, со своими распрями и группировками. Он и раньше сталкивался с подобным. Он говорил себе, что это всего лишь споры из-за территории, которые рано или поздно сойдут на нет. В работе не избежать столкновений с разными ублюдками, но до сих пор ему удавалось ладить с руководителями на всех проектах.

Но, черт побери, из-за небольшой ссоры еще никто не умер.

В конце концов, доктор Дуг Томас с нетерпением предвкушал свой рабочий день. Тридцатичетырехминутная отсрочка — он жил в очаровательной маленькой речной долине, а лаборатория находилась на вершине горы — давала ему время сосредоточиться и мысленно подготовиться к предстоящей работе.

По пути от дома до главной трассы он обычно съедал сэндвич с арахисовым маслом и джемом, а проезжая по горной дороге, с которой открывался потрясающий вид на лес внизу, допивал «Эрл Грей» из термоса. Но этим утром он забыл приготовить сэндвич; банка арахисового масла осталась на кухонном столе, равно как и молоко для чая. Непослушными руками Дуг попытался открыть термос.

Он пролил половину содержимого на колени, оставшийся чай горчил и был холодным, не горячим. Внезапно накатил приступ тошноты, и он с трудом удержался, чтобы не сблевать. А ведь ночью он чувствовал себя нормально. Выехав на главное шоссе, Дуг Томас уже мало что соображал. Он действовал на автопилоте. Слабый внутренний голос настаивал — убери ногу с педали газа. Но безрезультатно — Дуг уже не реагировал на команды мозга. Он ехал словно в густом тумане.

Термос опрокинулся, остатки чая пролились ему на ноги, но Дуг этого даже не почувствовал. Солнцезащитные очки не смягчали яркий, слепящий свет, потому что он струился изнутри глаз. Ослепительная вспышка. Страх пришел и ушел. Дуг похолодел от ужаса, а затем и ужас пропал.

Усталый вздох сорвался с его губ, сонный покой охватывал тело. Он двигался словно сквозь патоку, правая нога все сильнее давила на акселератор. Темно-синяя кроссовка с белыми шнурками, казалось, принадлежал кому-то другому.

Когда Дуг Томас вывел «субару» поперек шоссе на встречную полосу, у него вдруг возникла странная мысль: «Можно подумать, что я отравился».

Двухтонный грузовик врезался в «субару», Дуг Томас умер мгновенно.

1

красный всадник: отлично сработано! браво!

алхимик: мы знакомы?

красный всадник: считайте, что я ваш поклонник

алхимик:?

красный всадник: я восхищен тем, как вы управились со своим коллегой

алхимик: простите?

красный всадник: доктор Т. — блестящая работа

алхимик: не понимаю, о чем вы

красный всадник: я так и не понял, как вам удалось избежать разоблачения

красный всадник: алло

красный всадник: я знаю, вы слышите

красный всадник: время терпит, я подожду

2

— Одна из основных проблем этого дела — временной фактор; смерти случались на протяжении последних десяти лет, — произнес Эдмонд Свитхарт.

Он стоял у окна в своем номере отеля «Эльдорадо» в Нью-Мексико. За его спиной виднелось небо цвета необработанной бирюзы и кварцита, переливчатые перистые облака оттеняли зелено-голубые занавеси.

— Почему потребовалось столько времени, чтобы собрать все воедино? — доктор Сильвия Стрэйндж сидела в центре комнаты на краю кремового замшевого дивана перед полированным столом из необработанного дерева. Сейчас ей хотелось отстраниться от всего — от Свитхарта, от нового дела. Ее тонкие пальцы скользили по черной оправе солнцезащитных очков, скрывающих глаза. Слегка влажные волосы спадали на плечи — она приняла душ после занятий в спортзале. Сильвия разглядывала незатейливую цветочную композицию на столе: бледно-лиловые орхидеи в узкой тонкой вазе цвета мха. Послеполуденное солнце подсвечивало влажные, похожие на плоть цветы. В воздухе стоял тяжелый сладкий аромат.

— Почему никто не связал эти смерти?

— Их списали на несчастные случаи, — нахмурился Свитхарт. — И никто не заметил связи, ни уголовный розыск, ни ФБР, ни голландские следователи — до тех пор, пока в Лондоне шесть месяцев назад не отравили ассистента-биохимика Саманту Грейсон. Ее женихом оказался аналитик из МИ-6 — британской спецслужбы внешней разведки. Он не поверил, что его девушка случайно отравилась большой дозой экспериментального нейротоксина. Саманта Грейсон умерла страшной смертью, но у ее жениха есть одно утешение — он выявил подозреваемого.

— Но МИ-6 охотится на шпионов, а не на серийных отравителей. — Сильвия вытянула руки вдоль спинки дивана, устраиваясь поудобнее. — Это уголовное дело. — Она понимала, что Свитхарт раздражен. Словно папаша, рассерженный на дерзкого ребенка. — И кто теперь будет играть в Шерлока Холмса, ФБР?

— Да, на прошлой неделе дело передали ФБР.

Она кивнула. Хотя ФБР обычно работало на своей территории, к федералам часто обращались с просьбой возглавить следствие в сложных международных уголовных делах: собрать воедино информацию от всех заинтересованных местных правоохранительных органов и удержать их от неизбежной междоусобицы, которая могла свести на нет шансы на раскрытие преступления.

— А ФБР привлекло тебя…

— Составить психологический профиль подозреваемого.

Сильвия пожала плечами.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, но когда мы виделись последний раз, ты работал экспертом по борьбе с терроризмом. Ты о чем-то умолчал в своем рассказе?

— В этом деле есть необычные аспекты.

— Например?

— Подозреваемый связан с чрезвычайно смертоносными нейротоксинами, которые относятся к биологическому оружию. Насколько мы знаем, сейчас версия насчет террористов не рассматривается; тем не менее многие организации заинтересованы в скорейшем решении этого вопроса.

Свитхарт привалился к подоконнику, казавшемуся слишком хрупким, чтобы выдержать 280 фунтов его веса.

— Подозреваемый — женщина, белая, сорок четыре года, никогда не была замужем, хотя имела много любовников. Американка, токсиколог-исследователь и молекулярный биохимик с зашкаливающим «коэффициентом интеллекта».

— Я вся внимание.

— Получила степень бакалавра в Гарварде, поступила в аспирантуру в Беркли, была лучшей на курсе, затем медицинский институт и год стажировки в Массачусетском технологическом институте — к тому времени ей исполнилось двадцать шесть. Сделала головокружительную карьеру, наточила зубы на шумных делах — Раджнеш, «Аум Синрикё», вымогательство в «Вентро». У нее имелся доступ к образцам сибирской язвы после одиннадцатого сентября — работала на всех крупных шишек, включая Ливерморскую национальную лабораторию Лоренса, Центр контроля заболеваний, Всемирную организацию здравоохранения, Медицинский исследовательский институт инфекционных заболеваний армии США, Министерство обороны США. Работала консультантом и в частном секторе.

Свитхарт хорошо знал факты, излагал их сжато и уверенно, потом сделал выразительную паузу и сообщил:

— Всего два-три человека в мире знают о редких нейротоксинах и противоядиях к ним столько же, сколько эта женщина. И никто не знает больше нее.

Сильвия положила очки на стол рядом с вазой и потерла два крошечных треугольных следа, оставшихся на переносице.

— Скольких она убила? И кто эти люди?

— Похоже, ее жертвами были коллеги, члены исследовательских групп, ассистенты. Сколько? Трое? Пятеро? Полдюжины? — Свитхарт пожал плечами. — Следствие продвигается тяжело. Пять дней назад объект взяли под наблюдение. Мы с тобой знаем, какая нужна ловкость, чтобы собрать все улики в серийном деле, не вызвав подозрений у преступника. Добавь к этому тот факт, что она не использует заурядные, легко выявляемые вещества, вроде мышьяка или цианида. Тела еще нужно эксгумировать, с годами яды распадаются, патологоанатомы не могут ничего толком определить. Вспомни Дональда Харви: его осудили за отравление тридцати девяти человек, а на его счету, по крайней мере, восемьдесят шесть. Мы можем никогда не узнать, скольких она отравила.

— Кто она?

— Ее зовут Кристина Палмер.

— Дочь Филдинга Палмера? — Сильвия явно удивилась.

Свитхарт кивнул.

— Что ты о ней знаешь?

— То же, что и все. Не то в «Тайм», не то в «Ньюсуик» примерно год назад опубликовали небольшую статью о массовых отравлениях рыбой и слухах, что это правительственный заговор с целью сокрытия исследований по биологическому оружию. Основная мысль статьи — «дочь идет по стопам своего знаменитого отца».

Сильвия откинулась на спинку дивана и скрестила ноги, задумчиво покручивая кольцо с бриллиантом и рубином на среднем пальце левой руки.

— Дело непростое. Филдинг Палмер был удивительным человеком. Иммунолог, биолог, один из первых исследователей СПИДа, писатель.

— Ты читала его книгу?

Сильвия кивнула. Филдинг Палмер умер от рака мозга в начале 90-х, на пике славы, почти сразу после публикации своей классической работы — «Жизнь маленьких отражений». Это серия эссе, анализирующих этические проблемы, моральные дилеммы научных исследований конца двадцатого века. Он был писателем-провидцем, предвидевшим все глубинные моральные аспекты и этическую зыбь мира, увязшего в генной терапии, клонировании и биоинженерном создании новых организмов.

Сильвия нахмурилась. Сама мысль о том, что его дочь могла оказаться серийной отравительницей, коробила и шокировала. Эта идея казалась почти непристойной.

Она заметила, что Свитхарт снова смотрит на нее — считывает, собирает информацию, словно некий высокочувствительный биохимический сканер. Хорошо, пусть подождет; она дала ему понять — «перерыв», встала с дивана и направилась к темному дубовому шкафу с мини-баром, присела на корточки, выбрала бутылочку «Столичной», взяла банку тоника из холодильника и пакет «Читос» из ящика стола.

— Присоединишься? — спросила она, наливая водку в шейкер.

— Потом.

Сильвия встряхнула стакан, мелкие пузырьки тоника, казалось, отскакивали от маслянистой водки. Она повернулась, посмотрела на Свитхарта через стакан, — водяная линза увеличила ее левый глаз, — и сказала:

— Красота яда в его невидимости.

— Токсикологическая экспертиза в наши дни сильно усложнилась, — отозвался Свитхарт, — но нераспознаваемые яды найдутся всегда. В определенной дозе даже вода может стать ядом. Нужно четко представлять, что ищешь — постоянно обнаруживают новые организмы, новые вещества. Ты должен знать, что культивировать, что анализировать, как тестировать.

Сильвия вернулась на диван, положила ноги на стол, зубами разорвала пачку чипсов. Она съела полдюжины оранжевых завитушек и бросила пакет на полированную крышку стола.

— Ладно, — она подняла указательный палец. — Почему ты? — средний палец. — Почему я? — безымянный палец, украшенный драгоценными камнями. — Почему именно сейчас?

— У ФБР сложности, их единственная надежда — психологический профиль, потому что свидетелей нет, никаких тайников с ядом в подвале у Палмер не найдено. Все улики косвенные. Психологический профиль может решить две задачи: выявить ее стиль, почерк и проинструктировать следователей насчет допроса. Я их главный консультант, мне дали карт-бланш.

— И я нужна тебе, потому что…

— Адам Райкер.

Ответ в имени.

Сильвия кивнула, она не удивилась, но ей стало не по себе. Спустя месяцы после расследования дела Райкера ее все еще мучили кошмары. Адам Райкер был медбратом, сотрудником хосписа, он работал в домах престарелых, госпиталях ветеранов в Техасе и Калифорнии и, до недавнего времени, в Индейском госпитале Нью-Мексико. Помимо медицины, у него была и другая специализация — серийные убийства. Он отравил по меньшей мере тридцать пять человек — от нерожденного ребенка до девяностодевятилетнего ветерана войны. Сильвия работала в команде по разработке психологического профиля. В конце концов они вышли на него, но до этого погибли еще люди.

— Дело Райкера до сих пор свежо в твоей памяти, — сказал Свитхарт, прервав ее размышления. — Ты лучше меня знаешь, что у каждого отравителя свои причуды.

Сильвия не ответила, она смотрела прямо на Свитхарта, но видела лица жертв Райкера.

— Ты будешь работать со мной над психологическим профилем, это означает напряженные поездки, интервью, оценку полученных данных, поиск новых. Сплошная злоба и грязь, ни на что не будет времени, кроме злобы и грязи. Мы будем тесно сотрудничать с Квантико[2] — их парни помогут с обработкой данных, а местные агенты займутся наблюдением. Небольшой список, намеренно короткий, чтобы не привлекать лишнего внимания. Мы должны обеспечить следователей материалом для допросов. Мы выявим ее страхи, уязвимые места, слабости. Когда они соберут достаточно данных для ареста, они намерены сломать Кристин Палмер.

— Добровольное признание?

— Как я уже сказал, пока все улики косвенные.

— Им нужны весомые улики.

— Что им нужно, так это убийство на территории Соединенных Штатов.

— А ты уверен, что она отравительница?

Он чуть помедлил.

— Да.

— Значит, у Палмер есть необходимая квалификация, доступ к отравляющим веществам, метод и возможности. А как насчет мотива?

Сильвия подумала, что Свитхарт похож на кота, мечущегося в клетке.

Он отвернулся, избегая ее испытующего взгляда, и сказал:

— Перед смертью Саманта Грейсон кое-что рассказала жениху-аналитику из британской разведки, его зовут Пол Лэнг. Саманта сказала, что Палмер напугала ее. Случилась размолвка, Палмер раскритиковала протокол Грейсон — она впала в ярость и угрожала Грейсон. Лэнг уговаривал невесту обратиться к кому-то более авторитетному, чтобы уладить разногласия, а Грейсон ответила, что нет никого авторитетнее Палмер.

— История неприятная, но это еще не мотив.

— После смерти Саманты Грейсон Лэнг начал собственное расследование и раскопал кое-что: грубость, споры, паранойя, обвинения со стороны Палмер в адрес ее коллег в безответственном поведении и халатности. Он также обнаружил настораживающее количество «безвременных» смертей — несчастные случаи и «естественные причины». Все вместе — скандалы и смерти — навели на некоторые мысли.

— Обвинения в безответственном поведении и халатности беспочвенны или у Палмер имелись на то основания?

— В любом случае смерть — чересчур суровое наказание, — бесстрастно произнес Свитхарт.

Сильвия отхлебнула водки с тоником. Стакан запотел, капли воды потекли по пальцам, упали на темно-коричневое дерево стола.



— В ее рабочем досье есть результаты психотестов. Она психопат? Параноик? Шизоид?

— Тесты показывают норму.

— Значит, она достаточно сообразительна, чтобы успешно притворяться.

— Весь мир знает, что она гиперактивна. Она ненормальна потому, что блистательна, амбициозна, высоконравственна и харизматична.

— С каких пор тебя интересует мнение всего мира? А как обстоят дела на самом деле?

— Группа наблюдения выявила некоторую эксцентричность в ее поведении. — Свитхарт скрестил руки на широкой груди. — Смутные слухи о нервных срывах, лечение в частных клиниках — мы должны все это проверить. Наша работа в том и состоит, чтобы разгадать, почему она убивает, ее методы, систему координат. — Он замолчал, лицо его оживилось, но тут же снова стало непроницаемым. — Это очень интересное дело.

Сильвия ответила не сразу. Она смотрела, как тает лед в стакане. Что здесь правда, а что — нет? Через секунду она перевела взгляд на Свитхарта и спросила:

— Почему у меня такое ощущение, что ты недоговариваешь?

Никакой реакции, он даже не моргнул. Издалека Свитхарт почти мог сойти за туриста. Почти. Его серые льняные слаксы слегка помялись, легкомысленная желтая рубашка смягчала очертания широких мускулистых плеч. Но даже в тени правильные черты его лица наводили на мысль о европейских и полинезийских предках, физическая сила была очевидна, в темных глазах светился незаурядный ум.

Нераскрытые дела, бесполезные факты — в лексиконе Свитхарта такие понятия отсутствовали. До нее доходили слухи о его связях с ЦРУ и МИ-6, равно как и с ФБР (что из этого правда, она не знала). Но его деятельность можно обрисовать одной фразой — «тот, кто спасает положение».

Сильвия смотрела на него, она до сих пор не могла понять, что им движет, и постепенно соединяла части мозаики, создавая собственный психологический профиль специалиста по профилям. Она поставила стакан на стол, лед тихо звякнул о стекло.

Первым объектом его охоты, о котором она узнала, был Бен Блэк, террорист, связанный с ИРА и Усамой Бен Ладеном. Свитхарт преследовал Блэка годами, неоднократно видел его «труп». В конце концов Блэк подорвался на собственном устройстве.

В его списке есть и другие. Подрывник, ответственный за крушение самолета в Британской Колумбии, 221 погибший.

Радикал-шестидесятник, участвовавший в ограблении банка, в результате которого погибли трое гражданских, в том числе беременная женщина. (Этого арестовали месяц назад, его выследили с помощью компьютерной программы Свитхарта для создания психологических профилей, МОЗАИКА).

А теперь серийный отравитель…

Свитхарт качнул головой, в знак того, что не нуждается в ее оценке.

Но Сильвия почувствовала его нерешительность. Она понимала, что он не сказал ей всей правды, но не давила на него. Она научилась не давить на Эдмонда Хоммалия Свитхарта.

В качестве партнеров они со Свитхартом образовывали интересное химическое соединение. Он — аналитик, опирающийся только на факты, скептик, склонный все подвергать сомнению. Она — равная смесь интеллекта и интуиции, подчас эмоциональная.

Официально Свитхарт числился экспертом по психолингвистике, специалистом по борьбе с терроризмом и создателем многофункциональной компьютерной программы МОЗАИКА В свободное время он занимался сумо, коллекционировал антикварные часы и консультировал федеральные и международные спецслужбы.

Официально Сильвия являлась судебным психологом с большим опытом работы с преступниками и душевнобольными; написала несколько книг, одна из которых стала бестселлером. Ее мать жила в Сан-Диего, отец пропал без вести более двадцати лет назад. У нее имелась очень сообразительная одиннадцатилетняя приемная дочь Серена, две собаки и любовник Мэтт Ингланд, которого она обожала и за которого собиралась замуж. Он так же, как и она, предпочитал активную, полную адреналина жизнь рутине повседневных забот. В свободное время она занималась бегом, играла в мамочку, консультировала законодательные и исполнительные органы, а также частных лиц.

Поставив пустой стакан на стол, Сильвия встала и потянулась.

— Ты не спросил, как я поживаю. — Она подошла к Свитхарту и помахала у него перед носом рукой с кольцом. Рубин заиграл на свету.

— Ничего не скажешь по поводу моей свадьбы?

— Ну и как оно?

— Ты нарочно пытаешься казаться таким тупым или само собой получается?

— Ты нужна мне на этом деле.

— Почему?

— Потому что ты понимаешь Палмер лучше меня. — Он помолчал, ожидая вопроса, который она так и не задала, потом договорил: — Потому что ты разработала Райкера.

Сильвия отвернулась к окну, на город — призрачный, притихший Санта-Фе на закате, пурпурные и желтые отблески на бирюзовом море. С улицы доносился шум — автомобильные гудки, смех, звуки радио. В это мгновение она ощутила себя между двумя мирами, темным и светлым, плохим и хорошим.

— Слушай, Свитхарт, — мягко и ровно произнесла она. — Что ты думаешь о моем городе? Нравится этот вид?

Он покачал головой, до неприличия пристально глядя на нее. У него на шее запульсировала жилка. Она почувствовала себя разоблаченной.

— Я нужна тебе в этом деле, потому что смогла понять Райкера, — сказала она. — Но то, что я при этом увидела в себе, для меня закончилось кошмарами. Райкер заставил меня коснуться той части себя, где нет места состраданию, милосердию. — Она отвернулась, глядя в окно, но видела только свое отражение — искаженное лицо, размытые черты. Голос понизился до шепота. — Как ужасно осознать, что только сострадание отличает тебя от этих монстров. И ты понимаешь, что сострадание и милосердие — единственная слабая надежда на спасение. Если пропадет человечность, что останется? Но я прикоснулась лишь к пустоте. Понимаешь, почему я не могу вернуться?

— Я знаю, что ты не можешь уйти.

Она покачала головой, он придвинулся к ней и сказал:

— Дело Райкера опустошило тебя, я понимаю. Ты утратила чувство равновесия, но это пройдет…

— Это нечто большее…

— Ты нужна мне, Сильвия.

В его голосе слышалась настойчивость, а в глазах она увидела почти отчаянную мольбу. Она вздрогнула, перевела дух, чтобы сказать «нет», но что-то словно толкнуло ее изнутри, сильно и резко.

Она вздохнула, внезапно обессилев, и сделала первый шаг к капитуляции.

— Какова временная шкала?

— Четыре месяца назад Палмер присоединилась к команде исследователей, работающих по сверхсекретному соглашению на Министерство обороны — мощные морские токсины, анализ и использование на самом современном уровне. Для ареста у нас нет улик, к тому же она слишком важная персона в этом проекте.

— Я постараюсь изучить документы в ближайшие дни. Я дам тебе знать.

— Не пойдет. Ты нужна мне сейчас.

— Я не могу. — Она отошла от окна — снова устанавливая дистанцию, будто пытаясь освободиться от невидимого силового поля. — Только после свадьбы.

— В пятницу утром у нас появилась новая жертва. Молекулярный токсиколог. Член исследовательской команды из Англии.

— Что она применила?

— Нейротоксин… — он запнулся.

Сильвия покачала головой, и Свитхарт резко возразил:

— Ты сама сказала, что красота яда в его невидимости. Токсикологическая экспертиза требует времени. Они ведь ищут не обычные вещества.

— Что с ним случилось?

— Жертва направила свою машину на скорости семьдесят миль в час прямо во встречный поток движения. Конечно, это могла быть техническая неисправность, несчастный случай или самоубийство. Но готов спорить на свою карьеру, это убийство.

— Они не могут закрыть проект под каким-нибудь предлогом?

— Они не захотят лишиться ценного для них исследования и предупредят ее, — он тряхнул головой. — Она под круглосуточным наблюдением. Федералам нужно поймать ее на месте преступления. Или добиться признания. Вот почему в дело включаемся мы с тобой. Сильвия, я прошу тебя — дай мне пять дней, а потом возвращайся к своей жизни.

— Она в Англии? Так что — Лондон?

Свитхарт вздохнул.

— Доктор Томас умер на территории США, и его убийца обретается по соседству с тобой.

Как ты думаешь, почему я здесь? Доктор Палмер возглавляет проект в ЛАНЛ.

3

красный всадник: готовы говорить?

алхимик: что вам нужно?

красный всадник: вежливый ответ

алхимик: кто вы?

красный всадник: друг/ нет, поклонник!

алхимик: коллега?

красный всадник: мы движемся по концентрическим окружностям

алхимик: значит, мы встречались

красный всадник: не спешите

алхимик: представьтесь

красный всадник: не сейчас

алхимик: почему нет?

красный всадник: вам придется меня убить

алхимик: так чего вы хотите?

красный всадник: завоевать ваше доверие/федералы следят

4

После пожара Серро-Гранде в двухтысячном году обширная территория вокруг Лос-Аламосской национальной лаборатории походила на обратную сторону Луны. Уединенную лабораторию близ Технической зоны 58 раньше окружал густой лес, а теперь из обожженной земли вокруг торчали только обугленные пни. При лунном свете пейзаж выглядел еще мрачнее.

Б-30/Т, биологическое отделение, больше походило на военный бункер, чем на хорошо защищенную герметичную лабораторию для работы со смертоносными микроорганизмами. Одноэтажное здание освещалось дюжиной галогенных ламп на тридцатифутовых стальных столбах. Изначально его спроектировали как временную лабораторию, пока не завершится строительство надежного герметичного комплекса в три тысячи квадратных футов, стоимостью 4 миллиона долларов. Но в связи с ростом угрозы биологического террора и созданием национальных программ по разработке биологического оружия, запросы превышали возможности, и временная БСЛ-3 лаборатория намного пережила свой эксплуатационный срок.

Вместо окон здание оснастили узкими пластиковыми створками, дневной свет заменяло электрическое освещение, а воздухоснабжение обеспечивала вентиляционная система из насосов, фильтров и вытяжных труб.

Обслуживание искусственной среды Б-30/Т — проверка замкнутой воздушной системы, сохранности опасных материалов и уничтожение отходов — осуществлял специально подготовленный технический персонал. Периодические проверки всех систем в Б-30/Т производились после того, как последний член исследовательской группы покидал лабораторию.

Вот уже более сорока восьми часов лаборатория работала в режиме секретности: ученые и техники допускались только по спецпропускам. Когда случается нечто из ряда вон выходящее с членом засекреченной команды, работающей с потенциально смертоносными микроорганизмами, люди начинают нервничать. Смерть Дуга Томаса, сломя голову влетевшего на своей «субару» во встречный поток скоростного шоссе, определенно выходила из ряда вон. Доискиваясь причин, инспекции по хранению опасных материалов и санитарному контролю могли бы исключить привычное отравление токсинами — токсинами, которые вызывали необычные и неприятные симптомы. Токсинами, которые привели бы к смерти.

В результате введения режима повышенной секретности лаборатория опустела, так что Эдмонд Свитхарт и Сильвия Стрэйндж получили редкую возможность осмотреть все, сведя до минимума риск встречи со своей подопечной — доктором Кристин Палмер.

Но попасть туда им удалось только после долгих межведомственных споров между бюрократами из ФБР и Министерства энергетики.

Наконец они оказались в лаборатории под бдительным и настороженным оком местной службы безопасности.

— Мы проверили системы фильтрации воздухоочистителей, источники энергии, герметичные отсеки, — сказал Дрю Декстер. — Все чисто, значит, дело не в них.

Декстер — коренастый мужчина, далеко за сорок, с ежиком выгоревших на солнце пшеничных волос и мягким луизианским выговором. Недавно уволился из отдела армейских расследований после двадцати лет работы, ради должности заместителя начальника службы безопасности ЛАНЛ.

Лаборатория находилась в ведении Дрю Декстера.

Он заявил об этом четко и недвусмысленно еще до своего появления, заставив их ждать: пять минут, десять, пятнадцать затянулись до двадцати. Ни извинений, ни объяснений не последовало, когда наконец он соизволил подъехать к ним на белой блестящей машине охраны.

У Сильвии ушло не более минуты, чтобы составить представление о Дрю Декстере: собственник, вызывающе вежлив, энергичен, сообразителен и бдителен, такой же, как все те парни, что провели жизнь в борьбе с армейской бюрократией. Декстер пережил падение Стены, окончание «холодной войны» и чистку после 11 сентября. Он явно не воспринимал всерьез двух гражданских консультантов ФБР.

Она смотрела на Свитхарта, гадая, как он среагирует на Декстера. Но что бы ни чувствовал Свитхарт, он оставил все при себе, не собираясь вступать в бессмысленную перепалку.

Они шли за Декстером и двумя охранниками в форме мимо служебных помещений по цементной дорожке, ведущей от парковки к главному входу в Б-30/Т. В ночном воздухе раздавался гул электроприборов. Наверху вокруг мощных ламп роились насекомые и летучие мыши. Холодный горный воздух бодрил.

Все те годы, что Сильвия прожила в Санта-Фе, лаборатория оставалась для нее белым пятном. Хотя там работали ее близкие друзья, она воспринимала этих людей как огромную сумасшедшую семью с патриархальным укладом — одаренные эксцентричные первенцы, их не столь блистательные, подчас ревнивые братья и сестры, многочисленная дальняя родня (обычно сварливая и с меньшими правами), одна-две паршивых овцы и, наконец, «прислуга» — те, кто каждый день отрабатывают свои восемь часов, сортируя радиоактивный мусор или записывая данные о влиянии плутония на образцы мочи.

В большой мир новости из ЛАНЛ поступали, только если пропадали компьютерные диски или кого-то из физиков подозревали в шпионаже. Изредка более оптимистичные вести — ученые перебрались из Лос-Аламоса в «Силиконовые горы» Санта-Фе, где открыли некоммерческую организацию (Институт Санта-Фе) и дело по передаче технологий («ДжинТех» и «Найт-Скай»).

Сильвия знала, что ЛАНЛ все еще принадлежит Калифорнийскому университету, и не удивилась тому, что пятнадцать тысяч ученых, лаборантов, управляющих и техперсонала — целый маленький город — работают на тысячах объектов ЛАНЛ, включая лаборатории, госпиталь, производственные участки, административные здания и коммунальное хозяйство. Исследователи со всего мира приезжали сюда изучать криогенику, сверхпроводимость, линейное протонное ускорение.

И, с недавних пор, биологическое оружие.

Б-30/Т находилась под надежной защитой сигнализации, а также физических препятствий. Охранники шли впереди, Декстер, Свитхарт и Сильвия — за ними. Воздух внутри оказался прохладным, но не холодным, свет неприятно резким.

За контрольно-пропускным пунктом с охранниками в синей форме находилась небольшая приемная, где сотрудники и посетители могли оставить личные вещи из внешнего мира — пальто, ботинки, рюкзаки и шляпы. Далее на шестистах квадратных футах располагалась общая зона, склады, туалеты, маленькая кухня и офисы. Мониторы компьютеров сверкали, как огромные глаза, на столах удивительный порядок, возможно, из-за ужесточения мер безопасности.

Декстер открыл стеклянную дверь и щелкнул выключателем. Ожившие флуоресцентные лампы загудели, узкий коридор залил ошеломляюще яркий свет. Когда они шли по коридору, Сильвия заметила широкое обручальное кольцо на его холеном пальце и массивные часы на мощном запястье.

— Кабинет Палмер, — произнес он, отпирая предпоследнюю дверь.

Сильвия прошла за Свитхартом внутрь, а Декстер остался в холле. Комната примерно в десять квадратных футов, на потолке два вентилятора, на полу ярко-синий линолеум. Большой рабочий стол напротив двери, на нем выключенный компьютер, длинный стол вдоль стены; у противоположной стены шкафы с документами. Через спинку стула небрежно переброшен кардиган, словно его владелец только что вышел. Вероятно, кардиган принадлежит Палмер — дорогой кашемир, почти новый, нефритового цвета. Сильвия провела по нему рукой, потрогала изящные перламутровые пуговицы, прохладные на ощупь.

Казалось, Свитхарт мысленно составляет подробный список всего, что видит, затем его внимание привлекла картина, единственное украшение комнаты. Сильвия подошла поближе, чтобы рассмотреть маленькое полотно, изображающее нью-йоркскую улицу: кирпичные здания, свет фонарей, одинокая женщина застыла в ожидании на заснеженной улице. Уиггинс. Загадочная зимняя картина.

— По-моему, ей очень одиноко, — тихо сказал Свитхарт.

— Разве? — Сильвия удивленно посмотрела на него. — А мне кажется, она просто ждет кого-то. Проникновенная картина.

Тут Сильвия поняла — и это ее потрясло, — что хотя они с Кристин Палмер незнакомы, она уже восхищается вкусом этой женщины.



На первый взгляд, картина и кардиган — единственные предметы в этом кабинете, не связанные с работой, безукоризненный порядок здесь граничил с одержимостью. Книги расставлены по размеру, папки по цвету, все столы и шкафы безукоризненно чистые — нет даже намека на беспорядок, ни бумаг, ни папок. Шкафчики, помеченные наклейками с буквами, оказались не заперты. Сильвия выдвинула один из ящиков, просмотрела ярлыки и увидела то, что показалось ей результатами тестов — страницы заполнены биохимическими анализами, сравнениями, заметками. Чтобы разобраться во всем этом, нужен специалист в области естественных наук.

— Здесь «чистая» зона, — прервал ее размышления Декстер.

Сильвия подумала было, что речь о стерильном порядке в кабинете, но потом сообразила, что он имел в виду уровень безопасности.

— Прежде чем мы спустимся вниз, — добавил Декстер, — я хочу, чтобы вы уяснили, с чем мы тут имеем дело: зоотоксины, фитотоксины, вирусы, микробы — у нас созданы все условия для безопасной работы с ними.

— С некоторыми из них, — уточнил Свитхарт. Степень биологической опасности определяется по шкале от одного до пяти, пять — наивысшая, шкала установлена Центром контроля заболеваний и Национальными институтами здравоохранения. — Я полагаю, вы говорите об организмах, разрешенных для использования в лабораториях с уровнем безопасности «три».

— Естественно, — Декстер не пытался скрыть раздражение. — В основном наши ученые работают с амплификацией ДНК. Вы удивитесь, но журналисты и прочие штатские почти разочаровываются, узнав, что здесь не «Эбола».

— Но у вас хранятся и живые токсины, — сказала Сильвия, вспомнив доктора Томаса, предположительно отравленного нейротоксином.

— Да, мы храним здесь токсины, но не стоит преувеличивать. Я уже говорил, «Эболы» у нас нет, это уровень «четыре».

— Но и токсины третьего уровня могут привести к смерти.

— Можно умереть даже от поваренной соли, если много съесть.

Декстер проводил их обратно в коридор, где они тут же встретили первое препятствие — кабинет Палмер находился рядом с запертой металлической дверью, оклеенной предупреждениями: черный череп с костями; СТОП! БЛ-3; ВНИМАНИЕ — ХИМИЧЕСКИЙ СКЛАД; БИОЛОГИЧЕСКАЯ ОПАСНОСТЬ; НЕ ЕСТЬ И НЕ ПИТЬ; ОПАСНО — ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ! Декстер постучал по наклейкам:

— Даже при третьем уровне «грязные» зоны отделены от «чистых». Грязно там, куда мы сейчас направляемся.

Набирая секретный код на цифровой панели замка, Декстер продолжил:

— Если ученым приходится работать с жизнеспособными патогенами, есть небольшой риск вдохнуть их. Здесь в дело вступает вентиляционная система. Воздух перекачивается из «чистых» помещений в «грязные», пятиминутный цикл. Если система заработает в обратном направлении — такое случалось в других лабораториях, — сотрудники надышатся патогенами. Чтобы избежать этого, воздух поступает внутрь единожды, — он покрутил указательным пальцем над головой, — а затем его прогоняют через фильтры, которые улавливают «грязь», и выпускают.

— Выпускают куда? — спросила Сильвия.

— В окружающую среду. Самая современная система.

— Вы занимались наукой, мистер Декстер? — спросила Сильвия.

Декстер равнодушно и отстраненно посмотрел на нее. Она с удивлением поняла, что он не причисляет ее к «хорошим», она для него чужак. Ее жених вел себя так же, встречаясь с кем-то впервые. Недоверчивость присуща всем копам.

— Я закончил колледж, доктор Стрэйндж До того, как решил работать в правоохранительных органах, получил степень магистра. Я не могу должным образом охранять то, чего не понимаю.

Это произвело на Сильвию впечатление, но она также знала об изъянах в работе лаборатории.

— А технические неисправности? Человеческий фактор или саботаж? Вы рискуете сотнями тысяч жизней, полагаясь на вашу самую современную систему. Вам не мешает спать мысль о том, что она может оказаться не столь безупречной, как об этом говорят?

Выражение лица Декстера не изменилось, только глаза, казалось, сузились и потемнели, но слова явно выдавали его чувства:

— Моя дочь поет в церковном хоре, сын — защитник в футбольной команде «Хиллтопперс», жена — учительница во втором классе. Моя работа — знать, что воздух, которым они дышат, безопасен.

Молчание длилось всего несколько секунд, но Сильвии показалось, что прошло минут десять. Она вздохнула с облегчением, когда Свитхарт привлек внимание Декстера.

— Что вы можете сказать об исследованиях Палмер? — спросил он.

Декстер моргнул, явно обрадованный, что тема исчерпана.

— Насколько мне известно, они ведутся в двух направлениях. Первое — амплификация — по большей части не представляет никакой опасности. Новые организмы не появляются из ниоткуда, а их ДНК находится в устойчивой форме, вы можете подмешать его себе в мартини и максимум что получите — неприятный вкус.

— Первое направление — анализ ДНК, а второе? — подсказал Свитхарт.

— Когда время становится критическим фактором — например, вспышка сибирской язвы после 11 сентября — наряду с анализом ДНК проводятся другие работы: изоляция токсинов, создание сыворотки. Тогда приходится держать организмы здесь.

— О каких организмах вы говорите? — спросила Сильвия.

— Два года назад это были споры Bacillus anthracis.[3] Сейчас другие микроорганизмы.

Он указал на стерильное защитное снаряжение, сложенное в раздаточном устройстве на стене:

— Сегодня обойдемся без респираторов, проверка показала, что все чисто. Наденьте перчатки и бахилы, они безразмерные.

В «грязном» секторе Б-30/Т, святая святых, царил тусклый бело-голубой полумрак, это был мир хромированного металла, огнеупорного стекла, пластика, переплетения проводов всех цветов радуги.

В центре «грязного» сектора находились физические лаборатории с традиционным оборудованием для анализа: мензурками, термометрами, центрифугами.

Вокруг лабораторий располагались кабинеты, изоляторы, отсеки с подопытными животными — металлический скрежет шестеренок, шуршание грызунов, жалобные крики других живых существ сливались в зловещую какофонию. Опыты на животных разрешили всего полгода назад, еще одна примета разгорающейся борьбы с терроризмом.

Коридоры походили на лабиринты, в спертом воздухе присутствовал легкий химический привкус. Шаги отдавались гулким эхом. Сильвию охватило инстинктивное беспокойство, непреодолимое желание вернуться во внешний мир. Но они все дальше углублялись в чужую территорию — мир, где исследования работают на такие далекие друг от друга области, как биологическая война и экология. Они направлялись в лабораторию Кристин Палмер.

Пока Декстер вел их по очередному коридору, Сильвия слушала, как Свитхарт расспрашивает его про оборудование, системы защиты и о покойном докторе Дуге Томасе. Она пыталась следить за разговором, одновременно анализируя первые ощущения от Кристин Палмер, объекта их расследования.

Она чуть не врезалась в Свитхарта, когда мужчины остановились перед большой застекленной лабораторией.

— Вот здесь, в основном, работает Палмер, — сказал Декстер.

— Вы сказали, она ведет исследования в двух направлениях, — спросила Сильвия. — Чем конкретно занимаются в этой лаборатории?

— Я знаю только, что доктор Палмер и ее группа работают над выделением мощного нейротоксина.

Сказав это, Декстер набрал код на панели замка, открыл дверь и впустил психологов внутрь, предупредив: «Ничего не трогайте».

Сильвия глубоко вздохнула и огляделась. Лаборатория (площадью примерно двадцать квадратных футов), напоминала морг — чистые металлические столы, массивные раковины и шкафы. Два угла занимали стеклянные боксы-изоляторы со встроенными перчатками. Большая вытяжка на потолке обеспечивала мощную вентиляцию для безопасности при работе с особо токсичными образцами. Белые пластиковые лотки с чашками Петри; красные стаканы с тампонами, шприцами, фильтрами. На резервуарах надписи: ЖИДКИЙ АЗОТ и КРИОГЕН. За толстой стеклянной перегородкой дюжина пронумерованных боксов с белыми мышами; большинство животных казались вполне здоровыми, но, приглядевшись, она заметила, что некоторые мыши умирают или уже мертвы.

Сильвия отвернулась и увидела, что Свитхарт и Декстер разглядывают один из трех стеклянных изоляторов, где в холодильниках, морозильниках и отдельных ячейках хранились токсины третьего уровня.

— Здесь то, что вы ищете, доктор Стрэйндж. — Южный акцент Декстера тянулся, как свежая ириска. — В этой лаборатории Дуг Томас мог отравиться только здесь.

— Что вы хотите этим сказать? — спросила она.

Декстер указал на маленький морозильник за стеклом:

— Это вещество является противоядием при специфическом биохимическом отравлении, а значит, оно и само ядовито. — Он указал на другой контейнер с оранжевой надписью: «Биологическая опасность». — У этого уровень токсичности «шесть» — он сверхтоксичен: меньше пяти миллиграммов на килограмм живого веса приведут к смерти.

— А у доктора Томаса был доступ? — спросила Сильвия.

— Только с разрешения его руководителя, доктора Палмер, — ответил Декстер.

— То есть доступ у него был.

— Да. Он был одним из ведущих специалистов группы «Мит», как они окрестили проект Палмер, сокращение от «Митридат».

— Понтийский царь, первый век до нашей эры, создатель универсального противоядия, — пробормотала Сильвия. Свитхарт уставился на нее — наверное, подумал, что она вычитала это в досье, которое он ей дал. Она слегка улыбнулась, понимая, что вторглась в его владения, ведь до этого он считался кладезем знаний о личностях и событиях древности.

— Лаборатория доктора Томаса немного дальше. Если вы готовы, — резко сказал Декстер, подразумевая, что пора уходить.

— Да, конечно, — ответил Свитхарт, поняв намек.

Сильвия покачала головой:

— Я задержусь еще на минуту.

Свитхарт кивнул:

— Догонишь нас, когда закончишь.

Декстер помедлил, глядя на нее.

— Ничего не трогайте, — повторил он, выходя за дверь.

Мужчины вышли, и Сильвия осталась одна. Она присела на край стула и стала ждать, когда мысли потекут свободно и примут нужное направление. Она попыталась представить, каково это — посвятить всю жизнь изучению ядов и токсинов.

Ученые — сумасшедшие люди; нужно быть одержимым, чтобы всю жизнь заниматься тем, что умещается под линзой микроскопа, в пробирке или просто в теоретических формулах — задача, сравнимая с пересчитыванием ангелов на кончике иглы.

Кристин Палмер прекрасный работник, один из лучших токсикологов в мире. Она ли убийца? Если да, то что обратило ее в сторону тьмы? Или она всегда жила во мраке патологии?

Ответов на эти вопросы пока не было, но Сильвия испытывала острое желание понять, что же такое Кристин Палмер.

Она усмехнулась своему высокомерию, ведь сама подчас пересчитывает ангелов и, разумеется, тоже одержима своей работой психолога.

Сильвия закрыла глаза и вслушалась в звуки лаборатории: мышиную возню, тихие болезненные стоны умирающих животных, гул электрических систем и непрерывное шипение циркулирующего воздуха. Ее пробрала дрожь. Декстер объяснил, что свежий воздух под давлением подается в лабораторию, вытесняя уже отработанный. Если возникнет обратная тяга, то смертоносные микроорганизмы попадут в легкие раньше, чем жертва это поймет…

— Из-за этих звуков кажется, будто комната дышит.

Сильвия вскочила, резко открыв глаза, и обернулась. В трех шагах стояла Кристин Палмер. Она инстинктивно поняла, что это именно Палмер — сильная, властная, обаятельная женщина.

Сердце Сильвии бешено колотилось.

— Вы меня напугали. Не ожидала, что здесь кто-то есть, — она протянула руку, опасаясь, как бы та не задрожала. — Я доктор Стрэйндж А вы, должно быть…

— Доктор Кристин Палмер. — Токсиколог не протянула руки в ответ. — Что вы делаете в моей лаборатории?

— Извините, я думала, вы в курсе, — Сильвия осознала, что торопится объяснить. — В связи со смертью доктора Томаса…

— Многочисленные учреждения проводят расследование, — закончила фразу Палмер. — Я хорошо знакома с протоколом. Вы не из охраны лаборатории, не из внутренней службы безопасности, остается служба безопасности Министерства энергетики, но вряд ли вы оттуда. — Ее глубокие глаза, умные и проницательные, оказались дымчато-голубыми. Сейчас в них читался прямой вызов. Стройная, немного хрупкая, почти совершенная фигура. — Так откуда вы? — спросила Палмер, оглядывая лабораторию.

— Я ничего не трогала, — Сильвия показала руки и выдавила улыбку. — Я психолог, мы занимаемся…

— Из Минобороны? Минэнерго?

— …несчастными случаями, связанными с производством токсинов, отравлением токсинами.

— У вас есть документы, доктор Стрэйндж?

— У меня контракт с департаментом здравоохранения. — В этом Сильвия не солгала. Она порылась в кармане и достала визитку. — Мои коллеги работают на Минэнерго. — В конце концов, в отношении Декстера это правда. — Как я уже сказала, мы полагали, что доступ в лабораторию закрыт до утра. Нас впустили техники. Я понимаю ваше негодование, на вашем месте я бы чувствовала то же самое. Думаю, вам следует позвонить охране, чтобы прояснить ситуацию.

Сильвия быстро направилась к телефону у двери.

Кристин Палмер подняла руку, в которой держала визитку:

— В этом нет необходимости.

Но Сильвия знала, что таится за этими серо-голубыми глазами. Палмер прокручивала различные версии, пытаясь понять, кто же вторгся на ее территорию. Черные точки зрачков расширялись и сужались.

— Так говорите, что вы — психолог?

— В данном деле моя задача изучить психологическое состояние жертв, — ответила Сильвия, отражая очередной выпад. — Вы хорошо знали доктора Томаса?

— Мы работали вместе, но не общались. Он был добросовестным исследователем.

Палмер сняла крышку с лотка.

— Его смерть, наверно, потрясла всех.

— Как ни странно, нет. Полагаю, вы ищете признаки эмоциональной нестабильности, стрессовые факторы?

— В том числе.

— Своего рода психологическое вскрытие.

— Да. — Сильвия отступила на шаг, оставляя Палмер большую часть пространства. — Вы можете что-нибудь сказать по этому поводу?

— Как руководитель группы, я знаю все о своих коллегах, — мягко сказала Палмер. Это не просто уверенность в себе, это самоуверенность. — У Дуга Томаса были проблемы в личной жизни. Он недавно развелся, слишком много пил, играл в казино.

— Он сам об этом рассказывал? — спросила Сильвия, про себя решив, что это вряд ли.

— Нет. Но я обращала внимание на мелочи. Не нужно быть гением, чтобы заметить, что у человека стало хуже с личной гигиеной, телефонные звонки от бывших жен, спичечные коробки из казино. — Доктор Палмер тщательно вымыла руки в дезинфекционной раковине. — Что еще вы хотите узнать, доктор Стрэйндж?

— Хочется понять, на каком участке работ есть вероятность отравления.

— Может, для вашего вскрытия больше подходит лаборатория доктора Томаса?

— Мне нужно изучить всю структуру Б-30/T, прежде чем я займусь его участком.

— Понимаю, — кивнула Палмер. — Ради нашего проекта мне хотелось бы, чтобы вопросы по поводу смерти доктора Томаса разрешились как можно скорее. Если вас интересует симптоматика отравления нейротоксинами…

— Интересует.

— Я проводила анализы во многих случаях отравления. Последний раз в Англии, не так давно.

— Каковы же симптомы? — спросила Сильвия, наблюдая за перемещениями Палмер.

Та вытащила из коробки перчатки.

— Симптомы могут быть скоротечными и весьма многообразными: судороги, нарушение зрения, головная боль, рвота, потеря веса, повреждение внутренних органов, потеря кратковременной памяти, ухудшение работы головного мозга. В острой стадии — сердечный приступ, паралич сердца, полный паралич.

— Могут ли подобные симптомы возникнуть от ваших токсинов?

— В случае доктора Томаса? Могут. Но в лаборатории чисто.

Сильвия не приняла на веру это утверждение. Она заставила себя переждать неуютную тишину, пока Палмер проверяла лотки с культурами.

Через минуту та повернулась к Сильвии.

— В случае доктора Томаса нельзя исключать самоубийство.

— Почему же?

Палмер удивилась этому вопросу:

— Он был неуравновешенным человеком. — Она пожала плечами. Дело закрыто. — Теперь, когда я ответила на ваши вопросы, не могли бы вы ответить на мои? Вы можете поделиться информацией об этом случае? — Ее голос стал мягким, даже вкрадчивым. — Доктор Томас находился в сознании во время аварии?

— Мне это неизвестно.

— Есть ли признаки судорог? Припадков?

— Простите… — Сильвия покачала головой, испытывая неловкость из-за активного любопытства Палмер. — Пока у меня нет информации для вас.

Палмер пристально посмотрела на Сильвию, нахмурилась, кожа в уголках глаз натянулась.

— Мы с вами раньше не встречались?

— Нет. Я бы запомнила.

Палмер шагнула вперед. Их разделял еще один шаг.

Сквозь мышиный писк и гудение оборудования Сильвия слышала дыхание Палмер. Она разглядела темные точки на радужке левого глаза Палмер; женщина не моргала.

У Сильвии волосы встали дыбом.

В коридоре раздались шаги, и она с облегчением бросилась к выходу. Не хотелось, чтобы Палмер столкнулась с Декстером и Свитхартом.

— Вы мне очень помогли, — сказала Сильвия, открывая дверь. — Я ценю, что вы не оторвали мне голову. Понимаю, что значит работать с чувствительными объектами. С радостью поговорила бы с вами еще о способах отравления.

Палмер молча смотрела на нее, пока дверь с легким свистом не закрылась.

Сильвия поспешила по коридору, чтобы перехватить мужчин. Явно ощутила, что Палмер следует за ней, но, когда обернулась, коридор был пуст.

5

Спецагент Даррел Хупай тихо сказал по рации:

— Цель поймала Чумной контроль в Паутине.

«Паутина» — лаборатория, «Чумной контроль» — служба безопасности ЛАНЛ и двое психологов, «Цель» — доктор Кристин Палмер. Все происшедшее свелось к одной путаной фразе.

Пока шеф читал ему нотацию, Хупай ходил по кругу, пытаясь восстановить кровообращение в затекших ногах.

В это время его напарник наблюдал из укрытия за Гнездом, выигрышная позиция позволяла держать в поле зрения все три запасных задних выхода.

Хупай послушал еще с полминуты и сказал:

— Цель ушла из Паутины в двадцать три ноль-ноль и вернулась домой, в Гнездо.

Он соглашался со своим командованием — ошибку совершили непростительную.

Но чья здесь, в конечном счете, вина? Они неоднократно пытались связаться с заместителем начальника службы безопасности ЛАНЛ, но к тому времени, когда их сообщение получили, Цель уже вошла в Паутину.

Как Палмер умудрилась проскользнуть мимо охранников? И почему службу внутренней безопасности не предупредили о режиме секретности?

Если в ЛАНЛ такие растяпы…

А основной удар пришелся на спецагента Хупая. Он бегал взад-вперед, качая головой, и его передатчик болтался, словно инородный придаток.

— Триста ярдов от Гнезда, — сказал он, — над нами ясное небо.

Их укрытие — пустынный участок, где живут лишь дикие коты и растут двадцатипятифутовые сосны, — обеспечивало постоянный обзор двухэтажного дома, в котором обитала Цель. В нескольких окнах горел свет, автомобиль Цели стоял у дороги. Агенты Хупай и Уивер проводили ее домой и уложили спать на расстоянии.

Дом находился неподалеку от Лос-Аламоса, в нескольких милях к северу от госпиталя и административных зданий лаборатории. Часть домов в этом районе уничтожил пожар Серро-Гранде (огонь метался прожорливым чудовищем, поглощая куски леса и города); большинство домов восстановили, но некоторые так и стояли пустыми.

— Гость к обеду, вас понял, — медленно произнес спецагент Хупай, отвечая на вопрос. Цель заказала доставку еды на дом. — Мы пытались связаться с Чумным контролем, когда она вышла. Но безуспешно.

Спецагент Хупай любил шум деревьев на ветру, запах сосен и костра, в отличие от его друзей и коллег, выросших в городах. Те никак не могли привыкнуть к местам, не покрытым бетоном.

— Цель расположилась в Гнезде, — сообщил Хупай в ответ на вопрос. Кивнул. — В восемнадцать ноль-ноль у вас в кабинете, понял. — И, завершив сеанс связи, состроил унылую гримасу.

Он подошел к фургону, достал последнюю припасенную банку диетической колы, встряхнул, приложил к уху и медленно потянул за кольцо. Банка открылась, воздух сытой отрыжкой вырвался наружу.

Прикончив треть колы, спецагент Хупай направил бинокль на двухэтажный дом, Гнездо.

Цель, ясно различимая в окне кабинета, сидела за столом, выпрямив спину, и смотрела в книгу. Она писала, рука выводила бесконечные каракули на бумаге. Это могло продолжаться часами. Так часто бывало. Затем в час ночи она вдруг останавливалась — пора спать.

Хупай приготовился к долгой ночи.

Но сегодня она писала минут тридцать, затем швырнула книгу через комнату, быстро встала, исчезла в ванной и вскоре вышла оттуда обнаженная.

Хупай присвистнул. Понизив голос, сказал своему напарнику в рацию:

— Большой Батя — Маленькому Бате: она опять за свое.

Донесся слабый скрипучий голос спецагента Уивера:

— Что, снова?

— Посмотри сам.

Хупай настроил бинокль, и обнаженная грудь Цели — доктора Кристин Палмер — оказалась у него прямо перед глазами. Он наблюдал, как она вышагивает по комнате — руки вытянуты вдоль тела, спина прямая, взгляд устремлен прямо перед собой, она ходила и ходила взад-вперед.

Потом остановилась и повернулась лицом к окну.

Хупай невольно отпрянул, хотя с такого расстояния, к тому же в полной темноте, заметить его было невозможно.

Цель снова развернулась, изящно, словно танцовщица, и наклонилась поднять что-то с пола.

— Уфф, — где-то далеко выдохнул Уивер.

Но Хупаю повезло больше, при лунном свете открывался прекрасный вид — полная молочно-белая задница.

У него мелькнула мысль: «Нас засекли», — но тут же улетучилась.

Палмер снова принялась шагать.

Так могло продолжаться до рассвета.


— Хватит, Свитхарт, — резко сказала Сильвия. — Мы теперь всю ночь будем это обсуждать? Что я, по-твоему, черт возьми, должна была сделать? Палмер застала меня в своей лаборатории третьего уровня.

— И ты дала ей свою визитку? Пара телефонных звонков, пять минут ее драгоценного времени, и она выяснит, что ты ей солгала.

— Ты боишься, что она выйдет на тебя через меня и разоблачит?

Он мрачно посмотрел на нее, и Сильвия подумала, уж не попала ли она в точку.

— Уж если парни Декстера не смогли ее остановить, если федералы не смогли за ней уследить…

— Так или иначе, ты теперь приманка.

Они начали спорить, съезжая с холма, продолжали пререкаться на протяжении последующих десяти миль, окончательно измучили друг друга на окраине Санта-Фе, после чего молча дулись.

Но спор возобновился, когда они остановились на парковке отеля «Эльдорадо», в тени, подальше от фонарей и луны.

— Обвиняй федералов, я тут ни при чем, — сказала Сильвия.

— Я обвиняю себя. Теперь я уже сомневаюсь.

— В чем это?

— Стоило ли приглашать тебя.

Глаза Сильвии расширились, в голове мелькнула мысль: вот прекрасная возможность уйти. За последние семь часов ее уверенность поколебалась, это дело одновременно привлекало ее и отталкивало. Это раздвоение касалось не только Палмер. Более пятнадцати лет назад, с самого первого занятия по психопатологии, она поняла все плюсы и минусы карьеры судебного психолога. Годы копания в психических расстройствах не прошли бесследно, ее двойственное отношение усилилось. А дело Райкера усугубило ситуацию. Ночные кошмары, жестокость убийц, сам Райкер, довели ее до того, что она уже начала думать, не бросить ли эту работу раз и навсегда. Выгореть дотла. Но до этого не дошло. Она всегда рассчитывала силы, чтобы не переступить черту, из-за которой нет возврата, и пройти весь путь до конца.

— Ты почти умолял меня работать с тобой, сказал, что тебе нужна моя помощь. И я поверила. — Она с упреком покачала головой. — А теперь, всего несколько часов спустя, ты чуть ли не бьешься в истерике, потому что Кристин Палмер до чертиков напугала меня в этой лаборатории, но я уже большая, так что…

Она прикусила губу, заметив выходящую из темного «кадиллака» женщину в испанском костюме. Отрывистое щелканье кастаньет подчеркнуло ее следующие слова, сказанные очень тихо:

— Не проси меня уйти.

Они стояли так близко друг к другу, что она чувствовала его дыхание на своем лице. При свете фонаря ей показалось, что в его глазах мелькнул страх, но неизвестно, боялся он за нее или чего-то другого. Помолчав несколько секунд, он прошептал:

— Хорошо.

Она продолжила, словно ничего не произошло:

— Я прекрасно понимаю, что Палмер опасный противник, профессионал, и мне не хочется сталкиваться с ней, но вот я стою здесь и пытаюсь поверить, что она серийный убийца. Где логика? С таким происхождением, талантом, карьерой — зачем ей убивать?

— Как раз это тебя ослепляет — карьера, талант, происхождение, — но это не имеет отношения…

Они замолчали, выжидая, пока танцовщица — каблуки звонко стучат по асфальту — пройдет мимо них. Свет фонаря выхватил из темноты пышное алое платье в оборках, красные губы, черные глаза и волнистые черные волосы.

— …потому что это дает ей власть. И удовольствие.

— Ты правда уверен, что причина в этом?

— Абсолютно.

Свитхарт следил за танцовщицей, пока она не скрылась в дверях отеля, потом посмотрел на Сильвию:

— И ты еще сомневаешься?

— Но ты только начал перечислять наиболее очевидные аспекты виктимологии и… — Сильвия умолкла, сбитая с толку, словно пропустила момент, когда они сменили тему. Она нахмурилась:

— Ты сам сказал, что собрать данные и заполнить бланки — дело пяти минут.

— Никакие данные не изменят примитивную мотивацию. Палмер — психопатка. Блистательная, роскошная, престижная упаковка, но в сердцевине находится психопатия. Не обманывайся.

— Ты уже знаешь наверняка? Тогда поделись своим секретом. Пожалуйста.

— Не глупи. — Он сжал губы и напрягся, отгораживаясь от нее. — Я жду, когда ты начнешь думать.

— Возможно, ты прав, — медленно произнесла Сильвия. — Ты уже все разгадал, может, я тебе и не нужна.

Но заметив, что он расслабился, она поняла, что не хочет, чтобы он оттолкнул ее, отстранил от расследования. Она хотела остаться в деле, в основном потому, что в глубине души понимала, что Свитхарт не знает, насколько сильно в ней нуждается.

Поэтому она словами вынудила его защищаться:

— Ты говоришь, как отвергнутый любовник.

— А ты как разочарованная фанатка. — Он заглотил приманку почти с жадностью. — Двинутая школьница.

Их глаза встретились. Она понимала, что Свитхартом движет одержимость, переходящая все пределы. Если кто и был ему ровней, то лишь она. Но опять же, ею двигали не честолюбие и амбиции, а щемящее чувство, что ее друг и коллега уже на грани.

«Но на грани чего?» — подумала она, и эта мысль сама по себе показалась ей мелодраматичной.

Тягостное молчание прерывалось далекими звуками гитары, затем цыганский певец запел свою печальную песнь. Сильвия вздрогнула, не от холода, но от беспокойного ощущения. Она повернулась от Свитхарта к отелю, к музыке. В некоторых номерах горел свет, какая-то женщина прошла сквозь раздвижные стеклянные двери, на пятом этаже у окна стояла одинокая фигура.

— А может быть, Палмер права, — сказала она тихо. — Возможно, Дуг Томас покончил с собой. Или случайно отравился — у нас даже нет доказательств, что это токсин. И Декстер нам ничем не помог.

Качнув головой, она заговорила громче:

— И как мы отличим информацию от дезинформации?

— Тише ты, — прошипел Свитхарт, — в крови доктора Томаса обнаружили токсин. — Он протянул ей свой наладонник, на экране которого светились зеленые буквы и цифры. — Вот результаты последнего анализа крови. Установлено отравление нейротоксином.

— А каким, известно?

— Нет. — Он помолчал. — Но я по своим каналам разузнал, чего Дрю Декстер не захотел или не смог сказать нам в лаборатории. Последние восемь лет исследования Палмер сосредоточены на ядовитых динофлагеллятах.

— Динофлагелляты — это водоросли?

— Одноклеточные микроорганизмы, очень примитивные, их можно отнести и к животным, и к растениям. За некоторым исключением, динофлагелляты — необходимые и полезные звенья пищевой цепи, как пресных, так и морских вод. Палмер как раз интересуют исключения: динофлагелляты с отклонениями, способные вырабатывать чрезвычайно опасные нейротоксины. — Он сдвинул брови. — Эти же токсины используются в экспериментах с нервно-паралитическим газом для военных целей. Рвота, паралич, нервное расстройство, смерть — типичные симптомы, которые объясняют, почему человек ни с того ни с сего въехал в грузовик.

Сильвия беспокойно переминалась с ноги на ногу. Ужас происходящего наконец дошел до нее.

— Господи, так вот чем они развлекаются там, на холме! — Она отбросила с лица свои темные волосы. Чуть слышно раздавался испанский напев в ритме девять восьмых.

Светофоры на соседних улицах замигали — значит, скоро полночь. Нужно ехать домой, найти Мэтта. За последние сорок минут она несколько раз звонила ему на сотовый. Тот не отвечал, и она послала несколько сообщений, приправленных комментариями Свитхарта, который неотлучно находился рядом:

Привет, это я, перезвони, когда сможешь. Сообщи, где ты. Надеюсь, обед в Альбукерке прошел нормально. Люблю.

Затем: Может, ты уже спишь, но перезвони мне, если проверяешь сообщения.

И под конец: Слава богу, я не застряла где-нибудь на обочине. Где же ты?

При мысли о нем, его смехе, голосе, ее охватила острая тоска. Несколько лет назад они познакомились при далеко не романтичных обстоятельствах — ее жизнь дала трещину из-за психа-заключенного, бунта в тюрьме и смерти ее любовника, наставника и коллеги. Мэтт привлек ее своей силой, цельностью, добротой. Прабабушка назвала бы его «солью земли», и не ошиблась бы.

Эти мысли промелькнули у нее за один вдох, и она успокоилась. Главное сейчас — сообщить Мэтту об изменении свадебных планов. Вряд ли эта новость удивит его.

На миг она представила, как говорит Свитхарту, что он прав, ей лучше уйти. Но в душе она понимала, что отступать поздно. Она уже вступила в игру.

— Сильвия, я хочу вернуться к вопросу о твоем участии в деле.

— Я тоже, — она уже шла к машине с ключами в руке. — Я отказываюсь участвовать в охоте на ведьм. Среди ученых очень мало женщин уровня Палмер. Она блестящий специалист. Она способна найти лекарство от многих вирусов и прочих напастей, спасти тысячи жизней. А если мы ошибаемся? Ведь если что-то просочится в прессу, то даже тень подозрения уничтожит ее.

В отличие от неугомонной Сильвии, Свитхарт стоял неподвижно и, казалось, не дышал.

— Я понимаю, что тебя беспокоит, — ответил он, — но все улики указывают на нашу цель.

— Все улики — косвенные. Не забывай, чем закончилось дело, когда ФБР пыталось разыскать отправителя «чумных писем». — Сильвия открыла дверь машины, забралась на сиденье и наставила палец на Свитхарта: — Во времена инквизиции отравителей сжигали, так что, если хочешь, чтобы я тебе помогала, — никакой охоты на ведьм.

Она захлопнула дверцу.

Свитхарт закрыл глаза, и его лицо сразу словно потемнело.

— Никакой охоты на ведьм, — пробормотал он.

Издалека старое кирпичное строение в Ла-Синегилья одновременно напоминало мавританскую крепость и руины постоялого двора девятнадцатого века. Толстые закопченные кирпичные стены латали и штукатурили множество раз, более тридцати лет назад отец Сильвии пристроил к дому длинную веранду и дополнительную спальню (в которой теперь жила Серена), последние шесть месяцев Сильвия занималась пристройкой ванной и спальни на втором этаже, возведением садовой ограды и уединенной рабочей студии.

Все эти перемены отражали ее представление о собственном гнезде.

Перейдя на вторую скорость, потом на третью, она четверть мили ехала по гравию к дому. Ей не терпелось увидеть Мэтта, она стремилась в свое убежище.

Дом окружали двадцать акров земли: пастбища, ручей, две небольшие кальдеры[4] и скала, похожая на кость гиганта из плейстоцена.

Сильвия любила дом за его историю и уединенность. Они с Мэттом решили после свадьбы жить здесь. Он еще не расстался со своим трейлером в Санта-Фе, но большую часть времени проводил в Ла-Синегилья.

Машина подпрыгнула на корнях самого старого тополя, «дерева-дедушки». Сильвия проехала мимо красно-белого почтового ящика, свернула на дорожку и припарковалась рядом с «фордом» Мэтта. Выбираясь из машины, она услышала далекий приветственный лай двух своих собак. Она представила себе их: морды прижаты к венецианскому окну в гостиной, передние лапы опираются на большой зеленый керамический горшок.

Сильвия подошла к парадной двери, свет внутри не горел. Она знала, что Мэтт уехал на встречу с заместителем губернатора Лусией Эрнандес, блистательным и умным помощником губернатора, женщиной, к которой Мэтт относился с большой симпатией. Уютный тет-а-тет. Чисто деловая встреча, разумеется — политические и бюджетные вопросы нового руководства штата. Основная работа Мэтта в эти дни.

Не то чтобы она ревновала.

Она отперла дверь и поздоровалась с собаками, сперва с Рокко — облезлым терьером, затем с Никки, трехногой бельгийской овчаркой. За исключением собачьего лая в доме царило безмолвие.

Но не пустота.

Она прошла по следам одежды Мэтта — пиджак на кожаном диване, рубашка в кухне, ботинки валяются в коридоре, носки — на недавно достроенной лестнице на второй этаж. Вместе с собаками, которые следовали ней по пятам, она на цыпочках поднялась в комнату.

Он спал обнаженным, тихо похрапывая, почти поперек огромной кровати. Глаза закрыты, рот приоткрыт. Руки на груди, пальцы сжаты, словно он держит что-то. Слабый свет из окна падал на его торс — широкая мускулистая грудь, чуть выступающие ребра, темные волосы курчавятся от горла до паха. Пенис слегка эрегирован.

Сильвия в который раз подумала, как уязвим спящий обнаженный мужчина.

Она постояла с минуту, глядя на него, вбирая его в себя. И ощутила желание — чудесную химическую и эмоциональную смесь любви и вожделения. Собаки уселись на полу рядом с кроватью.

Сильвии показалось, что Мэтт открыл глаза, но это оказался всего лишь обман зрения.

Она разделась, осторожно опустилась на кровать, коснувшись грудью его живота, легонько провела губами по коже.

Мэтт застонал, инстинктивно придвигаясь ближе.

Он был горячим на ощупь. И вскоре стал твердым.

Она не спешила оторваться от него, задержалась на несколько минут, затем поднялась вверх по животу, куснула Мэтта за ухо и прошептала:

— Я решила, может, ты не прочь, в последний раз, прежде чем тебя окрутят.

Разумеется, он оказался не прочь.

6

Алхимик

Я читаю ваши мысли, хотя не смею разделить глубину моих познаний с вами. Пока нет.

Вечная жажда познания:

— когда яд устремляется по венам, проникает в органы, достигает клеток и синапсов мозга.

Ты спрашиваешь:

Где больнее всего? Дрожишь от жара или холода? Твои веки подрагивают — это первый признак наступающих конвульсий? У тебя пересохло во рту? Твой мозг взрывается от боли? Твой желудок скручивается в узлы? Твои мысли рассеяны? Ты слепнешь и глохнешь?

Ты знаешь, что смерть рядом… ты знаешь, что смерть рядом… ты знаешь, что смерть рядом?

Тебе страшно?

7

Луна заглядывает в окна. Комната озарена светом. Сильвия заставила себя выбраться из постели, от теплого тела Мэтта. Она едва не заснула после занятий любовью.

Но теперь к делу — нужно рассказать Мэтту о предстоящей поездке, работа со Свитхартом не терпит отлагательств.

— Нам нужно поговорить, — тихо сказала она. — Милый…

— М-м-м.

Она открыла рот и снова закрыла. Слова застряли в горле. Не будь смешной, сказала она себе, вперед.

— Я посылала тебе сообщение на мобильный. Хочу поговорить с тобой насчет завтрашнего дня.

— Шшш. Мне снится хороший сон. — Мэтт перевернулся, глаза крепко закрыты. — Подожди минутку… посмотреть, чем кончится.

Сильвия вздохнула. Минута ничего не решает. Затем раздался короткий всхрап. Еще пять-десять минут.

Она надела поношенный махровый халат и тапочки, взяла с комода сумочку и прошлепала в ванную. Дверь тихонько скрипнула, закрываясь за ней. Сильвия умылась, почистила зубы и посмотрелась в зеркало — похожа на лгунью?

Она открыла сумочку, достала маленькую косметичку; днем врач выписал ей два рецепта. Вынула флакон с антигистаминами и поставила его на среднюю полку аптечки. В косметичке осталось еще кое-что — розовая пластиковая коробочка с контрацептивами.

Она быстро сунула их в потайное отделение сумочки, словно в самом деле — с глаз долой из сердца вон. Но не в этот раз. Ее укололо чувство вины — она лгала человеку, за которого собиралась выйти замуж.

Мэтт знал, что она допила последние противозачаточные таблетки. Намереваясь пожениться, они решили завести ребенка. По крайне мере она думала, что решилась. Но когда таблетки закончились, она неожиданно для себя позвонила доктору и попросила новый рецепт. Причем тайком, ужасаясь самой себе, своей бессовестной лжи.

Изучая себя в зеркале, Сильвия вздохнула. В общем-то, она хотела ребенка. Она представила себе Рози Санчес, лучшую подругу, как та сидит на краю стола, болтает тонкими ногами в туфлях на высоченных каблуках, на щиколотке поблескивает браслет: «Из тебя выйдет прекрасная мать, jita.[5] Поверь в себя».

Но всякий раз, когда она думала, что окончательно преодолела все психологические препятствия, какое-то внутреннее чудище, полное сомнений, поднимало голову. Она знала, что, как бы Мэтт ни заверял, что возьмет на себя половину ответственности, бремя воспитания ребенка все равно ляжет на ее плечи. Она думала об этом постоянно, друзья шутили, что после первых восемнадцати лет станет легче. Независимо от планирования, добрых намерений и политической осведомленности, у природы есть своя древняя задача.

Но сомнения были глубже, сложнее, нежели просто тяготы забот о ребенке, — сомнения в собственной пригодности и желаниях.

Женщина, смотрящая на Сильвию из зеркала, выглядела жалко. Разумеется, не хотелось слишком затягивать с материнством. А Мэтт даже острее, чем она, чувствовал, что время уходит. Много лет назад он пережил смерть первой жены и сына. К тому же он не из тех мужчин, кто хочет стать дедушкой своему ребенку. Он боялся, что будет слишком старым и не сможет поддержать сына или дочь.

Она шагнула назад, скрестила руки на груди и нахмурилась. Она знала, что сказала бы другой женщине в подобной ситуации, знала, какой совет дала бы клиентке на консультации.

Будь честной. Будь правдивой. Расскажи своему мужу, любовнику, бойфренду о своих тревогах и сомнениях. Не скрывай, не лги.

Хороший совет. Женщина в зеркале выпрямилась и кивнула.

Но внутренний голос — рациональный голос, который заключал соглашения и совершал сделки, — нашептывал Сильвии в ухо: Всего один месяц. К тому времени ты будешь готова к материнству, к тому же избавишь Мэтта от лишнего беспокойства из-за твоих невротических сомнений.

Она проглотила первую таблетку, засунула коробочку поглубже в карман сумочки и застегнула «молнию» — теперь можно в путь.

Сильвия вышла из ванной, Рокко следовал по пятам. Никки наблюдала за ними со своего излюбленного места — большой замусоленной ворсистой подушки рядом с кроватью.

Спускаясь по лестнице, Сильвия пробежалась в уме по списку последних свадебных приготовлений, множество забот она переложила на Рози Санчес: заказать цветы, забрать платье у портнихи; решить, нужно ли приглашать еще музыкантов, или ограничиться ансамблем сальсы. И самый животрепещущий вопрос: какие тарелки купить под энчиладу — красные, зеленые или в полосочку.

На первом этаже Рокко пружинистой рысью устремился в кухню. Он навострил уши, короткий хвост будто бы дергали за нитку. Сильвия включила свет, открыла холодильник и равнодушно посмотрела на остатки индейки, сэндвич с зеленым чили, пакет молока, земляничный йогурт, козий сыр с черным перцем и маслины для мартини.

Она взяла молоко, закрыла холодильник, достала с полки в кладовой пачку хлопьев с изюмом и орехами. Встряхнула ее, пытаясь определить, хватит ли там на одну порцию.

Рокко уселся на задние лапы и заворчал сквозь усы, бесстыдно попрошайничая.

— Ты же знаешь, что тебе нельзя, — ласково пожурила она пса, но все-таки запустила руку в коробку и бросила ему несколько орешков. Он проглотил их на лету.

Сильвия принялась завтракать. Обычное действие, которое так часто повторялось в ее жизни, иногда она даже не понимала, как много для нее значит эта кухня, тополь за окном, тамариск (прекрасный, но опасный гость пустынной экосистемы), земля, принадлежавшая ее семье уже больше пятидесяти лет.

Ее взгляд блуждал по комнате — яркой и вместе с тем практичной — и остановился на блестящей зелено-голубой куртке приемной дочери. Серена уехала на четыре дня к своему отцу. Хотя Кэш Уилер являлся опекуном дочери, он не проявлял желания изменить условия совместной опеки, к радости Серены. Последний год все шло гладко. Возможно, Серене нравилось в разных домах и семьях, потому что первые десять лет своей жизни она провела в глуши. Она родилась на границе США и Мексики, в пригороде Хуареса, тамошнее общество состояло из нескольких человек. Но Серена пережила это благодаря своему воображению и художественному таланту, рисование заменяло ей общение с людьми.

Роль приемной матери давала Сильвии радость общения и любви, избавляя при этом от полной ответственности за ребенка. Она улыбнулась, вспомнив теперешнюю двенадцатилетнюю Серену: уверенную в себе, чуткую, полную света и грации. Это преображение научило Сильвию верить в чудеса.

Она не сомневалась, что Серена с пониманием отнесется к ее решению работать со Свитхартом, другое дело — Рози Санчес, которая сделает все, чтобы заставить Сильвию почувствовать себя виноватой.

Она вздохнула, поднялась и отнесла посуду в раковину. На темно-синем небе висел бледный серп луны. В столь поздний час Сильвия почему-то не чувствовала усталости. Возможно, сказываются остатки адреналина после сегодняшних событий. На миг она снова очутилась в темной лаборатории с умирающими животными, смертоносными токсинами, вновь пережила встречу с Кристин Палмер, и мурашки побежали по спине. Тарелка выскользнула из пальцев и со звоном упала в раковину.

— Привет, милая, — донесся из коридора голос Мэтта, через секунду его руки обвились вокруг ее талии. Он уткнулся лицом ей в шею и спросил. — Все хорошо?

— Я немного испугалась, но уже все нормально, — она с улыбкой повернулась к нему. — Я тебя люблю.

— А я люблю, когда ты меня так будишь. Но уже за полночь.

Она поцеловала его, потом откинула голову и посмотрела в глаза.

— Ты правда проснулся?

— Ты говоришь, как моя бабушка Эффи: «Эй, Фрэнк, ты проснулся?»

— Я не к тому. — Сильвия с улыбкой прервала семейные воспоминания. Она еще раз поцеловала Мэтта, затем ее лицо посерьезнело. — Что тебе известно о смерти ученого из ЛАНЛ на 285-м шоссе?

Он помедлил, понимая, что это не праздный вопрос.

— Он скончался на месте, встречный грузовик протащил его машину на триста футов от перекрестка. — Мэтт пожал плечами, с подозрением посмотрел на нее. — Почему ты спрашиваешь?

— Обещай, что выслушаешь меня.

Он отступил, руки соскользнули с ее талии:

— В каком смысле?

— В смысле, что не перебивай.

Он кивнул и вопросительно поднял бровь:

— Говори.

— Мне нужно ненадолго уехать, на два, может быть, на три дня максимум.

— Зачем?

— Это связано с делом о серийном отравлении в ЛАНЛ. Меня попросили составить психологический профиль для следователей. Нужно съездить на прежнее место работы подозреваемого, в другую лабораторию, просмотреть документы, опросить людей.

— Что за лаборатория? В Сандиа?[6]

— В Портон-Дауне, — Сильвия старалась говорить обычным голосом, — под Лондоном.

Мэтт стиснул зубы и медленно повторил:

— Под Лондоном.

— Полгода назад там тоже кто-то умер, между этими делами есть какая-то связь.

— Значит, это межведомственное…

— Да, и ФБР участвует в расследовании.

— И кто решил тебя привлечь?

— Эдмонд Свитхарт.

— Свитхарт консультирует федералов?

В голосе Мэтта прозвучала зависть — он возмущался связями Свитхарта и в то же время жаждал подобной свободы, возможности самому выбирать себе дело. Это резко отличалось от работы в полиции штата, пусть даже в чине майора с широкими полномочиями по проведению специальных операций. Хотя сейчас Мэтт в основном занимался политическими делами. Освобождение заложников, борьба с нелегальными заведениями, спасательные операции — все проходили под прикрытием специальных детективов, а значит, приходилось тратить время на проталкивание, выпрашивание санкций у губернатора, согласование с отделом по борьбе с наркотиками, а также набирать и обучать стажеров.

— Это связано со смертью ученого из ЛАНЛ в прошлую пятницу? — резко спросил он.

Она кивнула:

— После аварии к делу подключились федералы, установили наблюдение. Они уверены, что его отравили и поэтому он не справился с машиной.

— Ты сказала — серийное отравление.

— Судя по всему, убийства продолжаются уже несколько лет — в Европе и Штатах.

— Что означает бюрократический кошмар для ФБР, — сказал Мэтт. — Без веских доказательств убийства на территории США они не смогут предъявить обвинение.

— Ты прав, поэтому им нужен этот профиль. — Сильвия проверила, заперта ли стеклянная дверь кухни. — Я вернусь в среду вечером, самое позднее — в четверг.

Мэтт молча наблюдал, как она бродит по кухне.

— Максимум трое суток.

Она говорила торопливо, потому что чувствовала неловкость, потому что терпеть не могла объяснять свои действия.

— Я понимаю, что сейчас не очень подходящее время…

— Не очень?

— Ну хорошо, совсем не время, но свадьбе это не помешает. Я такого не допущу.

— Во сколько у тебя рейс?

Она автоматически глянула на большие белые часы:

— Нужно выехать не позже семи тридцати. Рейс после полудня, но еще надо закончить отчет для суда. — Рокко следил за ее взглядом, беспокойно поскуливая.

— С ума сойти, — сказал Мэтт.

Седой терьер посмотрел на мужчину, затем перевел взгляд на Сильвию. Та произнесла:

— Мэтт, пожалуйста, пойми…

Он тряхнул головой, отвернулся и направился в коридор.

— Слушай, может, не будем ссориться? Мы же взрослые люди. Если вдруг тебе понадобится уехать в Лас-Курсес или Денвер, я и слова не скажу.

— Очень великодушно, — бросил он через плечо.

— Ну подожди, — она поспешила за ним, Рокко тенью следовал за ней. — Я понимаю, что все так неожиданно…

— Неожиданно? А если бы я остался на ночь в Альбукерке? Ты позвонила бы мне из Лондона?

Когда Мэтт сердился, голос его становился ниже. Сейчас он говорил басом.

— Ты упомянула насчет серийного отравления, то есть дело опасное, как я понимаю. Господи, ты только начала отходить от Райкера… Хотя кого волнует мое мнение.

— Меня. И я не виню тебя, что ты сердишься.

— И как ты только решилась сейчас взяться за дело. — Она хотела было ответить, но Мэтт оборвал ее: — Не говори мне, что это на несколько дней. Я тебя знаю, Сильвия. Если уж ты взялась за что-то, значит, доведешь до конца.

Она больше не пыталась прервать его, поняв, что лучше дать ему выговориться.

— Если тебя пугает свадьба, скажи мне об этом сейчас, — сказал он, — мне не нужны предлоги. Хочется верить, что никакой Лео не отвлечет тебя…

— Лео Каррерас не имеет никакого отношения к этому делу, — запротестовала Сильвия. — Ты ведь знаешь, я не стану рисковать нашими отношениями, нашим браком.

Мэтт пожал плечами:

— Ты, видимо, делаешь все, чтобы сбежать от алтаря.

— Прости, — мягко сказала Сильвия. Она понимала, что он страдает из-за их и без того уже затянувшейся помолвки.

Он направился к лестнице, остановился.

— Ну как ты не можешь понять? — спросила она. — Прежде, чем все бросить, я хочу вложиться без остатка в мое последнее дело, ведь оно обещает быть стоящим.

— Ты не бросишь.

— Как минимум на год. Мы поженимся. Мы решили завести ребенка. Это фактически означает отставку. Хотя бы на время.

Он кивнул. Они помолчали несколько секунд. Рокко поскуливал. В конце концов Мэтт вздохнул.

— Ты вернешься в четверг?

— Может быть, в среду.

— Я улажу с Кэшем насчет Серены.

Она сделала глубокий вдох, лишь сейчас сообразив, что все это время сдерживала дыхание.

— Было бы здорово.

— Если мне придется уехать в Альбукерк..

— Кэш с Сереной заедут за собаками, она любит забирать их с собой.

Он кивнул. Где-то на улице хрипло и надрывно лаял пес. Мэтт начал подниматься по лестнице и остановился, услышав ее голос.

— Мэтт… Прости, что делаю тебе больно.

— Когда-нибудь ты меня бросишь, — сказал он.

— Я люблю тебя, — она подошла и нежно коснулась рукой его виска. — Мы поженимся через субботу.

Рокко поднялся на задние лапы, уперся передними в колени Мэтта и коротко требовательно гавкнул.

Сильвия видела, что Мэтта одолевают противоречивые эмоции, глаза выдавали внутреннюю борьбу. Она не сомневалась в его чувствах, он вел себя гораздо терпимее, чем она повела бы себя в подобной ситуации.

Он заглянул в ее глаза, выискивая страх.

— Хотел бы я сказать, что все хорошо, хотел бы позволить тебе делать, что хочешь, но не могу. Я не переживу очередного Райкера или серию «Сбежавшей невесты».

Она заговорила слабым умоляющим голосом, чуть громче шепота:

— Если ты скажешь мне остаться дома и забыть это дело, я так и сделаю.

— Не перекладывай ответственность на меня. — Он качнул головой. — Тебе нужно ехать. Ты сама так сказала. Так что езжай.


Табло электронных часов отбрасывало красный свет на полуприкрытые веки Свитхарта. Он сидел в позе лотоса на широкой кровати в отеле и совершал внутренний переход от глубокой медитации к обычному погружению, все еще сосредоточившись на дыхании, но его мозг при этом уже активно работал. Так достигалась наибольшая острота мышления.

Этот день, эта ночь вызвали к жизни старые воспоминания. Сонобе, Япония. Пока он там находился, дождь лил не переставая. Дело Хаяси — домохозяйка арестована за отравление соседей на весеннем празднике. Расследование превратилось в целое представление, в дело вмешались почти все международные организации.

«Фудзинкай», женская лига, и Масума Хаяси, убивающая всех своим каари-райсу.[7] Фрагменты мозаики. Жесткая социальная иерархия, стремление к славе, ощущение права вершить суд. И всегда — в голове прозвучал голос Сильвии — всегда нарциссизм. Неважно, кто или сколько умирает, потому что они не имеют значения. Для большинства нормальных людей это не связано с нарциссизмом в общепринятом смысле. А для Свитхарта это очевидно.

В памяти отчетливо всплыла одна деталь — Масума Хаяси приправила цианидом рис и угостила в первую очередь детей и старейшин деревни…

Тихо затренькал телефон, но Свитхарт не сразу взял трубку. Один, два, три жалобных звонка. Шевельнув одной рукой, он вышел на связь с материальным миром.

— Я только что получил ваше сообщение, — сказал Дрю Декстер.

— Что-то поздно.

— Мне нужно было решить сегодняшнюю проблему.

Начальник отдела внутренней и внешней безопасности ЛАНЛ помолчал. В трубке слышался слабый гул голосов.

— Я говорю о той небольшой стычке между доктором Палмер и вашей девицей. Этого не должно было случиться.

Свитхарт ничего не ответил, ждал, что еще скажет Декстер. Более чем любопытно. Декстер кажется весьма осведомленным. Свитхарт взял себе за правило присматриваться к хорошо осведомленным людям.

Он проверил данные по МОЗАИКе, и теперь знал, что Декстер находится почти на самом верху пищевой цепочки лаборатории. Из породы «синих воротничков», южанин (отсюда акцент), его родители — уроженцы Луизианы. Он служил в армии, когда заканчивалась война во Вьетнаме и войска уже возвращались домой, в Штатах закончил колледж по «солдатскому биллю».[8] Затем более двадцати лет прослужил в отделе расследования уголовных преступлений в армии.

— Федералы напортачили, — насмешливым полушепотом заявил Декстер. — Но и наш охранник тоже прокололся, — столь же насмешливо. — Он должен был задержать Палмер у двери и связаться со мной. Этого больше не повторится. Полчаса назад его уволили.

Свитхарт промычал. Плохо дело. Он не понаслышке знал, на что способна Палмер — не тронь, обожжешься. Несколько раз он подумывал, не высказать ли Декстеру претензии, — Сильвия и Палмер пересеклись из-за того, что его сотрудники плохо сработали, — но унижение Декстера не поможет делу. И он невозмутимо сказал:

— Я буду очень признателен, если при малейшем движении Палмер вы мне позвоните.

— Вы узнаете об этом первым, — пообещал Декстер, растягивая слова сильнее обычного.

— Завтра в Квантико должны закончить отчет о вскрытии Дуга Томаса, — ответив любезностью на любезность, Свитхарт повесил трубку.

Он взял наладонник со стола и отправил сообщение. Через сорок минут он получил ответ.

Сообщение для Рикиси, «Силача», пришло от Тосиёри, «Старика», человека, чье положение в Вашингтоне делало его бесценным источником самой надежной информации.

В закодированном сообщении находились ссылки на две статьи из газет: объявление о приеме доктора Дугласа Томаса на работу в Гонконгскую биологическую компанию в 1990 году, вторая статья о консорциуме в Гонконге — компании, занимающейся биоразработками и, возможно, связанной с «Триадами».

Свитхарт снова закрыл глаза, изучая разрозненные фрагменты мозаики. С виду она всегда казалась сложной, но в итоге складывалась просто.

Он снова вспомнил Японию, бесконечный дождь и то, что Масума Хаяси сперва угостила старейшин и детей. Сложный ответ: желание уничтожить невинных и стариков.

Простой ответ: угостить в первую очередь детей и старейшин — проявление вежливости.

Масума Хаяси все же оставалась благовоспитанной дамой.


Сильвия проспала всего пару часов, пока не зазвонил будильник, но когда она поднялась, то обнаружила, что Мэтт уже ушел. Никакой записки. Невеселое начало нового дня, нового дела.

Стоя под душем, она вспоминала разговор с Рози Санчес на прошлой неделе, после того, как они с Мэттом поспорили о… О чем? Наверняка, о какой-нибудь ерунде.

Он: «Не оставляй на ночь в раковине грязную посуду с холодной жирной водой».

Она: «А ты складывай грязную одежду в корзину для белья, нечего разбрасывать по всему дому».

Они редко спорили о чем-то серьезном и хорошо уживались. Так почему же, когда дело дошло до свадьбы и детей, у нее все еще оставались смутные сомнения?

Сильвия успокаивала себя, что все кончится хорошо, они серьезно поговорят, займутся любовью и наверстают упущенное, как только она вернется из Лондона.

Она уложила вещи: черные слаксы, свитер, открытая блузка, шорты и кроссовки для пробежки (хотя по опыту знала, что англичане куда меньше зациклены на спорте, чем американцы), зонтик и плащ. И чуть не забыла белье и паспорт.

Осталось два часа, чтобы завершить работу в городе, и пора в аэропорт. Свитхарт упомянул, что они летят через Хьюстон.

В шесть пятнадцать она уложила сумку на переднее сиденье машины и отъехала от дома. Солнце вставало над Сангре-де-Кристос.

Она нажала кнопку автонабора на мобильнике и ждала какое-то время, пока сонный голос не ответил:

— Алло.

— Серена?

— Сильвия, ты?

— Я разбудила тебя, детка. Извини.

— Ничего, — послышался зевок. — Который час?

— Рано. Я уезжаю в Лондон на два дня. Хотела с тобой попрощаться.

— Мэтт едет с тобой?

— Нет, я по работе.

— Что за работа? Ты едешь одна? А как же свадьба? И твое платье… — жалобно протянула Серена.

Сильвия поразилась, как быстро сонный ребенок превратился во внимательного взрослого.

— Я еду с Эдмондом Свитхартом, ты его знаешь. С Профессором.

— С Профессором Сумо! — радостно завопила Серена, да так громко, что Сильвия отдернула телефон от уха. Девочка побывала на поединке сумо в Лос-Анджелесе, она видела Свитхарта в йокодзуна цуна, церемониальной набедренной повязке, то еще зрелище. Успокоившись, Серена спросила: — И когда ты вернешься?

— В четверг вечером, наверняка.

— То есть в пятницу уже будешь дома. — Серена многозначительно помолчала. — Ты ведь помнишь, что у нас в пятницу?

— Конечно. — Сильвия пыталась сообразить, о чем речь. Приемная дочь тяжко вздохнула, и тут до нее дошло — презентация «Школьники против наркотиков». — Я выступаю в твоей школе.

— ШПН даже поместили объявление в газете, — гордо сообщила Серена.

— Ни за что на свете не опоздаю.

— Сильвия…

— Что, детка?

— Мэтт сердится, что ты уезжаешь, да?

— Верно. — Сильвия удивленно подняла брови; временами девочка слишком проницательна. — Но все будет хорошо.

Тут Серена превратилась в мудрую бабушку и, погрозив пальцем, произнесла:

— Притворяешься, что из-за работы, а на самом деле просто боишься? Взрослые все время так.

Сильвия открыла было рот, чтобы сказать нет, но вместо этого вздохнула и покачала головой.

— Да нет, правда, все нормально. Я вернусь к пятнице, поговорю с ребятами в Кристо-Рей. А в следующий уикенд мы с Мэттом встанем перед алтарем, ты будешь подружкой невесты, а Рози — посаженой матерью. Договорились?

— Договорились.

Часть II CHEMEIA, CHUMEIA[9]

8

красный всадник: опять работаете допоздна?

алхимик: вы тоже

красный всадник: есть способы получше

алхимик: объясните

красный всадник: все уловки/ хотите знать, в каком я часовом поясе, просто спросите

алхимик:??

красный всадник: не сейчас

алхимик: имя?

красный всадник: давайте установим контакт

алхимик: это шантаж?

красный всадник: ну что вы, о боже/ вы неправильно поняли

алхимик: тогда что?

красный всадник: уважение/ почитание

алхимик: занудство

красный всадник:…в таком случае контакта не будет день или около того

алхимик:?

красный всадник: ждите гостей

алхимик: объясните

красный всадник: пусть факты говорят за себя

9

В 20.55 во вторник перед лентой выдачи багажа в аэропорту Гэтуик стоял маленький, слегка несуразный человечек и держал табличку: «СВИТХАРТ».[10]

— Какая прелесть, — поддразнила Сильвия, подавляя зевок. — Куда бы мы ни приехали, везде тебя любят.

Человечек представился как Эдди и заявил (на малопонятном кокни), что заберет их багаж и отнесет в машину. Он махнул рукой в сторону арендованного автомобиля, который стоял у обочины возле терминала, и растворился в толпе.

Пока они уворачивались от пешеходов, Сильвия поймала себя на мысли, что мечтает о ледяной коле или огромной чашке черного-черного эспрессо, но в окрестностях не наблюдалось ни лоточников, ни даже автоматов. Взамен кофеина она отыскала в кармане помятую пластинку «Джуси-Фрут». Остановившись перед выходом, развернула жвачку и сунула в рот. Она перехватила взгляд Свитхарта и состроила гримасу, когда они вышли на улицу и вдохнули влажный лондонский воздух.

Свитхарт был, как всегда, сверхбдителен, Сильвия же чувствовала себя муторно и хотела спать. (Мелкий дождик не взбодрил ее.) Полет прошел неспокойно, в самолете было жарко и душно. Поговорить со спутником не получилось — Свитхарт, плотно сжав губы, витал где-то в другом измерении от самого взлета до посадки.

Но во всем этом имелся один плюс: покой и временная неподвижность позволили ей сосредоточиться на толстой папке с делом Палмер и жутковатой статье, посвященной исследованию случаев намеренного отравления. Редактором этого труда являлся не кто иной, как Кристин Палмер.

Прочитав статью, Сильвия прониклась к ремеслу отравителей настороженным уважением, даже сильнее, чем после дела Райкера. Ремесло с размахом — смерть может быть практически безболезненной или настолько мучительной, что пистолет или нож покажутся милосердными. Ремесло многообразное — яд можно выбрать самый заурядный, наподобие крысиного, или экзотический, вроде радиоактивного изотопа фосфора. Ремесло гибкое — смерть может наступить через месяц или за доли секунды.

Они подошли к машинам возле бордюра. Свитхарт на миг остановился, и Сильвия увидела высокого тощего человека, который будто вырос из-под земли и теперь направлялся к ним.

— Следуйте за мной, — низким шепотом велел мужчина.

К удивлению Сильвии, Свитхарт подчинился и подтолкнул ее к потрепанному «бентли», припаркованному вторым рядом у арендованных машин.

— Это Пол Лэнг, — сообщил он, когда мужчина уселся за руль.

— Что?

— Потом объясню.

Свитхарт сел сзади. Сильвия, затаив дыхание, устроилась на потертом кожаном переднем сиденье. В глаза ей бросилась повязка Лэнга, черная полоска ткани вокруг засаленного серого рукава, через полгода после смерти Саманты Грейсон он все еще носил символ траура.

— Кто это? — спросил Лэнг, глядя на Свитхарта в зеркало заднего обзора.

— Доктор Стрэйндж — моя коллега, психолог из Америки.

— ФБР?

— Независимый специалист.

— Вы что, не могли приехать раньше? — рявкнул Лэнг, выруливая на шоссе. Его руки дрожали на руле, бледное лицо блестело от пота, и хотя его серый костюм и шелковый галстук явно шили на заказ, пахло от него скверно — табаком, немытым телом и чем-то химическим. По дороге Лэнг изумил Сильвию, чрезвычайно вежливо и совершенно не к месту поинтересовавшись, как они долетели, как переносят перемену часового пояса и какие достопримечательности Лондона хотят посетить.

— В самолете мы спали, — ответил Свитхарт.

— Говори за себя, — буркнула Сильвия, глянув через плечо и заранее зная, что увидит — вспышку пристального холодного внимания в глазах коллеги, сверкнувшую, как бриллианты в ониксе. Она попыталась привлечь его внимание, желая узнать, что вообще происходит, но Свитхарт не отрывал взгляда от Лэнга.

Сильвия припомнила все, что ей известно о женихе Саманты Грейсон: тридцать четыре года (хотя выглядит старше), женат не был, десять лет работы в МИ-6, отделе внешней разведки британской секретной службы. Работа Лэнга не отличалась джеймсбондовской романтикой, его специальность — аналитика, в основном за письменным столом, и, если верить отчетам, он делал свою работу хорошо и пользовался уважением коллег.

Но полгода назад он сломался. Его реакция на смерть Саманты Грейсон оказалась настолько острой — депрессия, паранойя, бессонница, — что МИ-6 отправило его в отпуск по состоянию здоровья.

Навстречу проносились машины, и Сильвия чувствовала себя неуютно. Почему англичане упрямо настаивают на правостороннем движении, вместо того чтобы ездить по левой стороне, как это делает почти весь цивилизованный мир? Она вздрогнула, услышав голос Лэнга:

— Мне нужно знать, какие у вас планы.

— Наша первая остановка «БиоПорт», — ответил Свитхарт. Так называлась частная компания, столь тесно связанная с известнейшей британской организацией по биохимической защите, Портон-Дауном, что ее штаб-квартира располагалась на государственной земле.

Именно в «БиоПорт» доктор Кристин Палмер завершила свой последний исследовательский проект, там же, предположительно, отравили органическим токсином Саманту Грейсон. Все это Сильвия вспоминала, пока Лэнг допытывался у Свитхарта:

— Портон-Даун? Как вы получите допуск? Через официального представителя ФБР не…

— Я работал с их людьми в Гонконге. Сложное дело, черный рынок биоматериалов. Все закончилось хорошо.

— И они ваши должники. — Казалось, что Лэнга лихорадит. — Что они предлагают?

— Интервью с сотрудниками.

— Там настолько строго, что в закрытые лаборатории вам не попасть, но попробуйте узнать, насколько тесно контактировали Палмер и Саманта.

Лэнг внезапно въехал на другую полосу, даже не посмотрев в зеркало бокового обзора. Его маневр встретили гудками, но он, казалось, не обращал ни малейшего внимания на внешние звуки.

— Портон-Даун находится в графстве Уилтшир, примерно в ста пятидесяти километрах к западу от Лондона. Пробки на дорогах. Сколько у вас времени?

— Сто одиннадцать часов.

Лэнг подрезал большой грузовик.

— Я вас надолго не задержу.

— Что вам удалось выяснить? — спросил Свитхарт.

Лэнг извлек из-под сиденья конверт из оберточной бумаги и протянул его через плечо Свитхарту.

— Что это?

— Потом расскажу, — ответил Лэнг, отдергивая конверт, когда Свитхарт попытался его взять, и снова бросил под сиденье. — Сперва о главном. Что вы знаете о Портон-Дауне?

Сильвия не сразу поняла, что вопрос адресован ей. Она растерялась, затем взяла себя в руки:

— Биологические и химические исследования в военных целях; пользуется сомнительной репутацией, кто-то раскопал, что в середине девяностых они проводили испытания на людях; один солдат умер, отравившись газом зарином. Не исключено, что они и раньше экспериментировали на людях.

— Что еще? — резко спросил Лэнг. Последние несколько миль его возбуждение росло, будто внутренние часы отмечали путь, и в нервах накапливалось все больше напряжения.

— А так же именно там отравили мисс Грейсон…

— Чушь собачья.

Всплеск адреналина. Сильвия поняла, что ее тело отозвалось на срыв Лэнга. Она перевела дух, бросила взгляд на Свитхарта, но тот предпочитал не вмешиваться.

Казалось, Лэнг рассердился. Он долго молчал, и Сильвия уже засомневалась, заговорит ли он снова. Куда он их везет? Движение на дороге стало спокойнее, вдоль улиц тянулись промышленные склады, мастерские, заводы. Встречались редкие прохожие с отупевшими лицами — будто много часов подряд занимались монотонной работой.

— Вы знаете, где мы с Самантой познакомились?

Сильвия поспешно перевела взгляд на Лэнга. По-видимому, он решил сделать ее участником в собственной постановке — «Последний герой» против «Слабого звена».

Бзззззззз! Вы что, идиот? Она озадаченно попыталась припомнить, читала ли что-то об этом, затем покачала головой.

— На деле Бэссона. Гребаный ублюдок, Бэссон.

Она кивнула, ерзая на сиденье и безуспешно пытаясь устроиться поудобнее. Трусики врезались между ягодиц, во рту пересохло, возникли первые признаки подступающей головной боли. Из окна проезжающего мимо двухэтажного автобуса на нее уставился пучеглазый ребенок.

— Это южно-африканский генерал, — встрял Свитхарт. — В двухтысячном году расследовали его причастность к а-ля-нацистским экспериментам и попыткам убийства борцов с апартеидом. Бэссон и его люди экспериментировали с холерой, сибирской язвой и различными биологическими факторами, они предпочитали испытывать их на человеческом материале.

— МИ-6 несколько лет выслеживало Бэссона, — сказал Лэнг. Теперь он переключил внимание на Свитхарта и, похоже, напрочь забыв, что сидит за рулем, произнес потухшим голосом: — Биотерорризм — это мир в себе…

— Кто был поставщиком Бэссона — черный рынок, фармацевтические компании, правительство? — Свитхарт попытался выдернуть Лэнга из меланхолии. Это сработало.

— Да, все верно, — Лэнг резко тряхнул головой, словно физическое движение могло привести его в себя. Он начал успокаиваться. — Это расследование заставило всех перенервничать. Саманта тогда еще только поступила в аспирантуру, мы обратились к ней за консультацией по научным и техническим вопросам, и она воспользовалась этой возможностью. Ее назначили в мой отдел.

— И она согласилась, несмотря на опасность? — спросила Сильвия, слишком поздно сообразив, что может спровоцировать новый срыв.

Но Лэнг заговорил как-то отстраненно:

— Саманта любила рисковать, иначе ей становилось скучно. — Он повернулся к Сильвии. — Вы знаете Кристин?

Она покачала головой, нахмурилась, потом слегка кивнула:

— Я встречалась с доктором Палмер… однажды.

Лэнг перевел взгляд на дорогу. Он убрал ногу с акселератора, и «бентли» медленно покатился вдоль пустынной улицы.

— Значит, знаете, — сказал он. — Так же как узнаете кобру, увидев ее.

Машина остановилась, он выключил двигатель. Сильвия вдруг четко услышала щелканье мотора. Свитхарт, казалось, знал все наперед.

Просто информация к сведению:

— Я близко познакомился с Кристин Палмер, когда она еще работала в Лоренс Ливермор. — Лэнг сказал это так, словно продолжил разговор после небольшой паузы. Хотя в голосе сквозила усталость и печаль, говорил он совершенно спокойно, как нормальный человек. (Будто и не сходил с ума несколько минут назад, подумала Сильвия.)

Он запустил длинные тонкие пальцы в свои растрепанные волосы.

— Она предоставила данные для анализа — мы тогда искали биологическое оружие. Я хорошо знаю всех, кто занимается редкими биологическими объектами, особенно если их работа, как в случае Палмер, настолько опасна. — Он вздохнул. — Мир в себе…

Затем замолчал, возможно, прокручивая события в памяти.

— Саманта устроилась в Портон-Даун вскоре после того, как мы стали встречаться, — сказал он. — Она восхищалась работой Палмер, подавала заявки в предыдущие ее проекты, фактически боготворила ее. Первые несколько месяцев все шло хорошо.

— Что же потом изменилось?

— Палмер изменилась. Это был какой-то кошмар. В одночасье, безо всяких причин. Она цеплялась к Саманте по малейшему поводу: ошибки в протоколе, в записи данных. Это заметили остальные члены группы, и коллектив почти развалился. — Он покачал головой. — Саманта даже подумывала уволиться.

— Имелись ли основания для претензий со стороны Палмер?

— Нет.

— Что думала мисс Грейсон по поводу происходящего?

— Сперва Саманта вообразила, будто действительно плохо работает, не соответствует уровню Палмер, но потом ей пришло в голову, что Палмер ревнует.

— Ревнует к кому?..

Он сделал долгую выразительную паузу и продолжил:

— Не желала делить успех с коллегами. Все такие добропорядочные, пока речь не заходит о грантах, финансировании, репутации.

Лэнг умолк, его лицо слегка изменилось, он явно проговаривал про себя то, что намеревался сказать. Затем вздохнул и продолжил:

— В день смерти Саманты я был…

— Об этом поговорим потом, — прервал его Свитхарт. — После смерти мисс Грейсон вы начали неофициальное расследование?

Сильвия внутренне сжалась от резкого тона своего напарника. Жесткий прием. Но она понимала, что он делает — берет ситуацию под контроль, ведет допрос. Это нелегко для Лэнга, но так надо.

Пальцы Лэнга стиснули руль, затем он обмяк, будто сдаваясь.

— Это не случайное отравление. Я ни секунды в это не верил. Саманта дотошно соблюдала технику безопасности. Не просто аккуратно — именно дотошно.

— Но другие так не считали, — вставил Свитхарт.

— Верно. — Лэнг поправил зеркало заднего вида. — Когда начальство не отреагировало на мои подозрения, я принялся изучать биографию Палмер, все места ее работы. Искал сведения о несчастных случаях, смертях, странных происшествиях. Далеко ходить не пришлось. В девяносто восьмом году в голландской лаборатории были случаи отравления и одна смерть — ученый-эпилептик скончался во время припадка. Местные ребята, приятели покойного, договорились с его родителями об эксгумации.

Слушая эту мрачную историю, Сильвия поймала себя на том, что впервые за много лет мечтает о сигарете.

— Патологоанатом обнаружил следы сурьмы. Если ФБР намеревается вступить в дело, нам нужно как минимум две эксгумации, две жертвы, два места.

Свитхарт спросил о втором теле, Лэнг ответил: штат Калифорния, 1995-й, Лоренс Ливермор, коллега Палмер, умер от сердечного приступа.

— Он всю жизнь страдал от сердца. Так и не убедив семью эксгумировать тело, я продолжил копать дальше, прошу прощения за каламбур. В девяносто втором от рака легких умер ее жених, Эйвери Уинтер. Это известные люди, они также отказались дать согласие на эксгумацию, хотя после его смерти ходили слухи, что некто помог ему перебраться в лучший мир.

— Два отказа.

— Но затем мне повезло. — Лэнг посмотрел на часы, на пальце блеснуло затейливое кольцо. Он повернул ключ, и мотор ожил. Набирая скорость, Лэнг произнес: — Когда в восемьдесят седьмом Палмер работала в Массачусетском технологическом, второй претендент на грант умер от инфаркта. В этом случае у покойного тоже имелось сердечное заболевание, но семья не приняла эту версию и нанесла визит местному коронеру. — Тон Лэнга стал чрезвычайно довольным. — В его костях обнаружили следы флуороацетата натрия.

— Не его ли используют для борьбы с вредителями — грызунами, койотами? — спросила Сильвия, вспоминая прочитанное во время полета.

— Грубо, но в точку, — сказал Свитхарт. — С точки зрения преступника, это именно борьба с вредителями.

Лэнг несколько миль ехал молча. Сильвия узрела знакомый пейзаж и поняла, что они возвращаются в Гэтуик. Дома в тумане сливались в серо-голубые полосы.

— Расскажите нам о ее смерти, — резко сказал Свитхарт, выбрав подходящий момент.

Поскольку времени на подготовку не было, Лэнг с трудом подавил дрожь в голосе.

— Она… это случилось в четверг. Она рано ушла с работы, плохо себя чувствовала. Я находился в Париже по делам, прилетел на следующее утро, в пятницу, понимаете, перенес вылет на сутки и нашел ее днем. Если бы я вернулся в четверг… но я не смог…

Лэнгу приходилось внимательно следить за дорогой, это позволило ему отвлечься и взять себя в руки; когда он снова заговорил, голос стал ровным и бесстрастным.

— Смерть наступила не сразу. Саманта очень страдала. Возможно, она впала в кому рано утром в пятницу. Когда я приехал, она была мертва уже несколько часов.

Лэнг едва успел затормозить, чтобы не врезаться в грузовик, стоящий у обочины; он вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев. Несколько минут все молчали.

Свитхарт задал еще один опасный вопрос:

— Перед смертью ваша невеста не болела? Кашель или простуда? Головные боли? Тошнота?

Лэнг сбросил скорость на повороте.

— Она несколько раз пропускала работу, мы думали, что это грипп. Я тогда тоже неважно себя чувствовал.

— Возможно ли, что вы тоже отравились небольшой дозой токсина? — спросил Свитхарт ровным голосом, но если присмотреться, подумала Сильвия, то можно заметить, что ноздри его слегка расширились, мышцы вокруг глаз напряглись — характерные признаки высшей степени концентрации.

— Мне сделали анализ крови, но ничего не нашли. Хотя это не значит, что в ней ничего не было.

По коже Сильвии побежали мурашки. Вполне вероятно, что Саманту Грейсон отравили не сразу, постепенно. Отравители довольно часто так действуют — дают несколько доз в течение какого-то времени. Сильвия снова поерзала, ноги затекли. Трудно представить, что происходит в голове у человека, который общается и работает рядом с тем, кого медленно убивает.

— Была еще одна смерть, — наконец произнес Лэнг, — в восемьдесят восьмом. Отец Палмер.

Свитхарт нахмурился.

— Согласно медицинскому заключению, Филдинг Палмер умер от опухоли мозга…

— Это верно. — Лэнг свернул на дорогу, ведущую к аэропорту. — Он проходил курс химиотерапии, и его состояние стабилизировалось. А потом внезапно умер. Вечером, когда дочь пришла навестить его. Кроме них, в доме никого не было.

— Есть ли улики? — мягко спросил Свитхарт.

Лэнг повернул за угол, объехал черный автомобиль, пропустил пешехода с букетом красных роз и ответил:

— Тело кремировали.

Сильвия посмотрела на Лэнга.

— Вы сообщили информацию вашему руководству?

— Да. Затем я отправился к американскому представителю в Лондоне, он работает в тесном контакте с МИ-6. Они сказали, что я должен смириться, черт возьми, и успокоиться. Затем я узнал, что к делу подключилось ФБР.

Сильвия бросила взгляд на Свитхарта и задала Лэнгу очередной вопрос:

— Вы никогда не сомневались в своих подозрениях? Вы уверены, что Палмер убийца?

— Да, она — убийца, это точно. И ей нравится убивать. Она отравила отца, бог знает, сколько коллег и женщину, которую я любил. Остается вопрос — кто следующий? — Он замедлил ход, и в тот же миг тяжелые капли дождя застучали по лобовому стеклу.

Начался настоящий ливень. Сильвия пристально смотрела на Лэнга — угрюмый, бдительный, осторожный, жесткий, непредсказуемый, легко возбудимый — вот лишь несколько определений для психологической характеристики аналитика из МИ-6. Но он сложная личность, она понимала, что тут кроется нечто большее. И ей не нравилось, что она никак не разберется в этом человеке.

Лэнг вытащил конверт из-под ног, но на этот раз бросил его на сиденье. Свитхарт расстегнул металлический зажим. Конверт раскрылся. Он неторопливо и внимательно изучил содержимое, хотя на лице его читалось потрясение.

Затем протянул фотографии Сильвии, но они выскользнули из пальцев и упали к ней на колени. Дыхание перехватило. Это были цветные снимки тела Саманты Грейсон. Лицо застыло в предсмертной гримасе, словно гротескная маска. Мускулы сведены судорогой, кожа покрыта пятнами, на бесцветных губах желтоватая пена.

Сильвия услышала ровный безжизненный голос Пола Лэнга:

— Видите?

Она резко подняла голову и встретила его пристальный взгляд. Сейчас она знала точно — этот человек намерен отомстить.

— Их не было в полицейском досье.

— Это не полицейские фотографии, я сам снимал, — пожал плечами Лэнг. — Я решил, что стоит собрать улики. Я как-никак первым прибыл на место преступления.

Лэнг высадил их практически на том же месте, откуда забрал, у выхода из аэропорта. Дождь стих, но кругом разлились лужи.

— Расстанемся здесь, — произнес он.

Свитхарт спросил:

— Как нам с вами связаться?

— Я вас найду, — с этими словами Лэнг развернул свой «бентли» и влился в поток машин.

Эдди, их водитель, невозмутимо ждал возле прочного на вид седана. Он уже сложил в багажник их сумки, за исключением маленького чемодана на колесиках, принадлежащего Сильвии, который он использовал в качестве стула. Увидев, что они приближаются, он поднялся с чемодана и отряхнул зад.

— Думал, я вас уж потерял, — вот и все, что он сказал на своем невероятном кокни, пока Сильвия и Свитхарт садились в машину.

10

У главного входа на территорию Центра химической и биологической обороны, отдела химической и биологической защиты Портон-Дауна, одного из крупнейших центров научно-исследовательской работы в области химического и биологического вооружения, митинговали граждане с плакатами и фотографиями животных, подвергающихся пыткам во имя науки.

Эдди притормозил, проезжая через небольшую толпу. Сильвия заставила себя не отворачиваться от фотографий. Ей показалось, что Свитхарт сложил ладони, будто молился.

— По телику все время показывают, — сказал Эдди, сосредоточенно хмурясь. — Виво-эксбицинисты.

— Антививисекционисты? — рискнула предположить Сильвия, которая знала, что опыты на животных являются неотъемлемой частью практически любого научного исследования.

— Они скандалят из-за этих бедных кошек и собак, — важно пояснил он, сворачивая на территорию военного ведомства.

Пока они подъезжали к посту охраны, Сильвия смотрела в окно. Часовой встретил их холодной сталью винтовки «М-16», держа ее на изготовку. Эдди предъявил шоферское удостоверение; Сильвия и Свитхарт — паспорта, удостоверения личности, подписали пропуска в «БиоПорт». После чего им пришлось ждать — мотор тихо урчал, работая вхолостую, — пока второй охранник позвонит, куда следует.

Прошла минута. Две.

Стал накрапывать мелкий дождь.

Доносились голоса протестующих: Прекратите убивать невинных, пока не поздно — остановите смертоносную военную машину, иначе она убьет нас всех!

Охранник с «М-16» выдал Эдди пластиковую карточку, предупредив, что нельзя отклоняться от прямого пути к главному зданию «БиоПорт». Тяжелый деревянный шлагбаум поднялся, пропуская их в святая святых смертоносной военно-промышленной машины. Сквозь капли дождя на заднем окне Сильвия увидела, как опускается шлагбаум, будто нож гильотины.

Эдди проехал несколько миль по главной дороге. Старые здания, построенные в 1916 году, обшарпанные и безвкусно спроектированные, явно не имели архитектурной ценности. Для построек поновее возраст оправданием не являлся, они воплощали собой ночной кошмар строителя. Затем эти здания уступили место складам и полям. Повсюду царил дух внезапно опустевшего города.

Машина замедлила ход и въехала на узкую улицу с казармами военной поры. Сразу за ними, в тупике, стояло укрепленное двухэтажное здание, окруженное двенадцатифутовой оградой с колючей проволокой.

Эдди притормозил возле «электронного солдата» и сунул в него пластиковую карту. Сильвии показалась, что он бормочет себе под нос. Ворота открылись, Эдди въехал, ворота снова закрылись.

Черная с серебром табличка на стеклянных дверях сообщала, что это и есть штаб-квартира «БиоПорт Интернэшнл». Хотя «БиоПорт» — частная компания, она проводила исследования на территории военного центра. Подобные соглашения действовали между различными компаниями и в Соединенных Штатах. Взаимовыгодное сотрудничество обеспечивало техническую и научную поддержку проектов со смешанным финансированием.

Практично. Мир в себе.

— Добро пожаловать в проект «Никандр», — тихо сказал Свитхарт, пока Эдди парковался между мотоциклом и армейским фургоном.

— «Никандр»?

— Ты не встречала его в деле Райкера? — слегка иронично спросил Свитхарт.

— Кажется, нет.

— Слуга Аттала Третьего, царя Пергама, второй век до Рождества Христова, — Свитхарт посмотрел в окно на жутковатый фасад. — Никандр создал чрезвычайно популярное и устойчивое противоядие из ядовитой паутины, трав и фруктов для нейтрализации почти всех ядов. — Он помолчал, взялся за дверную ручку. — К сожалению, оно оказалось совершенно бесполезным.

— Кто дал название проекту?

— Кристин Палмер.

— Интересное у нее чувство юмора.

Свитхарт и Сильвия вышли в промозглую сырость. Сильвия поежилась и подняла воротник кожаной куртки, но Свитхарт казался совершенно нечувствительным к понижению температуры. Они прошли, держась обочины, мимо опавшего вяза к центральному входу в «БиоПорт». В пустынном фойе — кафель и сталь — их ждал человек в сером костюме.

— Профессор Эдмонд Свитхарт? Я — доктор Кертис Уотли. Мне поручили показать вам территорию.

Доктор Уотли, спокойный человек лет шестидесяти с одутловатым лицом и пышными усами, говорил резко и брюзгливо.

— Я думал, нас встретит полковник Смайт, — ответил Свитхарт.

— Полковник просил извиниться за него, — между прочим, он хорошо о вас отзывался, — но его сейчас нет в стране. Уехал на рассвете, вы наверняка уже слышали о проблемах в Сьерра-Леоне. — Он многозначительно посмотрел на часы. — Должен сказать, я уже почти перестал вас ждать.

— Нам пришлось ехать в объезд, — сообщил Свитхарт. Не совсем ложь, но косвенный намек на эпизод с Полом Лэнгом.

— Вот как? Не знал, что перекрыли дорогу из Гэтуика. Вам, наверное, было неудобно.

Казалось, он воспринимает эти проволочки как личное оскорбление.

— Полковник просил заверить вас, что «БиоПорт» окажет вам любую помощь, в том числе по мере сил взаимодействовать с ФБР. Смерть Саманты Грейсон — удар для проекта «Никандр», ужасное несчастье, но, должен сказать, я считал, что все уже позади…

Свитхарт не среагировал на намек, Сильвия почувствовала его безмолвное предостережение: Уотли — чужак.

Доктор откашлялся.

— Мы договорились, что вы встретитесь с бывшими участниками проекта, коллегами мисс Грейсон. Но многие из них уже перебрались в другие места. Доктор Кристин Палмер, например. Она, насколько мне известно, теперь по вашу сторону океана?

— Верно, — ответил Свитхарт, — Доктор Палмер теперь руководит проектом в Лос-Аламосской национальной лаборатории в Нью-Мексико.

— Ах, да, в Мексике. — Доктор Уотли повернулся и повел их по длинному коридору. — Мы сожалеем о том, что случилось с доктором Томасом, — добавил он, широкий лоб рассекла морщина. — Я смотрел новости и понял, что эти ваши хайвэи очень опасны.

— Это так, — сказал Свитхарт. — Доктор Томас работал в «БиоПорт»?

— Да, в тесном сотрудничестве с доктором Палмер.

Занятно, подумала Сильвия.

Они последовали за Уотли по облицованному плиткой коридору к лестнице и спустились на один этаж, шаги отдавались гулким эхом. В подвале оказалось еще холоднее, чем наверху в здании.

— Не расскажете ли нам о проекте? — попросил Свитхарт. — Вы работали вместе с доктором Палмер и мисс Грейсон?

— К сожалению, нет. Я работаю в информационной службе. Но могу сказать, что «БиоПорт» исследует и разрабатывает противоядия к химическим и биологическим веществам, которые могут использовать в военных целях. — Уотли повысил голос, чтобы перекричать довольно сильный шум — вопли, визги, стоны, доносящиеся откуда-то из конца коридора.

Сильвия повернула голову в сторону шума:

— Что там такое?

Доктор состроил печальную мину:

— Пока не построили новые помещения, некоторые объекты исследований приходится содержать здесь, внизу.

«Объекты исследований» означает «подопытные животные»: кролики, мыши и другие грызуны, кошки, собаки, приматы. Сильвия вспомнила слова Эдди об антививисекционистах, демонстрацию у ворот Портон-Дауна.

Доктор Уотли ускорил шаг. Очевидно, ему этот гам нравился ничуть не больше.

— У меня довольно смутное представление о проекте доктора Палмер и о работе Саманты Грейсон, — Сильвия поравнялась с провожатым.

К ее удивлению, Уотли не уклонился от ответа.

— Проект доктора Палмер финансировался грантом БМЗ, британского Министерства здравоохранения. Цель проекта — изучение зоотоксинов для медицины, биологические объекты третьего уровня. Доктор Палмер изучала очень редкие виды динофлагеллятов.

Истошные вопли животных заглушали его слова.

Они свернули за угол, Уотли остановился и сказал:

— Ну вот мы и на месте.

Стальные двери отворились, и он провел их по короткому коридору, который упирался в стеклянную стену. Здесь коридор разветвлялся надвое, оба крыла отделены стеклянными перегородками, сквозь которые было видно нескольких сотрудников лаборатории в белых халатах, но без защитной одежды и очков.

— Это основная исследовательская зона «БиоПорт». — Уотли снял очки в роговой оправе, прикусил дужку и неопределенно махнул рукой. — Конечно, большая часть того, что вы здесь видите, имеет лишь косвенное отношение к проекту «Никандр».

— Но это не «грязная» зона.

— Боже мой, конечно, нет. Эти ученые работают в лаборатории первого уровня. У нас есть несколько лабораторий второго уровня. Зона третьего уровня закрыта для доступа. — Он почувствовал молчаливый протест Свитхарта и твердо добавил: — К сожалению, мы ни в коем случае не можем допустить туда посторонних.

Свитхарт промолчал, поэтому Сильвия спросила:

— Лаборатории в этом здании?

— Да. Я проведу вас в первую зону. Если мы пойдем дальше, то как раз до них и дойдем. — Он направился к двери.

— Проект «Никандр» завершился успешно? — поинтересовался Свитхарт.

Уотли нахмурился:

— Проект довели до установленной даты завершения. Мне говорили, что исследования были перспективные, хотя я не посвящен в детали.

Он махнул рукой, приглашая их в стеклянный переход через лабораторию в следующий коридор. Уотли остановился перед входом в кабинет и широко распахнул дверь, пропуская их внутрь.

— Мы считали, что проект еще действует, хотя доктор Палмер и завершила свою работу, — медленно произнес Свитхарт.

— Вас ввели в заблуждение, проект прекратил свое существование с уходом доктора Палмер. Фактически, мы сейчас освобождаем это место. — Уотли обвел руками комнату.

Свитхарт подошел к большому несгораемому шкафу для документов. Сильвия остановилась перед штабелем коробок и открыла крышку самой верхней. Внутри находились бумаги, Сильвия вынула наугад несколько папок с компьютерными распечатками, судя по всему, протоколами исследований.

Свитхарт заглянул ей через плечо и озвучил возникшую у нее мысль:

— Кто-нибудь из участников проекта мог бы расшифровать данные.

— Это легко устроить, — сказал доктор Уотли. Он подошел к другой коробке, открыл крышку, показал несколько дюжин видеокассет, сложенных по номерам, и взял одну из них, «16-32-Р». — Записи предклинических испытаний, — пояснил он. — Ничего особенного. Но вам стоит посмотреть, чтобы понять, в чем заключалась работа мисс Грейсон.

— Мы посмотрим, — согласился Свитхарт.

— Вы можете просмотреть хоть все кассеты, — натянуто улыбнулся Уотли. — В моем кабинете есть проектор. Если у вас все, по расписанию через полчаса интервью с участниками проекта.

Свитхарт не шелохнулся.

— Прежде чем мы уйдем, нам надо понять, где «зона риска».

— Простите? — Уотли казался искренне озадаченным.

— В подобном расследовании, когда приходится иметь дело с огромным количеством информации, нелишне изучить местность, — объяснил Свитхарт. — «Зона риска» — это конкретное место, где совершено преступление. В данном случае — отравление.

Уотли поколебался, затем поджал губы и кивнул.

— Вас устроит план лаборатории?


— Где находилось рабочее место Саманты Грейсон? — спросил Свитхарт. Они изучали схему лаборатории, которая висела на стене технического отдела. Заголовок гласил: «НА СЛУЧАЙ АВАРИЙНОЙ ЭВАКУАЦИИ».

Уотли нахмурился и провел толстыми пальцами по выпуклой схеме.

— Члены группы доктора Палмер работали на нескольких участках. — Он указал на одну из двух лабораторий БСЛ-3.

— А где именно работала мисс Грейсон? — поинтересовался Свитхарт.

— Если не ошибаюсь, мисс Грейсон в основном ассистировала доктору Томасу и доктору Крэю.

Свитхарт кивнул.

— А где работала доктор Палмер?

Уотли сощурился, словно у него внезапно ухудшилось зрение.

— По-моему, вот здесь, — он показал на вторую лабораторию БСЛ-3.

— Значит, рабочие места Саманты Грейсон и доктора Палмер разделял коридор.

— Верно. Фактически, они работали в разных лабораториях.

— Но разве ученые обеих лабораторий не общались?

Уотли покачал головой.

— Обычно в таких лабораториях график работы и защитные перегородки сводят контакты между персоналом к минимуму. — Он прищурился. — Полагаю, большую часть времени она проверяла и записывала результаты опытов.

— Вы уверены? — нахмурился Свитхарт.

— В общем-то, да. — Но в голосе Уотли послышалось колебание. — Саманта Грейсон в основном работала с доктором Крэем. — Он повернулся и посмотрел на Свитхарта и Сильвию. — За две-три недели до смерти ее перевели в другую часть лаборатории, вот сюда. — Он показал на плане место рядом с лабораторией доктора Палмер.

— Почему ее перевели? — спросил Свитхарт.

— Точно не знаю. Это сделали по инициативе доктора Палмер. Должно быть, она хотела постоянно наблюдать за работой мисс Грейсон.

Или наблюдать за мисс Грейсон. Сильвия молча смотрела на план. Значит, они работали бок о бок.


Кабинет доктора Уотли располагался тремя этажами выше, над лабораториями «БиоПорт». Обнаружив, что до первого интервью осталось всего несколько минут, они совершили набег на торговый автомат и получили не первой свежести сэндвичи с горьким кофе. Сильвия удрученно уставилась на квелый сэндвич с сыром.

— А я слышала, что еда в Англии стала получше, — шепнула она Свитхарту.

— Тише, а то Уотли обидится.

Когда они вернулись в кабинет Уотли, тот держал в руке видеокассету «16-32-Р». Всем своим видом показывая, что это пустая трата времени, он вставил кассету в магнитофон.

На экране появилось изображение. Запись процесса исследования: маленькая обезьянка (на стеклянном вольере обозначено «Saimiri sciureus», «16-32-Р») смотрела в камеру огромными золотистыми глазами.

В правом нижнем углу экрана высветилась дата, снимали примерно одиннадцать месяцев назад.

Изображение дернулось, появилась женщина в лабораторном халате. Она улыбнулась и помахала рукой в камеру.

— Саманта Грейсон, — понизив голос, произнес доктор Уотли.

В полумраке Сильвия посмотрела на доктора, уставившегося в монитор. Затем подалась вперед и сосредоточилась на фильме.

Саманта Грейсон выглядела очень живой: молодая, симпатичная, приветливая и с виду совершенно заурядная. Но не успевал наблюдатель равнодушно отвернуться, как некая сила притягивала его взгляд обратно. Сильвия, пытаясь понять, что же делало Саманту Грейсон столь пленительной, в то же время следила за обычным разговором с человеком за кадром: «Будете сегодня смотреть чемпионат? Никогда их толком не наденешь… Ну вот… Привет, мам». Саманта натягивала защитные бахилы и перчатки.

В ней была какая-то надуманность и возбужденность — в голосе, глазах, жестах, в манере держаться, в том, как она старалась выглядеть естественной и искренней. Но за этой непосредственностью скрывалось нечто иное.

Камера последовала за Самантой к двери с надписью: ОПАСНО, НЕ ВХОДИТЬ, ИДУТ ИСПЫТАНИЯ. Через стеклянную перегородку девушка подбодрила крошечную обезьянку: «Больно не будет, Энни». Затем сказала в камеру: «Все нормально, она расслаблена. Пора начинать».

Изображение снова дернулось. Звезда программы — запертая в вольере обезьянка.

Прямо над стеклянным вольером отсчитывали минуты большие круглые часы. Когда черная стрелка достигла двенадцати, Сильвия напряглась в ожидании.

Послышался щелчок, очень тихий шипящий звук — больше ничего.

— Это впрыснули тестируемый материал, — спокойно объяснил доктор Уотли. — Автоматическая подача через маленькое отверстие в стене.

Следующие несколько минут обезьянка, казалось, позировала перед камерой — улыбалась и ворковала. Она выглядела энергичной, здоровой, словно ее не заразили.

Как показали часы в углу экрана, съемка на какое-то время прерывалась.

Снова появилась Саманта Грейсон, сказала в камеру:

— Прошло восемь часов, видимых результатов нет. Делаем анализ крови.

Еще один скачок — согласно таймеру, прошло шесть часов — и маленькая обезьянка саймири ухала на невидимую аудиторию. Пленка кончилась.

— На всех кассетах одно и то же, — сказал Уотли. — Видео записывали каждый, когда группа создавала очередное вещество. Но они тестировали токсины, предназначенные для медицинских целей, а не смертоносные составы.

С трудом скрывая разочарование и в то же время испытывая чувство вины, смешанной с отвращением, Сильвия посмотрела на часы.

— Интервью проведем в этой комнате, если вы не возражаете, — сказал Уотли и, не дожидаясь согласия, добавил: — Вы сможете поговорить с доктором Харрисом Крэем, одним из наших молекулярных токсикологов. Он завершал проект после отъезда доктора Палмер. — Он помолчал и произнес (слегка пренебрежительно, подумала Сильвия): — Хотя доктор Крэй не столь знаменит, как доктор Палмер, он также является специалистом по морским нейротоксинам.

Затем Уотли явно стало неуютно.

— Оставшимся членам проекта сказали, что эти интервью — часть расследования эпизодов случайного заражения, и поэтому речь пойдет о смерти мисс Грейсон.

Свитхарт понимающе кивнул. Но когда Уотли вышел, он сказал:

— Созвали обычных подозреваемых.


В целом Сильвия и Свитхарт поговорили с шестерыми учеными, так или иначе связанными с проектом «Никандр» и Самантой Грейсон.

Одно из основных правил расследования: всегда существует связь между жертвой и убийцей, даже если преступление выглядит актом немотивированной жестокости.

Сильвия сосредоточилась на вопросах о мисс Грейсон — жертве. Она стремилась создать мысленный образ убитой женщины. Грейсон — связующее звено с Кристин Палмер, убийцей, истинным объектом их расследования.

Свитхарт сел рядом, и они вместе принялись за дело. Стандартные вопросы: строго ли соблюдалась техника безопасности? Придерживалась ли мисс Грейсон протокола исследования? Не было ли у мисс Грейсон личных проблем? Какие отношения были у нее с другими участниками проекта? Как вы можете оценить ее профессиональные качества? Каково было с ней работать?

Когда настроение менялось и опрашиваемые расслаблялись: казалась ли она счастливой? Не замечали ли вы, что она недовольна своим положением? Были случаи, когда сотрудники брали отпуск по болезни?

Важно знать, не отравились ли и другие члены группы.

Первым допросили биолога и биохимика Оле Йоргенсена — улыбчивый и любвеобильный (по отношению к Сильвии тоже, как показалось), полный восторга по поводу того, что американцы следят за соблюдением международных стандартов безопасной работы в высококлассных лабораториях.

Доктор Йоргенсен добавил, что ему очень нравилась мисс Грейсон. Он улыбнулся еще шире.

— Но доктор Палмер все спускала ей с рук, — добавил он, качая головой.

— В каком смысле? — спросила Сильвия, ее застигла врасплох эта расхожая фраза, произнесенная с сильным скандинавским акцентом.

— Саманта Грейсон была ее любимицей, — доктор Йоргенсен засмеялся над собственной шуткой, и глаза его заблестели.

— Работа мисс Грейсон не отвечала нормам?

— Нет, что вы, — заверил Йоргенсен. — Она отлично работала. Но то и дело пропускала, сидела дома, может, и прогуливала…

— Она болела? — спокойно спросил Свитхарт. Важный вопрос о человеке, которого, возможно, систематически отравляли.

Йоргенсен склонил голову, широко улыбнулся:

— Да нет, выглядела вполне здоровой.

Далее последовали несколько интервью с учеными, которые выполняли второстепенную работу в проекте и мало общались с членами группы.

После короткого перерыва настала очередь Джули Талберт. Мисс Талберт, ответственная за технику безопасности, оказалась недовольна всем подряд, в том числе и тем, что ее оторвали от работы. Она нетерпеливо подвела итог всему сказанному:

— Заражение произошло через воздух — когда переливаешь жидкость из колбы в колбу, то вдыхаешь опасные организмы, которые накапливаются внутри. Да не волнуйтесь, такое постоянно случается в больших лабораториях, просто проверьте данные.

Но с порога кабинета мисс Талберт сделала прощальный выстрел:

— Знаете, у нас тут своего рода узость восприятия, и каждый трясется над своим экспериментом. Но Саманту, кажется, больше интересовало, чем занимаются другие, нежели собственные опыты.

Последняя беседа — с доктором Харрисом Крэем. Сильвию поразили его ярко-рыжие волосы и эспаньолка. Отвечал он скупо и сдержанно, пока его не спросили о профессиональных качествах Саманты Грейсон.

— Растяпа, — откровенно заявил он.

— Не расскажете подробнее?

— Путала образцы, постоянно что-то теряла и, разумеется, не соблюдала технику безопасности. Никто и близко не подходил к ее рабочему месту. — Он перевел взгляд с Сильвии на Свитхарта. — Когда я указал ей на промахи, она все отрицала.

— Представляло ли это опасность для других сотрудников лаборатории?

Харрис Крэй нахмурился:

— Все, что делается в лаборатории, касается всех.

— Вы докладывали о своих наблюдениях руководству? — спросила Сильвия.

— Разумеется, — он коротко кивнул. Тон его голоса напоминал сухой лед. — Я доложил об этом главе проекта, доктору Палмер.

— И что ответила доктор Палмер?

— Сказала, что займется этим, что наблюдала за работой мисс Грейсон уже несколько недель.

— Что вы думаете о Кристин Палмер?

— Блестящий исследователь.

— Вы когда-нибудь сомневались в ее честности?

— Никогда. — Прищурившись, он глянул из-под очков.

— Вам известны случаи недовольства среди ее коллег?

Глаза Харриса Крэя внезапно расширились. «Все ясно» — читалось на его лице.

— После смерти отца Кристин распространились мерзкие слухи, поклепы. Пресса неплохо заработала, продавая грязные статейки, обвиняя ее в… — Он запнулся.

— Обвиняя ее в чем? — спокойно спросил Свитхарт.

Харрис Крэй помолчал, затем собрался с духом и ответил:

— В любом исследовательском проекте не обойтись без политики. Если собрать дюжину людей и запирать их каждый день в замкнутом пространстве, проблемы неизбежны. Конкуренция. Злословие. Хуже лабораторных крыс. — Он запустил пальцы в свою рыжую бородку. — Без доктора Палмер этот проект никогда бы не состоялся.

— Вы считаете, она тянула весь проект «Никандр»?

— Кристин заслуживает медали. Саманта Грейсон лишь притворялась эдакой милашкой. А на самом деле — амбициозная шлюшка, которая перебаламутила… — Он снова запнулся, будто поразил сам себя. Наконец произнес: — Я всего лишь повторяю то, что установили следователи после этого инцидента.

— Под инцидентом вы подразумеваете смерть мисс Грейсон?

Он покачал головой:

— Я говорю о внутреннем расследовании, еще до ее смерти. О хищении.

— Хищение, — повторила Сильвия.

— Это не секрет, — пожал плечами Харрис Крэй. — Об этом и в газетах писали все, что им удалось раскопать, вместе с тем древним делом о зарине. Из лабораторий кое-что пропало. Документы, дискеты, пленки. — Крэй поднялся.

Сильвия тоже встала и спросила:

— Вора нашли?

— Об этом не меня следует спрашивать.

— А кого?

— Ее дружка, который шпионажем занимается. Он чуть ли не обвинил доктора Палмер в убийстве Саманты. Как там его… Лэнг. Пол Лэнг.

— Почему Лэнг не сказал нам, что Саманту подозревали в краже материалов проекта? — спросила Сильвия. Они вышли из здания. Эдди ждал около машины, шагах в пятиста, и не мог ничего услышать.

— Ходили слухи, но они не подтвердились, — ответил Свитхарт.

— Так ты знал об этом? Почему же ты мне ничего не сказал?

— Это не имеет отношения к заданию, от нас требуется собрать данные для психологического профиля, — отрезал Свитхарт.

Сильвия недоумевающе взглянула на него.

— Просто не верится. Да ты шутишь, наверное! Все имеет отношение. Если Кристин Палмер ощущала, что проект под угрозой, это очень важно. Если она считала, что ее исследования в опасности…

Свитхарт нетерпеливо тряхнул головой.

— Когда произошло хищение, ходили слухи, будто некто работает на корейцев, китайцев или Ирак Кроме того, засекреченный исследовательский центр, сотрудничающий с военными — то еще местечко для проведения следствия. В итоге все списали на халатность и случайность.

Сильвия пошла вперед, но Свитхарт окликнул ее и подождал, пока она подойдет. Затем тихо сказал:

— Не в первый раз возникают слухи о воровстве вокруг проекта Палмер. — Он вздохнул. — Сейчас не время заниматься вопросами секретности. Нужно сосредоточиться на том, что ближе, — посторонняя информация может затуманить восприятие, переизбыток информации может отбить нюх. Поверь мне, сейчас слухи о воровстве несущественны.

Она посмотрела на него, плотно сжав губы, и коротко кивнула.


Обратная дорога в Лондон казалась бесконечной. На этот раз Сильвия села сзади. Миля за милей она боролась с тошнотой и усталостью, сказывалась перемена часовых поясов. Она чувствовала себя разбитой и опустошенной, и ей до смерти хотелось выпить кофе или шоколада, чтобы взбодриться.

Она закрыла глаза, мечтая оказаться дома, в Нью-Мексико, и не думать ни о чем, кроме свадебных приготовлений. Ее мучило чувство вины из-за Мэтта, она с нетерпением ждала, когда доедет до отеля и сможет позвонить ему. Сильвия высчитала разницу во времени и прикинула, где сейчас находятся ее домочадцы, в конце концов, можно позвонить по мобильному. Ей просто хотелось поговорить о простых человеческих вещах, никаких убийств, воровства и военных исследовательских проектов.

Наконец окраины Лондона сменились оживленными улицами. Дождь не прекращался. Темный город блестел от воды, пешеходы уворачивались от брызг и прятались под зонтами, на углу пожилой музыкант исполнял странную песню и танцевал, притоптывая между луж.

Отчего-то, посмотрев на танцора, размытого дождем, она вспомнила доктора Уотли, когда он рассказывал им о лаборатории.

Теперь она понимала, что исследует Свитхарт, что ему нужно было увидеть собственными глазами: «зону риска» — территорию Кристин Палмер.

В Лос-Аламосе доктор Дуг Томас работал в лаборатории рядом с Палмер.

Теперь картина начинала складываться. Готовясь к убийству, Кристин Палмер нравилось держать жертву при себе. Так проще заметить подозрение или недоверие, подумала Сильвия. Но главное — Палмер нравилось наблюдать за их смертью.

11

красный всадник: американцы приезжали

алхимик: федералы?

красный всадник: нет

алхимик: кто?

красный всадник: вы их знаете

алхимик: что им нужно?

красный всадник: улики

алхимик: ничего не найдут

красный всадник: они хотят препарировать вас напасть на вас/только скажите

алхимик: я смогу о себе позаботиться

красный всадник: враги являются под разными личинами

12

— Продрогла до костей, — пробормотала Сильвия, когда они со Свитхартом вошли в фойе величественного отеля «Кларидж».

Она вздрогнула от низкого гулкого боя массивных старинных часов. Девять вечера. Вторник продолжается до часа ночи. Вторник.

Поди объясни телу, что такое часовые пояса. Свитхарт взглянул на нее и направился к стойке регистрации.

Надо сосредоточиться, чтобы удержаться на ногах.

Сильвия так вымоталась, что мечтала только о чистых простынях. Она слабо улыбнулась коридорному, который словно часовой стоял на страже их чемоданов.

— Твой ключ, — сказал Свитхарт, направляясь к лестнице.

— Ну уж нет, — она помотала головой и двинулась к лифту, — я пешком не пойду.

Коридорный открыл ей дверь и вкатил тележку с вещами.

В роскошной кабине стоял лифтер и смотрел в никуда.

— Сыро сегодня, не правда ли? — спросил он.

— Да уж, хлещет будь здоров, — отозвалась она, стараясь выражаться просто.

— Простите, мадам?

— Да, вы правы, сегодня сыро, — Сильвия вежливо улыбнулась и облокотилась на перила, собирая остатки сил, пока лифт поднимался на третий этаж.

Она прошла за коридорным в свою комнату. Свитхарт уже ждал внутри.

— У нас смежные номера, — сообщил он, очень довольный собой. Невероятно, он по-прежнему бодр и сосредоточен. — Ты что так долго?

— Ох, оставь меня в покое, — вздохнула Сильвия. Коридорный поднял брови, она пожала плечами. — Это не человек Слышали про клонирование?

Она протянула чаевые, надеясь, что не перепутала — фунты вместо долларов, а пенсы вместо центов.

— Этого достаточно?

Сняв куртку, Сильвия швырнула ее на кресло.

— Да что же сегодня творится, черт возьми? Я чувствую себя дикарем в стране, на языке которой с трудом могу изъясняться.

Номер состоял из спальни и гостиной. В просвете между длинными шторами виден только желтый туман. Дверь в номер Свитхарта оказалась открыта. Заглянув туда, Сильвия увидела его пиджак, книги и документы, которые он успел разложить на двуспальной кровати. Она продолжила изыскания — гардеробная, крошечная ванная, дополнительные полотенца — на ходу бормоча себе под нос: «Портон-Даун ужасен, „БиоПорт“ — кошмар, а Пол Лэнг — просто клинический случай».

Изучив буфеты, она обнаружила мини-бар, запрятанный под телевизором и видеомагнитофоном; обследовала содержимое, выбрала маленькую бутылку французского шардоннэ и шоколадку «Вайолет».

«Последней каплей стал семейный фотоальбом Лэнга», — решила она и плюхнулась на кровать, чтобы передохнуть, прежде чем наклониться для решающей схватки со шнурками. Сперва левый, затем правый, ботинки полетели через комнату и шлепнулись о старомодный обогреватель. За ними последовали носки. Она пошевелила пальцами босых ног, сверкая фиолетовым лаком на ногтях.

— Он полностью оторван от реальности. Такое самоотречение пугает. Я его боюсь. — Сильвия посмотрела на Свитхарта. — И то, что я увидела в «БиоПорт», напутало меня. — Она покачала головой, но это больше походило на нервную дрожь. — Не знай я о Кристин Палмер, решила бы, что Саманту Грейсон убил Пол Лэнг.

Свитхарт поднял брови:

— Я согласен, фотографии — тревожный знак, но Лэнга в убийстве не подозревают.

— Поверь мне, когда мы определили «зону риска» и узнали, что Палмер перевела Саманту Грейсон поближе к себе незадолго до ее смерти, я окончательно поверила, что убийца Палмер. — Сильвия села. — Что у тебя есть на Харриса Крэя? Когда Палмер уехала в ЛАНЛ, он остался в «БиоПорт». Он произвел на меня впечатление типа, который вечно играет вторую скрипку и обижен на всех и вся. — Она тихо присвистнула. — Между Харрисом и Самантой Грейсон любви явно не было. Но когда речь зашла о Кристин Палмер, он превратился в верного рыцаря, он без ума от нее. Похоже на влюбленность.

Лицо Сильвии выражало то удивление, то неприязнь.

— Как ты думаешь, у них что-то было?

Свитхарт странно посмотрел на нее.

— Ты знакома с результатами анализа МОЗАИКи. В досье Крэя ничто не указывает на его связь с Палмер, не исключено, что он гей.

— Он не гей, я тебя уверяю. Но забудь на минуту о сексуальных предпочтениях, с Крэем что-то неладно, может, он игрок или наркоман. Что-то за всем этим кроется, хотя, возможно, дело просто в его непомерном эго.

Сильвия вытянулась на кровати, расслабила шею и плечи и пристально посмотрела на Свитхарта, потом взяла с прикроватного столика рекламный проспект отеля и помахала им.

— Будь Саманта Грейсон диабетиком, я бы использовала новый супер-инсулин — вылить ее обычную дозу и налить двойную. Очередная инъекция и — бах…

— Неплохо.

— Или более непристойный вариант — стянуть тампон из ее сумочки, открыть, пропитать вату солями тяжелых металлов, снова запечатать бумажную упаковку воском и утюгом, засунуть обратно в сумочку и… — она щелкнула пальцами, — ты в другой стране в то время, как она умирает от введенной собственноручно отравы.

Свитхарт прищурился.

— Но ты упустила удовольствие от созерцания ее смерти. Не забывай, любопытство Кристин Палмер ненасытно.

Сняв трубку телефона, Сильвия изучила надписи на кнопках, нажала одну, подождала:

— Алло, это я. Мне нужен чайник очень горячего, очень крепкого чая и сэндвич с чем-нибудь не слишком жирным, чтобы дома я могла втиснуться в свое свадебное платье. Нет… о… да, поджаренная ветчина, сыр и помидор, отлично. Стакан молока и что-нибудь сладкое. — Она подождала и сказала: — Крошечный кусочек бисквита, замечательно. У вас есть номер моей комнаты… двадцать пять минут? Пожалуйста, побыстрее, я ужасно хочу есть и могу скончаться от голода.

— Бисквит?

— Он очень легкий, одни взбитые сливки. — Она повесила трубку и посмотрела на Свитхарта. — Себе сам закажешь. Я собираюсь принять горячую ванну, открыть вино и забраться под одеяло. — Она снова упала на кровать и заговорила, обращаясь к потолку: — Лэнг лжет или что-то умалчивает. Уотли лжет. И что там вообще такое с «БиоПорт» и доктором Томасом? А у меня болят ноги.

— Они лгут, а ты ноешь.

— Знаю, но у меня правда болят ноги.

— Я могу помочь. — Он уселся в зеленое шелковое кресло и слегка улыбнулся, когда она подняла голову и посмотрела на него. — Ничего экзотического, всего лишь массаж шиацу.

— Точечный массаж, да? — она перекатилась на живот и зарылась лицом в смятое покрывало.

— Он самый, — Свитхарт присел на край кровати.

Матрас под его весом прогнулся, ее душевное равновесие нарушилось. Когда умелые пальцы заскользили вдоль подъема ее левой ступни, она растаяла. — Как хорошо, — ткань покрывала заглушала ее слова. — Где ты этому научился…

— В Японии, — он нажал на кончик большого пальца и прошептал. — Синдеси.

— Ого, — Сильвия зажмурилась. Она слышала его дыхание, почувствовала, как вторая рука обхватывает пятку.

— Ты слишком напряжена, — тихо сказал он.

Она не ответила, потому что переходила в жидкое состояние. Ее тело растворялось. Электрический ток распространялся от ступней вверх по ногам, к бедрам, плечам, в голове звенело.

— С помощью массажа ступней можно привести в порядок все тело, — сообщил Свитхарт.

— М-м-м, — пока он трудился, она дрейфовала на краю сознания. Туда-сюда, но что-то вернуло ее обратно. Его руки переместились на другую ступню, скользили вокруг щиколотки, возвращались к пальцам. Она снова уплывала.

Почти прослушала его тихие слова:

— Зачем ты выходишь замуж?

Все еще находясь между сном и явью, она позволила вопросу достичь сознания, задумалась над ответом, это заняло какое-то время. Я собираюсь выйти замуж, потому что пришло время… потому что мы хотим завести ребенка… потому что мне нужна семья… потому что я хочу быть нормальной, жить нормальной жизнью… потому что я влюблена, потому что он мне подходит.

Потому что не было одного-единственного ответа… и потому что Свитхарт на самом деле задал совсем другой вопрос… она не ответила.


Стук в дверь вернул Сильвию к реальности.

Она медленно приподнялась на кровати, потерла глаза. Одна. Она заснула?

В животе заурчало. Обслуживание номеров.

— Иду, — пробормотала она. Снова постучали. Она побрела к двери, хрипло позвав:

— Свитхарт!

Официант поставил поднос на столик рядом с зеленым креслом. Театральным жестом снял металлические крышки, объяснил, что «лапсанг сушонг» заваривается, поставил в узкую вазу розовую розу и исчез в мгновение ока.

Она вцепилась в сэндвич, проглотила его за минуту, выпила молоко и только после этого снова почувствовала себя человеком.

В соседнем номере раздались тихие звуки. Свитхарт появился в дверях, вошел в комнату.

— Я уснула, — удивленно сказала она.

— Ты все еще спишь, — он посмотрел на нее так, что ей стало неловко. Не то чтобы он смотрел нескромно или сексуально, но определенно интимно, снова читая в ней, как в книге.

— Сейчас слишком поздно звонить домой, верно? — поспешно спросила она, чувствуя себя разоблаченной. — То есть слишком рано. — Теперь она поняла, его лицо было почти просящим, под маской воина скрывалась уязвимость.

— У тебя желтое пятно на подбородке.

— Это сыр, — сказала она, вытираясь салфеткой.

— Больше нет, — он продолжал смотреть на нее, его рот смягчился. — Ты похожа на синдеси, новобранца в сумо. — Он почти улыбался.

— А ты на Чоу Юнь Фата, — парировала она. — В «Наемном убийце». Вот кого ты мне сегодня напоминаешь. Это комплимент.

Если он и ответил, она не услышала, потому что погрузилась в свои мысли. Она почти ничего не знала о жизни Свитхарта, его прошлом, его семье. Что он так упорно преследует, за чем он так отчаянно гонится? Он тратит свою жизнь на выслеживание «негодяев».

Он же, в свою очередь, знает, о ней только то, что имеется в досье и его базе данных, а этого недостаточно. Она сделала своей профессией стремление понять, что заставляет людей поступать плохо.

То есть их объединяет одержимость, это темная связь: преследование тех, кто опасен для мира, патологически самовлюбленных и алчных извращенцев.

Алчность. Мысли Сильвии вновь вернулись к Саманте Грейсон.

Она взяла с подноса вилку, изучила зубцы и поводила ею в воздухе:

— Не исключено, что Саманта была промышленным шпионом.

— Возможно. Гретхен и Люк занимаются проверкой ее деятельности — финансовые дела и тому подобное, — с помощью МОЗАИКи, — Свитхарт говорил о своих ассистентах из калифорнийского офиса.

— Хорошо. Хочешь выяснить, не покупала ли она на свою лаборантскую зарплату «феррари», икру и бриллианты? Мне нравится «феррари». А что ты думаешь о Лэнге?

— Я не думаю, я знаю, — ответил Свитхарт, — серое и красное: закомплексованный британский бюрократ, серый человечек, чей мирок перевернула с ног на голову сексуальная авантюристка. Красное — это страсть, а теперь жажда мести. Вот что такое Пол Лэнг.

— Иными словами, британец, подсевший на эмоциональные стероиды, — сказала Сильвия. — У меня живот болит.

— Ты слишком быстро все съела.

Она со вздохом посмотрела на остатки сэндвича:

— Что мы знаем о работе Лэнга, чем он занимается?

— Помимо всего прочего, он специалист по международному черному рынку оружия: ядерного, биологического и химического.

Сильвия зевнула и потянулась:

— И что Саманта Грейсон в нем нашла? У меня сложилось впечатление, что ее привлекали более простые радости жизни. Лэнг явно не из тех, в кого она могла влюбиться.

— Значит, ее покорило обаяние МИ-6.

— То есть Саманту привлекали связи жениха.

— Социальные?

— Профессиональные. — Сильвия задумалась: — Ты сказал — обаяние МИ-6. Возможно, его работа в сфере международных отношений, пусть даже канцелярская…

Резко зазвонил сотовый телефон на ремне Свитхарта. Тот поднес к уху трубку, пробормотал приветствие. Прислушиваясь к обрывкам разговора, Сильвия поняла, что он говорит с Люком или Гретхен, своими ассистентами из Лос-Анджелеса.

— Откуда она, говоришь? — переспросил Свитхарт.

Из телефона послышалось неразборчивое бормотание, будто внутри динамика сидели крошечные бурундуки.

— Так, это потом, а сейчас немедленно соедини с ней, — приказал Свитхарт и резко нажал кнопку на телефоне. Он повернулся к Сильвии, открыл было рот, но его прервал голос в трубке. Взволнованный женский голос, с сильным акцентом:

— Не называйте мое имя.

— Хорошо, если так вам будет удобнее, — согласился Свитхарт.

— Я слышу эхо — вы говорите по громкой связи? Вы сейчас один?

— Я с напарником, — Свитхарт кивнул, точно собеседница могла его видеть, и продолжил: — Насколько я понимаю, вы работали вместе с одной личностью в Датской лаборатории. — Произнося это, он нацарапал на бумажке для Сильвии: «Гисла Шмидт — работала с Палмер».

— Да. — Шмидт помедлила и выдала краткую историю своего сотрудничества с Палмер. Они работали вместе пять лет назад. Зоотоксины. Во время этих экспериментов несколько сотрудников довольно долго болели. — Шмидт пояснила: — Мне нездоровилось три дня. Мышечное напряжение, боли в груди, затрудненное дыхание, ноги онемели, я испугалась до смерти — и тут мне позвонила она. Посочувствовала, спросила, как мои дела, я ответила, что неплохо, потому что еще жива. Она стала задавать вопросы. Когда я почувствовала недомогание? Где возникли первые болевые ощущения — в животе или в голове? Насколько быстро мне стало хуже? Рвало ли меня? Даже спросила, много ли рвало и сколько раз. Как моя голова? Что я чувствую? Ей были нужны подробные и точные симптомы.

Когда я сказала, что мне неприятно об этом рассказывать, она извинилась. Но продолжила настаивать. Говорила, это нужно для отчета, таковы требования внутренней безопасности лаборатории, стандартная процедура. Я это понимаю. И я не думала об этом, а через два дня кто-то из руководства звонит мне. Ему нужен отчет. «Стандартный», говорит. Когда я говорю, что уже ответила ей на стандартный опросник, он говорит, что понятия не имеет, о чем я толкую. Он говорит, что она, наверно, проводит собственное исследование, потому что ничего не слышал о лабораторном опроснике.

— Вы сообщали кому-нибудь еще об этом случае? — спросил Свитхарт.

— Конечно, — Шмидт поколебалась, — заведующий отделом был в курсе, он сказал, что пойдет к заместителю директора лаборатории. — Она помолчала. — Мне неприятно об этом говорить.

— Я понимаю, но это очень важно.

— Зря я позвонила.

— Мы признательны за вашу откровенность, вы нам очень помогли.

Шмидт тяжело вздохнула.

— На этом все и кончилось.

— Мы ничего об этом не знали.

— А ничего и не случилось. Все списали на неисправности вентиляции, распыление токсичных культур. Месяцем позже она заявила, что уезжает в Англию. И уехала через две недели.

— И никакой реакции со стороны руководства?

— Никакой, — ответила Шмидт, — она делала это и с другими. Заражала, а затем выспрашивала подробности об их болезни, симптомы. Она будто каннибал — принимает тебя, как дорогого гостя, кормит-поит, но лишь для того, чтобы откормить, а потом убить.

— Позвольте уточнить. Вы сказали, что директор лаборатории проигнорировал жалобы на вашу коллегу.

На этот раз молчание затянулось почти на минуту:

— Когда я повешу трубку, не пытайтесь найти меня. Я больше не смогу с вами говорить. — В трубке слышалось ее дыхание; наконец она сдалась: — Как у вас говорится? Высокопоставленные друзья? Кому-то в верхах очень нравится доктор.

После того, как Гисла Шмидт повесила трубку, воцарилось молчание. Затем Сильвия сказала:

— Мне начинает казаться, что если в твою жизнь вошла Кристин Палмер, то все меняется. Ты никогда не будешь прежним.


Сильвия одна, в своем доме. Трясущимися руками она открывает дверцу шкафа. Ее одежда аккуратно развешана — слева брюки, посередине рубашки, справа жакеты. Одиннадцать пар туфель стоят в ряд.

Она закрывает дверцу и сталкивается лицом к лицу со своим отражением.

Но это не ее лицо, не ее волосы.

Кто ты?

Бледно-золотистая кожа, светлые волосы, длинная тонкая шея. Руки вытянуты вперед, в пальцах зажат шприц.

Что ты ищешь?

Грех!

Кто-то стучит в дверь. Она хочет закричать, позвать на помощь, но слишком поздно, они уходят. Она один на один с этой женщиной…

Сильвия резко проснулась и села в кровати. Она часто дышала, почти задыхалась, вся мокрая от пота. Сон. Это всего лишь сон. Держи себя в руках.

Номер в отеле. Лондон. Свитхарт.

Послышался шорох. Обернувшись, она заметила красные цифры на электронных часах — 2:31 ночи.

Она встала, стараясь успокоиться, и словно лунатик направилась к двери. Снова звук, резкий щелчок за дверью в коридоре.

Ее пальцы сомкнулись вокруг дверной ручки, повернули, толкнули.

Сильвия выглянула наружу — приглушенный зеленый свет, тишина. Она ощутила чье-то присутствие, посмотрела направо и увидела Свитхарта возле двери номера, в черном шелковом халате, черные блестящие волосы распущены по плечам. Ноги босые, мозолистые — забавно, что в такие странные моменты замечаешь подобные мелочи.

Он тоже пялился на ее босые ноги, нет, на ковер. Она проследила за его взглядом и увидела прямо возле своих ног коробку.

Свитхарт осторожно закрыл свою дверь, подошел, присел на корточки и стал рассматривать посылку.

— Что это? — прошептала Сильвия.

Он покачал головой.

— А ты как думаешь? — Он осторожно взял коробку двумя пальцами, занес в ее комнату и очень бережно опустил на пол.

Позвонил портье, коротко переговорил с ним, повесил трубку.

— Примерно двадцать минут назад коробка появилась у него на стойке, когда он выходил в туалет.

— Кто ее принес?

— Мужчина, без особых примет, в форме водителя такси. Коридорный не знал, надо ли доставить ее прямо сейчас или подождать до утра, поэтому решил просто оставить под дверью.

Свитхарт быстро и аккуратно собирал нужные ему предметы: чистую наволочку, ножницы, пинцет, перчатки.

— Поневоле вспомнишь о письмах с сибирской язвой, — сказала Сильвия.

— Не дыши, — бросил Свитхарт, вскрывая ножницами коричневую оберточную бумагу. Сильвия понимала, что он только отчасти шутит.

В посылке оказалась видеокассета с надписью: «ОПЕРАЦИЯ „АЛКАХЕСТ“».

— Универсальный растворитель, алкахест… алхимический термин, упоминавшийся в связи со Святым Граалем, — медленно произнес Свитхарт. — Философский камень, эликсир — элемент, производящий трансмутацию и, возможно, дарующий бессмертие.

— Могла ли Палмер в Портон-Дауне работать еще над одним проектом? — слабым голосом спросила Сильвия.

— Хороший вопрос.

— Похоже на записи, которые мы видели в «БиоПорт». — Она отбросила волосы с глаз. Зрачки расширились, радужка, обычно золотисто-каряя, при искусственном свете отливала серебром.

Свитхарт молча вставил кассету в видеомагнитофон и нажал кнопку.

Съемка велась ручной камерой, изображение и звук — такие же, как на пленке, что они смотрели раньше, «16-32-Р». Но эта запись оказалась куда страшнее.

Обезьянка-саймири, крошечная особь женского пола, тоскливо смотрела в объектив камеры. На стеклянном вольере виднелась кличка животного: САБРИНА.

Судя по всему, вполне здоровая и знакомая с процедурой, Сабрина по команде выполнила ряд упражнений на координацию и распознавание предметов.

Изображение пропало, затем снова появилось в тот момент, когда Сабрину опрыскали аэрозолем, как и на предыдущей пленке.

Часы в углу экрана показывали время — 07.13, дата относилась ко времени работы Палмер в Портон-Дауне над проектом «Никандр».

Изображение снова дернулось. По таймеру выходило, что прошло более двадцати четырех часов.

На этот раз обезьянка явно была не в себе, пассивна, не могла встать. Она спотыкалась, дрожала, смотрела остекленевшим, расфокусированным взглядом. Внезапно ее начало безудержно трясти. Она не могла стоять, все время заваливалась на бок, пасть открыта, зубы оскалены.

Следующий кадр: пустая клетка. Часы показывают 16.03, дата не указана.

Невозможно понять, в течение какого времени велась съемка — часы, дни или недели.

Меховая молния атаковала стекло вольера. Обезьянка без остановки бросалась на перегородку, пока не ударилась особенно сильно, после чего упала, задыхаясь, опустив голову, глаза расширены и наполнены ужасом. Мех в крови, она пыталась когтями рвать на себе шкуру. Она стонала, клацала зубами, пыталась подняться. Через минуту снова принялась за самоистязание.

— Она сошла с ума, — прошептала Сильвия, заставляя себя смотреть, как обезьянка полосует себе морду.

Пленка закончилась так же внезапно, как началась, экран стал синим.

— Боже мой, что же Палмер делала в Портон-Дауне? — хрипло проговорила Сильвия. — Что за ужас она создала?


Незадолго до рассвета в Лос-Аламосе спецагент Даррел Хупай вдруг заметил какое-то движение возле голубого спортивного «ягуара ХК8», принадлежащего Цели. Цель появилась внезапно, белокурое торнадо мелькнуло в линзах его бинокля. В пижаме, босая, она направлялась к двери дома с газетой в руке.

Он выругался: Откуда, черт ее побери, она появилась?

И что важнее: Где, мать ее, она была?

Он немедленно связался с руководством. Они провели небольшое совещание.

Процедура: наблюдение прервали; Цель вернулась домой в 20.13, переоделась и подготовилась ко сну в 20.44, свет в спальне выключила ровно в час ночи, все это время ее «ягуар ХК8» находился на стоянке, все это должным образом запротоколировано.

Установка: сиди спокойно, может, у нее снова бессонница, может, она просто решила пройтись или сходила за газетой.

Но тогда почему он ее не заметил?

Если она выскользнула в окно, если она переоделась в другой машине, если где-то неподалеку у нее припрятана другая машина.

У спецагента Хупая свело желудок. Он тряхнул головой.

Как ей удалось провернуть этот трюк с машиной?

Он крепко задумался над проблемой.

Он очень внимательно смотрел.

Да, смотрел он очень внимательно.

И теперь у него возникло тревожное чувство из-за того, что он пропустил момент бегства. Цель сделала ход, а ваш покорный слуга не заметил этого.

13

Алхимик… я хочу, чтобы вы были со мной… я не могу больше ждать, я утешаю себя мыслями о вас и о том, что скоро мы будем имеете.

Прошлой ночью сон: мертвые и умирающие повсюду, последствия биохолокоста, стенания призраков, жизнь Алхимика посвящена изучению грязи и несовершенства и поиску возможностей трансформации их в чистоту и совершенство. Поиски трансмутации неблагородных металлов в золото зародились в магии и таинствах. Алхимия породила науку химию.

Алхимик, я понимаю, чем вы были перед жаром и светом, и я понимаю, чем вы станете после трансформации.

Нечасто удается встретить родственную душу. Вы понимаете, что я предлагаю? Км. т. Истинное партнерство.

14

… слухи ходят давно, Рикиси…

Светящиеся буквы бежали по крошечному монитору наладонника Свитхарта. Тосиёри сообщал новости Силачу.

Тосиёри как всегда кратко ответил на закодированный вопрос: «Проект „Алкахест“?»

Свитхарт спросил: Что еще?

Он ждал, глядя в окно на Лондон. Площадь Пикадилли. Мигающие светофоры, уличные артисты, машины, едва различимые в тумане. Из-под колес машин летели брызги, от которых уворачивались пешеходы — мир суетился вокруг него. Но он находился в ином мире, живущем по своим незыблемым законам, где любая «реальность» могла расколоться, как поверхность зеркала, и обнажить другую «реальность», и так далее, и так далее.

Он бросил взгляд на слова, появившиеся на экране:

…страх сущего пришел из Содома… о некоторых инцидентах пресса так и не узнала… ни следа, ни намека, не дыши, смотри сам, хумейя 8732, путь к спасению, псалмы 0797, 099, 01, 102, 3, 3…

С помощью шифра Свитхарт занялся поиском в Интернете, выбирая сайты и статьи согласно закодированному указанию. Он собрал все фрагменты воедино.

Если «Проект „Алкахест“» существует в природе, в «БиоПорт» или где-то еще, то это сверхсекретный проект, посвященный разработке новой формы биотоксина, без запаха, без вкуса, не оставляющего никаких следов. По военным стандартам — идеальное биологическое оружие; пути заражения — через кожу, желудочно-кишечный тракт или дыхательные пути, оно не убивает, лишь калечит, поражая центральную нервную систему и мозговую деятельность жертвы. В мире, где идет война без правил, это потрясающее оружие, ведь оно еще и возлагает тяжкое бремя на здоровых, требуя огромных затрат, разрушая мораль и, в конечном счете, подрывая основы общества.

Иначе говоря, проще победить, если твои враги изувечены и безумны. Смерть — это слишком легко, увечье же означает, что уцелевшим придется заботиться о пострадавших.

Свитхарт уже знал, что название операции происходит от мифического алхимического эликсира. Это философский камень, недостающий компонент для алхимической трансмутации одних элементов в другие, подобной расщеплению атома, произведенному физиками.

Свитхарт собрался было сунуть наладонник в карман, но тут заметил последние строчки письма.

… если слухи обоснованы… остерегайся обмана… оглядывайся назад, Рикиси…

Опираясь на черный зонт вместо трости, Свитхарт перешел улицу и направился к обычной многоэтажке. Он шел мимо туристов, столпившихся у музея «Верю не верю», мимо продавщицы каштанов. От пикантного запаха жареных каштанов потекли слюнки.

На одиннадцатом этаже в маленьком угловом кабинете он встретился с двумя седовласыми джентльменами в темных костюмах. Они сидели напротив него за полированным ореховым столом, на котором лежали только его документы.

— Я благодарен вам за содействие.

Тот, что повыше и постарше, ответил Свитхарту натянутой улыбкой.

Тот, что помоложе, переплел пальцы за головой и сказал:

— У нас нет данных о проекте с таким названием или назначением.

— Вы знаете, что я связался с официальным представителем ФБР в Лондоне, — спокойно сказал Свитхарт. — Вы должны понимать, что расследование вышло за рамки полномочий Федерального бюро расследований. В дело вовлечены по крайней мере три страны, включая Великобританию и Соединенные Штаты. К тому же некий аналитик из МИ-6 проводит личное расследование…

— Если вы о мистере Лэнге, то, насколько нам известно, он находится в бессрочном отпуске до особого распоряжения. Все документы должны быть немедленно переданы в наши руки.

— Документы? Какие могут быть документы по несуществующему проекту?

— Мистер Лэнг незаконным путем получил доступ к секретной информации.

— Джентльмены, давайте начнем сначала, — очень мягко сказал Свитхарт, — нас интересует Лэнг, — он положил на стол видеокассету, — а вас интересует вот это.


Свитхарт вошел к себе в номер и обнаружил сидящую на кровати Сильвию. По коже побежали мурашки, когда он услышал голос Кристин Палмер «…спустя годы могут быть созданы лекарства от болезни Альцгеймера, эпилепсии, инсульта — первоочередной список неврологи…»

Звук внезапно оборвался — Сильвия подняла руку и щелкнула пультом. Изображение Палмер застыло на экране.

— Что ты делаешь?

— Смотрю документальный фильм, снятый Би-би-си, который ты припрятал в своем нижнем белье. Пытаюсь собрать информацию, понять, проникнуться, впитать, в общем, вся эта хренотень для создания профиля. — Она пожала плечами, не желая ссориться. — Минут двадцать назад звонил Люк.

— Ты расположилась как дома.

— Ты должен был с ним связаться. Он хотел сообщить что-то лично тебе. Уж поверь, я пыталась выведать у него, но этот парень совершенно неподкупен. — Она дотянулась до подноса с остатками ячменной лепешки и чашкой очень крепкого чуть теплого черного чая «кимун».[11]

На кровати и на полу валялись коробки, досье и папки.

— Я вижу, ты сама тут во всем разобралась, — он выглядел недовольным. — Нашла что-нибудь интересное?

— Четыре новых и очень толстых досье. Это от Лэнга?

— Он прислал их сегодня утром, видимо, это и есть то, что он нарыл.

— А где была я?

— Спала.

— Почему Лэнг отдал их тебе?

— Возможно, он понял, что его дни сочтены, — пробормотал Свитхарт, направляясь к ней. — Его участие в расследовании подходит к концу.

— Ты спросил у него про видеокассету?

— Я с ним не говорил. — Лицо Свитхарта было совершенно спокойным, чистый лист. — Пленку прислал кто-то из «БиоПорт», Крэй, Йоргенсен, Уотли. А может, и Лэнг.

— Почему он просто не отдал ее нам? К чему такие ухищрения?

— Паранойя.

— Когда мы с ним снова встретимся?

— Мы с ним не встретимся. — Свитхарт посмотрел на часы. — Мы должны быть в Гэтуике в четыре часа. Выходим через сорок пять минут, так что собирайся. — Его глаза цвета стали и ржавчины не спрашивали разрешения, они приказывали.

Она смотрела на него, чувствуя, что он что-то скрывает — но что?

— В чем дело? Ты раскопал что-то новое? Где ты был утром?

— Гулял. — Его черные волосы, стянутые в узел, блестели от дождя. Прикрытые веками глаза казались загадочными, бездонными.

— Я беспокоилась.

— Я не думал, что задержусь, — сказал он слишком спокойно, подошел к окну, распахнул тяжелые портьеры и впустил в комнату серый, холодный свет. — Я зашел позавтракать в чайную. — В его резком голосе сквозило плохо скрываемое раздражение. — Все очень мило и оригинально.

— Я думала, что-то случилось. — Она покачала головой, с удивлением поняв, что одновременно напугана и сердита. — После вчерашнего, и еще эта пленка…

— Я решил дать тебе поспать, но мне следовало оставить записку. Извини.

Он покончил с извинениями, сел в кресло напротив, налил себе чаю в стакан. Его глаза остановились на Сильвии. Готов к действию, тело расслаблено. Ожидание.

Застывшее на экране изображение вдруг ожило: снова зазвучал голос Кристин Палмер, ее лицо показали во весь экран. На экране, как и в жизни, она излучала обаяние, ум и утонченную сексуальность. В ее движениях сквозило что-то странное, тревожное.

И тут Сильвия впервые заметила, что в классических чертах Палмер присутствовала легкая асимметрия — левый глаз заметно выше правого.

Палмер говорила, что ее группа работает над нейротоксичными веществами, выделенными из морских улиток и динофлагеллятов. Она повернулась к репортеру, объясняя: «Хотя сейчас эти болезни считаются неизлечимыми, но уже скоро создадут принципиально новые эффективные лекарства, и перспективы нашего исследования, наряду с прорывом в изучении стволовых клеток…»

Сильвия снова остановила пленку.

— Она и тебя сможет убедить, — сказал Свитхарт, — с ее-то харизмой.

— А ты видишь ее насквозь, — парировала Сильвия. — Она лжет, не Би-би-си, не зрителям — она лжет себе. Вот послушай этот фрагмент — смотри на нее и слушай.

Изображение Палмер снова ожило, она посмотрела на репортера, затем отвела взгляд: «Возможность с помощью современных технологий облегчить человеческие страдания — вот что заставляет меня трудиться каждый день».

Стоп-кадр. Сильвия возбужденно заговорила:

— Послушай эту четкую монотонную речь — она сдерживает себя. Посмотри, как она держится — отворачивается, прячет рот, это единственный момент на протяжении всего интервью, когда она физически избегает зрителя. И посмотри на ее мимику… когда она отворачивается, глаза широко раскрыты — гнев, брови подняты — страдание. Она не верит в свои слова.

Свитхарт взял у нее пульт. Молча перемотал, пустил фрагмент на замедленной скорости и потом не стал выключать.

Голос за кадром рассказывал, что токсины, выделенные из яда кобры, будут использоваться для лечения иммунных нарушений, токсины из яда скорпиона уже применяются для лечения опухолей головного мозга. Составляющие яда ботропса[12] можно использовать в качестве антибиотиков.

После фрагмента, посвященного промышленной значимости токсинов, диктор произнес стандартное предупреждение: «Разумеется, в исследовании животных ядов и других биотоксинов есть и темная сторона. В мире науки оно известно как „ЯБХ-оружие“ — ядерное, биологическое, химическое. Но в использовании биотоксинов в качестве оружия нет ничего нового, отравленные стрелы упоминаются еще в Книге Иова».

Он закончил, с энтузиазмом поразглагольствовав о грядущих чудесах медицины, камера отъехала назад, показывая доктора Палмер в лаборатории, одну, ни Саманты Грейсон, ни доктора Харриса Крэя, ни других участников проекта.

— Она не такая, как Адам Райкер, — медленно произнесла Сильвия, — у Райкера была одна основная потребность — он стремился контролировать отношения силой, вот что заставляло его убивать. Кристин куда более сложная личность.

Сильвия настолько увлеклась, что даже не заметила, как назвала Палмер по имени, впрочем, она могла бы это легко объяснить: дистанция между психологом и его мишенью сокращалась.

— Кристин одолевают сомнения по поводу ее работы. Да и как ей не сомневаться? Она разрабатывает противоядия и лекарства и в то же время создает новые токсины, новые яды, новое биологическое оружие. Как же ей не сомневаться? — она смотрела на Свитхарта невидящими, потемневшими от страха глазами. — Я считала, что наша задача — создать психологический профиль серийного отравителя.

— Так и есть, — отрезал он.

— Но теперь я знаю, с чем мы имеем дело — токсины, биологическое оружие…

— Сильвия…

—..мне страшно, вокруг сплошные тайны, все нам лгут, и как в таких условиях можно работать?

— Сильвия, стоп. — Он придвинулся к ней. — Сначала ты сказала верно, мы создаем профиль серийного убийцы. А что там творится в Портон-Дауне или «БиоПорт», что такое проект «Никандр» — это не наше дело.

Она посмотрела на него:

— Но нельзя же не обращать на это внимания.

— Можно, — сказал он твердо, — именно так мы и сделаем.

По пути в аэропорт такси остановилось в центре района под названием Ковент-Гарден.

Сильвия, закутавшись в ярко-синий плащ, шла за Свитхартом по узкой аллее. На полпути он остановился перед массивной дверью старого здания. Из водостока лило, и на лестнице образовалась лужа. Сильвия прочитала полустертую надпись на деревянной табличке: «ТЕАТРАЛЬНЫЙ СЛУЖЕБНЫЙ ВХОД».

Как ни странно, когда Свитхарт потянул засов, дверь открылась. В здании театра оказалось темно. Свитхарт поднялся по небольшой лестнице, подошел к древней конторке и коротко, шепотом переговорил с человеком в форме. Тот покивал и указал на полутемный коридор, куда Свитхарт и направился, к свету и голосам.

Сильвия затаила дыхание, когда они дошли до кулис и оказались слева от сцены, позади декораций, вокруг царил таинственный полумрак. Рядом суетились призрачные фигуры: рабочие сцены и актеры, ожидающие своего выхода.

Внезапно кто-то произнес: «Дорогу ей!»

Со сцены донесся голос: «Что там за суматоха?»

Сильвия отскочила — мимо прошмыгнула женщина, оставив за собой шлейф запахов: косметика, апельсиновая корка, пот. Актриса неторопливо выступила на сцену, все внимание зала устремилось на нее. Она была одета в белое и двигалась с необычной грацией.

Без крышки гроб его несли,

скок-скок со всех ног…[13]

Сильвия завороженно смотрела, как Офелия поет свою безумную песню. Свитхарт привел ее на эту шекспировскую трагедию к моменту объяснения между королем, Лаэртом и его обреченной сестрой. Офелия сошла с ума, узнав, что отец погиб от меча ее возлюбленного; Лаэрт — вне себя от горя, он жаждет мести.

Но во всем виноват король, — размышляла Сильвия, — кровожадный король со своим ядом.

Но вот сцена закончилась, актриса убежала за кулисы, Свитхарт пошел за ней.

— «Гамлет»? — прошептала Сильвия, следуя за ним по пятам. — Ты это к чему?

— «Гамлет». — Он тихо постучал в дверь гримерки, за которой исчезла Офелия.

Раздался голос:

— Открыто.

Они вошли в маленькую захламленную комнату.

— Я вас жду, — сказали из-за ширмы. — Располагайтесь, подождите минутку.

Они присели. Сильвия сгорала от любопытства. Она принялась рассматривать туалетный столик, заставленный баночками, клеем, лосьонами, пудрой, кисточками, карандашами. На зеркале висело потрепанное расписание репетиций, на стуле лежала открытая рукопись с подчеркнутыми строчками.

Определенно не Шекспир.

Из-за ширмы вышел мужчина. Он уже снял белокурый парик и лиф и остался в длинной струящейся юбке. Он широко улыбался, зубы на фоне белого грима и красной помады казались желтоватыми.

Сильвия не смогла скрыть удивления.

— А вы ожидали увидеть манящий блуждающий огонек? — спросил он. — У нас авангардная постановка «Гамлета», дорогуша.

— Доктор Сильвия Стрэйндж, позвольте представить вам достопочтенного сэра Энгуса Блэкмора, — произнес Свитхарт.

Сэр Энгус приподнял над головой воображаемую шляпу и поклонился.

Сильвия послала мрачный взгляд коллеге, прежде чем обратиться к высокому и, как она теперь заметила, довольно красивому актеру.

— Сэр Энгус, очень приятно. Однако мы вторглись в вашу комнату для переодевания…

— Просто Энгус. — Он достал из-за уха сигарилью. — Комната для переодевания — это фальшь, подделка, обман, наглая ложь. Чулан для переодевания, шкаф для переодевания, каморка для переодевания, нора для переодевания — но не комната, ни в коем случае не комната.

Сильвия взяла со стола тонкую золотую зажигалку, высекла пламя и поднесла к сигарилье. Сладкий резковатый запах наполнил воздух.

— Спасибо, голубушка. Все это так занятно. — Его руки грациозно описывали круги в воздухе, создавая завитки из дыма. — Мое прибежище. Ваше исследование больного рассудка. Мой больной рассудок. Вы пришли по адресу. — Он посмотрел на них, рука на бедре, густо подведенные черным глаза, белый грим.

Сильвия осознавала, что откровенно пялится на него. А Свитхарт сказал ей, что они едут поговорить со старым партнером Палмер.

Что значит — партнером? Другом? Однокашником? Родственником?

— Мы с Крисси были вместе, — Энгус подмигнул, наслаждаясь удивлением Сильвии. — Ушшеный и трагишшеский актер, — прошепелявил он, словно кот Сильвестр,[14] — шшрезвышайно романтишшно. — Повернувшись к зеркалу, он окунул губку в кольдкрем и принялся стирать грим с лица. — Несмотря на платьице, дорогуша, я не питаю склонности к мальчикам.

— Я вовсе не… — пробормотала Сильвия. — Даже если… я не… в общем, неважно. — Она вздохнула, а Свитхарт округлил глаза.


Энгус улыбнулся:

— У меня с детства все пошло кувырком. Мы росли вместе. — Он рассматривал свое отражение в зеркале, тщательно протирая все складки и морщины лица. — Я знал ее отца, невероятный человек, почти Господь Бог, правда. И я дружил с Эйвери Уинтером, еще одной любовью всей ее жизни.

Свитхарт почти не двигался с тех пор, как они зашли в гримерку. Казалось, только в неподвижности его габариты не бросались в глаза. Он внимательно слушал актера.

— Кристин и Эйвери были обручены лет сто, можно сказать, обещаны друг другу с пеленок. Но свадьба отменилась из-за его болезни, рака. С большой буквы «Р», как говорят у вас за океаном. — Уголки его рта опустились, лицо стало похожим на гротескную маску Трагедии. — Кристин все равно хотела, чтобы они поженились, но Эйвери отказался. Из гордости, мужества, чести — качеств, которых нет у меня. Я должен был быть их шафером. Все это невыносимо печально.

Он отбросил губку, взял ватные шарики и флакон тоника. Комнату заполнил резкий запах спирта.

— И на редкость подозрительно. Два самых значимых в жизни Кристин человека умерли в течение месяца, один за другим. — Он нахмурился. — Выходит, что Эйвери сыграл в ящик, а я оказался на переднем плане. Не слишком красиво выглядит, верно? — Но он казался вполне довольным собой.

На несколько секунд воцарилось молчание, затем Энгус пожал плечами:

— В химии я сроду ничего не понимал. Меня даже из частной школы вышибли. Я гожусь только на то, чтоб кривляться и трахаться. Так мне Крисси говорила.

— Вы поддерживаете отношения с доктором Палмер… Кристин? — спросила Сильвия.

— Не видел ее с тех пор, как она уехала из Лондона. Примерно полгода.

— Но вы общаетесь? — спросил Свитхарт.

Энгус кивнул, жеманно улыбнувшись:

— Она позвонила мне вчера вечером. Якобы узнать, как поживаю, но я-то знаю, зачем она звонила. — Он выдержал драматическую паузу, выщипывая бровь. — Хотела выяснить, не интересуется ли кто.

— Интересуется чем?

— Ею самой, — он неодобрительно поджал губы. — Я ответил, что со мной никто уже лет сто не разговаривал. — Он выпрямился на стуле. — Ну я ведь и не солгал. Но если вдруг она позвонит сегодня, придется сказать, что ко мне на огонек заглянула парочка янки.

— А она позвонит?

— Это не в ее духе, — сказал Энгус. — Раз в полтора месяца, не чаще. Если только ты не самец года.

Сильвия моргнула, подскочив:

— У нее есть постоянные любовники?

Энгус фыркнул:

— Постоянные, переменные, тупые, совращенные; вольная птичка наша Кристин. Она знакомится с ними в Интернете, полная анонимность. Думаю, ее амуры помогают не забывать, кто она, — тихо произнес он. — Помогают помнить, что и она смертна.

Он смотрел в спину Свитхарта, теперь же перевел взгляд на Сильвию.

— «Как все другое отлетело вдруг: сомнение, отчаянье, испуг… И муки ревности зеленоглазой!»[15]

— «Лир»? — предположила Сильвия.

— Ай-яй-яй, — Энгус погрозил пальцем.

— Когда вы с Кристин были любовниками, — спокойно спросил Свитхарт, — над каким проектом она в тот момент работала?

— Мы с Крисси балуемся последние лет тридцать, время от времени, там-сям. Но если вы о том коротком периоде, когда мы притворялись, что у нас серьезные отношения, он продлился меньше двух лет. — Он многозначительно посмотрел на Свитхарта и вытянул губы. — Тогда она работала в Нидерландах и консультировала по всему миру: Африка, обе Америки, Азия, Япония. Если я ничего не путаю, Япония тогда для нее много значила.

На этот раз Сильвия обратила внимание, что он явно подчеркнул последнюю фразу.

Но не успела она вставить слово, как Энгус снова заговорил:

— В то время она делала то же, что и всегда, — сказал он театрально, каждый жест привлекал внимание к человеку, к актеру. Он так давно лицедействовал, что, возможно, уже и не замечал своей наигранности. — Изучала каких-то жутких уродцев и их мерзкие выделения.

— Нейротоксины? — Сильвия смотрела то на Энгуса, то на Свитхарта.

— Они самые.

— Ее финансировали частные лица или правительство?

— И то, и другое. Частное предприятие, но правительство тоже имело свой кусок пирога, — он снова нахмурился. — Кристин тревожило то, что лаборатория творила с плодами ее трудов.

— Что значит «тревожило»?

— Вгоняло в истерику, угнетало, заставляло испытывать вину. — Он помолчал.

Лишенное театральной неестественности, его лицо словно принадлежало другому человеку — постаревшее, усталое.

— Понимаете, они все время лгали ей, и эта работа была… «защита-нападение». Защита одного — это нападение на другого, как говорится. Все так запутано, верно?

— И что же она сделала?

— А это вы у нее спросите.

— Она когда-нибудь лечилась в санатории или больнице? — спросил Свитхарт.

— А, в психушке. Все бельишко уже переворошили? — печально улыбнулся Энгус. — Впрочем, это не такая уж тайна. После смерти отца, а вскоре и Эйвери… Ей требовалось время… — он мрачно посмотрел на свои руки. — Кристин отправилась в клинику. И там ей стало лучше.

Теперь он ушел в себя, взгляд стал задумчивым, выражение лица отсутствующим.

— Я все еще люблю эту женщину. Я всегда буду любить ее. Знаете, она удивительная актриса, куда мне до нее. Госпожа Кристин Палмер.

— А как насчет доверия? — Сильвия отвела взгляд от Свитхарта. — Вы ей доверяете?

— Я бы доверил ей свою жизнь.

Внезапно Свитхарт шевельнулся.

— В каком состоянии Эйвери пребывал перед смертью?

— Он хотел умереть.

— Он просил Кристин помочь ему?

— Почему бы и нет? Он даже меня умолял придушить его подушкой, но я в таких делах не силен.

— А Кристин? Как вы думаете, она способна на убийство?

— «Но тише! Ветром утренним пахнуло. Потороплюсь. Когда я спал в саду в свое послеобеденное время, в мой уголок прокрался дядя твой, с проклятым соком белены во фляге, и мне в ушную полость влил настой…»[16] — голос сэра Энгуса Блэкмора погас, он прижал руку к сердцу. — Я никогда бы не полюбил женщину, которая не способна убить.

— Вы упомянули о других любовниках Кристин, — начала Сильвия.

Но сэр Энгус приложил к уху ладонь и воскликнул:

— Чу! Я слышу, меня призывают! — он поспешно напялил белокурый парик и влез в верхнюю часть костюма.

Свитхарт повернул ручку, замок щелкнул, в приоткрытую дверь ворвался сквозняк. Она дотронулась до руки актера.

— Я вижу, что вы заботитесь о Кристин, но почему же тогда вы решили поговорить с нами?

— Больна не моя Крисси. Это все правительства, их секретные проекты, они используют блестящие умы, несмотря на их хрупкость. Бюрократия — вот настоящая болезнь, никто не хочет брать на себя ответственность, никто ни в чем не виноват, ведь все решения принимает правительство или корпорация. — Он повернулся к зеркалу. — Знаете, у вас очень милое и открытое лицо.

Он поднял руки, как бы обхватив ладонями отражение Сильвии:

— «Мой друг, как в книге, на твоем лице легко прочесть диковинные вещи».[17] — Немного «Макбета» для доктора Стрэйндж


Они опаздывали, последние пассажиры уже прошли таможенный контроль и поднялись на борт самолета, следующего рейсом 6312, вылет из Гэтуика в 16.15, прибытие в Альбукерк в среду, остановка в Атланте в 11.14. В среду.

Время полета четырнадцать часов двадцать шесть минут.

Когда самолет набрал высоту, Сильвия аккуратно сложила руки на коленях и повернулась к Свитхарту. Его глаза, холодные и серые, постоянно меняли цвет, словно океан перед штормом.

— У тебя интересная манера, Свитхарт. — Ее голос звучал мягко, даже интимно. — Ты не отворачиваешься, когда лжешь. Чем больше ты утаиваешь правду, тем прямее смотришь. Ты действительно полная противоположность Палмер. Это интригует.

Она вытащила из кармана сиденья журнал и принялась бесцельно листать страницы, закусила губу, пытаясь собраться с мыслями, затем снова спокойно заговорила:

— Меня очень удивляет, что ты обращаешься со мной, будто я слепая. Неужели ты думал, что я ни о чем не догадаюсь?

— Не понимаю, о чем ты.

Но он не смог скрыть беспокойства, глаза его сузились.

Журнал соскользнул с ее колен на пол, она не обратила на это внимания.

— Ты скормил мне этот бред: «Мы здесь всего лишь для того, чтобы создать психологический профиль Кристин, забудь обо всем остальном, мы сосредоточены на ней, на убийце, на профиле». Так вот, дело в том, что ты занимаешься не этим, тебя интересует что-то другое. И дело тут не в докторе Палмер, она просто часть чего-то большего и куда более опасного.

— Говори тише.

Некоторые пассажиры взглянули на них и тут же отвернулись.

— Люк допустил одну ошибку, позвонив сегодня утром, — шепотом сказала Сильвия. — Он вежливо изобразил заинтересованность, когда я упомянула о Палмер, но информация, которую он приготовил для тебя, не имела к ней никакого отношения. Черт побери, над чем ты работаешь, Свитхарт?

Сильвия вытащила из-под сиденья ноутбук и включила его. Пока программа загружалась, она грызла ноготь, затем начала печатать:

Ты выслеживаешь шпиона — кого-то связанного с незаконным производством биологического оружия — саманта г/ п лэнг/ др крэй/ палмер??? — ты как ученый в ираке, который перестал публиковаться, когда его работу засекретили, и все знают, но никто ничего не говорит — всегда ищешь того, кто молчит — ты слишком спокоен — скажи люку, он прокололся

Целый час они молчали. В самолете царил полумрак, большинство пассажиров спали, переваривая самолетный обед — свиную вырезку или куриное фетуччини, — или смотрели на мерцающие телеэкраны, расположенные над каждым пятым рядом.

Она отправила мейл Мэтту, написала, что не может дождаться встречи с ним и как сильно по нему скучала. Затем закрыла глаза, пытаясь перенестись на маленький райский пляж в Коста-Рике, где они месяц назад провели отпуск..

Она перебирала воспоминания и почти засыпала, поглядывая на черный бархатный мир за бортом самолета, ее лицо отражалось в толстом поцарапанном стекле иллюминатора.

Свитхарт тронул ее за руку, она повернулась к нему. Ее глаза выражали не злость, как он ожидал, а печаль.

— Прости, — мягко сказал он. — Я так долго живу в этом, моя жизнь четко разграничена, обособлена, вся информация распределена по ячейкам, возможно, это неправильно, но я с этим смирился. Забываю, что это может причинить боль окружающим. — Он запнулся, перевел дыхание. — Работа, секретность, разведка, стали частью моей жизни. — Он посмотрел на свои руки. — Я вырос среди тайн. Они заполняли все вокруг меня еще в детстве. Честно говоря, не представляю, как можно жить иначе.

Сильвия взяла его за руку, он заглянул ей в лицо, и увидел все ту же безграничную печаль.

Она склонила голову ему на плечо, как ребенок, и прошептала:

— Это опасная жизнь. Я боюсь за тебя. Я боюсь за себя.


Лишь во время пересадки в Хьюстоне она заметила копну рыжих волос доктора Харриса Крэя. Ушло несколько секунд, чтобы соединить имя с человеком — «БиоПорт» и Портон-Даун, казалось, остались где-то в прошлой жизни.

Молекулярный токсиколог сидел возле прохода в пятнадцати рядах позади них. Он приветственно кивнул, когда понял, что его узнали.

Когда они вышли из самолета, он подошел поздороваться.

— Мне предложили место доктора Томаса, — сказал он. — Буду работать с Кристин, с доктором Палмер, на проекте в ЛАНЛ. — Он пожал плечами. — Очевидный выбор. Жизнь вообще интересная штука.

Полет из Хьюстона в Альбукерк прошел спокойно, без происшествий, но Сильвия спала тревожно, ее сны метались и кружились в безоблачном небе.

Когда самолет заходил на посадку над Нью-Мексико, ей снилась отравительница в длинном платье, украшенном стеклярусом, и в маске Трагедии. Отравительница протягивала дар — бокал вина. Сильвия попыталась оттолкнуть бокал, но отравительница оказалась сильной, и вино пролилось. Капля упала Сильвии на щеку, обожгла ее, прожгла дыру в коже. Сильвия закричала.

Когда отравительница со смехом отступила, маска упала, и Сильвия поняла, что ее одурачили, и перед ней мужчина. Его лицо менялось — сначала Пол Лэнг, потом Харрис Крэй.

15

В час дня, в четверг (девять вечера по лондонскому времени) Сильвия прокралась в спальню Серены. Ее приемная дочь зашевелилась, потянулась под одеялом, потерла глаза.

— Привет.

— Привет, соня. — Сильвия прижалась к Серене, — я соскучилась.

— Я тоже. А еще я немного сержусь.

— Потому что я уехала в Лондон?

— Потому что я боялась, вдруг что-то случится.

— Но я же вернулась живая и невредимая. Прости, что напугала тебя, детка, я не хотела.

— У тебя страшная работа.

— Чего же ты боишься?

— Ты ловишь злых людей, — нахмурилась Серена, — как тот, который убил свою семью.

— Адам Райкер? — эту историю обсуждали во всех новостях, но Серена, как и большинство детей ее возраста, не имела привычки смотреть Си-эн-эн. Сильвия удивилась, девочка никогда прежде не упоминала об этом деле.

— Что ты знаешь о Райкере? — спросила она.

— Он убил много-много людей, а ты помогала полиции поймать его.

— И полиция его поймала. Теперь он никому не сможет повредить.

— Потому что он умер, — тихо сказала Серена, — но и его семья тоже. — Она вздохнула. — Он убил своих детей… и свою жену, да?

— Да, — Сильвия закрыла глаза, стараясь не вспоминать всего этого.

— А вдруг он и тебя убил бы? — Серена говорила так тихо, что Сильвии пришлось наклониться к ней.

— Детка, да ни за что на свете, — Сильвия прижала Серену к себе и чмокнула в лоб. — Запомни одну вещь — я хорошо знаю свою работу. Я никогда не рискую, я очень осторожна.

— Честное слово? — спросила Серена. Ее веки опустились, дыхание стало сонным.

— Честное слово.


Через пятнадцать минут, когда Мэтт заглянул к ним, обе спали. Он поправил одеяло, стараясь не разбудить, но Сильвия открыла глаза и робко улыбнулась, зевая.

— Ты тоже на меня сердишься? — прошептала она.

— Уже нет, — ответил он и погладил ее по щеке. Волосы у него спутались, глаза заспанные, фланелевая пижама помялась. — Я просто скучал по тебе.

— Я тоже скучала. Господи, как же я скучала. Я хотела позвонить тебе вчера вечером, по здешнему времени, но попала на автоответчик.

Он прижал палец к губам.

Она выскользнула из постели Серены, поправила одеяло и вышла вслед за Мэттом в коридор.

— Я не стала оставлять сообщения, чтобы не повторяться.

Она замолчала, перебирая в голове варианты.

— Ты работал допоздна?

— Встреча затянулась, — он поднимался наверх, — я заночевал в Альбукерке.

Сильвия пошла за ним в спальню.

— Встреча с кем?..

Он со вздохом повернулся к ней. В комнате было темно, но луна светила в потолочное окно, и она отчетливо видела его лицо.

— Лусия Эрнандес пригласила кое-кого из своих ребятишек Своих должников.

— Ты хочешь сказать, что Лусия пригласила ребятишек своего зятя? Очень даже неплохо, когда твоя сестра замужем за сенатором.

— Как бы то ни было, — сказал он, — Лусия любезно устроила обед, чтобы помочь найти средства на новый проект. Теперь мы сможем проводить специальные операции, создать новый центр для руководства правоохранительными органами, чрезвычайными ситуациями, командами по опасным материалам… — Он замолк — Ты, часом, не ревнуешь?

— Разумеется, нет.

— Вот и хорошо. А то просто смешно.

— Но ведь Лусия не просто деловой партнер, она умна и красива.

— Ну да, — он взял ее за руку. — Черт возьми, Сильвия, через неделю я на тебе женюсь, я люблю тебя, я уже который год хочу жениться на тебе, хочу завести нашего ребенка.

— Я не ревную.

— Куда ты собралась?

— Хочу принять душ. — Сильвия вошла в ванную, закрыла за собой дверь. Включила душ и стала под чуть теплую воду. Сквозь прозрачную занавеску она увидела, как Мэтт вошел, прислонился к стене и скрестил руки на груди, глядя на нее.

— Не выношу, когда ты уходишь, не дослушав меня.

— Прости, — она взяла с полки флакон, налила шампунь на ладонь. — Я вымоталась, у меня все болит, я хочу смыть эту самолетную грязь, самолетных блох…

— Блох?

— …и лечь в постель. Пожалуйста, давай не будем спорить.

— Я не спорю. — В голосе Мэтта звучал страх. Но он подавил его и произнес: — Мойся. Я люблю тебя. Я соскучился. Я просто рад, что ты вернулась.

— Я тоже. — Она намылила волосы, жмурясь от пены.

— Хочу подробнее узнать о твоей поездке.

— Завтра. Я все тебе расскажу.

Он не уходил. Стоял и смотрел на нее, затем начал расстегивать пижаму.

— Что это ты делаешь?

— Хочу к тебе. — Он стянул штаны и встал под душ. — Повернись, я потру тебе спинку.

Она прижалась лбом к кафелю и удовлетворенно вздохнула, когда губка прошлась по ее спине, заду.

— Как хорошо…

К ее бедру знакомо прижалось нечто твердое. Сильвия повернулась и поцеловала Мэтта, он ответил на поцелуй и пробормотал:

— Видишь, что получается, когда ты сбегаешь?

Когда они оторвались друг от друга, она взяла его лицо в ладони.

— Ну как, теперь я прощена?

— Нет. Ты укатила в Лондон, бросила своего жениха. Тебя ждет кара.

— Какая?

— Вот такая…

— Ой как здорово.


Мэтт отправился в постель раньше нее. Сильвия намазалась кремом, почистила зубы, даже прошлась по ним ниткой. Она надеялась, что Мэтт уже спит, но тот сидел на кровати с ее черной кожаной сумочкой в руках.

— Почему ты мне солгала?

Она непонимающе покачала головой.

Он протянул ей розовую коробочку с противозачаточными таблетками.

— Ты все еще принимаешь их.

— Да.

— Твою мать, — сказал Мэтт тихо и угрожающе, он, человек, который практически не выражался. — Не могу в это поверить. Черт.

— Мэтт…

— Молчи, — он поднял руку. Выражение его лица менялось — боль, печаль, страх.

Сильвия открыла было рот, но не смогла произнести ни звука и просто покачала головой.

— Я думал, мы все решили, — сказал он. — Всего несколько минут назад я думал: может, это случится прямо сейчас, может, мы создаем новую жизнь.

— Я знаю, я должна была… — она поняла, что оправдывается. — Я думала, что готова, но ничего не могу поделать, мне нужно еще время.

— Ты права, ничего не поделаешь, если тебе нужно время, но я заслуживаю знать правду.

Он швырнул сумочку и таблетки на пол. И, проходя мимо нее, прошептал:

— Господи, Сильвия.


13.45, четверг.

— Я пропустил через МОЗАИКу имена, которые ты мне дал.

— И что? — поторопил Свитхарт. Он сидел в темноте в своем номере в «Эльдорадо». Сухой пустынный ветер хлопал окнами.

— Доктор Крэй чист, и это вызывает подозрение. — Тихий голос Люка преодолел восемьсот миль через спутники и посторонние шумы. — И почему эти люди такие ранимые? Natura humanas.

— Копай глубже.

— Всегда копаю.

Люк поинтересовался, какая погода в Санта-Фе, пожаловался на смог в Лос-Анджелесе. Они немного поболтали.

— Что у тебя есть на Лэнга? — спросил Свитхарт.

— Кое-что тебе понравится, — ответил Люк, подавляя зевок. — У мистера Лэнга серьезные проблемы с кредитом, его подружка любила красивые вещи. Их роман или то, что Лэнг пытался занимать деньги, привело к ссоре с родственниками. Лэнг по уши в долгах.

Свитхарт присвистнул, когда Люк назвал сумму.

— Ты просил меня проверить даты, когда Саманта Грейсон пропускала работу, — сказал Люк. — Похоже, она была не так уж больна, по крайней мере, не настолько, чтобы отлеживаться дома в постели.

Он умолк, стало слышно, как он стучит по клавиатуре.

— Она намотала не одну сотню миль, даже получила скидку постоянного пассажира — Амстердам, Афины, Гонконг и Сейшелы — не иначе как любила понырять с аквалангом.

— Что-то я не встречал в Амстердаме любителей дайвинга, — сухо сказал Свитхарт.

— Да и в Гонконге они не водятся, зато их полно на Сейшелах. Я слышал, водичка там горячая. Видать, она любила поплавать в горячей воде, — хмыкнул Люк — Между прочим, Пол Лэнг ее никогда не сопровождал.

— Я сомневаюсь, что он вообще знал о ее делишках.

— Организатор поездок — бюро путешествий «Всемирные Туры», потом оно закрылось. По всей видимости, «Всемирные Туры Инкорпорейтед» были связаны с «Всемирными Развлечениями», и эти развлечения включали в себя помимо сети отелей еще и эскорт-услуги. «Всемирные Развлечения» зарегистрированы в Гонконге.

— Мы опять вернулись к Китаю, — отозвался Свитхарт. — Кто оплачивал путешествия Грейсон?

— Она никогда не платила за билеты и гостиницы. Но деньги с ее кредиток — семь карточек с общей суммой двадцать восемь тысяч долларов — уходили на одежду, украшения и прочую роскошь.

— И служба безопасности Портон-Дауна до этого не докопалась? Такой счет должен привлекать внимание, как огромный красный флаг.

— И никто бы не докопался без твоей наводки — четыре карточки оформлены на Сэмюэла Грейсона. Ее отца. Он умер в девяносто девятом году.

— Значит, она сохранила карточки, — произнес Свитхарт, — и расплачивалась ими по счетам.

— Электронный перевод со счета ее отца. На самом деле, она положила на счет крупную сумму за два месяца до смерти. Тридцать тысяч долларов. Как-то не похоже на ее зарплату.

— Попробую угадать — «Всемирные Развлечения» оплатили ее услуги в качестве турагента.

— «Всемирные Развлечения» оплатили ее услуги в качестве бог знает кого, она была девушкой легкого поведения.

— Или же курьером, — Свитхарт глубоко вдохнул, задержал дыхание и медленно выдохнул: — Она перевозила деньги, товар, информацию?

— Хороший вопрос. Будем искать. Слушай, профессор, — тихо произнес Люк, — передай мои поздравления доктору Стрэйндж Скажи ей, я собираюсь поцеловать невесту.

Свитхарт что-то проворчал.

— Кстати, что ты подаришь им на свадьбу? — спросил Люк.

Вместо ответа Свитхарт повесил трубку.

Он обдумывал эту информацию, наряду с другими сведениями, полученными сегодня.

Тосиёри писал:

На твой запрос ответ отрицательный. Секретное распоряжение. Жаль, если это подвергнет опасности твоих друзей. Стейки великолепны.


Следующие три часа Свитхарт просидел в полумраке, отпустив сознание в свободное плавание, но время от времени возвращая его в исходную точку — вперед, назад, вперед, назад — как дыхание, как упражнения в сумо, как медитация.

Оставаясь неподвижным, он странствовал по миру. Образы Гонконга всплыли в памяти, это место он выбрал неслучайно.

Он слышал тихий мелодичный голос, который редко позволял себе вспоминать. Колыбельная, которую мать пела ему, возвращаясь домой на рассвете.

Он вспоминал голубые волны, щекочущие кожу; духи; платье матери, которое навсегда запечатлелось в его сознании; голубое, ее любимый цвет, голубизна горных вершин, когда полуденные облака скрывают солнце и воздух становится тяжелым и плотным, голубизна павлиньих перьев, голубизна рыбы, проплывающей под слюдяной поверхностью соленой воды.

Теперь воображение странствовало между Гонконгом и Гавайями.

Его жизнь на этих островах ушла в прошлое вместе с матерью, ее любовниками, его отцом. Как обычно, выпустив из подсознания осколки воспоминаний, он удивился: почему я еще здесь?

Другое видение, не столь давнее, более яркое, всплыло в сознании: два сплетенных тела.

Япония. Дождь стучит по бумажной перегородке.

Тихие голоса и запах уксуса.

Он сражен болью и гневом.

Страстное желание.

И что-то еще, какое-то иное чувство, острое, цвета чистого нефрита.

Эти чувства непривычны.

Они не радовали его.

Они нарушали его самообладание.


Пол Лэнг смотрел на компактный черный чемоданчик. Потом открыл его, вдохнул резкий, острый химический запах. Ампулы аккуратно уложены в гнезда, защитная крышка на липучке плотно держит их на месте, толстая прокладка предохраняет от поломок. Некоторые ячейки пусты.

Саманта всегда хранила этот кейс вместе со своими туалетными принадлежностями. Это аптечка, говорила она. Он верил ей. Но после ее смерти он обнаружил чемоданчик на верхней полке в ванной. Она спрятала его за коробкой с остатками пакета первой помощи. Возможно, забросила его туда в спешке, когда он однажды застал ее врасплох.

Он мог только гадать.

У него тряслись руки, дрожащими пальцами он достал самую большую ампулу. Ее уже вскрыли. Он поднес ампулу к свету и разглядел внутри почти микроскопическую пыль. Это могло быть что угодно. Что угодно.

В эти дни он воображал, как открывает ампулу и вдыхает содержимое. Или представлял, что кладет ее в карман, заходит в вагон метро, давит ногой. Ждет.

В эти дни Лэнг многое воображал.

Но сейчас он положил ампулу обратно в ячейку, застегнул липучку, закрыл чемоданчик, упаковал его вместе с одеждой и паспортом. Он отправлялся в дорогу. В Америку. В Нью-Мексико. Он мог выиграть восемь часов и прибыть на место в шесть вечера. В четверг.

Он проделал сложную работу и выявил предательство. Американцы солгали ему, они не собирались отдавать Кристин Палмер правосудию. Она снова выйдет сухой из воды, если только он не возьмет дело в свои руки.

Он разработал план, способ установить контакт.

Застегнул сумку, выключил ноутбук.

Посмотрел на часы, оставался час на отдых. Он не стал ложиться в кровать, нашел место на полу, где умерла Саманта, лег, подтянув колени к подбородку. И закрыл глаза.

Часть III LEX CORNELIA[18]

16

красный всадник: соскучились по мне?

алхимик: да

красный всадник: не представляете, как много это для меня значит

алхимик: я знаю

красный всадник: хочу предложить вам знак моего почтения

алхимик: нет необходимости

красный всадник: я настаиваю / я скажу вам, где и когда

алхимик: опасно

красный всадник: доверьтесь мне

алхимик: вы можете все погубить

красный всадник: доверьтесь

алхимик: не переходите границы

красный всадник: рано или поздно мы должны выйти на новый уровень

красный всадник: мы должны доверять друг другу

красный всадник: нет пути назад

17

Спецагент Даррел Хупай сделал круг вокруг квартала. Он всегда заранее чуял неприятности. В четверг, выкатившись из кровати в 6.03 утра, он почувствовал что-то неладное. Его беременная жена Джесси спросила:

— Что-то случилось, милый? У тебя такое лицо…

— Какое?

— Беспокойное.

Хупай подумал, что так он выглядит последние двадцать четыре часа, с того момента, когда Кристин Палмер появилась в поле зрения его бинокля. Проклятие, а он еще гордился, что не оставил ни одной лазейки, все учел при наблюдении. А теперь обнаружилась чудовищная черная дыра, неизвестность. Дыра в сорок пять секунд, или сорок пять минут, или семьдесят пять минут. Многое может случиться за семьдесят пять минут.

Хупай мысленно представил все пять дверей, то есть пять выходов из дома Цели (не считая окон).

Подвальная дверь оставалась вне поля зрения. Хупай решил, что пожелай он выскользнуть из дома незамеченным, то воспользовался бы именно этой дверью.

Если ситуация позволяет — позиция наблюдателя, никаких непредвиденных обстоятельств, никаких неожиданных посетителей, — то вполне можно выбраться из дому незамеченным.

Ему пришлось признать это. Не бывает совершенной слежки, всегда найдутся дыры. Но дыра в семьдесят пять минут…

Цель могла доехать до Санта-Фе и обратно.

Она могла уехать в аэропорт.

Она могла сорваться с крючка.

Вот поэтому-то Хупай решил проверить все транспортные средства, припаркованные в радиусе пяти кварталов от дома Цели. Поиски выявили три машины со старыми номерами. Одна из них, брошенная побитая «тойота-терсел», оказалась зарегистрирована на имя жителя города Эспаньола.

Спецагент Хупай расспросил бывшего владельца, тот ВСПОМНИЛ:

— Какая-то леди купила ее у меня несколько месяцев назад, точно не помню. Я припарковал ее у шоссе с другими машинами и грузовиками, это незаконно?

Тогда спецагент Хупай спросил, помнит ли он имя этой леди.

Тот пожал плечами, затем просиял:

— Это была настоящая красотка.

Джефф Хесс, напарник Хупая, предложил оставить машину на месте и поместить внутрь «жучок». Если Цель или кто-то другой воспользуется ею, они получат сигнал и смогут взять след.

Но спецагент Хупай не удовлетворился этим решением.

— У меня такое чувство, что машина не поедет куда-то, — сказал он своему напарнику, спецагенту Уиверу.

— То есть не поедет никуда, — уточнил Уивер.

— Я так и сказал.

— Ты сказал «не поедет куда-то», это значит, что куда-то да поедет.

Они оставили эту тему.

Он чувствовал — что-то должно случиться, и необязательно приятное для него и напарников.

Это предчувствие злило его, заставляло нервничать.

Да еще другой ученый, эта рыжая морковка по имени Харрис Крэй, явился на замену доктору Томасу. И теперь доктор Крэй и доктор Палмер очень сблизились, играли в сквош и разъезжали по округе на ее небесно-голубом «ягуаре».

К тому же психологи прокололись, теперь все и вся знали о дознании в Лондоне.

Спецагенту Хупаю совсем не улыбалось засветиться перед Целью, тем более перед серийной убийцей. Отравление. Он уставился на яичницу, воткнул вилку в желток, посмотрел, как растекается желтая лужица, и отложил вилку. Есть не хотелось.

— Что? — спросила Джесси, поставив на стол апельсиновый сок. Она уперла руки в полные бедра, растопырив пальцы, словно держала глобус.

— Что — что?

— У тебя снова такое лицо.

Солнце заглянуло в потолочное окно и мягко пробудило Сильвию от мелатонинового[19] сна в 7 утра. После сырого и холодного Лондона организм никак не мог привыкнуть к сухому воздуху пустыни — все, к чему она прикасалась, искрило статическим электричеством.

На душе скребли кошки. Она прокрутила в голове вчерашнюю ссору с Мэттом. Конфликты нужны для самоутверждения. Хотелось все ему объяснить, но он уехал на работу, пока она спала. Ей хотелось спрятаться в постели и никогда не вылезать, никого не видеть.

Сильвия все еще лежала под одеялом, когда Серена принесла ей кофе, крепкого и вкусного. Выпив полторы чашки, она ощутила бодрящее действие кофеина.

Серена протянула записку от Мэтта:

Сильвия, отправь приглашения Харви и Джастин Карвер. Твоя мама собирается приехать на четыре дня. Осталось девять дней. Люблю, Мэтт.

Снова нахлынула пустота. Свадьба не отменяется.

Жених не бросил невесту перед алтарем.

Поступи он так, она не стала бы винить его. В эту минуту она ненавидела себя.

Когда Сильвия вышла из душа, подошла Серена, держа по свитеру в каждой руке.

— Красный или лиловый?

— Конечно же, лиловый, ты в нем неотразима, — улыбнулась Сильвия, вытирая голову — Новый?

— Папа подарил.

— Он сам выбрал? — спросила Сильвия, глядя, как лицо девочки расплывается в широкой улыбке.

— Ну, я сама выбрала, что ему выбрать.

— Хороший ход.

— Когда ты заберешь свадебное платье? Его закончили еще две недели назад. Миссис Тухильо звонила два раза. А Рози, по-моему, уже сходит с ума.

— Ты права, — удивленно сказала Сильвия, — сегодня заеду.

— Это очень важно, Сильвия. — Серена уперла руки в бока и склонила голову. Сейчас она казалась старше своих одиннадцати лет. — Надо посмотреть, как оно на тебе сидит.

— Да уж, посмотри, пожалуйста, подходит ли оно мне. Твой совет очень пригодится. — Сильвия повернулась к зеркалу и посмотрела мимо женщины в синем клетчатом халате прямо в карие глаза Серены. — Что?

— В следующую субботу ты выходишь замуж.

Снова кольнуло. Она не обратила на это внимания, чтобы не расстраивать приемную дочь.

— По-моему, ты хочешь что-то сказать, — Сильвия повернулась, присела на туалетный столик, скрестила руки. — Выкладывай.

— Ну… — Щеки Серены запламенели, как две красные розы, и она выпалила: — Вы с Мэттом хотите ребенка?

Сильвию окатила волна беспокойства. Главное, не выдавать этого, но во рту все еще оставался привкус противозачаточной таблетки, которую она проглотила пять минут назад.

— Мы подумываем об этом, — сказала она, в горле стоял комок — Почему ты спрашиваешь, милая?

— Иногда люди женятся, потому что женщина…

— Я не беременна, Серена, пока нет. — Сильвия присела на край ванны, усадила Серену рядом и обняла ее за плечи. — Мы с Мэттом хотим завести ребенка. — Она заметила беспокойство на лице девочки и спросила: — Что с тобой?

— Я хочу, чтобы у тебя был ребенок, — просияла Серена. — У меня будет маленькая сестричка или братик. — В ее голосе послышалось сомнение. — Правда?

— Конечно.

Сильвия вгляделась в лицо Серены, пытаясь угадать ее чувства по глазам, губам, наклону головы. Неуверенность, пыл, отчасти страх и гордость.

— Если у нас появится ребенок, мы все равно будем любить тебя. Ты всегда будешь моей старшей дочерью, мудрой и красивой. Я очень люблю тебя, и это никогда, никогда не изменится.

— Но ведь ты мне не родная мама.

— Нет, но мы с тобой так же тесно связаны, как любые мать и дочь. Просто немного иначе. Мы связаны судьбой и любовью.

— Destino, — медленно сказала Серена.

— Судьба, — кивнула Сильвия.

— Иногда она мне снится…

— Твоя мама? Она приходит к тебе во сне?

Девочка кивнула.

— Она всегда говорит, что скучает, и ей очень грустно, что пришлось уйти на небеса и оставить меня, но она мною очень гордится. — Серена подняла голову, ее глаза расширились от восторга. — Она зовет меня angelita.

— Ангелочек.

Серена выпрямилась и произнесла:

— Пусть у вас с Мэттом родится ангелочек, Сильвия.

У Сильвии перехватило дыхание — такая тоска была во взгляде ребенка. На глаза навернулись слезы.

Но тут же Серена, натягивая лиловый свитер, деловито заявила:

— Значит так В эти выходные мы со школой едем на экскурсию.

— А завтра вечером я у вас читаю лекцию, я все помню, — Сильвия отметила, как выросла ее приемная дочь. Школа запланировала двухдневную экскурсию в обсерваторию Уайт Сэндз. — Если хочешь, можешь завтра вечером остаться у папы, — она подошла к туалетному столику за расческой. — Ближе добираться до школы в субботу утром.

— Завтра он может забрать меня после твоей лекции.

— Договорились. — Сильвия вдруг замолчала и медленно спросила: — А сегодня ты не идешь в школу?

— Иду.

— А кто тебя отвезет?

Ухмыляясь, Серена показала пальцем на Сильвию.

— Тогда ой.

Сильвия поспешно схватила солнцезащитный крем и помаду, но замерла, почувствовав, — и так явно, будто ее похлопали по плечу, хотя Серена не пошевелилась, — что девочка хочет задать последний вопрос. Она обернулась и протянула к ней руки.

— Тебе когда-нибудь хотелось быть моей настоящей мамой? — выпалила Серена.

— Да, — кивнула Сильвия. — Конечно.

— Мне тоже. Иногда я ужасно этого хочу.


Сильвия домчалась до школы в верхнем Каньоне за двадцать шесть минут, то есть Серена опоздала всего на полчаса. Путь домой занял два часа, пришлось заправлять машину, потом Сильвия заехала купить большой мешок собачьего корма и маленький — корма для птиц. Она даже заскочила в продуктовый магазин, где ее мозг успел выдать три пункта из мысленного списка покупок (молоко, туалетная бумага, суп мисо), когда зазвонил мобильный телефон.

— Сильвия слушает.

Тишина. Далекий гул. Ошиблись номером или неудачное соединение.

Она уже собиралась положить телефон в футляр, как он зазвонил снова.

— Какого…

— Именно. Какого цвета азалии взять для свадебного букета? Розовые, сиреневые, белые или все сразу?

— Ох, черт дери. Все сразу.

— Я так и думала. Черт дери Все сразу. Рада слышать тебя, — добавила Рози Санчес с насмешливой слащавостью в голосе.

— Это я рада слышать тебя. Я боялась, что ты со мной уже не разговариваешь после моего бегства. Ох, Рози, я просто не знаю, что делать.

— Заметно, jita. Ты страдаешь от ПМС, смены часового пояса или паникуешь?

— Все сразу.

Рози засмеялась.

— Я могу чем-то помочь?

— Слушай… А вы с Рэем ругались перед свадьбой?

— Как кошка с собакой. Ты сейчас где? Может, выпьем кофе?

— Я только что отвезла Серену в школу. Нужно еще кое-куда заглянуть, а потом садиться за работу. Надо сосредоточиться…

— За работу? Ты через несколько дней выходишь замуж, jita. В чем дело?

— Пришлось лететь в Лондон. Мне нужно закончить этот профиль, тогда я смогу собраться с мыслями.

— Я говорю о твоем замужестве, — фыркнула Рози. — Ты что, собираешься стать одной из этих дамочек, которые вечно с мобильником в руках? Ее везут в родильную палату, а она между схватками кричит: «Дайте мне доработать доклад!»

— Ладно тебе, я все понимаю, — вздохнула Сильвия, опасаясь, что Рози невзначай поднимет скользкую тему деторождения. — Еще два дня работы, и я свободна. Обещаю. Честное слово!

— Да я ничего и не говорю.

— Слушай, раз уж ты там, закажи мне букет и что-нибудь на волосы. Как там оно называется — венчик?

— Цветочная гирлянда, — Рози прищелкнула языком. — Сильвия, что-то не так?

— Кажется, я все испортила. Я солгала Мэтту.

— Ты солгала? О чем? Jita, у тебя другой мужчина?!

— Нет, конечно, — Сильвия чуть не рассмеялась. — О черт, я забыла забрать платье. Я тебя люблю, созвонимся, пока.


Сильвия повесила платье в шкаф в спальне. Потом вытащила и примерила. Она стояла перед большим зеркалом, изучая свое отражение. Бледно-лиловый шелк при таком освещении казался почти белым. Глубокий вырез, заниженная узкая талия, асимметричная юбка до колен спадает изящными складками. Потрясающее платье, и она в нем потрясающе выглядит, если верить Бесси Трухильо, портнихе, подгонявшей его по фигуре. Сильвии хотелось услышать мнение Серены и Рози. Она покрутилась, глядя, как развевается юбка. В свадебном ритуале есть что-то соблазнительно уютное. Она выскользнула из платья, посмотрела в зеркало на свое обнаженное тело.

Сперва работа была для тебя предлогом избежать свадьбы, потом свадьба стала предлогом сбежать от работы, теперь ты не можешь разобраться с одним из важнейших в жизни вопросов — дети. Нужно решить, Сильвия.

— Я просто хочу ненадолго забыть обо всем, — сказала она своему отражению.

Она дала собакам костей и выпустила их во двор, задернула шторы, отключила телефон, поставила мобильник на виброзвонок. Она заварила большой чайник «ассама», поджарила пшеничный тост, поискала в буфете джем. Вместо джема обнаружила упаковку арахисового масла, спрятанную в банке из-под печенья.

Теперь можно сосредоточиться.

Профилирование — сумасбродная, сомнительная, импульсивная младшая сестра уголовного расследования. Теоретическое профилирование, скрупулезный подход, разработанный ФБР, состоит из пересекающихся подходов: сбор информации (полицейские отчеты, протоколы вскрытия и фотографии с места преступления); классификация преступления на основе имеющихся данных; реконструкция преступления и, наконец, основная гипотеза, попытка идентифицировать преступника по психологическим, физическим, поведенческим и демографическим особенностям.

У нее имелась масса документов по Кристин Палмер. Видеопленка. Большой объем информации хранится в памяти. Теперь перед ней стояла задача — упорядочить сырые данные, создать гипотезу, которую смогли бы взять на вооружение правоохранительные органы. И успеть надо к завтрашнему утру, к девяти часам, когда федералы соберутся на инструктаж.

Она с головой ушла в работу, поэтому не сразу заметила вибрацию мобильного телефона. Узнав номер, она взяла трубку.

— Ты где? — спросил Эдмонд Свитхарт.

— Думаю о змеях, — она поняла, что вопрос означает, насколько она продвинулась в работе, есть ли результаты.

— О змеях? Клеопатра?

— Да, Клеопатра. — Сильвия оторвалась от монитора и подошла к окну. Три коровы миссис Калидро забрались к ней на лужайку, подъедали осеннюю траву и последние цветы. На полузасохшей ветке старой сосны сидел дятел. Потом он перепорхнул на другую ветку, крылья и грудка цвета заката озарили этот серый день. — Царские алхимики упорно трудились, — тихо сказала Сильвия. — Клеопатра заставляла их создавать экстракты из белены и белладонны.

— Atropa belladonna и Hyoscyamus niger.

— Она проверяла действие ядов на рабах, но их предсмертные мучения пугали ее.

Дятел взлетел с дерева, огненная вспышка крыльев на фоне облака. Сильвия смотрела ему вслед, пока птица не скрылась из виду, потом сказала:

— Тогда она решила опробовать стрихнин…

— Strichnos пих vomica, — пробормотал Свитхарт.

— …на заключенных, но конвульсии были ужасны, и трупы выглядели безобразно. — Сильвия немного помолчала. — Другое дело — змеиный яд.

Она ненадолго приоткрыла окно, чтобы вдохнуть холодный воздух.

— Разумеется, Клеопатра испытала змеиный яд на своих подопытных, которым по сравнению с другими несказанно повезло — они умерли быстро и не столь мучительно, да и трупы выглядели гораздо лучше. — Сильвия прилегла на диван и закрыла глаза. — Царица не была альтруисткой, она испытывала яды отнюдь не для развития алхимической науки. Она занималась этим в личных интересах — ради быстрой, легкой, даже приятной смерти. Ее интересовал безболезненный способ самоубийства — и, согласно историческим данным, она своего добилась.

Сильвия открыла глаза, приподнялась на локте и заглянула в энциклопедию ядов, которая лежала поверх горы книг.

— Наука — это проверка гипотезы, научное исследование ведется ради подтверждения или опровержения. Отравитель тоже исследователь, у отравителя есть конечная цель. — Звук ее дыхания в трубке, похожий на шум морской раковины, успокаивал.

— Выбери свой яд, — сказал Свитхарт.

— Если ты доктор Палмер и выбираешь редкий, фактически незаметный нейротоксин… к чему ты идешь, какую цель преследуешь?

— Она использовала отца и любовника в качестве подопытных кроликов?

— Возможно. Или она хотела даровать им безболезненную смерть, избавить от страданий. — Сильвия нахмурилась, потерла лоб. Голова начинала болеть. — Наверняка есть связь между убийствами, совершенными Палмер, и ее работой в лаборатории, научными исследованиями. Я не имею в виду очевидное — доступ к токсинам, я говорю о психологической связи. — Она вздохнула, расстроенная невнятностью своих заключений.

— Тебе не хватает фактов.

— Я знаю, чего мне не хватает. Чем на самом деле она занималась в «БиоПорт», в голландских лабораториях, в ЛАНЛ?

— Тебе нужны факты, — сказал он. — В Портон-Дауне проект «Никандр» занимался нейротоксикологическими свойствами микроорганизмов — реакция на токсины животных и культуры тканей, предклинические испытания. В Лос-Аламосе в рамках проекта «Митридат» исследования велись в области молекулярной генетики, генетической идентификации и характеристики токсинов необычных видов. Понятно назначение лабораторий третьего уровня в ЛАНЛ — хотя ядовитые культуры создаются там нерегулярно, мы знаем, что смертоносные токсины хранятся у них постоянно.

— Хорошо, продолжай.

— В голландских лабораториях изучают механизмы экспрессии токсинов у динофлагеллятов.

— Кто же финансирует такое количество проектов?

— Кто только не финансирует. Британские и американские военные ведомства участвуют в проектах, интересующих правительство. Равно как национальный и международный частный сектор.

Сильвия запоминала информацию, что-то было новым, что-то они уже обсуждали.

— Я все еще не могу найти общий знаменатель в связи с ее жертвами. Я не говорю об очевидном — все они исследователи, ученые одного круга. Здесь более глубокая связь. Их что-то объединяет, я в этом уверена, они совсем не такие, какими их преподносят в официальных документах и лабораторных отзывах.

Она нетерпеливо ждала, возникло странное ощущение, что Свитхарт почти готов рассказать что-то важное — чувствовалось, что он борется с собой, но момент был упущен. Он оставил информацию при себе.

Сильвия прогнала разочарование и подошла к книжным полкам, пробежала пальцем по корешкам бесчисленных томов по философии, психологии и истории, глянула в окно и увидела серебристый «мерседес», подъезжающий к ее дому.

Дверца открылась, из машины выбрался Эдмонд Свитхарт. Проводок, тянущийся от его уха, указывал на то, что он говорит по телефону.

— Я не знал, что ты живешь в пустыне. — Он пошутил лишь отчасти. Она видела, как шевелятся его губы, и в то же время слышала слова в трубке.

— Ну раз ты уже приехал, — произнесла Сильвия, — то можешь войти, так и быть.


— Ты любишь дерево, — сказал Свитхарт, поставив дымящуюся кружку с зеленым чаем на изящный столик. Они расположились в гостиной, из широких окон открывался вид на дорогу, пастбище и горы вдалеке.

— Да.

— И камень.

— Да.

— Твои родители? — Он разглядывал черно-белую фотографию в маленькой оловянной рамке на столе.

— Да, в медовый месяц.

— Ясно, — он кивнул, будто это говорило ему гораздо больше, чем сама фотография.

— Ты приехал поговорить о дизайне интерьеров? — сухо спросила Сильвия.

— Столкновение старого и нового — именно столкновение, а не помесь, — мне нравится. Это многое говорит о тебе, Сильвия. Любопытно. — Он осматривался, подмечая ее вещи, книги и компакт-диски, собрание старых фильмов, Мэттову коллекцию монохромов, и, конечно же, мебель и декоративные украшения. В то же время он не переставал говорить, разворачивая мысль, которая превращалась в рассказ. Он повернулся и посмотрел Сильвии в глаза.

— Ты и сама по натуре — столкновение, не помесь. Вот почему ты борешься, когда сталкиваются твои миры, работа и семья.

Она хранила молчание, зная, что сейчас он продолжит мысль.

— Пойдем пройдемся, — неожиданно предложил Свитхарт.

Сильвия нахмурилась, изучая его лицо.

— Сейчас, надену куртку.

Они пошли по тропинке, впереди неслись Рокко и Никки. Наконец он заговорил:

— Тебя интересуют недостающие факты, но я мало чем могу помочь. Что раскрыть, а что сохранить в тайне… — Он посмотрел вокруг, на горный хребет, бесконечное небо, но будто не замечал их. — Это не я решаю.

— А кто решает? — Сильвия, не отрывая взгляда от Свитхарта, свистнула Никки, убежавшей слишком далеко.

Он посмотрел на нее, приподняв брови, и долго не отвечал. Она поняла, что ответа не будет.

— МИ-6 потеряли след Пола Лэнга, — произнес он наконец.

— Что, прости?

— Они провалили слежку, — грубо сказал Свитхарт, — но, кажется, он направился в Штаты.

— Он в Нью-Мексико?

— Почти наверняка.

— Что это означает, для нас, для проекта? Как это скажется? Он с тобой связывался?

Свитхарт развернулся и пошел к «мерседесу». Когда она его нагнала, он вынул из салона цифровое устройство размером с ладонь и протянул ей:

— Нажми зеленую кнопку.

Она нажала и поднесла маленький прибор к уху. Отчетливо зазвучал спокойный и бодрый голос Пола Лэнга: «Я вас разбудил?»

«Лэнг», — ответил голос Свитхарта.

«Вскоре я могу оказаться неподалеку от вас. Я подумал, что было бы невежливо не позвонить».

«Я ценю вашу любезность. МИ-6, федералы, все наблюдают за вами».

«Скажите им, что я просто хочу все уладить».

К семи вечера набежали тучи, небо потемнело, ветер срывал листья с деревьев. Свитхарт давно уже уехал. Сильвия очнулась и обнаружила, что сидит, свернувшись на диване, с Рокко на коленях и Никки в ногах. Гора бумаг и книг на полу выросла. Передвижения по комнате — все равно что бег через полосу препятствий.

Вопросов по профилю оставалось еще много.

В восемь она решила сделать перерыв и отправилась в спортивный зал. Нужно как следует попотеть и проветрить голову, а совершать пробежку в столь поздний час под зловещими темными небесами не хотелось. Все еще сказывалась перемена часового пояса, сердце тревожно ныло, ей было нужно глотнуть свежего воздуха, хоть немного размять мышцы.

В 20.30, когда она расписалась у стойки спорткомплекса, начался легкий дождь. Внутри, как всегда, стоял тяжелый запах хлорки с примесью плесени. Над бирюзовой водой бассейна вилась легкая дымка, мерцало отражение ламп. В джакузи две полные женщины средних лет беседовали с пожилым мужчиной. В детском отделении было тихо. Сильвия вошла в женскую раздевалку, бросила взгляд на доску объявлений, где висели плакаты и проспекты, рекламировавшие кружки вязания, рыбной ловли и разнообразные услуги — массаж, уборка дома, членство на паях.

В раздевалке оказалось пусто. Она повесила сумочку и пальто в свой любимый шкафчик возле двери, номер тридцать один, быстро переоделась. Судя по голосам, в душевой находилось несколько женщин.

В тренажерном зале мужчина и две девушки накручивали бесчисленные мили на беговых дорожках, еще несколько человек поднимали тяжести в дальнем углу зала. Сильвия принялась за упражнения на силовом тренажере. Взялась за толстую металлическую штангу и потянула ее.

Пока мышцы расслаблялись, мозг работал. Она вспомнила разговоры с Рози, Сереной, телефонный звонок от матери, Бонни, неделю назад. Они с матерью никогда не были близки, хотя сейчас, после многолетнего полуотчуждения, пытались наладить общение. Бонни собиралась приехать на свадьбу. В разговоре никто из них не упомянул отца Сильвии. Он исчез так давно, что они понятия не имели, жив ли еще Дэниэл Стрэйндж. Он так и остался призрачной фигурой.

Мысли переключились на Кристин Палмер и ее отца, Филдинга Палмера.

Сильвию снова увлекла загадка характера — комбинация особенностей человека, неизгладимая, проходящая через всю жизнь, но при этом действующая в зависимости от внешних условий. Она представляла себе, что характер — это огромная скала на дне океана, нерушимая, неподвижная, которую, однако, постепенно обтачивают волны.

Один отец, человек бедного происхождения, но с крепкими корнями, другой — блистательный, одаренный, считавшийся королем в мире науки. Два человека, как нельзя более далекие друг от друга, за исключением того, что каждый из них оставил глубокий след в жизни своей дочери.

Сильвия бежала по движущейся дорожке, постепенно увеличивая скорость до предела. Сорок пять минут благословенной отрешенности. Когда она легла на пол и закрыла глаза, делая упражнения на растяжку, разум снова заработал. Интересно, смогла бы она помочь отцу расстаться с жизнью, если бы он страдал? Если да, то какой ценой?

Нет ответа.

Тихая музыка, звучащая в зале, внезапно оборвалась. Указание на то, что зал закрывается. Сильвия открыла глаза, медленно приподнялась и посмотрела на часы. Десять минут до закрытия.

Вернувшись в раздевалку, она услышала шум воды в душевой. Хорошо. В пустой раздевалке есть что-то зловещее. Да еще серое тяжелое небо с дождем создавали густую тьму, которая, казалось, проникала в здание. Сильвия взяла из шкафчика полотенце, с легким щелчком закрыла кодовый замок.

Горячая вода покалывала кожу, пробуждала клетки. Она прополоскала волосы и пустила холодную воду для контрастного душа.

Выйдя из кабинки, быстро замоталась в полотенце.

Возникло ощущение, будто кто-то только что вышел из раздевалки. Она постояла неподвижно, прислушиваясь — обычная тишина пустой раздевалки. Сильвия бросилась к своему шкафчику под номером тридцать один.

Все в порядке. Она тряхнула головой — вот параноик. Убедившись, что вещи на месте, включая бумажник, она с облегчением вздохнула. Конечно, она нервничает, но если учесть род ее занятий…

Когда Сильвия выходила из спортивного центра, никого за стойкой уже не оказалось. На улице темно и туманно, фонари над стоянкой освещали десятка два автомобилей, большая часть которых принадлежала посетителям соседнего ресторана. Она направилась к своей машине.

Мозг по-прежнему работал, перебирал первые впечатления, анализировал данные, выискивал случайные факты, и самое главное — те фрагменты информации, которые не укладывались в общую картину. Теперь Сильвия на несколько дней выпала из жизни — такое погружение является важной частью процесса профилирования. Даже во время тренировки она действовала в основном на автопилоте.

Но теперь, в темноте пустынной автостоянки, она вдруг резко вынырнула в настоящее, точно волна времени выбросила ее на берег. Но не успела понять, что же вырвало ее из мира размышлений. Когда она подходила к машине, сзади раздались шаги.

— Доктор Стрэйндж?

Сильвия повернулась и обнаружила, что в двух шагах от нее стоит Кристин Палмер. Реакция была инстинктивной — ее пронизала дрожь, волосы на затылке встали дыбом.

— Доктор Палмер…

— Я вас напугала.

— Я удивилась, что вы меня узнали.

— У меня хорошая память на лица.

Сильвия пожала плечами. Она рассмотрела Палмер: верхняя одежда, кремовая кожаная сумочка висит на левом плече, слегка влажные волосы зачесаны назад, такая прическа придала бы излишне строгий вид менее привлекательной женщине. Значит, пока Сильвия мылась под душем, в раздевалке побывала Палмер.

— Не знала, что вы состоите… — начала Сильвия.

— Я не член клуба, но иногда играю на их теннисном корте.

— И сегодня играли?

— Да, мы играли. — Палмер кивнула в сторону светло-голубого с откидным верхом «ягуара», броской спортивной модели (совершенно новой с виду), припаркованного прямо под фонарным столбом. И тут же Сильвия заметила возле дверцы автомобиля рыжеволосого мужчину в трикотажной рубашке и кроссовках. Доктор Харрис Крэй прямо-таки вездесущ.

— Хотя мы скорее разминались, чем соревновались, — добавила Палмер.

— Кто победил?

— Я имею привычку выигрывать, — улыбнулась Палмер, собираясь уходить. — К тому же у меня перед Харрисом преимущество — он никак не привыкнет к нашим горам после Англии. Он приехал заменить доктора Томаса в проекте, но это вам известно. — Она повернулась и медленно направилась к своей машине, бросив через плечо: — Кажется, вы встречались в «БиоПорт».

Сильвия промолчала. Что тут можно ответить? Она с некоторым удивлением заметила, что доктор Крэй приветственно поднял руку.

Отперев машину, она забралась внутрь, подождала, наблюдая, как Палмер отъезжает со стоянки. «Ягуар», определенно новый, сверкнул шикарным капотом и бесшумно укатил. Сильвия все еще не двигалась. Через полминуты после отъезда Палмер из другого ряда выскочил темно-серый «линкольн».

— Привет, ФБР, — пробормотала Сильвия. Она заперла дверцы и, прежде чем тронуться, снова проверила их.


Новости распространялись, как пожар.

Четыре тысячи миль — от Нью-Мексико до Вашингтона, округ Колумбия и обратно. В четверг вечером директор ЛАНЛ узнал о том, что всемирно известного токсиколога, сотрудницу их лаборатории преследуют — и наверняка этим занимается ФБР.

Директор решил немедленно разобраться в ситуации.

В результате покатилась волна, и сверху пришло предупреждение: Оставить в покое доктора Кристин Палмер.

18

алхимик: проясним одну вещь

красный всадник: да

алхимик: теперь я начинаю действовать

красный всадник: да

алхимик: вы подвергли опасности себя/меня

красный всадник: вы должны верить

алхимик: они наступают

красный всадник: конечно

алхимик: вы спланировали это заранее?

красный всадник: не оскорбляйте меня

алхимик: план бегства?

красный всадник: я знаю, вы тоже хотите уйти

алхимик: да

красный всадник: один вопрос/ нет!/ я требую ответа/ вы мне доверяете?

красный всадник: доверьтесь мне

алхимик: да

19

В пятницу в 5.18 утра спецагент Даррел Хупай вдохнул полной грудью воздух и начал восхождение на высоту трех миль. Он следовал за Целью. Пробежка. Он старался не отставать от тощего вялого бегуна. Мышцы болели. На левой пятке уже натиралась мозоль.

Его обогнал велосипедист, затем пацан в дорогущих кроссовках, которые засверкали впереди миниатюрными дорожными знаками. Даже не вспотев, пацан промчался мимо тощего, обогнал парочку в одинаковых лайкровых костюмах и теперь нагонял Цель.

Задыхаясь, Хупай беззвучно чертыхался, в глотке пересохло. Еще минута, и он у Цели. Недосыпание, вот в чем дело, думал он, с трудом заставляя себя передвигать ноги. Мышцы словно налились свинцом. Цель слишком поздно ложится спать, а встает чертовски рано. Как можно работать, когда спишь по четыре часа? Люди, живущие по такому расписанию, — ошибка природы. Девяносто девять процентов населения Земли не выжили бы. Опрыскать бы их какой-нибудь химией.

Хотя у него получается лучше, чем у Уивера, который заблудился бы в трех соснах. Хупай всегда удивлялся, как вообще такому рохле удалось закончить академию. Может, потому, что он просто ас, когда дело касается цифр. Однако всем стажерам полагалось сдать основы физической подготовки.

Помяни черта — он и появится. Хупай услышал в наушнике слабый голос напарника и воспрял духом.

Хупай не был спринтером, он предпочитал бег трусцой. Почти каждый день пробегал пару миль на беговой дорожке или в спортзале, но его рекорды в троеборье остались в далеком прошлом.

Цель неслась во весь опор.

У Хупая участилось сердцебиение — бедная мышца чуть не разорвалась, когда Цель скрылась за холмом.

Надо отдать ей должное, она в отличной форме. Может одолеть гору с результатом, достойным олимпийских чемпионов прошлых лет. ЛАНЛ следит за такими вещами. На рассвете или на закате, во время обеда или перерыва на кофе, если позволяет погода, они занимаются спортом: велосипед, пешие прогулки, бег, лыжи.

Он хорошо изучил ее утренний распорядок — она любила начинать день с кикбоксинга или йоги. Бегала она всего раз, на второй день наблюдения, через два дня после того, как Дуг Томас, молекулярный токсиколог, работавший на проекте Цели, впечатался в грузовик Хупай вспомнил, как пришлось им попыхтеть, чтобы продолжить наблюдение без прикрытия.

Ботинок попал в трещину. Хупай споткнулся, но удержался на ногах и продолжил путь. Еще один велосипед обогнал его, потом целая стая почти голых велосипедистов пропылила мимо.

В день смерти Дуга Томаса Палмер прошла через пропускной пункт ЛАНЛ в 4.15 утра и на рассвете уже сидела в лаборатории. (Кое-что об отравлении — ты можешь находиться за тридцать или триста миль от своей умирающей жертвы.)

Хупай добрался до вершины, сделал глубокий вдох и с облегчением приготовился бежать под гору, когда сообразил, что потерял ее, Цель. Нигде не видать. Он притормозил, выдохнул ругательство, снова набрал скорость, осмотрелся — кругом лес, скалы, масса укромных местечек.

Дедушка Хупая, индеец из племени навахо, служил шифровальщиком.[20] Бабушка, еще живая, — знахарка. Они учили его находить по следам коз и овец, отбившихся от стада. Он проклял себя за то, что плохо их слушал — очень глупо с его стороны.

Тут он увидел ее. Она сидела на холмике под огромной сосной, прижав к уху мобильный телефон. Зрение у спецагента Хупая стопроцентное — он мог поклясться, что она улыбается. Он прошипел в передатчик сквозь зубы:

— Цель заметила Ястреба. Пора действовать.

Хупай побежал дальше — а что делать? — в гору и замедлил ход, убедившись, что Цель не следует за ним.

На восьмой миле внизу он выбежал прямо на белый джип охранников лаборатории, вооруженных «М-16».


— Палмер засекла агента, бегущего за ней по пятам, и вызвала охрану.

Свитхарт сидел в машине рядом с Сильвией и смотрел, как она берет подъем на четвертой скорости.

— К тому же, — продолжил он, — пришел запрос от директора ЛАНЛ, он интересуется, не возникла ли необходимость в дополнительной охране руководства лаборатории. Теперь ЛАНЛ предъявило федералам ультиматум — или приходите с чем-то конкретным, или отстаньте от Кристин Палмер. Мы ступаем по тонкому льду.

— Она с нами играет.

Сильвия нажала на газ, не обращая внимания на знак снижения скорости.

— Мы не знаем, выдал себя агент ФБР или нет, — продолжил Свитхарт, пытаясь перекричать шум мотора. — Палмер вызвала охрану, сказав, что этот человек вел себя подозрительно.

— Что тут знать? Он себя выдал, и она использовала свои политические связи, чтобы дать отпор.

— Иначе говоря, федералов прижали. — Все эти полчаса Свитхарт упорно игнорировал переменчивое настроение Сильвии, ее острые грани, но ему становилось все сложнее.

— Она знает, что за ней следят. — Сильвия резко вывела машину на левую полосу, обгоняя еле ползущую «субару». — Глупо и опасно притворяться, что она ни о чем не подозревает.

— Я не притворяюсь. Сильвия, ты хочешь перевернуть эту чертову машину?

Она вздохнула и сбавила скорость, пробормотав:

— Извини.

Он буркнул в ответ и продолжил:

— После Вен Хо Ли, Ханнсена, Макви,[21] все на взводе. Сейчас для ФБР настали не лучшие времена. Официально расследование по делу Дуга Томаса не ведется, и никто не готов обвинить Палмер в убийстве. Лаборатория неприступна, ЛАНЛ перережет им глотки, если они запятнают репутацию уважаемого ученого, а тот в итоге окажется невиновен. И полетят головы, если ученый из ЛАНЛ причинит кому-нибудь вред. Обычно они ведут себя иначе, когда дело касается федерального расследования. Но сейчас они упираются.

— Они не хотят ее трогать, потому что она слишком ценна, — резко сказала Сильвия. — Никто не сможет ее заменить, продолжить ее исследования.

Ее взгляд скользил по белым вулканическим скалам с причудливыми изгибами, пещерами и обрывами, от которых захватывало дух, — излюбленным местом гнездования хищных птиц.

— Надо отдать им должное, — сказал Свитхарт, — явных улик, чтобы возбудить дело против Палмер, нет.

— Я и не говорила, что есть. — Сильвия посигналила грузовику, который уже с милю вилял между полос. В кузове грузовика угрожающе высились кедровые и сосновые бревна. — Я не слепая и прекрасно понимаю позицию ЛАНЛ, — она снова нажала на гудок.

Свитхарт позвонил рано утром и поднял ее с постели. Она все еще чувствовала себя разбитой и вымотанной, менее чем за двое суток они съездили из пустыни в Лондон и обратно в пустыню. Но ее внутреннее смятение объяснялось не только этим.

Она все еще пыталась разобраться в уровнях — географическом, психологическом, социальном — этого расследования. Создание профиля серийного отравителя, со всеми его хитросплетениями, дело непростое, они зашли слишком далеко и докопались до фактов, подтверждающих участие Палмер в секретных проектах по созданию биологического оружия. А теперь они должны отбросить всю информацию, связанную с этим проектом, и ограничиться профилем серийного убийцы. Точка. Конец дискуссии.

Занимайся своим делом.

Она снова посигналила.

Шофер грузовика показал ей средний палец.

Она ответила точно таким жестом и посмотрела на Свитхарта.

— Знает ли Кристин Палмер, что Пол Лэнг может находиться поблизости?

— Вообще-то, он сам ей об этом сообщил, их разговор записали федералы.

Сильвия охнула.

— Если он собирается лично мстить за Саманту Грейсон, он не стал бы звонить Палмер.

— Лэнг непредсказуем, но Палмер под нашим присмотром, по крайней мере в ближайшие часы.

Сильвия взглянула на своего напарника.

— О чем ты говоришь?

— У нас мало времени, — коротко сказал Свитхарт. — Все или ничего. Нам нужно передать следователям все, что мы накопали насчет Палмер. Точные данные, невероятные гипотезы, все, что может им пригодиться.

— Пригодиться?

— У них осталось максимум тридцать шесть часов, чтобы выманить ее.

— Но как?

— На приманку.


Встреча проходила в отеле «Хиллтоп», двухэтажном здании в псевдоготическом стиле, в самом сердце делового центра Лос-Аламоса.

Сильвия поднялась за Свитхартом по лестнице, они прошли по обшитому деревом коридору. Свитхарт постучал в дверь номера 217, которая тотчас же открылась. Сильвию познакомили со специальными агентами Симмонс, Уивером и Хупаем (тот самый, которого засекла Палмер, с высокими скулами индейца-навахо) и их шефом — спецагентом Джеффом Хессом (слегка смахивающим на Кэри Гранта). С Дрю Декстером, заместителем начальника службы безопасности ЛАНЛ, она уже знакома. Судя по его лицу, он не одобрял этого собрания. Ничего удивительного, он же представлял лабораторию.

Когда все расселись, агент Джефф Хесс обратился к группе:

— Итак, начнем. Хорошо, что вы все смогли прийти. Мы собрались, чтобы объединить имеющуюся у нас информацию и выработать план действий. Расследование зашло в тупик, пора или что-то предпринять, или закрыть это дело.

Прежде всего, я бы хотел коротко перечислить факты относительно смерти доктора Дугласа Томаса, — добавил Хесс. — Начальник отдела безопасности ЛАНЛ, — он кивнул на Дрю Декстера, не слишком изящно показывая, кто здесь хозяин, — введет нас в курс дела.

Декстер откашлялся, зазвучал его мягкий луизианский выговор.

— Прежде чем перейти к делу доктора Томаса, я должен затронуть вопрос о наблюдении. Лаборатория заботится о безопасности сотрудников, она защищает свой персонал различными способами, большую часть которых людям, далеким от науки, сложно понять. — Он сделал паузу, окинул взглядом собравшихся. — Полагаю, нет нужды добавлять, что мы получили очень четкие указания на эту тему.

Но другие-то нет, подумала Сильвия, вот в чем проблема, и сейчас он просто унизил собравшихся здесь федеральных агентов. Давай-давай, Дрю.

— Теперь следующее, — продолжил Декстер. — В крови и тканях Дуга Томаса, отправленных на анализ в судебно-медицинскую лабораторию Лоренс Ливермор, обнаружены следы неизвестного нейротоксина. По симптомам похоже на отравление токсинами, изучаемыми группой Палмер. — Декстер покачался на дешевом пластиковом стуле. — У нас все еще нет четкого представления о путях заражения — через пищу, кожу или воздушным путем. Возможно все. — Он переместил вес, и ножки стула стукнулись об пол.

— Что соответствует методам Палмер, — сказал Свитхарт после короткого молчания.

Джефф Хесс кивнул в сторону Свитхарта и Стрэйндж.

— Это наша профилирующая команда. Они опытные психологи, создали предварительный профиль Цели, который может помочь нам при внештатной ситуации. Кроме того, мы намерены искать способы создания такой ситуации.

Иными словами, нажать на Палмер, спровоцировать ее, подумала Сильвия, слушая вступительную речь Свитхарта.

— Нас ждет напряженная работа, — произнес Свитхарт, бросив быстрый взгляд на Сильвию. — Вам придется делать заметки, комментировать наши слова и сварить побольше кофе. Начнем. Доктор Стрэйндж, прошу.

— Прежде, чем мы начнем говорить о вашей Цели, я познакомлю вас с основными данными по отравителям.

Сильвия раздала распечатки отчета, который она подготовила за последние двадцать четыре часа. Следователи зашелестели страницами.

— Перед вами конспект собранных нами данных. Будем двигаться быстро, поэтому сразу задавайте вопросы. Мы постараемся ответить как можно полнее.

Она внимательно посмотрела на присутствующих, убедилась, что они слушают.

— Начнем с того, что Кристин Палмер редактировала «Руководство по криминальным отравлениям и судебно-медицинской токсикологии». Многие из вас ознакомились с этим выдающимся трудом в академии.

Головы утвердительно качнулись.

— Говорят, именно Палмер написала эту книгу. Литературы по отравителям, как ни странно, не так уж много, — продолжила она. — Уэствир, Трестрейл и Пиниццотто создали один из главных трудов, посвященных отравителям. Они взяли данные из «Единого Доклада по преступлениям» — данные по расе, полу, классам ядов (химический или наркотический), по составу населения и социальной среде. Они проанализировали свыше трехсот случаев намеренного отравления.

Чтобы собраться с мыслями, Сильвия начала прохаживаться перед стеклянной балконной дверью. В просвете между занавесями виднелись бело-голубые вершины Трухас-Пикс, уходящие в бирюзовое небо. Облака, похожие на взбитые сливки, парили над вершинами.

— Треть этих дел попадает под категорию «жертва знакома с преступником», это либо семья, либо ближайшее окружение — приятели, друзья, любовники. Две трети попадают под категорию «связь между жертвой и преступником не установлена».

Она остановилась и повернулась лицом к аудитории, чтобы подчеркнуть следующую мысль:

— Рассматривались только те дела, в которых факт отравления установлен следствием. Проблема очевидна, верно? Никто не знает, сколько преступлений не вошло в книги. Некто — следователь, медицинский эксперт, коронер, член семьи — посмотрит на труп и скажет: «болезнь», «естественные причины». — Сильвия пожала плечами. — Ясное дело, что многие отравители вышли сухими из воды.

И началась интенсивная работа.

Когда она перечисляла статистические данные, включая информацию по тендерным и расовым категориям, никто не удивился тому, что отравители, как правило, оказывались белыми, либо преступники действовали, соблюдая расовые границы — белые убивали белых и так далее.

— А есть данные по возрасту жертв? — спросил спецагент Хупай.

— От нескольких дней до семидесяти пяти лет и старше.

— Возраст преступников?

— Двум преступникам меньше четырнадцати лет, семеро — старше семидесяти пяти, большинство между двадцатью и тридцати пятью.

— Не забывайте, — вставил Свитхарт, — мы рассматриваем только установленных преступников.

— Поговорим о социальной среде. — Сильвия щелкнула пальцами. — Пятьдесят один процент отравлений связан с торговлей наркотиками, два — с изнасилованием и еще пять с другими сексуальными преступлениями. — Она сыпала данными, ее периодически прерывали вопросами.

Спецагент Симмонс подняла руку:

— Имеются ли данные о половой принадлежности жертв в любовных треугольниках?

Сильвия кивнула:

— Есть некоторые общие сведения. Жены с чьей-либо помощью или самостоятельно отравляют мужей в три раза чаще, чем мужья — жен.

— Ну да, — процедил Хупай, пожимая плечами, — мужья в жен обычно стреляют.

Агент Симмонс подняла бровь:

— Жена травит мужа, потому что это медленно и мучительно. Она кормит его любимым блюдом, приправленным мышьяком, и спрашивает: «Ты наелся, милый? Хочешь добавки?»

Все засмеялись — чтобы снять напряжение, забыть, что они обсуждают, как люди убивают тех, кому признавались когда-то в любви.

Когда все успокоились, Сильвия сказала:

— Вы подсказали мне интересную тему, спецагент Симмонс. Некоторые из вас наверняка замечали, что отравители и подрывники чем-то похожи. Промежуток между действием, ведущим к смерти, и самой смертью. Притягательность науки и техники, будь то приспособления с проводами или токсичные вещества. Набор определенных атрибутов. И, наконец, — как в случае подделки продуктов, вроде смертельных отравлений тайленолом в девяносто восьмом, — не надо находиться рядом с жертвой в момент смерти. Но сейчас это нам неинтересно.

Сильвия стояла, опустив руки, полуденные тени ложились на ее плечи.

— Мы подходим к основному моменту, — произнесла она, изучая лица следователей. — Разумеется, отравление отличается от других преступлений. Оно никогда не совершается в состоянии аффекта. Оно требует ловкости, хитрости, четкого плана действий и зачастую возможности давать яд неоднократно на протяжении долгого времени, с полным безразличием к страданиям жертвы. Интеллект и способность отстраниться — качества, в высшей степени присущие Кристин Палмер.

Она глубоко вздохнула, посмотрела на часы.

— Если нет вопросов, давайте сделаем перерыв на обед. Увидимся в час.


Сильвия совершила пробежку по окрестностям Лос-Аламоса. Она знала, что Палмер сейчас у себя в лаборатории, под наблюдением, так что риск снова столкнуться с ней невелик.

Она взбежала на холм, тяжело дыша, испытывая извращенное удовольствие от острой боли в боку. Вот единственный способ взбодриться, прояснить мысли, подготовиться к следующему этапу. Чтобы очистить сознание, она не сводила взгляда с обугленных холмов, выжженных участков — следы пожара Серро-Гранде, которые сохранятся не одно десятилетие, а может быть, и века. Почерневшие деревья торчали из земли уродливыми шипами. Эрозия оставила на земле глубокие раны. Но повсюду уже пробивалась новая поросль.

Последняя миля пробежки — восстановление организма. Внутренне Сильвия старалась сбросить напряжение. Через несколько часов все закончится. Она получила, что хотела — серьезное дело, а теперь с нетерпением ждала завершения.

К часу Сильвия вернулась в отель, переоделась — джинсы, ботинки, шелковистый свитер, наскоро припудрилась и накрасила губы. Теперь можно продолжить.

Все снова расселись — стол заставлен бумажными стаканчиками из фастфуда, пиджаки и солнцезащитные очки сняты. Сильвия окинула собравшихся взглядом. Позади голая стена шесть на шесть футов.

— А теперь закройте глаза и представьте типичного отравителя, которого я сейчас опишу, — произнесла она. — Ее профессия связана с медициной или наукой. Одиночка, с незаурядным умом, образованна, цельная натура. Малодушна. Мечтатель и игрок. Она тщеславна, алчна и безжалостна. Чувствует себя нереализованной. Возможно, инфантильна, из тех, кто никогда не взрослеет. И наконец — уверена в своем праве судить. Если вы встали на ее пути, будьте осторожны с тем, что заказываете на обед.

Пока все смеялись, Свитхарт быстро пробежался пальцами по клавиатуре ноутбука, и на стене появилась фотография доктора Кристин Палмер в натуральную величину.

С этого момента началось его выступление.

— Теперь посмотрите внимательно, — сказал Свитхарт, — перед вами Цель. Похожа ли она на типичную отравительницу?

Он дал им время изучить проекцию фотографии Палмер. Умная, сосредоточенная, незаурядная, харизма чувствуется даже на снимке.

— Да, она связана с наукой. Также она образованна, необычайно умна, но не одиночка. Палмер не замужем, сексуально активна, у нее было множество гетеросексуальных связей. Организовала международную социальную службу. Сотни людей подтвердят вам ее гениальность, преданность делу, готовность взять на себя ответственность за исследование, которое влечет персональный риск.

Он нажал кнопку ноутбука, изображение сменилось, еще одна фотография Палмер, верхом на лошади.

— Можно ли ее назвать мечтателем и игроком? Да. — Свитхарт закрыл глаза, словно представляя себе ее лицо. — Но возможно, не более, чем других представителей ее профессии. Она амбициозна, обладает аналитическим умом, ее исследования носят как теоретический, так и практический характер. Она знает, что такое мечта. Если бы не знала, то не получила бы столько наград за свои исследования.

Щелчок. Кристин Палмер в Африке во время вспышки лихорадки «Эбола».

— Цель, безусловно, нельзя назвать нереализованным человеком. Ее работа — это ее мир. Жестока? Возможно. Но всмотритесь в эту фотографию, она рискует жизнью, оказывая помощь людям. — Он сделал паузу. — Ну что… как ее понять? И как с ней разговаривать?

Агенты подались вперед, внимательно слушая.

— Мы все знаем правила ведения допроса — давление, просьба, убеждение. Но в этом случае они не сработают, здесь не обойтись без тонкой стратегии, потому что Кристин Палмер не признает вашу власть, она вас не боится. — Он помолчал, настраивая резкость. — Мы говорим о человеке, который владеет, в совершенстве владеет, сотней способов убить человека. Она знает силу жизни и смерти.

— Значит, у нее комплекс Господа Бога? — саркастически фыркнул Дрю Декстер. — Стало быть, она неприкосновенна.

— Это не комплекс Бога, — покачал головой Свитхарт, — мы говорим не о психологии, мы говорим о реальной возможности убивать, избегая наказания. Она уже проделывала это шесть, десять, может быть, пятнадцать раз, и это всегда сходило ей с рук.

— Это не просто осознание собственной силы, — вставила Сильвия, — у Кристин Палмер богатый опыт, она знает, что может убивать безнаказанно.

Свитхарт кивнул:

— Так что, когда вы столкнетесь с ней лицом к лицу, когда будете проводить допрос, ваша задача не в том, чтобы оказать на нее психическое давление, противостоять ее иллюзиям или изучать ее мании. Палмер не сумасшедшая. — Свитхарт поднял брови. Он посмотрел в глаза каждому в комнате, прежде чем продолжил: — Не давайте ей выбить почву у вас из-под ног, перехватить инициативу. Если это случится, считайте, все кончено.

Спецагент Симмонс сказала:

— Значит, мы должны оказаться умнее, чем она, но при этом заставить ее думать, что она контролирует ситуацию.

— Она ее и контролирует, — резко сказала Сильвия, — не забывайте об этом ни на минуту.

— И не пытайтесь тягаться с ее умом, — добавил Свитхарт. — Она умнее вас, умнее любого в этой комнате.

— Но поэтому она также самовлюбленнее, чем любой в этой комнате, — сказала Сильвия. — Поэтому бросьте вызов ее эго. Но сделайте это открыто. Если вы попытаетесь ее перехитрить, станете давить на нее, она поймает вас на месте преступления и легко от вас отделается.

— Но есть же у нее слабое место? — тихо спросил спецагент Хесс.

Очень уместный вопрос.

— Вы все знаете поговорку: любопытство сгубило кошку, — Сильвия слегка улыбнулась. — Если хотите найти слабое место Палмер, раздразните ее любопытство. Обратитесь к ней за советом.

Она приглушила свет.

— Представьте себе, что вы просыпаетесь с легкой головной болью. Примерно через час вы понимаете, что вы простудились. Вы пытаетесь вспомнить, кто мог вас заразить. Коллега? Бухгалтер? Соседский ребенок? Но вы никак не можете сосредоточиться.

Сильвия медленно шла между стульями, ее голос снизился почти до шепота.

— Вскоре к тошноте добавляются сильная боль в животе, диарея. Вы не успеваете добежать до ванной, пачкаете себя. Руки и ноги начинают зудеть. Больно шевельнуть даже мускулом. Дыхание становится затрудненным. Вы пытаетесь откашляться, но кашель сухой. Вы начинаете волноваться, не можете уснуть, не можете найти удобную позу. Голова раскалывается… и вам становится страшно.

Сильвия обошла комнату и встала перед следователями.

— Сердце бьется учащенно, с перебоями, что еще сильнее вас пугает. Следующие несколько часов страх приходит и уходит, иногда вы просто беспокоитесь, иногда приходите в ужас. — Она говорила ровным, почти гипнотическим голосом. — Прошли минуты или часы, вы не знаете, вы утратили чувство времени, органы чувств отключились. Вы понимаете, что слишком слабы, чтобы двигаться. Понимаете, что дело плохо, пытаетесь найти телефон, хотите позвонить, позвать на помощь, но ноги отказываются вам служить, перед глазами туман. Даже если вам удается найти телефон, вы не можете вспомнить, как им пользоваться или кому звонить. Пальцы слишком одеревенели, чтобы набрать номер. Потом страх рассеивается. Вас больше не волнует, что у вас падает давление, кровообращение нарушено. Вы парализованы, но понимаете, даже в бреду, в смятении, что умираете. Тем не менее наступает глубокая апатия. Сон наяву. Паралич тела и разума. Вы не можете и пальцем пошевелить, чтобы спасти свою жизнь. — Она замолчала, выжидая, пока нарисованная ею картина дойдет до их сознания. — Вот как это выглядит, добро пожаловать в мир нейротоксинов, — прошептала она. — Вот что случится, если ваше тело подвергнется воздействию любого биотоксина из лаборатории третьего уровня, нейротоксинов, с которыми Кристин Палмер работает каждый день. И она зачарована ими. Она собирает данные, факты, детали. Она одержима изучением симптомов.

Сильвия закрыла глаза, представила мертвую Саманту Грейсон. Когда она заговорила, ее голос снова понизился до шепота.

— Теперь подумайте об ученом — женщине, чья жизнь посвящена созданию противоядий. Подумайте, что должно происходить в ее голове, чтобы навлечь весь этот ужас на другого человека.

Сильвия вышла на балкон. Дул прохладный легкий ветерок. Вдали, за Санта-Фе, виднелись скалы, Трухас-Пикс сверкали, как бело-голубые груди.

Ей вдруг ужасно захотелось курить. Конфета, припасенная в сумочке как раз для таких случаев, помогла, но от вида противозачаточных таблеток ей стало хуже.

Она без всякого удовольствия съела конфету.

Посмотрев на горы, Сильвия вернулась в комнату со спертым от испарений шести тел воздухом. Настроение у нее стало мрачным и подавленным. Последний правильный вопрос задал спецагент Хупай.

— После всего, что мы здесь услышали, — покачал он головой, — стало ясно, что все козыри у Цели. Так как же мы до нее доберемся?

Наступила тишина. Все взгляды устремились на психологов.

— Вы доберетесь до нее через меня, — сказала Сильвия.

Свитхарт шумно вздохнул, но объяснить ситуацию взялся Хесс.

— Доктор Стрэйндж согласилась принять участие в операции. Кристин Палмер настороже, она что-то подозревает, это очевидно. Доктор Стрэйндж позвонила сегодня утром Палмер и оставила сообщение с просьбой о встрече. Якобы обсудить симптоматику при отравлении токсинами. — Хесс наклонил голову. — После всего случившегося, этот запрос может рассматриваться Целью только как вызов.

— А если она не клюнет? — спросил спецагент Хупай.

Дальше все произошло как на сцене. У Сильвии зазвонил мобильник. Звонила Кристин Палмер, она ответила «да».


Когда Сильвия доехала до школы Кристо-Рей, в запасе оставалось меньше трех минут. Неплохое завершение этих трех долгих дней: совершенно вымотанная, она стояла перед аудиторией шести-, семи- и восьмиклассников, и в голове не осталось ни единой мысли.

Пора забыть о серийных отравителях, о правительствах, производящих биотоксины под видом поиска противоядий.

Шум в зале достиг оглушающего предела. Неугомонные. Сильвия открыла рот, но в горле настолько пересохло, что она чуть не подавилась. Ее спасла Серена, которая с сияющей улыбкой появилась из-за портьеры, держа в руках пластиковый кувшин и стакан.

— Вот, — прошептала она Сильвии на ухо, — мы забыли воду.

Эти слова вернули Сильвию в настоящее. Она с благодарностью выпила воды, поставила стакан на кафедру и откашлялась.

— Месяц назад случилась трагедия. Семиклассник из Санта-Фе умер от передозировки героина…


Свитхарт неслучайно согласился, чтобы Дрю Декстер подвез его. Прекрасная возможность завязать контакт и прощупать заместителя начальника службы безопасности, проверить пульс лаборатории. Декстер сам предложил заехать в бар «Святые и грешники» на окраине Эспаньолы. Они срезали путь, проехав через индейский поселок.

Свитхарт окинул взглядом зал. Несколько посетителей неторопливо беседовали, кто со своим пивом, кто — с барменом. Похоже, здесь намечался довольно скучный вечер; только самые стойкие завсегдатаи не слезали со стульев вдоль длинной барной стойки.

Декстер откинулся на стуле, балансируя на двух ножках, сцепил пальцы на затылке. Начальник охраны выглядел усталым — плохо выбрит, костюм измят.

— Буду просто счастлив, когда мы покончим с этим делом, — сказал он. — Я такие терпеть не мог, когда сам занимался расследованиями. Палмер может скрыться прямо сейчас, и ее не остановишь.

Свитхарт кивнул:

— Где вы будете завтра?

— Подальше от вас и федералов, насколько возможно. Лаборатория не желает иметь ничего общего с попытками заманить Палмер в ловушку. Что касается меня, лаборатория получит то, что хочет.

Но Свитхарт понимал, что это не все, поэтому просто ждал.

Наконец Декстер созрел:

— Человек, похожий на Пола Лэнга, сегодня пытался проникнуть на охраняемую территорию ЛАНЛ. Его засекли камеры видеонаблюдения. Но он успел скрыться. — Декстер бросил на стол конверт.

Свитхарт осторожно заглянул в него.

— Значит, теперь мы знаем, что он здесь. Но зачем?

— Это же очевидно. Федералы и англичане взяли его под наблюдение, потому что беспокоятся о своем пропавшем баллистике.

— Не люблю, когда «очевидно», — сказал Свитхарт.

Бармен принес два «Ньюкасла», Свитхарт отдал ему двадцатидолларовую купюру.

Декстер нахмурился.

— Менее очевидно… У Лэнга есть контакт с лабораторией. Может быть, даже с Палмер.

Глаза Свитхарта сузились. Он размышлял, насколько можно доверять Декстеру, и выбрал середину.

— Вы ведь знаете, что Дуг Томас выплачивал алименты по обычным кредиткам.

Декстер вяло кивнул:

— Да, что-то слышал.

— Но вы не знаете об офшорных счетах, — продолжил Свитхарт столь же безразличным тоном.

Декстер поднял брови.

— Вот перевод за день до его смерти. — Свитхарт нацарапал ногтем на столе цифру: 50000 долларов — и подождал, пока до собеседника дойдет сумма. — Банк получил сообщение, что ожидается еще один перевод в течение недели, примерно столько же.

Лицо охранника потемнело, и он запил свой гнев пивом.

— Ублюдок был изменником, — он резко вытер губы. — Предателем и спекулянтом.

— Что же он продавал?

— Информацию или продукт. — Декстер замялся. — Или кое-что более ценное.

— Способ производства.

— Но я сомневаюсь, что у Томаса был доступ ко всему процессу производства. Это владения Палмер. — Декстер смотрел в свой стакан, словно мог найти там то, что они искали.

— Почему мы ничего не слышали об утечке?

— Возможно, наши и ваши источники нуждаются в свежей информации, — Декстер улыбнулся. — А возможно, утечки и не было.

Свитхарт снова поднял брови.

— Томас получил задаток, выполнил свою часть сделки…

— А затем умер, — закончил Декстер.

— Прежде чем продукт попал к покупателю.

— Так у кого же он? — нахмурился Декстер. — У доктора Палмер?

— Или, может быть, Пол Лэнг приехал не для того, чтобы мстить Палмер. Может, он — курьер и приехал забрать то, чего уже не получит.

20

Все просто.

Первое — выбор. Какой токсин лучше всего подходит? Что есть под рукой? Чему научит тот или иной выбор, на какие вопросы ответит? Если сможешь, найди себе учителя.

Второе — обучение. Наблюдай, будь настойчивым, изучай противника: образ жизни, привычки, предпочтения, территорию, личные особенности. Возможностей более чем достаточно.

Третье — средство. Эликсир должен быть спрятан там, где противник не сможет его обнаружить. Несколько капель во флакон с любимым шампунем, вот лишь один пример.

Четвертое — остерегайся. И будь бдителен. Опасность выше всего именно сейчас, в этот единственный момент контакта.

Пятое — доведи дело до конца. Избавься от улик, вычисти дом, замети следы.

Шестое — жди. Часы, дни, недели, месяцы. Жди, когда противник сам введет себе смертельную дозу.

Седьмое — смотри. Устройся поудобнее и наслаждайся зрелищем.

21

Сильвия проснулась на рассвете от нервной дрожи. Тупая головная боль не давала толком спать, и теперь ее мутило, но она заставила себя подняться с постели. Достала из шкафа тренировочный костюм, завязала двойным узлом шнурки на кроссовках и отправилась вместе с собаками в горы. Рокко бежал медленно, но упорно, Никки — трехногая чудо-собака передвигалась быстрее, чем большинство животных на своих четырех.

Собаки не давали ей сбиться с ритма, но полчаса бега не помогли избавиться от тревожных мыслей по поводу неминуемой встречи с Кристин Палмер.

Дома на веранде она проделала упражнения на расслабление, обращая внимание на боль в бедрах и напряжение в ахилловых сухожилиях.

Воздух был мягким и свежим, солнце окрасило небо в цвет папайи. Легкий ветерок шуршал в кронах тополей, вязов, осин и акаций, гонял по земле опавшие листья. Чудесное осеннее утро, но Сильвия не могла им наслаждаться. Все сильнее ощущалось нетерпение и легкая тошнота. Краски казались слишком яркими, ветер слишком холодным.

Она вошла на кухню, аромат кофе почти заменил ей первую утреннюю чашку. Мэтт добавил себе сливок. Сильвия смотрела, как он наливает ей кофе, почти черный, и завитки пара клубятся над кружкой.

Одежда Мэтта состояла только из полурасстегнутых джинсов, короткие с проседью волосы торчали во все стороны. В общем, весьма симпатичный.

Она поцеловала его и отхлебнула кофе. Между ними установилось хрупкое перемирие — пока она не переживет этот день, это дело.

— Рози звонила, пока ты бегала, — сказал он. — Она угрожала разбить лагерь возле дома, если ты ей не перезвонишь.

Она выдавила улыбку:

— Потом позвоню.

Мэтт вышел накормить голодных собак В двух керамических мисках — одна маленькая, другая побольше, еще оставался корм. Он наполнил миски доверху объедками. Собаки терпеливо ждали, сидя бок о бок и облизываясь. На то, чтобы проглотить этот солидный завтрак, у них ушло не более двадцати секунд.

Сильвия и Мэтт расположились за кухонным столом. За стеклянной стеной террасы виднелся сад и поросшие колючими грушами и чольей вулканические скалы вдали. Такая же стена незримо стояла между ними.

Она грызла ржаной тост. Желудок побаливал, и она надеялась, что еда успокоит его. Помассировала виски, пытаясь изгнать тупую головную боль.

Мэтт наблюдал, давая ей время прийти в себя. Сильвия без слов поблагодарила его за понимание, она знала, что окружающим бывает нелегко с ней.

Она смахнула крошки с подбородка и сказала:

— Пойду приму душ, нужно собираться.

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Нет. — Сильвия улыбнулась, как робкий взволнованный ребенок. Обняв себя за плечи, она глубоко вздохнула, пытаясь избавиться от нарастающего внутреннего беспокойства. — Но я это сделаю. Я встречусь с Палмер.

— Зачем? Что нового она тебе расскажет?

— Я буду делать в точности то, что делает Кристин Палмер, — выискивать и проверять информацию. Я постараюсь дать команде наблюдения возможность понять, подозревает ли Палмер что-то, готова ли действовать. В то же время накоплю материал для работы, потому что ключ к профилю — это сама Палмер. К тому же у нас кончается время. — Сильвия перевела дыхание. — Все или ничего, Мэтт. Что бы ты сделал?

— Я бы поехал, — медленно произнес он, гоняя по ее тарелке остаток тоста. — Если она понимает, что это ловушка, — а мы с тобой уверены, что понимает, — тебе придется сидеть в двух шагах от убийцы, которую загнали в угол. Ты станешь приманкой.

— Возможно, — кивнула Сильвия. — Но Палмер слишком умна, чтобы действовать напрямую, к тому же вокруг будут федералы, один в ресторане, Свитхарт и двое агентов в фургоне, еще один…

— Можешь не рассказывать о процедуре наблюдения, — спокойно сказал Мэтт.

Она нахмурилась, поморгала, даже крепкий кофе не прояснил ее мысли.

— Я подумала, что тебе станет спокойнее, если ты будешь знать подробности.

— Мне стало бы спокойнее, если бы ты вообще не поехала туда.

— Это не выход.

Сильвия слегка пожала плечами, внимательно глядя на него. За последний год он отдалился от улиц, от обычной работы полицейского, сосредоточившись на политике обеспечения правопорядка, выбивал средства на различные программы, устанавливал контакты с губернатором. Но она знала, что за это повышение ему пришлось заплатить. Ему не хватало главного — действия, адреналина в крови. Но он все равно оставался уголовным следователем, и чертовски хорошим. Она знала, что ему не терпится вернуться к активной работе.

— Хочешь принять участие в операции?

— До чертиков. Но у семи нянек дитя без глазу, слишком много копов завалят слежку. — Он резко встал, взял тарелки и с грохотом бросил их в раковину.

Сильвия поморщилась и зажала уши руками.

— Не вымещай злость на посуде.

Он постоял, передвинул с места на место какие-то вещи, налил собакам воды, снова наполнил кружки кофе и заговорил:

— Если бы я знал, что могу чем-то помочь, а не просто путаться под ногами, я был бы там. — Он покачал головой, положил руки ей на плечи. — Будь осторожна, Сил. Забудь обо всем, мы потом разберемся. Я люблю тебя.

Он говорил просто, без налета высокомерия, как мужчина, который боится за любимую женщину.


Рыночная площадь Тесуке пустовала. Будний день, слишком поздно для приезжих, слишком рано для поэтов и безработных. Место сборищ, старые глиняные скамьи на углу, движение слабое, изредка случайная машина или мотоцикл пересекали площадь, затененную ветвями огромных тополей и китайских вязов.

Сильвия приехала на пятнадцать минут раньше, чтобы занять заранее оговоренный угловой столик в патио, который хорошо просматривался с дороги и из светло-серого фургона наблюдения, стоящего в восьмидесяти футах от кафе, но никого в поле зрения (чтобы Палмер не догадалась об их присутствии по взгляду или жесту Сильвии).

На столике перед ней стоял стакан чая со льдом и маленькая тарелка фруктов, рядом лежала папка с журнальной статьей о случаях отравления в исследовательских лабораториях. Документы, меню, расположение столика и агентов являлись частью тщательно продуманного плана, они стремились избежать любых неожиданностей.

Сильвии прикрепили микрофон, разрешение на его использование удалось получить с большим трудом. От проводков тело зудело. Она подавила желание почесаться, достала из папки статью и притворилась, что читает.

Полтора часа назад она провела краткое совещание со Свитхартом и федералами. Пока на ней закрепляли микрофон, они прошлись по сценарию: разговаривай с Палмер, слушай, входи в доверие, контакт и будь очень-очень осторожна.

— Что делать, если она предложит мне взять что-нибудь — книгу, бумаги, папки? Предполагается, что на встрече мы должны обсудить отравления токсинами и их симптоматику. Я не хочу вызвать у нее подозрения.

— Если она что-то даст тебе, не отказывайся, но бери очень осторожно. — Свитхарт озабоченно смотрел на Сильвию. — Пусть она уйдет первой, тогда мы разберемся с уликами. Конечно, вряд ли она попытается что-то сделать, но лучше перестраховаться. Вспомни, южноафриканцы пытались убить своего врага отравленным зонтиком, а сорок лет назад русские в этом преуспели.

— Отравленный зонтик? Здорово. Молись, чтобы не пошел дождь.

Команда наблюдения держала связь со спецагентом Уивером, следившим за Целью. Он только что Дал им знать, что она покинула Гнездо.

Они решили, что Сильвия уйдет из кафе одна, не будет звонить по телефону и вступать в радио- или визуальный контакт с группой наблюдения. Единственный, кто будет находиться в поле ее зрения, — спецагент Симмонс в спортивном костюме за соседним столиком.

Они обсудили разные непредвиденные моменты. Свитхарт закончил совещание и оттащил Сильвию в сторону, чтобы задать последний вопрос, дать последний шанс к отступлению.

— Ты уверена, что выдержишь это?

— Выдержу. — Слова прозвучали резко, она попыталась их смягчить. — Все пройдет хорошо.

Но не прошло.

С самого первого момента, когда Палмер склонилась поцеловать Сильвию в щеку. Токсиколог не только сломала социальные рамки и вторглась в личное пространство Сильвии, но и заставила ее защищаться и изворачиваться. Чтобы избежать контакта, Сильвия решила изобразить суетливого, несобранного психолога: увернулась от поцелуя, не заметила протянутую руку, принялась без умолку болтать об «адском утре».

Положение осложнилось еще и тем, что Палмер перехватила инициативу и выбрала другой столик, извинившись:

— Вы не возражаете, если мы пересядем? С детства не люблю сидеть спиной к дороге.

С нового места Сильвия не могла видеть фургон группы наблюдения, но зато оказалась лицом к лицу с агентом Симмонс. Ей пришлось сидеть в неудобной позе, чтобы не смотреть прямо на федерального агента.

— У меня для вас подарок, — Палмер протянула ей толстую пачку документов. Она выглядела расслабленной, но смотрела внимательно. — Основные материалы по несчастным случаям и отравлениям на рабочем месте. Я вам их доверяю, доктор Стрэйндж. Как правило, я никому не одалживаю документы.

Она явно предлагала Сильвии взять их.

— Я признательна вам за щедрость, — Сильвия помедлила, но когда она уже решила взять подарок токсиколога, Палмер положила бумаги на стол.

— Расскажите мне о вашем адском утре.

— Адском?.. — Сильвия пожала плечами, возникло неприятное ощущение, что Палмер изучает ее под микроскопом. — Как всегда, слишком много работы, встала не с той ноги.

— Приятного мало, — пробормотала Палмер и посмотрела на официантку, которая подошла принять заказ. — Только кофе, — сказала она.

— Сливки?

— Черный.

Когда официантка отошла от столика, Палмер снова переключила внимание на Сильвию:

— Если вы постоянно выбиваетесь из графика, вам нужно что-то изменить в жизни.

— Хорошая мысль. Между прочим, здесь на завтрак подают отличные буррито.

— У меня день начинается в четыре тридцать утра. Я рано завтракаю.

— Вы встаете каждый день раньше пяти? Впечатляет, — Сильвия скользнула взглядом по спецагенту Симмонс. Проводок под рубашкой врезался в кожу, она вспомнила о прослушивании. Ей хотелось в туалет, но план этого не предусматривал. — Во сколько же вы ложитесь?

— В час.

— Всегда?

— Вообще-то, да, — Палмер смотрела на нее широко раскрытыми глазами, не моргая. — Я давно поняла, что мне лучше работается при строгом режиме, не более пяти часов сна.

Почему-то у Сильвии возникло четкое ощущение, что Кристин Палмер ждала от нее чего-то другого.

— Многие творческие люди мало спят, — сказала она.

— Это обнадеживает, — Палмер нагнулась вперед и прижала ладонь ко лбу Сильвии. — Вы покраснели, у вас жар.

Сильвия отшатнулась.

— Слишком много бегала утром. — Она до сих пор ощущала прикосновение Палмер. — Наверно, еще не отдохнула.

— Как продвигается ваша работа? — вдруг спросила Палмер.

— Работа… — Сильвия помедлила. — Вы о вскрытии тела доктора Томаса?

— Да, именно об этом, — Палмер смотрела на нее изучающе. — Вы принимаете в этом участие?

— Конечно. — Снова возникло ощущение, что она чем-то разочаровала Палмер. — Я все еще собираю данные.

— А мне говорили, что вы уже закончили.

— Мне бы тоже хотелось так думать. — Сильвия вспомнила доктора Харриса Крэя возле «ягуара» Палмер. Наверное, приехав из Лондона, он сразу доложил обо всем своей новой начальнице. — Истории болезни, интервью с участниками проектов, даже эта встреча с вами — обычный процесс сбора информации. Потом сделаю выборку.

— Вы исследуете другие случаи отравления? — медленно спросила Палмер. — Мне кажется, это вас тоже интересует.

— Разумеется.

Они вели насыщенную беседу, но не касались главного. Интересно, начнет ли Палмер прощупывать ее более откровенно? Речь пока не зашла ни о Портон-Дауне, ни о смерти Саманты Грейсон.

Палмер снова сменила тему:

— Чем я могу вам помочь?

Сильвия осознала, что пристально смотрит на собеседницу.

— Простите?

— Какая информация о Дуге Томасе вам нужна? Я готова помочь.

— Хотелось бы узнать о его работе, — медленно ответила Сильвия. — Не могли бы вы рассказать о проекте?

— Насколько подробно?

— Начните со среднего уровня. Я скажу, если потребуются разъяснения.

Палмер кивнула.

— В основном мы работаем с выделением ДНК, с генной амплификацией. Например, мы анализируем генетическое сходство родственных токсинов. Некоторые гены у них могут быть более представлены или более консервативны. Если два семейства обнаруживают большое сходство, мы выделяем ДНК и с помощью специфических для данного гена праймеров получаем множественные копии…

— Может, попробуем версию попроще?

— Это и есть версия попроще, — Палмер холодно улыбнулась. — Вы любите готовить?

— Я делаю отменную энчиладу. Мои тефтельки тоже вполне съедобны.

— Кулинария — одна из моих страстей. Если бы я не занималась тем, чем занимаюсь, то стала бы поваром.

Используя столовый нож в качестве указки, Палмер отмечала на столе ключевые моменты.

— По существу, ПЦР — полимеразная цепная реакция[22] — та же готовка, только в миниатюре. Большую часть процесса не увидеть невооруженным глазом. Мы помещаем в пробирку несколько капель — по одной сотой миллилитра: образец ДНК фермент, ряд других химикатов и два наших праймера. Закладываем все это в машину — и готовим. В процессе ДНК разделяется, потому что амплификация производится на отдельных цепях.

Палмер поймала взгляд официантки и подняла руку, попросив еще кофе.

— Вы что-нибудь поняли из моих слов?

Сильвия кивнула:

— Это интересно.

— Я рада. Многие начинают зевать, когда я пытаюсь что-то объяснить. Я научилась ограничивать крут общения.

— Это печально.

— Вы думаете? — Палмер пожала плечами и откинулась на спинку стула. Она посмотрела на женщину в спортивном костюме, перевела взгляд на двух уборщиков, сметающих со ступенек желто-оранжевые листья, затем проследила за официанткой, которая принесла кофейник и графин чая со льдом.

Сильвия глотнула чая, настолько холодного, что обожгло горло. Она напомнила себе, что до конца встречи лучше воздержаться от жидкостей, и постаралась не думать о китайской наложнице, умершей от разрыва мочевого пузыря три или четыре тысячи лет назад.

Кристин Палмер отпила кофе, поставила кружку на стол и достала из кармана пиджака маленький бумажный пакетик, содержимое которого высыпала в свой кофе.

Глаза Сильвии расширились.

— Эликсир ясности, — сказала Палмер. — Гомеопатическое средство. Помогает сконцентрироваться. Вы говорили об адском утре. Может, вам тоже стоит попробовать это средство? — Она помешала ложкой в кружке.

Сильвия нервно рассмеялась, глядя на маленький черный водоворот кофе.

— Я уже много чего перепробовала. Акупунктуру, травы, даже магниты.

— Магниты? — Палмер удивилась. — Зачем?

— От головной боли. Но все без толку. Лично мне магниты не помогают.

— У вас мигрени?

— Да, — Сильвию передернуло.

— Я тоже страдала от мигреней, когда принимала противозачаточные таблетки, — сказала Палмер. — Но стоило перестать, и головные боли прошли.

— Вы счастливая.

— Я умная, — Палмер отхлебнула из чашки. — Вам определенно нужно изменить свою жизнь.


— Нет, вы это видели? — изумленно спросил спецагент Хупай. — Цель подмешала что-то в свой кофе.

— Я все видел, — Свитхарт неотрывно смотрел на мониторы, камеры являлись частью стандартного оснащения фургона. В этот момент они снимали Сильвию и Палмер, из передатчика доносился разговор — Палмер продолжала объяснять амплификацию ДНК.

— Интересно, что там в пакетике? — пробурчал Хупай.

Глаза Свитхарта сузились. Он изучал лицо Палмер на центральном мониторе, возникло ощущение, что он смотрит на человека, которого знал в другой жизни. Но ожидаемого чувства отстраненности не возникало.

Он старался дышать размеренно, прислушиваясь к сердечному ритму, в то время как его мозг обрабатывал данные. Он перебрал имеющиеся сведения, мысленно просканировал факты, сроки, свидетельства очевидцев.

Она никогда не употребляет никаких лекарств, ничего аптечного, даже аспирина.

Она слишком умна, чтобы действовать столь очевидно, подумал он. До сих пор… гёдзи матта. Смотри в оба, Сильвия.

— Что она делает? — удивился Хупай.

Судя по всему, Сильвия тоже удивилась. Она обвела взглядом патио, посмотрела на спецагента Симмонс и двух стариков в рабочих штанах, ждущих официантку, затем снова повернулась к Палмер.

— Осторожно. — Дыхание Свитхарта участилось. — Палмер пока ничего не сделала. Главное — не наломать дров. Просто сохраняй спокойствие. — Он обращался не только к Сильвии, но и к самому себе.


— Вы можете рассказать о микроорганизмах, с которыми работаете? — спросила Сильвия.

— Могу, не вдаваясь в подробности, — ответила Палмер. — Вы знакомы с историей ЛАНЛ? До последних лет в лабораториях работали с первым и вторым уровнем биологической опасности. Эти стандарты установил Центр контроля заболеваний и Всемирная организация здравоохранения. — Палмер сделала паузу. — Если вы читали «Горячую зону»,[23] или имеете представление об «Эболе» и хантавирусах,[24] вы знаете, что такое уровень БСЛ-четыре — хранение наиболее опасных болезнетворных микроорганизмов с особыми мерами безопасности. В две тысячи втором году, после 11 сентября, ЛАНЛ получила свежие финансовые вливания. После истории с сибирской язвой биологические исследования оказались в центре всеобщего внимания. Несколько лабораторий модернизировали и оборудовали для изучения патогенных микроорганизмов третьего уровня. — Палмер глотнула кофе и продолжила: — Для амплификации ДНК нет необходимости хранить живые организмы в лаборатории. Мы имеем дело с уже выделенным материалом, результат многомесячной работы может выглядеть как поднос с кубиками льда. — Палмер помолчала, выжидая, пока официантка пройдет мимо их стола.

Когда они снова остались одни, она продолжила, понизив голос:

— Вы знаете о «красных приливах»[25] на побережье Канкун в Коста-Рике? Я говорю в широком смысле, потому что, строго говоря, это не «красные приливы».

— Пару недель назад, неподалеку от Корпус-Кристи?

Палмер кивнула.

— У всех прибрежных вод есть что-то общее. Теплая вода и повышенное загрязнение. А теперь еще и микроорганизмы, которые убивают рыбу и вызывают заболевания у людей.

Палмер подперла подбородок ладонями. С гладкими прекрасными белокурыми волосами, изящными чертами, зелено-голубыми глазами она походила на экзотического ангела.

— Я специалист по нейротоксинам. И многие годы исследую динофлагелляты. Здесь недалеко эпицентр вспышки, и если потребуется выделить нейротоксин, то я сама это сделаю.

Сильвия нахмурилась:

— Этот процесс сильно отличается от амплификации ДНК?

— Это более примитивная лабораторная работа — экстрагировать токсин, охарактеризовать его и начать разработку защиты или сыворотки.

— Как это делается?

— Чтобы выделить токсин, мы замешиваем, процеживаем, выделяем — опять кулинарные метафоры. Так что имеет смысл хранить свежие образцы всех живых организмов ЛАНЛ.

— Всех организмов? — медленно повторила Сильвия. — В каком смысле?

— Мы не можем воспроизвести живые организмы из фрагментов ДНК. Споры сибирской язвы, бактерии, микроорганизмы. Поэтому мне необходимы живые образцы этих организмов, как для работы с ДНК так и для выделения токсина.

— Насколько это опасно?

— Я говорю гипотетически, вы же понимаете. В сущности, они безвредны.

— А живые организмы? — Сильвия барабанила пальцами по столу.

— Очень опасны. Если вы экстрагировали токсин, одна его капля может заразить всю лабораторию.

— Доктор Томас работал над экстрагированием?

Палмер откинулась на стуле, скрестила ноги, подняла брови и погрозила пальцем, давая понять, что вопрос слишком конкретный и она не может на него ответить.

— Я поискала материалы о вас. Оказывается, вы знаменитость.

Сильвия нахмурилась:

— Наверно, вы нашли не ту доктор Стрэйндж.

— Вряд ли, — Палмер изогнула губы в улыбке. — О вас много писали в связи с работой Отдела здравоохранения Нью-Мексико. Разве нет?

— Я работаю по контракту со многими организациями. — Сильвия представила лицо Пола Лэнга. Вы узнаете Кристин Палмер, как узнаёте кобру, увидев ее перед собой.

Палмер подперла подбородок рукой.

— Кто привлек вас к делу Адама Райкера?

Сильвия похолодела. Она потянулась было за чаем, но даже не дотронулась до стакана.

— Ко мне обратилась полиция.

— Местная?

— Да.

— Но насколько я помню, этим делом занималось ФБР.

— Вы следили за делом Райкера?

— О нем писали в международной прессе. — Палмер сжала губы. — Шумная история, расследование ФБР.

— Да.

— Значит, вы работали с ФБР?


— Ответь ей, Кареглазка. — Спецагент Хупай неотрывно смотрел на монитор, у него дрожали колени, мускулы сводило от напряжения. Доктор Стрэйндж молча сидела за столом. — Давай же, давай. Что-то сегодня я не в ударе, док.

— Она справится, — бросил Свитхарт.

— Палмер ее совсем задавила.

— Ситуация под контролем. — Свитхарт не спускал глаз с Сильвии. Он видел, что она дрожит, ей плохо. В сумо ее назвали бы синитари — человек которого сбили с ног, и есть вероятность, что он больше не поднимется.

Крохотный микрофон транслировал фоновые шумы, легкие помехи, но они оба отчетливо услышали, как Кристин Палмер повторила свой последний вопрос:

— На деле Райкера вы работали с ФБР, доктор Стрэйндж?

Осидаси, Сильвия, дай отпор.

Они увидели на мониторе, как Сильвия моргнула, слегка покачала головой, словно приходя в себя.

— Я работала с местной полицией, — ответила она, в ее голосе слышалось вполне искреннее легкое раздражение.

Вот так, спасибо.


Но Сильвия все еще находилась за тысячу миль отсюда, вспоминая день, когда они поймали Адама Райкера. Психологи из ФБР предупреждали полицию, что Райкер может неадекватно среагировать, если его загнать в угол. Они опасались самоубийства.

Они не очень-то хотели привлекать местного психолога, но Сильвия начала понимать психологию Адама, чувствовала, что его раздражает. Мысли о нем преследовали даже во сне. Полицейские восприняли всерьез ее предупреждение, что не следует брать Райкера, когда он в кругу семьи. Но до федералов эта информация почему-то не дошла. Когда двое агентов пришли к нему домой, он сдался без сопротивления, но попросил разрешить его беременной жене и четверым детям спокойно позавтракать. Через полчаса полиция получила шесть новых трупов, причем пятерым из них еще не исполнилось двенадцати.

Все это пронеслось в голове за секунду, и тут голос Кристин Палмер вернул ее в настоящее:

— Что с вами?

Снова вспомнились слова Пола Лэнга. Вы узнаете Кристин Палмер, как вы узнали бы кобру…

Змеи и серийные убийцы. И те, и другие нападают, если их загнать в угол.

Палмер теряла терпение от затянутости их беседы. Сильвия чувствовала ее кипучую энергию. Настал момент, когда следовало что-то предпринять, они обсуждали это на утреннем совещании.

Если появится удобный случай, уйди из-за стола, предоставь Палмер возможность сделать какую-нибудь глупость. Может, это и не сработает, но терять нам уже нечего.

Сильвия изобразила легкое смущение. Она скрестила ноги, потом выпрямила.

— Вы знаете историю о китайской наложнице? Это случилось несколько тысяч лет назад, она умерла от разрыва мочевого пузыря, потому что наложницам не позволялось выходить, когда император говорил. — Она встала с виноватой улыбкой, действительно чувствуя себя не очень хорошо. — Прошу прощения, слишком много выпила чаю. Я скоро вернусь.


Хупай шумно сглотнул. «Кареглазка» только что ушла из-за стола.

Свитхарт полностью сосредоточился на мониторе. Оставшись одна, Палмер вроде бы заинтересовалась уличной сценкой — под большим тополем играют дети, бродячая собака переходит дорогу.

Спецагент Симмонс за соседним столиком старательно отводила взгляд от Палмер, но старалась не упустить ни единого ее жеста.

Кристин Палмер допила кофе и поставила чашку буквально в паре сантиметров от стакана Сильвии.

— Что это она задумала? — прошептал Хупай. — Не собирается же она…

Свитхарт вспомнил слова датской исследовательницы, описывающей последствия палмеровских попыток отравления: «Она продолжала расспрашивать, как я себя чувствую… требовала деталей… Болит ли у меня живот, кружится ли голова. Какие симптомы появились первыми…»

Палмер двигалась так естественно, что никто из агентов не среагировал, когда она сунула руку в карман.

Внимание Свитхарта привлекла как раз неподвижность Палмер.

— Что это, что там происходит? — пробормотал он.

Палмер вытаскивала из кармана маленький пакетик.

— Можете сделать изображение почетче, разглядеть, что там у нее? — спросил Свитхарт, обращаясь к агенту во втором фургоне наблюдения в двадцати футах от них.

Из динамика донесся голос спецагента Уивера.

— Это бумага, нет, фольга, — сказал он. — Кажется, самодельная упаковка. Теперь она прячет его из виду, слишком осторожная и аккуратная. Разворачивает.

— Не может быть, — резко сказал Свитхарт.

Хупай проворчал:

— Сам посмотри, вон, разворачивает.

— Она пока ничего не сделала, — бросил Свитхарт. — Сидит, не двигаясь.

— Не двигается, — повторил Хупай в микрофоне.

Палмер окинула взглядом патио, посмотрела на спецагента Симмонс и трио велосипедистов, поджидающих официантку.

— Бог мой, у нас получится отличная запись, — выдохнул Хупай. Боже милосердный.

— Слишком уж отличная, — ответил Свитхарт. Каждая клетка его тела тревожно вибрировала. — Она нас дразнит, это очевидно.

— Вы говорили, она самовлюбленная особа. Может, она настолько самоуверенна, что считает, ей все сойдет с рук? — возразил Хупай.

В это время Палмер шевельнула рукой, наклонила пакетик и непринужденно высыпала немного серого порошка в стакан с чаем, стакан Сильвии.

— Твою мать, — выдохнул Хупай. — Насыпала. Глазам своим не верю.

— И не верь, — сказал Свитхарт. Время тянулось невыносимо медленно. Свитхарт, а может, и все они думали: «Это смешно. Она же не дура. Ну не могла же она… а если могла?»

— Ну и как нам теперь быть?

— Пусть уйдет, — прошептал Свитхарт, — проведем анализ содержимого.

Взгляд Хупая не отрывался от монитора.

— Если мы дадим ей уйти, то потеряем последнюю возможность арестовать ее.

— У нас есть видео, — сказал Свитхарт, — если анализ выявит токсин.

— А если он испарится раньше, чем попадет в лабораторию? Тогда она сорвется с крючка, мы не сможем обвинить ее… Черт подери!

Палмер уже убрала руку от стакана и сделала вид, что тянется за солонкой.

— Что будем делать? — донеслось настойчивое шипение из динамика, вопрос от спецагента Уивера из второго фургона.

— Ничего не будем, — сказал Свитхарт, — она с нами играет.

— Мы не знаем, что за дрянь она туда подсыпала. Вы хотите рискнуть?

— Ждите до последнего, — ответил Свитхарт, — я вам говорю, это уж слишком напоказ.

— Я не могу рисковать, — заявил Хупай.

— Не глупите. Подождите шестьдесят секунд, посмотрим, что…

— Я ответственный за эту оп…

— Ждите, черт подери! — скомандовал Свитхарт.


Сильвия вышла из кафе и направилась к Палмер и отравленному стакану. Она села за столик.

— Так на чем мы… — она изумленно примолкла.

Рядом со столиком выросла спецагент Симмонс.

Сильвия увидела, что Кристин Палмер смотрит на Симмонс, затем повернулась к улице и заметила двух федералов в голубых кепках и куртках с надписью ФБР. Они направлялись к кафе.

Они сделали неверный шаг, подумала Сильвия.

Палмер перевела взгляд на Сильвию. На ее лице отразились одновременно разочарование и триумф, в глазах таилось нечто более глубокое, но она ни в малейшей степени не удивилась. И не испугалась.

— Нет, — прошептала Сильвия, — это ошибка…

Палмер подняла руки, протянула их вперед ладонями вверх.

Но спецагент Симмонс уже стояла рядом с Кристин Палмер, полная решимости сохранить улику. Спокойная, серьезная, собранная, она сказала:

— ФБР. Положите руки на стол, доктор Палмер.

22

За доставку Кристин Палмер в кабинет федерального маршала[26] в здании окружного суда Альбукерка отвечало ФБР. Джеффа Хесса, старшего спецагента, назначили главным по допросам, он должен был сделать все, чтобы Палмер не ускользнула от суда. Сильвия и Свитхарт наблюдали за допросом с помощью видеокамеры.

В Тесуке спецагент Хупай, Свитхарт и Сильвия на пару миль отстали от машины с Палмер.

Хупай сиял — они поймали Палмер, черт возьми. Он был уверен в своей правоте.

— Отдышитесь, — подбадривал он Сильвию, снимая подслушивающее устройство с ее груди.

Она стояла перед фургоном, спиной к площади, и ругалась, пока он осторожно отклеивал пластырь.

— Боже мой, вы меня запаковали, как почтовую посылку. — Она потерла оставшиеся красные следы. — У меня все тело зудит.

— Аллергия бывает у многих, — успокаивал ее агент. На грубоватом смуглом лице улыбка казалась белоснежной.

— На пластырь или на микрофоны? — криво усмехнулась Сильвия.

Она пыталась сделать вид, что дело прошло удачно. Но в душе росла тревога. И сам план, и арест — все неправильно.

— Закончили? Спасибо, Хупай. — Она натянула хлопковую рубашку и расправила плечи. Послышался голос Свитхарта — сам с собой, что ли, разговаривает? Она повернулась и увидела, что он стоит шагах в десяти от фургона.

— Проводи меня до моей машины, — сказала она, подходя к нему.

К ее великому облегчению, Свитхарт согласился и взял ее под руку. Он шел молча, погруженный в свои мысли, Сильвия тоже думала о своем. Она была благодарна за это молчание — можно перебрать в памяти случившееся. Если даже это грубая попытка отравления, арест прошел неожиданно спокойно: Кристин Палмер подчинилась и, что удивительно, не сопротивлялась.

Сильвия не могла отделаться от неприятного чувства, что все пошло наперекосяк. Она знала, что Свитхарт тоже это чувствует, поняла по его поведению, по сумрачному молчанию.

— Палмер только этого и ждала, — сказала Сильвия, озвучивая свои мысли, — мы сыграли по ее правилам.

— Главное, что улика через несколько часов будет в Вирджинии. Завтра получим предварительные результаты и используем их против Палмер. — Свитхарт пробормотал еще что-то, вроде гохэй. Не отвечая на вопросительный взгляд Сильвии, он добавил: — Хорошо это или плохо, но теперь расследование ведется в открытую.

Они дошли до парковки на северной стороне рыночной площади. Он подождал, пока Сильвия достанет из кармана ключи от машины.

— Будешь ее допрашивать? — спросила она.

— Допрашивать? — переспросил он странно бесцветным голосом.

Свитхарт оставался в тени во время ареста. Незачем раскрывать его участие — наоборот, им на руку, когда подозреваемый не знает о том, что следователей консультирует психолог.

Он, казалось, вынырнул из транса.

— Нет, до тех пор, пока следователи не зайдут в тупик.

Сильвия кивнула. Ей показалось, что на его лице отразилась странная смесь эмоций — раздражение, нетерпение, тревога и отстраненность. Свитхарт словно отсутствовал, и это беспокоило Сильвию. Она резко спросила:

— Как считаешь, Палмер расколется или нет?

Он ответил не сразу, и у нее возникло мрачное предчувствие. Она пожала плечами, словно пытаясь отбросить меланхолию, и произнесла:

— У нее лучшие адвокаты и прекрасный имидж Вспомни о Хэтфилле[27] — адвокаты, газетная шумиха. Сейчас все завертится, мы сыграли ей на руку. — Подступила тошнота, и Сильвия дрожащими руками открыла дверцу.

Через широкое мускулистое плечо Свитхарта она видела, как на другой стороне улицы спецагент Хупай садится в фургон. Дверца захлопнулась. Сильвия слегка вздрогнула.

— Нам пришлось арестовать ее, — сказал Свитхарт.

Но это его не радовало. Казалось, он раскаивается, а это довольно странно.

— Прости, что втянул тебя, — тихо произнес он.

— Ты не втягивал, — она покачала головой и слабо улыбнулась. — Я знала, на что иду. И к тому же Цель уже в тюрьме. Работа сделана, по крайней мере на данный момент. — Сильвия подумала, что надо позвонить Мэтту, сказать, что у нее все хорошо.

Но чувствовала она себя плохо. Кружилась голова.


Сильвия заставила себя поехать за фургоном наблюдения, где сидели Свитхарт и Хупай. Шестьдесят миль до здания суда в Альбукерке. Привычная дорога показалась длинной и утомительной. Сильвия не могла расслабиться. Она то отставала от фургона, то набирала скорость, выжимая почти сто миль.

Когда они добрались до Альбукерка, пришлось повернуть в объезд — из-за дорожных работ шоссе оказалось перегружено. Новые постройки между штатами требовали строительства дополнительных дорог. Красные конусы и сигнальщики ухудшили и без того скверное настроение. Равно как погода — теплый и туманный городской воздух, пыльный юго-западный ветер.

Здание суда находилось в центре деловой части города. Кабинет федерального маршала располагался на втором этаже.

В соседней комнате Свитхарт и Хупай уже сидели перед монитором, на экран которого транслировалось происходящее в кабинете федерального маршала. Палмер посадили напротив агентов Хесса и Симмонс. Никаких столов, ярких ламп, никакого допроса с пристрастием.

Свитхарт сжал руку Сильвии.

— Тебе следует кое-что знать. — Его зрачки казались крошечными темными точками под полуприкрытыми веками. — Она отказалась от адвоката. Говорит, что ей нечего скрывать.


Первый раунд допроса длился два часа. Палмер оставалась спокойной и собранной, казалось, ее просто утомила сама процедура. Она отрицала, что пыталась кого-либо отравить. Агенты упорствовали.

— Мы записали вас на камеру, Кристин, — сказал Хесс. — Вы подсыпали что-то ей в стакан.

Кристин Палмер с улыбкой посмотрела на спецагента.

— Неужели?

— Что было в пакете?

— Гомеопатия и рвотный орех, Nux vomica. Попробуйте, отлично помогает при расстройстве желудка, головных болях, тошноте.

Она снова улыбнулась, ее взгляд остановился на одной из видеокамер.

— Пригласите доктора Стрэйндж. Я хотела бы услышать это от нее — неужели она такой параноик, что верит, будто я пыталась отравить ее гомеопатическим лекарством? Она должна все правильно понять.

Сильвия придвинулась ближе к монитору. Тихий звук отдавался слабым эхом. Ее собственное призрачное отражение накладывалось на лицо Палмер — точно Сильвия привидение, бесплотный дух.

— Никто не собирается устраивать вам очную ставку, — успокоил Свитхарт.

Сильвия отвернулась от монитора и посмотрела на него. Она знала, что тоже участвует в допросе — она должна сосредоточиться на телодвижениях Палмер, манере говорить, должна попытаться найти к ней подход, способы воздействия. Но все это казалось теперь бессмысленным. Сильвия чувствовала, что они уже проиграли. Внезапно накатила волна раздражения.

— Я лучше пойду. — Она схватила сумку и бросилась к двери. — Я ничем не смогу помочь.

Оторвавшись от монитора, Свитхарт последовал за ней.

— Давай выйдем на улицу, — сказал он, — подышим воздухом.

— Оставайся тут… — начала она.

— Нет. Где ты припарковалась?

Он провел ее к заднему выходу, где находились камеры с арестованными. В коридоре пахло алкоголем и мочой, двое полицейских вели молодого татуированного парня в оранжевом комбинезоне. Заключенный шел, низко опустив голову, с трудом волоча ноги, закованные в цепи.

Выйдя на улицу, Сильвия постояла на бетонной дорожке, нагретой поздним осенним солнцем. Невыносимо яркий свет. Она почувствовала, как Свитхарт обнял ее за плечи, откуда-то издалека услышала его голос. Он спрашивал, как она себя чувствует.

Все хорошо. Но язык одеревенел, он не желал произносить эту ложь.

— В конце концов мы прокололись. — Сильвия тряхнула головой. — Палмер воспринимает все это как шутку, и она совершенно права.

— Я попрошу кого-нибудь отвезти тебя домой.

— Нет. На воздухе стало получше. Я просто перенапряглась и расстроилась. И разочаровалась, но теперь это уже неважно. Тебе лучше вернуться, постарайся сделать все, чтобы она не выкрутилась.

На его лице отразилась тревога, он разрывался между желанием убедиться, что она в безопасности, и необходимостью следить за допросом. Ей стало лучше, словно источник страха остался в здании суда.

— Что они теперь будут с ней делать?

— Возможно, продержат до понедельника, хотя судье это не понравится. К тому времени нам пришлют предварительные результаты экспертизы. Даже если у нас не будет весомых доказательств, самый лучший адвокат не сможет вытащить ее отсюда раньше понедельника. Где они найдут судью, который оторвался бы от гольфа на выходных?

Сильвия прикрыла глаза руками.

— Анализ ничего не покажет. Мы с тобой это знаем. — Она закусила губу. — Когда федералы появились… — она замолчала, подыскивая слова, — Палмер выглядела довольной.

— Ребята все равно попробуют, — сказал Свитхарт. — Они знают свое дело.

— Верно. Как и Палмер. — Сильвия смотрела на восток, на горы Сандиа. Солнце освещало выщербленные вершины. — Я постараюсь вернуться вечером.

— Нет, — он уже повернулся к дверям. — Ты свою работу выполнила. Даже перевыполнила. Ты помогла мне создать профиль. Благодаря тебе у нас появилась возможность. Теперь моя очередь действовать.

Остаток дня прошел как в тумане.

Когда Сильвия подъехала к дому, то увидела машину Мэтта. Он собирался на последнюю встречу в Лас-Крусес.

Посмотрев на невесту, он произнес:

— Я все отменю.

Но она убедила его поехать.

— Я сейчас съем тарелку супа и лягу спать.

— Ты никак не отойдешь после Лондона.

Не только, подумала она. Хорошо бы проспать целую неделю, это дело совершенно вымотало меня. Как и в тот раз, дело Райкера.

Было почти десять вечера, когда позвонил Свитхарт.

— Палмер все еще под арестом, она придерживается своей версии.


В воскресенье Сильвия проснулась с сильнейшей мигренью.

Она не вышла на утреннюю пробежку. Собаки страдальчески посмотрели на нее, но голова настолько болела, что ей даже стыдно не стало.

Она посмотрела на еду в буфете и закрыла дверцу. Обожгла себе рот горячим кофе. Ожог никак не проходил. От одной мысли о еде мутило.

На автоответчике оказалось несколько сообщений. Рози хотела узнать, когда лучше арендовать столы и стулья — в пятницу или субботу, какие скатерти лучше — льняные или кружевные, и не забыла ли она забрать кольца? Мэтт звонил несколько раз, просил позвонить, он очень беспокоился. Кратко просил перезвонить Свитхарт.

Сильвия не стала никому отвечать.

Вместо этого позвонила врачу, попросила выписать рецепт на таблетки от мигрени, взяла сумочку и поехала в аптеку. На пороге аптеки головная боль отдавалась даже в животе. «Аура» перед глазами сияла гораздо ярче обычного.

Она поехала домой. Хотела заехать в супермаркет за фруктами, молоком и хлебом, но боль становилась все сильнее. Через пару миль шея онемела, в пальцах кололо. Жуткое ощущение.

Все в порядке, я просто немного простудилась.

Она почти поверила в это, пока не доехала до перекрестка. Впереди мигал желтым светом светофор. Изображение раздвоилось, затем расстроилось. Она перевела взгляд на свои ноги.

Тормози, тормози.

Но тело не слушалось, и Сильвия проехала на красный свет. На трех встречных полосах резко затормозили машины. Один автомобиль дернулся влево, чтобы не врезаться. Раздались гудки.

Сильвия нажала на газ.

Сухость во рту, тошнота, рвота, понос — все это легко объясняется безо всяких экзотических нейротоксинов. Грипп ходит по округе, отсюда проблемы с желудком, кишечником, головные боли, повышенная чувствительность к свету и звуку.

Сильвия всматривалась в дорогу — мир покрылся серой пылью, тонкой паутиной. Она поморгала, сняла солнцезащитные очки, протерла стекла.

Водитель позади нее засигналил. Она увидела, что стрелка спидометра замерла на отметке пятнадцать миль в час.

Казалось, ее уносит из машины, с дороги.

Дезориентация, бред, чувство парения, отделения от телесной оболочки.

Тут она внезапно вернулась в тело.

Мир двигался со скоростью тысяча миль в минуту. Она охнула, вцепилась в руль, нога давила на акселератор. Мимо проносились дорожные знаки и указатели — она ехала так быстро, что не узнавала мест и улиц, по которым ездила несчетное количество раз.

То же самое происходило с другими.

Но мысль испарилась, прежде чем она успела понять, что это значит.

Пульс участился, потом замедлился. Сильвия глубоко вздохнула, пытаясь не обращать внимания на колотящееся сердце — оно билось так сильно, что каждый удар причинял боль.

Мир снова изменился, снова стал нормальным.

Если это яд, то скоро наступит паралич, я не смогу дышать.

Она посмотрела на дорогу впереди. Как раз вовремя. Сбросив скорость, притормозила и успешно вписалась в поворот. Она почувствовала огромное облегчение, что снова стала собой, и даже заплакала.

— Все нормально, все нормально, — шептала она. Посмотрелась в зеркало заднего обзора и обругала себя: вот дурочка, напугалась до полусмерти.

Сильвия не спеша проехала мимо соседских домов в Ла-Синегилья.

Повернув на разбитую дорогу к дому, машина смяла ограду загона для скота. Сильвия пыталась сделать вдох, но легкие, казалось, не могли расшириться.

Черные зрачки растеклись, как пролитые чернила, затемняя радужку.

Чернота накрыла весь мир.

Сильвия начала безудержно смеяться — это показалось ей странным, но остановиться она не могла. Голова откинулась на сиденье.


Накатывали сокрушительные волны ослепительного света, оглушающих звуков, мучительных телесных ощущений. И все снова повторялось, только замедленно.

Мечта физика — плотная материя, в которой нет сопротивления, жидкость, которая становится твердым телом.

Донеслись какие-то голоса. Сильвия подумала, что вокруг люди, хотела позвать на помощь. Но сил не хватило, и она сдалась. Затем поняла, что голоса звучат у нее в голове.

Ремень безопасности удерживал ее. Частично удалось освободиться, нажать на какой-то рычаг — и она упала. Все исчезло, кроме голосов.

Краем сознания она понимала, что сходит с ума.

Попыталась позвать на помощь, но в следующий миг осознание полной тщетности этих попыток наполнило ее таким ужасом, какого она не испытывала никогда в жизни.

К счастью, черная дыра забвения наяву тоже миновала.

Внезапно она обнаружила, что ползет по неровному каменистому полю. Ярко светили звезды, вдали сверкали огни города. Она дрожала от холода, но мускулы у нее горели. Мучительная боль.

Прошел день.

Неистовая деятельность сменилась полным параличом.

Она лежала, вцепившись в землю, затерянная где-то в мире, неспособная пошевелиться, голова кружилась от вращения Земли. Мысли пролетали, будто ночные птицы. Некоторые из них задержались, и она подумала: Это ядовитый мир. Я коснулась яда. Никто не сможет выжить на этой планете.

Наконец она закрыла глаза, готовая отдаться в холодные руки смерти.

Она всегда знала, как это будет — как падение с моста, как полет. Этого не должно случиться, не со мной, не сейчас, я не готова.

Но это ощущение ей знакомо, она представляла себе его уже много раз. Только печаль казалась невыносимой. Ей так недоставало их всех, людей, которых она любит, ребенка, которого у нее никогда не будет. Горько и грустно.

Не дай мне умереть в одиночестве.

Но освобождение оказалось намного легче, чем она себе представляла.

Часть IV CHAMBRE ARDENTE[28]

23

Алхимик, я пытаюсь вас найти и не могу, это смерть???? ночная испарина, монстры приходят ко мне. они не пускают меня к вам. вчера приснился сон — повсюду мертвецы и умирающие, холокост. крики призраков. алхимик посвящает жизнь изучению грязи и несовершенства и поиску возможностей трансформации — транс-фор-ма-ции в чистоту и совершенство!!! поиск трансмутации неблагородных металлов в золото, алхимия создала науку химию. Трансмутация радиоактивных элементов не больше и не меньше чем алхимия — через смерть Алхимик нашел эликсир, высшая магия, алкахест. смерть — прощальный подарок в моем сне миллионы ослепленных мальчиков в форме, кровавая пена выступает в уголках их ртов, одни хромают, другие кричат, один из них тянет руку к Алхимику. он кричит я понимаю что Алхимик сотворен до жара и света и я знаю чем Алхимик станет в конце, страдание дает понимание, просветление, трансмутацию души — помоги мне помоги мне помоги мне помоги мне помоги мне помоги мне помоги мне помоги мне помоги мне помоги мне………………………………………………………………………………………

24

Пол Лэнг разглядывал коричневатое пятно на потолке номера в мотеле, которое напоминало карту Индонезии посреди моря отслоившейся штукатурки. Вторая достопримечательность грязной комнаты.

Первая же — клочок пронзительно голубого неба в окне ванной. Пустое небо. Небо Эспаньолы.

Он находился в двадцати милях от Лос-Аламоса, от Санта-Фе, от Кристин Палмер, от Эдмонда Свитхарта. Но никто не искал его в этой грязной норе, забитой наркоманами и прочими отбросами. Ему нужен еще один день, чтобы выполнить свою задачу.

Он уже побывал на холме, у лаборатории, но, заметив камеры наблюдения и охрану, сразу понял, что лучше прийти, когда там будет поменьше людей. План готов. Лэнгу не нравились полученные указания, но сейчас не время привередничать.

Где-то хлопнула дверь, пронзительно засмеялась женщина, взвизгнула, мужской голос сказал что-то по-испански, взревел двигатель машины.

Лэнг посмотрел на часы — золотые стрелки показывали, что на американском юго-западе сейчас полдень. Еще несколько часов. И все.

Он глубоко вздохнул. Глаза вернулись к Индонезии на потолке.

Он так долго готовился к этой минуте.

Доктор Харрис Крэй положил трубку и невидящим взглядом уперся в монитор:

… доступны важные образцы токсина. Их можно использовать для нейропсихологических исследований, генетической идентификации, молекулярных генетических исследований; моноклональных и аксенических культур, ввода и биосинтеза токсинов…

Уже стемнело. Он все еще не привык к смене часового пояса.

Глаза болели от усталости.

Ему было страшно.

Он прервался, зажмурился, попытался унять дрожь в пальцах. Сообщение об аресте Палмер повергло его в шок Как они осмелились поднять на нее руку? Как осмелились посягнуть на ее территорию, все испортить, сейчас, когда цель так близка? Не об этом он мечтал долгие годы.

ФБР опечатало ее офис, лабораторию, они вторглись на ее территорию, прикоснулись к тому, чего не должны были касаться, вмешались в то, в чем ничего не понимают. Сам шеф лаборатории наблюдал за описью. Каждый пузырек, каждое стеклышко, каждый фрагмент ДНК тщательно изучили, подозрение плотным облаком висело в воздухе.

Он резко прервал себя.

Он не имеет права поддаваться эмоциям. Его удивление, его злость на Кристин — ничто по сравнению с новостями, которые он только что узнал.

Ему нужно убираться отсюда, да поживее, но он чувствовал себя парализованным.

Он тряхнул головой. Он не привык оценивать свое внутреннее состояние, эмоциональная сфера для него так же далека, как монгольские степи.

В коридоре послышались голоса. Кто-то уезжает.

Все это неважно, сказал он себе. Главное дело сделано.

Он быстро встал, мысленно составил список вещей, которые нужно собрать — теперь или никогда, — прежде чем он уйдет со сцены.

На мгновение он увидел свое отражение в мониторе.


Кристин Палмер сидела, выпрямившись и расправив плечи, с высоко поднятым подбородком. Она не шевелилась. Агенту ФБР в соседней комнате, который постоянно наблюдал за ней через видеомонитор, начало казаться, что пленка остановилась. Агент на самом деле принялся проверять аппаратуру, но тут увидел, что Палмер моргнула.

Жуть, подумал агент. Такая неподвижность казалась сверхъестественной.

Тут он услышал голоса, дверь позади него открылась, он оглянулся и увидел спецагента Хесса. Хесс вернулся после почти часового перерыва, подошел к монитору и несколько секунд молча смотрел.

— Что она делала?

— Вот так и сидела, — агент кивнул на монитор. — А до этого попросила бумагу и карандаш. Сказала, хочет кое-что записать.

— И где ее записи?

Агент снова кивнул на монитор.

Словно по команде, Палмер опустила руки на колени и принялась рвать маленький клочок бумаги.

Секундой позже Джефф Хесс вошел в кабинет федерального маршала, Палмер радостно поприветствовала его, она выглядела спокойной и чувствовала себя как дома.

Когда он взял клочки бумаги и попытался разобрать, что там написано, она посмотрела на него своими серо-голубыми глазами и произнесла:

— Хорошо, что вы пришли. Хочу поговорить с вами о системе защиты.


Пол Лэнг остановил машину. В зарослях бурьяна валялся мусор и старые покрышки. Солнце пробивалось сквозь грозовые облака, и холодные тени ложились на сухую землю.

Он ехал, высунув голову из окна, чтобы не напороться на железный хлам, опасный для шин. В окне бензоколонки виднелась пыльная табличка: ЗАКРЫТО, но зато рядом оказался телефон-автомат. Пол надеялся, что он работает. Вандалы расколотили все, что можно, отметились на бетонном покрытии позади заправки и брошенных старых машинах.

Он притормозил у разбитой телефонной будки. Провод цел — хороший знак. Когда он снял трубку, донеслись длинные гудки.

Лэнг вытащил из кармана маленькую черную книжку, открыл страницу с загнутым уголком, набрал номер мобильного телефона. Пока их соединяли, он смотрел, как в воздухе, словно ястребы, кружит стая воронов. Он подивился, зачем это они летают по такой сложной траектории.

Гудки внезапно прекратились, на том конце сняли трубку.

— Все в порядке, — сказал Лэнг.

— Зачем вы позвонили? Глупо.

Лэнг засмеялся, во рту ощущалась горечь.

— Вы звонили мне, помните? Вы все и завертели.

— Вы знаете, что я… Действуйте по плану.

— Все остается в силе? — Лэнг смотрел, как вдалеке легковушка и грузовик пересекают холм. Легковушка обогнала грузовик и помигала ему фарами. Грузовик, набирая скорость, тоже мигнул фарами. Дорожная игра.

— Ничего не изменилось.

Легковушка проехала мимо заправки, грузовик немного отстал. Когда он наконец прогромыхал мимо, водитель нажал на гудок.

Лэнг сказал:

— Я просто хотел удостовериться, что все идет по плану.


Дрю Декстер, заместитель начальника службы безопасности, сидел за столом в ЛАНЛ и постукивал по нему карандашом. Он думал о докторе Кристин Палмер. Ему сообщили, что она арестована.

Он посмотрел на часы — с момента ареста прошло около суток.

Ходили смутные слухи об отравлении психолога, доктора Стрэйндж.

Декстер поерзал на стуле, занес карандаш над бумагой.

Рядом с блокнотом лежал секретный документ, где шла речь о давних медицинских экспериментах над солдатами.

Начав писать, он подумал, не позвонить ли Эдмонду Свитхарту и не сообщить ли часть этой информации.

Настораживала внутренняя тревога. В его работе случаются моменты, когда все может повернуться на сто восемьдесят градусов. Возникло чувство, что сейчас один из таких моментов. Он поднял трубку, чтобы позвонить охране лаборатории. Пришло время узнать, чем занят каждый сотрудник, время предельной бдительности.


Пол Лэнг ждал на улице, прячась от света уличных фонарей, и не спускал глаз с перекрестка, где предполагал встретиться со своим связным агентом. Светофор переключился с зеленого на желтый, затем на красный и вновь на зеленый, это завораживало.

Он сидел за рулем, в голове лихорадочно мелькали мысли. Саманта не давала покоя ни во сне, ни наяву, от воспоминаний он становился беспокойным, раздражительным, словно его мучила жажда. Сейчас он жаждал мести. Но не обычной мести, потому что Кристин Палмер — необычная женщина.

Перед глазами возникло лицо Палмер, дыхание Лэнга участилось.

Он закрыл глаза, потом резко открыл, дрожа всем телом. Ночное небо затянуто облаками, луны не видно, прохладный воздух пахнет дымом.

Лэнг смотрел на часы. Если все пойдет по плану, то его связной будет здесь через шесть минут. Он снова закрыл глаза, опустил голову, расслабил шею. В эти дни руки у него постоянно дрожали, болел желудок, болела голова. Может быть, он умирает. Его охватила острая жалость к себе. Саманта была для него всем — его жизнью, его любовью, а теперь она ушла, и он остался со своим единственным наваждением — Кристин Палмер.

Он выпрямился, на перекресток выехала машина и повернула в его сторону. Она ехала медленно, включив дальний свет, пока не оказалась футах в пятидесяти от него, и остановилась у тротуара. Дверь машины распахнулась, из нее вышла темная фигура с портфелем в руках.

Его связной все-таки появился.

25

Стены сияли так нестерпимо, что прожигали кожу насквозь. Вокруг нее двигались неясные тени, наверно, это люди, предположила она. Тени светились, их очертания расплывались.

Хотелось избавиться от этого света, но он становился все ярче и ярче, сводил ее с ума.

Внезапно свет потускнел.

Но теперь ее тело сковал лед. При такой температуре не живут. Конец. Она мертва.

Но мышцы все еще сокращались, тело содрогалось от холода. Мозг пылал.

Кто-то произнес ее имя.

Она открыла глаза.

Повсюду темнота, лишь слабый проблеск света.

Не лезь в чужие дела, занимайся своими.

Она увидела лицо, узнала голос — Адам Райкер. Со своей мертвой семьей. Они осуждающе смотрели на нее. Но Райкер говорил только с ней: Так не должно было случиться.

Она закричала, проваливаясь обратно в темноту.


Пришла какая-то женщина. Золотая богиня. Должно быть, старая подруга, подумала она. Кто-то из далекого прошлого, может, из Йеля или Массачусетского технологического.

Она училась в Массачусетсе? Кажется, нет. А в Йеле? Она не могла вспомнить, и это пугало.

— Все хорошо, — сказала женщина.

— Не помню, как вас зовут, — Сильвия улыбнулась, пытаясь скрыть замешательство, и объяснила, что болеет. Плохо себя чувствует…

— Подхватили грипп? Сейчас многие болеют.

— Это все больничная еда, — сказала она, попыталась сесть и поморщилась от боли, пронзившей позвоночник. Остерегайся белых халатов.

Женщина с улыбкой покачала головой.

— Никогда не ем с незнакомцами. — Она сунула руку в карман пальто, которое из золотого превратилось в бледно-лиловое, и вытащила змею. Затем подняла ее, и та укусила женщину за лицо. — У меня есть защита.


Мир кувырнулся, встал на ноги, снова кувырнулся.

На стуле у кровати сидела маленькая темноволосая девочка.

— Серена…

Серена протянула руки и нежно обняла Сильвию.

Комнату заливал свет, но на этот раз он успокаивал. Исцелял.


Медсестра меняла флакон на капельнице, Сильвия открыла рот, безуспешно пытаясь поздороваться.

— Так… — медсестра с любопытством посмотрела на нее. — С возвращением.

Где я? Непонятно, произнесла ли она это вслух. Но медсестра ответила:

— Вы все еще в изоляторе, милочка.

Сильвия огляделась. Ее кровать отгораживали пластиковые ширмы. Доносились голоса, но она не видела никого, кроме сестры.

— Я давно здесь?

— Доктор вам все объяснит.

— Я хочу увидеть свою семью.

— Сюда не пускают никого, кроме медперсонала, — сказала медсестра, поправляя манжету тонометра.

— Почему вдруг правила изменились? — горло болело, хотя она шептала. — Ко мне ведь уже приходили.

Сестра покачала головой, посмотрела оценивающим острым ВЗГЛЯДОМ:

— Здесь никого не было, милочка, но все беспокоятся о вас.

Появилась доктор, женщина с эбонитовой кожей и ярко-красными губами. Она изучила диаграммы и улыбнулась.

— Вам лучше?

— Я хочу есть.

— Хороший знак. Я — доктор Кейси.

— Что со мной?

— Вы что-нибудь помните?

— Немного. Какие-то обрывки… все смешалось. — Она попыталась собраться с мыслями. — Яд?

— Симптомы похожи на отравление мощным нейротоксином.

— Каким?

— Простите, мы не знаем. Пока нет.

— Давно я… так?

— Восемь дней.

— Я пропустила свадьбу.

Они приходили по очереди.

Доктора разрешили только краткие визиты.

Когда Мэтт и Серена вошли в палату, Сильвия увидела, что они испуганы.

— Я очень больна? — спросила она, собственный страх сдавил грудь.

Серена посмотрела на нее грустными темными глазами, поколебалась, потом сказала:

— Мэтт думал, ты умерла.

— Ты нашел меня? — спросила Сильвия.

Он взял ее за руку.

— Я не мог до тебя дозвониться, поэтому вернулся пораньше.

— Прости. — Углы комнаты округлились. Она почувствовала, что уплывает, нахлынула волна эмоций, но все быстро прошло, осталась лишь усталость, которая пробирала до костей.

— Мэтт спас тебе жизнь, — тихо сказала Серена.

— Я так люблю вас обоих, — прошептала Сильвия. — Я не хотела сделать вам больно.

И она уснула.


Проснулась через час, в панике, не понимая, где находится, почему она здесь, почти не соображая, кто она.

Медсестре пришлось успокаивать ее минут пятнадцать.

Через полчаса пришел Мэтт.

Он лег рядом с ней на кровать.

Сильвия прошептала:

— Когда я поправлюсь? Всякий раз, как я просыпаюсь, все повторяется снова. Я ничего не помню. Какие-то провалы… я ничего не понимаю. — Она глубоко вздохнула. — Может быть, дома… Может, в своей постели мне станет лучше…

— Они хотят удостовериться… — Мэтт умолк, он не смог до конца скрыть горечь.

— Удостовериться, что я не больна? Если они так и будут втыкать в меня иголки, я никогда не поправлюсь.

— Они не знают, чем ты отравилась. Образцы отправили в судебную лабораторию в Лоренс Ливермор. Пока есть только догадки. Эти ребята знают свое дело, но ничего не могут сказать с уверенностью.

Сильвия пыталась собраться с мыслями, но память ее подводила — один из симптомов отравления нейротоксином.

— Когда она успела? Я до чего-то дотронулась во время встречи? Бумаги, которые она мне передала?

— Все чисто, Сильвия, — Мэтт покачал головой. — Ребята из ФБР проверили дом, машину, изучили все, что могло быть источником заражения. Осмотрели кафе, твой офис. Взяли образцы шампуня, зубной пасты и так далее.

— Ничего?

— Никаких следов.

Онемение поднялось от ступней по ногам. Комната начала раскачиваться. Она плыла над своим телом.

Голос Мэтта, далекий и слабый, приказал:

— Позовите доктора, быстрее.


Рози и Рэй Санчес пришли на следующий день. Сильвия оправилась настолько, что начала капризничать.

— Когда меня отсюда выпустят?

— Скоро, jita. — Рози кудахтала и хлопотала, ее суетливость раздражала Сильвию. Рэй стоял посреди палаты, как дерево, непонятно как выросшее в реанимационном отделении госпиталя.

— Эта комната все ж получше, — сказал он, критически оглядывая помещение.

— Получше, чем что?

— Чем тот стеклянный ящик, в который они тебя засунули…

— Рэймонд… — Рози грозно посмотрела на него.

Рэй глянул на Сильвию и пожал плечами.

— А что я такого сказал? — пробормотал он.

— Почему ты так строго с Рэем?

— Потому что люблю его, — сказала Рози, — потому что он мой муж и слишком много треплется.

Сильвия нахмурилась.

— Что за стеклянный ящик?

— Ты ничего не помнишь? — Рози свирепо взбила подушку, и Сильвия испугалась, что та сейчас порвется. — Сперва они думали, что ты заразна, поэтому положили тебя в суперсуперизолированную комнату, или как там ее, черт возьми, пардон за мой французский. Я назвала бы это камерой.

Рози многие годы проработала следователем в тюрьме Нью-Мексико и не понаслышке знала, что такое камера.

— Ты провела неделю в этой хреновине, — раздраженно бросила она, злясь на весь мир. Ее острые каблучки звонко цокали по кафельному полу.

Рэй перетаскивал ширмы и боролся с завязками.

— Эта комната намного лучше, — сказал он. — Если посмотреть в окно, можно разглядеть Сандиас.

— Здорово, — сонно улыбнулась Сильвия. Ее энергия снова иссякла. — Есть к чему стремиться.

Рози коснулась ее руки:

— Потихоньку. Абуэлита[29] передает тебе привет. Она хочет прийти и окурить палату, изгнать los demonios.

— Да, пусть окурит демонов, — сказала Сильвия, закрывая глаза, — они не хотят уходить.

— Если верить доктору Кейси, у меня классические признаки острого отравления нейротоксином, — Сильвия хмуро посмотрела на Мэтта. — Парес… парестезия, восприятие холода как жара, и наоборот, головокружение, ортостатическая ги-по-тония. Состояние стабильное, я вне опасности, — сказала она, не обращая внимания на то, что запинается. — Это хорошая новость. Плохая новость — они не выяснили огран… органической структуры токсина, химического состава, не могут дать прогноз моего состояния. — Она глубоко вздохнула. — Поражение почек, печени, ЦМС, то есть ЦНС… иммунной системы. ДНК. Есть ли генетические изменения в репродуктивных органах? Неизвестно.

— Это никуда не годится.

— О чем я и говорю. Я просила доктора найти того, кто сможет ответить. Знаешь, что она сказала?

Мэтт покачал головой.

— Опять хорошая новость. Ведущий специалист по редким токсинам у нас по соседству. Доктор Кристин Палмер.


Следующим пунктом консультант из Лоренс Ливермор сообщил по телефону: «Возможности анализа экзотических культур ограничены. В настоящее время для идентификации потребуется размножение культуры в пробирке и морфологическая идентификация с помощью светового и электронного микроскопов».

Сильвия пыталась следить за потоком слов, но поняла, что для нее это непосильная задача. Она забыла этот язык.

«Мы производим полевые анализы крови по некоторым токсинам, необходимы стандартные биоанализы на токсичность самого организма. Если пользоваться простейшим методом идентификации, то есть по внешним симптомам, оказывается, что при отравлении сигуатоксином и маитотоксином характерны…»

— Сигуатоксин выделяется из рыбы, — вставила доктор Кейси.

«…недомогание, тошнота, онемение тела, звон в ушах, спазмы в желудке, диарея, зуд, атаксия, проблемы со зрением…»

Список бесконечен.

Сухое деловитое повествование продолжалось: «Если в состав токсина входит аминопергидроликиназолин… сходный по параметрам с сакситоксином… который использовали в экспериментах с нервнопаралитическим газом… производное от тетродотоксина, полученного из рыбы фугу… начинается с онемения лица и конечностей, затем ощущение легкости и полета, тошнота и диарея, под конец цианоз, гипотония, конвульсии, возможно, остановка сердца».

Консультант перевел дух. «Таковы симптомы при отравлении обычным токсином, но не исключено, что доктора Стрэйндж отравили искусственно созданным токсином, специально выведенным мутантом, если хотите».

Тишина. Доктор Кейси спросила:

— Если дело обстоит так, то каковы могут быть последствия? Каковы ваши прогнозы?

— Хороший вопрос, — отозвался консультант. — Мы с большим интересом будем следить за течением болезни доктора Стрэйндж.


Она чуть на стенку не лезла.

Ей говорили, что «постоянная раздражительность» — неврологический симптом, последствия отравления.

Она угрожала взять заложников, предупреждала, что подаст в суд, если ее не выпустят.

«Гнев», еще один симптом.

На следующий день после возвращения в мир живых она впала в депрессию. Подсчитала, что потеряла девять дней жизни.

«Перепады настроения», сказали ей. Тоже симптом.

Она молча проклинала всех, не в состоянии запомнить имена, она не хотела услышать, что провалы в памяти — еще один (возможно, худший) симптом.

— Выпустите меня отсюда.

Никто ее не слушал.

В конце концов на пороге палаты появился Свитхарт.

— А я все гадала, когда ты покажешься. — Сильвия пристально посмотрела на него, замечая, как напряженно он держится. — Или ты хотел дождаться похорон?

Он ничего не ответил. Молчание затянулось, она пожала плечами.

— Так ты их уже пропустил. Меня похоронили на прошлой неделе.

Он сел на стул в ногах кровати. Лицо спокойно, будто поверхность озера, глаза — гладкие черные камни.

— Я думал, что потерял тебя, Сильвия.

Она перевела взгляд на резкие тени на стене:

— Ты не ошибся.

— Это моя вина. Я не должен был оставлять тебя без защиты. — Он сказал это спокойно, без драматизма, но слова повисли в воздухе. — Я несу полную ответственность за случившееся.

Она попыталась что-то ответить, но не смогла, понимая, что ждала от него этих слов. Но когда они прозвучали, ей стало неловко.

Он подбирал слова.

— Если это что-то меняет, дело здесь не только в Палмер. — Он помолчал и продолжил: — Есть результаты…

— Меня не волнуют твои результаты, — тихо сказала Сильвия.

— Я понимаю. Я говорил с твоими врачами, с доктором Кейси. — Он запнулся. — Прости за все, мне очень жаль.

— Тебе жаль… — ее гнев проходил. — Я не понимаю, кто я. Я путаюсь в словах.

— Наверно, со временем это пройдет.

Она изучала его лицо.

— Мой мир изменился. Назад пути нет.

Свитхарт попытался взять ее за руку, но она отодвинулась. Оцепенение. Какая-то часть ее умерла.

— Я в долгу перед тобой.

— Да, ты мне должен. Ты с самого начала должен был сказать мне правду.

Теперь он посмотрел на Сильвию. Лицо открыто, таким она его никогда не видела. И выражает глубокое раскаяние.

— Ты права. Я должен сказать тебе правду, это самое меньшее, что я могу сделать.


Свитхарт вернулся менее чем через час в сопровождении Дэррила Хупая. Спецагент сжимал в руках букет увядших маргариток.

— Это не личный разговор… — произнесла Сильвия.

— Не личный, — подтвердил Свитхарт. Хупай закрыл дверь и встал прямо перед ней.

Сильвия закрыла глаза, перевела дыхание. К чему такие приготовления? Какие новости они собираются ей поведать?

— У нас сложная ситуация, — сказал Свитхарт. — Из Б-30 пропала засекреченная информация.

— Палмер что-то украла?

— Не Палмер, — покачал головой Свитхарт, — но исчез жесткий диск из ее компьютера.

— Исчез?

— Помнишь пожар Серро Гранде? Тогда диск с секретной информацией исчез на три недели, потом снова вернулся.

— Его нашли за ксероксом, — сказала Сильвия. — Я думала, что все жесткие диски, все дискеты с секретной информацией запираются в сейф.

— Это так, доктор Стрэйндж.

Она подняла глаза и увидела в дверном проеме Дрю Декстера, заместителя начальника службы безопасности ЛАНЛ.

— Можно войти?

Он вошел в комнату и закрыл дверь.

— В данном случае мы точно не знаем, когда именно пропал диск. Серийные номера периодически проверяются. И теоретически все члены группы, работающие с засекреченной информацией, должны проверять, что диски надежно заперты. На практике это далеко не всегда соблюдается. Наиболее вероятное предположение — поскольку из лаборатории диск вынести невозможно, часть или все содержимое скопировали. — Декстер нахмурился. Казалось, что он сдерживает эмоции. — Возможно, они запаниковали и спрятали диск вместо того, чтобы замести следы. Его нашли за копировальной машиной. Опять дежа-вю. На этом диске содержится информация, которая может стать очень опасной, попади она в чужие руки.

— А я-то здесь при чем?

— Нам нужна ваша помощь.

— Нет. — Гнев — это химическая реакция. Он забурлил в крови, словно кто-то вонзил иглу в вену. Адреналин. Гормон стресса — кортизол. Просто поднялось давление. — Поговорите с Палмер.

— Мы поговорили.

По глазам Свитхарта Сильвия поняла, в чем дело.

— Да вы что… — прошептала она.

Спецагент Хупай озвучил ее догадку:

— Палмер на нашей стороне.

26

— Именно Палмер сообщила о пропаже, — мягко сказал Хупай.

Хронология событий, согласно данным федералов:

— Палмер находилась под арестом. В понедельник утром адвокаты обили все пороги, затем ждали нашествия репортеров. Дело в любом случае спорное, поскольку токсикологическая экспертиза ничего не выявила. В пакетике действительно обнаружили рвотный орех, как и сказала Палмер. Следователи остались с носом. Никаких оснований задерживать ее дальше.

Палмер получила прекрасную возможность устроить пресс-конференцию а-ля эксперт по биологическому оружию Стивен Хэтфилл в две тысячи втором году, когда ФБР искало автора «чумных писем». Она и ее адвокаты могли заявить, что ФБР травит ее — инсинуации, оскорбления и предположения, потому что у них нет улик.

Но вместо этого она предпочла сотрудничать.

Слово взял Свитхарт:

— Как только ее арестовали, ФБР опечатало ее кабинет и лабораторию, провели опись. Вот тогда мы и обнаружили, что из Б-30 пропал диск. По всей видимости, его скопировали. На нем записан процесс производства, он частично зашифрован, но расшифровать его не составит большого труда.

— Вы сказали, что об этом сообщила Кристин Палмер, — Сильвия нахмурилась. — Ничего не понимаю. Как она могла узнать о диске, если сидела в тюрьме?

— Доктор Палмер предупредила нас о возможной утечке в лаборатории, — ответил Декстер. — О воровстве. Возможно, пропал также образец токсина.

— Боже, — прошептала Сильвия, — если пропал токсин…

— Мы не знаем этого наверняка, — перебил ее Свитхарт.

— Составить точный список всех биологических веществ практически невозможно, — со своим мягким акцентом произнес Дрю Декстер. — Они появились в лаборатории в две тысячи первом или втором. Сибирская язва. Канцерогены. Невозможно проследить за каждым миллилитром. На Холме ввели новую процедуру инвентаризации. Надеюсь, это нам поможет. — Он посмотрел в сторону. — Но в данный момент ЛАНЛ считает это внутренним расследованием.

Свитхарт смотрел на Сильвию.

— Девиз ЛАНЛ: Нельзя чтобы «враги» узнали об утечке.

— Они не смогут скрыть это, — Сильвия посмотрела на Декстера.

— Сможем, и мы это сделаем, — резко сказал он. — Ведь пока мы точно не знаем, пропало что-то или нет.

— На кону человеческие жизни.

— Это неизвестно, — отозвался Декстер.

— Сильвия, — Свитхарт подошел ближе к кровати. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Но подумай, мы не можем допустить паники.

Наконец она кивнула:

— Кристин Палмер могла сама взять его, вынести… И сказать, что он пропал…

— Это вряд ли, — проговорил Декстер. — Возможно, образец похитил Дуг Томас перед смертью.

— Дуг Томас? — Сильвия покопалась в памяти — доктор Томас из ЛАНЛ, которого убила Палмер. — Почему же охрана лаборатории не помешала ему?

— К сожалению, это не всегда возможно, — сказал Декстер. — Мы не можем проверить каждую авторучку, каждый пузырек с таблетками.

— Доктор Томас рисковал, — заговорил Хупай. — Но ему нужны были деньги.

Сильвия закрыла глаза, мысли путались. Вдруг перед глазами возникла картинка: Кристин Палмер и рыжеволосый мужчина. Открыв глаза, она сказала:

— Там есть еще один ученый.

Свитхарт говорил медленно и размеренно, словно с ребенком:

— Харрис Крэй. Мы вели тайное наблюдение за доктором Крэем, он покинул лабораторию утром в пятницу, когда вы встречались с Кристин Палмер в кафе. Ушел из лаборатории с портфелем.

— Что он сказал о жестком диске?

Вступил Хупай:

— Крэй исчез.

— Господи, — проговорила Сильвия, — я даже боюсь спрашивать о Лэнге.

— Лэнг — это отдельная история. Мы нашли мотель, в котором он останавливался в Эспаньоле. Он выписался в субботу утром. Больше его никто не видел.

— Как все совпало, — с горечью сказала Сильвия. — У вас пропали опасные материалы, сверхсекретная информация, сотрудник МИ-6 и ученый, имеющий доступ к сверхсекретной информации. Не исключено, что информация уже поменяла владельца — Северная Корея, Ирак, мафия… Дюжина стран и организаций на черном рынке биологического оружия.

— Возможно.

— Возможно?

— Но мы знаем, что Лэнг все еще в стране, и продажа не состоялась. Пока.

— Как это связано с Кристин Палмер?

— Она утверждает, что у нее есть важная информация.

— Вы ей верите? — резко спросила Сильвия. — Она серийный убийца.

Все молчали, пока Сильвия не спросила:

— И когда же Палмер сделала первый шаг?

— Когда находилась под арестом. Сказала, что получила информацию раньше, но сомневалась в надежности источника.

— Кто же ее источник? — Сильвия с трудом сдерживала гнев.

— Она не говорит.

— Почему, черт возьми, вы не можете приказать ей передать информацию властям? Если она откажется, предъявите ей обвинение в препятствии правосудию.

— Мы уже убедились, что она может доставить неприятности федералам, — сказал Свитхарт.

— Вы забываете, официально она невиновна, — покачал головой Хупай.

— Она предлагает сотрудничество, — добавил Декстер.

— Она хочет кое-что взамен, — окончательно внес ясность Свитхарт.

Сильвия обвела взглядом всех троих.

— Она хочет меня.


— Черт возьми, Сильвия, никто не заставляет тебя это делать.

Прошло двадцать минут. Мэтт пристально смотрел на Свитхарта.

Они сидели по разные стороны кровати, но даже это расстояние казалось слишком близким для них. Мэтт был на взводе, Свитхарт настороже, готовый защищаться, если дело дойдет до этого.

Сильвия закрыла дорожную сумку.

— Мэтт, все нормально, — сказала она, пытаясь достучаться до него. Ты мне нужен, со мной все хорошо. Ты слышишь меня, милый?

Он перестал буравить взглядом Свитхарта, взял Сильвию за руку. Она с облегчением вздохнула. Кулачные бои в больничном изоляторе отменяются. Их пальцы переплелись, она сжала его руку так крепко, как смогла.

— Тебя выпишут через час, при условии, что мы будем присматривать за тобой, во избежание новых осложнений, — произнес Свитхарт.

— Мне нужно побыть с Мэттом наедине, — перебила его Сильвия.

Он кивнул, но, покидая комнату, всем видом выражал нетерпение. Эхо его шагов отдавалось в коридоре, потом дверь со скрипом закрылась.

Мэтт присел на кровать, стараясь успокоиться. На его лице сменялись чувства — страх, гнев, отчаяние. Ее охватило беспокойство. Она теряет его.

Плохо дело.

Возможно, Мэтт почувствовал ее неуверенность. Когда она снова открыла глаза, он уже взял себя в руки и улыбнулся — вполне пристойно притворился — и сказал:

— Да, все хорошо. У нас все хорошо.

Она благодарно посмотрела на него — он поставил ее сложности выше своих. Неизвестно, сколько сил у нее осталось.

— Давай поговорим спокойно, — предложила Сильвия далеко не спокойным тоном.

Мэтт кивнул, но продолжал молчать с таким страдальческим лицом, что она чуть не улыбнулась.

— Ты первая, — произнес он наконец.

— Давай обсудим все сначала, — осторожно сказала она. — Чего конкретно от меня хотят?

— Они хотят, чтобы ты работала с этой женщиной, этой ненормальной, после того, как она отравила тебя. Хотят, чтобы ты общалась с Палмер, целовала ее в задницу, если понадобится, пока они не получат своего. — Мэтт подавил ярость и резко выдохнул воздух. — Я не хочу, чтобы ты находилась даже в одном городе с Палмер, не говоря уже — в одной комнате. Она больная. Бесчувственная. Она может повторить свою попытку. — Он покачал головой и жестко произнес низким голосом: — Я своими руками убью ее за то, что она сделала с тобой.

Сильвия кивнула, едва найдя силы ответить.

— Никто не сможет заставить меня работать с Палмер. Но мне нужно знать, что со мной. Доктора не знают. А Кристин Палмер знает. Она это создала. И хотела полюбоваться, как я умираю. — Она покачала головой, заморгала, прогоняя набежавшие слезы. — А что, если этот яд навсегда останется в моем теле? А вдруг он проник в мою ДНК? Некоторые токсины так делают. Они дремлют, а потом… это может отразиться на детях…

Сильвия не смогла закончить. Нужно задать самый важный вопрос.

— Ты простишь меня? — прошептала она. — Я солгала тебе, а теперь, может быть, у нас никогда…

— Тс-с. — Мэтт погладил ее по щеке. — Нечего прощать. Я люблю тебя.

Когда они собрались, Сильвия вызвала Свитхарта на разговор. Наедине.

Через минуту он вошел в комнату.

— Прежде, чем я что-то сделаю, мне нужны ответы, — сказала она. — Когда ты приехал ко мне домой, ты говорил, что вы пытаетесь собрать недостающую информацию. Ты рассказал о проекте-прикрытии, в котором участвуют ЛАНЛ, Портон-Даун, Голландские лаборатории. И что они финансируются частным сектором и различными правительствами. В военных целях.

Свитхарт медленно кивнул.

— Что хотят военные от этих исследований?

Он посмотрел на нее, приподняв брови.

— Это опасная игра — чтобы создать защиту от оружия, сперва ты должен овладеть оружием.

— Что дальше?

— Когда есть разветвленный проект-прикрытие вроде этого, ты объединяешь несколько проектов с разными исследовательскими базами. Они поддерживаются центральным административным и медицинским контролем, обеспечивают биологический анализ, исследование и производство токсина. Таким образом, этот продукт — в нашем случае, нейротоксины — перемещается из одной лаборатории в другую.

— А вместе с ним и ученые.

— Да.

— А также шпионы и все, кто стремиться заполучить токсин или технологию производства. — Она посмотрела на него и поняла, что попала в точку. — Ты гоняешься не за серийным отравителем, ты охотишься на шпиона. И давно?

— Примерно четыре года назад я узнал, что один крот окопался глубже, чем Олдрич Эймс.[30] Когда раскрыли Роберта Ханссена, мы решили, что это он. Но нам не повезло. Шпион все еще где-то здесь.

— Кристин Палмер?

— Я предполагал, что Палмер может оказаться кротом. Есть какая-то система в утечке информации, все вертится вокруг ее проектов.

— Черный рынок биологического оружия.

Свитхарт кивнул.

— Покупатели не меняются. Независимые террористические группировки и все те же жаждущие правительства — Ирак, Иран, Ливия, Северная Корея, Китай, Индия…

— Тесный мир в себе, — прошептала Сильвия. — Дай-ка подумать, голова у меня сейчас не слишком хорошо работает. Серийный отравитель работает на сверхсекретных проектах, со смертельными нейротоксинами, попутно шпионя для вражеских правительств…

— Нет.

— Токсины крал кто-то другой. Саманта Грейсон и Дуг Томас. — Еще одна лампочка перегорела. — Кристин Палмер убила их обоих. Она убивала шпионов.


— Встреча назначена на три часа пополудни. Значит, у нас осталось два часа. Обмен. Палмер продает информацию за информацию… — Свитхарт прикусил язык, потому что в комнату вошла медсестра.


Сильвия ждала, когда сестра закачает воздух в манжету тонометра. В последний раз она подвергается этой процедуре, по крайней мере на какое-то время. Это часть процесса выписки.

Хорошие новости — состояние стабилизировалось. Плохие новости: симптомы хронические, мимолетные. Нельзя сказать, как долго еще они будут проявляться — недели, месяцы, годы? Да, нет, не исключено.

Она вздохнула. Медсестра сняла манжету:

— Вас почти выписали. Потерпите, милочка.

Как только женщина вышла из комнаты, Сильвия посмотрела в глаза Свитхарту:

— Давай обговорим детали. Первое — мою приемную дочь взять под защиту и убрать из поля зрения. Пусть поживет у отца. Если Палмер хоть вскользь упомянет Серену — я выхожу из игры.

— Понятно, — кивнул Свитхарт.

— Второе — продолжить расследование, как и какой токсин она использовала. Мне нужны ответы. Это единственная причина, почему я согласилась.

Снова кивок.

— Я хочу, чтобы ее обыскивали перед каждой встречей — на предмет жидкостей, аэрозолей, инструментов, любых подозрительных предметов.

— Разумеется.

— И я не хочу ни на секунду оставаться с ней наедине. Я не пойду на это, даже не рассчитывайте.

— Хорошо. Но присутствие ФБР будет сведено к минимуму. Это не официальное расследование, Сильвия. Ради безопасности все встречи будут тайными. Мы не располагаем батальоном федеральных агентов.

— Понимаю…

Свитхарт внимательно посмотрел на нее. Он оценивал, измерял, анализировал ее эмоциональные и умственные резервы. Дай бог, чтобы хватило и тех, и других. Он выискивал любое проявление симптомов. Неизвестно, способна ли она сейчас на эту работу.

— Ты знаешь, что она от тебя хочет…

— Что? Она хочет грязных подробностей. Она умирает от любопытства, почему ее яд не сработал. Она хочет знать, какого черта я до сих пор жива.


Эдмонд Свитхарт стоял в центре Альбукерка возле Университетского госпиталя. Белые здания отражали солнечный свет, от яркой голубизны неба болели глаза. Он думал о человеке, которого преследовал годы. Крот, внедрившийся более десяти лет назад, шпион, чьи хозяева, вполне возможно, китайцы. Человек, все время ускользающий между пальцев.

Свитхарт смотрел на светящиеся буквы, бегущие по зеленому монитору наладонника. Ответ из другой части страны на вопрос, заданный минуту назад:

— Что тебе удалось нарыть, Тосиёри?

— Прошел слух, что у кого-то есть продукт и он ищет покупателя с толстым кошельком. Заинтересовались обычные клиенты — иракцы присматриваются, несколько дней назад имело место небольшое волнение в китайском посольстве, из чего можно сделать вывод, что это их крот. Возможно, обмен произойдет в Мексике.

Последняя строчка привлекла особое внимание Свитхарта:

— Возможен обман, Рикиси…

Свитхарта позабавила мысль, что крот может надуть своих старых китайских хозяев.

Пол Лэнг и доктор Харрис Крэй заняли место главных подозреваемых, оттеснив Кристин Палмер. Все казалось очевидным — Крэй в качестве контакта заменил Грейсон и Томаса, и оба они, Крэй и Лэнг, связаны через Палмер. Она все еще находилась под подозрением.

Один вопрос остался нерешенным:

— Чего это будет стоить Сильвии?

Свитхарт направился к серебристому «мерседесу», как вдруг, откуда ни возьмись, налетел пылевой шторм. Маленький торнадо закрутил воронкой листья, грязь, мусор. Он набирал скорость, направляясь прямо к Свитхарту. Тот закрыл глаза и напрягся, приготовившись к удару. Через мгновение он почувствовал, будто ноги отрываются от земли.


Пол Лэнг медленно ехал по улицам пригорода. Планы слегка изменились, поскольку федералы разыскивали его повсюду. Они потеряли его след в мотеле Эспаньолы, затем в мотеле южной части Санта-Фе. Приходилось переезжать каждую ночь. Никакой возможности добраться до Палмер, даже если бы он захотел. Сначала ее арестовали, после этого она ни на минуту не оставалась одна, да и федералы все время болтались поблизости.

Но Лэнга это не заботило. Его план все еще в силе.

Он собирался предложить им сделку…

Он свернул за угол, руководствуясь мысленной картой. Его раздражали эти грязные убогие дома, они казались уродливыми, примитивными. От сухого пустынного воздуха начала болеть голова. Он не снимал солнцезащитных очков до тех пор, пока солнце не скрылось за горами. Он утешал себя тем, что его миссия близка к завершению.

Лэнг отсчитывал номера домов. Раздражало отсутствие обычного порядка номеров. Улицы, дома, весь город, казалось, строили без малейшего намека на планирование или логику. Лондон не лучшее место на свете, но этот городишко — настоящий ад.

Нарезая круги по кварталу, он наконец заметил выцветшие белые цифры на почтовом ящике. Он проехал дальше, до середины улицы. Припарковался, запер машину (заметив трех парней, слонявшихся возле разрушенного дома) и захватил с собой чемоданчик. Обычно он оставлял портфель в машине. Но обстановка настораживала. Он нервничал из-за этих малолетних преступников, а содержимое чемоданчика очень… летучее.

Лэнг направился к дому. Откуда-то доносились детские крики. Он осмотрелся в поисках детей и тут услышал голос над ухом.

— Orale, mano. Заходи, избавим тебя от твоей ноши.

Пол Лэнг медленно обернулся и увидел перед собой хитрое, обветренное, в оспинах, лицо.

— Я ищу… — начал он и замолчал, почувствовав, что в живот уперлось дуло ружья. Человек потянулся за портфелем, но Лэнг отдернул его, не задумываясь о возможных последствиях.

— Если не возражаете, я пока приберегу его, — прошептал он.

Человек посмотрел на него, потом кивнул:

— Как знаешь, chinga. Andale.

Хотя Лэнг плохо знал испанский, он понял, что ему приказали пошевеливаться. Он быстро кивнул, показывая жестами, что понял и будет подчиняться приказам, по крайней мере сейчас, и пошел за человеком к дому.

27

красный всадник: это случилось/ слишком поздно давать задний ход

алхимик: вы знаете, что делать?

красный всадник: да

алхимик: нет! новый план/ ищите в обычном месте

28

Через полтора часа после того, как Сильвию официально выписали из больницы Альбукерка, состоялась встреча, в самом безопасном месте, которое она смогла придумать. Не в кабинете федерального маршала, в потайной камере или бункере, а в центре парка Каньон-Роуд в Санта-Фе, где в изобилии водились фанаты фрисби, любители собак и поклонники тайцзи.

Кристин Палмер ждала за маленьким столом для пикников в тени двух тополей на северо-западе парка. Рядом с Палмер сидела спецагент Симмонс. Неподалеку стоял спецагент Хупай. В двадцати пяти футах медленно текла неглубокая река Санта-Фе, с одного берега — Аламеда-стрит, другой зарос травой.

Сильвия отметила эти детали из машины, пока Мэтт подъезжал к парку со стороны Аламеда. Он развернулся и остановился.

— Ты не обязана это делать, — тихо сказал он.

Она накрыла его руку своей. Тепло его кожи успокаивало, ее пальцы были неестественно холодными, руки почти онемели. Постоянное чувство полета, отстраненности затрудняло восприятие настоящего. Сильвия не стала говорить ему о минутах кромешной тьмы, страшных минутах, когда казалось, что паралич возвращается и ее тело становится неподвижным и беспомощным.

Она ничего не сказала.

Они помолчали немного, затем она открыла дверь и вышла наружу, на прохладный свежий воздух. Они договорились, что Мэтт будет ждать в машине. Перед тем, как она закрыла дверцу, он сказал:

— Я с тебя глаз не спущу.

Небо затянуло облаками, солнце временами прорывалось сквозь них, исчезало и снова появлялось. Бесконечный танец света и тени.

Сильвия вышла со стоянки и направилась через газон. С такого расстояния Палмер и федералы казались безликими безымянными фигурами. Со стороны сложно понять, зачем они здесь. Их можно принять за деловых партнеров, может быть, знакомых, но никак не друзей, которые собрались на пикник и ждут, когда принесут закуску.

Возле уха просвистела желтая «летающая тарелка» — тихое жужжание предмета, разрезающего воздух. Кто-то звал ребенка, а может, собаку: «Руди!»

Осенний воздух, наверное, пах сосновой смолой, она не могла сказать точно, потому что органы чувств еще не восстановились.

В сотне шагов от Палмер и агентов она споткнулась, но взяла себя в руки и продолжила путь. Снова посмотрела на них — теперь уже не притвориться, что это обычные люди, которые прогуливаются обычным субботним утром. Жизнь и смерть. Биотоксины. Шпионы. Серийные отравления.

Все это просто дико.


Сильвия села на другом конце стола, подальше от всех, не только от Палмер. Спецагент Симмонс сидела между ними. Хупай стоял примерно в десяти шагах.

— Мы ее обыскали, — сказала Симмонс.

Сильвия кивнула.

— Вас устраивает наше соглашение?

— Нет, но что поделаешь.

Палмер выглядела более худой и более нервной, чем когда они встречались в Тесуке. Сколько времени прошло — меньше двух недель? А кажется, будто целая жизнь. Счастье, что она выжила. То есть вернулась к отправной точке — встрече жертвы и преступника. Обмен данными. Подробности, каково это — умирать, практически умереть, в обмен на информацию о шпионе, предателе.

Сильвия поймала свое отражение в круглых с белой оправой солнцезащитных очках Палмер. Худое лицо, темные волосы заплетены в косу, высокие скулы слишком выступают. Лицо женщины, которая перенесла болезнь и до конца не пришла в себя.

Отражение пропало — Палмер подняла свою тонкую руку с изящным золотым браслетом на запястье, сняла очки и положила их на стол. Глаза ее сияли. Взгляд изучающий и сосредоточенный.

— Доктор Стрэйндж, спасибо, что пришли, — сказала Палмер, — надеюсь, эта встреча вам по силам. Я знаю, вы только что из больницы. Но время дорого, и для ФБР и для вас.

Круглый пыльный лист сорвался с ветки, закружился в воздухе и упал на середину стола, откуда его тут же унесло резким порывом ветра.

Танец листа в воздухе, этот небольшой урок физики, дал Сильвии время собраться с духом, перестать чувствовать себя жертвой.

Она холодно кивнула Палмер. Стиснутые ладони расслабились.

— Вы правы, время дорого.

— Вам повезло, — сообщила Палмер. — Я слышала, что на вашу долю выпало суровое испытание.

— Испытание вы… вызванное ядом, который вы ввели в мое тело.

— Я догадываюсь, что вас отравили нейротоксином, — Палмер пожала плечами, явно удивившись. — Без подробной информации я не могу…

— Что это за нейротоксин?

— Не могу ничего сказать.

— Сможете, если признаете, что он вышел из вашей лаборатории.

— Если даже и так, все равно нужно уточнить. — Палмер помолчала. — Навскидку я могу вспомнить минимум дюжину возможных токсинов.

— А вы попробуйте угадать, — сказала Сильвия. По жесткому голосу, по напряжению мышц стало ясно, что она близка к срыву. Оба агента сменили позицию. Спецагент Симмонс уже собралась вмешаться.

— Даже для догадки нужно больше информации, — сказала Палмер. Уголки губ изогнулись в легкой улыбке. — Я ученый, а не медиум.

Она отвернулась к реке. Сильвия проследила за ее взглядом и увидела Эдмонда Свитхарта в свободных темных штанах и желтом свитере, он переходил реку по большим камням. Двигался он легко, даже мокасины не забрызгал.

Палмер напряженно наблюдала, как он приближается.

Свитхарт посмотрел на Сильвию и сел рядом с ней. Не задумываясь, она взяла его за руку. Она обрадовалась его появлению. Мир покачнулся, вернулся на место. Она почувствовала ответное пожатие, затем выпустила его руку. И он впервые посмотрел прямо на Палмер.

Их глаза встретились.

— Привет, Эдмонд.

Она перевела холодный взгляд на Сильвию, но обращалась к Свитхарту:

— Давно не виделись, друг мой.

Все молчали. Звуки эхом разносились по парку — лай собак, детские крики. Мир скрылся в тени, затем медленно вернулся к свету. Сильвия встала и пошла прочь от стола. Она шла без цели, просто подальше от опасности, лжи, предательства. Направилась к реке. Пройдя шагов пятнадцать, почувствовала присутствие Свитхарта за спиной.

Он позвал ее по имени. Она остановилась.

— Почему?

— Пожалуйста, пойми меня…

— Я понимаю. Ты жить не можешь без лжи, ты не способен на честность. Где ты с ней встречался?

— В Японии.

Свитхарт покачал головой, показывая, что не желает ссориться или обсуждать свои ошибки.

— Три года назад, дело Масума Хаяси.

— Должно быть, она произвела на тебя впечатление.

— Мы находились в одно и то же время в одном и том же месте семьдесят два часа.

Она смотрела на него молча, не мигая.

— Это был цирк, — сказал он. — Тогда все сбежались в этот маленький японский городок Конец истории.

— Конец истории? Ты предал меня, Свитхарт. Подставил. Сделал уязвимой для ее яда.

— Вы как раз вовремя. Давайте установим правила, — сказала Кристин Палмер, когда они снова сели. — Все очень просто. Успех нашего дела зависит от взаимного обмена информацией. — Она перевела взгляд со Свитхарта на Сильвию. — Это понятно?

— Да.

— Хорошо, — Палмер вздохнула. — Пропала ценная информация с жесткого диска и готовый продукт. Да еще проблемы с этим аналитиком из МИ-6 и моим коллегой, доктором Харрисом Крэем. Я уверена, что смогу помочь вам получить то, что вы ищете.

Она скрыла свои дымчато-голубые глаза солнцезащитными очками в белой оправе. На запястьях сверкали изящные браслеты.

— Если ваши информаторы говорят, что продукт пока не поменял хозяина, я уверена, что так оно и есть.

— Откуда ты знаешь? — резко спросил Свитхарт.

— Сейчас я не готова сказать больше.

— Ты скрываешь свои источники и при этом хочешь, чтобы мы принимали тебя всерьез? — Свитхарт слегка напрягся, когда Палмер встала, желая показать, что встреча окончена. — Ты говорила об обмене информацией, Кристин.

— Именно, об обмене, — отрезала Палмер.

— Вы никуда не уйдете, — сказала Сильвия, поднимаясь на ноги прежде, чем успели вмешаться федералы. — Скажите, почему я до сих пор больна? — Она пошла за Палмер, голос звучал хрипло и резко. — Как меня отравили?

Палмер подняла ладони, как бы защищаясь. С полминуты женщины стояли в нескольких шагах друг от друга. Никто не пошевелился, пока Палмер не опустила руки:

— Возможно, острые симптомы совпали по времени с приемом последней дозы.

— То есть как?

— Острые симптомы вызваны последней дозой, а не первой. — Палмер говорила осторожно, будто с упрямым ребенком. — Очень вероятно, что вас отравляли нейротоксином какое-то время — часы или дни. Это не просто острое отравление.

Сильвия молчала, пытаясь вникнуть в сказанное, и едва расслышала следующие слова.

— Простите, доктор Стрэйндж, — сказала Палмер. — Я понимаю, что вам пришлось нелегко. — И направилась к выходу из парка. Спецагент Симмонс последовала за ней.

— Кристин, — позвал ее Свитхарт. — Нам нужна информация.

Палмер помедлила.

— Прежде, чем встреча продолжится, нужно решить еще один вопрос. Я запросила копию вашей медицинской карты из больницы, доктор Стрэйндж Запрос отклонили. Я сообщила им, что вы, возможно, позвоните и попросите передать мне копии сегодня в пять часов. У вас примерно сорок пять минут, чтобы принять решение.

Сильвия в упор посмотрела на Палмер. Это настоящее насилие.

— Я понимаю ваши колебания, — Палмер повернулась, чтобы уйти. — Но не забывайте, речь идет о вашем здоровье. Мне срочно нужно посмотреть вашу медицинскую карту.

Сильвия сделала глубокий вдох. Ты — часть работы.

И сказала:

— Да.


В половине пятого на узкой набережной в западной части Санта-Фе маленький мальчик забрел во двор большого ветхого дома. Сегодня его пятый день рождения, и они с друзьями в детском саду отметили это событие пирожными, песнями и играми. Ему подарили мяч, за которым он и бежал по грязи к входной двери дома.

Открытая дверь слегка покачивалась от ветра, слабый скрежет дверных петель походил на мяуканье котенка или щебетание птиц. Мальчик поднял мяч, сжал его руками, подошел поближе к двери и заглянул внутрь. На полу спал человек. Но когда мальчик встал на цыпочки и вытянул шею, то почувствовал вонь блевотины и увидел темное пятно на полу.

Мальчик медленно отошел от двери. Ему говорили держаться подальше от этого дома. Его отругают, а то и отшлепают, если он признается, что ходил сюда. Лучше никому ничего не рассказывать. Наблевавший больной человек, наверное, пьян, мальчик уже видел пьяных в парке и даже на своей улице. Мама велела не подходить к пьяным, не разговаривать с ними.

И пока мальчик карабкался на насыпь, чтобы вернуться во двор детского сада, он решил никому не рассказывать о том, что видел.


В пять двадцать вернулась Кристин Палмер со спецагентом Симмонс. Сильвия и Свитхарт снова сидели за столиком в парке.

Надвигающаяся темнота и дождь (медленная ленивая изморось, которая не успевала коснуться земли) прогнала из парка большинство отдыхающих.

Поблизости бегали две собаки без поводков. На пригорке сидел мужчина в позе лотоса, видимо, медитировал. Ворон отплясывал на крышке мусорного бака, явно довольный собой.

Сильвию сопровождали Свитхарт, спецагент Хупай и Мэтт, который провел с ней этот перерыв.

Палмер показала тонкую папку.

— Ваша медицинская карта пришла по факсу двадцать минут назад. У вас случаются приступы лихорадки, провалы в памяти, потемнение в глазах.

Сильвия промолчала, когда Палмер достала из кармана оранжевого свитера пузырек с таблетками и поставила на стол.

— Это должно помочь, но не сразу, потребуется время.

Сильвия посмотрела на пузырек, на таблетки внутри.

— Растительный экстракт, — пояснила Палмер. — Не противоядие, но средство, выводящее токсины. Его используют аборигены Индонезии при отравлении сигуатерой, это тоже нейротоксин. Сильнодействующее лекарство. Я два месяца анализировала химический состав. — Она помолчала. — Можете проверить их в лаборатории, но не советую ждать больше суток.

Сильвия взяла пузырек прежде, чем Свитхарт успел ее остановить. Открыла, наклонила, несколько таблеток размером с жемчужину упали на ладонь.

— По одной таблетке три раза в день, — сказала Палмер. — Единственно возможный побочный эффект — легкое чувство тревоги и сухость во рту, как это бывает от противоотечных средств.

Сильвия взяла одну таблетку, подставила ее под дождь и сказала:

— Давайте наконец внесем ясность — вы отравили меня. Мы с вами это прекрасно знаем.

Палмер протянула руку, и Сильвия уронила таблетку ей на ладонь.

— Паранойя — обычный симптом при отравлении нейротоксином, — Палмер спокойно проглотила таблетку. — Вы должны понимать это, и не следует стыдиться, если вам сейчас трудно доверять людям. Потребуется время.

Сильвия отошла от стола.

— Нет. Оставьте меня в покое.

Она прошагала шагов двадцать, остановилась, сделал глубокий вдох. Небо, облака, дождь — все на грани галлюцинации, словно стал виден другой, глубинный уровень материального мира. Ощущение острое, необычное, но не пугающее. За последние дни такое с ней случалось несколько раз. Новый уровень восприятия.

Свитхарт наблюдал за ней, она чувствовала его взгляд. Наблюдал за ней и Мэтт. И хотя он сидел в машине в сотне ярдов отсюда, она отчетливо слышала его мысли. Она чувствовала его любовь, понимала, что он с ней. Она подняла глаза, увидела летящего ворона, услышала звук крыльев, рассекающих воздух, услышала послание.

Когда Сильвия вернулась на место, она приготовилась ко всему. Палмер сразу приступила к делу.

— Когда вы почувствовали первые острые симптомы?

— В день вашего ареста.

— Что случилось?

— У меня всю ночь и весь день болела голова. Постепенно я перестала ориентироваться в пространстве. Все перемешалось. Появилась обостренная чувствительность к свету.

— Вы почувствовали изменения в моторных реакциях?

Пока Палмер задавала вопросы, Сильвия сдерживала свое возмущение этим насилием. Реальное возмущение, которое имело право на существование, но не могло помочь ей в данной ситуации. Ей нужна информация. На простые вопросы она отвечала «да» или «нет», но чаще Палмер задавала сложные вопросы, ответ на которые требовал размышлений, оценки, анализа. Примерно через двадцать минут Палмер изменила тактику.

— В какой-то момент наступила слепота, доктор Стрэйндж.

— Да.

— Вы перестали быть собой.

— Да.

— Вы достигли уровня, на котором ощущения стали настолько страшными, настолько мучительными… — Палмер замолчала.

— Настолько мучительными, что оставалось только сдаться, — закончила Сильвия. — Я умирала. Мой организм перестал работать. Легкие отказывались расширяться. Сердце остановилось. Сознание померкло.

— А потом? — дыхание Палмер участилось.

Это ее оргазм, подумала Сильвия, вот как она его достигает. Даже теперь Палмер источала древнюю первобытную энергию, притягательную и ужасающую одновременно.

— А потом ничего, — прошептала Сильвия. — Я перестала существовать.

Палмер явно ожидала большего и выглядела разочарованной.

— Кому я помешала, доктор Палмер?

— Вы задали вопрос, ответа на который у меня нет. Но могу предположить, что это вопрос доверия. — Казалось, Палмер испытывает неловкость. — Возможно, даже неправильного истолкования.

— Вы хотите сказать, что меня отравили по ошибке?

— Я же сказала, это лишь предположение. Возможно, вы представляли ложную угрозу.

— Отравитель просчитался?

— Я не это хотела сказать.

— Тогда я не понимаю. Что же вы хотели сказать?

— Я не совершаю ошибок.

— Вы не совершаете ошибок?

Палмер сидела неподвижно несколько секунд, затем произнесла:

— Это пустая трата времени. Мы занимаемся домыслами. Я не могу говорить за того, кто вас отравил.

— Понимаю. Но не считаю наш разговор потерей времени. Мне интересно. — Сильвия склонила голову, обдумывая следующие слова. — Минуту назад вы спросили, что случилось в момент, когда я сдалась. Я ответила, что перестала существовать, так оно и было. За исключением того, что я находилась в полном сознании, даже сверх того. Я смотрела на себя со стороны. На меня нахлынула волна чувственной памяти, это можно назвать чистым чувственным восприятием.

— Вы не ощущали боли, вы были спокойны? — спросила Кристин, ее щеки залились краской возбуждения. — Вас парализовало и…

— Хватит, — оборвал Свитхарт. — Достаточно, Кристин, теперь твоя очередь. У тебя есть информация. Используй ее и помоги нашему расследованию.

— Эдмонд, — Палмер подняла брови. — Ты не на ринге сумо, прекрати вести себя как кохай.

Он ничего не ответил, не стал спорить, и она кивнула, явно удовлетворенная.

— Я предлагаю сменить тему и поговорить о моем innamorato.

— О вашем ком? — спросила Сильвия.

— Моем поклоннике. Первое сообщение я получила после смерти доктора Томаса. — Палмер склонила голову, провела рукой по своей тонкой шее. — С тех пор он оставался на удивление верен. Всего я получила примерно десяток писем.

— И ты, конечно же, сообщила охране, что тебе кто-то пишет.

— Нет.

— Согласно правилам порядка любого секретного предприятия…

— Я нарушила правила порядка. Отшлепай меня, я плохо себя вела. — Палмер холодно смотрела на Свитхарта. Прошло несколько секунд. Она медленно вздохнула и спокойно продолжила: — Меня преследует немало психов, мне угрожают смертью, предлагают руку и сердце, мне пишут всевозможные фанатики. Такое случается с любым известным человеком, особенно если сфера его деятельности столь противоречива.

— Ты пыталась его выследить? — спросил Свитхарт.

— Я попробовала кое-что предпринять. — Палмер помолчала. — Я когда-то работала с агентством, специализирующимся на компьютерной безопасности, но этот человек писал из разных Интернет-кафе, использовал псевдонимы, фальшивую регистрацию, всегда заметал следы. Следователь сказал, что он очень ловок Сначала он меня слегка заинтриговал. Я задумалась, может ли это быть кто-то из знакомых. — Ее взгляд был прикован к браслету на запястье, но теперь она посмотрела в лицо Свитхарту. — Я думала, может быть, это человек, который знает меня. У меня возникло ощущение, что мы встречались. Может быть, даже… — Она пожала плечами. — В конце концов, он начал меня утомлять. Я — его Алхимик Он верит, что я могу изменить его жизнь, — сказала она, злобно улыбаясь, — и сделать золото из дерьма.

— Что ты писала ему в ответ?

— Я подыгрывала ему.

— Каким образом?

— Как обычно — я уверена, Эдмонд, ты прекрасно знаешь, как это делается.

Свитхарт подался ей навстречу.

— Почему ты думаешь, что это Пол Лэнг?

— Пол Лэнг, Харрис Крэй, я не знаю, кто это, — ответила Палмер. — Это твоя работа, твое психолингвистическое представление — сравнение букв, подписей, точка над «i», завитушка «Y».

— Давай на минуту предположим, что это Лэнг, — бросил Свитхарт. — Как тебе пришло в голову связать фанатские письма с украденным диском?

— Он сообщил, что у него есть доступ к алкахесту — к энергии трансмутации. Когда клубок начал распутываться, мне пришло в голову, что, возможно, он говорит о формуле производства. — Палмер подняла брови, осознавая, какой эффект произвели ее слова. — Не забывайте, он очень загадочный парень, почти как ты, Эдмонд.

— Когда ты получила последнее сообщение?

— В тот день, когда меня освободили из-под ареста. — Глаза у нее расширились. — Он предупреждал, что я должна быть осторожна. Можете сами все посмотреть, я сохранила все файлы на домашнем компьютере.

Сильвия почувствовала, что мир снова начал мерцать, и она заговорила, будто издалека:

— Он предупреждал вас обо мне, верно, Кристин? Он навел вас на мой след?

Может быть, Кристин Палмер не травила ее? Что, если Палмер в сговоре с этим шпионом, этим вором, и он делает за нее грязную работу?

Она заметила, что все уставились на нее, почувствовала их замешательство. Не обращая на это внимания, она снова обратилась к Палмер:

— Он сказал вам, что я — его мишень? Это он отравил меня?

Она видела, что Свитхарт пытается привлечь ее внимание, и услышала сухой голос Палмер:

— Сильвия, вы в этой игре не имели никакого значения.

Мир качнулся.


Палмер говорила спокойно, отчетливо, достаточно громко, чтобы все могли расслышать:

— Вас отравила я, доктор Стрэйндж Неужели вы думаете, что я доверю кому-то выполнять за меня грязную работу?

Сильвия коснулась руки Свитхарта:

— Ты слышал, что она сказала?

Но он сидел к ней спиной и смотрел куда-то вдаль, не оборачиваясь.

Кристин Палмер жила в двухэтажном доме с белой крышей, в альпийском стиле, позади дома начинался лес с огромными соснами, которые пощадил пожар Серро Гранде.

Палмер поднялась по ступенькам и вошла в дом. Сильвия шла следом, Свитхарт за ней.

Она отказалась впускать в дом всех остальных. Сильвия убедила Мэтта подождать со спецагентом Хупаем в фургоне ФБР, и ему пришлось согласиться. Спецагент Симмонс осталась в Санта-Фе, заниматься поисками Пола Лэнга.

Ночь обещала быть длинной.

— Доктор Стрэйндж может прилечь на диван, — сказала Палмер, бросив пиджак на белое кожаное кресло. Она скрылась в кухне, оттуда донеслось слабое хлопанье буфетных дверей и звяканье посуды.

— Я не хочу лежать, — сказала Сильвия, как только Палмер вернулась. Она отказалась от стакана воды и мокрого полотенца. — Мне ничего не нужно. — Она закрыла глаза, погружаясь во тьму.

Палмер внимательно посмотрела на нее, затем повернулась к Свитхарту:

— Чувствуйте себя как дома. Гостевая ванная рядом с моим кабинетом. Я пойду освежусь.

Сильвия открыла глаза и увидела, как Палмер исчезает в холле.

Гостиная просторная, цвета яичной скорлупы, алебастра и слоновой кости, низкий потолок с балками. Две стены из зеркального стекла, через них видно сосны и темную улицу. Одна из дверей ведет в кабинет Палмер.

— Как люди живут в стеклянных домах… — тихо произнесла Сильвия. — Представляешь, какое шоу она устраивала для команды наблюдения.

Свитхарт разглядывал книжные полки.

— Биографии, — сказал он, — Карл Густав Юнг, Марсель Дюшен, Василий Кандинский.

Сильвия подошла к нему. Поверх его плеча она читала названия: «Новый Мистицизм», «Трансцендентное в искусстве», «Священная геометрия».

Но Свитхарт уже читал посвящение в другой книге — сборнике средневековой поэзии в изящном переплете: «Кристин, неуловимой, незабываемой, недосягаемой. Всегда твой, Филдинг».

— Ее отец, — сказала Сильвия.

— Какое высокопарное посвящение.

— Свитхарт… — Она отвернулась к окну, глядя на призрачный смутный мир. Ее ощущения были тонкими и острыми, как стекло. — Я хочу заполнить пробелы. Ты познакомился с Палмер в Японии и, как ты сам признался, не случайно. Эту встречу запланировали, это часть твоего расследования. — Она посмотрела ему в глаза. — Я права?

Лицо Свитхарта оставалось невозмутимым.

— Я искал возможности пообщаться с Палмер.

Сильвия подождала несколько секунд, затем заговорила ровным голосом:

— Но ты не ожидал, что тебя к ней потянет. Вы стали любовниками. Сколько дней вы провели вместе?

— Три.

— Всего три дня. Но когда все закончилось и ваши дороги разошлись, ты не смог забыть ее.

Сильвия не могла поймать его взгляд, от ярости заболело горло.

— Какого черта ты согласился на это профилирование?

— Я знаю ее лучше, чем кто-либо. У меня преимущество.

— Это ужасно. Ты просто ужасен. — Она отошла от него, остановилась и прошептала: — Она — убийца. Это все, что тебе нужно знать.

29

Алхимик

Вы коснулись меня свои ядом — начало трансмутации.

Вы создали монстра — правительство выпустило его из клетки.

Я наблюдал за вами — невидимый — я знаю, вы нечто большее, чем они могут себе представить.

Вы знаете меня по словам/мыслям/поступкам.

Я владею алкахестом.

Мой дар? Я подожду, пока вы будете готовы.


Сильвия оторвалась от распечатки:

— Кто придумал этот псевдоним?

— Я, — ответила Палмер. Она устроилась на противоположном конце комнаты у приоткрытого французского окна. — Я всегда интересовалась ранними алхимическими текстами. И воспользовалась этим, как говорится, званием. Этот псевдоним у меня уже много лет.

— Это не просто письма поклонника, — сказал Свитхарт. — Это некий договор.

Палмер смотрела, не мигая. Неярко светила лампа в белом бумажном абажуре. За стеклянной стеной наступила ночь, беззвездное небо окутало покрывалом плечи тонких призрачных сосен. Палмер переоделась, она сидела в светлом халате из мягкой ткани, ниспадающем до босых ног, волосы распущены, она походила на золотую нить в черном бархате.

— Тогда уж темный договор, — тихо сказала она.

Сильвия наблюдала за ними, устроившись на диване. Свитхарт — иссиня-черные волосы заплетены в косу, экзотические глаза очерчены тенями усталости, выступающие скулы, тело борца. Он выглядел беглецом из иного мира, иного времени. Ледяная красота Палмер напомнила Сильвии о посвящении, которое они только что прочли.

— О чем вы задумались, доктор Стрэйндж?

Сильвия посмотрела на Палмер, прищурившись.

Она подумала о золотом ребенке, выросшем без матери, папиной дочке. Она видела сходство с Филдингом Палмером, представляла себе счастливое детство, близкие отношения с отцом, когда девочка выросла. Но образы застыли на той минуте, когда Кристин дала яд своему отцу.

— Я думала о взаимосвязи, — начала Сильвия. Она резко встала, стряхивая видения и вялость. — Я думала о том, что подразумевал ваш поклонник, говоря об алкахесте — алхимическом эликсире. Действительно ли имелся в виду пропавший токсин? Или речь идет о чем-то менее материальном?

— Любовь? — быстро произнесла Палмер, точно это слово ее жалило.

— Или чувство настолько близкое к любви, насколько он может испытать. Это навязчивое, собственническое чувство, отчасти даже угроза. — Сильвия пересекла комнату и села в соседнее кресло рядом со Свитхартом. Изображение на мониторе расплывалось. — Скрытая угроза на протяжении всего общения.

Свитхарт процитировал: «Вы знаете меня по словам/мыслям/поступкам. Я владею алкахестом… Я подожду, пока вы будете готовы».

За последний час он завладел столом, компьютером, кабинетом Палмер; набирал команды на клавиатуре.

— Из-за того, что Пол Лэнг родился в США, но учился в Англии, сложно выявить синтаксические и лексические особенности, — сказал он, поднимая глаза от монитора. — Поэтому невозможно опровергнуть или подтвердить авторство сообщений.

Сильвия нахмурилась:

— Откуда нам знать, что он сейчас не за десять тысяч миль отсюда, заключает сделку с Ираком или Ливией, как мы предполагали?

— А что тебе подсказывает интуиция?

— Мне кажется, он все еще здесь.

Если токсин в руках у Лэнга, что он намерен с ним делать? Использовать его для заключения сделки? Если так, то что он хочет получить в обмен на него — Палмер?

Свитхарт хмыкнул. Снова читает ее мысли.

— Нам нужно понять, каковы его планы, пока не слишком поздно.

А Харрис Крэй? У него тоже навязчивая идея, но одержим ли он Палмер или зациклен на своей жажде славы?

Снова Свитхарт без труда понял невысказанную нить рассуждений.

— Харрис Крэй много лет прожил в Америке, он работал по всему миру.

— А теперь исчез, — сказала Сильвия.

— И это явно говорит не в его пользу. — Свитхарт переключался с одного окна на другое. — Повышенный интерес объекта к теме алхимии-алкахеста представляет собой угрозу… анализ категорий силы, разрушения, порядка. За всем этим можно увидеть личную враждебность. — Он выдохнул сквозь сжатые губы.

— Когда мы получим ответ от Люка? — спросила Сильвия.

— Не слишком скоро.

Полчаса назад Свитхарт переслал материалы в свой офис в Лос-Анджелесе. МИ-6 согласились переслать из Лондона образцы писем Пола Лэнга для лингвистического сравнения, и Люк сейчас работал с ними, уже пропустив через МОЗАИКу наспех собранные образцы документов и записей доктора Харриса Крэя.

Одна только загвоздка: МОЗАИКа выплюнула их материал, сопроводив редакторской критикой — для эффективного анализа данных недостаточно.

Но людей это не остановило, и они продолжили анализ вручную.

Палмер подошла к Свитхарту, и тот произнес:

— Мы можем просмотреть содержание — словарь, выражения, но это будет грубый приблизительный анализ…

Он прервался, когда Палмер накрыла его руку своей. Их первый физический контакт за день.

— Пусть попробует доктор Стрэйндж, — сказала она и отошла, снова увеличив расстояние между ними.

Свитхарт поднял глаза, ловя взгляд Сильвии, ожидая ее ответа.

Долю секунды та помедлила и заняла место Свитхарта перед монитором. Она молча изучала переписку, сворачивая одни окна и открывая другие, более ранние. Все это время она пыталась успокоиться. Руки дрожали, и она заставляла их двигаться.

— Если прочитать все сообщения, вопрос проясняется. — Она принялась за дело. — Личностные особенности, проверка используемой лексики, синтаксиса, морфологии, его одержимость алхимией и ваш сетевой ник. Его тема — трансформация, этот человек отчаянно хочет скрыться, сбежать. — Голос ее угас. Она пыталась следовать анализу Свитхарта, но теперь почувствовала, что запуталась.

Сильвия сделала еще одну попытку:

— Письма в целом говорят о внутреннем противоречии — стремлении одновременно к обладанию и разрушению.

— Он меня любит и ненавидит? — сухо предположила Палмер.

— Что-то в этом роде.

Сильвия не отрывала взгляд от монитора.

— С каждым новым письмом он становится все более мрачным, таинственным, роковым. Он хорошо знает вас, осведомлен обо всех ваших действиях.


Алхимик, я понимаю, чем вы были перед жаром и светом, и я понимаю, чем вы станете после трансформации.

Нечасто удается встретить родственную душу. Вы понимаете, что я предлагаю? Км. т. Истинное партнерство.


Буквы расплывались, строчки сливались. Сильвия снова моргнула, задержала взгляд на последней строчке и спросила:

— Км.т.?

Палмер запустила тонкие пальцы в белокурые волосы.

— Согласно одной из теорий происхождения слова «алхимия», оно пришло из Египта. Египетское слово — «кемет», черная страна или черная земля. — Она сцепила пальцы на затылке, рукава халата соскользнули вниз, обнажив упругие мускулы, золотисто-коричневую кожу. — Иероглифы, которыми записывалось «кемет»…

— «Км. т», — закончил Свитхарт. — Это значит лишь, что твой друг по переписке умеет пользоваться энциклопедией.

— Вернемся к первому сообщению… — Сильвия напечатала команду и остановилась. — Вы сказали, что первое письмо пришло на следующий день после смерти доктора Томаса, верно? — Она бросила взгляд на Палмер, затем снова сосредоточилась на тексте:


Я читаю ваши мысли, хотя не смею разделить глубину моих познаний с вами. Пока нет.

Вечная жажда познания:

— когда яд устремляется по венам, проникает в органы, достигает клеток и синапсов мозга.

Ты спрашиваешь:

Где больнее всего? Дрожишь от жара или холода? Твои веки подрагивают — это первый признак наступающих конвульсий? У тебя пересохло во рту? Твой мозг взрывается от боли? Твой желудок скручивается в узлы? Твои мысли рассеяны? Ты слепнешь и глохнешь?

Ты знаешь, что смерть рядом… ты знаешь, что смерть рядом… ты знаешь, что смерть рядом?

Тебе страшно?


Сильвия откинулась в кресле и повернулась к Палмер:

— О ком он говорит? Саманта Грейсон? Дуг Томас? Кто-то еще?

— Откуда мне знать? — Палмер невозмутимо улыбнулась.

— Вы думаете, это смешно?

— Сарказм — мой способ справляться с неприятностями, — осторожно ответила Палмер. — Я уверена, вы, как психолог, можете понять этот защитный механизм.

— Мне плевать на ваши защитные механизмы. — Сильвия отвернулась к экрану, Кристин Палмер вышла из комнаты.

— И что ты выиграешь, если настроишь ее против себя? — спросил Свитхарт, внимательно изучая Сильвию.

— Теперь уже поздно выигрывать, — ответила та, раздраженная его вмешательством. Но больше всего бесило, что он отрицает ядовитое признание Палмер в парке. Она изо всех сил сдерживалась. — Не требуй от меня научного подхода.

— Я лишь прошу тебя поддержать общение.

— У тебя это хорошо получается.

— У меня плохо получается, поэтому мне нужна ты.

Внезапно у Сильвии закружилась голова, ей пришлось собрать все силы, чтобы справиться с приступом. Она нагнулась к коленям, потом выпрямилась.

Вернулась Палмер и принесла два бокала с красным вином. Поставила один бокал на стол рядом со Свитхартом, отпила из второго и присела на диван.

— Я прошу прощения за грубость, доктор Стрэйндж, — сказала она. — Вы задали серьезный вопрос. А я была невнимательна, но я исправлюсь.

Сильвия посмотрела прямо в серо-голубые глаза Палмер. Во рту пересохло, но она не отвела взгляда, когда Палмер сказала:

— Я уверена, он говорил о моей работе над особым проектом.

— Что за проект?

— Вы не найдете его в моем резюме. Сверхсекретный. Военный.

— Что вы исследовали?

— Мы экспериментировали с противоядием от биохимических веществ, которые использовались или могли быть использованы в боевой обстановке.

— Исследования прошли успешно?

— Не слишком, — сказала Палмер. — Проект закрыли.

— Почему?

— Мы можем весь день ходить кругами, доктор Стрэйндж.

— Вы сказали, что это было противоядие от биохимических веществ. На ком вы испытывали ваше противоядие?

Образы замелькали в голове у Сильвии: видеозапись, которую они со Свитхартом смотрели в лондонском отеле, трогательная лабораторная обезьянка с безумными глазами, непонятные фразы на листе белой бумаги.

— Проект «Алкахест». — Сильвия медленно встала, перевела взгляд на Свитхарта, потом снова на Палмер. Подтверждение написано на лице Кристин — в глазах, очертаниях рта, тонких расширившихся ноздрях, резкой пульсации вены на шее.

Сердце Сильвии подскочило к горлу.

— Боже мой… вы экспериментировали на людях. Кто они? Военные? Солдаты? Кем были ваши подопытные кролики?

Палмер открыла рот, покачала головой, облизнула губы.

— Британцы, американцы. Совместный проект. — Она поднялась с дивана и принялась нервно шагать. — Алкахест вводили вместе с дюжиной других инъекций. Эксперименты велись долгое время — война в Заливе, войска ООН. Обычное дело. Предполагалось, что он действует. Вопросы возникли позже.

— Что случилось… — Сильвия не договорила. У нее вырвались совсем другие слова. — Я хочу знать, что такое алкахест, — прошептала она.

— Это отнюдь не оружие Апокалипсиса. — Палмер прохаживалась по комнате. — Это нейротоксин, класс биотоксинов. Сейчас на рынке есть вещества гораздо более смертоносные. Ценным его делает процесс производства. Мы усовершенствовали его, он стал выгоднее за счет своих возможностей. Заражение происходит через кожу, с пищей, но лучше всего действует распыление. В войне без правил, когда используют биологическое оружие, продукт распыляется повсюду. И разрушительный потенциал алкахеста предназначен не для убийства, хотя, разумеется, он может и убить. Но в правильной дозе он вызывает неврологическое расстройство, нарушения в коре головного мозга — симптомы схожи с энцефалитом, жестким психозом. — Оторванная от реальности страданий и смерти, Палмер описывала способности своего особо одаренного отпрыска. Она читала вдохновенную лекцию для непосвященных. — В биологической войне выгодно калечить. — Ее дыхание участилось. — Средства врага тратятся на заботу о жертвах — враг деморализован. Увечья пугают больше, чем смерть. Безумие, паралич, острая боль — это гораздо страшнее.

Она повернулась и повторила свой путь по комнате. Ее голос снова стал энергичным, она почти улыбалась.

— У последнего поколения токсинов короткий период распада. При вдыхании, приеме внутрь он остается в организме человека, но при этом не задерживается в воздухе. Вот в чем прелесть этого особого биологического вещества. Он действует избирательно, поражает быстро и наносит ущерб только непосредственно отравленным. Кроме того, он хорошо хранится. — Палмер замерла перед окном. Она смотрела в темноту сквозь свое отражение. Слышался лишь шум ветра и шелест листьев.

Наконец, словно услышав вопрос, она резко обернулась:

— Вы правда считаете, что в моем мире есть четкая грань между нравственным и безнравственным? Эти правила тут не действуют. Мой мир аморален. Это наука, поиск Святого Грааля, — химического, ядерного, биологического, — во всех его формах, уродливых и прекрасных. Моя работа спасает жизни.

— Кристин, — предостерег Свитхарт, — достаточно.

Но Сильвия уже поднялась с кресла.

— Вы рассуждаете о спасении, но вы пытались убить меня, вы сами сказали мне об этом. — Она повернулась к Свитхарту: — И ты это слышал. Когда мы выходили из парка, она сказала, что отравила меня, а ты сделал вид, будто ничего не слышишь.

— О чем ты? — Свитхарт испуганно взглянул на Сильвию. — Кристин никогда не признавалась, что отравила тебя. Ни здесь, ни в парке. Что ты такое говоришь?

— Я слышала, и ты должен был слышать. Ты снова лжешь.

— Послушайте меня, доктор Стрэйндж, — мягко сказала Палмер. — Галлюцинации, видения — вполне типичные симптомы при таком отравлении.

— Но я слышала, как вы сказали.

— Сильвия, тебе показалось, — Свитхарт направился к ней.

— Отойди от меня, — прошептала Сильвия. Они говорили правду. Она добрела до стеклянной двери, вышла на террасу, вцепилась руками в перила.

Соскользнула в иную реальность, открывшуюся ей после отравления.

Подняла лицо к небу.

Блестящие от дождя сосны. Жалобные крики горлиц.

Шорох стеклянных дверных створок.

Она повернулась и увидела лицо Палмер, рассеченное пополам тенью. Пикассо — абстрактный глаз, нос, рот, приоткрытые губы, блеск зубов.

Чуть поодаль, за стеклом, заметила Свитхарта.

Он сделает все, о чем бы она ни попросила.

Но теперь она готова сама иметь дело с Кристин Палмер.

— Доктор Стрэйндж, лучше зайдите в дом.

— Нет.

— Вы нездоровы, — голос Палмер смягчился.

Сильвия подошла к Палмер, изучая каждую черточку ее лица, словно могла впитать знание о ней так же легко, как зрачок пропускает свет, как роговица и хрусталик воспроизводят на сетчатке безупречный образ. Как будто нервные импульсы, идущие через сетчатку в мозг, могли создать нечто большее, чем поверхностная иллюзия.

— Алкахест, — прошептала она. — То, что вы описали, оно ведь во мне, да?

Палмер сделала шаг, потом еще один, словно пыталась отойти от края пропасти.

Сильвия двинулась за ней.

— Я смогу иметь детей?

Палмер остановилась, протянула руку.

Сильвия отшатнулась, и Палмер отступила назад.

Но Сильвия вцепилась ей в запястье:

— У меня повреждена ДНК? Это передается по наследству?

Палмер пришла в себя, лед разбился, она освободилась.

Сильвия стояла на месте. Казалось, она оцепенела, но, заглянув внутрь себя, она поняла, что спокойна. Как будто она прошла через ворота и теперь стояла на другой стороне, оглядываясь на себя.

— Вы совершили ошибку, не убив меня, Кристин.

— Это не имеет значения, если вы…

Сильвия ударила Палмер. Звук пощечины, хлопок кожи о кожу, прозвучал резко и громко.

Довольно долго Палмер стояла неподвижно. Затем медленно, осторожно, коснулась рукой покрасневшей щеки.

— Ответ — да. Ваша ДНК повреждена. Да, вы передадите это по наследству.

Палмер пробежала мимо Сильвии, сбежала по деревянным ступенькам на мягкий влажный ковер из сосновых иголок. Она шла босиком по знакомой тропинке, ее халат раздувался от ветра, и вскоре она исчезла между темными деревьями.

Сильвия пошла за ней. Во тьму. Изморось снова превратилась в дождь. Ветер жалил, трещал ветвями, словно лес был темным, бушующим морем.

Она огляделась и увидела Палмер.

— Уходите, доктор Стрэйндж — Волосы Палмер потемнели от дождя, халат промок насквозь. — Одной храбрости недостаточно, чтобы справиться с этим. Посмотрите на себя. Вам чудятся голоса, признания. Это просто предупреждение. Могло быть и хуже.

Дождь обжигал кожу. Они с Палмер стояли почти вплотную друг к другу. Но Сильвия подошла еще ближе.

— Почему вы преследуете меня? Кому я мешаю?

— Я думала, вы знаете. — Палмер заговорила громче, чтобы перекрыть завывания ветра. — Я думала, это ваша работа — объяснить, что за мифическое существо эта смертоносная доктор Палмер. ФБР, Эдмонду. Я ошибалась?

— У меня есть несколько ответов, — сказала Сильвия. — Вы отравили отца и жениха. Убийства из милосердия, так вы себе это объясняли, ведь их болезнь была столь ужасна, их ждала мучительная смерть. Я верю, что они просили, возможно, умоляли о смерти. И вы исполнили их желание. — Сильвия обхватила себя руками, дрожа от холода. — Но по ночам, в темноте, вы думаете, почему убивали — из милосердия или ради удовольствия.

Палмер стояла неподвижно. Мир, казалось, кружился вокруг нее, словно она обладала собственной силой притяжения. Но Сильвия придвинулась еще ближе и прошептала ей на ухо:

— Мне плевать, почему вы стали социопатом. Нарциссизм, предательство, оскорбление, гормональные нарушения… назовем это просто смесью патологий. Но, видимо, вас потрясло осознание того, что вы властны над жизнью и смертью.

Неподалеку завопила дикая кошка. Сильвия собрала силы для последнего удара.

— И вы убедили себя, что убиваете плохих людей. Мошенников, шпионов, ворующих государственные тайны. Вот она, гениальность. Вы строили из себя хорошего психопата. Саманта Грейсон заслужила смерти, потому что была воровкой. Так же, как и доктор Томас.

— Они крали мои исследования, — внезапно прошипела Палмер. Глаза у нее сверкали, темные и опасные. — Они продавали мой токсин ради выгоды, их не заботило…

— А вас заботило?

— Да. Всегда. Хотя я никогда не обладала высокой нравственностью моего отца. — Она выглядела потерянной и маленькой.

Сильвия заметила, что Кристин вспотела, дыхание у нее участилось. Борется со страхом. Но она боялась не Свитхарта, не ФБР, она все еще оставалась неприкосновенной, недосягаемой.

Чего же она боится…

— Вы не знаете, как наладить простые человеческие отношения, и это до смерти пугает вас. Вы не способны нормально общаться — ни с друзьями, ни с любовниками, ни с родственниками, вы способны лишь убивать.

Сильвия смотрела в глаза Палмер и не видела ничего, кроме ошеломляющей пустоты.

— В Японии все было по-другому, да, Кристин? — спросила Сильвия. — Вы ощутили связь, вам стало по-настоящему больно, когда он ушел. И когда вы выяснили, что мы со Свитхартом знакомы, вы сочли меня угрозой. Но вы ошибались, у нас никогда…

— Вы все не так поняли, доктор Стрэйндж. Я не люблю его и никогда не ревновала к вам. Я уже сказала, это ошибка.

Глаза у Сильвии расширились, пришло запоздалое понимание, но не вспышка озарения, а скорее медленный рассвет.

— Не вы отравили меня.

Кристин Палмер смотрела на нее, не двигаясь.

Наконец Сильвия прошептала:

— Леди Макбет, я знаю, чего вы боитесь. Себя. Боитесь, что чувство вины сведет вас с ума.

Резкий треск веток.

Они обернулись и увидели Свитхарта, его лицо почти сливалось с темнотой.

— Федералы получили сообщение, — сказал он. — Похоже, Лэнг нашел покупателя на алкахест.

Трупы в пригороде Санта-Фе, в пустом доме. Предположительно — отравление биологическим веществом. Они обратились за помощью в Лос-Аламосскую национальную лабораторию.

Свитхарт, Палмер, федералы пришли в крайнее возбуждение, все молились, чтобы в этом доме оказался Лэнг и пропавшие данные с диска.

Палмер ушла переодеться и собрать оборудование для предварительного анализа. Свитхарт договаривался с агентами ФБР о встрече на месте преступления.

Сильвия в деле не участвовала, после отравления нейротоксином ее нервная система стала слишком чувствительной. Даже легкое повторное отравление могло спровоцировать серьезные осложнения.

Мэтт ждал ее. Но оставалось еще одно дело.

Она стояла в дверях кабинета Палмер и смотрела, как Свитхарт собирает кейс. Он почувствовал ее взгляд и поднял голову.

Она заговорила первой:

— Это не конец. Он еще не получил то, что хочет. Когда столкнешься лицом к лицу со своим шпионом, будь осторожен. Он разрывается между жаждой разрушения и обладания. Она нужна ему, нужна, чтобы поверить, что он способен завладеть ею. Не становись на его пути. Если попытаешься его остановить, он заберет тебя с собой. Тебя и тысячи невинных людей.

— Почему он не может оставить ее?

— Разве ты не знаешь? — Она посмотрела ему в лицо, — суженные зрачки, едва заметные круги под глазами, — и ей стало страшно. Она боялась за него. За будущее.

— Алхимик должен принести ему покой. — Сильвия видела, что он не понимает. — Алхимик должен освободить его. Она принесет ему смерть.

Она направилась к дверям.

— Куда ты?

— Домой.

— Сильвия…

— Не дай ей ослепить тебя, Свитхарт. Твое испытание только началось. Но ты не сможешь пройти его один. Тебе придется поверить Кристин Палмер. Довериться ей. У тебя нет выбора. Это наш единственный выход.

Сильвия пошла прочь, чувствуя спиной его взгляд. Она знала, он боится, что у нее галлюцинации, она бредит, сошла с ума.

Может, он прав?

Она почти бежала к синему «форду» Мэтта, припаркованному на обочине.

30

Анонимный звонок, поступивший в 5.10 утра, направили в полицейское управление Санта-Фе: возможно, 10–53, мужчина лежит без движения.

Полицейские узнали этот адрес — двухэтажный дом у реки Санта-Фе, там живет известный наркоторговец, мелкий дилер-амфетаминщик; в данный момент снова сидит в тюрьме. Один из полицейских припомнил, что у рецидивиста имеются бабушка, мама и трое братьев, и все они проживают в этом доме. Другой вспомнил еще и кузена, отсидевшего срок за торговлю героином и изготовление амфетаминов.

После предварительной оценки они перевели звонок в категорию 10–54 — возможно, труп, лежит в подпольной амфетаминовой лаборатории. Несмотря на дождь, копы в защитных костюмах двинулись в путь и прибыли на место в 6.07.

На месте они обнаружили: подозрительное оборудование, пузырьки (часть из них пустые, часть наполнены жидкостью), горелки, резиновые шланги, консервные банки, несколько тел, мужские и женские — лица перекошены, языки почернели, на губах засохла пена и блевотина.

В доме стояла влажная удушливая жара — обогреватели работали на всю катушку. И тишина, слышно только жужжание мух. Безумные мухи кружились над конечным продуктом смерти.

По первому подсчету семь трупов.

Дальше они не стали искать.

В 6.26, стоя на улице под моросящим дождем, они вызвали по рации из пожарного управления Санта-Фе команду по работе с опасными материалами.

У шефа отдела опасных материалов за плечами двадцать лет работы. Как только ему описали тела, он сразу понял — это не похоже на гангстерские разборки или несчастный случай при варке амфетамина. Они имеют дело с неизвестным высокотоксичным веществом, как гласит оранжевая «библия», справочник Департамента перевозки опасных веществ. Ребята из отдела окрестили его просто «этилбутилхренотень».

Следующие шесть часов перед командой стояли задачи: изолировать место преступления; никого не впускать и не выпускать; оповестить местных жителей и, если понадобится, прессу.

Команда разбилась на две группы. Первая работала на месте преступления, вторая занималась детьми из детского сада, к ним присоединились полицейские, первыми прибывшие на место происшествия.

К 7.30 отдали приказ эвакуировать жителей в радиусе трехсот ярдов. Полиция эвакуирует наветренную часть района, командный центр берет на себя подветренную. Грязная зона (доступ без защитного костюма запрещен) — в радиусе ста пятидесяти ярдов от дома, опасная зона (средний уровень защиты) — триста ярдов, далее безопасная зона.

Тем временем команда изучала работы по биохимии из библиотеки армейского колледжа Джорджии, чтобы вынести заключение о возможности распространения инфекции. Было ясно, что потерпевшие вдохнули или приняли внутрь некое быстродействующее вещество химического или биологического происхождения. Симптомы указывали на острое отравление нейротоксином.

В 7.19 на помощь призвали Пожарное управление Лос-Аламоса. Сообщили и в ЛАНЛ — в лаборатории имелась своя команда по работе с опасными материалами.

Через полчаса на место прибыла ведущий эксперт по нейротоксинам доктор Кристин Палмер. Токсиколога сопровождал Эдмонд Свитхарт.

Они стали третьей группой, получившей допуск на место происшествия.


Кристин Палмер давно привыкла к полному защитному костюму, Свитхарт же не очень — он вспотел под его тяжестью. Шипение дыхательного аппарата гулко отдавалось в ушах. Маска запотела, жара стала почти невыносимой. Вместе с ними вошли два члена команды ЛАНЛ. Хотя пожарные управления и команды по опасным материалам не очень любили постороннее вмешательство, сейчас помощь только приветствовалась.

Члены команды вошли первыми, следом Палмер и Свитхарт, двигаясь медленно, осторожно.

Здание старое, ветхое, захламленный лабиринт темных комнат. Ясно, что эти мелкие наркодилеры понятия не имели, с чем имеют дело, когда вскрывали емкость с алкахестом.

Тела все еще лежали на месте. Палмер исследовала их повреждения и симптомы заражения. Свитхарт искал что-нибудь связанное с кражей биотоксина и пропавшей формулой.

Нашел он Пола Лэнга.

Или, по крайней мере, его останки. Труп засунули в шкаф в дальней комнате. В отличие от прочих жертв, этого мужчину застрелили. По меньшей мере две пули выпустили в упор, в лицо, изуродовав его настолько, что опознать труп можно будет лишь после судебно-медицинской экспертизы.

Собрать разрозненные фрагменты в целую картину оказалось несложно. Лэнг по каким-то соображениям привез токсин в этот дом примерно тридцать шесть часов назад. (Один ребенок из детского сада признался родителям и воспитателю, что видел вчера в доме «спящего» мужчину.) Судя по огнестрельным ранениям, дело пошло не так, как Лэнг ожидал. Возможно, ему сказали, что здесь безопасно. Свитхарт предположил изначальный план Лэнга — обменять токсин на Палмер, сделать это публично, чтобы на сей раз она не смогла выкрутиться.

Но этот план не сработал.

На каком-то этапе его обманули.

Свитхарт склонился над телом и чуть не упал под тяжестью костюма. Пришлось опереться на труп. Он посмотрел на руку покойника. Кольцо с фамильным гербом.

Ведь Лэнг носил его в Лондоне?

Свитхарт пробормотал короткую молитву.


На улице все еще шел дождь. Свитхарт боролся с клаустрофобией, дожидаясь, когда кто-нибудь освободит его от костюма. Он привык видеть смерть, но на расстоянии.

Наконец он избавился от костюма и, наслаждаясь холодными дождевыми каплями, смотрел на Кристин Палмер, которая рассказывала команде спасателей о возможности распространения заражения. По ее словам, здесь наверняка уже безопасно или же скоро будет. Период распада биотоксина мало зависит от его типа. Окончательной чисткой пусть займутся команды по работе с опасными материалами под наблюдением ЛАНЛ.

Вскоре разгорелся спор, кто несет ответственность. Люди из местной команды обвиняли ЛАНЛ в том, что те не проинформировали их об исчезновении токсина. Федералы — старший агент Хесс, спецагент Хупай и другие — отчаянно пытались взять под контроль место преступления. Местная полиция, с одной стороны, должна обеспечить безопасность, но, с другой стороны, не готова к этому.

Свитхарт стоял в одиночестве и наблюдал за происходящим. Все они забывают, что где-то остался диск со сверхсекретной формулой производства алкахеста, что никто на самом деле не знает, насколько смертоносен украденный токсин, но тут зазвонил мобильный телефон.

Они также забыли о докторе Харрисе Крэе.

Мужской голос прошептал:

— Возьмите с собой Палмер, не сообщайте федералам, Южное шоссе И-25. Действуйте. Я сообщу, что дальше.

31

Мобильник Свитхарта снова зазвонил, когда серебристый «мерседес» выехал на залитое дождем шоссе И-25.

— Ваш самолет вылетает из городского аэропорта через пятнадцать минут. Если соберетесь звать подмогу, вспомните, что случилось с людьми на Фиеста-стрит. Это может повториться.

— Нам нужно двадцать минут! — крикнул Свитхарт.

Но телефон молчал.

Свитхарт увеличил скорость. «Мерседес» помчался напролом через границу штата, разбрызгивая грязь, продираясь через заросли можжевельника, встречные машины с трудом уворачивались, водители сыпали ругательствами.

Кристин Палмер пристегнулась, охнула, когда перед ними затормозил огромный тягач и его понесло к ним по мокрому шоссе. Свитхарт рванул машину в соседний ряд, лавируя между грузовиком, автобусом и старым «гремлином».

Палмер выдохнула ругательство. Свитхарт протянул руку к сиденью.

— Мы упустим его, если ты позвонишь федералам, — сказала она.

— Никаких звонков, никаких федералов. — Он проверил на прочность ремни безопасности, сперва свой, потом ее, и нажал на газ. — Держись крепче.

Стайка воробьев пролетела мимо лобового стекла, едва увернувшись. За окнами «мерседеса» свистел мокрый ветер. На четверть мили впереди шоссе пустовало. Свитхарт нажал на газ, стрелка спидометра перешла отметку сто миль в час.

Восемь минут им понадобилось, чтобы добраться до объезда.

Осталось семь минут.

Четыре минуты на объезд, затем еще двадцать секунд впустую. Свитхарту пришлось притормозить на красный свет. (Сейчас не время собирать полицейский эскорт.)

Резкий поворот налево — они выехали на скользкую дорогу к аэропорту и через девяносто секунд увидели маленький самолет, готовый взлететь.

Небо над аэропортом Санта-Фе походило на дымчатое стекло, отражение залитого дождем асфальта. До вечера еще несколько часов, но солнце, пойманное плотными облаками, признало свое поражение, и маленький терминал поблескивал в густой тьме, как искусственное светило.

На площадке возле терминала собралась стая стальных птиц — частные и коммерческие самолеты, крылья расправлены, они готовы к полету в Денвер, Альбукерк, Даллас и другие не столь экзотические пункты назначения — по расписанию или в удобное для клиентов время.

Свитхарт сбавил скорость, увидев в двадцати футах впереди красный свет задних фар. Он думал о Сильвии и бросил взгляд на Кристин Палмер. Ее ухоженные руки спокойно лежали на коленях. (Единственный признак нервозности — чуть заметные следы от острых ногтей на коже брюк.) Цепочка мелких бриллиантов сверкала на левом запястье. Свитхарту пришло в голову, что холодные, ледяные, острые бриллианты как нельзя лучше соответствуют Кристин.

Оба молчали, и это молчание радовало его. Он все равно не знал, что сказать, но хотел смотреть на нее.

Кристин избегала его взгляда. Она сидела, выпрямив спину, слегка вздернув подбородок, внимательно глядя вперед. Ее лицо являло собой образец классической композиции, идеальное сочетание линий, света и тени, но красота была холодной, как бриллиантовый браслет. Он подумал о Сильвии, ее словах о Райкере, человеке, «который заставил меня коснуться той части себя, где нет места состраданию, милосердию». Холодное, темное, безжизненное место, подумал он.

Свитхарт подумал, с чем можно сравнить их отношения с Кристин. Но с ней все иначе. Их точки соприкосновения темные, горячие и очень, очень опасные. Вопреки просьбе Сильвии, он никогда не доверился бы Палмер, никогда не повернулся бы к ней спиной. Слишком многое стояло на кону. Наконец он добрался до человека, на которого охотился годами. Подошел вплотную к шпиону, к предателю.

— Кристин, — он не знал, произнес ли ее имя вслух, пока она не покачала головой, слабое, едва уловимое движение.

Свитхарт прибавил скорость, глухо взревел двигатель. Он перестроился в левый ряд, пытаясь объехать затор, у него возникло странное чувство, что он едет в никуда.

Несколько минут назад, когда позвонили во второй раз, он подсчитал в уме: федералы доберутся сюда не раньше чем через двадцать минут. А когда они доберутся, быть беде.

Это не входило в планы Свитхарта.

Громкий возмущенный гудок вернул его к реальности. Он ударил по тормозам, чтобы не врезаться в бампер потрепанной «тойоты», и заметил краем глаза, как напряглась Кристин, когда «мерседес», сотрясаясь, замедлил ход. «Тойота» развернулась, и он облегченно вздохнул, водителя сквозь залитое дождем стекло не видно.

Ему показалось, что он услышал шепот Кристин. Он повернулся к ней, на этот раз она не отвела взгляда. Он оказался не готов к тому, что увидел — смесь боли и презрения в ее глазах.

Он снова нажал на газ, до аэропорта осталось четверть мили.

По крыше «мерседеса» забарабанили тяжелые капли дождя. Кристин вышла из машины еще до того, как он заглушил мотор, вышла под дождь и быстро зашагала через стоянку к зданию аэропорта. Она промокла насквозь, пока добралась до входа. Свитхарт следовал за ней на некотором расстоянии.

Ярко освещенный, пропахший влажной одеждой и испарениями тел, аэропорт походил на осколок прошлого, что-то из сороковых годов. Люди сидели на скамейках, толпились у бара. Перед зеркальными дверьми стояла очередь, шла посадка на рейс «Игл-Экспресс», пассажиры с явной неохотой выходили из укрытия под холодный серый дождь.

Свитхарт наблюдал, как Палмер изучает толпу. Она быстро шла мимо семейств и одиноких пассажиров, Свитхарт по-прежнему следовал за ней.

Спрятаться здесь негде. Свитхарт петлял в толпе, разглядывал лица, жесты, улыбки, слышал разговоры — на английском, испанском, даже немецком.

Он держался в десяти шагах от Кристин, которая направлялась к выходу на летное поле. И тут она резко остановилась.

По залу шел доктор Харрис Крэй, с портфелем в руке. Свитхарт сразу заметил его. Крэй понял, что его нашли. Осунувшийся, измученный ученый смотрел на Свитхарта, который уже приготовился наброситься на него, любой ценой заполучить свою добычу.

К его изумлению, Крэй почти побежал в его сторону. Свитхарт оглянулся, но Кристин исчезла. Он ее упустил.

Почему Крэй не убегает?

Вместо этого Харрис Крэй пробился сквозь толпу пассажиров, и, тяжело дыша, отчаянно вцепился в рукав Свитхарта:

— Я получил сообщение, что найду вас здесь. Она сказала мне, что вы доставите меня в безопасное место, где меня никто не найдет, пока все не прояснится. — Крэй был близок к истерике. — Я ничего не крал. Меня ведь не арестуют?

— Кто вам сказал? — прорычал Свитхарт, грубо встряхивая его. Но он уже знал ответ.

— Я подумал, может, это… — глаза у Крэя недоуменно расширились. — Доктор Палмер.

Обман, промелькнула у Свитхарта мысль.


Спецагент Даррел Хупай въехал на стоянку аэропорта Санта-Фе и притормозил рядом с серебристым «мерседесом» Свитхарта. Он выскочил из своего седана, даже не захлопнув дверь, и помчался по скользкому асфальту. Чутье не подвело его, когда он решил поехать за Свитхартом и доктором Палмер. Он лишь надеялся, что не опоздал.

Хупай проскочил сквозь толпу пассажиров и вбежал в освещенное многолюдное здание аэропорта.


Свитхарт оттолкнул доктора Крэя с дороги, прошел несколько шагов, автоматически повернулся к окну, из которого просматривалось летное поле.

Сквозь залитое дождем стекло он увидел призрака.

Дрожь пробежала по его телу.

Он не остановился, подошел к дверям, которые распахнулись, выпуская его в темноту, в мир дождя.

Он ошибался. Ослепленный собственными ложными домыслами, он упустил очевидное.

Дрю Декстер, заместитель начальника службы безопасности ЛАНЛ, с его луизианским акцентом и проницательными глазами, повернулся к Свитхарту. Размытые красные неоновые огни освещали короткий ежик волос на голове Декстера. Красный свет, казалось, расплескался по мокрому асфальту.

Кристин играла с ними — Крэй, Сильвия, он сам, она всех выставила дураками.

Она вышла из дверей и направилась прямиком к Декстеру.

Свитхарт не сразу среагировал, все происходило как при замедленной съемке.

Декстер отошел от Кристин. Он выглядел спокойным, даже легкомысленным.

Он казался безоружным.

Свитхарт не удивился. Примитивное оружие вроде пистолета не подходило для его плана. Но Кристин Палмер подходила. И украденный биотоксин.

Остерегайся, будь внимателен, Рикиси, — обман.

У него еще оставался шанс все изменить, окружить аэропорт федералами, попробовать снять Декстера с помощью снайпера, рискнуть заложниками.

Голос Декстера снова эхом прозвучал в памяти: Если соберетесь звать подмогу, вспомните, что случилось с людьми на Фиеста-стрит. Это может повториться.

Он смотрел, как Кристин берет у Декстера чемоданчик, отходит. Она прижала чемоданчик к себе, посмотрела на обоих мужчин. Десять шагов отделяли их друг от друга, три вершины равностороннего треугольника. Со стороны — ничего необычного…

Свитхарт шагнул в сторону Декстера. Дождь стих, теперь капли походили на легкие булавочные уколы. Он сморгнул воду с ресниц.

— Дальше вы не пойдете, — обратился к нему Декстер. — Не создавайте ненужных сложностей.

Палмер медленно шла к маленькому двухместному самолету, красно-белой «Ситабрии», стоящей на краю летного поля.

Декстер направился за ней, Свитхарт тоже.

Шаг за шагом.

— Не глупите, — предупредил Декстер. — Здесь хватит токсина, чтобы повторить Фиеста-стрит. Но на этот раз погибнет гораздо больше людей.

— Делай, как он говорит, и все закончится, — сказала Кристин. Она продолжала идти к самолету.

Свитхарт покачал головой:

— Я не могу тебя отпустить.

Она пожала плечами:

— У тебя нет выбора.

— Она отправится со мной, — жестко проговорил Декстер. — Когда мы улетим, я сообщу вам, где искать алкахест.

Кристин шагнула к Свитхарту и одарила его ледяной улыбкой.

— Мне казалось, ты понял, что ты йорикири.

— Что? — с подозрением спросил Декстер.

— Так говорят в сумо. Его вытолкнули с ринга, — она быстро повернулась и пошла к трапу «Ситабрии», унося с собой чемоданчик.

Декстер направился следом за Палмер.

И снова Свитхарт пошел за ними. Это походило на причудливый танец, уличное представление. Он заметил, что дождь закончился, и высоко в небе появилась неровная узкая голубая полоска.

— Мы знаем, что вы все эти годы работали на китайцев, — сказал он в спину Декстеру.

Тот пожал плечами:

— Моя шпионская жизнь в прошлом. Вам сложнее из этого выпутаться, чем мне, Свитхарт. — На губах Декстера появилась легкая улыбка. — Вы слишком долго меня преследовали. Что до моей побочной деятельности, все просто — правительство мне задолжало. — Он показал на Палмер, стоящую с чемоданчиком в руке на трапе самолета. — Эти диски — моя безбедная старость. Все просто. И никаких тайн, потому что «плохие» действуют точно так же, как «хорошие». И меня достала непогрешимость правительства.

— А как же ваша семья? — напомнил Свитхарт. — Жена и дети?

— А что семья? О них позаботятся, я все устроил. Они никогда меня не понимали.

Пока Декстер говорил, Свитхарт подошел ближе, теперь он стоял примерно в восьми футах от Декстера. Столько же отделяло Декстера от самолета и Кристин.

— И вы считаете, что Кристин вас понимает? — продолжил Свитхарт.

— Да.

— Не будьте дураком.

Декстер засмеялся:

— Говорите за себя.

Свитхарт понимал, что наиболее уязвимы они будут, когда заберутся в кабину. Тогда у него появится возможность действовать.

Декстер, казалось, читал его мысли:

— Попробуйте остановить нас, и вы никогда не узнаете, где я оставил вторую порцию токсина. Вам придется жить с этим кошмаром.

Свитхарт замер. Выбор между действием и бездействием. Он мог остановить Декстера и Палмер, помешать их бегству. Но Декстер все еще контролировал ситуацию, и Свитхарт не мог больше рисковать жизнями невинных людей.

Сильвия предупреждала его не становиться на пути Декстера к цели. И она говорила ему о Кристин:

Не дай ей ослепить тебя, Свитхарт. Твое испытание только началось. Но ты не сможешь пройти его один. Тебе придется поверить Кристин Палмер. Довериться ей. У тебя нет выбора. Это наш единственный выход.

Но он не мог последовать ее совету. Слишком хорошо он знал Палмер и понимал, что никогда не доверится ей.

— Просто скажите мне, где алкахест, — проговорил Свитхарт. — Я хочу удостовериться, что никто не пострадает. Я не стану вам мешать.

Декстер взобрался по ступенькам и улыбнулся.

— Конечно, не станете.

Кристин повернулась к Свитхарту:

— Ты проиграл. Я победила. Я ухожу. Пришло время покончить с моей карьерой, а это весьма изящный способ. Я просто исчезну. Все когда-нибудь приходит к концу, разве ты этого не понял? Спроси своего друга, доктора Стрэйндж. Я знаю, о чем она просила тебя… она была права. Доверие — опасная игра.

Она забралась в самолет.

— Ах, да, Стрэйндж, — сказал Декстер. — Не понимаю, почему она выжила. — Он взобрался на крыло «Ситабрии». — Это в мои планы не входило.

Свитхарт услышал эти высокомерные слова и двинулся к самолету, готовый прикончить ублюдка голыми руками.

Но не успел.

Он услышал шаги, увидел пистолет в руке спецагента Хупая и всем телом бросился на него. Оба упали, пистолет отлетел в сторону.

Двигатель «Ситабрии» ожил, Свитхарт заорал на Хупая:

— Черт подери, дайте им улететь!

Они смотрели, как самолет разгоняется по взлетной полосе.

Глядя, как красно-белая «Ситабрия» взмывает в небо, парит, набирая высоту, касается облаков, свободная, как птица, он почувствовал, что внутри у него совсем пусто, не осталось ни воздуха в легких, ни мыслей в голове.

— Боже, что вы натворили! — произнес Даррел Хупай.

32

По почте пришла толстая картонная коробка. Без обратного адреса.

Оттуда выскользнули два компакт-диска.

И конверт.

Когда Свитхарт разрезал тонкую бумагу, осторожно развернул, на пол выпала одинокая газетная вырезка.

Колонка из «Интернешнл Геральд Трибьюн».

Потрепанная, слегка пожелтевшая, сухая.

Судя по дате, трехнедельной давности.

КАРАКАС, Венесуэла — Смерть американского пенсионера, Дэвида Атласа, 46 лет. Его нашли мертвым в гостиничном номере. Следствие установило несчастный случай. Атлас, родственников которого не нашли ни в Венесуэле, ни в Соединенных Штатах, вероятно, скончался от токсина сигуатера, отравившись зараженной рыбой. Перед смертью он несколько дней болел. Свидетели сообщили, что с момента прибытия его посещала женщина, по описанию — привлекательная американка средних лет. После ее отъезда, за неделю до того, как обнаружили тело, к Дэвиду Атласу больше никто не приходил. Дело остается открытым. Оповещены представители американского посольства. Власти обращаются с просьбой сообщить, если кому-то что-то известно.

Сбоку надпись от руки:

Все кончено. Больше никаких сюрпризов. Ваша К.

Свитхарт убрал газетную вырезку в конверт.

На секунду он закрыл глаза, а когда снова открыл, перед ним раскинулся Лос-Анджелес, но мысли его блуждали где-то за океаном.

Он подумал о Сильвии, вспомнил свое обещание.

Дело сделано.

ЭПИЛОГ

Свадьбу можно считать удавшейся, если в наличии имеются жених и невеста, церемония короткая и без заминок, много еды (включая три вида свадебного торта), выпивки и хорошей музыки.

В Ла-Синегилья стоял чудесный осенний день. Тепло не по сезону.

В качестве аперитива «Лос Вакерос» разогрели публику кубинскими народными мелодиями, затем сервировали сальсу и главное блюдо — тустеп, на десерт — блюз, а на сладкое — танго.

Рози Санчес без туфель, в одних чулках, кружева ее узкого ярко-розового костюма топорщились, как цветы гибискуса, произнесла первый тост. Ее муж Рэй, вытянувшись по струнке в своем смокинге, сказал второй. Мать Сильвии — третий, а Серена — четвертый.

Согласно традиции, первый танец Сильвия танцевала с Мэттом. Он уверенно вел ее по площадке, его горячая рука лежала у нее на талии. Он держал ее так, словно заманив наконец к алтарю, боялся хоть на минуту отпустить.

Сильвия не возражала. Сейчас ей требовалась поддержка. Разгоряченная и расслабленная от вина, объевшаяся свадебным тортом, она сбросила туфли, как ее посаженая мать, и шлепала босыми ногами — будущее казалось прекрасным.


Потом она танцевала с Сереной. Рози присоединилась к ним, вытащив на площадку мать Сильвии. Мэтт, Рэй и остальные мужчины столпились на другой стороне тента, чтобы поговорить о том, о чем мужчины всегда говорят на свадьбах: спорте, женщинах — и спорте.

Сильвия искала бисерную сумочку Серены в куче подарков на огромном, покрытом льняной скатертью столе и вдруг заметила маленькую серебристую шкатулку. Она поняла, от кого это, раньше, чем прочитала карточку.

В этом мире вас подстерегает немало опасностей, доктор Стрэйндж, но хочу вас успокоить, я в их число не вхожу. Мои поздравления, К. П.

Сильвия медленно и очень осторожно открыла ее, внутри оказалась маленькая розовая пластиковая коробочка.

Знакомая вещица, размером как раз под маленькую косметичку.

В ней находились противозачаточные таблетки, точно такие же, как те, что Сильвия перестала принимать два месяца назад.

Она точно не знала, когда Дрю Декстер отравил ее — в мотеле в Лос-Аламосе? Но не исключено, что он сделал это в их первый вечер в лаборатории.

Она стряхнула внезапно нахлынувшие, вызывающие дрожь воспоминания, затем открыла коробочку.

Все таблетки на месте, в крохотных пластиковых ячейках, кроме первых трех.

Подходящее место, чтобы спрятать немного яда…

Примечания

1

Джин Крупа (1909–1973) — знаменитый джазовый барабанщик. — Здесь и далее прим. пер.

2

Город в штате Вирджиния, где располагаются штаб-квартира Корпуса морской пехоты США и Академия ФБР.

3

Бацилла сибирской язвы (лат.).

4

Кальдеры (от исп. — caldera, буквально «большой котел») — обширные овальные или круглые котловины вулканического происхождения.

5

Уменьшительно-ласкательное обращение от исп. hija — дочка, доченька.

6

Национальная лаборатория Сандиа в Альбукерке.

7

Рис карри (яп.).

8

Законопроект, принятый после Второй мировой войны, предоставлял целый ряд льгот военнослужащим и ветеранам.

9

Сhemeiа (хемейя) (греч.) — «приготовление черного», активного начала при превращении металлов. Сhumеiа (хумейя) — «сок, живица». Алхимические термины.

10

Sweetheart (англ.) — дорогой, любимый.

11

Кимун (Цихун Маофэн) — знаменитый китайский черный чай из провинции Аньхой. Производится из мелколистовой разновидности китайского чайного растения, традиционно поставлялся в Великобританию в качестве вечернего чая.

12

Ботропс (Bothrops asper) — американская копьеголовая змея.

13

Шекспир, «Гамлет», акт 4, сцена 5, пер. Б. Пастернака.

14

Персонаж «Песенок с приветом» — серии мультфильмов студии «Уорнер бразерс», выходившей в 30—60-х гг.

15

У. Шекспир, «Венецианский купец», акт 3, сцена 2, пер. Т. Щепкиной-Куперник.

16

У. Шекспир. «Гамлет», акт 1, сцена 5, пер. Б. Пастернака.

17

У. Шекспир. «Макбет», акт 1, сцена 5, пер. Б. Пастернака.

18

Изданный в 81 г, до н. э. римским диктатором Корнелием Суллой закон против отравителей, названный в честь него «Lex Cornelia».

19

Нейрогормон мелатонин управляет суточными циклами сна и бодрствования.

20

Во Второй мировой войне для передачи кодированных радиосообщений использовался язык племени навахо, не имевший письменности и не поддававшийся расшифровке. В десантных частях и морской пехоте США на Тихоокеанском ТВД шифровальщиками служили не только индейцы этого племени.

21

Вен Хо Ли — ученый-ядерщик, сотрудник Национальной лаборатории Лос-Аламос, в 2000 г. был арестован по подозрению в шпионаже в пользу коммунистического Китая, провел девять месяцев в тюрьме, но был освобожден за недостаточностью улик. Агент ФБР Роберт Ханнсен был арестован в 2000 г. и признался, что был советским шпионом. Террорист Тимоти Макви был приговорен к смертной казни в 2001 г. После подачи апелляции в ходе дополнительного расследования было установлено, что в процессе следствия ФБР скрыло от адвокатов обвиняемого свыше 4000 документов по делу. И хотя изучение этих документов никак не сказалось на окончательном приговоре, и Макви казнили, тем не менее ФБР обвинили в некомпетентности.

22

Полимеразная цепная реакция (ПЦР) — искусственный процесс многократного копирования (амплификации) специфической последовательности ДНК.

23

«Горячая зона» (1995) — книга Ричарда Престона об утечке вируса «Эбола» из лаборатории под Вашингтоном.

24

Хантавирусы — возбудители геморрагической лихорадки с почечным синдромом.

25

«Красные приливы» — обычно водорослевое цветение сопровождается возрастанием численности зоопланктона, который, питаясь фитопланктоном, в определенной степени сдерживает рост его массы. Однако временами она увеличивается так быстро, что процесс выходит из-под контроля. Особенно часто это наблюдается при бурном размножении одного из видов динофлагеллятов. Морская вода у побережья приобретает окраску и консистенцию томатного супа — отсюда и название «красный прилив». Главное же — цветущая водоросль содержит токсин, опасный для многих рыб и моллюсков.

26

Федеральный маршал — сотрудник Министерства юстиции в федеральном окружном суде, представляющий в суде исполнительную власть. В его обязанности входит: арест преступника по делам федеральной юрисдикции, содержание преступника под арестом, созыв присяжных, вручение судебных повесток, соблюдение порядка в зале суда, а также выполнение функций судебного исполнителя в федеральном окружном суде. Его должность соответствует по функциям должности шерифа в окружном суде (суде первой инстанции).

27

Бывший руководитель одной из армейских лабораторий доктор Стивен Хэтфилл подозревался в рассылке «писем с сибирской язвой» в 2001 г. Попав под подозрение, ученый лишился работы и подвергся гонениям.

28

Созданная во Франции в 1559 г. при Франциске II специальная судебная комиссия для разбора дел еретиков, впоследствии получившая название «Огненной палаты» (Chambre ardente) в связи с тем, что по ее приговорам было сожжено множество людей.

29

Бабуля (исп.).

30

21 февраля 1994 г. Олдрич Эймс, высокопоставленный офицер ЦРУ, имевший доступ к информации любого уровня секретности, был арестован сотрудниками ФБР. С 1985 по 1994 г. он был агентом КГБ.


home | my bookshelf | | Темная алхимия |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу