Book: Твоя далекая звезда (СИ)



Твоя далекая звезда (СИ)

Галина Бахмайер

Твоя далекая звезда

Ты к знакомым мелодиям ухо готовь

И гляди понимающим оком,-

Потому что любовь — это вечно любовь,

Даже в будущем вашем далеком.

Как у вас там с мерзавцами?

Бьют? Поделом! Ведьмы вас не пугают шабашем?

Но не правда ли, зло называется злом

Даже там — в добром будущем вашем?

Время эти понятья не стерло,

Нужно только поднять верхний пласт –

И дымящейся кровью из горла

Чувства вечные хлынут на нас.

В.Высоцкий

Глава 1

Солнце перевалило за полдень и теперь легко, будто золотыми иглами, пронизывало густое зеленое кружево лесного полога. Пятна света причудливой мозаикой покрывали пышный папоротник, растущий вдоль наезженной тропы. Задевая ногами его кудрявые верхушки, по тропе шли рысью три мула, стараясь не отставать от скачущего впереди гнедого жеребца.

Кавалькада выехала на опушку леса, миновала развилку и свернула в сторону небольшого форта с бревенчатыми стенами. Караульный на башне издали заметил четверку всадников и торопливо подал сигнал открывать ворота. Рыцарем, едущим во главе процессии, был девятнадцатилетний капитан Бенвор Олквин, феодал соседних земель и инспектор пограничных гарнизонов Хорверолла.

Завидев форт, жеребец дернул головой и заржал. Молодой всадник похлопал его по шее затянутой в перчатку рукой и отпустил поводья. Жеребец перешел на галоп и стрелой взлетел на холм. Свита рыцаря на мулах слегка отстала. Капитан миновал ворота форта, и по единственной кольцевой улице направился к штабу — деревянному домику с покатой крышей и затянутыми бычьим пузырем окнами.

Спешившись, Олквин передал поводья подоспевшему конюху, пригладил волосы и неторопливо зашагал к домику. Навстречу вышел пожилой писарь и, поклонившись, произнес:

— Приветствую, господин капитан. Хорошо, что вы приехали именно сегодня. У нас три новости, и все важные.

— Здравствуй, Микас, — Бенвор прошел в дом и поинтересовался: — Почему всегда так получается: стоит мне приехать, и сразу происходит что-то важное?

— Все время что-то происходит, милорд, но я думаю, у вас нюх на неприятности. Одной новости уже три дня, а голубятня опустела. Вы привезли почтовых голубей назад?

— Привез. Выкладывай по порядку.

— В Анклау прибыл посол из Бангии. Мы сами узнали только позавчера, — торопливо добавил писарь, предваряя упрек Олквина. На переносице капитана появилась легкая морщинка.

— Значит, король Альберонт все-таки собирается принять их помощь.

— Посол прибыл якобы по вопросу сватовства княжны, но официальных церемоний еще не было.

— И не будет, — хмуро отрезал Бенвор. — Двор Альберонта распускает слухи о свадьбе, чтобы никто не удивлялся прибытию в Анклау бангийских солдат. Что еще?

— Снова появились разбойники. Три дня назад напали на Кранду, убили шестерых крестьян и угнали двух лошадей. Придется ездить только с вооруженными отрядами и охранять приграничные деревни.

— Плохо, — сказал Олквин, потирая лоб. — У тебя сегодня есть хоть одна хорошая новость?

— Конечно, милорд. Лесной отряд опять с интересной добычей.

Бенвор закатил глаза.

— Ребята, смотрю, уже поднаторели в этом — вылавливают птичек на подлете. Шпионы едва успевают перейти границу. Надеюсь, они вылавливают всех.

Писарь развел руками.

— Ну, если судить по количеству… Зато у нас будут хоть какие-то сведения.

В штаб вошел дежурный, Виланд. Отдав честь командиру, он доложил:

— Мы поймали утром шпиона, господин капитан.

— Да, я уже знаю, — кивнул тот. — Вы допросили его?

— Ее, милорд, — уточнил Микас. — Это женщина.

— Нет еще, сэр, она в беспамятстве, — ответил капитану Виланд.

— Из Анклау?

— Не похоже, — покачал головой писарь. — Королевские шпионки — все подряд смазливые шлюхи, а эта…

— Уродина? — усмехнулся Олквин. Его позабавил выбор признака, который писарь счел непременным.

— Не красавица, определенно. Признаться, я уже и забыл черты ее лица — оно совершенно бесцветное. Волосы коротко острижены, как у солдата. Одета странно — в брюках, как мужчина, но тесных до непристойности, да и ткани такой я в жизни не видел.

— Ладно, посмотрю, — кивнул капитан. — Раз нынче такие новости, стоит допросить ее лично.

Выйдя на улицу, Бенвор направился к развалинам древней, наполовину ушедшей в землю башни, служащей выстроенному вокруг нее на холме форту чем-то вроде тюрьмы. Микас пошел с капитаном. Пригнувшись, чтобы не стукнуться головой о низкую притолоку вырубленного прямо в каменной стене проема, Олквин прошел в освещенный единственным чадящим факелом коридорчик. Спиральная лестница уходила отсюда вниз, на уровень, когда-то бывший первым этажом башни, а ныне превратившийся в подземелье.

— Посвети мне, — попросил писаря Бенвор, и стал спускаться. В подземелье было сыро и тихо. Большинство помещений давно превратились в склады всякой всячины. Олквин дошел до площадки, где сидели двое стражей.

— О, капитан приехал! — воскликнул один из них, поднялся навстречу Бенвору и расплылся в улыбке. Второй стражник тоже вскочил и комично отдал честь вошедшему.

— Уликас, почему вас двое? — подчеркнуто сурово осведомился Олквин, демонстративно не глядя на второго. — Здесь что, полно узников?

— Нет, сэр, — вытянувшись в струну, отчитался Уликас. — Дежурю только я. Хоркан пришел проиграть мне в кости. Присоединяйтесь.

— Вы прибыли за шпионкой, сэр? — с напускной печалью спросил Хоркан. — Или привезли винца, чтобы добрым друзьям детства не было тоскливо в этих унылых стенах?

Бенвор не выдержал, ухмыльнулся и отвесил старым приятелям по подзатыльнику.

— Трепачи… Давайте, показывайте вашу шпионку.

Уилкас прихватил со стола свечу и загремел связкой ключей.

— Ребята из отряда сказали, что она шла пешком, — сообщил он. — И при ней не было никакого оружия. Совсем никакого, даже самого плохонького ножичка. Только толстая палка — она ею прощупывала дорогу через болото.

— Пешком? — удивился капитан. — Из Анклау, через перевал и приграничный лес, безоружная?

— Ну! Брела вдоль реки вниз по течению. Ребята так и не поняли, откуда эта девка там взялась. А обнаружили ее, когда она стояла на Плешивой Башке, вскарабкавшись на самый Ведьмин Клык, и что-то непонятно орала, как сумасшедшая.

Хоркан прыснул. Похоже, они рассказывали уже не в первый раз, но все равно потешались.

— Точно, свихнулась. Если хотела поскорее умереть — лучше и не придумаешь.

— А с чего они тогда взяли, что это шпионка? — нахмурился Олквин.

— Да кто ж еще пробирается той дорогой, кроме шпионов? — удивился Уилкас. — Ребята проследили за ней с полчаса. Девка прооралась, разревелась, посидела на скале немного и потопала пехом через лес. Видать, шла к Норвунду — его шпили хорошо видны с высоких мест. Конбран по-тихому подстрелил ее дротиком с настойкой, которую делает Танбик. Скоро должна проснуться.

Отперев камеру, Уилкас поставил свечу на торчащий из стены камень. Мужчины склонились над лежащей на соломе пленницей.

Бенвор мысленно признал, что до этого представлял ее себе совсем иначе. Во-первых, она была уже далеко не юной девицей. От наблюдательного взгляда молодого капитана не ускользнули ни легкие, еле заметные морщинки, ни матовая, суховатая кожа зрелой женщины, ни когда-то четкий, но уже начавший слегка расплываться контур тяжеловатого подбородка. Олквин мог бы дать ей лет двадцать восемь, если очень приглядеться, но не дал бы и шестнадцати, если б мельком посмотрел издали. Короткая аккуратная стрижка очень молодила пленницу, делая ее похожей на юношу. То же впечатление появлялось из-за ее костлявого телосложения, и узкая мужская одежда только подчеркивала это.

Одежда привлекла внимание капитана особо. Необыкновенно плотно и ровно сотканная аспидно-черная ткань из тончайших, идеально спряденных нитей. Незнакомый, сложный, но удивительно функциональный покрой. Изящные пряжки и застежки искусной, почти ювелирной ковки. Пуговицы из неизвестного блестящего материала. В довершение всего — высокая, крепко зашнурованная обувь из гладкой упругой кожи, с толстой ребристой подошвой, ладная и явно очень удобная.

— Да, мне тоже приглянулись ее сапожки, — прищелкнул языком Уилкас. — Для похода через лес такие в самый раз. Чудные вещицы научились делать в Анклау!

— В Анклау такого точно не делают, — заявил Олквин. — Больше похоже на заморский товар. Но в королевство давно уже не приплывали иноземные купеческие галеры.

Пленница вздохнула и приоткрыла глаза. Моргнула пару раз, привыкая к дрожащему свету свечи, и остановила взгляд на лице капитана. Глаза ее расширились и наполнились слезами. Что-то тихо шепнув, она снова впала в забытье.

— Что? — тряхнул головой Уилкас. — Что она сказала?

— Я не понял, — пожал плечами Бенвор.

— А зубки-то белые-белые, — восхищенно заметил Хоркан, пальцем отодвинув верхнюю губу женщины. — Как морской жемчуг, никогда таких не видел.

— А морской жемчуг, значит, видел? — съехидничал Уилкас.

— Видел, в детстве. На ярмарке, в Норвунде. Иноземный купец у богатой дамы по пять коров за штучку просил.

Уилкас ухватился за передний зуб пленницы и подергал его.

— Ты чего? — удивился Олквин.

— А вдруг?.. — неопределенно ответил тот.

— Ну что, может, водичкой ее польем? — предложил Хоркан.

— Не надо. Свяжите на всякий случай и перенесите в дежурку, — распорядился Бенвор. — Там и допросим.

Капитан вышел из тюремной башни первым и подождал на улице, наблюдая, как тренируют ополченцев. Хоркан вынырнул из темного проема, в одиночку неся перекинутую через плечо пленницу.

— Легкая совсем, — ухмыльнулся он и, погладив женщину по угловатому заду, с сожалением добавил: — Тощая, в чем только душа держится. Баба должна быть — во! — и развел растопыренные ладони, со вкусом показывая, какой ширины и округлости, по его мнению, должны быть красивые женские бедра.

В дежурке пленницу положили на топчан. Олквин похлопал ее по щекам, приводя в чувство. Попытка не удалась. Очевидно, количество сонной настойки, достаточное, чтобы свалить крупного мужчину, оказалось чрезмерным для худенькой невысокой женщины.

— Позови меня, когда она проснется, — приказал капитан Виланду и вернулся в штаб.

Олквина позвали в дежурку только через три часа. Виланд с досадой оправдывался:

— Господин капитан, да я понятия не имел, что она притворяется. Мы поглядывали время от времени, но она крепко спала, клянусь. Ну не может связанный человек так долго лежать неподвижно в неудобном положении, обязательно шевельнется. А потом пришел Микас, растолкал ее и заметил, что она плакала втихаря…

— Говорила что-нибудь? — перебил его Бенвор.

— Нет, сэр, ни слова. Но она все время так внимательно прислушивается к нам… Будто хорверский язык ей едва знаком.

— Все-таки иноземка, — заключил Олквин.

— Может, из Бангии? — предположил Микас.

— Во всяком случае, не из Анклау, и не из Жомеросуина, — покачал головой дежурный. — Она явно нездешняя.

— Стриженая, как простой солдат, — хмуро повторил писарь. — И тело неженское, не мягкое. Я помогал ей подняться. Она вся жилистая, как мальчишка-батрак, и упругая, будто натянутая тетива — даже после снотворного и долгой неподвижности в одной позе. Таких женщин не бывает.

— Женщина-солдат? — удивленно покачал головой капитан. — Куда катится наш мир?

— И что с ней делать? — промолвил Виланд.

— Ну, — Бенвор вздохнул и расправил плечи. — Она все-таки дама…

Пленница, чуть съежившись, с безучастным видом сидела на стуле. Когда мужчины вошли, она окинула их внимательным настороженным взглядом, задержавшись на Олквине, и вздрогнула. Очень светлые, почти прозрачные глаза широко распахнулись, и в них мелькнуло что-то, похожее на узнавание. Потом женщина вгляделась пристальнее, и ее взгляд потух. Наверное, вспомнила, что видела капитана в тюрьме.

— Приветствую вас, леди, — учтиво произнес он. — Я — инспектор пограничных гарнизонов капитан Бенвор Олквин, хотя вам это наверняка и так известно.

Незваная гостья чуть наклонила голову, прислушиваясь. Бенвор понял, что имел в виду Виланд. Пленница смотрела, не мигая, и внимательно ловила каждое слово. И взгляд сразу стал таким, будто она… черт возьми, будто она мысленно записывала сказанное. Точно, иноземка. Додумаются же…

— Мы не воюем с женщинами и детьми, как бы ни считали в Анклау, раз за разом подсылая к нам таких шпионов. Если вы добровольно расскажете все, что вам известно, вас отпустят невредимой.

Казалось, дамочка раздумывает. Олквин подбодрил ее:

— Я и так знаю всех, кого интересуют наши позиции. Назвав одно из имен, вы лишь подтвердите мою догадку.

Молчание затянулось. Бенвор собрался приступить к легким угрозам, и тут заметил, что пленница исподтишка разглядывает его. Спокойно, с любопытством, даже заинтересованно — как женщина мужчину, в том самом извечном смысле. Озадаченный неестественным для изобличенной шпионки поведением, юный капитан слегка растерялся. Обычно шлюшки королевской агентурной сети сначала заигрывали с офицерами, а уж потом плакали на допросах. Эта же вела себя с точностью до наоборот. Вначале рыдала в лесу, прятала слезы в дежурке, а теперь раздевала его глазами, причем не демонстративно, но и не особенно скрывая это. И еще Олквин почему-то подумал, что теперь никому не удастся выжать из нее ни слезинки, как ни пытайся.

— Да кто вы такая? — пробормотал Бенвор, вдруг всерьез засомневавшись в правильности своих недавних выкладок. — Откуда взялись и что вам нужно?

На тонких губах пленницы появилась легкая мечтательная усмешка.

— Может, она глухонемая? — допустил Микас. — Я уже ничему не удивлюсь.

— Ничего от вас не нужно мне, — неожиданно произнесла гостья. У нее оказался довольно приятный голос — сильный, глубокий, только хрипловатый после долгого молчания, и слегка искаженный незнакомым мямлящим акцентом, точно не бангийским. — А чего от меня желаете вы, Бенвор Олквин, капитан?

Неуклюжий, неумелый порядок слов добавлял неясности ее и без того загадочному поведению. Капитан взял второй стул и уселся напротив.

— Ну, для начала скажите хотя бы, как вас зовут.

Она вытянула вперед спутанные руки.

— Может, для начала меня развяжут и позволят размяться? — теперь она построила фразу правильно, будто обучаясь на ходу. Акцент тоже постепенно стал исчезать. Вот чудеса-то!

— Не указывайте господину капитану, что ему делать, — одернул ее Микас. Женщина скользнула по писарю отсутствующим взглядом, как по пустому месту, и невесело улыбнулась Олквину.

— Похоже, здесь есть только один джентльмен.

— Назовите хотя бы одну стоящую причину, по которой мне действительно следует исполнить вашу просьбу, и я постараюсь рассмотреть ее, — предложил Бенвор.

— Я хочу писать, — нетерпеливо заявила незнакомка. — Если господин капитан считает, что сможет сам справиться с застежкой моих брюк, сделайте одолжение, мне уже нечего стесняться.

К своей великой досаде, Олквин почувствовал, что неудержимо краснеет. Мог бы и сам догадаться — ведь женщину несколько часов продержали связанной. Крякнув, он резко поднялся и позвал:

— Виланд, пришли сюда Малеану!

Стараясь не глядеть в лицо пленнице, он развязал веревки. Она принялась сильно растирать затекшие конечности. В дежурку вошла высокая дородная женщина в засаленном фартуке.

— Проводи нашу гостью в уборную, — распорядился Бенвор.

Малеана с высоты своего роста окинула незнакомку оценивающим взглядом и качнула головой в сторону двери. Пленница поднялась и осторожно побрела за ней — скупыми, деревянными движениями. Олквину пришло в голову, что, пожалуй, немногие знакомые ему невоенные мужчины смогут вот так же самостоятельно встать и пойти сразу после того, как сняты трехчасовые путы. Похоже, Микас был прав, и эта ненормальная женщина могла оказаться солдатом. Это существенно меняло дело. Такого необычного шпиона вряд ли пошлют только с целью добыть информацию. Незнакомка вполне могла быть кем угодно. Например, наемной убийцей. От этой мысли Бенвору стало не по себе. Ведь он пустил ее несвязанной… Но женщины вскоре вернулись, причем Малеана заметно подобрела.

— Покормить бы девочку не мешало, — покровительственным тоном высказалась она. — И приодеть по-людски, а то срамота одна.

— Мне не нужна другая одежда, — поспешно отозвалась незнакомка. — Спасибо, Малеана, но, право, не стоит беспокоиться. Вот от обеда я бы не отказалась. Если позволите… — и бросила нерешительный взгляд на капитана. Олквин кивнул Малеане, и та быстро вышла.



— Присаживайтесь, — пригласил пленницу Бенвор.

— Благодарю вас, капитан, но я предпочла бы еще походить.

— Как вам угодно. Сбежать отсюда невозможно. Я рассчитываю на сотрудничество. Ответите на мои вопросы — получите свободу.

— Ладно, — женщина оперлась боком о стол и сложила руки на груди: — Спрашивайте. Только вряд ли мои ответы что-то прояснят для вас.

— Отойди от стола! — заворчал Микас. — Милорд, прошу вас, свяжите ее снова. Лично мне будет намного спокойнее.

Пленница пожала плечами и послушно вернулась на свой стул.

— Ваше имя? — дав знак писарю, начал Бенвор.

— Джелайна, — глядя в пол, представилась она. — Джелайна Анерстрим.

— Джелайна, — повторил капитан, словно пробуя слово на вкус. Женщина подняла голову и посмотрела на него так, словно впервые увидела. Истолковав ее удивление по-своему, капитан пояснил: — Необычное имя, я никогда такого не слышал. Анерстрим… Тоже не слышал раньше, но полагаю, вы знатного рода, верно?

— Сомневаюсь, — усмехнулась она. Бенвор нахмурился. Белоснежная кожа дамы в конце лета, ее ухоженные руки и манера изъясняться не оставляли сомнений в происхождении. Тут никак не ошибешься.

— Думаете, я не отличу леди от простолюдинки? Кто ваши родители?

— Мои родители — самые обычные горожане, — отозвалась пленница.

— Неужели простые ремесленники? — съехидничал капитан. — Или, может быть, торговцы?

— Торговцы, — охотно согласилась она.

— Кстати, откуда на вас такая одежда и сапоги? — полюбопытствовал Олквин. — Я точно знаю, что в наших краях не делают ничего подобного. Заморский товар, наверное?

Джелайна туманно улыбнулась.

— Заморский. Из далекой-далекой страны.

У капитана возникло нехорошее ощущение — что его пытаются одурачить. Чутье подводило Бенвора крайне редко, поэтому он начал сердиться.

— Кто вас сюда послал? — резко спросил он. — С какой целью?

— Я попала сюда случайно, — даже не задумываясь, живо ответила женщина. — Видимо, вы считаете меня шпионкой, но уверяю вас, это не так. Я пока еще не разобралась толком, но, похоже, у вас тут идет война, а вы…

— Что значит — «у вас тут идет война»?! — не выдержал Олквин, перебивая ее на полуслове. — Вы что, с луны свалились?! Как можно было попасть сюда случайно?

— Пожалуйста, не надо кричать, — в голосе Джелайны появились умоляющие нотки. — Я не сделала вам ничего плохого, да и не собиралась. Я потерялась. Отстала от торгового каравана и заблудилась в лесу.

— Вранье! — отрезал капитан. — Последний купеческий обоз проходил здесь десять лет назад. Граница давно закрыта.

Взгляд пленницы заметался. Она явно выдумывала на ходу новую ложь.

— Лучше говорите правду, — зловещим тоном предупредил ее Бенвор. — К кому вы подосланы?

Джелайна уставилась на капитана широко распахнутыми глазами, в которых ясно читались искреннее недоумение и испуг. На секунду Олквин даже усомнился, в том ли направлении идет допрос. Но только на секунду. Допрашиваемая сама же все и испортила.

— Никто меня не посылал! — вспылила она, вскакивая. — Я сама по себе! Прекратите этот фарс! Я никому не мешала и никого не трогала! Ваши солдаты сами напали на меня в лесу и притащили сюда! Я всего лишь хотела добраться до города, к людям!

— Ага! — восторжествовал капитан. — Город! Вот куда вы рвались! Вы все-таки из Анклау!

— Чтоб вам провалиться! Нет!

— Нет?! Тогда откуда?!

Джелайна перевела дыхание и снова плюхнулась на стул.

— Издалека, вы не знаете этих мест, — она вновь взяла себя в руки.

— Позвольте напомнить, леди, что вы говорите с офицером, — с достоинством произнес Бенвор. — Поверьте, я знаю куда больше мест, чем вы даже можете себе представить!

Но дальнейшее окончательно сбило его с толку — женщина расхохоталась.

— О, тень патруля! — простонала она, хватаясь за голову. — Это я-то не могу представить?!.. Он знает… Да что вы все знаете? Вы!

— Патруля? — насторожился Микас. — О каком теневом патруле она говорит?

— Должно быть, есть еще и замаскированный отряд, — попытался расшифровать Бенвор. — А никакой не торговый караван. Кое-что начинает проясняться.

— Да идите вы к черту! — взвилась Джелайна. — Какой еще отряд?! Я одна здесь! Совсем одна, понимаете?! — женщина вдруг сникла и закрыла лицо руками. — Нет, вы не поймете… — глухо пробормотала она. — И я не могу… вы все равно в это не поверите…

— Что ж, по-моему, ее вина доказана, — произнес капитан, подходя к писарю. — Все шпионы подлежат заточению до выяснения настоящей личности и переправке в столицу. Напрасно вы не захотели сотрудничать добровольно, — обратился он к женщине. — Если мне не удастся разговорить вас за два дня, через неделю это с успехом сделает норвундский палач.

— Будь проклят весь этот идиотский мир! — взревела пленница, вскочила, схватила стул и грохнула его о стену. Писарь истошно завопил. Олквин прыгнул вперед, поймал Джелайну и заломил ей руку за спину. На шум вбежали солдаты, помогли Бенвору скрутить яростно отбивавшуюся женщину и привязать ее к топчану.

— Справились, гады! — в бессильной злобе завывала она. — Все на одну!

— До чего же сильная! — отдуваясь, покачал головой Виланд. — А с виду — соплей перешибешь.

Бенвор приказал солдатам выйти.

— Я все-таки выбью из вас сведения, чего бы это ни стоило, — пообещал он Джелайне. Та закрыла глаза, на удивление быстро выравнивая дыхание.

— Будете пытать? — уже спокойно спросила она.

— Ну зачем так сразу? — усмехнулся капитан. — Пусть этим занимается палач, а я рыцарь, и воюю с мужчинами. К тому же, что-то подсказывает мне, что запугивать болью бессмысленно. Вы, леди, не так просты, какой пытаетесь казаться. В одиночку перешли границу, проскользнули мимо трех наших дозоров — без оружия, пешком по лесу, кишащему хищным зверьем, разбойниками и ловушками — думаю, такое будет под силу очень немногим.

Тут Олквин вспомнил рассказ Уилкаса об обстоятельствах поимки пленницы. Бессмысленный, сумасшедший крик и слёзная истерика на скале посреди леса совершенно не вписывались в сложившуюся картину. Что-то было не так, но что?

— Запереть бы вас с крысами на недельку, не кормить, и послушать, что еще вы станете сочинять, — прикинул капитан. — Но у меня нет возможности столько ждать.

— Крысы-то в чем провинились? — ухмыльнувшись, буркнул писарь, вызвав у Бенвора невольную улыбку. Поймав при этом тоскливый взгляд Джелайны, капитан опомнился и посерьезнел.

— До сегодняшнего дня я был уверен, что знаю все виды шпионов. Но такого у нас не бывало. И ведь это еще не значит, что вы такая единственная. Может статься, первая, но тогда наверняка не последняя. Надо признать, ваше ремесло не стоит на месте. Да еще этот проклятый патруль…

Олквин прошелся вдоль топчана. Вид у него был такой, словно приходилось делать нелегкий и неприятный выбор.

— Виланд!

Дежурный тенью проскользнул в дом.

— Отправляйся к Танбику. Скажи, что я прошу напиток откровенности.

— Милорд? — на лице Виланда отразилось недоумение.

— Выполняй.

Дежурный вышел. Микас приблизился к Бенвору и забормотал:

— Господин капитан, может, пока не стоит? Она только что оправилась от снотворного.

— Переживет, — отрезал Олквин. Он повернулся к Джелайне и хмуро произнес: — Видите, к каким мерам приходится прибегать? Даю вам последнюю возможность признаться самостоятельно.

— Что еще за напиток? — с тревогой спросила женщина. Мужчины переглянулись.

— Вы и этого не знаете? — фыркнул писарь. — Значит, сейчас узнаете.

Вернулся Виланд, и протянул капитану маленькую шкатулку. Олквин открыл ее и вытащил покрытый ажурной резьбой костяной флакон.

— Танбик предупредил — не больше трех капель, — уходя, напомнил дежурный. — После всего дать ей молока и тепло укрыть.

— Знаю, — кивнул Бенвор. — Скажи Малеане, пусть подождет с обедом.

— Может, я сначала все-таки поем? — торопливо вставила Джелайна.

— Вам это не поможет, — разочаровал ее Олквин. Он попытался напоить пленницу, но та принялась мотать головой, плотно сжав губы.

— Держи ей голову, — велел капитан писарю, разжал женщине зубы и капнул — раз, другой, третий… Пленница протестующе замычала.

— Да, наверное, невкусно, — ехидно согласился писарь, отступая назад. — А теперь подождем.

— Через минуту, — объявил Бенвор, усаживаясь рядом, — вы все расскажете. Вы не сможете ничего утаить, поведаете даже то, о чем вас не спросят. Поверьте, за предстоящие пять-шесть часов вы тысячу раз пожалеете о том, что не стали говорить сами. А потом, когда наступит похмелье, вы пожалеете еще сильнее.

— Надо было предупредить до того, как поить, — нервно проворчала пленница. Олквин удивился.

— Хотите сказать, что если бы я объяснил вам это раньше…

— Конечно! Да я же все равно говорила правду!

— А-а, милорд, — махнул рукой писарь. — Не надо. Подождем.

Вскоре Джелайна заерзала и стала глубоко дышать, словно пытаясь унять тошноту.

— А теперь, — произнес Бенвор, — рассказывайте. Кто вы? Откуда? Где и чему обучались, и кто именно вас тренировал? Кому служите? Каким образом попали сюда? Что вам поручено разузнать и сделать в наших краях? И подробно, как можно подробнее. Вплоть до разговоров, суждений и ваших собственных вопросов и догадок.

Женщина забилась в веревках, с ужасом уставившись на капитана и кусая губы. Олквин покачал головой.

— Не сопротивляйтесь, это бесполезно. Давайте. С самого начала, сколько помните. Мы не торопимся, — и усмехнулся, положив ногу на ногу. — Этот вечер, леди, я целиком посвящаю вам.

Тело Джелайны обмякло. Капитан удовлетворенно кивнул и развязал ее. Обессиленная пленница даже не пыталась шевелиться, только с отчаянием уставилась в потолок. Слова рвались наружу помимо ее воли. Вскоре она устала противиться этому и начала долгий ошеломляющий рассказ.

Глава 2

Позвольте представиться — Джелайна Мэри Анерстрим. Номинальный возраст — тридцать один год. Общий отсчет, вместе с суммарным фактическим — сорок семь лет. Не удивляйтесь, это не шутка. Я работаю в TSR, а для нас такое — обычное дело. Вот, например, Чарльз, наш ветеран, по факту отмотал в сумме уже шестьсот пятьдесят восемь лет, а в номинале ему всего тридцать четыре. Мы — те, кого именуют «time-spatial raiders», или, на жаргоне Патруля, «червяки». Предупреждаю сразу — мы очень не любим, когда патрульные так нас называют.

Кстати, Патруль Времени — вовсе не фантастика, что бы там ни утверждали писаки и киношники. Он реально существует, и тот факт, что простым обывателям до сих пор ничего о нем не известно, говорит только в его пользу. Технология, которую в книгах принято называть «машиной времени», открыта довольно давно и, на счастье потомков и ныне живущих, она никогда не попадет в нехорошие руки. В этом и состоит работа Патруля, помимо обстоятельного изучения прошлого, — следить за тем, чтобы технология оставалась тайной за семью печатями. А еще они следят за нами, рейдерами, и за всей конторой TSR.

Патруль — это, конечно, круто. В него приходят раз и на всю жизнь. У каждого из этих парней в мозгу сидит по восемь микрочипов, следящих за тем, чтобы патрульный при любых обстоятельствах не изменил своему долгу. Огромнейшая ответственность, привычка десятки раз просчитывать наперед каждый, даже малейший, шаг, отсутствие права на ошибку… Сложная работа, которую они сами гордо считают миссией своей жизни. Подозреваю, что восемь девайсов играют в этом убеждении далеко не последнюю роль.

Но мы, рейдеры, еще круче. Исследование реакции мира периода двадцатого века на убийство известного завоевателя в веке, скажем, четырнадцатом — это глобальные проекты, которыми занимаются самые опытные специалисты нашей конторы. Большинство рейдеров проводят программы гораздо проще и конкретнее — например, повлиять на ход президентского голосования в девятнадцатом веке и проследить расхождения по каждому десятилетию вплоть до наших дней. Или вот: первая, так сказать, учебная миссия новичка Келли Шоу — толкнуть руку Освальда, убившего Кеннеди, и посмотреть, что будет. Она рассказывала, что парень перепугался до мокрых штанов. А Кеннеди все равно пристрелили — из окна напротив.

Что? Вы говорите, так делать нельзя? Изменится настоящее? Теория типа «не раздави бабочку в прошлом», да? Необратимые последствия, судьбы мира и все такое… Разумеется, все это верно. Концепция невмешательства в прошлое священна. Но не для нас, а для Патруля, контролирующего нерушимость нашей с вами родной экзистенциальной спирали. А TSR экспериментирует с мирами, существующими параллельно нашему. Наш мир, единственный в своем роде и неприкосновенный, условно принят как «реальный». Все остальное бесконечное количество сходных или же диаметрально противоположных по развитию цивилизаций у нас, TS-рейдеров, именуются «утопиями». Термин не случаен, и вам это вскоре станет понятно.

В отличие от патрульных, над нами не довлеют жесткие ограничения экзистенциального ряда. Ошибки не имеют катастрофических последствий для «реального» человечества. Изменения касаются только тех миров, чью экзиспираль мы перфорируем на этот раз. Вот им-то как раз и приходится порой несладко от наших опытов. Впрочем, иногда мы им даже помогаем. Но чаще все-таки вредим. Отсюда и пресловутые «червяки», или «короеды», как именуют наших аналитиков и прогнозистов.

Классификация утопий на первый взгляд выглядит почти линейной: от ближних к дальним. Но этот показатель характеризует не систему расстояний, а разницу между результатом развития данной утопии и реального мира. Результат выводится по состоянию на «сегодня» в реальном мире и тем же «сегодня» в параллельном. Чем больше отличий, тем дальше утопия.

Утопии — это райские уголки, где можно попытаться осуществить извечную мечту: делать все что угодно, и за это ничего не будет. Как в компьютерной игрушке-стратегии. Всегда можно переиграть в другом месте. Главное, чтобы не нарушалось благополучие реального мира, а остальные не имеют значения.

Скажете, цинично? Совершенно верно. Это первое, к чему приучают приходящих в TSR. Иначе никак. Миров много, а мы одни. А может, и не одни — происходили же иногда странные вещи, не поддающиеся логическому объяснению. Кто знает, может, и к нам забредали рейдеры из чужих миров, изучая динамику событий, чтобы применить ее впоследствии для процветания своей родной реальности.

В мозг каждого рейдера (и мой в том числе) тоже имплантированы три микрочипа. Но нам нет нужды связывать себя императивами, поэтому каждый из девайсов предельно функционален. Первый — менталингвор. С его помощью можно легко и быстро освоить незнакомую речь. В подавляющем большинстве миров набор языков сходный с реальным, и расхождения зависят только от выбранного пути развития. Будь мир хоть техногенный, хоть гуманитарно-религиозный, хоть саморазрушающийся от бесконечных войн и геноцида — людская суть одна и та же, и формирование языка как средства общения имеет свои закономерности. Менталингвор действует адаптивно — мы не учим незнакомые слова, мы воспринимаем их на известный лад. Например, если человек из утопии DSV144-IUY726 скажет «корса», я услышу знакомое «платье». И обратное действие — желая сформулировать понятие, я автоматически произнесу аналог из языка этого мира. Конечно, попав в утопию, мы не начинаем сразу же тараторить на всех местных наречиях. Чтобы сформировать примерную базу, менталингвору требуется около трех часов прослушивания незнакомой речи. Так что рейдеры в «командировках» поначалу держатся людных мест и молча мотают на ус, а не врываются сразу к правителям, открывая дверь ногой, как грезится некоторым впечатлительным новичкам. Ну, можно, конечно, и так попробовать, но тогда первая же командировка, скорее всего, будет и последней.

Второй чип — мнемоник. Служит для записи информации во время командировки в утопию. Имеет практически неограниченный ресурс перезаписи. Крайне необходимая вещь — ведь если бы TS-рейдеру приходилось полагаться только на собственную память, как сохранить в ней все нюансы событий за многомесячную командировку? А с учетом того, что регулярно бывают серии командировок в практически идентичные утопии, и для каждой нужен системный анализ, то без девайса и помощи специалистов не обойтись.

Еще одно замечательное свойство мнемоника — «пробуждение». Опытные рейдеры в постоянных командировках накатывают по фактическому отсчету десятки лет. Резонный вопрос: какую же психику нужно иметь, чтобы пропустить через себя столько стрессов — ведь командировка в дальнюю утопию ничем иным и не является — и потом спокойно жить и работать дальше? После возвращения и перекачки информации из мнемоника подробности командировки постепенно изглаживаются из памяти. В точности, как человек, просыпаясь после яркого сна или кошмара (это уж как повезет с утопией), забывает детали, в лучшем случае помня лишь общую тенденцию или обрывки и мелочи. По желанию, нам сохраняют на память «узелки» — приятные приключения, интересные знакомства, а то и романы — в командировках всякое случается, и всегда есть, что рассказать друзьям. Само собой, узелки ощущаются иначе, чем воспоминания реального мира — не хватало еще перепутать и похвастаться за рюмкой тем, что ты, например, участвовал в сафари юрского периода во время отпуска — коллеги, конечно, поймут и оценят, а вот люди непосвященные…



Третий чип именуется аббревиатурой DJLVK. О его назначении я поведаю позже.

Все приходящие в TSR новички рано или поздно задают один и тот же вопрос: а можно ли попасть в будущее? Еще на стадии обязательной проверки Патрулем их непременно информируют о том, что будущего нет. Оно еще не произошло, не состоялось, не записано на экзистенциальной ленте — выбирайте любой вариант, что понятнее. И все равно все спрашивают: а есть ли будущее в утопиях? Тоже нет. Во всяком случае, пока что нынешний уровень технологии времени не позволяет нам заглянуть в него. Пробить червоточину можно только в параллельный мир, существующий одновременно с реальным, и перфорировать его спираль по нисходящей — в прошлое.

Как я попала в TSR? Как и многие другие — меня завербовали. Получив честно заработанный, но, увы, уже разочаровавший меня диплом, я неожиданно утратила цель в жизни. Работа преподавателя особо не радовала, постепенно превратившись в скучное движение по инерции. На рутинную службу в офисе меня бы хватило ненадолго. Склонности к бизнесу не наблюдалось вообще. Замуж не рвалась, да никто и не предлагал. Детей не хотелось совершенно. Все время грезилось что-то далекое, необычное, типа черной археологии или полетов в космос. Родители вздыхали. Подруги недоумевали. Знакомые посмеивались. И без того редкие кавалеры рано или поздно крутили пальцем у виска и уходили без оглядки.

Профессор Паркер на последнем курсе вел у всех желающих факультатив по социометрическому тренингу. Теории множества вариантов развития событий при одинаковых заданных условиях были невероятно увлекательны. Группа подолгу обсуждала конечные результаты, возникающие при, казалось бы, незначительных отклонениях. Не скажу, что у меня получалось лучше других, но я часто ловила на себе его внимательный взгляд. Возможно, не я одна, но впоследствии в TSR мне так и не встретилось никого из университетских знакомых.

Однажды мы обсуждали Кубинский Ракетный кризис, и я возьми да ляпни, что Хрущеву стоило бы проучить всех, устроив ядерную войну. Все уставились на меня так, словно я внезапно отрастила чешую на лице.

— Да как ты можешь так говорить! — возмутилась одна из студенток.

— Простите, — я уже жалела о том, что открыла рот. — Я всего лишь предположила один из вариантов. Ведь оттого, что я произнесла это вслух, русские не начнут бомбить нас прямо сейчас, верно?

До конца занятия со мной больше никто не заговаривал. Но когда все расходились, Паркер попросил меня задержаться.

— Мисс Анерстрим, вы действительно думаете, что ядерная бомбардировка могла бы очистить планету от крупных политических игроков, и людям пошло бы на пользу вернуться в развитии на пару столетий?

Говорил он не очень серьезно, но в глубине его глаз таилось любопытство.

— Профессор, — я все еще была смущена. — Если бы так и случилось, вряд ли бы я что-то думала — я бы попросту не родилась. Разумеется, нет.

— Не нужно втолковывать мне общепринятые этические положения, — усмехнулся Паркер. — Говорите то, что думаете. Если бы вам все равно не пришлось потом здесь жить, если бы вы смотрели на ситуацию со стороны, как на шахматную доску — как по-вашему, стоило бы посмотреть, в каком направлении двинется человечество после массового раскаяния?

— Ну, если только с позиции игрока… — растерялась я.

— Так да или нет?

— Да, — выпалила я. — Это стало бы всем хорошим уроком, несмотря на всю жестокость и негуманность метода. Довольны?

— Вполне, — ответил он… почти улыбаясь. — Всего доброго, мисс Анерстрим. Еще увидимся.

День, когда я узнала о TS-рейдерах, стал поворотным в моей жизни. Далекое и необычное оказалось рядом — и для этого не было нужно ни лететь в космос, ни забираться на край света. В этой работе оказалось все, чего мне не хватало в обыденности — путешествия, приключения, перевоплощения, опасности и немыслимые поступки без риска быть наказанной.

Помню, я спросила профессора, почему он выбрал именно меня. И, признаюсь, расстроилась, услышав:

— Главным образом потому, Джелайна, что у вас непримечательная внешность. Из разряда «глянул и забыл». Очень полезное свойство для рейдера.

Но расстраивалась я напрасно, ведь Паркер оказался прав. Мне часто приходилось кардинально менять облик, уходить от преследования или же переигрывать заброс, представая перед теми же людьми в новом виде, и оставаясь при этом не узнанной. Моя неприметная в толпе наружность не раз пригодилась мне именно этим.

Первое путешествие состоялось через два месяца — после изучения теоретического курса и вживления чипов. Нас, четверых новичков, вместе с ветераном Биллом Амбросом отправили в утопию периода раннего палеолита, где мы тренировались четыре месяца, обучаясь азам боевых искусств, основам владения разными видами оружия, и вырабатывая у себя привычку не скучать по дому.

— Вам предстоит месяцами жить в утопиях, как две капли воды похожих на реальный мир, — объяснял Билл. — Возможно, когда-нибудь вы увидите двойников своих родителей. Возможно, они даже будут женаты. Вы даже можете встретить себя — в бесконечности экзистенциальных спиралей нет ничего невозможного. Если появится соблазн пообщаться с ними, ему вполне можно поддаться. Но вы всегда должны помнить о цели командировки. Если она противоречит вашим желаниям, приоритет один — работа.

— А разве не опасно встречаться со своим двойником? — недоумевали мы. — Ничего не произойдет?

— Так, фантастику читали, — констатировал Билл. — Объясняю. Наши двойники — это совсем другие люди. Они реальны для своего мира. Понятно или продолжать?

Конечно, все сразу все поняли — теорию-то уже знали. Принцип «заброса» состоит в копировании личности реального субъекта и создании его TS-проекции в утопии — в отличие от перемещений во времени по нашей реальной спирали, где человек «проваливается» целиком, как есть. В фантастике, говорят, существует версия о параллельных вселенных, где двойники, встретившись, становятся единым целым. При этом одна из половинок растворяется в другой. Бред полнейший. Проекция не является полноправной частью мира.

— Встретить себя в нашем реальном прошлом — вот настоящая опасность, — сказал Билл. — Поэтому TS-рейдерам повезло куда больше, чем Патрулю, у которого для этого есть четкие инструкции. Патрульного никогда не пошлют в прошлое, если существует хоть малейшая вероятность его встречи с собой молодым. Прецедентов, слава богу, не было, но теоретически, оба могут аннигилировать, а возникшая волна создаст цепную реакцию изменений. Гораздо лучше теорию сможет объяснить кто-нибудь из «полушарий», а я занимаюсь практикой.

Так называемые «полушария» — это наши головные отделы: прогнозирующий и аналитический. Первый занимается пробивкой новых утопий. Сначала забрасывается щуп — импульсный челночный датчик. Работа операторов щупа сходна с ловлей пеленга на приемник. Когда подтверждается существование устойчивой спирали (ведь есть и неустойчивые — рассыпающиеся миры с непостоянным течением времени, и еще много всего) делают несколько пробных забросов мобильного мнемоника. На основе полученной информации прогнозисты определяют дальность найденной утопии. Следом идет заброс опытного рейдера в герметичном экзокостюме — на несколько секунд фактического отсчета. Если опасности нет — можно высылать разведку, после которой наступает черед обычных рейдеров.

Моя самая долгая командировка длилась два года и семь месяцев. В реальном времени прошло всего четыре секунды. Если наблюдать со стороны, весь заброс занимает от силы минуты две — дольше проходит подготовка к нему. Почти как экспедиция астронавтов, не правда ли?

Рейдер укладывается в специальную капсулу, где кроме всего прочего есть система жизнеобеспечения. После учебных командировок я прятала следы от иголок. Потом мне вживили крошечные катетеры. Автоматические капельницы нужны не во время заброса, а сразу после него. Утопии бывают разными; разными бывают и цели командировок. Порой рейдер возвращается в таком шоке, что требуется хороший заряд успокоительного (а то и хороший разряд для встряски). Иногда людей приходится «вытаскивать». Но чаще всего капельницы сами вводятся в момент возврата и через десять секунд снова отсоединяются. В идеале так должно быть всегда. Это — будни командировочного отделения.

Капсула герметизируется и подключается к одному из приемников так называемого «ксерокса». Большинство приборов носят названия из громоздких численно-буквенных аббревиатур, поэтому все сотрудники пользуются жаргоном. У нас тут сплошная канцелярия. Во время обучения мне разъясняли принцип действия каждого устройства, но все рейдеры имеют только общее представление о работе перфоратора. От них требуется помнить лишь порядок собственных действий при забросе, а остальное — дело техники и обслуживающего персонала.

«Перфоратором» у нас называется весь комплекс сложнейшего оборудования для пространственно-временных рейдов. «Степлер» пробивает червоточину в континууме, сажает «скрепку» и, если заброс идет в прошлое утопии, прокалывает экзиспираль до нужного уровня. Скрепка живет всего несколько секунд, связывая экзистенциальные ленты в современных точках утопии и реального мира. За это время «ксерокс» создает TS-проекцию лежащего в капсуле человека и помещает ее в созданное место прокола. Вместе с проекцией человека ксерокс перебрасывает в утопию всю неживую материю, находящуюся в рабочей области капсулы. То есть, в параллельные миры мы, как и патрульные в реальное прошлое, переносимся в своей одежде, и с теми предметами, которые положим рядом с собой.

При возврате проекция смещается в тот же канал, выходит из червоточины несколькими секундами позднее заброса, и автоматически стирается. То есть, это для реального мира проходит несколько секунд, а сама TS-проекция теоретически может существовать на экзиспирали утопии неограниченное время. Правда, на практике никто не проводил в утопии свыше шести лет подряд — в более продолжительной непрерывной командировке не было необходимости.

Примерно так это выглядит, если объяснять на пальцах. Разумеется, на самом деле все на много порядков сложнее. Остается только восхищаться засекреченными гениями, воплотившими самую фантастическую идею на свете.

При изучении теории главным остается вопрос: что же представляет собой TS-проекция? В нашей технологии это не фигура на плоскости, не видимость человека в объемном мире, а его живое идентичное воплощение. Проекции свойственны все физиологические потребности реального тела. До сих пор у меня нет четкого определения сути данного состояния. Что же в эти секунды представляет собой человек в капсуле? Пустую оболочку? Разреженный волновой сгусток? Информация о создании проекций строго засекречена и является ноу-хау TSR. Опыты по пробиванию червоточин ставились уже давно, и не только нашими учеными. Примерно в четверти случаев удается отправка через канал реальных живых существ, а не проекций или неживой материи. Но вот вернуть их живыми так ни разу и не получилось.

В пользу того, что в капсуле, по всей видимости, тоже нет живой плоти, говорит хотя бы то, что аппарат жизнеобеспечения во время заброса бесполезен. Инструкция на случай опасности однозначна — немедленный возврат. В сложные командировки, как правило, не отправляются поодиночке. Кто-нибудь всегда страхует, оставаясь в стороне и наблюдая. Если рейдер попадает в безвыходную ситуацию, он активирует драйвер континуума, заключенный в чипе DJLVK. Активация осуществляется простым усилием воли, этому даже учиться не нужно. Связанный с мозгом чип легко отличает действительную мотивацию от ложной. То есть, подумав в плохом настроении «надоело, домой хочется», драйвер не активируешь.

Бывают ситуации, когда рейдер не в состоянии вернуться самостоятельно — например, тяжело ранен, находится без сознания, или не подозревает о грозящей опасности. Тогда напарник может вытащить его, взяв с собой в область рабочего пространства, ограниченного размерами капсулы. Если попавший в беду рейдер находится вне пределов досягаемости, напарник возвращается, сигналит, и запускается процедура выдергивания, так называемый «пул». При этом вытаскивают не человека в капсуле, а «выворачивают» обратно всю червоточину.

Пул — это чрезвычайная ситуация, режим аврала. На реверсирование перфоратора у персонала есть всего несколько секунд — пока жива скрепка. Реверс срабатывает так, что одновременно выдергиваются все рейдеры, изо всех активных каналов. Действие нежелательное, ведь люди в это время спокойно работают, а их силой выдирают из осознаваемой действительности. Я уж не говорю про сорванные командировки, напрасно затраченные в них усилия и оставшиеся в утопиях вещи, ведь у рейдера не всегда есть возможность вернуться и продолжить с того же места. Чаще приходится начинать заново или сворачивать проект. Так что если есть шанс избежать пула, страхующие рейдеры всячески стараются его использовать. Но в случае необходимости церемониться не станут. Утопий много, а мы одни, и каждый сотрудник TSR намного ценнее всех далеких и чужих миров, вместе взятых.

Понятия не имею, что произойдет с рейдером в реальном мире, если в утопии его TS-проекция погибнет. Билл говорил, что за все время его работы в TSR никто не погиб. Но он мог и солгать, поэтому я не стану уверять вас в том, в чем не уверена сама. Данная информация тоже строго засекречена, но о многом говорит хотя бы то, что для рейдера главная заповедь — выжить любой ценой. Почти все мои забросы проходили, к счастью, вполне благополучно, а вот Чарльзу пришлось однажды пожертвовать обеими ногами, чтобы суметь хотя бы вернуться самому. Его напарницу, Кей Си Милн, вытянули пулом уже из состояния клинической смерти. Но получить телесное увечье не страшно. Что бы ни произошло с проекцией в утопии, в реальный мир человек возвращается невредимым. Сейчас и Кей Си, и Чарли в полном порядке, оба продолжают работать и почти не рассказывают об этом случае. Я знаю, что их мнемоники тогда срочно пробудили и запретили оставлять узелки, но лишь очень немногим известно, что с тех пор ноги у Чарли иногда ноют на непогоду.

Случаи фантомных ощущений в реальности на местах незалеченных в утопиях ран — еще одно доказательство в пользу того, что проекция не независимая копия, а какая-то часть целого. И все же полученные раны не оставляют шрамов на реальном теле — рейдер встает из капсулы точно таким же, каким он лег в нее. То есть, проекция в каком-то смысле статична: ее физическое состояние на протяжении всей командировки отражает состояние человека в момент заброса. Рейдер старается всегда ложиться в капсулу здоровым и полным сил. Если есть какая неприятность: побаливает голова, насморк выскочил или, скажем, несварение, то лучше отложить заброс до устранения явления, иначе придется непрерывно мучиться этим весь срок командировки. С женским недомоганием тоже лучше подождать, утопия никуда не денется. А то парься потом несколько месяцев… дамы меня поймут.

Наши здоровые проекции в утопиях никогда ничем не хворают. Алкоголь и наркотические вещества вызывают опьянение, но проходит оно быстрее и не создает привыкания. В виде проекции рейдеру можно даже смело пить любую отраву. Максимум, что при этом ему грозит — сильная боль в желудке и мышцах до тех пор, пока яд не выведется из организма. По-настоящему опасны только прямые повреждения, вызывающие сильную кровопотерю и раны, несовместимые с жизнью. Отсечение головы, например.

Травмы, полученные в командировках, не переносятся в новые рейды, стираясь вместе с проекцией в момент возврата. А вот приобретенные навыки сохраняются во всех проекциях и постепенно накапливаются. Увы, у нас нет возможности тратить долгие месяцы и годы на физическую подготовку в реальном мире, поэтому тренировки проходят только в утопиях. Впрочем, даже то, что в виде TS-проекции я вполне сносно владею многими видами оружия, вряд ли особенно поможет мне в реальности. Да я даже не стану этого проверять. И если в реальном мире вечером на улице на меня нападет хулиган, я не подумаю геройствовать, и не стану звать на помощь, чтобы не разозлить его. Молча отдам кошелек и дождусь, когда грабитель отстанет. Плевать на деньги, главное — остаться невредимой. С тех пор, как я начала работать в TSR, мое тело — пусть не очень красивое, но молодое, крепкое и, чего уж тут скромничать, абсолютно здоровое — стало для меня самой большой ценностью. Как ни качай мышцы в утопии, в реальность они не вернутся, и не перенесутся в следующий мир. Остаются только навыки, «память движений». Поэтому все свободное время в реальном мире я посвящаю своему телу — стараюсь как можно больше заниматься спортом, поддерживать себя в безупречной форме и ухаживать за внешним видом. Точно так же поступают все рейдеры. Родные и друзья из реального мира могут сколько угодно называть нас фанатиками, повернутыми на работе и спортзале. Они говорят, что мы из-за этого жизни не видим! Да ради бога, мы всем прощаем. Им никогда не понять нас. Потому что никому из них не суждено изведать этого фантастического кайфа — долгие месяцы и даже годы путешествовать по бесконечным, разнообразным мирам, жить в них полной жизнью, не отказывая себе ни в чем, и продолжая всегда оставаться в одной поре — молодыми, крепкими, идеально здоровыми людьми.

В ходе обучения, на теоретическом занятии, я как-то спросила: а реальны ли на самом деле TS-перемещения? Уж больно невероятными казались мне возможности проекций. Или же утопии — это всего лишь виртуальные миры, созданные компьютером, а рейдеры растворяются в них без остатка и начинают верить в перемещение?

Билл Амброс насмешливо фыркнул и сказал:

— Справедливости ради должен заметить, что подобные вопросы приходят в голову почти всем. И каждый раз я советую не забивать ее себе раньше времени всякой ерундой, а дождаться первого заброса и убедиться во всем лично.

Я тогда опять, как в случае с профессором Паркером, решила, что все испортила, но в тот же день Билл неожиданно представил меня своему лучшему другу.

— Знакомься, Анерстрим, это Чарльз Уокер. Крутой Чарли, — добавил он, уважительно хлопнув того по плечу. — Прошу не любить и не жаловать, а молиться ему, как богу.

Чарльз Уокер, живая легенда TSR… Конечно, я его уже знала. К сожалению, только заочно. А может, и к счастью — кому известно, что для нас на самом деле лучше?

День, когда я встретила Уокера, можно смело ставить на одну ступеньку с открытием возможности путешествий в параллельные миры. Шло первое теоретическое занятие. Мы с ребятами смотрели интереснейший документальный фильм по концепции искажения времени, и тут кто-то вошел в кабинет и тихо поздоровался с Амбросом. Я оглянулась — и влюбилась.

Он был хорош, зараза, слишком хорош для хорошего мальчика… ну, вы понимаете, о чем я. Такой красавчик по определению мог быть только мерзавцем — пусть и очаровательным. Эту аксиому я уяснила для себя еще в школе. Равно как и то, что на пигалиц вроде меня интерес мужчин, подобных Уокеру, не распространяется ни-ког-да. Для таких, как он, у меня была отработанная схема — мысленно повесить табличку «Забудь!» и поскорее настроиться только на рабочие отношения. Но Чарли был незабываем, и умело пользовался этим, предпочитая отправляться в командировки исключительно с дамами. В TSR по нему открыто не вздыхали разве что Кей Си Милн и Долорес Твинелл — две женщины из его рабочей группы, они же были единственными, кто мог терпеть его постоянно. Остальные напарницы часто менялись.

В том, что Билл представил меня Уокеру, не было ничего необычного. Рано или поздно Амброс начал бы передавать нас под командование других ветеранов. Но это должно было произойти только тогда, когда группа уже бы определилась, отсеяв в учебных командировках тех, кто не сработался с остальными. А знакомство с новичком, видимо, было особой честью, оказываемой лишь единицам. Во всяком случае, мне очень хотелось так думать.

— Джелайна Анерстрим, — дико волнуясь, назвалась я и чинно протянула руку. Уокер мягко пожал ее, задержав мои пальцы чуть дольше необходимого, и внимательно посмотрел мне в глаза.

— Я и так знаю о тебе все, — чуть усмехнувшись, ответил он и, уходя, негромко бросил Биллу: — Смотри, не избалуй ее.

И я пропала окончательно.

Глава 3

В первый рейд всех новичков отправляют в одно и то же место. Я ужасно боялась ложиться в капсулу, но на самом деле все оказалось не страшно. Для рейдера TS-перемещение проходит почти незаметно: легкое головокружение, ощущение полета или падения — и ты на месте.

В утопии периода палеолита, где проходила тренировка, можно было вытворять все что угодно. Единственное неудобство заключалось в том, что мир был слишком древним. Мясо мы могли добыть и здесь, но остальных продуктов и разнообразного багажа набралось так много, что пришлось снаряжать дополнительную капсулу. Как я уже говорила, с Биллом Амбросом нас было четверо: Пол Каннингем, Энн Диклест, Марк Таунта и я.

Первые две недели Билл просто гонял нас до седьмого пота, заставляя бегать длинные кроссы с тяжелым снаряжением. В этом не было особой пользы для наших реальных тел, но мы не роптали — рейдеру необходима выносливость, а приобрести ее можно и в утопиях. Когда опускалась темнота, начинались неформальные теоретические занятия, которые Билл с легкостью превращал в уютные вечера воспоминаний у костра. Уроки мастерства шли сами собой, пока мы, уставшие за день, не засыпали прямо там.

— Удобнее всего работать в утопии современности, — рассуждал наш наставник, облокотившись на прогревшийся за день валун. — Багаж практически не нужен, всем необходимым можно обзавестись на месте, например, заменить вышедшее из строя оружие. Правда, забрать обновку не удастся.

Действительно, из командировок рейдеры могут вернуться только с тем, что у них было с собой в момент заброса. Чужеродная материя не может прийти в наш мир. Поэтому рейдеры стараются сохранить реальную одежду, чтобы не вернуться назад голышом. Невозможность притащить из утопии экзотический сувенир одинаково огорчает и новичков, и ветеранов. Впрочем, новичков порой гораздо больше огорчает невозможность привезти с собой, скажем, сокровищницу древнего владыки. Ведь какие бывают ситуации! Бери да уноси, запросто. Но не берем, и не потому, что запрещено — ничего подобного, а потому что «карман не потянет». Иногда и свое, реальное, не успеваешь прихватить, разместить в радиусе рабочего пространства; оно так и остается там навсегда. Впрочем, если верить теории, со временем вещи реального мира в утопиях разрушаются, рассыпаются на кварки, но вот сколько времени это занимает — никто не проверял.

Из командировок рейдеры привозят только информацию. Только отчеты о наблюдениях и воспоминания, сохраненные в мнемониках. Это и есть то бесценное сокровище, за которым отправляются исследовательские экспедиции в параллельные миры, единственное, что представляет ценность. Ну а наградой для самих рейдеров становятся бесконечные захватывающие путешествия, разнообразные впечатления, щекочущие нервы приключения, раскрытые тайны и реализованные фантазии. И поверьте — ни один из нас не променяет их ни на какие материальные блага в быстротечной реальности.

Перекаченные из чипов сведения поступают в аналитический отдел. Там их разбирают на этапы, сортируют и отбрасывают лишнее — будничную жизнь рейдера в утопии, в просторечии именуемую «мусором». Никому не нужны и не интересны ежедневные физиологические ритуалы, бессодержательная болтовня и любования природой. Остаются сведения, представляющие ценность для базы данных и анализа, и в первую очередь — подробная история утопии. В наблюдательных командировках от рейдеров требуется использовать все найденные источники, чтобы детально прослеживать расхождения с реальным миром.

Безусловно, это потрясающе — разузнавать все об очень дальних утопиях, где развитие пошло другим путем еще в средние века или глубокой древности. Попадая туда, чувствуешь себя пришельцем на другой планете. Иногда TSR подает писателям, сценаристам, режиссерам и создателям компьютерных игр идеи, основанные на утопических событиях. Я сама лично видела несколько фильмов и игрушек, сделанных по подобным сюжетам.

Но наших аналитиков куда больше интересуют варианты развития миров, близких к реальному и расходящихся в спорных моментах политической истории. Потому-то меня и выбрал профессор Паркер, обнаружив склонность увлеченно предполагать «а что было бы, если бы…», и при этом не просто абстрактно мечтать, а логично и трезво проводить динамику. Рано или поздно рейдеры «выходят в отставку» и некоторые из них занимают заслуженные должности в «полушариях». А отбирать и воспитывать подходящие кадры, как известно, лучше смолоду.

Однажды я спросила Билла:

— Скажи, а зачем нам узнавать, например, то, как в близкой утопии оказались выполнены резолюции ООН? Что толку от этого нашему, реальному миру?

— Станешь аналитиком — поймешь, — отмахнулся он и, подумав, добавил: — А может, и раньше, когда подрастешь немного.

Тогда меня хватило только на то, чтобы посмеяться:

— Аналитиком? Это я-то?!

— Что тебя удивляет? — спросил Амброс. — Все вы рано или поздно перейдете из рейдеров в другие отделы. Те из вас, что так и не научатся отделять зерна от плевел, пройдут переподготовку и пополнят ряды обслуживающего персонала. Сейчас пока трудно предсказать, кто из группы куда попадет.

— Ой, нет, — смутилась я. — Аналитика — это слишком сложно. Мне, скорее, дорога в прогнозисты.

— Хм… — он прищурился. — По-твоему, легче оценивать глобальную направленность утопии по скудным обрывкам подсмотренной где попало действительности? Делать далеко идущие выводы по незначительным деталям? На основе поверхностных наблюдений выносить окончательный вердикт, и недрогнувшей рукой посылать людей подтверждать непроверенные данные? Легче, да? Тогда ладно.

— О, господи! — я схватилась за голову. — Лучше пойду в техники! Буду только кнопки нажимать!

Билл колюче рассмеялся.

— Ты еще будешь указывать мне, что для тебя лучше? — и, посерьезнев, сказал: — Поверь опыту многих, самое лучшее и интересное у нас — это командировки рейдеров. TSR, наверное, единственная контора в мире, где никто не рвется из рядовых сотрудников в кабинетные крысы. Оставайся в строю как можно дольше. Мы ведь как никто другой можем приблизиться к бессмертию.

Тому, кто никогда не совершал TS-рейдов, наверное, трудно в это поверить, но жизнь в параллельном мире совершенно реальна. Свое тело в утопии ощущается точно так же, как дома — оно чувствует жару и холод, боль и удовольствие, устает и отдыхает, хочет есть, пить, спать и все остальное тоже. Мы загорали дочерна под мягким солнцем палеолита, пили ломящую зубы воду из хрустальных ледниковых ручьев, ловили удивительно вкусных рыб в прозрачном озере, охотились всей группой на странных, будто мутировавших, животных, и наблюдали в бинокль за жизнью древних людей. Недалеко от места нашей дислокации оказалось стойбище «обезьянок», как мы их прозвали. «Обезьянки» быстро обнаружили наше присутствие и не замедлили нанести визит. Похоже, их беспокоило неизвестное, малочисленное, но очень наглое племя, запросто идущее впятером загонять целое стадо оленей и часто издающее резкие, громкие, пугающие звуки. Нападать на нас палеопитеки не рискнули, оперативно собрали свои убогие манатки и убрались подобру-поздорову. Мы не стали их задерживать, и уж тем более, уходить отсюда сами — местоположение стойбища наверняка было прекрасно известно всем окрестным хищникам, которые теперь обходили стороной не «обезьянок», а нас. Зачем же тратить ночное время на дежурство в ущерб сну? Силы пригодятся днем. Брошенная палеопитеками пещера оказалась сырой, грязной и кишащей паразитами, так что мы поставили палатки в стороне.

Очень скоро Билл вспомнил о нашем давнем разговоре.

— Ну как, Анерстрим, все еще думаешь, что мы в виртуальной реальности?

— Не знаю. Это может быть очень хорошая иллюзия. Микрочипы в голове и не такое могут обеспечить.

На самом деле я давно убедилась в том, что мир вокруг живой и осязаемый. Но все равно возразила, так, из вредности.

— Тебя не убеждают собственные органы чувств? — допытывался Амброс.

— Они тоже могут обманываться.

— То есть, когда у тебя на зубах хрустит песок, это тоже часть программы?

— Все может быть, для достоверности… Эй, а откуда ты знаешь про песок?!

Билл проказливо ухмыльнулся.

— Это я подсыпал его тебе в тарелку. Для достоверности.

У меня не было слов. А Амброс только посмеивался. И то правда — с разинутым ртом я выглядела, наверное, ужасно глупо.

— Как видишь, нельзя просчитать все заранее. О, вот, например, — Билл выудил откуда-то самокрутку, набитую марихуаной, подмигнул мне, прикурил от уголька и, затянувшись, спросил: — Ты когда-нибудь курила травку?

— Пробовала, — осторожно ответила я. — Еще в универе.

Билл передал мне косячок и подождал, пока я сделаю затяжку.

— Ну, как ощущения?

— Травка как травка, — неопределенно ответила я. Не признаваться же теперь, что первый раз был единственным, и в качестве я не разбираюсь.

— Отлично. Вопрос номер два: кокаин нюхала?

— Нет, никогда!

— Молодец, — похвалил он. — И не начинай.

— И не собираюсь, — заверила его я.

— Я все это к чему говорю? — пояснил Билл. — Допустим, мы сейчас находимся в виртуальной реальности. Компьютеру неоткуда взять для нас абсолютно все ощущения на свете, правильно? Если ты курила травку, тебе знаком ее вкус и то, как она на тебя действует. Поэтому при определенной степени внушения это легко можно представить. Но если ты никогда не вдыхала порошок, то не сможешь заранее узнать, как именно он вынесет тебе мозги. Скажи-ка, все ли ощущения, что мы испытали за последние дни, были тебе знакомы раньше?

— Нет, — подумав, призналась я. — Я никогда не бывала на настоящей охоте. Никогда не держала в руках рыбу с теркой вместо чешуи. Не плавала в ледяной воде. Не дралась палицей, собственноручно изготовленной из бедренной кости оленя. И понятия не имела, что человеческое, по сути, жилье, — я покосилась в сторону пустующей пещеры, — может столь непотребно вонять.

Билл хмыкнул.

— Как же мало ты видела в жизни… Ничтожно мало.

— А еще, — похоже, марихуана развязала мне язык, — я никогда не думала, что с человеком, избороздившим тысячи миров, видевшим, пожалуй, все, что можно себе вообразить, будет настолько легко общаться.

— В этом нет ничего странного, — возразил мне Билл. — Все новички такие же, как ты. Потом они начинают задирать нос и смотреть свысока на непричастных к их тайне обывателей. Но когда у тебя за плечами четыре сотни лет, хоть и позабытые в деталях, на многие вещи смотришь уже слишком просто.

Я откинулась на спину и задумалась, а точнее, поплыла, глядя в усыпанное звездами небо. Млечный путь простирался мерцающей рекой, знакомые и одновременно чужие созвездия казались какими-то искривленными. В далеком будущем, через сто пятьдесят тысяч лет, они примут привычные очертания. Мне стало жутковато от осознания того, на какую страшную глубину во времени нырнула группа. Поежившись, я торопливо попросила:

— Билл, расскажи что-нибудь забавное, из того, что помнишь.

Амброс выбирал недолго.

— Однажды я вел масштабный проект в пяти близких к нам и очень похожих между собой утопиях. Эксперимент проходил в девятом веке на территории Шотландии. Мы с учебной группой взяли в каждой утопии пять одних и тех же кланов, и в каждом мире искусственно помогли выдвинуться только одному из них.

— Каким образом?

— Уничтожали лидерствующие верхушки остальных четырех кланов, — безмятежно ответил Амброс. Я похолодела. Небо закружилось сильнее.

— Убивали?

— Нет, высылали в Японию, — съязвил он. — Ты знаешь другие способы?

Он чуть подождал, пока я переварю это, и продолжил:

— Потом мы отслеживали, как будет происходить развитие региона в каждом случае. Заброс делался через каждые три года. Я тогда задолбался туда мотаться. По тридцать рейдов за день — можешь себе представить? К вечеру я забывал, какой мир реален.

— Ну, и как результаты? — я решила не зацикливаться на методах, а посмотреть на это с точки зрения наблюдателя.

— Результаты были весьма познавательными, — сдержанно ответил Билл. — Но не это главное. Ты ведь просила байку, а не анализ, верно? Ну вот: так как я регулярно появлялся в утопиях и, собирая данные, жил там по два-три месяца, то со временем местные жители уверовали в то, что я бессмертен и несокрушим.

Я хихикнула. Билл и ухом не повел.

— Конечно, периодически находились удальцы и вызывались расправиться со «всей этой чертовщиной». Если я навешивал им пенделей, обиженные, но гордые горцы уходили ни с чем и заявляли своему клану, что убили меня, но я тотчас же воскрес.

Я поняла, куда он клонит, и меня вовсю разбирал смех.

— А если они начинали одерживать верх, я преспокойно сматывался от них домой. Дальше все повторялось по прежнему сценарию: «побежден — убит — воскрес», потому что я снова возвращался.

— Значит, это поэтому, — я еле говорила, задыхаясь от смеха, — у тебя когда-то было прозвище «Маклауд»?

— А, так ты об этом знаешь… — Билл махнул рукой и улегся на любимый валун. — Готов спорить, это Кей Си всем растрепала. Так и рассказывать неинтересно.

— Интересно-интересно, — скандировала я, разгоняя руками непослушные звезды. — Расскажи еще. Е-ще! Е-ще!

— Эк тебя вставило-то с одной затяжки, — усмехнулся он. — О, да все давно угомонились. Иди спать, Джа. Завтра буду преподавать вам первый урок цинизма. Набирайся сил.

Он уполз в палатку и вскоре захрапел, а я еще долго лежала у погасшего костра, глядя в звездное небо и терзаясь догадками.

Да, кстати, это именно с тех пор, с легкой руки Билла, меня и прозвали Джа.

После обычной утренней пробежки под разыгравшейся непогодой Билл велел нам взять оружие, и мы направились к новому стойбищу. Палеопитеки поселились внутри каменного нагромождения, оставшегося после прохода ледника, и еще не успели обжить его, как следует. По правде сказать, их прежнее место было гораздо удобнее — и пещера надежнее, и озеро рядом. Но никто из нас почему-то так и не предложил перейти на новое место, чтобы «обезьянки», заметив наше исчезновение, смогли вернуться.

— Я не случайно взял вас именно в древний мир, — менторским тоном начал Билл. — Как видите, здешние «homo» еще не развиты до настоящих «sapiens». К ним вполне можно относиться, как к животным. Убивать животных вы научились. Теперь, — он строго оглядел нас, враз притихших, — попробуйте убить человекообразную обезьяну.

— Они уже не обезьяны, — несмело возразил Пол.

— Но пока еще и не люди. Начинать сразу с людей не всякому под силу, а тренироваться все равно нужно. Приступайте. Выберите себе по цели, и вперед.

Никто не шелохнулся. Билл взял в руки короткоствольный «узи» и предупредил:

— Четыре жертвы — или я расстреляю их всех.

— Зачем? — не выдержала Энн. Ветеран чуть усмехнулся.

— Часто повторяют, что если бы в свое время кто-нибудь пристрелил одного человека, миллионам стало бы намного проще жить. Вы согласны?

Все угрюмо молчали. Дождь лил с капюшонов.

— Я расцениваю молчание, как знак согласия. У сегодняшней тренировки есть определенная цель. В отношении палеопитеков рассматривайте меня, как опосредованный негативный фактор. Вам в любом случае придется выбрать и отсеять четверых — можно больных и слабых — чтобы я не тронул остальных. Пусть живут себе дальше, пока не задерут хищники или не сожрут блохи, а то и собственные соплеменники.

— Мы убиваем животных только ради еды или защиты, — возмутился Пол, и остальные поддакнули. — Люди нам не мешают.

— Ладно, — обманчиво-мягким тоном произнес Амброс. — Похоже, вы еще не поняли. Вы думали, вам дадут попутешествовать на халяву, поглазеть на иные миры, поиграть там во всемогущество, и за это ничем не придется платить? Вынужден разочаровать. TSR — такая же мышеловка, как и любое агентство разведки. Не нравится — возвращайтесь прямо сейчас, отправляйтесь в медицинский отдел, вам зачистят память, удалят чипы — и убирайтесь. Нам не нужны разборчивые мечтатели с фарисейской моральной позицией.

Мне стало не по себе. Перспектива навсегда забыть фантастическую работу-мечту и вернуться к прежней неопределенно-однообразной жизни показалась хуже жалкой первобытной участи палеопитеков. В голосе Билла зазвенел металл:

— Запомните: для вас здесь не существует иной воли, кроме моей. Мои задания всегда выполняются, приказы не обсуждаются. Раз вы поставили под сомнение мое распоряжение, задача меняется на противоположную. Выбрать цель так, чтобы своим выстрелом нанести стаду максимальный ущерб. Никаких больных и слабых. Уничтожать самых сильных и молодых.

Все поняли, что от возражений может стать еще хуже, и совсем притихли. Мне с удивительной ясностью вспомнился вчерашний разговор об искусственном отборе кланов. Вот значит, какими методами нам придется работать? Словно услышав мои мысли, Билл протянул мне крупнокалиберный пистолет.

— Иди сюда, Анерстрим, покажи пример остальным, — я колебалась, и он презрительно фыркнул: — Надо же! То предлагала разнести всю Землю ядерной войной, а теперь слабо прострелить безмозглую башку обезьяне?

— Мне плевать на обезьян, но ведь в этом действительно нет необходимости, — пробормотала я. — Зачем их убивать? Давайте потренируемся на волках. Они с каждым днем подходят все ближе, скоро обнаглеют и попробуют напасть на лагерь.

— Это слишком просто для вас, — возразил Билл. — И в этом действительно пока нет необходимости. А в моем задании — есть.

Тут кусочки мозаики в моей голове встали на место.

— Билл, скажи-ка, а итоги сегодняшней тренировки станут потом оцениваться в будущем этой утопии?

— Потом? А кто тебе сказал, что они не оцениваются уже сейчас?

— То есть, сейчас кто-то заброшен в эту утопию к потомкам, и отслеживает последствия? — удивленно уточнила Энн.

— Логично мыслите, — помедлив, согласился Амброс. — Ну, кто начнет первым?

Все по-прежнему сомневались, но уже не так отчаянно. Билл смотрел на меня, чуть улыбаясь. И вдруг шагнул вперед и шепнул мне в ухо:

— Я поставил на тебя, Джа. Что именно ты сможешь выстрелить первой. Точнее, это Чарли на тебя поставил, и меня подбил. Не подведи нас.

Краска бросилась мне в лицо, да так, что холодный день в одночасье стал жарким. Билл подал мне пистолет и иронично добавил:

— Если оправдаешь наши ожидания, похлопочем, чтобы тебя поставили в парочку недельных рейдов с Уокером. Он, знаешь ли, любит обучать перспективных стажерок.

А я-то думала, что краснеть больше некуда…

— Давай, Джа. Все равно вам придется пройти через это, чтобы впоследствии не раз выжить. Тебе сейчас сложнее всех, но идущий первым всегда прокладывает дорогу остальным.

Как в тумане, моя рука сама потянулась к оружию.

— Выбери цель, — продолжал Билл. — Это важно. У тебя только один выстрел, потом эти твари разбегутся. Помни — дома ждут результата, и он должен быть заметен.

— От исчезновения одного палеопитека?

— А ты правильно выбери цель.

Я присмотрелась к толпе чумазых созданий, прячущихся от холодного дождя. Они не видели нас, сгрудившись под огромными нависающими глыбами. Одна лишь мысль о том, чтобы прицельно отстреливать тех, кто не может защищаться, вызывала нешуточный внутренний протест. Но тянуть было некуда, и мне пришлось отмести эти мысли в сторону и сосредоточиться на задании. В конце концов, не я, так кто-нибудь другой все равно это сделает. А может… и правда кто-нибудь другой?..

— Отсюда, да еще в дождь, не то, что возраст и силу — голову от задницы не отличишь, — буркнул Пол.

— Нужно вычислить вожака, — предложил Марк.

— Нет, лучше молодую самку, — возразила Энн.

Ну вот, пожалуйста. Как только пистолет оказался в моих руках, остальные сразу осмелели и стали такими умными, такими расчетливыми… Интересно, как бы я вела себя сейчас, стоя за чьей-нибудь спиной?

— Выбрала? — пристально глядя на меня, поинтересовался Билл.

— Да, — кивнула я и выстрелила… в шаткий каменный столбик у подножия насыпи.

— Куда? Мимо! — взвыли ребята за моей спиной, но тут же осеклись. Массивные валуны начали рушиться, сталкиваясь с жутким треском, раскалываясь и поднимая тучи пыли, не прибиваемой даже дождем. Через минуту все было кончено. В противоположную нашему укрытию сторону спешно улепетывали семь или восемь обезьян. Остальные остались под обвалом.

— Черт возьми… — кажется, это был голос Марка. У меня звенело в ушах. Разжав дрожащие пальцы, я выронила ставший невероятно тяжелым пистолет и села прямо в грязь.

Кажется, в лагерь меня несли. Во всяком случае, обратной дороги я не помнила.

Не знаю, что сказал ребятам Амброс, но никто из них ни словом не обмолвился о том случае. Поначалу я то и дело ловила на себе их задумчивые взгляды. Потом обратила внимание, что Пол, Энн и Марк стали неосознанно уступать мне лучшее место у костра, первой накладывать приготовленную еду (стряпали мы по очереди) и пропускать вперед на охоте или тренировочной полосе препятствий. Однажды я не выдержала и поделилась с Биллом своими наблюдениями.

— Что тебе кажется странным? — недовольно спросил он. — Джа, ты как маленькая, честное слово. Сейчас мы живем в мире, где дух первобытности буквально витает в воздухе, так что мы инстинктивно следуем закону выживания. Ты негласно признана вожаком вашей стаи.

— А как же ты?

— Вашей стаи, — выделив первое слово, повторил Билл. — Я здесь учитель, пастух. А вожаком признали тебя.

— Я ведь женщина.

— Неважно. Да, этот мир первобытен, но вы-то все выросли в эмансипированном обществе. Женщины давно руководят государствами, почему не выбирать их вожаками стай?

Еще один вопрос не давал мне покоя.

— А никому не кажется, что я проявила излишнюю жестокость?

— Самая первая жестокость была проявлена мной, — возразил Амброс. — У вас не было выбора. Сделав первый шаг, ты освободила от того же остальных. Ты выполнила приказ, выполнила его буквально — одним выстрелом причинила максимальный ущерб, как и было велено. Есть результат, и неважно, что он превысил ожидаемое.

Я попыталась объяснить Биллу, что хотела лишь переложить вину с себя на падающие камни, только не предвидела столь разрушительных последствий. Но он сразу перебил меня.

— Я догадываюсь. Но сейчас речь не о том, каким именно путем мы идем к цели. В каждой группе может быть только один лидер. Ради этого новичкам и дается подобное задание. Даже если кто-то из них в глубине души и осуждает тебя за количество жертв, поверь моему опыту: каждый из них гораздо больше рад — и одновременно удручен — из-за того, что не он оказался на твоем месте. Поэтому теперь ребята пойдут за тобой куда угодно, и никто не станет спорить.

— Ты говоришь так, будто знаешь наверняка, — смутившись, я попробовала перевести все в шутку.

— Знаю наверняка, — серьезно отрезал он, и тихо пояснил: — Когда-то я так и не смог выстрелить первым.

Он поднялся и пошел прочь.

— А кто выстрелил? — на всякий случай, без особого интереса спросила я. Билл остановился и, не оборачиваясь, ответил:

— Чарльз Уокер. Он без колебаний снес голову самке с самыми явными признаками развитого интеллекта.

Глава 4

Вскоре мы снялись с насиженного места и отправились на юг. Со дня прибытия в палеолит наш багаж заметно уменьшился и полегчал. Большей части свежих овощей, круп, консервов и боеприпасов давно уже не было. Целую неделю мы тащились по бездорожью, проходя в день от силы тридцать миль и останавливаясь только для ночевок. Поначалу нам было тяжело шагать пешком весь день, таща по очереди тележку с вещами, не влезшими в рюкзаки, и есть только рано утром и поздно вечером. Но человек привыкает ко всему. К концу недели мы даже перестали жаловаться друг другу на усталость — мы и к ней привыкли.

Билл казался неутомимым. Он вел нас по каменистой долине, руководствуясь какими-то известными ему одному приметами. Помогал отстающим, подбадривал.

— Запомните на будущее, — говорил он на ходу. — Когда идете на долгосрочный заброс, нужно обязательно как следует подготовиться в реальном мире. Все рейдеры непременно проходят разминку в спортзале. Согласитесь, есть разница — ложиться в капсулу, едва проснувшись, вялым и плохо соображающим, или же бодрым, с разогретыми мышцами и ясной головой. Именно от этого зависит то, как вы будете чувствовать себя на протяжении всей командировки, как будете двигаться и принимать решения.

— А я вот «сова», — вздохнул Пол, — и разминаться с утра для меня всегда было проблемой: суставы плохо гнутся, голова кружится…

— Значит, тебе противопоказаны командировки с раннего утра, — объяснил Билл. — В TSR никто никого не заставляет насиловать свой организм. Хорошее самочувствие рейдера выгоднее, чем соблюдение стандартного графика рабочего дня. Время реального мира, являясь отправной точкой заброса, не имеет значения, если рейдер идет в прошлое.

— Я тоже «сова», — тяжело дыша, пробормотала Энн. Сейчас была ее очередь тащить тележку. — Приспособилась, конечно, но лучше всего чувствую себя ближе к вечеру.

— «Жаворонки» в группе есть? — осведомился Билл у нас с Марком.

— Мне все равно, — ответила я. — Могу рано вставать, если надо, могу поздно ложиться. Но сочетать это в один день не хотелось бы.

— Мне, в принципе, тоже все равно, — отозвался Марк. — Но до самого вечера тянуть не стоит, а то я становлюсь рассеянным, могу ошибаться.

— Тогда вам повезло, — улыбнулся Амброс. — Если в группе нет явных антагонистов, подобрать оптимальное время для заброса легко. Вот, например, в моей группе обе девушки — Кей Си и Долорес — «совы», а мы с Чарли — «жаворонки», причем, и мы, и они — типичные, характерные. Сейчас мы редко ходим в рейды вчетвером, но поначалу, доложу я вам, это было просто мучением. Долли раскачивалась только к одиннадцати, а меня уже к семи тянуло зевать. Вот мы обычно так и работали — к полудню по одному сползались в спортзал, после ланча готовили снаряжение, и только к четырем ложились в капсулы.

— Здорово, — хмыкнул Пол. — Я уже люблю эту работу.

Билл покосился на него и ничего не сказал.

— Все, пришли, — объявил Амброс на восьмой день. — Раскладывайтесь.

— Что здесь? — спросил Марк, вглядываясь в редкий подлесок.

— Никого, — сообщил Пол. — Кроме птиц.

— Эти полдня вообще никого, — подметила Энн. — А ведь еще вчера нам то и дело попадались разные животные. Но никто не подходил слишком близко.

— Люди, — осенило меня. — Где-то рядом живут люди.

— Угу, — кивнул Билл, разглядывая старые следы на звериной тропе. — Стадо обезьянок постепенно истребляет всю живность в округе, и та научилась опасаться и избегать всяких двуногих с палками в руках.

Я посмотрела на ребят. Они следили за Амбросом, и в глазах у каждого застыл безмолвный вопрос. Обращенный ко мне, между прочим.

— Билл, — позвала я. — Зачем мы искали стадо людей? Ведь мы именно их и искали, верно?

— Верно. Целью нашего путешествия была встреча со стадом человекообразных, — он выпрямился и пристально оглядел группу. — Джа, ты же умная девочка, ты ведь давно все прекрасно поняла. Так объясни своей команде, зачем мы шли все эти дни, и что вам предстоит.

Ребята уже поняли, чего ожидать, но все равно скисли. Я глубоко вздохнула, повернулась к ним и объявила:

— Мистер Амброс не успокоится, пока мы не изведем всех палеопитеков в утопии. Отныне эту землю будут наследовать только неразумные твари. Аминь.

— Ну зачем так глобально? — усмехнулся Билл. — Достаточно по одному на каждого. Я предупреждал, что мои задания всегда выполняются. А мы ведь высадились на редкость удачно, сразу попали близко к стойбищу. Если бы вы послушались меня и действовали незамедлительно, то сейчас уже были бы дома. Вместо этого нам пришлось пересечь всю долину ради случайной встречи с другим кочующим стадом. Ради того, чтобы каждый из вас смог сделать свой дебютный выстрел, — жестко добавил он.

Никто больше не произнес ни слова. Мы молча поставили палатки и пообедали. Неутомимый Билл остался караулить, а нам велел отдыхать.

Это стадо оказалось многочисленнее первого. В лесотундре палеопитекам жилось лучше, чем злополучным обитателям ледниковой пещеры — теплее климат, больше добычи и ничем не ограниченное пространство для жилья. После наблюдений в бинокль все единодушно высказались, что это племя, несомненно, более развито. Налицо были явные признаки зачаточной организации быта, да и детенышей в стойбище подрастало гораздо больше, а вокруг даже сновало несколько прирученных собак.

Мы изо всех сил старались относиться к ним, как к животным, но получалось все хуже. Тем более, что эти люди уже делали попытки прикрыть наготу обрывками шкур. Не такие волосатые, как их северные собратья, и обладающие значительно более высокими лбами, они выглядели гораздо человечнее и подавали надежды на вполне благополучное будущее.

— Вот и прекрасно, — заявил Билл, выслушав наши выводы. — Психологически это усложняет вашу задачу, но не отменяет ее. Надеюсь, вы усвоили урок? Учтите, я не собираюсь отказываться от задания… но могу усложнить его еще больше.

Мы испуганно переглянулись. Амброс мог, да. Запросто.

— В конце концов, — примирительно произнес Марк, словно извиняя нас всех, — если племя лишится всего троих, оно ведь не вымрет.

— Четверых, — уточнил Билл. Я возмущенно уставилась на него.

— Четверых, — повторил он. — И стрелять по людям. Больше не устраивать никаких несчастных случаев. С тобой, Анерстрим, мне придется держать ухо востро и тщательно продумывать формулировки.

— Это несправедливо, — сказала Энн. — Она выполнила задание.

— Да, но сделала это неправильно. Отчасти по моей вине. Теперь я не собираюсь давить на вас. Убиваете по палеопитеку — возвращаемся домой.

— И это называется «не давить»? — проворчал Пол.

— Почему TSR не вербует тех, для кого убийство человека не является проблемой? — спросила Энн. — Зачем вам нужны такие, как мы — мирные, добропорядочные граждане, пусть недостаточно религиозные, но соблюдающие закон и уважающие жизнь других людей. Нет, я не говорю, что хочу лишиться этой работы, но… ведь для подобных поручений можно нанимать профессиональных киллеров?!

Хороший вопрос, надо признать. Энн высказала то, что волновало и меня. Билл задумчиво прищурился.

— Я мог бы сделать это вашим домашним заданием. Но я отвечу. Только сперва скажите: что произошло бы, если б наемников брали в Патруль Времени? Если бы позволили разгуливать в нашем реальном прошлом людям, не обремененным моральными принципами, жалостью к обывателям и уважением к чужой жизни?

Воцарилась тишина. Не знаю, как ребятам, а мне почему-то показалось, что я вот-вот пойму ответ.

— Все равно у патрульных несколько уровней императивных ограничений, — нерешительно высказался Марк. — Им категорически запрещено причинять даже малейший ущерб.

— А вы разузнайте про любого из них — каким он был до Патруля? Вы удивитесь. Большинству этих ребят ограничения и не требовались. Императивы лишь дополнительно помогают им воздерживаться от соблазна творить добро.

Что?! Добро?! Я не ослышалась?!

— Мы не имеем права менять наше прошлое, — продолжал Билл. — Но в наших силах создавать лучшее будущее. У TSR задачи гораздо шире, чем это кажется на первый взгляд. Мы не случайно тесно сотрудничаем с Патрулем, и дело не только в использовании похожих технологий и оборудования. Со временем вы многое поймете. Пока скажу одно — мы должны доверять своим рейдерам. Задайте себе вопрос: стали бы вы безоговорочно доверять наемнику? Человеку, от рождения наделенному чрезмерно гибкой моралью?

— Вам проще, — с расстановкой сформулировал Пол, — выработать в изначально хорошем человеке равнодушное отношение к сознательно творимому им злу.

— Почти верно, — согласился Амброс. — Но это не проще, поверь мне. Зато надежнее. Хороший человек на первых порах может часто ошибаться, но впоследствии, набравшись опыта, просчитывает все варианты, и делает только самое необходимое. В любой ситуации, кроме совсем безвыходной. А плохой при тех же исходных условиях никогда не стесняется ни в средствах, ни в масштабах разрушений. И при этом портит всю картину, ведь в задачи подобных рейдов, как правило, входят только точные операции.

— Я плохой человек, — пробормотала я, неприятно пораженная этим открытием. Билл хмыкнул.

— Не стоит путать неопытность с намеренным изуверством. На первых порах в TSR брали и профессионалов, и даже дилетантов с преступными наклонностями, как бы странно это ни выглядело сегодня. Но время показало, что это было огромной ошибкой. Профессионалов интересуют только деньги, причем, неважно, кто и за что их платит, а вот любители… Как думаете, что делает дурной человек, встречая в утопии двойника своего заклятого врага? Пусть даже там это вообще другая личность.

Мы промолчали, хотя варианты ответов определенно имелись у всех. Билл вздохнул.

— Представляете, ни один из них не смог выдержать этого простого экзамена. А вот такие, как вы, выдерживают все и всегда. У хороших, нравственных людей никогда не возникает соблазна позабавиться, пострелять шутя, просто так.

— Да ведь и смысла нет в том, чтобы просто так отобрать чью-то жизнь, — растерянно сказала Энн. Амброс кивнул.

— Вот вы и ценны именно этим вашим уважением к жизни. Запомните это. И не надо так переживать — вам вовсе не придется в каждой командировке изображать терминаторов. Девяносто восемь процентов наших задач — банальное наблюдение и сбор информации. Но поверьте, даже если приходится убивать, жертвами, как правило, становятся крупные политические фигуры. Думаю, вам и так известно, что они никогда не бывают святыми.

— Ну, хорошо, — завелась я. — Но зачем нас тогда заставляют отстреливать ни в чем не повинных палеопитеков? Понятно, что нам нужна подготовка, нужно с чего-то начинать, но… — я умолкла, не представляя, что можно предложить взамен.

— О, тень Патруля! — Амброс с силой потер лицо. — Нет, честное слово, такой группы у меня еще не было! Ребята, вы или рассыплетесь через год, или станете лучшими. И будь я проклят всеми утопиями, если возьмусь предсказать результат!

Он отошел от нас, постоял в стороне, зло сплюнул и вернулся.

— Значит так, чертовы моралисты, — отчеканил он. — Я нагло врал вам, когда подтвердил, что сейчас в будущем ждут результата. Я надеялся, что собственная догадка поможет вам отпустить тормоза, но вы вообще непонятно из какого теста. Вам объяснили, что эта утопия у нас зовется тренировочной. Для всех. Почему? Да потому, что всем этим обезьянам осталось жить чуть больше года. Все живые существа здесь обречены. Стреляйте хоть всех подряд — на их развитие это не повлияет.

— То есть как — обречены? — ошарашено спросили мы.

— Геологический катаклизм, — отрывисто произнес Билл. — Точнее, поначалу космический. Через тринадцать месяцев атмосферы Земли коснется хвост распадающейся кометы. Основной метеоритный удар придется на этот регион. Восемнадцать тысяч квадратных километров поверхности будут выжжены дотла. Видите эти горы на востоке? Там проснется вулканическая активность, расползется паутиной, формируя новый ландшафт. Новая жизнь появится здесь спустя долгие годы. Из лавы и пепла появится почва, ветер принесет семена растений, из других краев мигрируют новые стада животных… ну, и так далее.

Мы потрясенно молчали, переваривая новость. Амброс тем временем разложил наш арсенал, сердито ворча:

— Мне надоело нянчиться с вами. Я соскучился по жене и детям. Уверен, вам тоже хочется домой. Выбирайте оружие, — холодно приказал он. — Идите, пристрелите по одному палеопитеку, и возвращаемся.

Мы нерешительно разобрали пистолеты, не сговариваясь взяв одинаковые.

— Выходит, все новички тренируются именно в этом регионе? — спросил Пол.

— Да. Умерщвляя этих несчастных легко и безболезненно, мы оказываем им услугу. Поверьте, их предстоящая массовая гибель будет на порядок мучительнее и страшнее. Хотите вернуться сюда через год и посмотреть?

Мы синхронно замотали головами.

— Их планомерно истребляют, а они что же, ничего не помнят? — удивился Марк.

— Шутишь? Здесь знаешь, сколько племен? Да и откуда такая память? У них и речи-то как таковой еще нет. Примитивное, животное общение.

Дойдя до вершины холма, возвышающегося над стойбищем, мы задержались, глядя на бугры насыпных землянок. Потом ребята перевели взгляд на меня.

— Что? — уныло спросила я. — Опять?

Они виновато опустили головы. Их можно понять — я ведь уже делала этот чертов первый шаг.

— Как же с вами сложно, — пробормотал Билл.

— А как ведут себя другие группы? — спросила я. — Просто идут и стреляют?

— Да, просто идут и стреляют! — не выдержал он. — И не маются дурью. Черт возьми, мне надо было сразу отдать вас Уокеру! Чарли никогда так не церемонится. Знаешь, Анерстрим, как бы он излечил твою нерешительность? Взял бы тебя за шкирку, как щенка, содрал бы всю одежду и вышвырнул в толпу этих примитивных мужиков с дубинками — с одним пистолетом в руках. Поверь, твое отличие от местных мохнатых женщин их нисколько не смутит. И я бы посмотрел тогда, на сколько секунд хватило бы твоей морали? Жалела бы их или стреляла во всех подряд без разбора?

Зря он об этом сказал, если честно. Мое богатое воображение немедленно нарисовало фантастическую картину — Чарльз Уокер, срывающий с меня одежду…

— О-о, Анерстирим, тебе уже пора домой, — протянул Билл, закатив глаза.

Мне пришлось отойти в сторону, чтобы скрыть от всех запылавшее лицо. В стойбище наметилось движение. Похоже, палеопитеки заметили человеческую фигуру, одиноко торчащую на вершине холма.

Дальше я действовала на автопилоте. Спустилась вниз и зашагала к ним.

— Джа, ты куда? — понеслось мне вслед. Не оглядываясь, я вытащила пистолет и передернула затвор. Я хочу домой, черт побери!

Когда я миновала заросли и вышла на открытое место, ко мне с громким лаем бросились четыре собаки. Из стойбища выбежали несколько палеопитеков. Все мужчины, на вид молодые. Да и доживают ли у них до старости? Один из мужчин — возможно, вожак — вышел вперед и выпрямился во весь рост. Крупный, сильный экземпляр — так и просится слово «самец». По меркам своего времени он, возможно, был самым что ни на есть красавчиком. И весь этот многообещающий генофонд через год исчезнет… Вот этого красавчика и прибью. И без малейших колебаний.

Я подняла пистолет и прицелилась в лоб вожаку. Непуганое порохом дитя природы, он не усмотрел в моем движении ничего, кроме пустой угрозы. Палеопитек оскалил желтые зубы с крупными клыками и зарычал, ударяя себя в грудь кулаком. Все это так напомнило мне знаменитого «Тарзана», что я, не выдержав, опустила пистолет и рассмеялась. Открытая улыбка явила поразительный эффект. Вожак перестал рычать и принялся внимательно рассматривать меня с ног до головы. Потом выпятил мощную грудь и глухо заворчал — но с другой интонацией. Ага, разглядел-таки мои малозаметные выпуклости? Мужчина рыкнул на собак, сделал отмашку волосатой рукой — животные послушно умолкли и попятились. Вот тебе и самая настоящая дрессировка. Как там Билл говорил — примитивное, животное общение?

Ворчание вожака стало утробно-низким. Остальные отступили назад. Понятно. Одинокая самка, прибившаяся к стаду, достается тому, кто ее поймает. А право ловить первым всегда принадлежит вожаку. Такая вот первобытная демократия. Кстати, я ведь тоже вожак стаи. Интересно, узнай он об этом — и что было бы? Эта мысль меня развеселила. Ну что, красавчик, поиграем — кто, кому и чего вставит?

Я сорвалась с места и бросилась бежать. Нервы собак не выдержали и они, снова бешено залаяв, помчались за мной. Позади раздался рычащий окрик, и лай стал отрывистым, игривым. Я на бегу оглянулась. Вожак тоже бежал за мной, помогая себе длинными руками. Один. Ну, правильно, догонялки — элементарный первобытный минимум ухаживания за дамой. И судя по довольному ворчанию «ухажера», он ожидал вполне предсказуемого финала.

Спасибо Биллу за тренировки на выносливость, но, однако, быстро же этот «тарзан» бегал! Для меня местность была незнакомой, а палеопитек на своих четырех легко перемахивал через камни и ямы. Собаки радостно подлаивали по бокам. То, что я — чужая, их уже не беспокоило, очевидно, по результатам забега я неминуемо должна была стать «своей».

Когда палеопитек приблизился на расстояние вытянутой руки, я вильнула в сторону и побежала обратно. Рык вожака стал недовольным. Видимо, по негласным правилам я должна была эффектно «споткнуться» и остаться лежать задницей кверху. А я вот заигралась. Нелогичное поведение странной самки раздосадовало его настолько, что он даже отстал. Но собаки восприняли это по-своему. Я снова стала чужой. Свирепо лая, они стали меня окружать. Вот это уже не игрушки. Если прыгнет одна, набросятся все. Я остановилась и обернулась. Палеопитек замедлял шаг, злобно скаля зубы. Похоже, в его разумении непослушную самку ожидала предварительная трепка. Будь я из его племени, мне, наверное, следовало как-то выразить свою покорность. Но я давно решила, что именно этому парню сегодня очень не повезет. И похоже, он начал о чем-то догадываться, потому что поднял палку и угрожающе потряс ею.

Одна из собак все-таки напала. Естественно, остальные последовали за ней. Звуки выстрелов явно не были знакомы палеопитеку. А вот вмиг замолкнувшие и упавшие собаки насторожили его. Он прекрасно видел, что я даже не замахивалась. Теперь он, похоже, озадаченно соображал — пристукнуть меня сейчас или подождать соплеменников, которые торопились сюда, привлеченные странным шумом.

Однако, сюда спешили не только его соплеменники, но и мои тоже. Это меня порадовало. Если ребята не могут стрелять просто так, пусть защищают вожака своей стаи. Палеопитек тоже заметил мою группу и, яростно взревев, бросился вперед. Я подняла пистолет и уже спокойно спустила курок. Сам нарвался, а ведь теоретически я еще могла пощадить его. В последнее мгновение в маленьких темных глазках промелькнуло удивление — отчего я не пытаюсь защититься в привычном понимании? Но узнать ответ на эту загадку ему было не суждено. Пуля остановила всякую работу мысли.

Рев и топот возвестили о пополнении на поле битвы. Со стороны мы выглядели несопоставимо: два десятка могучих, волосатых самцов с одной стороны и четверо довольно субтильных молодых людей, облаченных в узкую черную форму — с другой. Ребята обступили меня, наставив оружие на палеопитеков. Увидев убитого соплеменника, те не задумываясь ринулись в атаку. Загремели выстрелы. Я выпустила в чей-то заросший лоб последнюю пулю из обоймы и невольно залюбовалась ребятами. Они словно век этим занимались! Точные, бесстрастные, безжалостные. И только защита! Тех, кто не подходил близко, они не трогали. «Мы станем лучшими!» — в каком-то диком восторге подумала я. — «И плевать на чужие стандарты!»

Все закончилось меньше чем за минуту. Разобравшись, что от слабых на вид пришельцев исходит смертельная опасность, уцелевшие палеопитеки бросились наутек. На земле вокруг нас причудливым пасьянсом остались лежать двенадцать мохнатых трупов. Недавний восторженный запал погас, как и не было.

— Кто уложил четверых? — выдавила я, подавляя подкатывающую дурноту. Запах крови был невыносимым. — Мои только двое.

— Марк, — тихо ответила Энн. Лицо ее было неестественно-белым, аж перламутровым. Наверное, и я выглядела не лучше. Во рту была невыносимая горечь. Пол поморщился и сплюнул.

— Вот дерьмо! Но лучше уж так, правда?

Амброс спустился с холма и неторопливо зашагал к нам. Оказывается, все это время он подстраховывал группу сверху. Остановившись рядом, наш наставник оглядел кровавый расклад, заметил еще живого, шевелящегося палеопитека и точным выстрелом в глаз добил его. Вот теперь меня действительно затошнило.

Потом Билл приблизился ко мне — мрачный и зловещий.

— А без выкрутасов ты никак не можешь? — прошипел он.

— Ерунда, — пробормотала я, скалясь не хуже своего недавнего «ухажера», и то и дело срываясь на истерический смешок. — Немножко поиграли в догонялки.

Лицо Амброса закаменело. На миг показалось — сейчас ударит… Даже истерика прошла. Но он повернулся и побрел наверх, бросив через плечо:

— Собирайте вещи.

Некоторое время мы озадаченно смотрели ему вслед. Я облегченно вздохнула. Марк обернулся.

— Он весь издергался, пока ты бегала от этого громилы. Не шути так больше, — процедил он. — Там, где вы разворачивались, сначала показалось, что тебя сцапали. Билл заорал и первый кинулся следом. Мы его обогнали.

— Мне послышалось «он меня прибьет», — негромко заметила Энн.

— Кстати, а кому Билл будет отчитываться, если что-то случится? — ни к селу ни к городу поинтересовался Пол. — И вообще, вы в курсе, кто наше начальство?

— Ишь, чего захотел, — фыркнул Марк. — Так тебе и раскроют секретную информацию. Ты поработай сначала, заслужи доверие. Сможешь?

— Да, — протянула Энн. — Работа, оказывается, будет не из легких.

Амброс поджидал нас возле лагеря, отрешенно созерцая золотисто-розовый закат. Только сейчас, в лучах заходящего солнца, я заметила, какой у него на самом деле уставший и измученный вид.

— Прости меня, — сказала я, подойдя и виновато потянув его за мизинец.

— Все нормально, — рассеянно проговорил он, глядя вдаль невидящим взором. — Предупреждал ведь… только я забыл…

— Что? — не поняла я. — Что ты там бормочешь?

Билл будто очнулся. Взгляд его прояснился.

— Все нормально, — повторил он, улыбнулся мне и пошел к остальным.

Когда мы закончили сборы, он скомандовал:

— Все сложили, ничего не забыли? Устанавливайте сумки рядом с собой. Компактнее, а то здесь все останется. Готовы? Драйверы. На счет «три».

Обратный путь по ощущениям занял меньше секунды. Иглы капельниц больно впились, проникнув под рукава формы сквозь сетчатые вставки на сгибах локтей. Я зашипела, дернувшись всем телом от неожиданности. Крышка капсулы отъехала в сторону и надо мной склонился техник.

— Тихо, тихо, — успокаивающе сказал он, придерживая мне руки. — Потерпи, сейчас они отключатся.

Потом он помог мне вылезти. С непривычки сильно кружилась голова. Гипотоник Пол сидел на корточках, опустив голову чуть ли не ниже острых коленей. Энн ожесточенно терла глаза. Марк с кислым видом облокотился на капсулу. И только Билл выпрыгнул нам навстречу бодрый и веселый.

— С боевым крещением, салаги! — ухмыльнулся он. Вся его усталость, похоже, осталась в утопии. Интересно, как быстро мы привыкнем к TS-перемещениям?

— Присоединяюсь к поздравлениям, — донеслось откуда-то справа. От соседнего ряда капсул к нам не спеша подошел Чарльз Уокер. Пожав Биллу руку, он поинтересовался:

— Как все прошло?

— Как по нотам, — ответил Амброс. Я не видела потом выражения его лица, но тут Чарли повернулся и посмотрел прямо на меня.

— Как самочувствие, Джелайна?

— Просто супер, — смущенно отозвалась я. Предательский голос сорвался в последнюю секунду.

Уокер внимательным взглядом окинул остальных ребят и посмотрел на Билла. Тот усмехнулся.

— Ну что, рейдеры, очухались? Запоминайте порядок возврата. Сейчас на очереди перекачка мнемоников.

Глава 5

Я могла бы долго рассказывать о своих приключениях в иных мирах. За шестнадцать лет фактического отсчета мне довелось побывать в таких переделках, додуматься до которых смог бы не каждый фантазер, обсмотревшийся приключенческих фильмов. Но я не помню подробностей, они всегда уходили из моей памяти при перезаписи чипа. Лишь иногда всплывают смутные обрывки, события, ассоциации — то, что сохранилось в нервных связях. Сразу после возвращения рейдеры помнят все до мелочей, и им самим решать, что стоит оставить на память. Порой вмешиваются психологи из аналитической команды, рекомендуя к обязательному пробуждению те или иные эпизоды. Не все воспоминания доставляют удовольствие, особенно в первых рейдах, когда новичок еще не научился договариваться с совестью. Еще в самом начале я дала себе зарок пробуждать все записи мнемоника, содержащие так называемые «оперативные моменты» и никогда не жалела об этом. Только первые успехи и неудачи обычно оставляют нетронутыми. Опыт все равно нарастает, это происходит на подкорке. Мы можем не помнить деталей, но в критической ситуации подсознание само подсказывает рейдеру лучший вариант действий, основываясь на собственных наработках.

Тренировочный рейд нам всем «завязали» накрепко. Целую неделю после возвращения из палеолита я каждую ночь стреляла в головы мохнатым исполинам и обрушивала гигантские лавины. Во сне обвалы засыпали и обезьян, и ребят, и Билла. Из-под камней виднелись руки и ноги, слышались зовущие на помощь голоса… Я просыпалась в холодном поту, а наутро отправлялась к нашим психологам. И там мне каждый раз терпеливо объясняли — с нервами все в порядке, просто мучает совесть, это нормально. Нужно пережить, и дальше будет легче. Тогда я пошла к Биллу.

Амброс показал мне файл с пометкой «стажеры», и я, проглядев его по диагонали, выхватила взглядом: «…превосходная адаптация группы… слаженная работа команды… нестандартный подход к принятию решений…» О расправах с палеопитеками не было ни слова. Лишь множество специальных условных обозначений — я только начала их изучать. Странный отчет — никаких фактов, общие, обтекаемые фразы.

— Что за бред! Это про нас?!

— Про вас, — кивнул он.

— И для кого ты пишешь эту ерунду? Это мы-то — слаженная команда?! На охоте бежали кто куда, стреляли как попало. Да мы даже в мяч ни разу толком не смогли сыграть…

— Джа, посмотри на дату, — перебил меня Амброс. Я взглянула в конец файла и опешила.

— Шестнадцатое ноября? Сегодня только одиннадцатое! А мы были…

— Все правильно, — терпеливо согласился Билл. — Через пять дней ваша команда отправляется в пробный практический рейд. Никакого древнего мира. Утопия будет почти современной. Никаких тренировок. Как все рейдеры перед забросом, разомнетесь, разогреетесь, чуть передохнете и ляжете в капсулы. Два часа на выполнение задания. Полная свобода действий. Любые средства достижения цели, без ограничений. А потом, — Билл указал на файл, — я должен прочитать то же самое в аналитическом отчете по сводкам мнемоников. Тебе ясно?

— А я тут при чем?

— Ты — лидер группы, и отвечаешь за результат. Вообще-то, мне не следовало показывать тебе свой прогноз. А может, и правильно. Теперь у вас есть планка для рывка.

— А какое будет задание?

— Узнаете перед самым забросом.

— Нормально… — я окончательно растерялась. Билл тонко улыбнулся.

— Надеюсь, тебе теперь будет о чем подумать перед сном, вместо того, чтобы раз за разом уступать бесполезной совести, — улыбка испарилась, как и не было. — Проваливай.

А ведь и правда — кошмары прекратились. Зато началась бессонница.

Шестнадцатого ноября мы собрались в спортзале. Билл гонял нас недолго — только чтобы разогреться. Прямо оттуда мы направились в зал отправки. А там меня поджидал очередной сюрприз.

Возле ряда капсул нас снова встретил Чарльз Уокер. Как всегда, безупречно элегантный, даже в простой рейдерской форме, и совершенно неотразимый. Он приветливо кивнул Биллу, внимательно оглядел всю нашу группу и задержал взгляд на мне.

— Итак, пробный рейд, — произнес он. Меня охватило странное ощущение — будто речь ветерана предназначалась мне одной. Впрочем, скорее всего, остальные ребята чувствовали то же самое — Чарли всегда умел произвести впечатление. Но смотрел Уокер только на меня. Внутренне я поежилась, лишь теперь начав понимать, что выдвижение лидера группы имеет далеко не формальные последствия.

— Когда я отправлялся в самый первый заброс, — задумчиво начал Чарльз, — я был гораздо моложе, чем вы сейчас. Страшно не было, хотя впереди ожидала полная неизвестность. Но я смотрел в грядущее с огромной надеждой…

Мне стало как-то неловко. Нет, само собой, нам должны были сказать слова напутствия, что-то ободряющее. Но странный сентиментальный тон, так не вяжущийся с обликом и репутацией прославленного рейдера, вызывал недоумение. Как будто Чарльз говорил, подразумевая что-то другое, не имевшее никакого отношения к нашему заданию. Мне пришло в голову, что об Уокере, кроме его заслуг и славы донжуана, ничего никому не было известно. Ничего, совершенно — никакой информации о его жизни за пределами конторы. Нет, вы не подумайте — я вовсе не искала специально… а-а, да кого я обманываю?! Искала, конечно. При желании можно найти любые доступные сведения. Вот я и находила — о Билле, обо всех рейдерах, о «полушариях»… да о ком угодно. Обо всех, кроме притягательного и таинственного Чарльза Уокера. Загадочное прошлое этого крутого красавчика было засекречено пуще аналитических архивов TSR.

Билл хмыкнул. Уокер покосился на него и продолжил:

— Когда-то, в юности, я и помыслить не мог о том, что женщины способны участвовать в операциях, требующих воинской подготовки или специальных навыков. Но впоследствии мой взгляд на многие вещи изменился…

— Ладно, — перебил его Амброс. — О твоих амурных подвигах, я думаю, они и так уже наслышаны. Не волнуйтесь, ребята, сегодня вам не придется делать ничего суперсложного. Но в дальнейшем придется несомненно, и я верю, что вы меня не опозорите. Чарли, что у тебя еще?

— Обычно в рейды отправляют команды из мужчин и женщин. Забрасывают и однополые команды, и поодиночке, но чаще так, как сегодня. Догадываетесь, почему?

— Разница в мышлении и восприятии, — ляпнула я раньше, чем додумала это до конца.

— Правильно, — кивнул Уокер. Глаза его дивно потеплели. Я едва не заскулила. И ведь, держу пари, эта зараза прекрасно знает о том, как он на меня действует! Вот зачем так смотреть, а? Ему очередное мимолетное развлечение, а у меня и без того бессонница…

— Правильно, — подхватил Билл. — У мужчин ум стратегический, они мыслят монолитно, видят картину в целом, лучше справляются с логическими задачами. А у женщин тактический ум и так называемый «многоканальный» способ мышления, они больше доверяют интуиции и внимательны к мелочам. Мы ни лучше, ни хуже друг друга — мы просто разные. Действуя сообща, можно добиться отличных результатов, конечно, если команда сложилась.

— Это особенно наглядно в страхующей паре, — вставил Чарльз. — То, что пропустит мужчина, женщина заметит обязательно, и наоборот.

— Можно вопрос? — поинтересовался Пол.

— Да, Каннингем.

— Наше сегодняшнее задание — экзамен на принятие верных решений?

— Ваше задание — пустяковая кража, — объявил Амброс. — Но это еще не значит, что придется легко. Первые задания никогда не кажутся простыми.

— Пустяковая кража? — подозрительно переспросила я.

— Точно, — хмыкнул Билл. — Сущая ерунда. Добудьте листок бумаги.

— Откуда?

Чарльз расплылся в неподражаемой улыбке.

— Со стола из Овального кабинета в Белом Доме.

— Что?! — хором завопили мы.

— Вы с ума сошли? — первой опомнилась Энн. — Знаете, какая там охрана?

— Знаем, — дружно подтвердили ветераны. — Бывали.

— Значит, лазейки все-таки есть? — спросила я. То, что красть проклятую бумагу все равно придется, сомнений не вызывало. При первом же порыве отказаться мне сразу вспомнились палеопитеки. Не хватало еще за неповиновение схлопотать, к примеру, теракт вместо кражи. Так что меня в первую очередь интересовали реальные шансы на исполнение задания.

Амброс и Уокер переглянулись. Билл ухмыльнулся и потер подбородок.

— Вообще-то, это была шутка. Но раз вашему лидеру задача не кажется невыполнимой — так и быть, приступайте.

Я задохнулась от возмущения и оглянулась на ребят. Как они на меня смотрели — словами не передать.

— В чем дело?! — рявкнула я на них. — Кому хочется первому встать за прилавок в «МакДональдсе»?

Конечно, это был скверный блеф — ребята и до TSR имели неплохие перспективы, неудачников сюда не берут. Но угроза, как ни странно, возымела действие. Видимо, после того же Билла.

— Как будем работать? — тут же сориентировался Марк.

— Ты будешь прикрывать мне тыл, — распорядилась я и указала на Пола и Энн. — Вы оба страхуете.

Само собой, против такого распределения ролей никто не стал возражать.

— А что с этой бумагой делать потом? — спросил Пол. — Ее ведь нельзя будет принести сюда.

— Ничего не надо делать, — махнул рукой Билл. — Я же сказал — кража пустяковая. Можете сразу выбросить. Мнемоники и так все запишут. Цель задания — проверка способности команды к выполнению поставленных задач.

— И куда мы отправляемся? — спросила я. — В какой век, по крайней мере?

— В двадцатый, — ответил Билл. — Я ведь обещал, что древности не будет. Утопия почти идентична реальному миру.

— А год? — осведомился Марк. Амброс хитро прищурился. У меня появилось нехорошее предчувствие…

— Шестьдесят второй. Октябрь.

— Ты это нарочно?! — вспыхнула я.

— Конечно, — согласился он. — Ты ведь сама подаешь нам чудесные идеи.

— Я что-то пропустила? — нахмурилась Энн. — Какие проблемы с шестьдесят вторым? Там Джеки Кеннеди будет. Всегда мечтала посмотреть на нее вживую.

— Кубинский Ракетный кризис, если кто не помнит, — мрачно подсказала я. — Белый Дом на усиленной охране. Мышь не проскочит.

Марк тихонько выругался.

— И что за документ мы должны будем выкрасть? Надеюсь, не знаменитое второе письмо Хрущева?

— Я говорил про документы? — удивился Билл. — Речь шла про листок бумаги. Любой. Можно пустой, можно исчерканный и смятый. Да хоть промокашку добудьте. Главное, чтобы именно из Овального кабинета.

— Любой? — недоверчиво переспросил Пол. — Хоть из мусорной корзины?

Амброс рассмеялся.

— Вот зря ты думаешь, что это будет проще. Как раз из мусорной корзины вам и не дадут ничего унести.

Мне все не давал покоя этот самый год.

— Билл, в чем подвох?

— Не понял, — нахмурился Амброс.

— Почему именно шестьдесят второй? Что на самом деле таится за кражей листка бумаги?

Амброс с невинным видом развел руками. Вот никогда не разберешь, шутит он или серьезен.

— Хорошо, я поставлю вопрос иначе. Какие сюрпризы ждут нас в этой утопии?

— Почем мне знать? — фыркнул Билл. — Я там не был.

— Никакого подвоха нет, — вмешался Уокер, подходя ближе. — Вы еще новички, и только набираетесь опыта. Никто не собирается вас подставлять. Ведь подобные игры могут быть довольно опасны. А жизнь рейдера несравнимо драгоценнее любого эксперимента. Поверь, Джелайна, это правда.

Ни один человек в мире не произносил мое имя так волнующе, как это делал Чарли. Казалось, какой-то неуловимый акцент на мгновение плавно проскальзывал в его голосе, тут же бесследно исчезая. Возможно, этот негодник просто дразнил меня, но получалось у него бесподобно. Само собой, я сразу же сдалась.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете. А если мы не справимся?

Уокер улыбнулся одними глазами.

— Вы ведь пока даже не представляете, на что способны, — тихо произнес он. Рука его потянулась вверх. На долю секунды мне показалось, что он хотел коснуться моего лица. Но Чарльз вытащил из нагрудного кармана тонкую пластиковую карточку с кодами доступа ксерокса и протянул ее подошедшему технику.

— Привет, Конни.

Он отошел и принялся беседовать с персоналом, давая пояснения. Я слышала его голос, но не могла разобрать ни слова — сердце стучало где-то в голове.

С этим срочно нужно что-то делать! Если я все время буду так реагировать на каждую его неопределенную фразу или неверно истолкованный жест, как тогда работать?

Передо мной нарисовался Билл.

— Хватит мечтать, — с понимающей усмешкой заявил он. — Пора.

Ребята уже укладывались в капсулы. Меня кольнула зависть. Да, стая больше не волнуется. Джа взяла ответственность на себя, сказала — значит, сделаем. А если и не сделаем — невелика беда, мы же новички, и нам не перед кем ударять в грязь лицом. И доказывать им ничего не требуется… и оправдывать ожидания…

Я снова оглянулась на Чарли… то есть, на техников. Они вместе колдовали над пультом. И тут мысль, которая уже несколько минут толкалась, пытаясь пробить чары Уокера и достучаться до меня, наконец, ясно оформилась.

— А разве выбор утопии происходит не заранее? То есть, вы прямо сейчас будете переустанавливать перфоратор на какой-нибудь шестьдесят второй год?

— Что значит — переустанавливать? — удивленно спросил Кони. Билл тихонько прыснул. И до меня дошло.

— Выходит, нас с самого начала именно туда и собирались отправить? Тогда зачем было выставлять это как шутку?

— Ну, шутка, собственно говоря, именно в этом и заключалась, — невозмутимо ответил Амброс. Не знаю, какое у меня было лицо, но Билл торопливо добавил, указывая на Уокера:

— Это была его идея. Я всегда подчиняюсь лидеру своей группы.

Да, он знал, на кого следует переводить стрелки. Чарли насмешливо прищурил один глаз.

— Считай, что это был маленький экзамен. Плох тот лидер, за которым группа не идет в огонь и воду.

— Вы же едва не поссорили меня с ребятами!

— Зато как классно ты выкрутилась. Подтвердила свои права и дала понять, что невозможного не существует. Продолжай в том же духе, и твоя команда действительно станет непобедимой.

Хорошенькое дело! А если бы нет? Мерзавец, он еще и льстит бессовестно!

— Дай ему по морде, Джа, — весело предложил Билл. — Сразу полегчает.

Осознание того, что они продолжают развлекаться за мой счет, мигом отрезвило меня.

— Да идите вы… — буркнула я и отправилась укладываться. Ветераны рассмеялись.

— Ну, хочешь, ударь меня, — позвал Амброс. — В качестве бонуса.

— Ловлю на слове, но, если ты не против, я использую бонус после возвращения, — ответила я, забираясь в капсулу. — Отмечу им победу.

— Ах вот как… — протянул Билл.

— Не тот победитель, что идет в бой и побеждает, а тот, что сперва побеждает, а потом идет в бой, — задумчиво процитировал Уокер.

Силы небесные! Мне показалось, или в его взгляде действительно промелькнуло что-то, похожее на… восхищение? Скорее всего, показалось. Обычная ирония.

Но в одном я была уверена — теперь в лепешку разобьюсь, но задание мы выполним. Любым способом.

Мы высадились в безлюдном осеннем парке — была середина рабочего дня. Поозиравшись по сторонам, прямо перед собой разглядели и легко узнали Макферсон-сквер. Так что долго идти пешком не пришлось. Сразу заметили полицейские посты. На наше счастье, вместо куцых стриженых кустиков реальной Пенсильвания-авеню в этой утопии пышно топорщилась вечнозеленая живая изгородь, невысокая, но густая. Одежды по моде нам не выдавали, а черная облегающая форма рейдеров смотрелась бы здесь весьма экстравагантно, особенно на хорошенькой блондинке Энн.

Все выглядело очень спокойно и умиротворенно. До этого я иначе представляла себе обстановку тех напряженных дней в Вашингтоне. Ребята напомнили, что это не реальный мир, и ситуация может отличаться. Может, тут и вовсе нет ядерной угрозы. Тем более, что Билл ни словом не обмолвился о кризисе, это произнесла я.

Долго перебирали варианты добычи проклятой бумажки — от смехотворных до суицидальных. Например, идти как есть, рассказав о себе правду. Или пробиваться напролом, стреляя во все, что движется. Отмели сразу же. Это вам не с автоматами против дубинок и каменных топоров. От пули в лоб сбежать не успеешь.

Версия угнать машину и на ней вломиться в застекленную террасу была отвергнута из-за риска изувечиться так, что будет не до листочка. Тут же поступило предложение, отдающее известными событиями начала века — угнать маленький самолет. А то, что управлять им никто не умел — так оружие на что? Пригрозим пилоту.

Отвергли, даже не обсуждая. До самолета нужно было еще добраться, и при этом изловчиться выбрать такой, чтобы был заправлен и готов к взлету. Опять же, риск покалечиться — и ради чего? Ради снесенной крыши, которая все погребет под собой, а потом искать там остатки Овального кабинета и бумажку?

Короче, стало ясно, что силовые методы нам не подходят. И тут я вспомнила прогноз Билла. Как там — «нестандартный подход»? Ладно, будем брать хитростью. Посыпались новые предложения. Подкупить охранника, предложив оружие в обмен на лист бумаги. На это требовалось часов пять — чтобы успеть кого-нибудь подманить, установить контакт и обработать. И как подманить?

Что еще? Прикинуться участниками флеш-моба? Этого тут пока не поймут. Выступить в роли пришельцев из космоса? Глупо. Опомнившись, мы обнаружили, что истек один час из двух отпущенных, а новые идеи кончились.

Возле Белого Дома остановился автобус, и из него вышла группа старшеклассников. В ожидании экскурсии они несколько минут стояли за оградой. Учительница в это время говорила с гидом в стороне.

Вариант с чьим-либо подкупом тут же утратил нереальность. Мы торопливо вывернули карманы. Перочинный ножик Пола, губная помада Энн, сигареты с зажигалкой Марка и мой платочек. Мало, но что поделаешь. Мы высунулись из кустов и оглянулись по сторонам. В парке одиноко прохаживался очкарик лет пятнадцати, листая на ходу цветной журнал и выгуливая на поводке маленькую лохматую собачонку.

Не помню, кому первому это пришло в голову. Лишившись строгой руки хозяина, собачонка в полном экстазе стала носиться по парку, как заводная, пока не исчезла из виду. Пока Пол и Энн охраняли подступы, Марк в кустах крепко держал очкарика, а я раздевала. Мальчишке между делом вешали лапшу про пришельцев — не пропадать же добру. Марк вконец перепугал пацана, ласково сообщив ему на ушко, что он нам «подходит». Не знаю, на что хватило фантазии подростка шестидесятых, но сопоставив заявление Марка и последовавшее за этим спускание штанов, он позеленел и упал в обморок.

Школьная куртка с эмблемой шахматной команды и брюки-дудочки не налезали ни на кого из парней. Тогда их натянула я, прямо поверх своего, чтобы сразу удрать, если что. Возвращаться в одних трусах я не собиралась. Хорошо еще, что рейдерская форма сшита в облипку — все налезло. Нацепив на нос массивные роговые очки, а через плечо — потрепанную сумку с торчащими учебниками и «марсианскими» комиксами, я двинулась покорять Белый Дом.

Вблизи все тоже выглядело очень мирно. Охраны, по современным меркам, совсем ничего. Теоретически, можно было бы даже рискнуть прорваться — если бы мы не робели убивать просто так, без самозащиты. С другой стороны, я могла и не заметить всех резервов.

Подъехал еще один автобус. Учительница вывела учеников, построила их, пересчитала, перевела через дорогу, собрала у ограды, отдала какие-то распоряжения и отошла к чугунным воротам. Мальчишки и девчонки тут же сбились в отдельные стайки.

Я перешла улицу, старательно копируя шаркающую походку хозяина куртки. Полицейские в штатском, стоявшие у входа, скучающе глазели на молоденькую учительницу. Та изредка поглядывала на своих питомцев и, судя по всему, ждала гида. На секунду у меня в голове мелькнул план присоединиться к экскурсии. Нет, учительница наверняка заметит лишнего, или сами ученики сдадут. Оставался только подкуп.

Мысленно скрестив пальцы на удачу, я приблизилась к группе мальчишек, перебирая в кармане нож и сигареты. Однако после короткого наблюдения мне пришло в голову, что убедительно сыграть для них роль парня я не смогу. Догадка подтвердилась, когда некоторые из них демонстративно посмотрели на меня, окатив таким презрением, что тут же стало ясно — плюгавых очкастых шахматистов тут на дух не переносят.

Девушки выглядели менее воинственно. Самые красивые меня не заметили, хорошенькие повторили за красивыми, миловидные покосились и нехотя отвернулись, остальных интересовала только экскурсия. Я выбрала из миловидных маленькую брюнетку с хитрыми синими глазами и решительно шагнула к ней.

— Привет. Можно тебя на минуту?

Девушки разом повернулись и уставились на меня. Брюнеточка порозовела и смущенно оглядела подруг.

— Ты это мне?

— Да, — ответила я и тут же стала в сторонку, чтобы девичья группа закрывала меня от учительницы. Поймет ли она на расстоянии, что я не из ее класса, или нет — неизвестно, но лучше не рисковать. Девушки шептались и хихикали. Борьба надменности с любопытством длилась недолго. Брюнеточка отошла от остальных и высокомерно подбоченилась.

— Ну?

— Ты такая симпатичная, — я решила сразу зайти с козырей, — и, похоже, очень умная. Я тебя издалека сразу заметил.

Говорила я достаточно громко, остальные девушки услышали и тут же зашушукались. Брюнеточка торжествующе оглянулась на них, и всю ее заносчивость будто ветром сдуло.

— Правда? — жеманно спросила она, заблестев глазами.

— Конечно! — заверила я и понизила голос: — У меня для тебя есть подарок, — я на секунду раскрыла кулак и показала ей тюбик с помадой. Брюнетка, надо отдать ей должное, действительно оказалась сообразительной.

— Та-ак, — протянула она. — И что тебе от меня нужно?

«Далеко пойдет», — мысленно похвалила я, а вслух сказала:

— Я поспорил с друзьями, что добуду какую-нибудь бумажку из Овального кабинета. Ты ведь идешь на экскурсию? Прихвати там что-нибудь для меня, и получишь помаду.

— Ты в своем уме? — шепотом возмутилась она. — Кто мне позволит что-то взять?

— Любую ненужную бумажку, — уточнила я. — Чистый листик, мятую промокашку, все, что угодно. Главное, чтобы она была из Овального кабинета, — и поиграла помадой в руках.

Душевные муки девушки были почти осязаемы.

— Покажи, — наконец, потребовала она. Я сняла колпачок и чуть-чуть вывинтила стержень ягодного цвета с сильным блеском. Глаза брюнетки алчно загорелись. Я закрыла помаду, чтобы не выдать, что ею пользовались.

— Ничего не обещаю, — предупредила школьница.

— Понимаю, — кивнула я. — Но ты все же постарайся, а то я скажу твоим подругам, что на самом деле вовсе не пытался пригласить тебя на свидание.

Она машинально оглянулась, но тут же скривила губы.

— Очень надо…

Из дверей Белого Дома вышел гид, выводя предыдущую группу. Учительница заторопилась к детям. Я перешла улицу и стала ждать возле автобуса. Но едва группа школьников скрылась внутри, меня осенило, что я понятия не имею, сколько времени продлится экскурсия. В отчаянии я пнула автобусное колесо. Водитель высунулся в окошко и мрачно уставился на меня. Я отвернулась.

Несколько минут я ходила взад-вперед, нервно поглядывая на часы. Казалось, стрелки побежали втрое быстрее, отпущенное нам время таяло, как кубики льда в бокале. Когда я направилась к водителю, чтобы спросить, не знает ли он, когда должны вернуться дети, двери Белого Дома распахнулись, и оттуда пулей вылетела моя брюнеточка. Учительница вышла следом и что-то крикнула. Девушка оглянулась, помотала головой и припустила к автобусу. За ворота ее выпроводили беспрепятственно.

Я еле удержалась, чтобы не побежать навстречу. Брюнетка так и сияла. Подлетев ко мне, она вытащила из-под пуловера два глянцевых постера с фотографией четы Кеннеди и автографом Жаклин.

— Это подойдет? — переводя дыхание, осведомилась она.

— Супер! — искренне восхитилась я, не веря в свою удачу. — А почему ты так рано ушла?

— А я только за этим и поехала на экскурсию, — с довольным видом объявила она. — Что я там не видела? Сказала, что душно и тошнит… — и мечтательно прижала постеры к груди. — Собственноручный автограф Джеки! Моя сестра удавится от зависти.

Помешались они все на этой Джеки. Ладно, пусть Энн тоже порадуется. Унести не сможет, так хоть полюбуется, в руках подержит, узелок оставит…

— Давай сюда помаду, — потребовала девушка, сворачивая и пряча один лист.

— Они точно из Овального кабинета?

— А с чего я, по-твоему, взяла сразу два? — довольно улыбнулась эта бестия. — Они там на столе лежат пачкой, всем раздают просто так. А другую бумажку никак не возьмешь.

Я полезла было в карман, как вдруг эта негодяйка заявила:

— Не надо помады. Я передумала. Возьму оба.

— Зачем тебе сразу два?

— Поменяюсь с кем-нибудь.

Ну нет, облом в самом конце меня не устраивал. Забрать постер силой означало привлечь внимание водителя автобуса и охраны Белого Дома. Тогда придется немедленно сбегать домой, чтобы не раскрывать маскарад. Но начинать карьеру с шока обитателей утопии мне вовсе не хотелось — в ситуации, не угрожающей жизни рейдеров, исчезать на глазах аборигенов, равно как и оставлять себя и группу без путей отступления в TSR заслуженно считалось дурным тоном. Делай, что хочешь, но выкручивайся.

— Мы же договорились, — попыталась я воззвать к чувству долга, но тот спасовал перед истинно женской логикой:

— А я передумала, — упрямо повторила синеглазая вредина.

— Хорошо, тогда давай так. Я возьму постер, пойду, покажу друзьям — они в парке, на скамейке сидят — и сразу принесу обратно. Чтобы выиграть спор, мне этого хватит. А обе Джеки останутся тебе.

Она немного подумала.

— Ладно. Но помаду я заберу — вдруг ты не вернешься.

Нет проблем. Я сунула ей тюбик, взяла постер и помахала им, повернувшись в сторону парка. Ребята сейчас смотрят во все глаза. Мнемоникам этого будет достаточно.

— Эй, она же смазанная! — возмущенно воскликнула девица, успевшая открыть помаду. — Где ты ее взял, придурок — в маминой косметичке?!

С гримасой отвращения она пихнула тюбик обратно и выхватила постер.

— Дай сюда, я не буду меняться.

Я посмотрела на часы.

— Не хочешь — не надо. Я и так выиграл, — с этими словами я зашагала прочь. Вслед мне понеслись выражения, на мой взгляд, не очень-то подходящие скромной юной девушке шестидесятых годов.

Ребята пытались меня качать, но кусты не дали им развернуться. Оставалось восемь минут до срока, и мы снова одели замерзшего мальчишку. Марк перед его лицом хищно изорвал зубами журнал «марсианских» комиксов и замогильным голосом пропел:

— Теперь мы сыты. Прощай, землянин, — выпрямился и подмигнул нам.

— Взрослые, серьезные люди, — давясь смехом, укоризненно пробормотала я. — Драйвера. На счет «три».

Пространство исказилось, втягивая нас в червоточину. Мальчишка панически вытаращился, судорожно отползая назад.

— Проща-ай, земля-а-анин… — сложив руки рупором, вещали мы хором.

Глава 6

Удача в пробном рейде оказалась на редкость вдохновляющей. Целую неделю мы летали, как на крыльях. Для пущей мотивации Амброс вдобавок позаботился о том, чтобы о нашем походе за постером в подробностях узнала вся контора. Кстати, «бонус» я ему простила.

Следующие два заброса снова были тренировочными. С нами отправлялись женщины из группы Билла — Кей Си и Долорес. Это было скорее весело. Первые страхи остались позади, мы поверили в собственную безнаказанность, и ничто не мешало получать удовольствие от приключений. Наверное, именно тогда я окончательно утвердилась в мысли, что работа рейдера — это именно то, чего просила моя душа всю сознательную жизнь.

С Долорес Твинелл мы смотались в утопию древнего Египта и, помимо обычной тренировки, устроили себе квест — добычу сокровищ из недавно построенной пирамиды.

— Чья это гробница? — взмыленный после марш-броска по пустыне, осведомился Марк. Кроме Долорес, он был единственным, кто мог говорить. Остальные валялись на песке, изо всех сил стараясь отдышаться.

— Сейчас посмотрим, — спокойная, как после легкой пробежки, Твинелл вытащила из рюкзака сплошь исчерканный блокнот и принялась листать его. — Где же это Билл мне записал?.. Ой, да какая разница, под чьим именем она войдет в здешнюю историю? — Долорес убрала блокнот и широко улыбнулась, заметив наше недоумение. — Расслабьтесь! Если бы для рейдеров на первом месте стояло абсолютное знание истории, в TSR пришлось бы брать одних ученых сухарей. Мы делаем проще — готовимся заранее только по тому периоду, в котором предстоит работать. А с вами в этот раз должен был опять ехать Билл, так что я не готовилась, — легко подытожила она.

— Ну, и как быть? — спросила я. — Это нормально: идти туда, не знаю куда?

— А чего бояться? — хмыкнула наставница. — Отправить не по адресу нас просто не могут. Другое дело, что в параллельных мирах знание реальной истории помогает не всегда. А иногда даже мешает. Знай вы в пробном рейде, что в той утопии не было ни ядерного оружия, ни противостояния крупных держав, и государственные здания едва охраняются — как бы вы действовали?

— Скорее всего, предприняли бы вооруженное нападение, — ответил Пол. — Быстро и эффективно.

— Ну вот, и это было бы банально. А получилось оригинально, даже забавно. Наши прогнозисты специально придумывают такие ситуации, чтобы новичкам приходилось пошевелить извилинами.

— А если б наоборот? — не унималась я. — Если бы мы шли, уверенные в мире и покое, а там черт знает что творилось?

— В опасные рейды новичков не посылают, — отрезала Долорес. — Тем более одних.

— Короче, надо смотреть на жизнь проще, — подытожила Энн. — Пока работа похожа на игру, будем играть.

— Именно, — подмигнула нам Долорес. — Конкретной задачи у вас сегодня нет, это всего лишь тренировка. Квест вы выдумали себе сами. Начинайте. Пирамида перед вами. Охрана только у входа. Приближаться в открытую не советую — каждый из египетских воинов отлично владеет пращой.

Охрану пирамиды мы сняли пулями-электрошокерами и связали. Потом долго шли по наклонным коридорам, разматывая за собой бухту тонкой бечевки. Несколько раз сматывали ее, возвращаясь из очередного тупика. Но увиденное внутри стоило дальнего путешествия. Жаль, что фото- и видеотехника в утопиях не работает. Точнее, работает, но с собой ничего не унесешь — при возврате цифровые носители остаются пустыми, светочувствительные пленки не экспонируются. Остаются только мнемоники.

Не знаю, существовало ли здесь проклятье пирамид. Долорес ничуть не переживала по этому поводу. Единственное, чего нам стоило опасаться — скрытых ловушек, способных причинить сильное увечье.

— А как насчет черной магии жрецов? — поинтересовался Пол, водружая на голову внушительных размеров головной убор, усыпанный драгоценными камнями. Долорес фыркнула.

— Глупости! Кстати, эта шляпка — женская.

Пол нахлобучил ее на меня, и я охнула — в «шляпке» оказалось не меньше десяти фунтов. А еще и массивное ожерелье, широкие браслеты, пояс…

Когда мы выползли на солнце, увешанные золотым оружием и украшениями из гробницы, очнувшиеся воины готовы были отгрызть себе руки и ноги, лишь бы освободиться и помешать нам унести что-то из бесценного имущества почившего фараона. На их счастье, мы и не собирались ничего забирать. Но на их беду, мы перевесили драгоценности на самих охранников. Не развязывая, аккуратно усадили их на прежние места у входа и, полюбовавшись композицией, помпезно отбыли домой. Мы были единодушны во мнении, что когда воинов обнаружат, они будут рассказывать, как к мумии фараона приходили боги. Или, скорее, демоны-грабители. Мнения же по поводу последствий для свидетелей «чуда» разделились.

Под присмотром Кей Си Милн мы устроили так называемый «маскарад». В TSR есть огромная коллекция одежды из разных стран и эпох. Костюмеры лично отправляются в каждую новую утопию, чтобы прослеживать изменения тамошней моды и готовить наряды для рейдеров. Как правило, если утопия близкая, заметных отклонений в фасонах не бывает. В этот раз мы побывали в Риме первого века до нашей эры.

— Я романтик, — призналась Кей Си. — Не люблю нагружать стажеров тайными операциями. Будем учиться внедрению в чужой эпохе. Наблюдайте за аборигенами, подражайте им, осваивайте обычаи и манеры. Ваша задача — не привлекать к себе внимания, слиться с толпой. Так, чтобы ни у кого даже мысли не возникло, что вы чужаки.

Да, пожалуй, именно это и оказалось самым сложным в рейдерской работе — не привлекать внимания. Не стрелять по разъяренным тварям, не пересекать пустыню или горную страну, а именно эта, на первый взгляд, казалось бы, нехитрая вещь — выглядеть своими в незнакомом мире, вести себя естественно и не вызывать подозрений. Сознаюсь сразу — эта командировка была нами позорно провалена. Даже рассказывать не буду. В глупости и невежестве нет ничего интересного. Мы оказались в тупике на первом же этапе — когда пришлось выбирать себе роли.

— Вот кого, например, ты там изображал? — поинтересовалась Кей Си у Марка после возвращения. — Сословие, род занятий…

— Стоп, стоп, — растерялся Таунта. — Откуда мне было знать, какие там есть сословия?

— И ты продолжаешь утверждать, что историю знать необязательно? — спросила я у Долорес. — Я вот, например, тоже понятия не имею, кем выглядела.

— Ничего страшного, — успокоила она нас. — Этот рейд был учебным и заведомо провальным. Теперь вы знаете, что есть вещи и посложнее, чем бездумно спустить курок. И даже знай вы назубок всю историю древнего мира, даты великих сражений и имена монархов не помогут вам, когда дело коснется общения с людьми. Ведь существует столько негласных обычаев, столько тонкостей этикета — узнать и запомнить все нереально. Рейдеры учатся схватывать на лету, а это приходит с опытом.

— Ну, не знаю, — засомневалась Энн. — Для каждого периода должна быть какая-то база.

— Разумеется, но мы не изучаем все, а готовимся только перед командировкой, — ответила Кей Си. — И все равно бывают отличия, а вам следует быть готовыми к этому. Кстати, в древней утопии главное — выбрать образ для мужчины. Женщине проще. Конечно, если она не одна, но об этом мы поговорим позже. Если мужчина тщательно выбирает образ, то женщине рядом с ним для начала вполне достаточно быть одетой соответственно, и по возможности подыгрывать.

— Насколько я помню, римлянки были далеко не бесправными, — возразила я. Кей Си покачала головой.

— Роль бесправного сопровождения иногда может быть очень удобной для незаметной работы. Парни ваши неопытны, так что сегодня ваша группа провалилась бы в любом случае. Не расстраивайтесь, это нормально. Нынешняя неудача сгодится вам на роль показательного примера. У вас будет возможность сравнить, когда пойдете в наблюдательный рейд с Чарли. Вот это будет настоящий мастер-класс.

— С Чарли? — оживилась Энн. — А разве ветеран такого уровня пойдет в наблюдательный рейд? Ладно Билл, он нас курирует…

— Еще как пойдет, — уверенно заявила Кей Си. — Тащить вас сразу в оперативку он не станет, а вот познакомиться поближе с новенькими девочками — тут он своего не упустит.

Я смутилась. Этому способствовал еще и иронично-оценивающий взгляд нынешней наставницы. Кей Си была огненно-рыжей и синеглазой. Долорес — смуглой брюнеткой. И обе они были очень красивыми. Я осознала это особенно остро, когда вдруг пришло в голову — они ведь уже несколько лет постоянно работают с Уокером. Вместе ходят в рейды, где бок о бок противостоят опасности, выкручиваются из невероятных ситуаций… и живут там тоже вместе… Сразу вспомнилась немного фривольная атмосфера нашей первой командировки. А ведь мы с ребятами только начали узнавать друг друга, и как-то само собой сложилось, что все четверо сразу настроились на модель отношений «братья и сестры». Но то у нас. А как у них? Как они работают с Чарли? Как они вообще умудряются совершенно спокойно работать рядом с ним?! И все остальные…

Личные отношения между рейдерами в TSR ничем не регламентировались. То тут, то там то и дело вспыхивали кратковременные романы. И что любопытно, они не считались изменами законным супругам, ибо плотским утехам рейдеры предавались в утопиях, например, во время отпуска после сложной командировки. То есть, не сами рейдеры, а их проекции. Реальные же тела физиологически в этом не участвовали. С подобной точки зрения утопические романы были не большей изменой, чем виртуальный секс. Легли двое в разные капсулы, спустя пару секунд встали — а между тем провели вместе страстный, заполненный настоящими ощущениями месяц в утопическом Париже. А когда романы возникали внутри групп, парочкам было еще проще. Зачем ждать отпуска, если можно все совмещать? Правило только одно — работа на первом месте, развлечения потом.

Ответ на мучивший меня вопрос уже имелся и, увы, не радовал. Так же, как и Билл, Чарли отправлялся в рейды не только со своей группой. Все опытные ветераны обучали новеньких. Но если Амброс был примерным семьянином и в утопиях поддерживал дружеские отношения с напарницами и стажерками, то Уокер вел себя с точностью до наоборот, и не скрывал этого. Пользуясь привилегией ветерана, он поочередно брал с собой в рейды всех новеньких девушек, всех без исключения. Не подумайте плохого, он никого не принуждал. Но дело в том, что все прекрасно знали: любой рейд с Чарли — это законная порция незабываемого удовольствия. Если заброс не был ограничен в фактическом времени, Уокер всегда находил пару лишних часов для дамы. И от этого еще никто никогда не отказывался. Говорят, Чарли и в утопиях соблазнял местных женщин, если хватало времени. Дара очаровывания у него хватало на всех. А уж сил и подавно.

Теперь, после слов Кей Си, я не могла думать больше ни о чем, кроме предстоящих рейдов с Уокером. Я одновременно и ждала, и боялась их. Если между нами что-то произойдет, я больше не смогу спокойно жить дальше. А он поиграет с новенькими и переключится на кого-нибудь еще. Конечно, с моей стороны было глупо надеяться, что Чарли вообще заметил бы меня, не будь у него такого хобби. У красотки Энн было гораздо больше шансов… если бы Уокер еще и давал этот шанс хоть кому-то.

Мне нельзя идти с ним в рейд. Ни за что. Иначе вся моя размеренная жизнь полетит к черту. И так стоило больших трудов ежедневно встречать его на работе и здороваться с видимым спокойствием. А он как будто знал об этом, будто читал мои мысли, и внешне всегда был доброжелательным, улыбчивым, очаровательным… но внутри, скорее всего, столь же безразличным. Меня тянуло к нему, как мотылька на пламя, и голос здравого смысла, настоятельно советовавший держаться от этой отравы подальше, с каждым днем был слышен все хуже.

Однажды мы с Энн наткнулись на неприятную сцену: одна из девушек выясняла отношения с Уокером. Причина была банальной — стажировка давно кончилась, начались рабочие будни, и в рейды с ветеранами эту девушку больше не посылали, а переносить свои интрижки в реальный мир Чарли не собирался. Новенькие обычно мирились с этим, ведь их всех заранее предупреждали — с Уокером так и будет, больше ни на что не рассчитывайте. Но она для себя решила иначе, и теперь пыталась стать для него исключением из общего правила.

— Аннабелл, в реальном мире у тебя своя жизнь, а у меня своя, — скучающе говорил Чарли, глядя не на девушку, а в сторону. Похоже, подобные речи он произносил не впервые. Мы с Энн хотели сделать вид, что ничего не видели, и побыстрее проскочить мимо, но Уокер увязался за нами. Не расслышала, что он спрашивал, с ним говорила Энн. Я боялась поднять глаза, и спиной буквально чувствовала неприязненный взгляд той девушки. Для нее все осталось в прошлом. А нам еще предстояло.

— Чего он хотел? — спросила я позже.

— Предупредил, что в два часа будет планерка, — отмахнулась Энн. — Какие-то медицинские вопросы.

— Билл уже говорил нам, — удивилась я. — Зачем повторять?

— Да он, видимо, просто не знал, как отделаться от этой девицы. Джа, если я когда-нибудь тоже начну вести себя с Чарли, как идиотка, напомни мне про Аннабелл, ладно?

Тогда же и я мысленно пообещала, что никогда не позволю себе подобного. Я всегда сама справлялась со всем, я и теперь справлюсь. Мне не привыкать, что большинство мужчин меня не замечают. Сейчас еще ничего, а вот в колледже… Тогда на меня вообще никто не смотрел.

Еще в школе я начала заниматься прыжками в воду, и однажды неудачно поскользнулась на мокром бортике бассейна. Могла отделаться синяками или, в крайнем случае, сотрясением мозга, как это часто бывает. Увы, мне не повезло. Я повредила позвоночник и на четыре года оказалась прикована к инвалидной коляске. Со временем я преодолела немощь, снова стала ходить и бегать, как прежде, правда, вернуться к прыжкам уже не рискнула. Но те вольные годы, когда девушки уезжают из дома в колледж и там вовсю отрываются с парнями, для меня были упущены. Я продолжала жить с родителями, училась и посещала бесконечные реабилитационные процедуры, а все остальное проходило стороной. К тому времени, когда я наконец-то почувствовала себя полноценным человеком и обрела долгожданную независимость, стало ясно, что богатого опыта личной жизни у меня не предвидится. Прибавьте комплексы к невзрачной внешности — и получится замкнутый круг, выйти из которого я уже и не особенно старалась. Если бы не подруги, регулярно устраивавшие вечеринки, куда приглашалось больше парней, чем девушек, вряд ли мне бы довелось ходить на свидания чаще раза в год, и то в лучшем случае. Возможно, рано или поздно из каких-нибудь завязанных отношений и вышло бы что-то путное, не настолько же я безнадежна. Но дело в том, что меня совершенно не устраивали «хоть кто-то» и «лишь бы что-нибудь». Сочетание предъявляемых требований и нежелания идти на компромисс не оставляло мне особого выбора. Раз личная жизнь не складывается, стоило заняться карьерой. И в TSR мне предоставлялась отличная возможность… если бы не Уокер. Так сложилось, что до сих пор я еще ни разу не была всерьез влюблена и понятия не имела, что навязчивое влечение может так осложнять жизнь. Работать в TSR означало постоянно общаться с Чарли и играть по негласным правилам, возникшим здесь задолго до меня. И если в ближайшее время я не выработаю против Уокера хоть какой-то иммунитет, меня ждут большие проблемы.

На планерке объявили о добавке нового имплантанта. Каждому из нас внутрь лопаточной кости будет вживлен изотопный локационный маячок, чтобы напарники не теряли друг друга во время операций.

— Еще парочка девайсов — заметил Пол, — и мы станем практически киборгами. Совсем как патрульные.

— У патрульных три автономных маяка, — возразил Билл. — Восемь мозговых чипов, четыре мышечных имплантата в конечностях, один сердечный, и внутренние аппликаторы на надпочечниках, контролирующие выработку адреналина.

— О, да у нас еще все впереди, — саркастично отозвался Марк.

— Вам такое не грозит, — покачал головой Чарли. — Всего лишь по паре катетеров в вены. И за них вы еще не раз скажете спасибо.

— После имплантации, — продолжил Амброс, — вам всем в биометрические характеристики будет внесена информация о ношении кардиостимуляторов, чтобы в реальном мире вы могли свободно проходить металлодетекторы — в аэропортах, например.

— Ого, — присвистнул Пол. — Длинные руки у нашей конторы…

— Все для вашего удобства, — пояснил Чарли. — Чтобы не возиться каждый раз с лишними бумагами.

— Да все нормально, — замкнулся Пол. — Я не об этом…

О том, что беспокоило Каннингема, мы узнали вечером. После работы Пол позвал нас посидеть в баре на соседней улице. Устроившись в самом углу, подальше от музыкального автомата, мы обсуждали завтрашнюю имплантацию.

— Чтобы состряпать достоверную биометрическую липу, — уверенно заявил Пол, — нужна своя рука в правительстве. Что-то вроде тех разрешений, какие полагаются агентам спецслужб.

— Агентам выдают временные свидетельства, — задумчиво сказал Марк и покачал головой. — Это не просто липа. Биометрическая запись делается в рамках закона. Выходит, мы под официальным прикрытием. И скорее всего, это навсегда.

— Ой-ой, — пискнула Энн. — Как-то зловеще звучит — навсегда… Мы что же, и уволиться не сможем? Что, если я разочаруюсь в жизни и надумаю вернуться в дельфинарий?

Пол загадочно улыбнулся и оглядел нас всех.

— Меня с самого начала заинтересовало, кому мы подчиняемся, — произнес он. — Не подумайте, что я хвастаюсь, но у меня есть кое-какие знакомые… Короче, о TSR нет никаких прямых данных. Фактически все мы до сих пор числимся сотрудниками наших прежних организаций. Чего это стоит конторе, догадываетесь?

— То есть, — насторожилась я, — если кто-то со стороны вздумает проверить меня, то выяснит лишь то, что я до сих пор преподаю в колледже?

— Верно. Заметьте, среди нас нет никого, кто бы работал в частной компании, все так или иначе были связаны с государственной службой. Уверен, копни я про остальных — там будет то же самое.

— Билл когда-то служил в архиве ФБР, — вспомнила я.

— И Кей Си тоже, — заметила Энн. — Наверное, многие ветераны оттуда.

— Выходит, все успели порыться в местной базе, — ухмыльнулся Марк. — Ну-ка, колитесь, кто что искал?

— Да все подряд смотрели, — махнула рукой Энн. — Тем более, что все и так лежит в открытом доступе.

— Только общеизвестное, — возразил Пол. — И только изнутри конторы.

Тоже мне, удивил! Извне сейчас мало куда влезешь. Если только… Похоже, нам всем пришло в голову одно и то же, потому что мы одновременно повернулись к Полу.

— С этого места, пожалуйста, поподробнее, — вкрадчиво попросил Марк. — Что у вас за связи такие, мистер Джеймс Бонд?

Пол расплылся в довольной улыбке.

— Как говорит наш дорогой Билл, меньше знаешь — крепче спишь. Как говорят мои знакомые, меньше болтаешь — дольше живешь на одном месте.

— Так и знала, — фыркнула Энн. — А по-моему, это даже неплохо. В TSR очень тщательно отбирают рейдеров, доверяют им и никогда не дадут в обиду.

Мы помолчали, думая каждый о своем. В бар начали подтягиваться вечерние завсегдатаи.

— Ну, мне пора, — Энн встала и потянулась. — Вы идете?

— Подожди, я с тобой, — Марк залпом допил пиво и поднялся. Я покачала головой и осталась сидеть, слушая красивую мелодию из автомата.

— А я отосплюсь завтра, под наркозом, — наблюдая за пузырьками в бокале, меланхолично произнес Пол. Энн рассмеялась и потащила Марка к выходу. Через минуту Каннингем повернулся ко мне и заявил:

— Ну давай, рассказывай.

— Что рассказывать? — не поняла я.

— Ты хочешь что-то найти в закрытой базе TSR. Поэтому и осталась. Угадал?

— Не-а, — зевнула я. — Мне просто не хочется домой. Там пусто и тихо, а тут люди, музыка, пиво… и ты.

Пол хмыкнул и откинулся на спинку скамьи.

— Чарльз Уокер, — прищурившись, сказал он, глядя перед собой. Я машинально оглянулась.

— Нет, нет, — засмеялся Пол. — Там его нет. Он здесь, — перегнувшись через стол, Каннингем постучал пальцем по моему лбу. Встретив мой растерянный взгляд, уверенно пояснил: — Ты искала сведения об Уокере.

Мне вдруг стал необычайно интересен собственный маникюр и мелкие трещинки на поверхности стола.

— Ты что же, свободно можешь узнать, кто где роется в базе? — спросила я, нервно думая о том, что если Пол так легко это разведал…

— Да ну, что ты, — оборвал мои мучения Каннингем. — Просто догадался. Во-первых, ты к нему явно неравнодушна. К нему, конечно, многие неравнодушны, но ты так отчаянно это прячешь…

— Что, так заметно? — выдавила я.

— Для тех, кому все равно — не волнуйся, не очень. Для того, кто внимательно наблюдает — увы, да.

— И кто же за мной наблюдает?

— Ну, например, я. Я наблюдаю за всеми, от кого потенциально может зависеть моя жизнь. Я должен быть уверен, что она в надежных руках, — Пол добродушно улыбался, и мне стало легче.

— Ладно, кто еще?

— Амброс.

Ну, это не новость… Но тут у меня внутри все сжалось от внезапной догадки: все мои усилия последних трех месяцев были напрасными.

— Уокер, — подтвердил мои опасения Каннингем. — Этот следит за тобой пристальнее всех.

Сердце пропустило удар. И мне вдруг стало наплевать. Ну и пусть. Конечно, Чарли знает. Он давно все понял, еще с нашего личного знакомства. Прочитал меня, как открытую книгу.

— Ну да, конечно… — пробормотала я. — Он ведь присматривается к нам, выбирает новые экспонаты в свою коллекцию.

Пол покачал головой, цокая языком.

— Нет, Джа. На Энни Уокер обращает внимания не больше, чем на меня или Марка. Он наблюдает только за тобой.

Сердце радостно подпрыгнуло, но я его тут же осадила. На что ты надеешься, глупое?

— Раз следит, значит, ему что-то нужно, — констатировала я, взяв себя в руки. В самом деле, не подозревать же Чарли в особом интересе ко мне, не связанном с тем, что я новенькая?

Каннингем буркнул что-то неопределенное, неслышное за грянувшей музыкой. Вечер набирал обороты.

— А что во-вторых? — спросила я, пересаживаясь ближе к Полу. Тот тоже придвинулся, чтобы не орать через стол.

— Я искал его в базе… То есть, я всех искал — всех и нашел. Кроме Уокера.

— Вот и я так же. Наш ветеран засекречен.

— Билл тоже ветеран, но сведения о нем есть в открытом доступе, — резонно возразил Пол.

Я покосилась на него.

— А в закрытом? Только не говори, что еще не пытался.

Каннингем почесал затылок.

— Пытался. И даже нашел его досье. Там, кстати, и наши все есть. Настолько подробные, что дух захватывает. Оказывается…

— Так что про Чарли? — перебила я, с трудом скрывая нетерпение.

— Ничего такого, чего бы мы еще не знали. Все его проекты — одни подробно, другие зашифрованы…

— К черту работу! — не выдержав, вскинулась я. — Что про него самого?

Пол пожал плечами.

— Все записи соотносятся только с TSR. И ни слова о том, что у него было до этого. Как будто он прямо в конторе и родился. Каково, а?

Ощущение было таким, словно меня обнадежили, наобещали золотые горы и бессовестно надули.

— Так не бывает, Пол. Он ведь где-то жил, с родителями или без, ходил в школу, колледж… ну, я не знаю… переезжал в другой город, обращался к врачу, участвовал в выборах, оплачивал счета…

— Знаю, знаю. Наши досье набиты всякими мелочами под завязку. Но на Уокера ничего этого нет. Не сохранено даже ни одного его домашнего адреса.

— Но почему? Как такое может быть?

Пол снова откинулся на спинку. Лицо его выражало досаду.

— Все тщательно потерто. Ни одной ниточки не оставлено, ни единой зацепки. Вопрос — зачем?

По крайней мере, одно логичное объяснение этому все же имелось.

— Пол, может, он пришел в TSR из другой конторы? Это ведь реально, да?

— Вполне, — согласился Каннингем. — Но тогда я ничем помочь не могу. Сама понимаешь.

Я молча кивнула.

— Могу сказать только одно, Джа. Раз у Уокера прикрытие такого уровня…

Он мог не продолжать. Я и так уже поняла, что разгадать эту загадку обычным путем мне не суждено.

Глава 7

После имплантации нас прямо в медицинском отделе навестил Уильям Меррис из отдела прогнозирования. В его обязанности входило распределение рейдеров по командировкам.

— Итак, леди и джентльмены, сразу хочу предупредить, что вам не всегда придется работать в полной команде. Для наблюдений в современных утопиях забрасывают и по одному. А к оперативным рейдам вы еще не готовы. Ветераны разберут вас для стажировки и поочередно поработают с каждым по отдельности. Планировалось, что вас будет тренировать вся группа Билла, но вот беда — Долорес отказывается. Не принимайте на свой счет, ну не любит она со стажерами бегать, что тут поделаешь…

Я замерла, не веря своим ушам. Новость о том, что рейды с Уокером мне не светят, принесла крохотное облегчение, но в то же время вызвала огромное разочарование. Нет бы наоборот… Впрочем, оба эти чувства оказались преждевременными.

— Кей Си не откажется, у нее полупустой график, — просматривая ежедневник, заметил Меррис. И вдруг усмехнулся. — А, ну раз в группе девушки, то Чарли присоединится обязательно. Можно смело снимать его с шестьсот тридцатой, — забормотал он, вычеркивая что-то из записей. — Реальный отпуск, думаю, он тоже отложит. Какой отпуск, когда полно его любимой работы? — Меррис уже в открытую ухмылялся. Я не знала, куда девать глаза. Повернув голову, встретилась с озорным взглядом Энн — та пожала одним плечом и хихикнула. Марк сидел на своей койке, сложив руки на груди, и демонстративно дулся. Я удивилась, но решила не обращать внимания. Не до него было.

Из всех нас сейчас, похоже, о работе думал один только Пол:

— Получается, кто-то из нас четверых будет поочередно болтаться без дела?

— Не будет, — возразил Меррис. — Можно брать двоих сразу, или делать два заброса подряд. Ветераны справятся, им не впервой.

Богатое воображение когда-нибудь выйдет мне боком! Я живо представила себе, как Чарли «справляется» с нами обеими, и прыснула. Тут же и Энн подозрительно закашлялась, закрываясь рукой.

— Можно узнать причину веселья? — сухо спросил Марк. Но Меррис перебил его.

— Сегодня и завтра отдыхайте, а в четверг начнем распределение. Советую начинать увеличивать нагрузку в спортзале. Всего доброго.

В четверг я пришла на работу совершенно не выспавшейся. Похоже, бессонница вознамерилась добить меня окончательно, не давая забыться и уйти от постоянных мыслей по одному и тому же кругу — предстоящая стажировка один на один с Уокером.

День начался с планерки, гвоздем программы которой стал список учебных утопий, составленный Меррисом.

— Отлично, — ознакомившись с ним, кивнул Билл и обернулся к Чарли и Кей Си. — Разбирайте их, расписывайте по дням, как вам удобнее, а я буду брать по двое тех, кто останется.

— Мне без разницы, — махнула рукой Кей Си. — Как сидят, так и буду брать, по порядку.

— Есть, мэм! — шутливо откозырял Пол. — Приятно быть первым.

Билл посмотрел на Уокера и, ехидно усмехаясь, тихо спросил:

— Я так понимаю, Таунта сегодня в любом случае со мной?

У меня начали гореть уши. Никто не сомневался, что Чарли в первые же дни будет брать только девушек. Интересно, о чем сейчас думала Энн? Я уставилась в стол и сцепила руки на коленях.

Пауза затянулась. Меня вдруг разобрала злость от осознания того, что я реагирую на происходящее, словно обуреваемая гормонами пятнадцатилетняя девчонка. И все из-за этого Уокера! К черту! Я просто не выспалась. И только!

Взяв себя в руки, я посмотрела на Чарли. Он сидел, положив подбородок на сцепленные пальцы, и выглядел задумавшимся. Наши взгляды на миг встретились, и я тут же трусливо отвела глаза. Проклятье! Если он так легко меня читает, то я только что выдала себя с головой.

— Ладно, — безмятежно, даже чуть насмешливо, произнес Уокер. — По порядку, так по порядку, — он наставил на Энн палец на манер пистолета и, прищурив один глаз, с ухмылкой «выстрелил». Мое сердце ухнуло вниз. Ну что, Джел, разве не этого ты хотела?

— Тогда Анерстрим и Таунта — со мной, — сказал Билл и отметил порядок в журнале. Это тут же отрезвило меня. Да, сегодня с Чарли идет Энн, но завтра… Похоже, я всего лишь получила отсрочку.

Будем надеяться, командировки с Биллом и Марком хватит, чтобы принять хоть какое-то решение.

В смятенных чувствах я сбежала в пустой спортзал и принялась остервенело лупить боксерскую грушу, пока не разболелась имплантированная лопатка. Тогда я стащила перчатки и села на пол, прислонившись к деревянному щиту. Из оцепенения меня вырвали голоса Марка и Энн. Они спорили, тоже спрятавшись от окружающих в тихом зале.

— Никто не заставляет тебя соглашаться! — в голосе моего сегодняшнего напарника проскальзывало отчаяние. Ну и дела… На «братскую ревность за сестренок», как мне показалось поначалу, это уже не походило.

— Тебе кто-нибудь давал право указывать мне? — нетерпеливо ответила Энн. — Вот и отвяжись.

Легкие шаги удалились по коридору. Я выглянула из-за щита. Марк сидел у стены на корточках, опустив голову на стиснутые кулаки.

— Не принимай это близко к сердцу, — в тишине спортзала мой голос отразился гулким эхом. Таунта стремительно выпрямился, заметил меня в углу и подошел ближе.

— Как давно ты здесь? — спросил он и, опомнившись, ругнулся и пошел прочь. Я побежала следом.

— Марк, я не нарочно подслушивала.

— Знаю, — буркнул он, но все же остановился, не оборачиваясь.

— Это всего лишь любопытство, — сказала я, подходя. — Здешние сплетницы говорят о Чарли, будто он такой неотразимый, эдакий змей-искуситель, перед которым невозможно устоять, да и не нужно. Вот новенькие и ведутся. Интересно же.

Марк резко обернулся.

— Уокер перебирает вас, как султан — наложниц в гареме, а вам интересно! Вас ничто не смущает, не кажется унизительным?.. Она улыбалась, представляешь? Он разве что на лбу ей не написал: «Сегодня я тебя трахну», а она ему улыбалась!

— Марк, это не то, что ты думаешь. Ведь в утопии… это все равно не по-настоящему.

— Да какая разница?! — взорвался он. — Когда стреляли в обезьян, блевали по-настоящему!

— Ну, сравнил… — растерялась я.

— Да, сравнил! Мне неважно, где заниматься сексом — здесь или в утопии. Мы там тоже живые! Ощущения те же самые. И эмоции такие же.

Ого! Кто бы мог подумать, что у них все так далеко зашло? Стоп! Единственная утопия, где была возможность остаться наедине — палеолит.

— Марк, так у вас это уже давно? Ну вы и конспираторы.

Он вздохнул и ссутулился.

— Энни всегда вела себя так, словно ничего особенного не происходит. И очень не хотела, чтобы вы заметили. Для нее это было просто забавой.

Мне стало мучительно жаль Марка. Может, из-за некоторой схожести наших обстоятельств?

— Прости, это, наверное, не мое дело, но… в реале вы тоже встречались?

Помедлив, он кивнул.

— Вот видишь?! — ободряюще воскликнула я. — Это и есть настоящее, а Чарли — просто развлечение. Не расстраивайся. Почти все развлекаются в утопиях, и все считают это ерундой.

Марк поднял на меня тяжелый взгляд.

— То-то ты сидела, едва дыша, пока Уокер ломал комедию! Ерунда, да? Развлечение?

Пойманная на слове, я смешалась.

— Н-ничего подобного. Просто не выспалась сегодня.

— Ага, как же, рассказывай, — заявил он. — Вот Энни — та действительно развлекалась. А ты была на грани истерики. Чего именно ты боялась — что выбор падет на тебя, или что Уокер предпочтет другую?

Определенно, сегодня не мой день. Вон, и Марк раскусил все на раз.

— Скорее, первого, — упавшим голосом ответила я. — Наверное, Энн может так — развлечься и забыть. А я не могу. Тут мы с тобой похожи — для меня это тоже серьезно. Прости, что убеждала тебя в обратном.

— Ничего, — глухо ответил Марк, моментально замкнувшись. — Я понимаю. Ты пыталась меня утешить.

— Ты все-таки не переживай, ладно? Энн наиграется и успокоится. Чарли никогда не продолжает это в реале. А от тебя она здесь никуда не денется, — я попыталась перевести все в шутку.

Марк невесело усмехнулся.

— Опять мимо, Джа. У Энни есть парень, и это серьезно, дело идет к помолвке. А я — просто игрушка.

— Что? — опешила я. Никогда бы не подумала! Энн — всегда веселая, общительная, легкая на подъем, сердечная, отзывчивая, ну просто ангелочек — и в роли роковой женщины… Похоже, я вообще не умею разбираться в людях.

— Наверное, я у нее не один такой, — угрюмо предположил Марк. — Знай я с самого начала, что меня используют — не стал бы и связываться. А теперь веду себя, как идиот, и ничего не могу с собой поделать.

— Ты прав, лучше не связываться. Потом станет только хуже, — вздохнула я. Марк наклонил голову, заглядывая мне в лицо.

— Тебя тоже никто не заставляет соглашаться, — твердо сказал он, совсем как недавно говорил это Энн, но без прежнего отчаяния. Похоже, он решительно настроился отговорить хотя бы меня.

— Знаю, — пробормотала я. — Отказаться от стажировки с ветераном я, конечно, не могу, да и не хочу, но и правила, обязывающего меня поступать, как все, тоже не существует.

Лицо Марка просветлело. Перспектива хоть в чем-то обломать Уокера его явно порадовала.

— К черту их обоих. Спасибо, что выслушала, — тихо сказал он, пожав мне руку.

— И тебе спасибо. Если что, ты знаешь — я всегда рядом.

— Угу, — кивнул он и пошел прочь. Сделав несколько шагов, обернулся:

— Наверняка Уокер тоже женат, и ему это ничуть не мешает. Знаешь, они ведь тоже похожи… только Энни куда хуже. Уокер, по крайней мере, не заводит здесь интрижек в реале, а его дамский фан-клуб всегда предупреждает новеньких о последствиях.

Марк и тут успел пристрелить больше остальных. Ему удалось поочередно удивить, ободрить, расстроить и заставить меня улыбнуться. Все-таки я удачно выбрала того, кто станет защищать мне тыл. И, по крайней мере, с одним страхующим наблюдателем мне тоже повезло.

Утопия была современной. На первый взгляд показалось, что мы никуда и не перемещались. Все тот же город, те же улицы и здания, похожие вывески… Разве что рекламные баннеры были другими.

— А здесь есть TSR? — полюбопытствовал Марк.

— Не знаю, — пожал плечами Билл. — Если и есть, то тоже не афиширует свое существование.

— Это сегодняшнее число? — спросила я.

— Да, но два года назад. В нынешнее «сегодня» нам незачем. А в «сейчас» вам пока рано.

— Кстати, Билл, я давно хотела кое-что узнать. Нас учили, что заглянуть в будущее утопии нельзя. Но вот, например, я попала в «сейчас», и остаюсь там несколько дней. Но когда я вернусь, в реале будет все то же «сейчас». Получается, что в утопии я жила в будущем?

Билл замедлил шаг, остановился и посмотрел вверх. Крупные снежинки садились на его пальто, приобретая на темном фоне особенно четкие очертания.

— Представь себе, что ты стоишь на крыше, — медленно начал он. — Если тебя обвязать веревкой и спустить вниз, то провисеть ты можешь очень долго, и в любой момент тебя легко вытащить. Но если захочешь подняться вверх, то сможешь только подпрыгнуть на месте.

Как обычно, Амброс объяснял, используя простые, наглядные примеры, как ребенку. Я даже заскучала по палеолиту, по палаткам на берегу моренного озера и вечерним кострам.

— Точно так же ты не сможешь жить в будущем утопии, — продолжил Билл. — Только в прошлом или настоящем. Продолжительность командировки в «сейчас» — мы называем это синхронизацией — равна периоду жизни скрепки. То есть, несколько секунд. Потом проекцию автоматически выбрасывает обратно.

— Выходит, заброс в «сейчас» проходит в реальном времени? — сделал вывод Марк.

— Именно так. А теперь забудьте о теории. Тренировка будет практической.

Билл поручил мне наблюдать за белобрысым типом из офиса на первом этаже отеля, где мы остановились. Больше ничего не объясняя, Амброс забрал Марка, и оба исчезли на целый день. Вечером Таунта был угрюмым и от моих расспросов лишь отмахивался.

Так прошел и следующий день. Белобрысый то и дело куда-то уходил, иногда сопровождая разных людей. Отлучки были регулярными и предсказуемыми. Я скучала, проводя время в одиночестве.

— Завтра в отель въедет один человек, — объявил Билл. — Твоя задача — любым способом попасть в его номер. Меня не волнует, как ты это сделаешь. Укради ключ, напросись в гости — что угодно. Клиент привезет с собой документы, их нужно уничтожить. Справишься?

— Не знаю, — растерянно ответила я, даже не представляя еще, как начинать. — А при чем тут мои наблюдения?

— Я хотел, чтобы ты была чем-нибудь занята, пока работает Марк, а заодно хорошо запомнила того человека. Он придет сюда за документами. Встречу необходимо предотвратить.

— Как?

Билл пожал плечами.

— Я даю задание, ты выполняешь. Можешь делать все что угодно. Главное, чтобы они не встретились, и не произошла передача документов.

— Кто они такие и что за документы?

— На данном этапе это неважно. Лишняя информация будет только отвлекать тебя.

Клиент прибыл, как и было запланировано. Едва он вселился, я «ошиблась дверью», долго и настойчиво извинялась, доведя его до белого каления, а при попытке выпроводить меня силой споткнулась на пороге, упала и запричитала, что вывихнула ногу, и он за это еще ответит. Когда клиент пошел к телефону, чтобы вызвать помощь и избавиться, наконец, от назойливой и склочной особы, я закрыла дверь изнутри, догнала его и оглушила. Папка с документами лежала в кейсе на кровати — наверное, клиент даже не успел разобрать вещи. Сжигать бумаги было нельзя, в номере имелась пожарная сигнализация. За неимением лучшего я залила документы водой, измочалила в кашу и спустила в унитаз. И тут раздался стук в дверь.

Скрестив пальцы на удачу, я открыла — и мысленно похвалила себя за то, что не стала тянуть с заданием: гостем оказался тот самый белобрысый. Он очень удивился, услышав о том, что вот уже целую неделю в этом номере живу только я, откланялся и ушел, на ходу доставая что-то из кармана. Похолодев, я захлопнула дверь и кинулась в комнату. Очень вовремя — на столе ожил и глухо завибрировал мобильный телефон. Не дожидаясь, когда пойдет звонок, я каблуком раздробила трубку на мелкие кусочки и тоже отправила в унитаз. Собрала в кучу найденные у клиента наличные, кредитку, водительские права, сняла с него часы, запонки и, завязав все это в полотенце, прихватила с собой. Заперла снаружи дверь и выбросила ключ.

Через десять минут мы уже числились постояльцами маленькой гостиницы через улицу.

— Все это, конечно, хорошо… — приговаривал Билл, наблюдая, как у входа в отель останавливается полицейская машина. — Клиент будет думать, что его просто ограбили. Но встречу ты все-таки не предотвратила, только отложила.

— Документы ведь уничтожены.

— Их можно воспроизвести снова.

— Ну, и что мне делать? Убить его? — я ляпнула это просто так, и тут же испугалась. Билл постоял, покачиваясь с носка на каблук, потом обернулся.

— Да. Причем до того, как он расскажет все полиции.

Вот чуяло мое сердце — не все просто с этим заданием! Я давно заподозрила: раз Амброс произнес «делай что угодно», задача все равно сведется к одному знаменателю.

— До тебя что, только дошло? — мрачно усмехнулся Марк. — Нас лишь за этим и отправили. Я свое уже отработал. Пристрелил потрясающе красивую женщину. Теперь твоя очередь.

— Сейчас клиент выйдет в сопровождении копов и пойдет к машине, — оповестил Билл, раскладывая на полу детали винтовки с оптическим прицелом. — У тебя две минуты на подготовку. Время пошло.

Возражать было бессмысленно. Я собрала винтовку и приоткрыла створку оконной рамы. Успела как раз — клиент показался на улице. Его голова была идеальной мишенью.

— Давай, — велел Амброс. Я колебалась. — Не тяни, уйдет.

«Это всего лишь игра, виртуальная реальность…» — как мантру, мысленно завела я. Не помогало.

— Давай, — эхом повторил Марк. — Просто сделай это, и все.

Полицейский распахнул дверцу машины.

— Стреляй! — приказал Билл. — Скорее!

«Всего лишь виртуальная…»

Клиент сел на заднее сиденье.

— Уходит! — воскликнул Таунта.

— Да стреляй же, мать твою! — заорал Билл. Вздрогнув, я нажала спусковой крючок. На заднем стекле машины появился светлый кружок трещин. Копы засуетились, вытаскивая клиента наружу. Один из них выхватил табельное оружие и взял на прицел всю улицу, просматривая ряды окон.

— Уходим? — с надеждой спросила я, еле ворочая языком в пересохшем рту.

— Погоди, — Амброс всматривался в полицейскую возню. — Он не должен уцелеть.

Судя по тому, что копы бросили возиться с клиентом, искусственное дыхание ему уже не требовалось. Теперь они стояли наготове, водитель вызывал подмогу.

— Ну хоть теперь уходим? — взмолился Марк.

— Нет. Внимание.

В дверях отеля появился белобрысый. Он говорил по телефону, испуганно оглядывая место трагедии.

— Снимай и этого, — распорядился Билл. Наверное, внутри у меня все-таки что-то успело надломиться, потому что второй выстрел дался совсем легко. Белобрысый упал.

— Отлично, — заявил Амброс. — Но снайпера из тебя не выйдет. Уходим.

Разумеется, вернулись мы все сразу, независимо от того, сколько фактического времени прошло у каждого. Под впечатлением последних минут я все еще была, как в тумане. До меня даже не сразу дошло, что капельницы теперь подключаются безболезненно. Я так спешила избавиться от воспоминаний, что первая помчалась на перекачку, не замечая даже вернувшихся Чарли и Энн. Пожалуй, это было единственным плюсом моего состояния. Посмотреть им в глаза при встрече было выше моих сил. Хватит с меня и того, что я их провожала.

Пробудить мнемоник мне не позволили, и никакие уговоры не помогли — инструкция для новичков была однозначной. Марк посоветовал напиться и предложил свою компанию. Билл не стал задерживать нас до конца дня, и я была так признательна ему за понимание, что легко простила все остальное.

Отвертеться от откровений Энн мне не удалось. Утром она встретила меня в вестибюле, чего прежде за ней не водилось, и сразу потащила в кафетерий. Специально, что ли, поджидала? Не терпелось похвастаться? А может, хотела предупредить меня, чего ожидать? Я не стала отделываться от нее только поэтому и, как оказалось, зря. Диклест просто хотелось потрепаться, а обсудить Уокера ей было больше не с кем. Подружки за пределами TSR для этого не годились, дамы из нашей конторы сами не дали бы ей и слова вставить. Оставалась только я.

Слушать ее было невыносимо. Как бы ни был мне интересен Чарли, узнать о том, чем он занимался с другой, я не стремилась. К счастью, Энн не стала расписывать все в подробностях. За сутки, проведенные в начале двадцатого века в Калифорнии, они даже успели потренироваться. На развлечения Чарли оставил только ночь — но зато всю, целиком. А наутро, как ни в чем ни бывало, выгнал девушку на разминку. Никакие жалобы на него не действовали. Словно и не было прошедшей ночи. За это Энн была не на шутку обижена, но все равно практически прямым текстом заявила, что все ее прежние мужчины — все без исключения — и в подметки ему не годятся.

— Все-таки шесть веков накатанного опыта — и не просто прожитых лет, а постоянной практики — это не пустые слова, — мечтательно мурлыкала она, а ее веки тем временем мелко подрагивали: Энн прокручивала мнемоником вчерашнюю командировку. Я топила свое отчаяние в чашке с остывшим кофе и изо всех сил старалась выглядеть дружелюбно-любопытной и по возможности самоуверенной.

Плохи мои дела, вот что. От рейдов с Уокером ни за что не отвертеться, да и не хочу я лишаться уроков ветерана. Но ведь он не ограничится только тренировками, в этом нет ни малейших сомнений. Я не смогу его избегать. Вдвоем, в неизвестном пространстве-времени, на неопределенный срок… Он без малейшего труда — только помани — соблазнит меня, пополнит коллекцию и точно так же утратит интерес. И как мне потом жить? Уж если Энн, с ее популярностью у парней — и та признала, что будет постоянно вспоминать Чарли и сравнивать с ним всех остальных в его пользу, что уж тогда говорить обо мне? Мне даже более-менее сносных мужчин не попадалось, а если и попадались, то я об этом не узнала — они никогда не старались ради меня, очевидно, считая, что самого факта их внимания в моем случае уже достаточно. А потом я уподоблюсь Аннабелл… о нет! Лучше уж бежать из TSR без оглядки.

— Да что с тобой?! — воскликнула Энн. До меня только сейчас дошло, что она несколько раз повторила какой-то вопрос.

— Что случилось?

— Ты то краснеешь, то бледнеешь, а сейчас будто и вовсе в обморок хлопнешься. Я смущаю тебя? — Энн снисходительно улыбнулась. Пересилив соблазн послать ее куда подальше, я нашла оправдание:

— Это просто похмелье. Мы с Марком вчера немного перебрали.

Диклест моментально насторожилась.

— С Марком? Вдвоем, без нас? Чего это вы?

А вот интересно, ее и впрямь задело то, что мы напились одни, или это только из-за Марка? Мне захотелось поддразнить Энн. Интересно же, насколько ей не все равно?

— Да так… Повеселились в командировке. Решили продолжить в реале. Ну, ты же знаешь, как это бывает?

Тут ожил динамик под потолком кафетерия, объявляя наши имена и срочно вызывая на планерку. Сославшись на дурноту, я отказалась от поездки в лифте, посадила в него Энн, а сама как можно медленнее поплелась по лестнице навстречу теперь уже предсказуемой неизвестности, пугающей и желанной одновременно.

Моя отсрочка закончилась.

Глава 8

В кабинете Мерриса была только Кей Си. Едва я переступила порог, она набросилась на меня и отчитала за опоздание:

— Где тебя носит? Все пошли на разминку, а я сижу здесь, как будто мне это нужнее, чем тебе!

— Прости, пожалуйста, — пробормотала я, сообразив, что моя детская уловка оказалась на редкость глупой. — А разве ты сегодня идешь со мной?

— Представь себе, — фыркнула она. — Я понимаю, что у тебя, возможно, были иные планы, но так уж получилось. Билл вчера был с вами, сегодня взял Диклест и Каннингема. Потом Чарли надоело ждать ваше высочество, и он забрал Таунту.

У меня аж дыхание сбилось. Уловка с опозданием все-таки удалась!

— Диклест сказала, что ты мучаешься похмельем, — недовольно продолжала Кей Си. — Брать тебя в рейд даже с малейшим нездоровьем я не имею права. И что мне делать? Предупредила бы с утра пораньше, я бы взяла на сегодня другую работу. А теперь полдня пройдет насмарку. В будущем постарайся не срывать чужие планы.

Мне стало жутко неловко.

— Не надо волноваться. Похмелье давно прошло.

— Так быстро? Ты, вроде, чуть ли не падала.

— Думаю, Энн сгустила краски. Я прошлась сюда пешком, и все выветрилось.

— По лестнице? — недоверчиво уточнила Кей Си. Я кивнула. — Двадцать восемь этажей вверх?

— Ну и что?

— Ничего, — озадаченно ответила она. — Ты совсем не запыхалась.

— Я… э-э… не торопилась.

— Это заметно, — холодно отозвалась Кей Си.

— Извини, что заставила ждать. Зато мне не нужна разминка.

Кей Си казалась задумчивой.

— Порой мне кажется, что Чарли все-таки ошибается хоть иногда, — тихо сказала она, усмехнувшись уголком рта. — Потом все становится на свои места, а я в очередной раз удивляюсь.

— А при чем здесь Чарли? — насторожилась я.

— Идем в спортзал, — перебила Кей Си. — Ноги размяла, значит, обойдемся без пробежки.

Командировка прошла спокойно. Снова был маскарад и обучение внедрению в чужом мире. Две недели мы с Кей Си следили за сменой политического курса в восточноевропейской республике под названием Ствардомин. Обычной задачей, помимо всего прочего, было определить реального двойника этой страны из нашего мира. Утопии бывают идентичны реалу вплоть до мелочей, а бывает так, что отличаются не только названия городов и стран, но и расположение границ и, само собой, ход истории, причем величина отличий прямо пропорциональна дальности утопии. Например, в этом мире существовала альтер-Германия — огромная держава, протянувшаяся от Норвегии до Кипра и именуемая Рейнхенсмесом. При этом Рейн был все тем же Рейном, но Берлин — Дойнером, а Мюнхен — Брихтеном. А вот Ствардомин оказался альтер-Польшей, оттиснутой на восток и вобравшей в себя кусок альтер-России, именовавшейся здесь Славянью.

Две недели прошли мирно, а потом в Ствадомине вспыхнула революция и начались погромы. Мы с Кей Си в любом случае могли сойти только за иностранок, поэтому предпочли убраться оттуда. Зато отчет о командировке вышел шикарный.

За две недели у меня было много времени для размышлений. С Кей Си мы говорили в основном по делу, легкого общения, как с Биллом, с ней не получалось. Возможно, причиной было неудачное начало командировки. До самого возвращения мы поддерживали вежливую дистанцию. Наставница, похоже, никак меня не воспринимала, стажерка Анерстрим была ей безразлична. Тренировка новичка была для Кей Си всего лишь рутиной, и она не стремилась вкладывать душу. Откровенно говоря, я не очень доверяла ей. Не знаю, почему. Может, чувствовала в ней соперницу и ревновала Чарли? Глупо, конечно, и нелогично, но все же вполне вероятно. Впрочем, это могли быть исключительно мои домыслы, не имевшие ничего общего с действительностью.

После проведенного с родителями уик-энда я немного отвлеклась от событий и переживаний недели и настроилась на решительные боевые действия. Я шла на работу злая и готовая моментально ощетиниться на любого, кто посмеет нарушить мои планы. А в планах значилось стать прежней — не влюбленной, не оглупевшей, собранной и уверенной в себе.

Настрой, конечно, был достоин всяческих похвал, но он схлынул целиком в один миг. Все-таки Уокер умеет читать мысли, не иначе. Едва я вошла в кабинет, он обезоруживающе улыбнулся и произнес:

— Доброе утро, Джелайна. Прекрасно выглядишь сегодня.

Нет, комплимент, похоже, был совершенно искренним — я была отоспавшейся и, возможно, действительно очень даже ничего. Другое дело, что вошла я не одна, а вот Чарли остальных словно и не заметил, ограничившись лишь небрежным кивком головы. Ослепительную улыбку Энн он вообще проигнорировал. Я сразу почувствовала себя не в своей тарелке. А Уокер нейтрализовал меня окончательно, бархатно проворковав:

— Надеюсь, ты чувствуешь себя так же хорошо, как и выглядишь?

Вот ведь зараза, а?! Конечно, сам по себе вопрос был вполне закономерным — что может быть необычного в том, чтобы справиться о моем здоровье после якобы сильного похмелья? Но в общем контексте…

На планерке Кей Си сразу забрала Энн, и они ушли в спортзал, не дожидаясь остальных. Билл записал к себе Марка и, вздохнув, выжидающе уставился на Чарли. Я наоборот отвернулась, чтобы не смотреть на него. В кабинете воцарилась тишина. Первым ее нарушил Пол. Он с громким шелестом придвинул лист бумаги и, изо всех сил скрипя карандашом, принялся расчерчивать на нем какую-то таблицу.

— Это еще зачем? — буркнул Билл. Пол вписал в первую колонку имена всех присутствующих и только после этого невозмутимо произнес:

— Ну, вы же собираетесь делать ставки? Кто даст больше за меня?

Чарли рассмеялся, утащил у него листок, полюбовался, скомкал и щелчком запустил по столу.

— Идем, умник. Поучу тебя добывать в утопиях деньги. Не девушкам же вместо вас зарабатывать?

Пол поднялся, бросив на меня лукавый взгляд, и направился вслед за Уокером. Билл усмехнулся и записал меня к себе.

— А поехали развлекаться в старинную Испанию? — весело предложил он. — Джа, хочешь мантилью и веер? Тебе пойдет. Видела когда-нибудь корриду? Не цирковое шоу по мексиканскому каналу, а настоящую, опасную?

Я машинально помотала головой. Говорить почему-то не получалось. Амброс продолжал что-то рассказывать, Марк широко улыбался и оживленно кивал мне. А у меня в голове, как заевшая пластинка, вертелась одна и та же мысль: Уокер сам взял Пола, и не потому, что я опоздала. Значит, и вчера мое опоздание ничего не значило? Может, он и вовсе не хочет ехать со мной?

— Ты идешь? Нам еще костюмы подбирать, — оглянулся в дверях Марк. Я кивнула и осталась сидеть. Все ушли, кабинет опустел. На столе валялся скомканный листок, я взяла его и разгладила руками. У Пола был забавный почерк, скошенный назад, как у левши.

С чего это я решила, что Чарли пожелает присоединить меня к коллекции? Ведь никто из ребят не относился ко мне, как к девушке. То ли дело Энн. А я для всех была «своим парнем». И до сих пор меня это устраивало.

Тут я представила себя в кружевах, оборках, с веером в руке, и с тоской подумала, что Билл наверняка велит спрятать под мантилью пистолет. Самое интересное, что сильного внутреннего протеста уже не возникало. Надо — значит, надо. Похоже, одна из моих проблем начала решаться сама собой. Может, и второй проблемы больше нет? Если Уокеру я не нужна, то мне он не нужен и подавно. Я справлюсь, мне только надо еще немножко времени, совсем-совсем немножечко…

Задумавшись, я не заметила, как в кабинет кто-то неслышно вошел и остановился рядом со мной, и вздрогнула, когда ухо обжег насмешливый голос:

— Не унывай. Лидера я решил оставить на десерт.

Чарли снова исчез прежде, чем я опомнилась.

— Ты сейчас сломаешь этот чертов веер, — пробормотал Марк, беспокойно озираясь.

— Отстань.

— Ты привлекаешь внимание.

— Плевать.

— Билл, ну хоть ты скажи ей.

— Анерстрим, убирайся отсюда, — вмешался Амброс, сидевший по другую руку от меня.

— А? — я замерла и ошалело уставилась на него.

— Что смотришь? — хмуро спросил он. — Если нет настроения работать, а хочется попсиховать — не надо было и отправляться.

— Я не психую.

— Психуешь, — поддержал Марк. — И перестань теребить воротник, оторвется.

— Хорошо бы. Этот мерзкий накрахмаленный ошейник меня задушит.

Билл смотрел укоризненно, как на непослушного ребенка.

— Пора бы запомнить: ложишься в капсулу — оставляй личные проблемы дома. В утопии только работа.

Интересно, у ветеранов это профессиональное — видеть насквозь?

— Сядь прямо, — строго велел Амброс. — Здесь у всех женщин прекрасная осанка, не выделяйся из толпы.

— У них от корсетов осанка.

— Скажи спасибо, что ты без корсета, — фыркнул Марк. — Тебя незачем утягивать… да и нечего.

Я решила в кои-то веки обидеться. Хотя Таунта был прав, понятиям красоты и здоровья этой эпохи я не соответствовала и выделялась в любом случае. Но внимания все равно никто не обращал, так что волноваться было не о чем.

— Когда уже начнется эта коррида? — снова заныла я, обмахиваясь из последних сил. — Как они ходят в такую погоду в пять слоев нижних юбок?

— У них еще и мыться не принято, — сообщил Марк, хотя это трудно было не обнаружить. От любого человека распространялась сногсшибательная волна — смесь закисших запахов тела и щедро налитых благовоний.

— Ну почему же, два раза их точно обмывают, — хмыкнул Билл. — В крестильной купели и перед похоронами.

Коррида наконец началась. Я никогда не была любительницей подобных зрелищ и заскучала. Там и смотреть-то было не на что. Юный женоподобный тореро больше кривлялся, чем и впрямь рисковал очутиться на рогах маленького, щуплого бычка.

— Да погоди, это подмастерье, публику разогревает, — пояснил Билл. — Самое интересное начинается во второй половине представления. А пока все расслаблены, отдыхают.

Я заметила, как Амброс поглядывает на часы.

— Ты чего-то ждешь?

— Да. Будет маленький сюрприз для первых рядов, — Билл нехорошо усмехнулся, и меня охватило уже знакомое предчувствие…

— Приготовиться, — предупредил Амброс. — Сейчас начнется давка. Ваша задача — продержаться против толпы хотя бы две минуты. Двигайтесь вперед зигзагами, не останавливайтесь и ни с кем не церемоньтесь. Постарайтесь не упасть — затопчут. Начнут напирать — поворачивайтесь и бегите со всеми. Если не дойдете до арены — встречаемся у фонтана на площади.

Я хотела спросить, с чего бы это взяться давке, но не успела. На арену выбежало сразу десятка два крупных быков. Похоже, это была внештатная ситуация, так как следом выскочили загонщики и принялись криками, факелами и хлыстами загонять животных обратно. Не тут-то было! Озверев от шумного присутствия сотен сильно пахнущих людей, быки начали метаться, раскидали загонщиков, смяли заграждения арены и врезались в плотно стоящий первый ряд. Началась невообразимая паника.

— Пора! — скомандовал Билл. И мы пустились навстречу людской лавине.

Быки неслись, как ледоколы, рассекая пестрое живое море и оставляя за собой искореженные человеческие обломки. Первую минуту я двигалась довольно уверенно, ныряя в просветы и отталкивая зазевавшихся. Но чем ближе была арена, тем плотнее становилась орущая, обезумевшая толпа. Это было уже не скопление отдельных особей, а единое целое — неразумное, невменяемое и очень опасное. Петлять и продвигаться вперед становилось все труднее, меня оттесняли обратно. Я проклинала неудобный наряд, цепляющийся за пуговицы и пряжки окружающих. Мантилью и парик с меня сорвали давно. Верхняя юбка превратилась в жалкие лохмотья.

И тут я увидела быка. Он летел прямо на меня, врезаясь острыми рогами в спины убегающих от него людей и расшвыривая их, словно котят. Бык мчался, не разбирая дороги, и толпа редела перед ним — успевшие оглянуться люди отпрыгивали в стороны, на головы соседей, спасаясь от страшных рогов и копыт. Убраться с его пути было невозможно. Словно плывешь по ревущему потоку в узком скалистом ущелье навстречу гибельному порогу — разве что против течения. Я развернулась назад. Толпа подхватила меня и понесла с собой. Но бык двигался быстрее. И я остановилась, решив не подставлять ему спину.

Удивительно, но страха не было. Бык не выбирал путь, он шел напролом, не различая помех. Теоретически, даже от прицельно давящего тебя автомобиля всегда можно увернуться, если правильно рассчитать момент. Именно это я и попыталась сделать. Нижняя юбка, по прихоти любящей фламенко костюмерши оказавшаяся ярко-алой, хлестнула быка по морде, а я вильнула в сторону, обходя его сбоку. И тут у животного сработал условный рефлекс.

Не знаю, различают ли быки цвета, или то просто традиция, но зверюга привычно развернулся и кинулся на меня. Мне удалось тем же манером ускользнуть от него еще пару раз, но потом я споткнулась о чей-то потерянный башмак, наступила на подол и упала на спину. Проклятые юбки задрались вверх, и показался пистолет в набедренной кобуре. А ведь я про него совсем забыла!

Даже хорошо, что я упала, потому что вытащить оружие из-под горы одежд было хлопотно. Теперь мне хватило секунды. Пуля вошла между налитых кровью глаз. Голова быка откинулась в сторону, но инерция влекла его вперед. Он проехался по мне копытами и рухнул где-то позади, подняв облако вонючей пыли.

Теплые руки умело нашли пульс на шее, профессионально ощупали голову и переместились вниз, проверяя все кости.

— Анерстрим, очнись, — настойчиво звал Билл. Меня приподняли и все тело пронзила боль.

— Рука! — воскликнул Марк.

— Ключица сломана, — ответил Амброс. — Подержи вот так. Джа, открой глаза. Ну же, детка, очнись сама, не заставляй нас тебя вытаскивать.

Вокруг были слышны стоны затоптанных толпой людей.

— Что еще болит? — спросил Билл.

— Все, — с трудом разлепила я губы.

— Сейчас… — он искусно надавил мне пару точек на шее и затылке, и боль отступила, оставив только тянущее, мешающее чувство. Ключица противно похрустывала при каждом движении или глубоком вдохе.

— Встать сможешь?

Ноги оказались целы. Оборванный Марк довел меня до фонтана.

— Да, не повезло, — заметил он, поддерживая меня, пока я пила и умывалась здоровой рукой.

— Еще как повезло! — догнал нас Билл. — Зверь весом не меньше пятисот фунтов прокатился прямо по тебе, чуть не втоптав в землю. И ты отделалась сломанной ключицей и синяками. А могла бы превратиться в отбивную.

Некоторое время мы плескались в фонтане, наслаждаясь прохладой воды. Царящий вокруг бедлам ничуть не волновал. Наверное, начинаем привыкать.

— Ну, и что было сделано неправильно? — отдохнув, спросил Марк.

— Все было прекрасно, — похвалил нас Амброс. Я опешила.

— Вы продержались больше шести минут! — довольно продолжал он. — Результат замечательный. Если бы не этот бык… Ну, вероятность нападения животного, конечно, была, но риск есть в любом деле.

Он дал нам немного порадоваться и добавил:

— Как всегда, есть замечания.

— Как всегда, — дружно отозвались мы.

— Таунта. Нужно было поочередно петлять в разные стороны. Ты сместился вдоль арены по кругу. Шел бы правильно — пересек бы толпу насквозь. А так тебя утащили вбок. Анерстрим. Шла хорошо, но раз уж попался бык, сразу бы и стреляла.

— Переоделась бы мужчиной, — сердито парировала я, — не пришлось бы путаться в юбках. И быка раздразнили, и пистолет не вытащишь…

— Ладно, договорились, — легко согласился Билл. — Возвращаемся и переигрываем.

Когда мы, страшно оборванные, выбрались из капсул, вокруг поднялся шум. Техники бросились к Биллу, а Энн и Пол — к нам с Марком.

— Где вас так отделали? — спрашивали ребята. Я машинально придерживала левую руку, забыв, что здесь она здорова. Подошел Уокер.

— Что произошло? — спросил он. — Почему не выключают перфоратор?

— Мы возвращаемся, — ответил Билл. — Только переоденемся.

— Что с Джелайной? — не унимался Чарли. Мне аж не по себе стало от такой заботы. Билл обернулся.

— Джа, отпусти руку, не отвалится, — хмыкнул он. — Ключицу сломала, — пояснил он Уокеру.

— Как? — ахнула Энн и принялась осматривать мое плечо, оторвав остатки воротника. Похоже, она тоже не сразу вспомнила, что раны проекции не возвращаются в реальный мир.

— Бык наступил, — кивнул на меня Марк. — Да что ты там прощупываешь, у нее переломы и так хорошо видны, даже без рентгена.

— Кто наступил? — не поняла девушка.

— Бык. На корриде.

Энн замерла. Не знаю, какую картину нарисовало ей воображение, но побледнела она основательно.

— А сейчас? — шепотом спросила она. — Тебе больно?

Я помотала головой.

— Меня ни разу в жизни ничем не ранило, — призналась Энн. — Даже не представляю, каково это.

— Все не так страшно, — успокаивающе улыбнулась я, и тут снова обратила внимание на Чарли. Только что такой деятельный, теперь он просто стоял рядом и не сводил глаз с моего оголенного плеча. Я поспешно натянула разорванное платье обратно. Уокер быстро взглянул мне в лицо, отвернулся и отошел.

Повторный заброс оказался успешнее. Сценарий был тем же самым. Мы с Марком прошли всю толпу и почти одновременно оказались на арене, где нас уже поджидал Билл.

— Ай, молодцы, — похвалил он. — А теперь бонус.

Амброс указал на фонтан. Я обернулась и увидела… нас. Ободранные, грязные, растрепанные, мы жадно пили воду, подставляя под струйки руки — кто обе, кто одну. Господи, до чего же кошмарно я выглядела! Хорошо еще, с нами не вернулись грязь и кровь, только лохмотья.

— Ух ты! — присвистнул Марк. — Это сколько ж проекций можно забросить в один и тот же момент?

— Только одну, — ответил Билл. — Мы сейчас пришли на минуту позже. Кстати, Джа, если хочешь, вернемся еще раз, займем безопасное место, и посмотришь со стороны, как бык через тебя перекатывался.

— Ну, и зачем мне это? — передернулась я.

— Чтобы самостоятельно оценить свои ошибки.

— Нет, спасибо. Я их уже… оценила.

— А мы можем подойти к ним? — поинтересовался Марк.

— Зачем? Они сейчас уйдут.

— Да я быстро.

— Не успеешь, — уверенно сказал Билл. — Если бы ты успел сейчас, то и к нам бы подошли еще тогда.

— Погоди-ка, — обалдела я. — Ты хочешь сказать, что они, то есть мы, были здесь и в прошлый раз?

— Возможно, — пожал плечами Амброс. — Точно не скажу, нам ведь было не до того, чтобы глазеть по сторонам. Но они нас, скорее всего, так же видели, как мы сейчас.

— Билл, но это же будущее! — взвилась я. — Как могло тогда произойти то, что записывается только сейчас?

— А ведь верно… — пробормотал Марк. Мы замерли, ожидая ответа.

— Знаете, ребята, — задумчиво начал Амброс, — в утопиях прошлого будущее проекций — это очень условное понятие. Время вообще интересная штука. В нем существует много неясного, не определяемого обычными закономерностями.

Оборванная группа у фонтана растворилась в колышущемся мареве. Вот, значит, как это выглядит со стороны: будто круги по воде разбежались — и уже никого. Красиво…

— У Патруля Времени есть понятие «замкнутый цикл», — продолжал Билл. — Такие вещи иной раз происходят, что диву даешься. Наши с вами пересечения с собственными проекциями в утопиях — ерунда по сравнению с тем, что может случиться на одной спирали. Патрульные иногда такие истории продают в Голливуд — закачаешься. И ведь никому никогда и в голову не придет, что все это — подлинные события.

— Вероятные события будущего определяют сознательное изменение прошлого, так вроде? — спросил Марк.

— Не совсем, — медленно, будто нехотя, ответил Билл. — Скорее уж, события настоящего, которые обязательно должны произойти, чтобы сохранить допустимость изменений прошлого, ну, и будущего соответственно.

— Это как? — запуталась я. Амброс повернулся и посмотрел мне в глаза.

— Цикл взаимосвязанных событий обязательно должен замкнуться, — тихо произнес он. У меня даже мурашки по спине побежали от его серьезности. — Если цикличность доказана, то это тот самый случай, когда разрешается, а порой даже предписывается применение единственного исключения из главного запрета патрульных. События настоящего должны повториться, чтобы непременно изменить прошлое. Иначе не состоится будущее.

— Ничего не поняла, — пожала я плечами. — Конкретнее можно? Пример события…

Билл помолчал. Мне показалось, он жалеет о затронутой теме.

— Верно, на пальцах этого не объяснить, — наконец, согласился он. Резко поднялся и скомандовал: — Пора домой.

Наше повторное явление в ободранном виде уже никого не шокировало. Энн обеспокоенно спросила, не поранили ли нас снова, этим все и исчерпалось.

— На работе бывает всякое, — прокомментировал Амброс. — Никогда никакой паники, ясно? Неважно, что осталось там. Главное, что здесь все в порядке.

— Билл, научи и меня снимать боль, — вспомнила я.

— Конечно, научишься, — кивнул он. — Все рейдеры проходят обязательный курс акупрессуры. Изучаем и болевые точки, и такие, чтобы вырубить противника. Еще будем давать вам навыки оказания первой помощи. Ну, а обезболивание — само собой. Понятно, что мера временная, но иногда она дает возможность закончить дело, не сбегая раньше времени из-за пустяковой травмы.

— А могу я начать завтра же? — загорелась я.

— Да нет проблем, — фыркнул Билл. Я обрадовалась, но он ухмыльнулся. — Только завтра меня с тобой не будет.

Я так и оторопела, вспомнив, кто из группы ветеранов еще не тренировал меня…

— Не волнуйся, Чарли научит, — «успокоил» Амброс. — Он в этом деле большой специалист. В акупрессуре, — уточнил он и многозначительно добавил: — Разнообразной…

Я растерянно обернулась и встретилась взглядом с Уокером. Несомненно, он слышал каждое наше слово. Чарли неторопливо кивнул мне, словно отвешивая крошечный поклон. Всегда к вашим услугам, мисс.

Вот я и попала… Теперь уже наверняка.

С работы мы в тот день ушли рано. Впечатленный кровавой корридой, Марк позвал нас выпить по бокалу «Маргариты». Пока он, присочиняя нелепые подробности, живописал хихикающим Энн и Полу, как мы лихо расшвыряли толпу испанцев, я лишь изредка кивала, если он призывал подтвердить. Потом Энн рассказывала, где она была с Кей Си. Я почти не слушала и оживилась только когда Пол поделился своими приключениями под руководством Уокера. Правда, Пол рассказывал в основном о себе, а не о нем.

— Вот что интересно, — заметил Марк, обращаясь к ребятам. — Меня и Джа Амброс гоняет всерьез, с оперативкой, пусть и шальной, а вас двоих только начинает приучать. Даже график будто специально сложился так, что мы идем именно такими парами, не меняясь. Уокер тоже… Как-то несерьезно — что с Энни, что с тобой, Пол, а вот меня он заставил поработать как следует.

— А ты, случайно, отношения с ним не выяснял? — усмехнулась Энн.

— С какой стати? — холодно отозвался Марк. — Разве нам с ним есть, что делить?

Энн помрачнела. Мне стало неловко. Пол тоже уставился в бокал.

— Посмотрим, куда Уокер погонит тебя завтра, — обратился он ко мне, не глядя на надутую парочку. — Если тоже попадешь в оперативку, то наверное, нас с Энни будут выводить из игры.

— Что?! — возмутились мы с Энн.

— Ветераны сразу видят, кто чего стоит, — хмуро пояснил Пол. — Слабые идут в отсев. Мы с Энни отставали с самого начала. Джа, ты ведь тоже в пробный рейд взяла на прикрытие Марка, а нас оставила наблюдать.

— Да я наобум вас тогда распределила! — воскликнула я. — Никто никого не отсеет! С каждым работают индивидуально, в соответствии со способностями. Черт возьми, мы же команда! Мы и не должны быть одинаковыми! Нам нужно дополнять друг друга.

— Ладно, время покажет, — подытожил Марк, и мы разошлись.

Вопреки обычному распорядку, сегодня я не пошла в тренажерный зал. Домой тоже не хотелось. Я побродила по торговому центру, разглядывая ярко освещенные витрины, зашла в несколько магазинчиков, и все размышляла… Опомнившись, обнаружила себя в окружении манекенов, наряженных в головокружительно красивое нижнее белье. И уже держала в руках самый шикарный комплект.

— Ну что, примерите? — спросила продавщица. — Это как раз ваш размер. Самое лучшее из всего, что у нас сейчас есть.

Естественно, комплект оказался и самым дорогим. Обычно я не покупаю такое — а зачем? Но сейчас дала проводить себя в примерочную. Действуя машинально, надела комплект — и замерла перед зеркалом. Белье было просто роскошным. Оно смотрелось роскошно даже на мне!

Стараясь не думать, и еще раз не думать о причинах такого поступка, я его купила.

Завтра же на работу…

Глава 9

На этот раз бессонница сжалилась надо мной. И все равно я чувствовала себя вялой. Проснувшись ни свет ни заря, бесцельно бродила по квартире, как сомнамбула, натыкаясь на мебель и углы, дважды разогревала завтрак, и в итоге чуть не опоздала на работу. Собиралась уже в спешке, надевая новое белье и мысленно повторяя, что это еще ничего не значит, это просто так, на всякий случай, и вообще только для себя…

— Так, — протянул Билл, занося карандаш над расписанием. — Что у нас тут осталось? Таунта с Кей Си, Анерстрим с Чарли, Диклест и Каннингем со мной. Все, график готов. Если надо будет поменять общий порядок, пожалуйста, согласовывайте это заранее.

Ветераны дружно кивнули. Планерка закончилась — быстро и буднично. Больше никто не ломал комедию. Все разошлись со своими напарниками, и в кабинете остались только мы с Уокером.

Когда я, наконец, собралась с духом и посмотрела на него, то снова растерялась. Я уже приготовилась увидеть знакомую насмешливую улыбку, легкую иронию в глазах — именно таким он выглядел в первый день стажировки, уходя с Энн. Но Чарли был непривычно серьезен. Он пристально смотрел на меня, чуть хмурясь и, похоже, чего-то ждал. Потом он вздохнул и встал из-за стола. Мне показалось, его что-то беспокоит.

— Идем, Джелайна, — мягко сказал он, подавая мне руку. Это пришлось очень кстати — по непонятной причине я едва могла двигаться. Поднявшись со стула, я оказалась совсем близко к Чарли, и тут же утонула в его глазах. Я только сейчас разглядела, что они у него темно-серые с зеленоватой звездочкой. В кабинете было очень светло, но зрачки у Чарли были слегка расширенными. Раньше я никогда не обращала внимания на такие мелочи, но раньше они меня ни в ком и не интересовали. Теперь же, казалось, весь мир сжался до крохотного расстояния между нами, и все вдруг стало очень важным.

Я вдохнула тонкий аромат одеколона, и на меня вмиг обрушились все остальные ощущения. Тихое дыхание… Тепло, излучаемое телом… а я и не знала, что можно так запросто уловить его сквозь одежду. Уверенная надежность пальцев, все еще державших мою ослабевшую руку…

Оглушительно затрезвонил телефон, вмиг разрушив все очарование. Я вздрогнула и отпрянула назад, опрокинув стул. Уокер подошел к столу и схватил трубку.

— Да? — резко спросил он. — Да, идем. Что?

Тут он бросил быстрый взгляд поверх моей головы. Я оглянулась. Под потолком светился красным огонек камеры наблюдения. Чарли молча положил трубку и, не глядя на меня, вышел прочь. Я перевела дыхание и на негнущихся ногах отправилась следом.

На первый взгляд утопическая Италия середины двадцатого века жила тихой, патриархальной жизнью. Но вскоре стала заметна постоянная настороженность и парадоксальная несловоохотливость здешних итальянцев. Даже спросить дорогу толком не получалось. Разыграв стандартный вариант «бестолковые иностранцы», мы остановились в гостинице. Больше полдня ушло на освоение языка — менталингворам приходилось собирать жалкие крохи из скупых фраз, клещами вытягиваемых из горничных и официантов. Присматриваясь к жизни обывателей, я стала замечать окованные железом двери домов, решетки на окнах даже верхних этажей и лежащие наготове заряженные ружья под прилавками магазинчиков. Люди жили в постоянном страхе, но причину этого установить не удавалось. Мне здесь не понравилось сразу, и чем дальше, тем тягостнее становилось это чувство.

Да и сама работа… Это было ужасно. Делать что-то бок о бок с Уокером мне оказалось просто невыносимо. Уже само его присутствие рядом моментально выбивало у меня почву из-под ног. Я совершенно переставала соображать, терялась, несла всякий вздор, заикалась и все время путалась. Чарли приходилось повторять мне одно и то же по три раза. Но надо отдать ему должное — он не раздражался, не повышал голоса. С нечеловеческим терпением объяснял все снова и снова, лишь в глазах изредка проскальзывала знакомая усмешка. Да, знаю, я вела себя хуже закомплексованного подростка, но ничего не могла с этим поделать, а он… Господи, он прекрасно видел все это и, несомненно, все понимал! Говорил же, что оставляет меня на десерт, и вот — он вовсю наслаждался игрой в кошки-мышки.

Первый изматывающий день наконец-то подошел к концу. Постояльцы гостиницы задвигали засовы дверей, запирали решетки балконов и даже плотно задергивали занавески. Я в своем номере сделала так же — мало ли, что у них тут бывает по ночам.

Когда пробило десять, в дверь постучали. Я, не задумываясь, открыла. Это оказался Уокер.

— Что случилось? — встревоженно спросила я.

— Ничего не случилось. У нас теоретическое занятие.

— Сейчас?

— А что, бывает иначе? — усмехнулся Чарли. — По вечерам ведь всегда занятия, насколько мне известно. Что-то изменилось?

Вот черт, действительно. А я и забыла…

— Хорошо, — пискнула я. — Проходи, располагайся.

Уокер прошел в комнату и расположился на кровати. Собственно, кроме кровати, в крошечном номере и присесть-то было больше некуда.

— Кстати, не спеши сразу открывать дверь, — посоветовал он. — Видела, как тут все баррикадируются?

— Разве нам есть чего бояться? — нервно фыркнула я. Нет, нервничала я вовсе не из-за абстрактной опасности извне, а из-за вполне конкретного мужчины, который с удобством облокотился на подсунутую под бок подушку, и приглашающе похлопал ладонью рядом с собой. Я притворилась, будто не заметила этого жеста, и осталась стоять, сложив руки на груди.

— Ну, и какой будет тема занятия?

Чарли чуть развел руками.

— Странный вопрос, Джелайна. Ты же сама вчера выбрала курс для изучения.

— Да? — растерялась я, отчаянно делая вид, что не припоминаю. — Э-э… и какой?

Он пожал плечами с самым невинным видом.

— Акупрессура.

Ну вот, Джел, ты и доигралась… Как говорится, не умеешь — не берись.

— Знаешь, — неуверенно начала я. — Давай лучше перенесем этот курс как-нибудь на потом — когда начнем нормально работать. Будем учиться всей группой.

— В этом нет смысла, — весело поблескивая глазами, ответил Уокер. — Акупрессуре обучаются индивидуально. Никто ведь не учит, скажем, хирургии по телевидению, верно? Нужно показывать на практике.

Он сел прямо, отодвинул подушку и поманил меня.

— Иди сюда.

Ну вот как у него это так выходит, а?! Он ведь не сказал и не сделал ничего особенного. Любой из знакомых мне парней мог точно так же прийти, развалиться на кровати и сказать то же самое, не вызвав никаких неоднозначных ассоциаций. Но рядом с Чарли мне все казалось двусмысленным.

— Иди сюда, Джелайна, — улыбаясь, повторил он. — Я не съем тебя.

Упрямиться было глупо. Я осторожно присела на самый краешек кровати. Уокер сам подвинулся ближе и подцепил мою руку, взвесив ее на своей ладони.

— У человека на каждой кисти находится по двадцать восемь активных точек, — неторопливо заговорил он, легко водя кончиком пальца по тыльной стороне запястья. Тема была вполне нейтральной, и я начала постепенно успокаиваться, переключившись на тактильные ощущения.

— На всем теле этих точек больше трех сотен, — продолжал Чарли. — Большинство из них бесполезны для обычного воздействия, годясь только для иглоукалывания. Из оставшихся еще две трети отпадают по причине слабой отдачи — это так называемые терапевтические точки. А мы будем изучать те, что обеспечивают заметный, практически мгновенный эффект. Снять боль или причинить ее, лишить сознания или обездвижить. Путем определенных манипуляций можно даже убить.

Пока Чарли рассказывал, его пальцы поглаживали мою руку все выше, от запястья к локтю, потом к плечу. Меня постепенно охватывало какое-то оцепенение, обволакивающий теплом транс. Пальцы Чарли легко, едва ощутимо, коснулись моей шеи.

— Большинство нужных нам точек находятся в верхней части позвоночника. Отсюда идут нервные связи ко всему телу. Вот смотри.

Уокер вдруг остро надавил мне сразу в четырех местах у основания черепа. Тут же все тело перестало слушаться. Руки безвольно упали, голова запрокинулась, и я стала мешком заваливаться вбок. Чарли подхватил меня и уложил на спину.

— Ну как? — лукаво спросил он, склоняясь над самым моим лицом. — Впечатляет?

— Верни, как было! — запаниковала я. Чарли приподнял меня и усадил, обнимая за плечи.

— Совсем!

Уокер тихонько рассмеялся. Похоже, ему пришлась по вкусу эта своеобразная власть надо мной.

— Конечно, Джелайна. Не бойся.

Одно движение — и все стало, как прежде. Я тут же вскочила.

— Довольно!

Чарли обезоруживающе улыбнулся.

— Мы же только начали.

— Да? И что дальше? Причинение боли? Лишение сознания?

— Само собой, — ответил он. — Меня тоже так учили. Ты должна сама пройти через все, что научишься делать другим. Кроме самого мучительного, конечно.

Я поняла, что он говорит это всерьез.

— Думаю, на сегодня с меня хватит таких экспериментов.

— Как скажешь, — легко согласился он. — Давай покажу главные обезболивающие точки.

— А-а, Билл мне что-то такое делал…

— Помнишь, что именно?

— Нет. Как-то не до того было.

— Иди сюда, — Чарли притянул меня за руку и усадил спиной к себе. — Вот так. Вспомнила?

— Да.

— На эти точки воздействуют при переломах. Еще здесь. Понятно?

— Да.

Я старалась отвечать односложно, чтобы сдержать неровное дыхание. Уокер не спешил отпускать меня. Он начал массировать плечи, разминая их сильными пальцами.

— Ты так напряжена, — тихо сказал он. — Расслабься. Обещаю больше ничем не пугать.

Он сел поудобнее, поджав ногу и упершись коленом мне в спину, чтобы я могла откинуться назад. Надо признать, массаж он делал просто мастерски. От его рук у меня все тело пронизывали приятные теплые импульсы. Я действительно стала расслабляться, а Чарли ловко и почти незаметно расстегнул и стащил с меня клетчатую рубашку, спустил с плеч майку и бретельки бюстгальтера. Его пальцы искусно находили самые восприимчивые места и мгновенно превращали их в расплавленный воск. Мне приходилось делать над собой усилие, чтобы не выгибать непроизвольно спину, и прикусывать губу, чтобы ненароком не застонать. Думаю, Чарли именно этого и добивался. Может, он и такие точки знает?

Неожиданно Уокер опустил ногу, я лишилась опоры и буквально опрокинулась ему на колени. Чарли удержал мой порыв подняться, как-то надавил — и мышцы на руках сразу стали вялыми.

— Хватит! — из последних сил взмолилась я. — Ты называешь это теоретическим занятием?

— Да какая разница, как называть? — ухмыльнулся он.

— Верни, как было, — снова потребовала я. — Ты же обещал больше не пугать.

— Тебя это пугает? — улыбка тотчас сошла с его лица. Наверное, решил, что направленный паралич напоминает мне о старой травме позвоночника. Ох… знал бы Уокер, что сейчас меня гораздо больше пугает моя реакция на него и полная неспособность нормально соображать. Хотя, скорее всего, он и об этом догадывался.

Чарли вернул моим рукам прежнее состояние и помог подняться. Теперь мы сидели лицом друг к другу. Я торопливо поправила сдернутую вниз майку и пробормотала:

— Я знаю, что мне следует доверять тебе. Но все равно страшновато. Вдруг ты не сможешь вернуть все назад?

— Со мной тебе нечего бояться, — заверил он. — Да и снять паралич гораздо легче, чем устроить его. А если что, при любом состоянии у нас всегда есть универсальное средство отката.

Мда… Усердно ища отговорки, я не предусмотрела самого простого вывода.

— Давай все-таки перенесем это на занятия со всей группой. Вот ты упомянул хирургию. Но ведь человека не учат оперировать себя самого, да еще и на нем же. Как я научусь акупрессуре на себе самой?

— Меня учили именно так, — ответил Чарли. При этом глаза его так странно блеснули, что в мою голову тут же закралось дерзкое предположение, как именно проходили его собственные уроки… Кстати, это легко объясняло двусмысленность нашей ситуации, создаваемую им как бы случайно. Вроде бы ничего особенного, со стороны — всего лишь обучение, но в то же время сильно смахивает на завуалированное соблазнение. Может, у него просто приятные воспоминания, а я бог знает что себе вообразила!

— Видимо, я не такая способная, как ты, — попыталась я отшутиться. — Мне лучше показать на ком-то, чтобы попробовала.

— Ага, значит, сама боишься подвергаться этому, а на ребятах можно?

— Пусть и они учатся на мне, я не против.

— Каждый должен в первую очередь изучить все на собственном теле, — возразил он. — Если ты окажешься в рейде одна, кто тебе поможет?

— Значит, надо одновременно учиться и на себе, и на других.

— Ладно, — после небольшой паузы произнес Чарли. — Может, тебе действительно будет понятнее именно так.

Охватившее меня облегчение оказалось преждевременным. Уокер не отложил занятие до встречи с группой. Он просто снял футболку, оголив мускулистый поджарый торс, покрытый ровным золотистым загаром из солярия.

Твою мать, Уокер! Мало мне одной твоей выводящей из равновесия компании, дразнящих улыбок и ловких пальцев! Теперь еще и это…

Он отложил футболку и сел, отвернувшись, за что я мысленно вознесла хвалу всем существующим богам. Теперь не нужно было следить за лицом, и я принялась жадно разглядывать Чарли, борясь с искушением прикоснуться, погладить эту спину, прижаться к ней… Уокер поднял руки, завел их назад и принялся показывать на себе обезболивающие точки. Узловатые мышцы рельефно перекатывались под тонкой гладкой кожей. Я то и дело отвлекалась на это волнующее зрелище, забывая смотреть куда положено.

— Попробуй нащупать на себе, — указывал он. — Здесь должна ощущаться маленькая ямочка. Нашла? Теперь ищи на мне.

Странно, что я вообще смогла что-то правильно нащупать. Чарли сделал вид, что не заметил этого. Он показал мне остальные обезболивающие точки, и перешел к снимающим паралич.

— Да, Джелайна, сначала именно снимающие. Прежде, чем взлетать, надо научиться падать. Ладно бы паралич, есть ведь и лишение сознания. Вырубишь меня, а откачать не сможешь, и что тогда?

— И что тогда? — испуганно повторила я.

— Сам оклемаюсь через пару часов, — усмехнулся он, — но с дикой головной болью. И тогда берегись.

Хорошо, что предупредил. А то у меня уже было зародился трусливый план его временной нейтрализации. Нет, все-таки я гадкая, что бы там ни говорил Билл. Сама-то Уокера невесть в чем заподозрила, когда он меня обездвижил. По здравому разумению, все, что здесь происходило, вполне укладывалось в пристойные рамки. Будь вместо Чарли, скажем, Билл, и делай он все то же самое — я бы даже мысли иной не допустила. Всему виной мое влечение, и только оно. Да, Уокер спал со всеми напарницами, но ведь они и сами открыто стремились к этому! Да, он явно провоцировал меня, но достаточно деликатно, без лишней настойчивости. Возможно, он предпочитал не форсировать события, предоставляя женщине самой сделать первый шаг. Не знаю, как с аборигенками утопий, а с напарницами, скорее всего, именно так и было. И, наверное, ни одна еще не заставляла себя ждать.

— А точки от растяжений находятся вот здесь, — Чарли повернулся ко мне лицом, и я поспешно отвела взгляд. Но удержаться от того, чтобы не полюбоваться им, все-таки не смогла. Да ладно, чего там — любая женщина на моем месте делала бы то же самое. Если не любоваться такими мужчинами, то куда тогда смотреть? Тем более что этот мужчина прекрасно знал о своей привлекательности, явно заботился о внешности и воспринимал интерес к себе, как нечто само собой разумеющееся.

Но я так и не успела толком рассмотреть Чарли. Пораженно замерла и уставилась в одну точку на его широкой груди, чуть левее центра. Уродуя безупречно-золотистую кожу, в этом месте зловеще белел крупный выпуклый шрам в виде неровной шестиконечной звезды.

— О, Господи! — воскликнула я, не сдержавшись, и тотчас зажала себе рот. В ужасе от своей бестактности, я виновато подняла глаза. Чарли молча наблюдал за мной.

Я закрыла лицо руками, отчаянно желая немедленно провалиться сквозь землю. Проклятье! Никто из бывших напарниц Уокера, подробно его обсуждавших, никогда не упоминал об этом шраме. Энн тоже ничего не говорила. Но как можно его пропустить? У меня мелькнула глупая мысль, что он, наверное, только появился, и я вижу его первая. Но нет, шрам был старым, давно выцветшим, и края его уже выровнялись, зарастая волосками. А вообще-то и я не стала бы болтать о том, что видела.

— Чарли… — пискнула я. — Прости.

— За что? — с удивлением спросил он. Я подняла голову. Уокер смотрел немного обеспокоенно.

— Прости, — снова повторила я. — Я невоспитанная свинья.

— А-а… — протянул Чарли. — Ничего страшного, Джелайна. Это ерунда. Не надо извиняться, — он машинально коснулся шрама и задумчиво опустил голову.

— Откуда у тебя такое?

Он выпрямился и посмотрел мне в глаза с прежней усмешкой.

— Ну, подумаешь, старая рана. Шрамы только украшают мужчину.

— Нет, — прошептала я. — Ни капельки. И мне плевать, кто и сколько раз говорил тебе обратное.

— Между прочим, — заметил он, — ты первая, кто реагирует настолько бурно. Честно говоря, уж от тебя-то никак не ожидал.

Следовало бы тактично свернуть этот неприятный разговор, но я никак не могла успокоиться. Заметный шрам — это вам не файлы в досье, так просто не сотрешь.

— Дело вовсе не в том, как он выглядит. Где можно получить такую рану? Что это было?

— Осиновый кол, — ухмыльнулся он, но в глазах появилось напряженное беспокойство.

— Черт… — поморщившись, пробормотала я. — Это ведь действительно была грубая проникающая рана! А потом ее еще и расковыряли. И плохо лечили.

— Одно из двух, — предположил он, продолжая улыбаться одними губами. — Ты либо подпольно практикующий доктор, либо ясновидящая.

Я несмело протянула руку и коснулась шрама. Провела по нему пальцами и уверенно заявила:

— Уже мягкий. Лет десять, не меньше.

— Давно, — согласился Уокер. — Можно сказать, в другой жизни.

— Еще до TSR?

Чарли кивнул. Силы небесные, да что же скрывается в его засекреченном прошлом?!

— Кто тебя так? И чем?

Снова пустая вежливая улыбка и отсутствующий взгляд.

— Джелайна, ты сделала все, что могла. Все в порядке. Правда. Забудь.

— Да что я такого сделала? — растерялась я.

— Твое искреннее беспокойство, — пояснил он. — Так трогательно.

— Чарли, я не вижу в этом ничего смешного. Мне на этот шрам даже смотреть больно!

Он перестал улыбаться.

— Почему тебе больно на него смотреть?

— Я вовсе не имела в виду, что он настолько безобразен, — торопливо пояснила я. — На самом деле нет, — я заметила, что Чарли смотрит куда-то вниз и почувствовала, что изо всех сил прижимаю кулак к груди в том же самом месте. Мне действительно стало не по себе.

— О! — иронично произнес Уокер. — Оказывается, хладнокровный истребитель палеопитеков умеет не только совеститься, но и сопереживать.

Он явно пытался отвлечь меня саркастической насмешкой. А вот глаза так и остались встревоженными. Нет уж, дорогой мой, придумай что-нибудь получше. Соображать я тоже умею… когда могу.

Нет, эта зараза все-таки читает мысли. Он близко придвинулся и проворковал:

— А может, ты не такая уж и хладнокровная, какой стараешься казаться?

Его зрачки снова были расширены, да еще как! Теплая рука легла мне на спину и слегка нажала, подталкивая ближе. Я машинально уперлась в грудь Уокеру, и вздрогнула. Сердце рядом с гладкой звездой колотилось быстрее, чем у меня!

Та-ак, где это я там разорялась про первый шаг?.. Вычеркивайте.

Нет, я не стану утверждать, что не предполагала подобного развития событий. Было бы глупо отрицать очевидное — наоборот, именно этого я и ждала, и боялась. Все время, с той самой минуты, как мы высадились в этой утопии. Черт, лучше бы я надела какое-нибудь старенькое, невзрачное бельишко — чувство неловкости тогда дало бы лишний стимул увильнуть. Но роскошный новый гарнитур, как назло, подстрекал сдаться и продемонстрировать его во всей красе.

Да! Да, Джел, плюнь на все, и развлекайся, как Энн, живи сегодняшним днем. Но только сегодня. Завтра Чарли станет чужим и далеким. А твоя убогая жизнь полетит к черту.

Это враз отрезвило меня. Даже мысли прояснились, и я сделала неприятное открытие. Ведь Чарли сейчас хочет всего лишь отвлечь мое внимание. Надо признать, он выбрал для этого самый верный способ.

Уокер легко обхватил меня ладонями за талию и потянул к себе. Рядом с его мощными руками мои выглядели переломанными пополам бледными косточками.

— Чарли, ну зачем это тебе? — взмолилась я. — Я еще могу понять про Энн и некоторых других…

— Некоторых? — переспросил он. — Тебе же известно, что я ни для кого не делаю исключений.

— Я имела в виду хотя бы симпатичных.

Уокер чуть отстранился и принялся близко разглядывать меня. Откуда-то взялось ощущение, что он только сейчас пытается рассмотреть получше. Чарли криво усмехнулся, но усмешка вышла грустной. Чуть наморщив лоб, он еле слышно задумчиво промолвил:

— Ты знаешь, а я постоянно забывал твое лицо. И потом… все время пытался вспомнить, мысленно представить себе — и не мог. Даже сейчас, вижу каждый день… — тут он осекся и опустил взгляд, а я сидела, как громом пораженная. То, что он меня забывает, не удивляло, ведь именно за эту особенность внешности я и попала в TSR. Удивляло то, что Чарли вообще вспоминал о моем существовании! Ну да, иногда он мимолетно флиртовал со мной при встрече. Но я уверена, что делал он это только затем, чтобы позабавиться. Скорее всего, он вел себя так же и с другими, просто я ничего не замечала дальше своего носа. Однако Пол говорил, что Уокер пристально следит за мной. Знать бы еще, зачем Чарли это нужно. Наверняка не за тем, чтобы личико запомнить.

Уокер вдруг порывисто обнял меня, крепко прижав к груди. Почему-то мне пришло в голову, что так обнимаются, прощаясь. Вот и прекрасно. Мысленно простившись с ним, я упрямо отстранилась, встала и сухо сказала:

— Тебе лучше уйти.

Определенно, этот мужчина прежде никогда не слышал слова «нет». Моя подчеркнутая серьезность нисколько не смутила его.

— Джелайна, что случилось? Я тебя чем-то обидел?

— Нет, просто уже поздно. Я провожу… — я подала Чарли его футболку, но он тут же вскочил и схватил меня за руку.

— Я и сам знаю, где дверь, — произнес он. — В чем дело? Что не так?

Он попытался снова обнять меня, но я отступила назад.

— Спасибо за урок, мистер Уокер. Все было очень познавательно. Спокойной ночи.

Чарли помрачнел. Нет, внешне он оставался бесстрастным, но в глазах все глубже разверзалась пропасть.

— Ах вот, в чем дело, — промолвил он. — Ты, значит, пришла сюда только тренироваться?

— Вот именно, — заявила я. Даже если бы я и решила сейчас передумать, отступать было поздно. — Работать, а не развлекаться.

Но Чарли уже снова сменил тактику. Нервно улыбнувшись, он мягко спросил:

— Джелайна, дорогая, зачем ты так со мной?

Моя защита вмиг дала трещину. Нет, надо как-то выгонять его, причем срочно.

— Ты уж извини, что вынуждаю тебя нарушить приятную традицию, — как можно желчнее сказала я, — но сделать исключение все-таки придется. Уходи.

Глаза Уокера потемнели, как небо перед грозой.

— Да что за глупые детские комплексы?! — взорвался он. — Что за проблемы на пустом месте?!

Мне стало так обидно! Что он о себе возомнил, зараза такая?! Еще и недоволен!

— Да, на пустом месте! — вспыхнула я. — Уж тебе-то никогда не узнать, каково это — стать пустым местом!

— Джелайна, я же не слепой и не идиот! — воскликнул он, хватая меня за плечи. — В чем дело?

— Я не горю желанием побыть очередной игрушкой на час, а потом возглавить твой фан-клуб, — отталкивая его, процедила я. — И не ори на меня! Это ты дома можешь женой командовать, ясно? Или играй с остальными, они ради тебя на все готовы. А я пришла в TSR работать.

Чарли словно ударили. Даже лицо вмиг заострилось. Господи, да что я такого сказала?

— Бред какой-то получается, — опускаясь на кровать, пробормотал он. — Полный казус для любого психоаналитика, даже для нашего.

Попятившись от него, я дрожащим голосом произнесла:

— Знаешь, Чарли, я, конечно, не специалист и могу ошибаться, но по-моему, твои проблемы куда глубже моих.

Он посмотрел на меня долгим странным взглядом, и вдруг резко встал и ушел, грохнув дверью так, что в окне задрожали стекла. Я присела на край кровати, меня всю колотило.

Нет, я не ошибаюсь. Определенно, гораздо глубже.

Глава 10

Синие предрассветные сумерки застали меня сидящей на подоконнике. Свернувшись клубочком, я смотрела на медленно светлеющее небо над темными крышами и размышляла, как быть. У ребят стажировки с Уокером длились не больше суток, возможно, и мы сегодня вернемся домой. А этот день я как-нибудь переживу. Правда, Чарли может решить задержаться и повторить попытку. Готова спорить на что угодно, ему еще никогда не отказывали. А тут — на тебе… И кто отказал? Какая-то пигалица! У него, наверное, даже в голове не укладывается, как такое возможно.

За ночь в моей душе поочередно сменились обида, злость, разочарование, сожаление, отвращение к себе, раздражение и снова обида. Теперь, к счастью, преобладало воинственное злорадство, и оно помогло мне немного восстановить душевное равновесие. А что такого, в сущности, случилось? Я ничего не приобрела и ничего не потеряла. К черту все и всех. Надо снова отрастить старую броню и жить дальше.

В дверь постучали. Кому это еще не спится в такую рань?

— Войдите! — не меняя позы, откликнулась я.

Ха! Уокер, мать его… Жаворонок чертов… Судя по лицу, тоже не спал. Какая прелесть.

Я снова отвернулась к окну. Злорадство ширилось и крепчало.

— Почему ты не заперла на ночь дверь? — требовательно спросил Чарли.

— И тебе доброе утро, — безо всякого выражения отозвалась я.

— Доброе утро, — сдержанно повторил он. — Джелайна, в этом городе явно неспокойно. Надо было запереться.

Неспокойно? Да по сравнению с моей душой здесь просто райская идиллия!

— Я забыла.

— Впредь, пожалуйста, не забывай о подобных вещах, хорошо?

— Как скажешь.

Чарли явно хотел что-то добавить, но вместо этого недовольно вздохнул и направился к двери. Интересно, он что, приперся затемно только для того, чтобы проверить, заперла ли я дверь?

— Жду тебя через пять минут в холле, — обронил он, выходя. Значит, все-таки разминка. Ну, и в чем разница между мной и Энн?

Гостиница стояла на самой окраине города, рядом раскинулся речной пляж. Туда-то Уокер и повел меня. После бессонной ночи три часа изматывающей тренировки в полной боевой выкладке прошли, как три дня на каторге. Чарли казался невозмутимым, но на его лице не было и следа всегдашней доброжелательности, к которой я уже успела привыкнуть. Обиделся… Хотя чему тут удивляться? Если он практически так же вел себя с Энн, которая и не думала ему отказывать, то игнорировать меня ему сам бог велел. Он гонял меня так, что будь на его месте Билл, я бы уже забастовала, потом бы долго ворчала и швырялась в него ракушками. Но сдаваться Уокеру я не собиралась. Злорадство было заодно со мной, напоминая, что он тоже не выспался, и ему тоже несладко. И пусть я не обладала железной подготовкой ветерана, но зато была чуть моложе. Разница в три года, конечно, с любой точки зрения являлась смехотворной, но меня все-таки немного утешала эта иллюзия уравновешивания. О том, что Чарли вполне привычно не спать всю ночь, да при этом еще и сполна выкладываться на секс, а потом запросто выходить на утомительную разминку, я старалась не думать. Крыть было нечем.

Все-таки я правильно сделала, что прогнала его вчера. Я — не Энн, и проведя с ним ночь, сейчас бы плакала от обиды из-за его беспощадности и безразличия. А так у меня и правда начал вырабатываться иммунитет. Неужели перегорела? От злости, что ли?

Когда Уокер соблаговолил завершить тренировку, давно встало солнце. Городок проснулся, люди спешили по своим делам. Мы пробирались к гостинице, как через оккупированную зону — перебежками и чуть ли не ползком.

— Отлично размялись, — не удержавшись, едко заметила я, когда мы пережидали в кустах очередного прохожего. — Теперь спалимся, так ничего и не успев сделать.

Чарли хмуро покосился на меня, и ничего не сказал.

В переулке мы все-таки нарвались на троих человек. Заметив нас, они возбужденно загалдели и убежали.

— Не нравится мне это, — сказал Чарли. — Ох, как не нравится.

Выбраться сразу к гостинице нам не удалось — по улице то и дело проезжали автомобили. А когда возможность появилась, было поздно. У входа толпились вооруженные люди и похоже, поджидали именно нас.

— Да что же это такое? — в сердцах воскликнула я. — У них тут что, охота на ведьм?

— Скорее, на людей в форме, — произнес Чарли, запрокинув голову и просматривая окна. — Но что бы ни было тому причиной, выяснять ее в компании с тобой я не намерен.

— Это еще почему?

— Ситуация уже вышла из-под контроля по моей вине, — нехотя признал он. — Я не имею права рисковать стажером.

— Я пока не вижу серьезного риска. Нам нужно избавиться от формы.

— Не все так просто, — возразил Уокер. — Нас пасут еще со вчерашнего дня. Ждали, когда мы себя как-нибудь проявим. Ты что же, не заметила, что в этом городке нет больше ни одного иностранца?

— Ладно, что будем делать? — не утерпела я. — Проблему надо как-то решать.

Чарли внимательно посмотрел мне в глаза. Я смогла выдержать его взгляд и мысленно поздравила себя с обретением разума. Вчерашний вечер и ночь явно пошли на пользу.

— Если бы ты была здесь со своей командой, — спросил Уокер, — то что бы предприняла?

До меня только сейчас дошло, что я нервничаю именно из-за того, что приходится ждать его распоряжений. Я быстро выглянула из-за угла и осмотрела толпу у гостиницы. Потом отцепила от пояса «узи» и проверила магазин, между делом говоря:

— Оставила бы ребят на страховку, Марка прикрывать, сама пошла бы в атаку. Зачинщики стоят на крыльце, их меньше десятка. Остальные вооружены плохо. Гранату на козырек над входом…

— Действуем по твоему плану, — перебил Уокер. — Остаешься прикрывать, — он привел в боевую готовность оружие и, усмехнувшись, добавил: — Говоришь, пришла работать? Отлично, поработаем.

Не успела я опомниться, как мы ввязались в заварушку. Попасть в гостиницу оказалось несложно. Правда, на помощь итальянцам явилось подкрепление, но я расстреляла их еще издали, не дожидаясь приказа. Чарли лишь одобрительно кивнул. Внутри гостиницы нас тоже поджидали. Отстреливаясь с лестничной площадки второго этажа, мы пришли к единому мнению, что командировка накрылась и пора удирать.

Лестничный пролет заволокло едким дымом. У меня заслезились глаза, заболело горло. Похоже, нас выкуривали ядовитым газом.

— Вещи в номере остались, — чихнув, с сожалением пробормотала я. — Казенные шмотки, рюкзак… Ну и черт с ними.

— Нет, — встрепенулся Чарли. — Ты как хочешь, а мне обязательно надо все забрать.

— Да что у тебя там? — удивилась я. Совсем близко срикошетили несколько пуль. Уокер цепко схватил меня за локоть и сказал:

— Активируй драйвер. Я заберу наши вещи и уйду следом.

Рядом раздался взрыв. Нас осыпало камешками и пылью. Дым быстро улетучивался.

— Ты не пройдешь туда сам, — забеспокоилась я. — Коридоры отлично простреливаются. Я прикрою тебя.

— Пройду, — уверенно возразил он. — Я и не там проходил. Возвращайся.

Сверху и снизу уже звучал топот десятков ног, выкрики команд. Нас профессионально брали в клещи.

— Я не уйду без тебя! — воскликнула я. — Напарников не бросают.

Уокер развернулся ко мне и рявкнул в лицо:

— Возврат! Это приказ!

— Я тебя не оставлю!

Он выругался сквозь зубы, наставил на меня пистолет и… выстрелил. Меня будто молотком ударили в солнечное сплетение, оттолкнув назад. Кроме этого, я поначалу ничего не почувствовала. Но через мгновение в груди стало жечь. Я опустила голову и увидела в куртке дырку, ткань вокруг которой тут же начала пропитываться влагой, еле различимой на черном фоне. Я машинально прижала это место рукой, и сквозь пальцы просочились алые потеки. Вниз по спине тоже защекотало горячим. Резко закружилась голова, во рту появился солоноватый привкус. И тут на меня обрушилась боль…

Как в тумане, я услышала ледяной окрик Уокера:

— Возврат! Сейчас же! Или сдохнешь на месте!

Инстинкт самосохранения взял верх. Я даже не успела сосредоточиться на активации драйвера — мой мозг уже сам дал чипу необходимую команду. Тут же боль исчезла, словно ее отключили, оставив после себя ощущение стеснения в груди, эхом отдающее в спину. Я открыла глаза и увидела знакомый свод тоннельного приемника. Вставать из капсулы не хотелось. Так бы и лежать… ни боли, ничего… С тихим щелчком отсоединились капельницы. Через секунду надо мной появилось лицо Чарли. Глаза метали молнии, на покрасневшем лбу вздулась вена. Уокер был в бешенстве.

— Значит так! — яростно прошипел он, хватая меня за воротник и выволакивая наружу. — Говорю один раз и повторять больше не собираюсь! Если я приказываю тебе уходить — ты берешь и уходишь, ясно?! Немедленно!

К концу этой тирады Чарли почти кричал, встряхивая меня за шиворот так, что ноги отрывались от пола. Никогда прежде и ни разу потом я не видела его в таком исступленном состоянии. Казалось, даже воздух вокруг нас наэлектризовался и больно щипал мое горящее лицо.

— Тебе ясно?! — гаркнул Уокер так, что заложило уши.

— Да, Чарли, — еле слышно прошептала я. — Извини. Больше не повторится.

Он сразу умолк и как-то сдулся, словно из шарика выпустили весь воздух. Отшвырнул меня от себя так, что я ушиблась крестцом о бортик капсулы, резко повернулся и ушел. Вокруг уже собирались привлеченные криком рейдеры и техники.

— Ого! — удивился подоспевший Билл, посмотрел ему вслед и оторопело уставился на меня. — Ну, ты даешь, Джа. Так его разозлить… Что ты натворила — подставила его?

— Нет, — буркнула я, чуть не плача. — Хотела прикрыть его, а он велел возвращаться.

— И какого… — начал Амброс, но тут увидел дырку на моей куртке, и осекся. — Черт, тебя подстрелили?!

— Да это он сам меня и подстрелил! — начав злиться, ответила я. Лицо Билла застыло.

— Чарли?! Зачем?

— Чтобы вернулась.

Амброс отвел взгляд и несколько секунд молчал, поигрывая желваками на скулах.

— Чокнутый кретин… — еле слышно пробормотал он и стремительно направился вслед за Уокером.

С трудом отбившись от расспросов ребят, я убежала в раздевалку. Обида и злость клокотали во мне вулканом. Но побыть одной не удалось. Уокер нашел меня и здесь, и с порога выдал:

— Извини. Я не мог ждать, пока кто-нибудь раскроит тебе череп.

Нормально, да? Угостил пулей в грудь и — «извини». И то, наверное, под нажимом Билла.

— Между прочим, мне было очень больно, — чуть не плача, заявила я.

— Я знаю, — тихо сказал Чарли. — Прости. Пришлось из двух зол выбирать меньшее. Надо было послушаться меня и сразу уйти.

Надо было, надо! Сейчас я и сама понимала, как глупо себя вела. Но все равно была оскорблена до глубины души, и лихорадочно прикидывала, к чему бы еще прицепиться.

— Ты испортил мне одежду, — мелочно, но что поделаешь.

— Получишь новую форму, — отмахнулся он.

— Да плевать на форму! Мне и все остальное теперь только выбросить.

— Ладно. Оставишь мне счет за все испорченное.

— Не сомневайся. У меня было очень дорогое белье.

Я отвернулась к своему шкафчику и трясущимися руками принялась теребить разорванную пулей «молнию» на куртке. Уокер прокашлялся и примирительно добавил:

— Могу отметить и положительную сторону. Ты исчезла почти мгновенно. Это хорошо. Возврат в момент опасности должен выйти на уровень инстинкта.

— Скорее, опуститься до него, — огрызнулась я, рывком разделив вконец измочаленный замок и сняв пришедшую в негодность куртку. Трикотажная майка тоже красовалась дыркой-осьминогом и уже поползла стрелками.

— Выйди, мне нужно переодеться, — пробурчала я и, дождавшись, когда скрипнет дверь, мигом стащила майку и зашвырнула ее в угол шкафчика. Роскошный новенький бюстгальтер было жалко до слез. Как назло… Разодранное кружево отправилось вслед за майкой.

— Ухожу, ухожу, не толкайся, — раздался позади меня недовольный голос Энн.

Дверь снова скрипнула — и опять один раз. Я замерла. Так это сейчас Энн заходила? А Уокер — он что, так и не вышел? Еще и выставил третьего лишнего…

И тут до меня дошло, что Чарли стоит прямо у меня за спиной. От него шло знакомое тепло, я ощущала это голой кожей.

Всегда считала, что выражение «застыть столбом» — это гипербола. Оказывается, я ошибалась. Мне бы сейчас что-нибудь сделать, поскорее одеться, что-то сказать… но я не могла и пошевелиться, только сердце заколотилось, как ненормальное. Руки ослабли, я не могла их даже поднять, чтобы прикрыться. Ладно, я подожду, может, Чарли сам догадается уйти?

Он и не думал уходить. Черт, а я, выходит, ошибалась и по поводу выражения «прожигать взглядом». Оказывается, и такое бывает.

Уокер очень тихо дышал, не отходил, но и не касался меня, только смотрел. Да что он, в самом деле?! Там и смотреть-то не на что — костлявые лопатки и ряд острых позвонков. И безобразный синеватый рубец над третьим поясничным…

Моментально отрезвев от этой мысли, я опомнилась и поняла, что снова владею собой. Пора было на что-нибудь решаться. Я повернула голову, напрягая боковое зрение. Чарли отступил назад, и меня отпустило окончательно. Я схватила куртку, прижала ее к груди и обернулась, но Уокер уже выскочил прочь.

Пол постучался в раздевалку, зашел и выжидающе уставился на меня.

— Ну? — не выдержала я. — Чего надо?

— Почему Уокер стрелял в тебя? — спросил он.

— Потом расскажу.

— Дай-ка попробую угадать? — ехидно предложил Пол. — Ты не дала ему.

— С ума сошел?! — ахнула я. — Тоже мне, повод! Я сама виновата. Там такая заварушка началась…

— Так я не расслышал, да или нет? — невозмутимо перебил он.

— Моя личная жизнь тебя не касается, — отрезала я.

— Точнее, ее отсутствие, — вскользь проронил Пол.

— Да что ты цепляешься?! Оставь меня в покое!

— Ни за что, — улыбнувшись, ответил он. — С тобой так интересно.

Я вздохнула и села прямо на пол. Пол устроился рядом. В дверь ввалился Марк.

— Угадайте, какая сейчас в TSR сплетня номер один? — объявил он.

— Надеюсь, не про меня? — мрачно спросила я. Пол почему-то рассмеялся. Марк взъерошил волосы и плюхнулся возле нас. В раздевалку заглянул техник Конни.

— Вот ты где, — хмуро глядя на меня, сказал он. — Тебя вызывают в аналитический отдел.

— Кто вызывает? — встревожилась я.

— Малкольм Росс. Он сейчас допрашивает Чарли. Иди скорее.

Конни выглядел расстроенным. Они с Чарли были в прекрасных отношениях. Наверное, в возникновении проблем техник винил именно меня. Пол переглянулся с Марком.

— Росс? Но ведь он из спецотдела Патруля.

— Тот, кто проверяет новичков? — пыталась вспомнить я. — Нет, того зовут Ландер.

— Росс возглавляет общую безопасность. Обеспечение секретности всей службы, работа с прессой, связи с общественностью и так далее.

— А кто ему доложил про Уокера?

— Охрана, наверное. Его крики и твой разговор с Биллом записали теперь все камеры зала отправки.

Обмирая от нехорошего предчувствия, я пошла к двери. Конни положил на пол мой рюкзак.

— Где ты его взял? — вскинулась я.

— В капсуле Чарли, — ответил техник. В руке у него был еще один рюкзак.

— Это Уокера? — спросила я. Конни кивнул. — Дай-ка, — я шагнула к нему, но техник проворно убрал руку за спину и недовольно спросил:

— Зачем тебе?

— Кое-что проверить.

— Не имеешь права, — отрезал он и вышел. Я схватила свой рюкзак и обернулась к ребятам.

— Он все-таки прошел! Невероятно! Через эту мясорубку невозможно было пройти одному!

Ребята смотрели то на рюкзак, то на меня, не понимая причины внезапного восторга.

— Как он сумел? — пробормотала я. — Я тоже хочу такому научиться!

— Тогда иди скорее, — посоветовал Марк. — И помни — в этой ситуации никто не имеет права препарировать ваши мнемоники без твоего согласия.

Когда Малкольм Росс встал из-за стола, то оказался человеком довольно внушительного роста.

— Проходите, мисс Анерстрим, — степенно пригласил он и указал на свободный стул. — Присаживайтесь.

Второй стул был занят Уокером. Чарли напряженно смотрел перед собой и, казалось, едва заметил мое появление. Меня охватило смятение. Вот так из-за допущенной глупости, несдержанности, излишней эмоциональности и неосторожных слов решалась карьера небезразличного мне человека.

— Расскажите о том, что произошло в сегодняшнем рейде, — предложил Росс. Я глубоко вздохнула и решительно выпалила:

— Сэр, я совершила глупость, и едва не поплатилась за это.

Руки Росса, выравнивающие края и без того идеально лежавшей папки, замерли.

— Мисс Анерстрим, в вас сегодня стреляли? — мягко, но настойчиво спросил он.

— Да, сэр. Это был несчастный случай.

Уокер рядом перестал дышать.

— Объяснитесь, пожалуйста, — произнес Росс. — Как все произошло?

— Ситуация была очень опасной, — начала я. — Мистер Уокер приказал мне немедленно возвращаться. Я ослушалась его прямого приказа и самовольно полезла под пули.

— Под пули мистера Уокера? — уточнил Росс.

— Не совсем. Я пошла в атаку и случайно оказалась на линии огня.

— Пуля попала вам в грудь, — заметил он. — Вы что, пятились?

— Вертелась, — импровизировала я. — Мне еще повезло. Рана могла оказаться несовместимой с жизнью. А так — все обошлось.

Росс сверлил меня тяжелым взглядом.

— А вот мистер Уокер признался, что хотел вынудить вас вернуться.

Чарли, ну кто тянул тебя за язык?!

— Да, мистер Уокер заставлял меня вернуться. И он был совершенно прав. Сами видите, чем все кончилось.

— Вы не поняли, мисс Анерстрим, — чуть наклонился вперед Росс. — Мистер Уокер сознался, что сам выстрелил в вас. Может, вам стоит побеседовать с психологом?

Мне пришлось вульгарно передернуть плечами, чтобы скрыть нервную дрожь.

— Если бы я случайно подстрелила напарника, то сейчас бы раскаивалась и переживала ничуть не меньше. Думаю, мистеру Уокеру психологическая помощь нужнее, чем мне. Я едва успела понять, что произошло. А для него это происшествие, по всей видимости, обернулось серьезным стрессом. Так недолго и начать на себя наговаривать.

В кабинет вошел один из охранников, положил на стол мою простреленную куртку и вышел.

— Так-так, — пробормотал Росс, разглядывая куртку со всех сторон. — Мисс Анерстрим, взгляните-ка на это. И вы, мистер Уокер, посмотрите очень внимательно.

На спинке куртки тоже красовалась дыра. Росс продел в нее палец и веско сказал:

— Пуля прошла навылет. Только поэтому, мисс Анерстрим, вы сейчас здесь, а не на операционном столе.

Я сначала не поняла, что он имеет в виду. Но Чарли резко вздохнул и подался вперед.

— Если бы пуля наткнулась на кость и застряла внутри, — пояснил мне Росс, — вы бы вернулись домой с куском свинца в груди. Похоже, вам действительно на редкость повезло.

Я похолодела. А ведь верно! Пуля-то принадлежала реальному миру, а не утопии.

— Вы согласны на составление ваших с мистером Уокером мнемо-рапортов? — спросил Росс, очевидно, рассчитывая, что теперь я изменю решение.

— Нет, сэр, — как можно тверже ответила я. — В этом нет необходимости.

— Подробности могут оказаться полезными, — настаивал Росс.

Ага, так я тебе и покажу вчерашние подробности!

— Сюда нечего добавить.

Росс посмотрел на Чарли, на меня, и кивнул:

— Можете идти, мисс Анерстрим. В другой раз будьте благоразумнее.

— Сэр, можно встречный вопрос? — осмелела я.

— Слушаю, — удивился он.

— Почему именно вы этим занимаетесь? Разве это касается кого-либо, кроме внутренней службы безопасности TSR?

Чарли тихонько заерзал. Росс долго смотрел на меня исподлобья.

— Вы свободны, мисс Анерстрим, — наконец, холодно произнес он.

Ну и ладно, подумаешь, я вовсе и не надеялась получить ответ.

Перенервничав, я никак не могла собраться с мыслями, чтобы составить отчет о командировке. Пол и Энн тоже сидели, рассеянно глядя по сторонам. Наконец, вернулся Марк. По лицу было видно, что есть новости. Мы дружно набросились на него.

— Ну что там? Подслушал что-нибудь?

— Еще бы! — ответил Таунта. — После того, как Джа вышла, минут пять стояла тишина, а потом Росс принялся орать на весь этаж.

— Что? — изумилась я. — Росс орал? Да он спокойный, как удав.

Марк усмехнулся.

— Орал, что если Уокер еще хоть раз подставит здесь под удар чью-нибудь задницу, кроме своей, то может проваливать туда, откуда пришел, и его не волнует, как Уокер сможет это сделать. И плевать он хотел при этом на какой-то там пункт договора.

— Короче, он мне не поверил, — скисла я.

— Ну и пусть, — возразила Энн. — Главное, что Чарли простили.

— А Росс ничего не упоминал о том, откуда Уокер к нам пришел? — пытливо спросил Пол.

— Нет. Это все, — покачал головой Марк.

Пол отозвал меня в сторону.

— Посидим в нашем баре? Разговор есть.

— Итак, — сделав хороший глоток, начал Каннингем. — Что у нас есть на сегодняшний день? Владея информацией, начальство подбирает каждому из нас оптимальное наказание. Вот как ты думаешь, какое наказание было бы для тебя самым страшным? Увольнение годится?

— Да нет, вряд ли.

— Вот! — поднял палец Пол. — Печально, но еще не конец, правильно? Рассмотрим наказание для Уокера. Даже если отбросить тот аргумент, что в реале никто не выявит состава преступления — ты-то осталась невредима — заметь, Росс грозился вовсе не тюрьмой.

— Контора не выдает своих.

— Дело не в этом. Росс пригрозил Чарли изгнанием из TSR, оставляя ему только одну альтернативу, причем нежеланную. Да еще и почти невозможную, если я правильно понял контекст.

Я устало помассировала виски. Слишком много всего для одного дня.

— Ты думал, у меня есть подходящие версии? Что сам-то об этом думаешь?

— Ничего я не думаю, — недовольно ответил Пол. — Еще больше запутался. Если TSR прикрывает Уокера от другой конторы… нет, это глупо. Короче, не знаю. Мало информации.

Мы помолчали.

— Расскажи-ка мне лучше вот что, — оживился он. — Как прошла твоя командировка?

— Что за нездоровый интерес? — возмутилась я. — Спроси Энни, она расскажет с удовольствием.

— Ее я уже спрашивал, — отмахнулся Пол. — Стандартная история. Твоя ситуация куда интереснее. Честно говоря, если бы ты повела себя, как Энни, я бы в тебе разочаровался. Но мы с Марком в тебя верили.

— Даже так?

— Не сердись, ладно? — попросил Каннингем. — Мы-то что? Завтра о вас вся контора будет говорить.

— Только этого мне не хватало! — забеспокоилась я. — А может, Чарли станет держаться от меня подальше? Вон как ему от Росса влетело…

— Ага, жди, — рассмеялся Пол. — Сейчас Уокер присмиреет из-за происшествия, но через пару дней отойдет и, скорее всего, возьмется за тебя всерьез. Ох и повеселимся!

— Жаль тебя разочаровывать, — фыркнула я, — но Чарли никогда не продолжает свои интрижки в реале. Все, поезд ушел.

— А при чем здесь реал? Нам еще долго стажироваться, ветераны группу несколько раз по кругу пропустят. Они ведь только по одному рейду сделали, график составили.

Черт, а ведь и правда! Как я могла забыть?

Пол хитро ухмыльнулся, глядя на мое вытянувшееся лицо.

— Ловить ускользающую добычу гораздо увлекательнее, чем легко брать ту, что сама идет в руки. Трудно было не заметить, как ты смотрела на Уокера в последние дни, и как усердно от него пряталась. Но вот момент настал — и что? Прибрать тебя к рукам оказалось не так просто, как это казалось поначалу, верно? Речь даже не о том, насколько ты привлекательна для него в сексуальном плане. Теперь это вопрос принципа. От такого даже в самом ленивом мужике проснется охотничий азарт.

— Черт, Пол, ты все переворачиваешь с ног на голову! — разозлилась я. — Тебя послушать — так это я специально раздразнила его и сбежала.

— А со стороны это так и выглядит. У тебя был отличный шанс. Намеренно или нет, но ты им не воспользовалась! Конечно же, ты удивила Уокера. И разозлила, само собой — ведь пострадала его репутация.

— Не пострадала. Если вы не растреплете, никто не узнает.

— Еще как пострадала — в собственных глазах. Он тебя даже подстрелил!

— Это не имеет отношения… — недовольно начала я.

— Ладно, нет так нет. Уже и пошутить нельзя.

Тут я вспомнила, как Чарли выставил Энн, чтобы остаться наедине со мной, раздетой, и снова разозлилась. Вот на что это похоже, а?

— И все-таки Уокер себя еще покажет, — словно прочитав мои мысли, добавил Пол. — Может, действительно попробует обрабатывать тебя еще и в реале. Не его стиль, конечно, но кто знает…

Я аж поперхнулась, закашлялась и поскорее отодвинула от себя вазочку с солеными орешками. Пол постучал меня по спине, подхватил пальто и встал.

— Поспорим? — ухмыльнулся он. Я покачала головой.

— Мне от тебя ничего не нужно.

Каннингем влез в один рукав и подмигнул мне.

— А кто сказал, что ты выиграешь?

Глава 11

Предсказанная Полом пара спокойных дней растянулась на две недели. Чарли я за это время видела всего раза три, и то мельком. После беседы с Россом мы с Уокером даже ни разу не заговорили друг с другом. Нет, я вовсе не рассчитывала, что Чарли бросится благодарить меня — скорее всего, ему и так не грозило ничего серьезного. Да я и не думаю, что совершила какой-то необыкновенный поступок. Но Уокер, кажется, действительно старался держаться подальше, и мне было любопытно — почему? Даже не знаю, чего же мне хотелось больше — чтобы он поговорил со мной о том, что случилось, или чтобы сделал вид, что ничего не произошло, и все стало по-прежнему.

Билл продолжал тренировать группу, иногда нас по одному брала Кей Си. Рейды проходили почти без происшествий. В основном мы отправлялись в очень старые миры. Люди там еще не появились, а примитивные низкорослые хищники боялись нас и не досаждали. Амброс продолжил обучать всю группу акупрессуре и оказанию первой помощи. А еще мы учились владению всем, что может причинить любой вред — оружием все чаще становились голые руки и подручные предметы.

Когда мы жили в палеолите, то всегда только охотились и готовили. Добытых животных мы передавали Биллу, а он снимал с них шкуры, разделывал мясо и отдавал нам. Теперь, когда Амброс взялся всерьез обучать нас навыкам выживания, он настоял на том, чтобы мы все делали сами.

Никогда не забуду, как мне впервые довелось свежевать еще теплую звериную тушу. Как обычно, лидера группы Билл привлек в первую очередь. То, что в умелых руках Амброса казалось работенкой на пару часов, у меня заняло целый день. А ребята сидели рядом — голодные, унылые — и вынужденные не вмешиваться, назойливо пичкали меня бесполезными советами и отпускали раздражающие комментарии, напоминая компанию болельщиков, собравшихся у телевизора за футбольным матчем. В конце концов я не выдержала и надавала им грязной, окровавленной шкурой, загнав всех троих в речку. Билл посмеялся над нашей ссорой и предложил мне самой выбрать, кто будет обдирать в следующий раз. Через пару дней я подстрелила зверя, похожего на кабана, вручила его ребятам, и отвела душу, отнюдь не молчком наблюдая, как они возятся с ним, мешая друг другу и ругаясь.

Прожив в утопиях в общей сложности год и восемь месяцев, мы понемногу научились и вступать в бой без огнестрела, и оказывать помощь, и хорошо охотиться, и ловко потрошить любую добычу — все сообща и не ссорясь.

А после очередного рейда Меррис объявил нам, что группа снова возвращается к прежнему графику стажировок. Как выяснилось, Уокер работал над давним проектом и был очень занят, но теперь у него появилось время.

Освободив мнемоник от мусора, я сделала приятное открытие. Как оказалось, все эти месяцы в утопиях я ничуть не скучала по Чарли. Наоборот, я отдохнула от его постоянного присутствия в моей жизни, в последнее время ставшего довольно-таки напрягающим. Не знаю, что стало причиной такой перемены — злополучная пуля в грудь или что-то еще, но мне стало намного легче. Вдобавок ко всему, теперь я была уверена, что могу сопротивляться его чарам, и новые командировки с Уокером уже не пугали. Если бы он еще и помог мне, продолжая вести себя отстраненно и по-деловому — стало бы и вовсе замечательно.

Звонок телефона на полуслове оборвал пояснения Амброса. Билл снял трубку, сказал «да, он здесь», послушал и хмуро сообщил Уокеру:

— Синхронизация завершена. Проект накрылся.

Чарли заметно расстроился.

— Поджарили все-таки… — проронил он.

— Да, — кивнул Билл. — Оказалось, что «зажигалками» запаслись еще две страны. На всякий случай, так сказать. Ну, вот он и наступил.

— Я прошу прощения, — с любопытством встрял Пол. — О чем сейчас идет речь?

Мы все, как по команде, превратились в слух. Даже если Уокер и не собирался делиться с нами результатами своей работы, то четыре пары восторженно-пытливых глаз кого угодно могли заставить передумать.

— Речь идет о несчастном мире, где произошла любимая катастрофа Джелайны, — неторопливо начал он. — Глобальная ядерная война.

— И вовсе не моя любимая, — надулась я, но меня никто не слушал.

— Это ты ее спровоцировал? — спросила Энн.

— Нет, я пытался ее предотвратить. Но знаете, бывают миры, которые проще добить, чем лечить. Этому уже бы ничто не помогло.

— И что ты будешь делать? — поинтересовался Марк.

— Что-что, — буркнул Билл. — Вернется туда и будет выправлять.

— В ядерную войну?! — воскликнул Пол.

— Ну что ты, конечно же нет. Сейчас там выживут разве что тараканы. Возвращаться придется чуть раньше, хотя бы на день. Но выправить все равно надо. Жалко все-таки. Полгода реального времени вложено.

— А мир вам не жалко? — еле слышно пробормотала я. Как назло, в эту секунду все разом умолкли, и мой вопрос прозвучал очень отчетливо. Чарли посмотрел на меня и вдруг спросил:

— Джелайна, хочешь отправиться туда со мной?

Ребята повернулись и уставились на меня. Я поерзала и выдавила:

— По графику с тобой идет Энн.

— При чем тут график? — пренебрежительно повел плечом Уокер. — Тренировки — это само собой. По-вашему, у нас сейчас только и дела, что гонять с вами? Один рейд в день — это не работа, а сплошное безделье.

— Как вы запоминаете, что делается в реале? — нахмурилась Энн. — Как с семьей общаться, не забывать позвонить друзьям?

— Привыкнете и вы, — усмехнулся Билл. — Записки самим себе, электронные заметки… У меня в мобильном стоит штук двадцать напоминающих будильников. На дверце шкафчика в раздевалке всегда прицеплен подробный список того, о чем мне утром говорила жена. Не всегда стоит надеяться только на мнемоник, когда между выходом из дома и возвращением в него для тебя прошло несколько недель, а то и месяцев.

— К черту все эти графики, — пробормотал Чарли, поднимаясь. — Некогда теперь.

— Начинается… — недовольно протянул Билл. — Мне опять одному отдуваться? Сам разбирайся с Меррисом.

— Разберусь, — коротко ответил Уокер и ушел.

И действительно, работа снова пошла по-старому. В этот раз меня забрала Кей Си. Но после возвращения, когда я составила отчет, меня снова вызвали в зал отправки.

У капсул обнаружились только Чарли, Конни и еще один малознакомый мне техник, Лео. Перебрасываясь какими-то понятными только им шуточками, они втроем настраивали перфоратор.

— А, Джелайна, — поднял голову Уокер, озаряя все вокруг прежней улыбкой. — Ну что, готова к новым приключениям?

Так вот, зачем он меня вызвал!

— Нет! — громко заявила я. — Ноги моей там не будет!

— Да ладно тебе, не бойся… — начал Чарли.

— Да-да, я помню, — язвительно перебила я. — С тобой мне больше некого бояться.

Улыбка Уокера померкла. Конни же, наоборот, развеселился.

— Чарли, я ведь предупреждал тебя, — заметил он. — То ли еще будет?

Уокер подошел ко мне и заговорщически приобнял за плечи.

— Видишь ли, мы хотим поставить важный эксперимент, — сказал он, понизив голос, в чем совершенно не было необходимости, ведь в зале, кроме нас четверых, никого не было, а наблюдение в это время, скорее всего, уже отключили. А вот в чем действительно не было необходимости, так это говорить, почти касаясь губами моего уха и вызывая этим предательские мурашки. Оказывается, я успела забыть, каким коварным может быть Чарли, преследуя свою цель, и теперь это захватило меня врасплох.

— Ты же не откажешься от участия в уникальной операции — попытаться спасти мир? Заметь, это не громкие слова, все будет по-настоящему.

Как я могла согласиться — не понимаю. Уже вытянувшись в капсуле, услышала, как Уокер голосом рекламного зазывалы объявил:

— Смотрите на всех экранах страны: горячая штучка Джа на холодной войне!

Техники рассмеялись. Возмутиться я не успела — крышка задвинулась, и меня перебросило.

Я высадилась на пустой улице в полном одиночестве. Чарли рядом не было. Забеспокоившись, я принялась громко звать его.

— Да здесь я, здесь, — отозвался он, стоя на крыше невысокой постройки без окон.

— Почему мы не рядом?

— Что, уже успела соскучиться? — Уокер легко спрыгнул на тротуар и направился ко мне.

— Раньше мы всегда высаживались вместе, — пояснила я.

— Ну да, — согласился он. — Это чтобы новички не пугались. Компактная высадка рассчитывается и готовится куда дольше. У нас сегодня было мало времени, к тому же расчет и без того экспериментальный… — Чарли умолк, явно чего-то не договаривая, и я снова заволновалась.

— Расскажи мне об этом подробнее.

— Для чистоты эксперимента будет лучше, если ты не станешь вдаваться в детали, а дашь оценку только общей картине, — выкрутился Уокер и тут же сменил тему: — Ну, и как тебе этот райский уголок?

— Трудно назвать его райским, — оглянувшись по сторонам, возразила я. — Почему здесь так тихо?

— Население третий день прячется в подземных убежищах, — ответил Чарли, и я тут же все поняла. Эта тишина, этот тяжелый воздух со странным привкусом, сухой ветер, гоняющий мусор по пыльной мостовой, и подспудное ощущение нависшей тревоги, не оставляющее ни на секунду…

— Война уже началась? — спросила я. Уокер кивнул.

— И давно. В городе еще не так заметно. Полюбуйся, во что они превратили свой цветущий мир за каких-то сорок лет. Отравленный воздух, отравленная вода, земля, на которой ничто не хочет расти, двести пятьдесят разновидностей рака… А теперь еще и бомбежки.

— Здесь есть радиация?

— Немного. Не волнуйся, дозу, достаточную для непереносимого недомогания, можно набрать только за десять часов, а мы уберемся гораздо раньше.

— А… как же наша одежда, оружие — они не будут фонить, когда мы вернемся?

— Двойка тебе, стажерка, — рассмеялся Уокер и направился вдоль улицы, проверяя один за другим брошенные автомобили. Мысленно отругав себя за тупость, я потащилась следом.

Зрелище брошенного людьми города было удручающим. Чарли высадил меня на окраине, а сам отправился в деловой центр.

— Похоже, мы пришли слишком поздно, — сказал он перед отъездом. — Нужно проверить еще раз. Погуляй пока тут, осмотрись. Если что — сразу возвращайся, не жди, когда запахнет жареным, — на последних словах он усмехнулся, а меня передернуло.

В принципе, какой мир, такие и шутки.

Я двинулась вдоль немыслимо грязной реки, которая несла свои бурые, сплошь покрытые радужными пятнами воды к темневшему вдали заливу. Тусклый гранит набережной лоснился неаппетитными маслянистыми полосами, отмечавшими поднятия уровня воды. Вот как можно так загадить реку? Если бы не набережная и мосты, я бы решила, что это огромная надземная канализация.

В порту было еще грязнее. Волны бессильно бились о проржавевший причал, облепленный охапками рыхлой серой пены. Поверхность залива напомнила мне кадры из репортажа с места крушения нефтяного танкера. Только сейчас до меня дошло, что я не вижу и не слышу ни одной чайки. Единственными звуками здесь были шум прибоя и тоскливое поскрипывание на ветру расшатанного ограждения причала. Морской бриз приносил бодрящие «ароматы» гнили, нечистот и автомобильного выхлопа.

Апокалипсическая картина нагнала на меня мрачное уныние. Захотелось поскорее убраться отсюда домой. Какой бы эксперимент ни проводил Уокер, я отказываюсь участвовать в нем. Спасать такой больной мир бесполезно.

Возвращаясь к месту высадки, я услышала странный звук, далекое эхо. Разбираться, что это такое, мне не хотелось, и я прибавила шагу. Чарли еще не вернулся. Бесцельно потоптавшись на месте, я забрела в первый попавшийся высокий дом, поднялась на чердак и выбралась на плоскую крышу.

Панорама оказалась еще безрадостнее. Пыльные, обтрепавшиеся вывески, разбитые стекла в окнах ослепших домов, покинутые где попало машины, оброненные кем-то игрушки на тротуаре… На секунду я вдруг представила себе, что когда вернусь, увижу то же самое. Воображаемое зрелище показалось настолько реальным, что у меня перехватило дыхание.

Из-за ветра я не услышала шума двигателя и опомнилась только когда Чарли принялся сигналить. Я окликнула его сверху. Уокер тут же поднялся ко мне.

— Так и есть, — недовольно заявил он, едва открыв чердачную дверь. — Надо переигрывать. Лучше сразу неделю отмотать, чтобы… — Чарли запнулся, разглядев мое лицо, и быстро подошел.

— Джелайна, что с тобой? — обеспокоенно спросил он, погладив меня по щеке.

— Я хочу домой. Не надо мне таких экспериментов. Возьми кого-нибудь другого.

— Вот оно что… — кивнул Чарли. — Понимаю. Мне тоже поначалу было не по себе.

— Я представила, что реальный мир…

— Стоп, — одернул он меня. — Не надо. Наш мир не станет таким никогда, слышишь? Сейчас мы вернемся, и там все будет по-прежнему, — он посмотрел на часы. — Уже скоро, через двадцать минут.

— Зачем столько ждать?

— Так надо.

— Я хочу домой, — снова завела я, и уткнулась лбом в плечо Уокеру. — Давай вернемся прямо сейчас, пожалуйста.

Чарли обнял меня, и сейчас это почему-то казалось очень правильным. Рядом с ним было тепло и спокойно. Ни о чем больше не говоря, мы простояли так минут пять — пока снова не послышалось недавнее эхо. Уокер вдруг оттащил меня от края крыши.

— Черт, заметили, — поморщился он.

— Кто там? — спросила я. Внизу раздался усиленный мегафоном голос, велевший нам спускаться.

— Пошел ты… — весело фыркнул Чарли, не выпуская меня из объятий. — Вас и так сейчас поджарит.

Судя по звукам, доносившимся из открытого чердачного проема, к нам стали подниматься люди, не меньше троих. Уокер неторопливо вытащил пистолет.

— Не надо, — попросила я. — Давай вернемся.

— Я хочу дождаться удара по военной базе. Это в десяти милях к югу отсюда.

— Ядерного удара? — ошеломленно уточнила я.

— Да. Это должно произойти через тринадцать минут.

Звуки шагов по лестнице были уже близко. Незваные гости не спешили, ведь нам некуда было деваться. Я тоже достала оружие и отступила от Чарли. Тот отпустил меня с заметной неохотой.

— Тебе лучше отойти за угол, — велел он. — Я сам их встречу.

Я спряталась за чердачной надстройкой. Тут же раздались первые выстрелы. На лестнице закричали, им ответили снизу, с улицы. А через минуту рядом со мной ударила автоматная очередь — нас обстреливали с соседней крыши. Пули пробарабанили по стене надстройки, вспарывая бежевую штукатурку. Пригибаясь, я бросилась к Чарли. Я ожидала, что он скомандует возврат, но вместо этого Уокер спрятал меня за спину, заслонившись чердачной дверью от невидимого автоматчика. И вдруг стрелять перестали. Какое-то время мы вглядывались, стараясь поймать любое движение на крыше напротив. Не выдержав, Чарли покинул укрытие и выглянул через парапет вниз.

— Уехали, — объявил он. — Получили сигнал воздушной тревоги, хотят добраться до бомбоубежища. Эх, не успеют…

Бросив взгляд на часы, Уокер оглянулся на юг и быстро затащил меня за надстройку.

— Сейчас будет большой «бум», — сказал он, обхватывая меня руками и прижимаясь к стене. — В реальности такое можно увидеть только раз в жизни. Но там это станет последним, что ты увидишь. Прямо сейчас, Джелайна, этот сомнительный рай станет сущим адом. Закрой глаза!

Я зажмурилась. Через пару секунд произошло что-то невообразимое. Словно из морозной зимы я мгновенно попала на жгучий летний солнцепек — таким был внезапный контраст. Как будто пронесся стремительный обжигающий ветер, слепя даже здесь, в тени массивной бетонной шапки, сквозь плотно сомкнутые веки и пальцы Чарли, прикрывающие мне глаза. Тут же, следом, день, казалось, внезапно померк. В лицо пахнуло едкой гарью. Уокер убрал ладонь. Город пылал. Горели вывески, почернели и обуглились оконные рамы, факелами полыхали деревья. У нас под ногами осталась нетронутая тень от чердачной надстройки, но вокруг нее покрытие площадки подтаяло и покрылось пузырями. Я едва успела охватить это взглядом, как Чарли вытолкнул меня наружу.

— Полюбуйся.

Тучи на горизонте совершенно нереально мчались вверх. Клубящийся дымный столб подталкивал их снизу, одновременно распухая на полнеба. Там зарождался кошмарный гриб.

— Возврат! — приказал Уокер, повернувшись ко мне. — Немедленно!

— А ты?! — машинально спросила я, сраженная тем, что все его лицо, кроме неровной полосы на уровне глаз, там, где он закрывался другой рукой, порозовело, точно ошпаренное. Тут и я почувствовала, как щиплет лоб, губы и подбородок, горят кисти рук…

— Сразу после тебя. Бегом, я сказал!

Пространство вокруг меня стало искажаться, втягиваясь в червоточину. И тут же прошла чудовищная ударная волна. Будучи уже в пути, я не ощутила ее на себе, но успела увидеть, как она смяла дома вокруг, нашу крышу, и поволокла, унося с собой и силуэт Уокера.

— Чарли! — не помня себя, завопила я, падая… падая…

В следующее мгновение над моим лицом уже отъезжала крышка капсулы. Забыв про сигнальный сенсор, я вскочила, срывая капельницы, и выпрыгнула наружу. Капсула Чарли стояла закрытой…

— Пул! — заорала я не своим голосом, кидаясь к пульту. — Конни, скорее! Вытаскивай его! Вытаскивай, чего ты ждешь!

— Успокойся, — забормотал Конни. — С ума сошла, реверсировать сейчас…

— Делай пул, говорят тебе! Там ядерный взрыв!

— Вы вся в крови! — охнул Лео. Я машинально глянула вниз. По рукам бежали алые струйки — я с мясом выворотила катетеры. Плевать.

— Да что ж вы стоите, идиоты?! — в отчаянии я бросилась за пульт, надеясь суметь реверсировать перфоратор самой, но замешкалась, не представляя, что делать. Кровь капала на матовую поверхность пульта. Меня захлестнуло ощущение полной катастрофы. Все пропало. Не успела.

— Да все в порядке, смотри, — Конни взял меня за плечо и развернул. Я замерла, не веря глазам. Чарли неторопливо выбирался из капсулы — целый и невредимый.

— Вот это шоу! — с обычной ироничной усмешкой прокомментировал он. — А что, мне понравилось. Столько экспрессии… Да, Джелайна, с тобой можно хоть к самому дьяволу отправляться — моей души ты ему точно не отдашь, вырвешь зубами.

— Ты… ты успел уйти… — бормотала я, смаргивая слезы. — Но почему возврат у тебя был с таким опозданием?

Уокер бессовестно ухмыльнулся.

— Я велел Конни поставить мне таймер номинального отсчета на пару секунд позже твоего. Рисковал, да, но надо признать, не прогадал. Такое не каждый день увидишь.

Вот мерзавец! Он развлекался вовсю, а я… Моя радость тут же сменилась яростным возмущением. Захотелось стереть с его физиономии эту гадскую ухмылку.

— Да как ты мог! Сволочь! — я подскочила к Чарльзу, но ударить по красивому лицу не смогла. Толкнула в грудь так, что он, всплеснув руками, снова бухнулся в капсулу — лишь ноги мелькнули в воздухе. Я побежала прочь из зала отправки. Руки тряслись, как у похмельного алкоголика. Куда-нибудь… куда угодно… подальше отсюда…

Добежав до выхода, я налетела на охранников.

— Все в порядке? — спросил один из них. Указав на мои руки, он нахмурился: — Вы опять пострадали?

Я опомнилась и оглянулась. Уокер, довольно смеясь, ногами вперед неуклюже выбирался наружу, а Конни вытирал набежавшую от смеха слезу. Чарли подошел к пульту и включил внутреннюю связь.

— Уилл! — позвал он. — На эту неделю ставь со мной в рейды только Анерстрим.

— О'кей, Чарли, — удивленно ответил Меррис. — Как пожелаешь.

Охранники переглянулись, потом один спросил:

— Мисс Анерстрим, вас проводить в медицинский отдел?

— Спасибо, не нужно, — пробормотала я. — Все хорошо, идите. Мы сами разберемся.

Охранники вышли. Уокер заметил на полу у пульта кровавую дорожку.

— Что случилось? — встревоженно спросил он. Веселья как не бывало.

— Вырвала катетеры, — пояснил Лео. — Мисс Анерстрим, согните руки в локтях, это задержит кровотечение. И сейчас же идите к врачу.

— Черт… — побледнев, растерялся Чарли. — Джелайна, сигнальный сенсор в трех сантиметрах от правой руки! Зачем было раздирать вены?

— Пожалуйста, не говори хирургу, как это произошло, — попросил Конни. — Скажи, что у тебя были сильные судороги при возврате, ладно? У новичков это иногда бывает.

Ничего не ответив им, я выскочила за дверь.

После наложения швов меня на сутки оставили в медицинском отделе. То ли из-за обезболивающих, то ли из-за вчерашних переживаний, но во сне меня снова преследовали кошмары. Теперь они были масштабнее прежних и ощущались гораздо реальнее. Если бы я сейчас перенеслась в прошлое, и профессор Паркер снова спросил меня, стоит ли миру развязывать ядерную войну, то скорее всего, в TSR меня бы уже не взяли.

Проснулась я от осторожного прикосновения. В палате царил полумрак — только светало. Рядом сидел Уокер и поглаживал мои забинтованные руки.

— Доброе утро, — сказал он. — Ты очень беспокойно спишь.

— Эта мерзость так и стоит перед глазами, — сонно пожаловалась я.

— Я вчера выправлял их восемь раз, — кивнул Чарли. — Последний раз зашел за полгода. Все равно запускают свои ракеты, идиоты несчастные.

— И много таких утопий?

— Представь себе, хватает. Хочешь — верь, хочешь — не верь, но наш мир, несмотря ни на что, один из самых благополучных. Ради этого мы и работаем.

Очень хотелось остаться одной, но Уокер не спешил уходить. Я отвернулась от него — и ахнула, увидев на столике огромный букет атласных нежно-кремовых роз. Так вот откуда этот удивительный аромат!

— Прости меня за вчерашнее, — подавленно сказал Чарли. — Я не ожидал, что ты отреагируешь настолько… болезненно.

— Зачем вообще было все это устраивать? — спросила я. Уокер помолчал, потом тихо заметил:

— Похоже, мои запоздалые извинения становятся непременным атрибутом каждого рейда.

— Нет уж, спасибо, — буркнула я. — В следующий раз попробуй как-нибудь без этого.

— В следующий раз — ладно, — согласился он. — Но пообещать, что мне никогда больше не придется перед тобой извиняться, я не могу.

— Хорошо, что предупредил, — я начала злиться. — Запомню на будущее.

Уокер задумчиво усмехнулся.

— Я давно перестал брать в сложные рейды вчерашних стажерок. Большинство из них, попав в опасную ситуацию, тут же посылают меня куда подальше со всеми экспериментами. А кто не осмеливается бросить сразу, потом изводит нытьем, решив, что страдания по моей вине дают им право на какое-то особое отношение.

— И какой же вариант надлежит выбрать мне? — фыркнула я. — Послать или поныть?

Чарли улыбнулся и покачал головой.

— Наверное, только Кей Си умудрялась всегда прощать меня. Правда, после того случая… Я не был тогда виноват, она сама предпочла менее опасную работу.

Мы помолчали. Неожиданно Чарли наклонился к моей руке и прижался лбом к забинтованному сгибу локтя.

— Я уже было почти решил, что ошибся в тебе, — еле слышно произнес он. — А мне никак нельзя ошибиться.

— Чарли, ты что, ищешь замену Кей Си? Тебе нужна подходящая напарница в опасные рейды?

Уокер ответил не сразу. Он долго смотрел в сторону, словно подыскивая слова.

— И это тоже, — сказал он наконец. — Но мне больше нравится думать, что у меня ностальгия… по маленькому незаметному телохранителю за спиной.

— Это Кей Си-то незаметная?! — хмыкнула я.

— Да при чем здесь Кей Си? — отмахнулся Чарли. И тут у меня возникло отчетливое ощущение: приоткрывается крошечная дверца в его загадочное прошлое. К сожалению, Уокер не стал развивать эту тему.

— Ты можешь довериться мне? — пристально глядя в глаза, спросил он. — Что бы я ни сделал, в какую бы ситуацию ты не попала — обещаю, в этом не будет намерения умышленно причинить тебе вред. Ты готова поверить, что я никогда не пожелаю тебе зла, и любые мои действия будут совершаться только ради поставленной цели?

— У меня от твоих слов появляется жуткое чувство, — поежилась я. — Будто мне предлагают заключить известный контракт и подписаться под ним собственной кровью.

— Знаешь, а ты в чем-то права, — одними губами улыбнулся Чарли. — Когда мы играем с судьбой, мы часто ставим на кон то единственное, чем владеем безраздельно. Но тебе повезло куда больше меня. Ты можешь просто жить дальше, не пытаясь делать ставок. У тебя есть свобода выбора.

— А у тебя ее не было? — замерев от предвкушения тайны, спросила я. Он покачал головой и сказал:

— У меня и сейчас ее нет. Будет потом… возможно…

После этого он выдал, пожалуй, самую странную фразу из всего, что я от него слышала:

— Если я ошибся в тебе, то не получу ее никогда.

Я проглотила комок в горле и с трудом спросила:

— А я-то тут при чем?

Уокер снова взял меня за руку.

— Однажды я слышал потрясающее высказывание. Если женщина выбрала своего мужчину, если она настроена решительно — она совершит невозможное. Похитит, отвоюет, обманет, обменяет… Но не отдаст его никому. Даже смерти.

— И кто это сказал? — попыталась я замять неловкую паузу.

— Понятия не имею, — грустно усмехнулся он. — Правда, в верности этого высказывания я убеждался лишь пару раз… но это одна из очень немногих вещей, в которые я все-таки научился верить.

Меня всегда охватывало смятение, когда он становился таким — непохожим на самого себя. Когда среди обычных его ипостасей — крутого бойца, красавчика-донжуана и насмешливого падшего ангела — вдруг проглядывал кто-то иной, повидавший в жизни слишком многое, но сохранивший странную сентиментальность. Я еще только училась защищаться от него, и лишь одним способом — нарочитым сарказмом.

— Я смотрю, ты многому научился от женщин. Даже философии.

Веки Чарли стали едва заметно вздрагивать — он прокручивал мнемоником какие-то воспоминания. Потом печально покачал головой.

— Самому важному в своей жизни я научился только от одной.

Вот оно! Точнее, Она. Самая большая загадка из его прошлого. Я ни капли не сомневалась в этом.

— Чарли, а ты женат? — как бы между прочим, осторожно спросила я. Он замер, весь сжавшись, точно от боли. Меня поразила ужасная догадка.

— Ты… был женат?

Я никогда еще не видела у него таких глаз. Словно он в тысячный раз увидел гибель целого мира… Но разве есть кому-то дело до тысячи тысяч миров, когда разрушена собственная жизнь?

И вдруг все это исчезло. Словно захлопнулась дверь, упал занавес, погас свет… Уокер снова стал прежним, и в то же время другим — подчеркнуто бесстрастным и неприятно высокомерным.

— Будь добра, умерь любопытство, — процедил он. — И не лезь, куда не просят.

Пока я лихорадочно соображала, что это значит, Уокер резко встал и ушел. Мне будто пощечин надавали. Нормально, да? Как лезть стажерке под юбку — тут он всегда первый, а у самого уже и спросить ничего нельзя!

Восхитительные розы в лучах встающего за окном солнца окрасились алым румянцем. Господи, красота-то какая! Где он только разыскал их в такую рань?!

Глава 12

Посетителей в медицинском отделе терпели очень неохотно. Стажеров не пускали вообще. Поэтому гостинцы для меня ребята передали с Биллом.

— Опять ты вляпалась в историю, — хмыкнул он, сунув мне в руки забавную открытку с нарисованным тряпичным пугалом, зашитым крест-накрест толстыми нитками. Ой-ой, до чего остроумно… наверняка, это Пол додумался. Амброс потоптался на месте, видимо, прикидывая, ставить ли скромные цветы от ребят рядом с фантастическим кремовым букетом. Я отложила открытку и выпалила:

— Расскажи мне о жене Чарли.

Билл выронил цветы и шокировано уставился на меня. Все краски разом отхлынули с его лица. Господи, я и представить себе не могла, что наш невозмутимый наставник умеет так пугаться! Это было почти страшно, но это так щекотало нервы… Да, к дверце в загадочное прошлое Уокера существовали другие ключи, теперь найти бы подходящий.

— Что с ней произошло? — не давая Биллу опомниться, продолжила я. — И когда это случилось?

Амброс отмер, перевел дыхание и принялся собирать с пола цветы. Он успокаивался на глазах, и меня охватила досада. Похоже, с вопросами я успешно дала маху.

— Какого черта… — Билл присел на край койки и принялся нервно вертеть в руках пахучий ярко-желтый нарцисс. — Зачем тебе это нужно?

— А что тут такого особенного? — с показной обидой спросила я. — Уже и спросить нельзя.

Билл о чем-то напряженно размышлял, не замечая, что ломает нежный стебель цветка.

— Ты… расспрашивала Чарли?

— Да.

— Что он тебе ответил?

— Ничего.

Выражение глаз Амброса не поддавалось никакой расшифровке.

— И ты решила, что можешь выпытывать у меня?

— Ну почему сразу выпытывать? Я просто спросила! Спроси что угодно — я отвечу.

— Меня не интересуют твои личные дела, — отрезал Амброс, вставая. — И обсуждать с тобой частную жизнь лучшего друга я тоже не намерен.

Билл явно засобирался уходить. Но я еще не успокоилась.

— А почему ты так испугался? Можно подумать, вы скрываете страшную тайну.

— Ничего подобного. Тебе показалось.

Я начала жалеть о своей затее. Ссориться с Амбросом вовсе не хотелось.

— Билл, погоди. Я не об этом хотела спросить.

Он нехотя остановился.

— У Чарли есть какие-то планы, и он настаивает, чтобы я ему доверяла. Но мне и так трудно понять его, а он словно нарочно запутывает меня все больше. Билл, вы же друзья. Помоги мне, — выдала я на одном дыхании.

— Ваши дела касаются только вас двоих, — бросил он через плечо. — Я ничем не могу помочь.

Помолчав, он все-таки обернулся.

— Знаешь, есть такая порода людей… Они не признают общих правил, не пользуются чужими стереотипами. У них свои представления о добре и зле, и о том, каким должен быть их идеальный личный мир, куда заказан доступ посторонним. Такой человек даже любит лишь раз в жизни, и только того, кого сам признает достойнейшим. Все остальное… — Амброс покачал головой. — Кто знает, насколько все остальное затрагивает душу человека такой породы? Иногда мне кажется, что вообще никак. И лезть в эту душу, чтобы затронуть ее насильно, я никому не советую. Хуже будет.

У меня внутри разом стало пусто и холодно.

— Зачем ты мне это говоришь?

Он пожал плечами, мол, решай сама, и побрел к двери. Остановился, чуть кашлянул и пробормотал:

— Ты, кстати, тоже из этой породы.

Мне стало тоскливо. Билл никогда не ошибался в людях.

— Не спеши, — сказал Амброс, будто прочитав мои мысли. — Никогда не спеши с окончательными выводами, ясно тебе?

Я кивнула на всякий случай, хотя ничего ясно не было, и он тихо вышел. Меня охватило странное ощущение — что я поняла слова Билла неправильно. Но как их вообще можно было понять?

Как только мне разрешили работать, Уокер явился на планерку, молча забрал меня и увел с собой. Ребята лишь проводили нас удивленными взглядами.

— Ты снова сбил весь график тренировок, — едва поспевая за ним по коридору, ворчала я. — Зачем тогда было его составлять?

— Таков порядок, — пожал плечами Чарли. — Графики составляют для бухгалтерии. Нам доплачивают за работу со стажерами.

— А почему Долорес отказалась?

— Она не нуждается в дополнительных деньгах. Ее муж — владелец крупной торговой фирмы. Последние пару лет Долли прогуливается в утопии исключительно для удовольствия. Другое дело Билл — у него трое детей. Он всегда охотно берет новые группы.

— А что же ты?

— А я всегда охотно помогаю другу, — усмехнулся Чарли и добавил: — Беру на себя прекрасную половину всех его стажеров.

— Ясно, — угрюмо бросила я. — И сколько же тебе заплатили за недавний эксперимент?

Уокер резко остановился.

— Нисколько, — отрывисто ответил он. — Этот рейд не входил в программу подготовки, как и большинство наших будущих занятий. Если я буду равняться на этот жалкий график, ты еще долго будешь ходить в неопытных стажерках. Пусть Билл тренирует ребят, как удобнее ему. С тобой я буду заниматься индивидуально.

— Это еще зачем? — насторожилась я.

Чарли помолчал, глядя в сторону.

— Прогнозисты постоянно прощупывают материю параллельных пространств, — наконец, начал он. — Полторы тысячи найденных ими стабильных миров давно ждут своего часа, и эта очередь все растет. Нам остро не хватает разведчиков. Это сложная и опасная работа, на которую мало кто пригоден.

Уокер сделал паузу, давая мне возможность осмыслить его слова.

— Моя группа за последние годы практически распалась. Долорес занимается одними наблюдениями, Билл постоянно увешан стажерами, а Кей Си соглашается только страховать, и только в обычных рейдах.

Я уже поняла, куда он клонит, но не могла взять в толк одного. Неужели в TSR такой дефицит опытных рейдеров, что Чарли собирается натаскивать в разведку новичка? В разведку! В неведомые, непонятные, затерянные в других измерениях миры, куда порой опасно соваться даже на минуту, и где иногда подводят даже привычные и незыблемые законы физики.

— Мне нужна напарница на прикрытие, — объяснил Уокер. — Бесстрашная, надежная, незаметная, способная быстро принимать решения и не отвлекаться на пустяки вроде сломанного ногтя.

— Ты же меня совсем не знаешь, — покачала я головой. — Напомнить, как я облажалась в Италии? Неужели тебе подойдет такая недотепа?

На лице Чарли на секунду появилась прежняя ироничная усмешка. Мне стало неловко. Как я могла быть такой зацикленной идиоткой? Хорошо, что наконец-то опомнилась.

Уокер снова посерьезнел. Только в глазах осталось почти неуловимое тепло.

— Позволь мне делать выводы самому. А что касается той утопии — признаюсь, я был впечатлен тем, как возле гостиницы ты недрогнувшей рукой уложила все их подкрепление. Для стажера очень даже недурно.

Мы снова двинулись в спортзал.

— А почему именно напарница, Чарли? — спросила я. — Почему не напарник?

— Потому что ее мышление должно отличаться от моего собственного, — пояснил он. — Потому что она будет видеть мир другими глазами. Я — стратег, и на прикрытие мне нужен тактик, чтобы проводить операции, не отвлекаясь на то, что происходит вокруг.

— Какой же из меня тактик, — посетовала я, — если в утопии я даже не заметила слежки?

— Всего лишь недостаток опыта, — отмахнулся Уокер. — А это дело наживное. К тому же, тогда у тебя голова была занята совсем другим, — он слегка улыбнулся. — Да и у меня тоже.

Я снова смутилась. Чарли взял меня за локоть, на ходу говоря вполголоса:

— Джелайна, я прекрасно знаю, под каким соусом новичкам подают информацию о моих отношениях со стажерками. Но те, кто распространяет сплетни, не знают главного — все они когда-то были забракованы мной. И их болтливость с тех пор заметно облегчала мне дальнейшую сортировку.

Я аж споткнулась. Уокер поддержал меня и невозмутимо продолжил:

— Билл дал мне исчерпывающую характеристику. По его мнению, ты заметно отличаешься от остальных. Ты не знаешь страха в обычном понимании большинства и свободно берешь на себя ответственность за других. Ухитряешься выполнить любую поставленную задачу, несмотря на явную разборчивость в средствах. Обладаешь приличным потенциалом, однако используешь всякую возможность, чтобы избежать применения силы. Ты настоящая сорвиголова, но при этом расчетливая и предусмотрительная. А в некоторых твоих качествах я и сам успел убедиться, — остановившись у лифта, Чарли тихонько сжал мою руку и произнес: — Суметь не отвлекаться на сломанные в утопии кости может научиться любой человек, так же как и вытерпеть до возврата боль и шок от огнестрельной раны. Но мало кто из рейдеров может легко простить напрасно разодранные вены в реале. Слишком уж ценны наши тела для подобного расточительства.

— Угу, — пробормотала я, все еще приходя в себя от услышанного. — Такую дуру еще поискать.

— Я и не говорю, что тогда ты поступила правильно. По отношению к себе, во всяком случае. Но с позиции телохранителя некоторое пренебрежение собственной безопасностью в утопии является вполне приемлемым.

Пока мы спускались в лифте, я бессмысленно пялилась на мутное отражение Чарли в металлической двери. Уокер молчал, давая мне время подумать.

— А вот Билл предсказывал мне, что я могу стать аналитиком. Но ведь разведка относится к прогнозистам, не так ли?

Чарли небрежно пожал плечами.

— Между прочим, лучшие из аналитиков пришли в свой отдел именно из разведки. Билл не обязательно ошибся. Скажем так — он забыл упомянуть возможное промежуточное звено.

— Выходит, я больше не буду работать со своей группой? — спросила я, немного расстроившись.

— Нет, почему же? Чем больше ты будешь тренироваться, тем лучше. Нужно использовать любую возможность, пробовать силы в самых разных мирах. Я ведь не все время буду заниматься только с тобой. У меня много проектов, требующих постоянного внимания.

В голосе Уокера проскользнула явственная нотка сожаления. Определенно, ветеран загорелся идеей подготовить себе идеальную напарницу по собственным меркам, и большое количество текущих дел не добавляло ему радости.

— Сколько времени у меня есть на размышления? — осведомилась я.

— Сколько пожелаешь, — улыбнулся Чарли. — Через час мы с тобой отправляемся в рейд, и не вернемся из него до тех пор, пока ты не примешь окончательное решение.

Его улыбка была весьма многообещающей. В воздухе так и повисло: «…а я буду уговаривать тебя изо всех сил». Дождавшись, когда я проникнусь этим ощущением, Уокер посерьезнел и невозмутимо добавил:

— Разумеется, я постараюсь, чтобы у тебя не осталось ни малейших иллюзий по поводу того, что тебя ожидает. В разведке приятного порой еще меньше, чем в «жареных» утопиях.

— Ладно, — пробормотала я. — Только я сразу хочу кое-что уточнить…

— Поговорим в утопии. Лучше потрать этот час на разминку, — перебил Чарли и зашагал к мужской раздевалке.

— А если я буду думать долго? — окликнула я его. — Если я и за целый год ничего не решу?

— Брось, Джелайна, — усмехнулся Уокер. — На подсознательное принятие любого решения среднестатистическому человеку требуется всего сорок секунд. Все остальное время занимают борьба доводов с сомнениями и придирчивые взвешивания всех «за» и «против». На самом деле ты уже все решила, осталось только убедить саму себя в правильности выбранного пути.

— Мне кажется, или ты и так знаешь, что именно я решу? — нахмурилась я.

— Ты тоже уже знаешь, — кивнул он, уходя.

Разминка прошла, как в тумане. Мысли прыгали с одного на другое. Мне столько всего нужно было прояснить перед забросом… Хотя бы вопрос о наших отношениях на этот срок. Но Уокер будто специально пресекал все мои попытки поговорить, не давая ни малейшей передышки. Когда в спортзале появились ребята, он даже к ним меня не пустил.

— Ну, хоть две минуты! — попросила я.

— Не трать время зря. Поболтаете после командировки, — отрезал он. Когда Пол сам направился к нам, Чарли тут же свернул разминку и практически утащил меня оттуда.

— Что все это значит? — возмутилась я.

— Давай договоримся сразу, — с пол-оборота завелся Уокер. — Ты делаешь только то, что я говорю. Если я запрещаю, слушаешься без пререканий.

— Эх, — вздохнула я. — Куда же подевался мой терпеливый наставник из Италии?

Чарли внимательно посмотрел мне в глаза и вдруг спросил:

— Джелайна, ты хочешь, чтобы я снова стал таким?

В его голосе опять прорезались те самые волнующие нотки, от которых у меня начинали путаться мысли. Из простого, вроде бы, вопроса наружу так и лез совершенно однозначный подтекст.

— Ты просто не забывай о том, что я — не твоя дрессированная собачка, — ответила я. — А если тебе нужна именно такая напарница — давай, свистни любой другой.

Глаза Уокера потемнели. Мне стало не по себе, но сдавать позиции я не собиралась. Следовало сразу расставить все точки над «i», иначе вернутся прежние проблемы. Наконец, Чарли вздохнул и первым отвел взгляд. Я победила.

— Мне нужна именно ты, — сказал он. — Ты одна стоишь целой группы.

— Мы с тобой точно говорим об одном и том же человеке? — удивилась я.

— Точно, — улыбнулся Уокер. — Я оговорился. Ты будешь стоить целой группы. Обещаю.

В утопии был разгар весны. Густой лес, наполненный пением сотен птиц, подступал к самому океану. Соленый ветер трепал палатки на берегу и оседал на губах йодистым привкусом.

— Зря ты расположилась на пляже, — заметил Чарли. — Здесь могут быть сильные шторма. Когда разведаем местность, нужно будет перебраться в лес.

— Море здесь мелкое, — возразила я. — Высоких волн не будет. А сейчас прилив, и его граница далеко, значит, нас может залить только при урагане. А при урагане и в лесу опасно. Давай останемся здесь?

Уокер поморщился.

— Я не привык к океану. Всегда жил далеко от берега. Мне кажется, подальше от волн будет безопаснее.

Видимо, держать нос по ветру уокеровского настроения скоро войдет у меня в привычку. Вот и сейчас, я вся подобралась, чтобы не спугнуть случайный всплеск воспоминаний. Когда бы еще я узнала о нем хоть что-то?

— А я родилась и выросла в доме на побережье, — забросила я пробный шар. — В детстве играла на пляже, засыпала под шум прибоя… Я не боюсь океана.

Чарли молчал. Похоже, вызвать его на откровенность не удастся. Жаль. Ну и ладно.

— Я подолгу смотрела на горизонт, и представляла себе, как однажды сяду на корабль и поплыву далеко-далеко, к неведомым берегам… — я грустно усмехнулась. — Правда, скоро я узнала, что неизвестных земель давно уже не осталось.

Я повернула голову. Уокер смотрел не на море, а на меня, и в его глазах плескались зеленоватые волны.

— Мечты сбываются, Джелайна, — тихо сказал он. — Тебе повезло родиться на самом берегу, и теперь все неизведанные земли в твоем распоряжении. Только поворачивай штурвал.

У меня защипало в носу и все поплыло в поле зрения. Наверное, от ветра.

— У тебя глаза цвета зимнего моря, — невпопад прошептала я. Чарли вдруг отвернулся.

— Все может быть, — невыразительно бросил он, уходя.

По сравнению с нынешними тренировками наша злополучная трехчасовая разминка на окраине итальянского городка теперь казалась мне безмятежной прогулкой. Я выматывалась так, что падала и отключалась еще до наступления темноты, а утром с воем еле-еле распрямляла трясущиеся конечности. Тогда-то и пригодилось массажное мастерство Уокера — без его помощи я бы и подняться не смогла. Он приходил по утрам и разминал мне одеревеневшие мускулы, а я ревела белугой, кусая спальный мешок.

Чарли ни капли не щадил меня, но я не жаловалась. Он ведь угадал — подсознательно я уже согласилась на его предложение. Теперь следовало взвесить все «за» и «против», но на это у меня попросту не оставалось сил. Я едва выдерживала сумасшедшую нагрузку. А вот мой наставник, мало того, что без труда шел наравне со мной, еще и взял на себя охоту и все хлопоты по лагерю, включая стряпню. Железный человек, я все больше им восхищалась.

Он все же настоял, чтобы мы перенесли лагерь в лес, поближе к пресноводной речушке. Постоянный мерный рокот океана не давал ему покоя, а вот в шумящем и завывающем лесу Уокер сразу обосновался, как дома и охранял нашу охотничью территорию, как заправский вожак стаи.

Чарли учил меня защищаться от хищников, будучи вооруженной только заостренным колом или суковатой дубинкой. В тот день, когда я без его помощи справилась с тремя голодными волками, он вскользь обронил, что, похоже, не зря тратит на меня время. Я была счастлива!

Когда однажды вечером, вместо того, чтобы замертво упасть в палатке, я наконец нашла в себе силы присоединиться к ужину у костра, Уокер сказал, что теперь возьмется за меня всерьез.

— Здесь нет крупных сосудов, так что кровью не истечешь, — предупредил он, аккуратно нанеся мне несколько порезов. Я заскулила.

— Потерпи, — мягко сказал Чарли. — Проекции регенерируют на порядок быстрее реального тела. К утру все затянется. А сейчас делай, как я.

В этот вечер я начала учиться у него особой дыхательной гимнастике. С ее помощью можно было повысить свертываемость крови, уменьшить боль в натруженных мышцах. поднять порог чувствительности для всего тела, очень скоро восстановиться после бега и еще много всего, что для проекций, в принципе, уже и не требовалось.

— Почему ты взялся за это только сейчас? — спросила я. — Я бы давно применяла ее, и не так уставала.

— Чтобы ты по достоинству оценила разницу, — ухмыльнулся Уокер.

Раны в самом деле поджили через несколько часов, и дезинфицировать их тоже не требовалось. Все-таки TS-проекция — удивительное состояние. В реале от таких нагрузок я бы попросту загнулась, а в утопии, какой бы ни была усталость, наутро я через силу вставала и двигалась дальше. Естественно, никто из рейдеров даже не пытается проделывать то же самое с драгоценным реальным телом. С ним нужно обращаться бережно и аккуратно. А с проекцией можно не церемониться.

Правда, если рейдер в утопии прекращает занятия, проекция возвращается к первоначальной форме — той, что была в момент заброса. И происходит это тоже на порядок быстрее, чем в реальном мире. В нашей группе, на фоне спортивных ребят, я изначально была самой слабой физически — сказывалась прежняя малоподвижная работа, поэтому не было ничего удивительного в том, что теперь мне приходилось несладко.

Изо дня в день Чарли занимался со мной разными видами рукопашного боя, фехтованием с применением всевозможного холодного оружия — от ножей до тяжелых мечей и топоров, от коротких копий до массивных алебард — захваченный нами арсенал охватывал сразу несколько «рабочих» эпох. Мы принципиально не использовали здесь огнестрельное оружие, это было бы слишком просто.

Кончалось лето. Зори уже были прохладными. Я старалась использовать каждый вечер, чтобы поплескаться в постепенно остывающей морской воде. Чарли почти не ходил к океану — ему хватало и речки. Обычно я отправлялась на пляж уже в темноте и даже не брала оружия. За лето все животные в округе смирились с нашим присутствием и больше не смели беспокоить.

Лунный диск безмятежно царил на темном небе, отбрасывая на океан сверкающую серебристую дорожку. Я сбросила одежду и улеглась в полосу прибоя. Волны мягко ласкали меня и с шипением уползали.

После травмы позвоночника я бросила активные занятия спортом, так что только в TSR взялась заметно укреплять мускулатуру. За последние месяцы моя проекция сильно изменилась, и неудивительно — при такой нагрузке… Правда, объем, увы, так и не нарос — я стала сухощавой и жилистой, руки и ноги под кожей будто обвивали тугие веревки. Но такой я даже начала себе нравиться. Пусть мне никогда не быть привлекательной в общепринятом понимании, но в этом тоже что-то было. Я вспомнила о том, что вернувшись в реальность, опять стану прежней, расстроилась и пообещала себе, что и дома продолжу усиленно заниматься, чтобы это олимпийское совершенство оставалось со мной всегда. Вот как у Уокера, например. Он приходил в утопии и уходил из них практически одинаковым — его великолепному телу уже некуда было совершенствоваться.

Мысли о Чарли в подобном направлении плюс ласкающие волны — это было уже слишком приятно. Сладко потянувшись, я перекатилась на живот… и заметила на прибрежной скале у леса темный человеческий силуэт. Я вскочила и отползла в воду. На скале уже никого не было.

Я поверить не могла — неужели Уокер способен позволить себе опуститься до ребяческого подглядывания? Он бы, скорее уж, заявился прямо сюда. Все еще сердясь, я зашла в глубину и поплыла навстречу луне. Заплыв в океан примерно на четверть мили, до уже разведанного подводного течения, я повернула обратно. Чарли стоял возле моих вещей. Когда я подплыла к берегу, он тактично отвернулся и подождал, пока я выйду и завернусь в полотенце.

— Ты всегда заплываешь так далеко, да еще ночью? — обеспокоенно спросил он.

— Надо же, какой сюрприз! — едко прошипела я. — Что, тоже пришел окунуться?

— Я слышал в лесу странные звуки, — ответил Уокер. — Решил проверить.

— Да что ты?! И как, проверил? Я хорошо видна сверху?

Чарли уставился на меня с недоумением.

— Откуда видна? — переспросил он. Я молча указала на скалу. Уокер замер, потом резко обернулся.

— Ты тоже кого-то видела?

— Не уверена, но… — начала я, вмиг усомнившись в своих подозрениях к нему. Чарли оглянулся по сторонам — мы были, как на ладони — поспешно сгреб с песка одежду, ухватил меня за руку и потащил к лесу.

Эту ночь мы оба провели в моей палатке. Чарли остался караулить, а мне велел спать. Я попросила разбудить меня, чтобы сменить его. Ночью мне приснился малопонятный кошмар и, проснувшись, я обнаружила, что вот-вот начнет светать.

— Почему ты не разбудил меня? — упрекнула я Уокера.

— Не нужно. Спи дальше, — ответил он, сидя вполоборота к выходу. Я снова закрыла глаза, чувствуя на себе его взгляд, и почему-то пришло в голову, что он так и смотрел на меня всю ночь. Полежав без сна, я открыла глаза, и тут же встретилась взглядом с Чарли.

— Спи, — строго повторил он и отвернулся.

Мне снова явился кошмар. Теперь он был отчетливым, но странным. Раньше всегда снилось то, что со мной уже происходило, причем в гротескной форме. На этот раз привиделось, что окружающий лес следит за нами. Я проснулась вся в поту, охваченная нехорошим предчувствием. Уокера рядом не было. Я выглянула в затянутую сеткой отдушину. Чарли сидел у костра и готовил завтрак. И тут я увидела глаза…

Их было не меньше десятка — смуглые полуголые воины с изрисованными темными полосами лицами. Отличная маскировка, я и засекла-то их только по блеску белков. Незваные гости внимательно наблюдали за Уокером, вторые сутки не спавшим, а он сидел к ним спиной и, видимо, из-за потрескивания огня и звона посуды не расслышал невесомых шагов. Похолодев, я принялась рыться в сумке — на самом дне лежал верный «узи», выручавший уже не раз. К черту здешние принципы, раз такое творится… Снова прильнув к окошку, я вставила обойму. Услышав из палатки характерный металлический щелчок, Чарли настороженно замер. Воины пошевелились, трое из них чуть выпрямились, я и заметила натянутые луки.

— Ложись! — крикнула я. Уокер тут же бросился на землю. Я принялась палить по зарослям. Тени заметались в стороны, корчились, падали…

Мы обнаружили четырнадцать тел. Судя по кровавым следам, еще двое успели сбежать.

— Придется уходить сегодня, — с сожалением сказал Чарли. — Хотелось бы надеяться, что «громы и молнии» насмерть запугали удравших, но скорее всего, они вернутся, и их будет больше. Жаль, мне начал нравиться этот тихий уголок.

Он подошел ко мне, все еще сжимающей автомат.

— Неплохо, Джелайна. Ты уже ведешь себя, как настоящий телохранитель.

— Мне повезло не попасться им на глаза… — пробормотала я и вспомнила сон. — Чарли, я предчувствовала нападение!

Уокер спокойно кивнул. Мне показалось, это его ничуть не удивило.

— Да, у тебя сильная интуиция, — согласился он. — Никогда не пренебрегай ею. Но они точно собирались напасть?

— Еще бы, — поежилась я, обмирая от мысли, что могла и не успеть. — Трое уже натянули луки. Я как представила, что тебе в спину вот-вот полетят стрелы… — у меня сорвался голос, а Чарли вдруг изменился в лице, отступил назад, нервно провел рукой по волосам и, чтобы заняться чем-то, принялся складывать палатку.

— Давай собираться домой, — хрипло бросил он. — Я тут совсем утратил бдительность.

— Уходим, — вздохнула я, распихивая вещи по сумкам. — А я так ничего и не решила.

— Неужели? — хмыкнул Уокер. — Ну, давай останемся. Дадим им бой, перезимуем…

— Ну, нет. Я не собираюсь тут моржевать.

— Тогда решай сейчас, — посерьезнел он. — Джелайна, сомневаться можно хоть всю жизнь. Тебя ждут неизведанные земли, — Чарли заманчиво улыбнулся, и меня охватила прежняя тоска. Ну почему он, такой необыкновенный, выбрал именно меня?

Уокер присел рядом.

— Открою маленький секрет. Ветераны заранее изучают дела всех потенциальных рекрутов. Джелайна, я присматривался к тебе еще до того, как Паркер завербовал и привел к нам тебя и еще одного парня, помнишь? Того, кстати, считали более подходящим кандидатом. Профессиональный спортсмен, неоднократный чемпион чего-то там… Вдобавок ко всему, — Чарли чуть поморщился, — родственник одного из патрульных. Все были уверены, что возьмут именно его. В тот день вам провели небольшую экскурсию, а потом дали заполнять всякие бумаги.

Он сделал паузу, и я кивнула, отчетливо вспоминая день, ставший переломным моментом в моей жизни.

— За вами вели видеонаблюдение. Ландер тогда пригласил нас взглянуть на их протеже. Мне это было неинтересно, но я все-таки пришел, за компанию с Биллом. Каково же было мое удивление, когда я узнал в другом рекруте тебя! Оказывается, пока я обдумывал, как мне исхитриться обойти обычный порядок вербовки, Паркер сам сделал нужный выбор, — Чарли рассеянно улыбнулся. — Хочешь не хочешь, а начнешь доверять неизменной воле провидения.

— А сколько рекрутов тогда отсеяли? — озадаченная его внезапной откровенностью, спросила я.

— Тридцать четыре. Твою кандидатуру все считали довеском для контраста — никто не сомневался, что Ландер пропихнет своего человека. Но я тогда, наверное, единственный раз за все время, стукнул кулаком по столу и заявил, что если возьмут его, то пусть попробуют заменить им меня.

— Так вот почему тебя терпеть не могут в Патруле?!

— Нет, не поэтому. Но все и правда решили, что я поступаю назло, — Уокер лукаво усмехнулся. — А на самом деле я отвоевывал мою Джелайну.

Сраженная наповал, я вдруг с удивительной ясностью вспомнила все очевидные теперь мелочи, с самого начала указывавшие на его особое отношение ко мне. Как я могла быть такой слепой?

— Что же ты нашел во мне такого, что собирался нарушить регламент? — еле слышно спросила я. Чарли наклонился вперед, почти коснувшись меня, и промолвил:

— Придет время, и я открою тебе все свои секреты. Клянусь. А пока… Что ты ответишь судьбе?

Я подняла плоский круглый камешек и подбросила его на манер монетки. Чарли с любопытством посмотрел на мою ладонь.

— Ну? — усмехнулся он. — Что там у нас?

Так и не взглянув на упавший камешек, я смотрела в глаза Уокеру и широко улыбалась.

— Орел.

Глава 13

В TSR все новости разлетаются со скоростью света. Как только Уокер подал заявку на стажера в разведку, об этом немедленно узнали все дамы нашей конторы. Новость оказалась самой настоящей бомбой. А я попала под перекрестный обстрел косых взглядов и сплетен.

По мне и раньше проходились злыми языками — когда начались стажировки нашей группы. Но тогда я была лишь одной из многих, и нам с Энн доставалось поровну со всеми. Теперь я узнала о себе немало нового… Спасибо старой броне, без нее я бы не справилась. Иногда мне становилось смешно. Можно подумать, Чарли объявил о нашей помолвке. Это же разведка, самый страшный этап работы с утопиями! Но по-моему, сплетниц интересовало только одно: всех задевало, что я якобы становилась постоянной подружкой Уокера, да к тому же еще и единственной, ведь отныне он переходил исключительно на разведку и личные проекты. Никому и в голову не приходило, что наши отношения могут быть иными.

Пожалуй, только Кей Си, Долорес и Энн восприняли все адекватно. Остальные смотрли на меня с неприязнью и перешептывались, даже не дожидаясь, когда я хотя бы отвернусь. Самым безобидным из всего, что я слышала, было «Что он нашел в этих блеклых мощах незнамо какого пола?» Появляться в кафетерии стало сущим мучением.

— Они просто завидуют, — старалась приободрить меня Энн.

— Да чему тут завидовать? — возмутилась я. — Как кумушки на чужой свадьбе. Все бывали в оперативке и знают, каково оно. Пусть берут и идут в разведку, кто им мешает?

— Да кто их туда возьмет? — усмехнулась Энн. — А завидуют потому, что уверены — ты своего не упустишь. Многие наверняка готовы на любую, даже самую опасную оперативку, если потом каждый раз получать такую компенсацию… — Диклест расплылась в хитрой улыбке, веки ее снова затрепетали.

— Дурочка ты, Джа, — хмыкнула она. — Сама не понимаешь, чего себя лишаешь.

— Как раз понимаю, — упрямо отозвалась я. — Я хочу жить и работать спокойно, а не волочиться за ним потом, как Аннабелл.

— Ну я же не волочусь, — возразила она, и тут же проказливо ухмыльнулась. — А ведь хочется…

— Вот-вот, — угрюмо кивнула я. — Тебе просто «хочется». А мне придется уйти отсюда.

— Ты что, правда влюбилась?! — изумленно спросила Энн. Ну вот, даже парни оказались догадливее нашей заботливой подруги. Старая истина: каждый меряет всех по себе. Энн выстраивала отношения с мужчинами по потребительскому принципу. Не знаю, как там с официальным женихом, но с Марком и Чарли так и было.

— Ой, ду-ура… — протянула Энн. Я разозлилась.

— Сама знаю! А толку?..

— Да ты что?! При чем здесь… — Энн всплеснула руками. — Вот дурочка, и сама отказываешься! Да наоборот бы цеплялась изо всех сил, за каждую минутку. Да тебе радоваться надо, что все так сложилось! Пользуйся этим, пока есть возможность!

— Вот именно — пока. Если через неделю-другую выяснится, что я не гожусь для разведки, он выкинет меня из своей жизни, как и всех остальных. И все!

— За эту неделю, — резонно заметила Энн, — для вас может пройти несколько лет. Я бы на твоем месте не теряла время зря. Да и Чарли… каково ему, по-твоему, отказываться от прежнего образа жизни? Я вообще удивляюсь, как он пошел на это, с его-то запросами. Может, он надеется, что ты передумаешь?

Я вздохнула. Уже осталась в прошлом солнечная весна на берегу океана, когда сильные пальцы Чарли каждое утро искусным массажем возвращали меня к жизни. И тут мне вспомнилось, как первыми вечерами я мгновенно засыпала, едва найдя точку опоры, а утром просыпалась в палатке, раздетая и в спальном мешке. Самое интересное, что я даже не удивлялась, считая, что устраиваюсь спать на автопилоте — в студенческие годы со мной так пару раз бывало, в сильном опьянении. Но теперь я взглянула со стороны. Я не могла раздеться машинально, я должна была проснуться на том же месте, где упала.

Меня охватило замешательство. Выходит, это Чарли переносил меня в палатку, раздевал и укладывал в теплый спальник? То-то у него по утрам было такое странное лицо… словно он ждал вопросов. Но почему-то молчал. Может, ему это казалось нормальным?

Вот черт, он ведь мог делать со мной все, что угодно, и я бы даже не заметила! В самом деле не заметила бы — первые две недели я не чувствовала своего тела, воспринимала его только как комок сплошной боли. Но Чарли всего лишь заботился обо мне, устраняя все, что мешало тренироваться. И я принимала это, как должное. Вот ведь как: в первом рейде он всего лишь помассировал мне плечи, а я так отреагировала… А теперь он разминал каждую мышцу моего тела, и я ничуть не стеснялась. До чего же глупо с моей стороны было предполагать, что Уокер станет подглядывать на пляже — он и без этого, наверное, изучил меня всю в малейших деталях. А еще я никогда не задумывалась о том, что он сам должен был испытывать при этом — мне, отупевшей от усталости и боли, попросту не было дела ни до чего. Даже мысли определенного рода появились только когда я немного втянулась в изматывающий режим тренировок. А ведь Чарли так не уставал. Ему это было привычно.

Голос Энн вернул меня к реальности.

— Вряд ли Чарли взял бы в разведку первого попавшегося стажера. Наверняка они с Биллом долго выбирали подходящую кандидатуру. Скорее всего, для тебя это и в реале займет не один год. А уж в утопиях… даже представить себе трудно, — Энн покачала головой. — Ты хоть понимаешь, что тебя ждет? Целая жизнь! Так и будешь просто смотреть на него? Он же и правда теперь твой, только твой!

— Только в утопиях, — еле слышно ответила я.

— А ты чего хотела? — фыркнула она. — В реале? «Жили долго и счастливо», да? Смешная ты…

— Энни, а ты не ревнуешь? — спросила я.

— Да ну! — рассмеялась она. — Нет, жаль, конечно, что у нас больше ничего не выйдет. Все-таки это было классно, несмотря ни на что. Но знаешь, я бы если и стала с ним встречаться, то только изредка. Я бы не выдержала долгих отношений.

— Почему?

Диклест ответила не сразу.

— Он сложный человек. Мужчины обычно так предсказуемы, а Чарли… Никогда не поймешь, о чем он думает, что сделает в следующую минуту. Он будто сам видит тебя насквозь, и от этого как-то неуютно. И внутри он не такой, как снаружи, — Энн сделала паузу, подбирая слова. — Мне иногда кажется, что все, что он делает — это игра. Словно в нем и там, и тут живут по две разные личности. В утопии он поначалу просто душка — внимательный, галантный, ласковый; как вдруг резко меняется, делается холодным, безжалостным. Из-за чего — непонятно, а перехода не замечаешь, пока не станет поздно. Чувствуешь себя, как на пороховой бочке. А в реале он вообще другой: то совсем простой, веселый, открытый — и тут же отстраненный, чужой, подчеркнуто официальный. Нет, я бы не согласилась терпеть его постоянно.

Во всех выводах Энн ощущался осадок обиды на Уокера за их единственный рейд. В чем-то она была права, я тоже замечала за Чарли подобное, хотя на мой взгляд, это никогда не бывало настолько уж выражено. По-моему, Энн, привыкшая строить отношения по своим правилам, слишком уж заостряла внимание на непредсказуемых перепадах его характера. Ко всему ведь можно приспособиться, если научиться понимать Уокера и принимать его таким, каков он есть. А научиться, пожалуй, стоило. Несомненные достоинства этого неординарного человека ощутимо перевешивали все его известные мне недостатки, а ведь это так редко встречается среди огромной массы эгоистичных посредственностей, гордо именующих себя настоящими мужчинами. Я видела Чарли в условиях, требующих самых разных умений, и не сомневалась, что в любой жизненной ситуации он всегда окажется на высоте, что бы ни делал. Он был надежен, действительно надежен, несмотря ни на что.

Тут я поймала себя на том, что начинаю думать о Чарли так, словно решается вопрос о нашем совместном будущем. Я заставила себя прекратить это — все равно ни к чему не приведет.

— Мне почему-то кажется, — произнесла Энн, — что ты-то как раз и сможешь найти с ним общий язык. Любовь помогает женщине мириться со многими трудностями. А ты в этом смысле сильнее меня и вынесешь любую его жестокость.

— Чарли вовсе не жестокий, — возразила я. — Он просто предъявляет к другим людям те же требования, что и к себе самому. Он безжалостен в первую очередь к себе, и считает это нормой.

У Энн стал такой вид, будто ей в голову пришло что-то необыкновенное.

— Знаешь, а я, кажется, поняла, почему он выбрал тебя, — улыбнулась она.

Без пробуждения мнемоника неопытному рейдеру трудно помнить, что он отсутствовал в реальном мире секунды, а не месяцы. Когда командировки бывают всего раз в день, это еще можно уложить в голове, но для меня тот этап остался в прошлом. Теперь мой рабочий день был расписан полностью. Чарли показал мне, как вести дневник текущих дел для реала. Потом мы отправились в очередной незнакомый мир.

Это был влажный лес каменноугольного периода. Колючие стволы гигантских древовидных папоротников, фантастические мхи и невероятное многообразие удивительных насекомых.

— Да-а… — протянула я, восторженно озираясь по сторонам. — На такой глубине я еще не бывала.

— Палеолит — это ерунда, — явно наслаждаясь моей реакцией, бросил Чарли. — Вся история человечества занимает на шкале эволюции лишь крошечный отрезок. Я покажу тебе еще много интересного. Как насчет юрского периода? Нет, лучше попозже, когда наберешься опыта — там очень опасно. Или, например, Пангея и безбрежный океан, как ты любишь.

— А с чего ты взял, что я люблю один океан? — возразила я, сорвав чешуйчатую маковку огромного синеватого хвоща. Жесткая на вид, на ощупь она оказалась бархатной. — Мне куда интереснее то, что за горизонтом.

Уокер долго смотрел на меня, чуть улыбаясь. Потом посерьезнел и спросил:

— У тебя все в порядке в конторе?

— Да, все отлично, — автоматически ответила я, и только потом поняла, о чем он спрашивает. От Чарли не укрылась резкая смена моего настроения.

— Неправда, — уверенно сказал он. — То, что ты слышала за спиной, у меня то и дело спрашивали прямо в лоб. Неужели это не понятно?

— Тогда зачем спрашивать, если и сам все знаешь? — пробормотала я.

— В том, что они так реагируют, есть значительная доля моей вины. Но мне бы не хотелось, чтобы все эти разговоры портили жизнь тебе. Ты этого не заслуживаешь.

— Ерунда, — передернула я плечами. — С теперешним расписанием я буду появляться среди сотрудников лишь на несколько реальных минут в день. Как-нибудь переживу.

— Вот и правильно, — одобрил Чарли. — Не обращай внимания. Скоро все привыкнут и забудут.

— А что ты им отвечал? — поинтересовалась я.

— Чистую правду, — заявил он, легко забрасывая на плечо тяжелый рюкзак.

— В самом деле? — удивилась я. Как-то не верилось, что Уокер захочет испортить себе репутацию.

— Конечно, — подтвердил он. — Я отвечал, что их это совершенно не касается.

Мясное меню этой эпохи не отличалось разнообразием. Мы ловили на мелководье непугливых амфибий, да иногда примитивных рыб или огромных медлительных моллюсков. К счастью, практически все плавающее, ползающее и растущее в этом первозданном мире было съедобным и вполне вкусным. Даже щетинистые плауны, если содрать с них грубую кожицу. И даже отвратительные на вид белесые личинки, которыми Чарли, смеясь, пытался накормить меня насильно — и те оказались настоящим деликатесом, если закрыть глаза.

Тренировки продолжились в том же темпе. У меня добавилось выносливости и остались все навыки, но мускулатура опять стала слабой, и ее пришлось развивать. Было досадно приниматься за это заново — со смертельной усталостью и уже привычной болью по утрам, правда, заметно сглаживаемой дыхательной гимнастикой. Уокер продолжал делать мне массаж, и я все чаще замечала, что ему этот ритуал, похоже, очень нравится.

— Ты меня избалуешь, — однажды упрекнула я Чарли. — Я так могу и привыкнуть.

— Я очень на это надеюсь, — выразительно улыбнувшись, ответил он.

Через месяц после высадки пошли сильные ливни. Среди ночи река вышла из берегов и затопила лагерь. Нам пришлось при свете фонариков, под проливным дождем и по пояс в воде перетаскивать вещи на новое место. Чарли обрубил верхушки тесно стоящих папоротников и на этих природных сваях оборудовал настил. С горем пополам натянув одну палатку, мы устроились вместе, прижавшись друг к другу, чтобы согреться, и укрываясь подмокшими спальниками. Ясное солнечное утро казалось благословлением свыше.

— Оказывается, и спокойные миры устраивают неприятные сюрпризы, — приговаривала я, кое-как развешивая мокрые вещи на колючих стволах.

— Это еще что, — хмыкнул Чарли, собираясь на поиски сухого места. — Нашей группе однажды пришлось удирать от потока лавы. Мы тогда лишились больше половины всех припасов.

— У нас тоже много чего утонуло. Сейчас поныряю, поищу.

— Там сильное течение и глубина в человеческий рост, — предупредил Уокер, связывая несколько стволов, в изобилии плавающих повсюду. — Будь осторожна.

— Да разве это глубина? — фыркнула я. — Мне в десять лет пришлось нырять на шесть метров. И ничего.

— Зачем? — заинтересовался Чарли.

— Поспорила, что достану редкую раковину.

— И как — достала?

— Да.

Уокер усмехнулся и покачал головой.

— Все равно осторожнее — вода мутная и полно обломков.

Я почему-то решила, что он задержится присмотреть за мной, пока я ныряю. Но Чарли ничуть не беспокоился и не сомневался во мне. Он оседлал импровизированный плотик и отправился выше по течению. Я поплыла к месту прежней стоянки, нащупала ногами кое-что из оружия, и принялась нырять. К тому времени, как вернулся Уокер, я разложила на настиле многое из утерянного. Остальное унесло наводнением.

Пришлось переезжать на добрый десяток миль — местность была очень низкой. Через пару дней вода спала, и жизнь вошла в привычную колею.

— Я все больше убеждаюсь, — как-то заметил Уокер, — что выбрал напарницу на редкость удачно. Убеждаюсь во всем — начиная с того, что ты не пасуешь перед повседневными трудностями, и заканчивая твоим самообладанием в экстремальных ситуациях.

— Ну, за первое можешь поблагодарить своего друга, а по поводу второго можно и поспорить, — возразила я, смущенная его развесистой похвалой.

— Ничего подобного. Например, во время наводнения… Очень немногие женщины способны в такой ситуации обойтись без единой жалобы. Большинство очень некстати вспоминают о том, что относятся к слабому полу, и во всем рассчитывают на помощь мужчины. А ты молча занималась делом.

— А на что жаловаться-то? — удивилась я. — На дождь?

— На невезение, — хмыкнул Чарли.

— А, ну да, — пробормотала я, расставляя на солнце не просыхающую от здешней влажности обувь. — Интересно, почему случаи невезения в моей жизни всегда имеют отношение к чему-то мокрому?

Поняв, что начинаю банально ныть, я постаралась улыбнуться как можно беззаботнее, но Чарли словно и не слушал, думая о своем.

В каменноугольном лесу мы прожили полгода. Удивительно, как незаметно промелькнули короткие теплые дни, наполненные будничными заботами о пропитании и усердными тренировками. Я уже в который раз обратила внимание, что время в утопиях никогда не кажется затраченным впустую. Например, в реальном мире я бы извелась, если бы пришлось несколько дней провозиться, приводя в порядок наш подмокший арсенал. Нудная, но неизбежная работа в обстановке стремительно живущего мегаполиса воспринималась бы, как наказание. А здесь я постоянно помнила о том, что время идет только фактически, и оно поистине беспредельно.

— Пора переселяться, — заявил однажды Чарли. Мы уже четырежды перекочевывали на новые места, бросая обедневшие добычей и сухим топливом берега, но в последний раз это произошло совсем недавно.

— Как, опять? Здесь еще нормально.

— Не на новое место, — покачал головой Уокер. — В новую утопию. Ты уже вошла в режим, успевать за мной стало несложно. Владение оружием тоже неплохое, ты начинаешь приноравливаться к моим атакующим и защитным приемам. Это хорошо, но это говорит о том, что тебе требуются новые противники.

Я расстроилась. Конечно, однообразный и безопасный папоротниковый лес давно надоел нам, так что сменить обстановку не мешало. Но это значило и то, что я снова вернусь к началу. А я уже так привыкла к натренированному телу! И Чарли давно бросил массаж — как только я перестала маяться по утрам, тут же отказалась от его помощи. По-моему, его это немного разочаровало.

— Ничего не поделаешь, — сказал Уокер, поняв, о чем я думаю. — Закалка — дело неблагодарное, но неизбежное. Начинай как следует работать над собой в реале. Разницу нужно поскорее сократить до минимума.

— Мне никогда не достичь этого уровня в реале, уделяя тренажерам два часа по вечерам, — возразила я. — Разве что уехать на пару месяцев куда-нибудь за город, и там тренироваться дни напролет в здешнем темпе. Но реальное тело такая нагрузка попросту убьет. Нужно месяцев восемь, не меньше.

— Недостаток реального времени в том, что оно очень быстро уходит, — задумчиво произнес Чарли. — Я не могу отпустить тебя совсем, но с завтрашнего дня — реального завтрашнего дня — будешь приходить на работу к одиннадцати и уходить в два часа — этого хватит, чтобы провести хотя бы три-четыре заброса. Мы с Конни будем готовить все заранее. Утро и вечер посвящай тренировкам.

— А в конторе не станут возражать против персонального графика?

— Пусть только попробуют, — довольно усмехнулся Уокер. — Ты — моя, и я намерен распоряжаться тобой исключительно по собственному усмотрению.

Я растерянно кивнула и отвернулась. Интересно, это тоже было случайной оговоркой?

В новую утопию нам предложили взять за компанию Амброса и ребят. Меня это предложение очень обрадовало, а вот Чарли заявил, что ему некогда подрабатывать нянькой.

— Они не будут тебе обузой, — пообещал Билл и иронично добавил: — Если хочешь, мы даже поселимся отдельно.

— Правда, Чарли, почему мы не можем отправиться все вместе? — возмутилась я.

— У тебя уже другой уровень, — отрезал Уокер.

— Ну и что? Я же не собираюсь равняться на них.

— Ладно, голубки, — насмешливо встрял Билл. — Нет так нет, лишь бы вы не ссорились.

Я надулась и расстроено отвернулась, скрестив руки на груди. Ребята угрюмо смотрели на Чарли.

— Ну, хорошо… — неохотно раздалось за моей спиной. — Но если я замечу, что они мешают тренировкам…

Я просияла, едва удержавшись, чтобы не кинуться ему на шею. В глазах Уокера на мгновение промелькнуло что-то совсем незнакомое.

На этот раз в нашем распоряжении оказалась бескрайняя дубовая пуща в центре Европы. Как обычно, в первый день мы осматривали окрестности, выбирали место для лагеря и обустраивались. Я хотела поселиться в отдельной палатке, но Энн настояла на общей.

— Без тебя Билл все время брал меня только с Полом, — пожаловалась она. — Заявил, что у него нет желания постоянно разгонять влюбленную парочку. Как будто мы хоть раз давали повод! Одной скучно, а теперь можно будет поболтать перед сном.

— Ох, Энни, сомневаюсь, что в первые дни из меня выйдет собеседник. Но ты можешь вечера напролет произносить монологи над моим трупом, — усмехнулась я. — Он не будет возражать даже против песен и танцев.

— Почему это — трупом? — нахмурилась Энн.

— Потому что я буду сильно уставать. Еще хочу предупредить тебя, как «сову», что рядом со мной поспать по утрам не удастся. Чарли будит меня еще затемно, а после этого в лагере, скорее всего, уже никто не уснет. Зря вы не стали селиться отдельно.

На лице Энн появилась многозначительная ухмылка.

— О, ваши отношения наконец-то вышли на новый уровень? Так, может, я буду вам мешать?

— Ты нам — нет, но вот мы тебе точно покоя не дадим.

Подскочили ребята, и обняли нас обеих.

— Девочки, что мы нашли! Тут такая речка — и всего в двух минутах ходьбы! Песчаный пляж, мало водорослей, толстые ветки над водой — нырять с них…

— Какая речка? — одернула я их. — Мы здесь всего полчаса, еще не знаем, что вокруг творится, а вы зовете нас купаться! А если рядом живет воинственное племя? Учтите, блондинки ценятся везде.

— Ну вот, — скривилась Энн. — Как всегда, я крайняя.

— Джа, не пугай, — фыркнул Марк. — Откуда тут воинственные племена? Новичков не посылают…

— Джелайна права, — перебил его подошедший Уокер. Он холодно взглянул на Пола, и тот быстро убрал руку с моего плеча. — Во-первых, мы еще не осмотрели все как следует. Во-вторых, сейчас все идут на охоту. Пока здешние животные не испуганы нашим присутствием, можно настрелять мяса, не забредая слишком далеко. И раз уж вы с нами, то больше не новички. Утопия выбиралась не для вас, а для нас. Это понятно?

Ребята притихли.

— Запомните сразу, — строго продолжал Чарли. — От Билла ни на шаг! От лагеря по одному не отходить. По двое тоже, — добавил он, выразительно глянув на Марка и Энн. — Держаться всем вместе, и всегда с оружием наготове.

— Вот и поплавали… — разочарованно протянул Пол.

— Еще поплаваете, — успокоил его Уокер. — Когда окрестности будут только нашими, все станет намного проще.

В первую ночь ветераны по очереди дежурили, охраняя нас от зверей. Понятно, почему Чарли не стал настаивать на разделении лагеря — в этом лесу обитала прорва хищников. Несколько раз мы просыпались от стрельбы, а утром обнаружили подпорченные падальщиками останки здоровенных волков.

На второй день начались тренировки. Ребята остались возле лагеря, а мы с Чарли углубились в лес и начали кругами прочесывать местность — все дальше и дальше. Спугнули лосей, кабанов, выжили волчье логово с детенышами и нашли развалины старого зимовья. Судя по найденным внутри кремневым обломкам, охотники этого мира еще не знали металлов, но говорить об этом наверняка было рано.

Мы вернулись к лагерю, когда смеркалось. Я едва волочила ноги. На весь лес аппетитно пахло жареной зайчатиной — ребята приготовили ужин. Но я даже не помню, съела ли хоть что-то…

Утро началось стандартно. Чарли забрался в нашу с Энн палатку и разбудил меня.

— Зря вы устроились вместе, — прошептал он, оглянувшись на Диклест. — Ты вытерпишь молча?

Я обреченно вцепилась зубами в спальник. Но после первых суток сдерживаться не получалось.

— Ты чего?! — взвилась Энн. — Волки?! — и тут она разглядела Уокера, разминающего мои ноги…

— Доброе утро, Энни, — невозмутимо улыбнулся Чарли. — Закрой рот, будь добра.

Диклест снова улеглась и принялась изумленно наблюдать.

— Чарли, зачем ты ее так мучаешь? — спросила она.

— Заткнись и спи! — нервно прорычала я.

— Ну и пожалуйста, — обиженно буркнула она, отвернулась и накрылась с головой. Но уснуть под мой полузадушенный вой было нереально. Тогда Энн вылезла из мешка и, нарочито дразнясь в полумраке упругим белым телом, принялась одеваться.

— Поспишь тут с вами… — недовольно проворчала она и выползла из палатки. Наверное, отправилась досыпать под бок к Марку.

Сделав массаж, Уокер неслышно ушел. Я отдышалась, оделась и выбралась наружу, ежась от предрассветной прохлады. Возле палатки ребят алой звездочкой вспыхивала сигарета Марка. Обе наши «совы», наверное, еще спали. Разглядывая меня, Таунта ухмыльнулся.

— Джа, что он там такое вытворял, что ты теперь еле стоишь?

Из палатки раздалось приглушенное хихиканье. Спелись, заразы. Энн высунула голову наружу.

— Так и знала, что меня выжили специально, — ехидно поддержала она. — Мог бы прямо сказать…

Последняя фраза предназначалась уже Чарли, который шел от костра с дымящейся кружкой в руке. Он молча подал мне кофе, потом, как обычно, сел рядом и принялся укутывать меня пледом из палатки. Увидев это, Энн умолкла на полуслове.

— Кофе пахнет! — показался над ее головой сонный Пол. — А еще есть?

— Я сварил на всех, — отозвался Чарли.

Ребята засуетились, подтягиваясь к костру. Уокер помог мне подняться и повел завтракать.

Сегодня я тренировалась рядом с группой. Ребята вначале добродушно подшучивали надо мной, пока я разрабатывала одеревеневшие конечности, но потом перестали. К тому времени, как они в первый раз устроились отдохнуть, я только набрала темп. Ближе к полудню выдохшиеся стажеры начали обеспокоенно окликать нас, подзывая в лагерь.

— Говорю в первый и последний раз, — объявил им Уокер во время обеда. — Если вы будете отвлекать Джелайну, мы соберем вещи и уйдем выше по реке. Останетесь тут одни.

— Все-все, — примирительно сказал Билл. — Они больше не будут.

После еды Энн взялась мыть посуду, и я присоединилась к ней.

— Энни, пожалуйста, прости меня за грубость. Я не хотела тебя обидеть, просто не сдержалась.

— Так вот в чем дело, да? — пытливо спросила она. — У тебя такая нагрузка, что по утрам все болит?

— Это ненадолго, — ответила я. — Недели две, не больше. Потом привыкну.

— Мазохизм какой-то, — пробормотала Энн. — Ты и раньше так же мучилась?

— Даже хуже. Сейчас я привыкаю все быстрее.

— А Чарли что, каждый день будет тебя так будить?

— Я предупреждала. Отселяйся, пока не поздно.

Диклест усмехнулась.

— Нет, Джа, я ошиблась — ты садистка. Так издеваться над Чарли…

Давнее смущение предательски прилило к моим щекам.

— Он сам за это взялся.

— Еще бы! Если выбирать между вообще ничем и возможностью ежедневно от души мять девушке ягодицы, то любой мужчина выберет второе. Но ни один мужчина не станет мириться с этим несколько недель. Нет, я допускаю, что у тебя в это время мысли бывают совсем о другом. А вот у Чарли, похоже, как раз о том, о чем надо. Или я совсем ничего не понимаю в мужчинах.

Она натянуто рассмеялась.

— Я так старательно вертела перед ним задом, а он разок покосился — и все. Конечно, кому интересно просто смотреть на девушку в одних трусах, когда можно сколько угодно трогать другую? Которую, к тому же, еще ни разу…

— Энни, хватит, — не выдержала я. — Чарли ведет себя очень тактично.

— Угу, тактично. Жаль, что у тебя нет глаз на затылке, и ты не видишь, как Чарли при этом на тебя смотрит. На меня он никогда так не смотрел. Даже тогда…

Скорее всего, Диклест просто показалось. Вряд ли я могу вызывать больший интерес. Угловатая, с фигурой подростка, жеребячьими ногами и плоской мальчишеской задницей. Ладно бы попозже, когда тело становится рельефнее — тогда я еще ничего смотрюсь, и все же… Но ведь сейчас я еще совсем хилая.

— Не надо было мне с ним связываться, — вдруг вздохнула Энн, перекладывая тарелки. — Не стоило оно того, только Марка обидела зря. Вот, пожалуйста — вечером Чарли на руках отнес тебя в палатку. И утром — на, Джелайна, массаж, на, дорогая, кофе чуть ли не в постель, одеялко на плечи… А меня он выгнал на разминку, не дав даже поспать хоть пару часов!

— Я в первом рейде тоже не спала, — вздохнула я. — Мы поссорились, и я всю ночь не могла успокоиться. А потом он меня еще засветло заставил работать.

Энн лишь хмыкнула.

— А меня он еще и поимел. Четыре раза.

Я поперхнулась следующей фразой. Но тут мне в голову пришла занятная мысль:

— Энни, так что же, выходит, даже такой «компенсации» оказалась мало?

Диклест задумалась.

— Да нет, не в этом дело, — наконец, произнесла она. — Просто… при таком свинском отношении один только секс, даже самый лучший, ничего не компенсирует. Я даже не знаю, как объяснить…

— Ничего страшного, — пробормотала я. — Марк мне уже давно это объяснил.

Энн понурилась, вертя в руках тарелку. Потом бросила виноватый взгляд в сторону ребят.

— Джа, я беру назад все свои насмешки, — тихо сказала она.

Мне вдруг стало необыкновенно легко на душе.

— Да ладно, мы же подруги.

Глава 14

Я стояла под раскидистым дубом спиной к реке и, время от времени поглядывая в сторону леса, снимала шкуру с подвешенного к ветке молодого лося. У устья тонкого кровяного ручейка, стекающего к кромке воды, уже кружилась стайка рыбешек. Энн зачерпнула из реки чистой воды и притащила ведро к дереву. Охранявший нас Билл стоял неподалеку на открытом месте. Отходить от лагеря без оружия даже неделю спустя было все еще опасно.

Энн продолжила обдирать другой бок лося, между делом говоря:

— Может, тебе все-таки поселиться с Чарли?

— А Билла куда девать? — возразила я. Подобные разговоры затевались чуть ли не каждый день.

— К Полу.

— А-а, — рассмеялась я. — Так и знала. А Марка, значит, к тебе?

— Зато всем будет хорошо, — хихикнула Энн. — И нам, и вам, надеюсь, тоже.

— Ага, особенно Биллу, — я посмотрела в сторону Амброса, который, зажмурившись, подставлял лицо солнцу.

И тут я похолодела, заметив появившийся за его спиной силуэт. То, что уже дважды привлекало мое внимание, и всякий раз мерещилось игрой света и тени под деревьями, оказалось крупной саблезубой кошкой, пришедшей на запах свежей крови. Пятнистая шкура позволла животному подобраться совсем близко незамеченным. Припадая к земле, зверюга медленно переставляла лапы, подбираясь сзади к Биллу, справедливо посчитанному самым опасным противником. О нашем присутствии она тоже знала, но до реки было лишних пять метров, а густая листва скрывала нас до половины. Думаю, этой кошке было прекрасно известно, каковы люди этой эпохи — и в схватке, и на вкус.

Пистолет Билла покоился в застегнутой кобуре — неделя без происшествий притупила бдительность всех обитателей лагеря. Наше оружие лежало в куче сброшенной неподалеку одежды.

— Джа, что там? — тихо спросила Энн, заметив выражение моего лица.

— Саблезубый тигр, — прошептала я. — Черт, Билл его не видит!

Энн половчее перехватила ножик. Я вздохнула — клыки этой твари были вдвое длиннее.

— Надо звать на помощь, — шепнула Диклест.

— Не успеют, — ответила я. К дереву была прислонена длинная жердина, на которой мужчины принесли убитого лося. Подхватив ее, я стала медленно передвигаться к Амбросу, сощурившись, чтобы хищник не поймал направленного на него взгляда. Тигр начал напряженно перебирать задними лапами. Я поняла, что он сейчас прыгнет.

— Билл, пригнись! — завопила я что было мочи, и рванулась навстречу. Энн громко завизжала — в лагере ее точно было слышно. Тигр прыгнул, но Амброс успел сгруппироваться, и пятнистая туша перемахнула через него, зацепив лишь задними лапами. Страшные когти прошлись по спине Билла, в клочья располосовав ему майку и содрав плоть до самых ребер. Растерявшийся из-за неудачного прыжка и огорошенный громким визгом, зверь зарычал и на мгновение застыл на месте, выбирая, на кого будет вернее напасть — на меня, более-менее вооруженную и атакующую, или на раненого, упавшего на четвереньки Билла. Воспользовавшись замешательством животного, я с наскока пырнула жердиной в горящий желтый глаз. Волку такой удар выбил бы мозги, но эта тварь была куда крепче. Взревев от боли и ярости, тигр бросился вперед. Я успела подставить палку под огромные клыки, но она хрустнула, как спичка. Тигр подмял меня под себя, и зловонная пасть распахнулась над моим лицом. Но тут зверь дернул головой в сторону — подоспевшая Энн всадила нож ему в бок. Я изо всех сил ударила кулаком в открывшееся на секунду горло тигра — раз, другой… костяшками по трахее… Острые зубы сомкнулись на моей руке и перекусили мышцы предплечья. Треснули кости. Боли я не заметила. Даже не пытаясь вырвать у тигра поврежденную правую руку, я запихнула левую в промежуток между сомкнутыми не до конца челюстями, вцепилась в корень скользкого языка и ногтями стала раздирать изнутри огромную глотку. Зверь захрипел и разжал зубы. Загремели выстрелы — поднявшийся Билл выпустил в тигра всю обойму. Хищник задергался и заревел. Выстрелы продолжились — из лагеря добежал Уокер. Уцелевший глаз тигра погас, зверь последний раз дернулся в агонии и тяжело осел на меня.

Ребята вцепились в пятнистую тушу, сваливая ее набок. Тяжесть исчезла, но дышать все равно было невозможно.

— Джелайна!

В голосе Чарли была неприкрытая паника. Он чуть приподнял меня, и я смогла сделать вдох. В груди забулькало.

— Возвращайся сейчас же! — приказал Уокер.

«Билл…» — попыталась сказать я, но изо рта хлынула кровь, и я захлебнулась ею.

— Быстро! — крикнул Чарли.

Капельницы тихо щелкнули, убираясь в гнезда. Ко мне заглянул техник Дин Джойс, охнул и скрылся. Через секунду он появился снова, подавая мне тонкое синтетическое одеяло с казенной эмблемой. Только тут я обнаружила, что верхняя часть моего купальника пропала.

— Что случилось? — поинтересовался Джойс, накрывая меня. — Уходила в местной одежде?

С рейдерами такое иногда случалось. Ничего не ответив, я села и завернулась по уши. Послышались быстрые шаги, подошел Чарли, схватил меня и прижал к груди. Его сердце колотилось так тревожно, словно я все еще была в опасности.

— Все хорошо, — пробормотала я, с удовольствием зарывшись лицом в его рубашку. Теплый, чудесно пахнущий… У меня даже промелькнула идиотская мысль — ради таких объятий стоило сразиться с тигром.

Все хорошее когда-нибудь кончается. Уокер вздохнул и отстранился. Рядом уже стояли ребята. Все были полностью одеты — видимо, собрались и вернулись не спеша. Один только Билл остался все в той же драной майке — наверное, ушел вслед за мной. Джойс разглядывал его спину, задумчиво почесывая затылок. Амброс молча положил руки мне на плечи и от души потрепал. Этот простой жест показался мне необыкновенно трогательным — никакая, даже самая пышная речь не выразила бы признательность лучше. Обувшись, я заторопилась в раздевалку. Потом мы все собрались в кабинете.

— Подводим итоги, — задумчиво сказал Билл. — К опасным утопиям не готовы. Слишком резкий переход, и я тоже расслабился с вами. С завтрашнего дня продолжим по прежнему графику.

Обговорив с ребятами новый распорядок, Амброс отпустил их. Оба ветерана отошли к окну и с высоты задумчиво смотрели на город.

— Не стал говорить при них, — еле слышно сказал Билл, — но, похоже, я теряю хватку. Старею, наверное.

— Ерунда, — возразил Чарли. — Просто привык к спокойной работе. Ты легко наверстаешь.

Амброс покачал головой.

— Не сравнивай меня и себя. Я — коренной житель этого мегаполиса, со всеми вытекающими. Воздух, еда, десять лет сидячей работы… Да еще и со старшим сыном вымотался за последний год.

Разговор явно не предназначался для посторонних ушей. Я старательно делала вид, что с головой ушла в отчет, а сама вслушивалась, затаив дыхание. В каком же провинциальном городке родился Уокер? Ну же, Билл!..

Опять не повезло. Амброс попрощался и ушел. Чарли подсел ко мне и произнес:

— На сегодня хватит. Я не могу брать тебя в опасные миры, пока ты не укрепишь мышцы в реале и не наберешься опыта. Нападение смилодона в этой эпохе выглядит странно, но на то она и утопия, чтобы отличаться, — говоря это, Чарли машинально взял меня за руку. Помолчав, он тихо сказал:

— Сегодня мне стало по-настоящему страшно. За тебя, за Билла, за Энни… Эта тварь легко могла оторвать вам всем головы. Ты отвлекла ее от моего друга, но глупо делать это такой ценой.

— Руку перегрызла, кошка драная, — вымученно рассмеялась я. Уокер тут же погладил мне предплечье.

— Если бы только руку. Она когтями пробила тебе грудину. Еще немного — и вцепилась бы в горло.

Теперь я поняла, куда делся мой купальник, и смутилась. Хороша же я была — голая и окровавленная.

— Начинай заниматься как следует, — добавил Чарли. — До завтра.

Поднимаясь, он неожиданно взъерошил мне волосы и коснулся губами виска. Я пришла в себя только когда его шаги стихли.

Весь оставшийся день я провела в спортзале. Конечно, я не выкладывалась, как в утопиях, но возможности реального тела все равно переоценила. После нескольких рейдов в один день многие новички увлекаются и забывают о том, что тело, опять вернувшееся к первоначальному состоянию — это не новая проекция. Забыла и я. Подниматься по лестнице было тяжело. Пришлось ехать на лифте, чего я дома принципиально не делала вот уже два года.

Утро преподнесло неприятный сюрприз. Встать с кровати оказалось невозможно. То есть, встать еще получилось, а вот ходить и что-то делать — не очень. Отправляться на работу в таком состоянии я не могла. В рейд меня не пустят, да и какой смысл несколько месяцев двигаться, как на протезах. Придется звонить Уокеру, отпрашиваться, отлеживаться и потихоньку разминаться.

Чарли ответил быстро. Конечно, он ведь давно уже не спит.

— Доброе утро, Джелайна. Что случилось?

И в самом деле, стала бы я названивать просто так?

— Чарли, я не могу идти на работу. Перезанималась вчера. В рейды не пустят.

— Все настолько плохо?

— Нет, я полежу, потом разомнусь… Завтра, надеюсь, все будет в порядке.

Он помолчал, и вдруг выдал:

— Сейчас приеду, — в трубке послышались короткие гудки. Я беспомощно оглянулась по сторонам.

Уокер — здесь, у меня?! О, Господи…

Чарли пришлось подождать, пока я доползу до входной двери.

— Зачем ты приехал? Со мной все в порядке.

— Я вижу, — саркастично кивнул он, снимая пальто. — Ну-ка, пройдись. В порядке, значит?

Не дожидаясь, когда я переползу в комнату, он легко подхватил меня на руки и, невзирая на протесты, перенес сам.

— Не надо! — сердито заявила я. — И приходить не надо было. В таком виде только гостей и встречать.

— Я не гость, — возразил он и по-хозяйски уложил меня на живот. Я привычно вцепилась в одеяло, но Уокер почему-то медлил. Мне пришло в голову, что сейчас я смотрюсь иначе, чем в полутьме тесной палатки — в коротком халатике на разобранной кровати, при неярком утреннем свете из окна… Я попыталась снова подняться, но Чарли удержал меня и принялся за массаж.

Даже несмотря на боль, я не могла не заметить, что сегодня Уокер делает его иначе. Аккуратнее. Мягче. Нежнее. В этот раз он имел дело с ценным реальным телом, а не с проекцией, с которой можно не церемониться. Постепенно забираясь выше, отодвигая подол, он разминал мне ноги все осторожнее, и его пальцы все чаще принимались не сильно надавливать, а ласково поглаживать. Меня это так проняло, что даже боль уменьшилась: своим делом занялись эндорфины — бесспорно, самое приятное болеутоляющее на свете. Я даже перестала скулить и услышала порывистое дыхание Чарли. Это вам не в шумном лесу, в моей квартире тихо по утрам. Даже мне, с моим более чем скромным опытом, стало ясно, что этот мужчина уже едва сдерживается.

Осознание этого подействовало, как электрический разряд сквозь все тело. Словно почувствовав это, Чарли тотчас оставил мои ноги в покое, но через пару мучительно долгих секунд его рука легко скользнула вверх, забравшись под халатик. Я быстро перевернулась, но Уокер не убрал руку. Он настойчиво притянул меня к себе и вдруг оказался совсем близко. Встретившись взглядом с его потемневшими глазами, я совершенно потеряла голову. Мгновение спустя Чарли уже целовал меня.

Все, в чем я так старательно убеждала себя прежде, в одночасье потеряло всякий смысл. Я ни на миг не усомнилась в том, что так и должно быть. А Чарли… Он ласкал меня так, будто весь наш мир существует последний день. Как будто он на самом деле наконец-то дорвался до вожделенного десерта. Словно не просто дождался этого, а прямо-таки обретал меня, черт возьми! Изучал и покрывал поцелуями буквально каждый дюйм моего тела, и делал это так упоительно, так вдохновенно, что я — некрасивая и нескладная, не избалованная доселе таким пристальным мужским вниманием — в то утро я ощущала себя подлинным венцом творения. Его страсть была искренней и поистине обжигающей — я окончательно потеряла всякий контроль над собой, потонув в этой вспышке. До безрассудности, до умопомрачения…

Не открывая глаз, я каким-то шестым чувством поняла, что уже полдень. Мышцы почти не болели, я словно плыла на мягком облаке. За окном шелестел дождь, и было жутко даже подумать о том, чтобы вылезти из-под одеяла, от теплого бока, и куда-то идти. Тут теплый бок пошевелился, и я все вспомнила… Теперь мне и вовсе расхотелось выдавать себя. Но через пару минут я поняла, что больше не могу оставаться неподвижной. Я завозилась, старательно изображая пробуждение и, жмурясь, приоткрыла глаза. Чарли лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на меня.

— Еще раз доброе утро, — улыбнулся он, наклонился ко мне и поцеловал.

Я ожидала от него чего угодно — холодной вежливости, скучающего равнодушия, полного игнорирования — все, чего напарницам Уокера частенько доставалось по полной программе. Чего я никак не ожидала, так это ласкового приветствия, поцелуя и готовности продолжать увлекательные утренние занятия.

Обнимая меня, Чарли распрямил опорную руку с заметным усилием, и я догадалась, что он лежит так и смотрит на меня уже долго.

— Как давно ты проснулся? — спросила я. Он ухмыльнулся.

— А ты?

Все-таки заметил… Я смущенно уткнулась в его плечо и выдала нечто, для меня прежней немыслимое:

— Не хочу никуда идти. Давай забьем сегодня на работу?

— Давай, — охотно согласился он. — Предлагаю забить вообще на все. Дня на три.

И тут, конечно же, как полагается по закону подлости, зазвонил телефон. Чарли неохотно выпустил меня из объятий и потянулся к сброшенной одежде за мобильником.

— Да, Уилл, — со вздохом ответил он. Меня охватила досада. Звонок от Мерриса означал, что работа ждать не будет.

— Хорошо, сейчас приеду, — выслушав собеседника, без особого энтузиазма согласился Чарли. Вызвав такси, он отложил телефон и вернулся ко мне. Я постаралась спрятать разочарование.

— Ну, надо так надо.

Чарли обнял меня, хитро поблескивая глазами, потом бросил взгляд на часы… Я не выдержала и хихикнула.

— Нет, — с сожалением произнес он, легко поцеловав меня и отстранившись. — Опять забуду обо всем, а машина будет зря сигналить под окнами.

Уокер быстро оделся, снова поцеловал меня и велел оставаться дома. Мышцам все-таки следовало дать отдых.

Оставшись в одиночестве, я вынужденно предалась безделью и противоречивым мыслям. Основных направлений было два: «какого черта я не согласилась на это раньше» и «все-таки не надо было этого делать».

Да, Чарли действительно умел сделать секс незабываемым. Он с легкостью превратил в настоящий праздник души и тела то, что раньше для меня было утолением одного лишь любопытства, оставлявшего потом привкус неловкости и разочарования. То ли у него был подлинный талант, то ли сказывался огромный опыт, но он будто заранее знал, что именно мне понравится. Теперь мне оставалось только, как в известной бородатой шутке, обзвонить всех своих бывших с сообщением об их неполноценности и искренними соболезнованиями. И смешно, и грустно. Потому, что все хорошее очень быстро заканчивается — уж это я знала совершенно точно. Скорее всего, оно уже закончилось. Теперь можно было смело ставить крест на личной жизни. После сегодняшнего утра я однозначно никогда не соглашусь на «лишь бы что-нибудь». Уокер добился своего и сгубил меня окончательно.

Позвонила Энн. Поинтересовалась, почему меня не видно на работе, и весело заметила:

— То-то Чарли сегодня такой странный. Скучно ему, наверное, без тебя.

— Почему странный?

— Ну… рассеянный. На вопросы отвечает со второго раза. С Меррисом поскандалил.

— Из-за чего?

— Да тот подготовил важную командировку, а Чарли отказался. Взялся только за срочные синхронизации. А в том мире, сказал, работы года на три-четыре, а ему, видите ли, сегодня некогда, — Энн рассмеялась. — Можно подумать, фактическое время нас реально задерживает. Ну, пока, выздоравливай.

Отговорка Уокера была вовсе не бессмысленной. Неважно, что потом эти годы сотрутся пробуждением — их ведь все равно придется прожить и прочувствовать, день за днем. А Чарли, похоже, очень не хотел терять сегодня время, пусть даже фактическое. Вывод напрашивался один: он планировал поскорее вернуться сюда, рассчитывая по-прежнему застать меня в постели.

Едва понимая, что делаю, я стремительно оделась, поймала на улице первое попавшееся такси и поехала за город. У меня выходной, или как? Телефон я отключила. Возможно, со стороны это сильно смахивало на бегство, но мне было все равно. Мне требовалось спокойно подумать, неважно где. Живущая в пригороде тетка по отцу была мне только рада и даже не интересовалась, с чего это я притащилась просто так, без повода. Она очень любила поговорить и, к счастью, ничуть не беспокоилась оттого, что ей не отвечали. Весь вечер тетка увлеченно рассказывала — о своей молодости, о соседских сплетнях, о чем-то еще — а я размышляла о своем, глядя сквозь нее невидящим взглядом и изредка машинально кивая. Сегодня я была идеальным слушателем.

Самым невероятным, до сих пор никак не укладывающимся в голове было то, что Чарли изменил своему всегдашнему правилу — не переносить интрижки с коллегами в реальный мир. Но с другой стороны, сейчас он ничего не переносил… он ведь начал в реале… Я уже ничего не понимала.

Все-таки Пол в итоге оказался прав, а я, наивная душа, не верила.

Я заночевала у тетки, а утром прямо оттуда поехала на работу. Включив телефон в фойе здания, где занимала несколько этажей наша контора, я от удивления чуть не выронила трубку. По три-четыре пропущенных звонка от каждого из ребят и Билла, а от Уокера — аж двадцать семь! Черт возьми, я никогда в жизни не была так популярна!

— Джа! — Энн выскочила из начавшего закрываться лифта, расталкивая людей, и подлетела ко мне, тараторя: — Ты куда вчера запропастилась?! Чарли тебя обыскался, всех переполошил, заставил наших программистов взломать базы данных всех таксопарков — не выезжал ли кто по твоему адресу…

— Зачем? — едва проморгавшись от удивления, перебила я.

— Да твои соседи сказали ему, что ты куда-то улетела, как на пожар. Что случилось?! Телефон не отвечал. К родителям ты не приезжала. Твои старые подруги, которым они посоветовали позвонить…

— Да вы с ума сошли! — взвилась я. — Кого волнует, где я бываю в свободный день?!

— А где ты все-таки ночевала? — с любопытством спросила Энн.

— У тетки, за городом. Природа, чистый воздух и все такое. Надо же и реальное тело хоть иногда выгуливать.

Энн прыснула.

— У тетки! — закатилась она. — А тут такое творилось!

Меня охватило смутное предчувствие…

— Ну-ка, рассказывай мне все-все, сейчас же! — Энн потащила меня в сторонку.

— Что рассказывать? Честное слово, у тетки…

— Да нет! — нетерпеливо отмахнулась она и заговорщически спросила: — Чарли что — вчера ночевал у тебя?

Я замерла. Приплыли.

— С чего ты взяла?

Глаза Энн так и горели предвкушением.

— Да он после неудачных поисков беспрестанно звонил тебе весь день! Нас всех просто извел, тоже заставлял звонить. А потом психанул и разбил свой телефон.

— Как — разбил?

— Вдребезги, об пол. Видела бы ты его! Вылетел, дверью хлопнул… Долорес как засмеется! А потом говорит нам с Кей: «Вот вам и „блеклые мощи“. Учитесь, девочки!»

Тихо взвыв, я закрыла ладонями запылавшее лицо. А ведь еще вчера я верила, что хуже злых шепотков за спиной ничего уже быть не может… Энн потянула мои руки вниз.

— Ну, Джа… — всем своим видом она требовала горячих новостей.

— Кажется, мне нужен еще один выходной. Пока меня никто не видел, — пробормотала я. — Энни, передай Уокеру, что я заболела. Простудилась на природе. Отравилась кислородом. Заразилась от тетки маразмом. Все, что угодно! — я рысью рванула к дверям. Дорогу преградил охранник.

— Извините, мисс Анерстрим, но у меня приказ не выпускать вас из здания.

Ах так?! Я развернулась и припустила в другую сторону. Энн догнала меня в боковом коридоре.

— Ты куда?

— Вылезу из окна в туалете.

— С ума сошла?! Да что с тобой? Не робей! С тигром сражалась…

— С тигром сражалась моя проекция. А я у себя одна!

Энн слегка отстала, и я услышала, как она говорит по телефону:

— Марк, мы на первом этаже, в коридоре «Б». Джа собирается прыгать из окна!

Я быстро вернулась к ней и выхватила трубку. Поздно. Марк уже повторял кому-то слова своей подружки. Там громыхнуло, будто стулья попадали, и раздались голоса:

— Чарли, погоди! Долли, а ты-то куда?!

— Я должна это видеть!

Теперь я просто вынуждена была удрать. Окно в туалете оказалось забрано решеткой. Тогда я вылезла на пожарную лестницу. До земли отсюда было метра четыре. Я стала осторожно спускаться.

— Джелайна!

Чарли выскочил на площадку над моей головой. Я уже добралась до конца лестницы, но чуть замешкалась — она не доставала до земли. Уокер легко перемахнул через железные перила и спрыгнул вниз, опередив меня таким вот радикальным образом. Профессионал во всем, он приземлился ловко, как кошка, и тут же сцапал меня.

— Отпусти! — взвизгнула я и стала вырываться. Не тут-то было! Чарли держал меня крепко.

— Никуда ты не уйдешь, — прорычал он и прижал меня к лестнице.

— Ставлю на Уокера, — послышалось сверху. Долорес закурила тонкую длинную сигарету и спросила: — Так где она шлялась со вчерашнего дня?

— У тетки прохлаждалась, за городом, — весело ответила Энн. Чарли замер, ошеломленно глядя мне в глаза.

— Где?! У тетки? Какого черта ты там делала?..

— А у меня был выходной! — переводя дыхание, заявила я, стараясь держаться как можно независимее, насколько это было возможно в позе морской звезды. — Отдыхаю как хочу, с кем хочу и где хочу. И нечего тут мною командовать! Не на работе.

Глаза Уокера потемнели, крылья ноздрей гневно дрогнули. Похоже, он не знал, чего же ему хочется больше — поколотить меня как следует или…

— Тень Патруля, наконец-то! — фыркнула Долорес. — Энни, ну что ты уставилась? Ни разу не видела, как целуются?

На площадке пожарной лестницы появился охранник, и недовольно уставился на то, как мы с Уокером поднимаемся: он — подталкивая меня снизу, а я — ворча на него и пытаясь брыкаться.

— У вас что-то стряслось, миссис Твинелл? — поинтересовался охранник, глянув вниз: не лезет ли еще кто-нибудь. — Почему сотрудники TSR бегают по первому этажу?

— Учебная пожарная тревога, — ослепительно улыбнувшись, ответила Долорес. — Тренируем стажеров.

Охранник неодобрительно покосился на зажженную сигарету.

— Репетируем эвакуацию из здания, — не подлежащим сомнению тоном добавила Твинелл. — Мы ведь никому не помешали, не так ли?

— Нет, мэм, — ответил он. — Но вам, наверное, следует тренироваться на своих этажах?

— О, разумеется. Мы так и поступим.

Выпроводив охранника с площадки, Долорес кивнула Энн:

— Хорошо, что вы забрались сюда. Представляю, какое могло быть шоу у главного входа.

— Это ты приказала не выпускать меня из здания? — добравшись до площадки, спросила я.

— Нет, это Чарли. Мне-то откуда знать, что ты можешь натворить?

— И что я, по-твоему, могла натворить? — сердито обернулась я к Уокеру. Энн схватила меня за рукав и втащила с лестницы в коридор.

— Мы, пожалуй, пойдем, — сказала она. — А вы тут пока покурите, успокойтесь…

Чарли немедленно шагнул следом.

— Стой, стой, — удержала его Долорес, закрывая за нами дверь. — Ты же не бросишь меня тут одну?

В лифте Энн вздохнула и выпалила:

— Джа, прости меня. Я рассказала Чарли, что ты собиралась уходить.

— Куда уходить? — не поняла я.

— Уходить из TSR. Ну, если вы… если между вами… Ты же говорила, что после этого не сможешь работать с ним, что придется уйти.

Суматоха моментально получила логичное объяснение. Я хлопнула себя ладонью по лбу и сползла по полированной стенке лифта.

— Силы небесные! Да разве так увольняются?!

— А зачем ты тогда убегала?

— Я и сейчас хочу удрать. Энни, если мне сегодня кто-нибудь скажет хоть слово…

— Не волнуйся, — перебила она. — Никто, кроме двух наших групп, ничего не заметил. Для всех остальных твои поиски выглядели вполне буднично — мало ли, зачем ты могла потребоваться в выходной? На людях Чарли вел себя спокойно. Ничего не изменилось. Если вы продолжите вести себя, как обычно, все будет по-прежнему, — тут она насмешливо закатила глаза. — Господи, Джа, но ведь все и так думают, что ты его подружка!

Я решительно поднялась.

— Вот пусть все и остается по-прежнему!

Билл пригласил нас в кабинет, где сидели Кей Си и ребята, и как ни в чем ни бывало начал планерку. Все делали вид, словно ничего особенного не произошло, самый обычный день. Чуть позже к нам присоединились Чарли и Долорес. Им достался дальний край стола, и нам с Уокером теперь не было видно друг друга. Кажется, это было устроено специально. Я вздохнула свободнее.

— Джа, пойдешь сегодня с нами, — объявил Амброс. — Потренируешься с ребятами, со мной. Чарли говорил, что тебе нужно позаниматься с разными противниками. Вот и займемся делом, — он покосился через стол и чуть повысил голос: — Сегодня все займутся делами. В том числе и накопившимися со вчерашнего дня.

Билл выпроводил нашу группу в спортзал. Ветераны остались и закрыли дверь. Энн и Марк ушли вперед, а Пол подождал меня.

— Надо было все-таки поспорить с тобой.

— Надо было, — согласилась я. — Может, хоть нежелание проиграть добавило бы мне мозгов?

— Я что-то не понял, — усмехнулся он. — Теперь нормальные отношения считаются глупостью? Мисс Анерстрим, здешние виртуальные нравы вас явно испортили.

— Где ты видишь нормальные отношения? — насупилась я.

— Где? — удивился Пол и принялся загибать пальцы: — В реале на пару прогуляли работу… потом бешеный Уокер расколотил телефон, отчаявшись выяснить, куда ты делась… собирался прыгать за тобой из окна… — он невозмутимо кивнул. — Да, ты знаешь, это похоже на нормальные отношения.

Меня начал разбирать смех. Нет, с нашими ребятами не соскучишься.

— Во всяком случае, — довольно улыбнувшись, заявил Пол, — это куда больше похоже на них, чем приобщение проекций стажерок к какому-то странному способу субординации. И гораздо веселее.

— Как же нам быть? — заметил Марк на разминке. — Мы надеялись, что будем работать всей командой, но Уокер решил по-своему. Похоже, он забирает тебя надолго, если не навсегда. Раз ты переходишь в разведку, нам добавят кого-то четвертого?

— Не знаю, — вздохнула я. — Чарли говорит, что присмотрел меня еще до вербовки. Возможно, меня и не собирались включать в группу насовсем. Разве мало в TSR групп-троек?

— Легок на помине, — негромко сказала Энн, глядя мне через плечо. Ребята тут же отошли в сторону.

— Нам надо поговорить, — произнес Чарли, поравнявшись со мной.

— Сейчас некогда, — стараясь не глядеть на него, ответила я. — Может, потом, после рейда?

Уокер подошел ко мне вплотную и схватил за плечи.

— Джелайна, что вчера произошло? Когда я уходил, все было хорошо.

На нас начали оглядываться. Чарли велел мне идти за ним, и быстро вышел из зала. Я вздохнула и поплелась следом. На этом этаже и поговорить-то было негде.

— Так что произошло? — повторил Уокер, остановившись в закоулке коридора. — Почему ты вдруг исчезла, ничего не сказав, не предупредив меня?

— Мне нужно было подумать, — ответила я, опустив голову. Голос Чарли, чарующее тепло от него, которое я теперь по необъяснимой причине ощущала даже на некотором расстоянии — все это не давало мне сосредоточиться. Как будто все вернулось к самому началу, когда я заикалась и прятала глаза в его присутствии. А я-то надеялась, что перегорела.

— Джелайна, что я сделал не так? — тихо спросил он. Горечь, прозвучавшая в этом вопросе, так и резанула меня по сердцу. — Почему ты от меня сбежала?

— Я… я не знаю, Чарли. Я ничего не понимаю. Все знают, что поддерживать подобные отношения в реале не в твоих правилах, и ты сам всегда это подчеркивал…

— Мои правила, — заявил Уокер. — Мне их и нарушать. Только мне решать, какими будут наши отношения.

— А мое мнение что-нибудь значит?

— По-моему, ты была не против, — усмехнулся он. Я вспыхнула и хотела уйти, но Чарли удержал меня. — В утопии ты не хотела становиться очередной игрушкой. Что тебе не нравится теперь?

В самом деле, что же теперь мне не нравится?

— Не надо было мне уходить, — сказал Чарли. — Послать Уилла ко всем чертям, сказаться больным… все, что угодно. Только не оставлять тебя одну.

Он подался вперед и заключил меня в объятия. Я прижалась к нему, открываясь его теплу, наполняясь им без остатка, растворяясь в нем… Чарли молчал, просто крепко обнимая меня, словно чувствовал это.

— Пойдем со мной, — наконец, позвал он. — Что тебе делать в очередной увеселительной прогулке? Мне не удалось забрать тебя на сегодня, но если ты сама попросишь Билла, он может отпустить.

— Куда? — еле слышно спросила я. — Там опасно?

— Нет, это современная утопия, очень спокойная. Мне нужно будет охранять и подгонять небольшую группу ученых. Предположительно, без происшествий.

— Я буду тебе помогать?

— Как пожелаешь. Скорее всего, я буду занят дни напролет. Но все мои ночи будут только твоими.

— Надолго? — прошептала я.

— Планируется на пару лет, с тобой я мог бы задержаться и подольше. Правда, вряд ли организаторам проекта придутся по душе слишком растянутые сроки.

— Мне кажется, Билл не отпустит меня, — неуверенно сказала я. Действительно, категоричность Амброса выглядела немного лишней. — А что там за научная работа?

— Связана с медициной. Для узких специалистов.

Мне сразу же все стало ясно. Испытания на людях. Особый заказ.

— Я не стану просить Билла. Он прав — мне нечего там делать.

Чарли резко отстранился.

— Что?

— Тебя ведь никогда не посылают заниматься мелочами, — я изо всех сил старалась сохранять хладнокровие. — Если нужно присматривать за внедрением важного открытия, то лучше иди один. Я буду только отвлекать тебя, и все испорчу. Нам обоим нужно время. Поговорим после, ладно?

Лицо Уокера стало непроницаемым. Он обогнул меня и пошел прочь. Приостановившись на секунду и не оборачиваясь, холодно сказал:

— Все-таки утверждение, что женщинам вредно давать слишком много думать, не так уж далеко от истины.

Глава 15

Северная Европа второго века до нашей эры оказалась местом негустонаселенным и, собирая информацию об этом слое мира, нашей группе пришлось объехать огромную территорию. За восемь месяцев непрерывного путешествия мы наловчились различать все диалекты здешних мест и отлично выучились верховой езде. Поначалу мы представлялись в галльских поселениях выжившими после войны беженцами, но выяснилось, что таким гостям редко рады, да и мало кто доверяет. Тогда мы превратились в бродячих комедиантов, и это оказалось не только надежным прикрытием, но и довольно прибыльным дельцем.

Уокер действительно накаркал нам увеселительную прогулку. Наскоро сляпанные незамысловатые пьески с надсадным пафосом, плоские шутки на все времена и пошлые анекдоты имели ошеломляющий успех. Мы стали знаменитостями, и слава побежала впереди нас. Ко дню нашего прибытия в очередное поселение там уже собирался народ со всех окрестностей. Ребятам приходилось быть постоянно начеку, чтобы не допускать лишнего накала страстей из-за хорошенькой Энн, которую постоянно кто-нибудь желал заполучить себе. За нее предлагали лошадь — высокая цена по местным меркам. Женщин в этой утопии продавали и покупали, как скотину или вещи, а хорошие лошади были дороги. Меня тоже не раз пытались купить — похоже, здоровые чистоплотные женщины с полным комплектом зубов были желанным приобретением независимо от внешности.

— Это только наши современники превратили в объект культа экранно-обложечные стандарты, — рассказывал как-то Билл. — Во все времена мужчинам нужны были обычные женщины из плоти и крови, практически любые, а если при этом доставались красивые, то это было даром богов. А дар богов, как говорят великие, порой бывает божьей карой.

— Это точно, — угрюмо соглашался Марк. Ему не раз приходилось ввязываться в драки, а однажды убить наглеца, попытавшегося выкрасть Энн. Ее красота стала для него настоящей головной болью.

Мы принципиально не пользовались гостеприимством галлов, предпочитая привычно обходиться палатками, замаскированными под шалаши. Ночевать в местных домах означало постоянно поддерживать легенду, пичкая любопытных, жадных до редких новостей хозяев подробными рассказами о себе и отвечать на бесконечные вопросы. А давиться скверной едой, чтобы никого не обидеть, и кормить собой полчища насекомых в любезно предоставленных постелях уж точно никому не хотелось.

Путешествовали мы не спеша, останавливаясь в живописных местах и совершенствуя боевые навыки. Приемы рукопашного боя и фехтования у Билла заметно отличались, и мы часто тренировались вдвоем. Ребятам до меня было уже далеко, а Амбросу тоже требовался спарринг — происшествие с тигром заставило его всерьез взяться за восстановление формы.

— А Чарли неплохо натаскал тебя, — заметил он однажды. — Сколько фактического времени вы отмотали?

— Примерно год, — подсчитала я.

— Всего-то? — удивился он. — Вы что, только и делали, что тренировались сутки напролет?

— А чем еще нам было заниматься? — вопросом на вопрос ответила я. Билл понимающе усмехнулся.

— Да, иначе ты бы мало чему успела научиться.

Амброс умолк и задумался. А мне вдруг пришло в голову, что Уокер, возможно, нарочно не прикасался ко мне. Можно подумать, он не мог соблазнить меня в любой из утопий — да запросто! Ему и раньше достаточно было проявить настойчивость, приласкать, и я бы легко сдалась. Да уж, доберись он до меня тогда, наше время уходило бы совсем на другие «тренировки».

— Сейчас у нас там февраль… — задумчиво произнес Билл, словно про себя. Да, в реале заканчивался февраль. Весна была на пороге. Исполнялось полгода, как я пришла в TSR. Уже полгода. Всего полгода. А мой фактический отсчет перевалил за три с половиной. По меркам конторы, конечно, сущий пустяк, но если бы все рейды шли в реальном времени, мне бы уже исполнилось тридцать пять. Казалось, что прежняя размеренная жизнь была так давно…

Пока я предавалась воспоминаниям, Амброс, похоже, что-то подсчитывал в уме.

— Тебе нужно больше заниматься в реале, — неожиданно заявил он. — Как можно больше, чтобы побыстрее набрать хорошую форму.

— Да я и так знаю! Вы с Чарли что, сговорились понукать меня? В чем дело? Куда спешим?

Билл медлил с ответом. Я заметила, как он машинально мнет в пальцах ремешок от ножен меча. Это нервное движение показалось мне знакомым, но я не могла вспомнить, откуда именно.

— Разве тебе самой не надоело качать мышцы заново?

— Всем нам приходится это делать, — возразила я. — И ребятам, хотя их ты не гоняешь, как меня.

— Любому рейдеру необходимо иметь тренированное реальное тело, — сказал Билл. — Пока в утопиях нарабатываются навыки и выносливость, в реале следует развивать мышцы, и постоянно поддерживать их в отличном состоянии. Для разведчиков это особенно важно. Они сродни спецназу, им часто поручают самые сложные и опасные дела даже в хорошо изученных мирах. Ты должна достичь такого уровня, чтобы быть полноценной боевой машиной с первого же момента заброса. Расхолаживаться там будет некогда.

Помолчав, он тихо добавил:

— Рейд может длиться всего одну минуту, из которой пятьдесят пять секунд тебе придется на пределе сил бороться за жизнь — свою и прикрываемого собой напарника. Именно тебе, как телохранителю. Чарли будет не до этого и не до тебя: его дело будет еще сложнее — любой ценой выполнять миссию. Так что занимайся, Джа, занимайся усерднее.

Он отложил ножны, встал и пошел к отрабатывающим удары ребятам. И тут я вспомнила…

«Расскажи мне о жене Чарли. Что с ней произошло?»

Хрупкий желтый нарцисс на полу медицинской палаты. Изломанный в клочья нежный стебель.

Меня прошиб холодный пот.

Через пять месяцев мы вернулись туда, откуда начали путешествие. Здесь успела пройти междоусобная война, поселения были заняты новыми хозяевами — враждебными и подозрительными. Мы хотели купить новых коней взамен захромавших, но никто не желал продавать лошадей чужакам. Билл долго спорил с одним галлом, а потом, вернувшись к нам, спросил:

— Вы уже слышали про рейдерские розыгрыши?

Розыгрышами в TSR называли испытания-сюрпризы для новичков. При всей легкомысленности названия, эта практика преследовала серьезные цели. Стажеров проверяли на устойчивость психики, учили принимать решения в экстремальных условиях и выкручиваться в нестандартных ситуациях. Эксперимент Чарли по возврату из «жареной» утопии с задержкой номинального таймера тоже оказался розыгрышем. Правда, своеобразно жестоким, но на то он и Уокер…

— Путешествовать пешком не годится, — объявил Амброс, — так что придется изворачиваться. Этот галл дает нам хорошую лошадь в обмен на блондинку.

— Что?! — одновременно воскликнули Энн и Марк.

— А почему только одну лошадь? — подхватил Пол. — Давай и Джа продадим.

— Стоп, — опомнился Таунта. — Ты нас разыгрываешь?

— Нет, не вас, — невозмутимо ответил Амброс. — Парень уверен, что приобретает здоровую девушку, которая нарожает ему кучу красивых детишек, а на самом деле — хоп, пустышка! Проекция!

Лица у нашей парочки вытянулись. Я не выдержала и засмеялась.

— Ну вот, — фыркнул Билл. — Такую потеху испортила. Ладно, без шуток. Энни, мы оставим тебя здесь и отъедем немного, а ты попрощаешься с хозяином и догонишь нас.

— А если он не даст мне уйти? — возмутилась Энн.

— А ты убеди его, — ухмыльнувшись, возразил Амброс.

— Сверни ему шею, — вполголоса «перевела» я.

— Цыц, не подсказывать! — шутливо одернул меня Билл.

— А не проще забрать лошадей силой, и дело с концом? — не выдержал Марк.

— Конечно, проще, — согласился Амброс. — Но это неспортивно.

Энн оказалась на высоте. Она появилась не пешком, а верхом на другой лошади. На все расспросы она, снисходительно улыбнувшись, заявила лишь одно:

— Он сам отдал ее мне, лишь бы я проваливала к чертям. Вот я к вам и вернулась.

— Я же говорил — божья кара! — расхохотался Билл.

Дальнейшее путешествие я почти не помню. Мне разрешили пробуждать записи мнемоника, и я тут же воспользовалась возможностью убрать неприятные воспоминания. Логично предположить, что раз уж я стерла все оставшееся время, значит, хорошего там было мало. Остались только узелки, мерцающие в памяти, как далекие звезды. Поле синих цветов до самого горизонта, словно опрокинулось небо. Бешеные скачки наперегонки по высокой пахучей траве. Маленький хрустальный водопад среди глянцевых скал, и Пол смеется, закрываясь руками от ледяных брызг. Билл держит подросшего птенца журавля, а тот хлопает слабыми крыльями. Марк и Энн танцуют ночью у костра под наше пение. Капли дождя на лице и яркая двойная радуга над обрывистым берегом.

Остальное я вычистила целиком, не оставляя промежуточных кусков, чтобы не напрягать мозг установлением причинно-следственных связей. Все, чему я научилась, все равно осталось со мной.

Билл объявил нам о переходе на новый график — несколько рейдов в день. Теперь, когда мы могли избавляться от воспоминаний, необходимость в адаптации ритмов фактического и реального времени отпала сама собой. Восемь месяцев командировки мгновенно превратились в короткий яркий сон.

Через час мы уже снова ложились в капсулы. Заброс задерживался, и я высунулась посмотреть, почему. Оказалось, все ждали Билла, который разговаривал с Уокером. Амброс что-то втолковывал ему, потом покачал головой и отправился укладываться. Чарли было направился ко мне, и Билл тут же вернулся.

— На сегодня — значит, на целый день, — с нажимом сказал он. Ветераны стояли близко, и я слышала каждое слово. — Сегодня Анерстрим работает с группой. У нас будет еще семь рейдов. Заберешь ее завтра.

Я спряталась обратно в капсулу. Сегодня мне больше не хотелось разговаривать с Уокером. Мне нужно было найти ответ — почему я не очень-то рада тому, что между нами произошло?

Ладно, Чарли нужна напарница в разведку, но зачем еще и привязывать меня к себе? Ведь именно это он и пытается делать. Я не понимала, какими теперь будут правила игры. Я не верила, что все происходит со мной на самом деле. Чарли и я — в реале, подумать только! Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Так не бывает. Во всяком случае, со мной такого точно быть не может.

— Ей нужно тренироваться здесь, — отрывисто сказал Уокер.

— Я помню, — ответил Билл, понижая голос. — Но она все равно не может заниматься целый день, так что пара часов ничего не изменят. Чарли, прошу тебя, угомонись, времени в любом случае не хватит.

Все-таки мои подозрения выросли не на пустом месте. Ветераны определенно куда-то спешили. Я понимаю, полторы тысячи миров — это много, но они же никуда от нас не денутся. Тут что-то другое.

Все остальные рейды сегодняшнего дня объединяло одно: обязательная оперативка. Мы с ребятами учились проворачивать самые разные дела — от похищения одного человека до зачистки целого здания. Самым сложным было наловчиться справляться с охраной высокопоставленных персон. Приходилось прибегать к хитрости, устраивать маскарады, и даже нанимать или принуждать посторонних людей. Постепенно мы выясняли, у кого из нас какая «специализация». У Энн обнаружился талант разговорить любого человека или убедить его практически в чем угодно. А уж отвлекать внимание или запутывать следы — в этом ей не было равных. Благодаря яркой, располагающей внешности, она была надежной приманкой для любой жертвы, а еще стала мастером использования в работе химических веществ, в том числе ядов. Пол — тонкий наблюдатель, физиономист и мимистик, плюс универсальный хакер, быстро осваивающий программное обеспечение в разных мирах, стал непревзойденным добытчиком и переработчиком информации. Вот кому из нас точно светила карьера аналитика. Марк — меткий стрелок и виртуоз маскировки, мог часами ждать в засаде и прикрывать нас от любого нападения или погони. Он в совершенстве освоил все виды огнестрела и взрывотехники, и был в группе бессменным минером и снайпером, асом ведения дальнего боя, в отличие от меня, ставшей благодаря занятиям с Чарли спецом по холодному оружию и рукопашной.

А еще я наловчилась быть «вирусом». Переодевшись в любую униформу, а иногда и прямо так, ухитрялась открыто пройти везде — в любое здание, учреждение, VIP-этажи гостиниц, мимо всякого поста охраны. Иногда меня выгоняли — я тут же меняла парик, красила губы другой помадой и шла снова. Мое невзрачное лицо, которое меня всегда так огорчало, оказалось просто уникальным — его не запоминали даже сотрудники таможен, с их профессиональной памятью. Сливаясь с толпой и не привлекая внимания, я проникала повсюду, шпионила, искала лазейки, сажала «жучки», добывала пароли, открывала подходы группе, иногда подкладывала взрывчатку или по-тихому убирала отдельные «объекты». Я выучилась быть настоящей невидимкой.

По итогам четырех многомесячных рейдов Билл заявил, что наша группа сработалась, и можно вместо тренировочных миров выпускать нас в рабочие.

Бедные обитатели тренировочных миров — наши несчастные жертвы… Да, сложно было убедить себя в том, что чужие миры не имеют значения, научиться воспринимать их не серьезнее виртуальной реальности. Но если разобраться, судьба их обитателей и так была немногим слаще, чем у сожженных кометой палеопитеков. На роль тренировочных выбирались бесперспективные утопии — те, которым неизбежно предстояло стать «жареными». Поразительно, с каким упорством человек стремится к самоуничтожению. Можно сколько угодно спорить, что каждое человечество в своей параллели имеет право жить, как ему хочется, и умирать, как оно того заслуживает. А можно учиться на чужих ошибках, и беречь от них свой единственный мир.

Угрызения совести из-за убийств невинных людей мучили нас не так долго, как это представлялось поначалу. Часто бывало, что разузнав получше о темных делишках «объекта», мы приходили в недоумение — неужели до сих пор никто не пытался прихлопнуть такую тварь? Да, в первых командировках мы по разнарядкам Билла уничтожали кого попало, но со временем задачи стали серьезнее. Все чаще под прицел попадали настоящие политики, высокие военные чины, а иногда и малоизвестные ученые. Чем крупнее оказывалась фигура, тем сложнее было к ней подступиться, подбираясь сквозь вереницу телохранителей, секретарей, обслуги, и тем хитроумнее нам приходилось составлять планы.

В пятом по счету рейде мы были одни, без Билла. Эта утопия должна была поджариться еще в восьмидесятых годах двадцатого века. Любые выправления лишь отдаляли катастрофу максимум на десяток лет. Поэтому здесь никто не стал церемониться. Мы разработали и провели масштабную операцию. Это была даже не охота на людей, а настоящий санитарный отстрел тех, кто, на наш дилетантский взгляд, мешал этому миру нормально жить. За два года и семь месяцев мы уничтожили в разных странах почти триста человек. Просмотрев наш отчет, Билл схватился за голову.

— И как теперь показывать его аналитикам? Вы что, сдурели, стажеры?

Отчет все-таки ушел в отдел, и тут же пришло распоряжение проверить утопию.

— Сама и расхлебывай эту кашу, Джа, — мрачно велел Билл. — Чарли еще не показывал тебе экзокостюмы? Нет? Ну вот как раз и ознакомишься.

Экзокостюмы разведчиков предназначены для забросов в особо опасные миры — в «жареные» утопии с радиоактивной атмосферой, в геологические и техногенные катаклизмы. Узнав о том, куда меня отправляют, Уокер напустился на Амброса.

— Джелайне рано работать в экзокостюме!

— А людей косить сотнями не рано?! — огрызнулся Билл. — А я хотел их в рабочие миры пускать!

— Между прочим, я убил больше, чем Джа, — вмешался Марк.

— У вас были конкретные задачи! — взвился Амброс.

— Мы их выполнили, — возмутился Пол. — Не мешай все в одну кучу.

Билл закатил глаза.

— Нет, такой группы у меня точно не было, — простонал он. — И я еще называл вас моралистами!

— Этому миру все равно было нечего терять, — заявила Энн. — Сейчас Джа сгоняет и посмотрит…

— Еще чего! — отрезал Чарли. — Туда пойду я.

— Не надо! — возразила я. — Я отвечаю за ошибки группы, мне и идти.

— Не спорь со мной! — рявкнул Уокер. — Хочешь примерить костюмчик — примеришь потом. Сколько угодно. Я сам покажу тебе, как в нем работать. А сейчас будь добра слушаться.

Секунды контрольного заброса тянулись бесконечно. Мы с ребятами сидели, взявшись за руки и, затаив дыхание, ждали возвращения Чарли. Вместо планируемых поначалу девяностых годов двадцатого века он отправился всего на год назад — чтобы уж наверняка. Когда капсула открылась, я поняла, что меня колотит.

— Ну?! Что там? — не выдержал Билл.

— Все нормально, — в голосе Чарли слышалось удивление. — Обычный живой мир. Я проверил историю. Это точно та утопия?

— Конечно! — отозвался Конни. — Координаты не сбрасывались.

— Сработало! — вскочил Пол. Мы с криками вскочили и стали обниматься. Радоваться было от чего. По крайней мере, наказывать нас никто не станет.

— Эй, ребята! — позвал Джойс, кладя телефонную трубку. — О'Нейли, глава аналитического отдела, велел идти всем четверым на перекачку — к нему лично.

— Что же он выкопал в вашем отчете? — задумчиво спросил Билл. — Вряд ли его смутило количество «объектов». Подобное вовсе не в первый раз, просто для стажеров многовато.

— Как думаете, — сладким голоском поинтересовалась Энн, — стоит ли О'Нейли знать, что одним из «объектов» в той утопии был его двойник?

— Вот оно что! — понимающе кивнул Уокер. — Подозреваю, что уже знает. Он когда-то курировал этот мир, и в курсе, на какой пост пробился его альтер-эго.

О'Нейли нам слова лишнего не сказал. Забрал всю информацию и стер записи мнемоников. Так что мне и вспомнить нечего о той операции. Впоследствии я не раз задумывалась, как нам вообще такое удалось — четверым стажерам? Говорят же, что новичкам везет. Опыт организации таких операций мог пригодиться впоследствии, но откуда я буду знать наверняка — та ли эта схема? С другой стороны, я бы и сама, наверное, стерла все это при первой же возможности. И даже знаю, почему.

После пробуждения мнемоников мы обнаружили в смутных остатках воспоминаний, что все четверо освоили приемы грубой «домашней» хирургии с акупрессурным обезболиванием. А выпотрошив рюкзаки, нашли части одежды с дырками от пуль. Видимо, мы их специально не выбросили, не надеясь на сохранение нам памяти. Весело, да? Держу пари, нам и в голову не приходило возвращаться из-за легкого ранения. Небось, выковыривали свинец наживую, прижигали сосуды, кое-как штопали друг друга, накачивались обезболивающими и двигались дальше. Проекциям заражение крови не грозит, регенерация идет быстро, а шрамы все равно стираются.

Эта командировка необыкновенно сплотила нас. Думаю, именно так и должны проверяться друзья — в совместных лишениях и опасностях, в ситуациях, когда жизнь каждого зависит от остальных товарищей. Мы были настоящей командой — взаимодополняющие части многофункционального целого. У каждого была своя роль, а вместе мы стали неодолимой силой.

Билл отпустил нас в последние рейды одних, без сопровождения, лишь после того, как мы пообещали действовать строго по программе. Эти командировки я тоже стерла, оставив на память только один «адреналиновый» узелок — как мы уходили от неистовой полицейской погони. Уж больно захватывающим было то приключение.

Весь вечер я провела в спортзале, а собравшись уходить, наткнулась на Уокера. Он стоял на улице у входа в здание, сунув руки в карманы пальто, и в свете уличных фонарей и неоновых вывесок смотрелся странно и непривычно. Мне ведь не приходилось встречать его в такой обстановке, в какой я обычно видела других мужчин. Только в тихом городишке середины прошлого века, в вымершем мегаполисе «жареной» утопии, в палаточном лагере, в лесах древних миров… А в реале — только в конторе и один раз в собственной спальне. Но до сих пор я не могла даже представить его где-то на знакомой мне реальной улице, в магазине, на вечеринке, на диване у телевизора…

— А ты почему не идешь домой? — спросила я.

— Тебя жду, — тихо ответил Чарли.

Тепло от него непонятным образом окутывало меня даже сейчас, на холодной улице, проникало под многослойную одежду, растапливало лед так старательно возведенной когда-то защиты… Чарли взял меня под руку, и мы молча пошли по улице вдвоем, как будто так и надо.

Мы поужинали недалеко от конторы в крошечном уютном ресторанчике. Я боялась встретить здесь кого-нибудь из наших сотрудников, хотя это было маловероятно. А Уокера, похоже, ничто не волновало. Он вообще ни на кого не обращал внимания, словно весь мир, кроме меня одной, вдруг перестал существовать. Мы почти не разговаривали, но я то и дело встречалась с его задумчивым взглядом, волновавшим меня все больше и больше.

А потом мы поехали ко мне. Ну разумеется, Чарли ждал меня вовсе не для того, чтобы просто проводить до дома. Он начал целовать меня еще в лифте.

— Ну вот, а я собиралась лечь пораньше… — капризно протянула я, отпирая дверь. Нет, я вовсе не собиралась прогонять Чарли, просто сказалась привычка сопротивляться его воздействию. Само-то сопротивление давно уже иссякло. Уокер все-таки одержал верх.

— Договорились, — кивнул он, одаривая меня неподражаемой улыбкой. — Прямо сейчас и ляжем.

— Мне нужно выспаться! — смеясь, заспорила я.

— Выспишься, не волнуйся, — заверил меня Чарли, но блестящие глаза и дьявольская улыбочка сулили прямо противоположное. В конце концов, я махнула на все рукой и просто позволила ему делать со мной все что угодно. Он ведь все равно сделает по-своему.

И, черт возьми, мне это наверняка понравится!

Глава 16

С точки зрения реального времени, события в моей жизни стали происходить неестественно быстро. С трудом верилось, что прошло всего три дня, как я вышла на работу после снятия швов. Даже на сгибах локтей за девять лет фактического отсчета так и не успели сойти синяки. Розы от Чарли еще не завяли, а наши с ним отношения уже расцвели вовсю. Похоже, Уокер принял собственный вывод как руководство к действию, и теперь почти не оставлял меня одну, не давая возможности начать хоть немного сомневаться.

Ребята уверяли, что я расцветала буквально на глазах, да я и сама замечала, что стала иначе вести себя. Я впервые в жизни чувствовала себя желанной, окруженной вниманием, и это настолько подняло мне самооценку, что перемену заметили все окружающие. Косые взгляды сплетниц больше не волновали. Теперь мне было плевать на все разговоры за спиной.

Правда, поначалу у нас возникла неловкая ситуация. В первой же утопии Чарли вел себя как-то потерянно, словно не решаясь прикоснуться ко мне. Оказалось, он опасался, что я оттолкну его проекцию, как это было во время стажировки. Не ожидала, что Уокер воспримет мой тогдашний отказ настолько серьезно. Теперь он и в реале постоянно оставался на ночь, можно сказать, совсем перебрался ко мне, и я все чаще задумывалась — в самом деле, а почему бы и нет?

Теперь мою жизнь омрачало только одно, но, увы, вовсе не мелочь. Чарли по-прежнему оставался замкнутым. Он не пускал меня в свое прошлое, но и к настоящему я тоже никак не могла подступиться. Я до сих пор понятия не имела, где, как и с кем живет Уокер, а выяснять это украдкой не решалась, боясь разрушить его доверие. Он никогда не рассказывал мне о своем доме и не приглашал к себе, всегда оставался у меня. Однажды я предложила Чарли отправиться к нему и встретила мягкий, но решительный отказ. Больше я не предлагала.

Порой мне казалось, что Желтый Нарцисс — именно так, по запавшей в душу случайной ассоциации, я мысленно нарекла тайну, под покровом которой скрывалась загадочная миссис Уокер — всегда будет стоять между мной и откровенностью Чарли. Его покойная жена могла быть далеко не самой секретной частью общей загадки прошлого Уокера, над решением которой вот уже два реальных месяца безуспешно бился Пол, но меня по понятной причине больше всего беспокоила именно она. Одно время эта женщина представлялась мне чем-то грандиозным, почти легендарным, и я понимала, что мне бесполезно тягаться с ее памятью в сердце Чарли. У меня опускались руки. Но однажды я вспомнила, как в наш реабилитационный центр привозили совершенно беспомощных людей, и мне пришло в голову, что и человек, с которым что-то произошло во время TS-заброса, не обязательно умер — во всяком случае, в привычном смысле. И мне представилась страшная картина. Возможно, Чарли не зря прятал свой дом от посторонних и устранял в досье любые упоминания об адресах или переездах. Миссис Уокер вполне могла быть жива. Человек по закону считается живым, пока он дышит и бьется сердце — само или с помощью аппаратуры. Его могут искусственно кормить, обслуживать, ухаживать, но кто знает, жизнь ли это? По мне — так хуже смерти.

Допустив вероятность такой ситуации, я взглянула на Чарли совсем другими глазами. И, будучи не в силах держать это в себе, однажды во время обеда удрала от Уокера и позвала Пола в наш неизменный бар на соседней улице. Долго мялась. Каннингем сразу понял, что дело серьезное, и не торопил меня. Потом я решилась и разом выложила ему все догадки. Пол пришел в ужас.

— Раньше, когда я думала о доме Чарли, — говорила я, — мне иногда представлялся этакий мавзолей, где все посвящено памяти одной женщины. Глупо, правда? А теперь я просто боюсь давать волю воображению.

— Если предположить, что умерла, то мог оказаться и мавзолей, — возразил Каннингем. — Такое бывает. Мы же ничего точно не знаем. А если жива, если она и правда… Черт, я даже представить не могу, каково так жить! Приходишь домой, а там — растение под присмотром терпеливой сиделки.

— Желтый нарцисс… — прошептала я. — Надеюсь, ты не будешь смотреть на Чарли так же сочувственно, как на меня сейчас?

— Я тут вспомнил, что Уокер — мастер массажа, — пробормотал Каннингем. — Ему, наверное, пришлось этому научиться не просто так. Лежачим ведь нужно часто делать массаж, чтобы не атрофировались мышцы. Конечно, его жена может находиться и в специальной клинике, но если нет нужды в особом уходе или лечении, ей можно лежать и дома — был бы круглосуточный присмотр.

Несколько минут мы провели в подавленном молчании. Потом Пол торопливо заговорил:

— Просто невероятно, но очень похоже на правду. Стерты все данные, кроме последних лет, да и те, что остались, только рабочие. Может, Уокер и пришел из другой конторы, но из одного этого делать такую непробиваемую тайну бессмысленно. А вот по поводу… Знаешь, а ведь теперь все стыкуется. И он прячет свой дом, значит, там кто-то живет, но может, он сам и не бывает там вовсе? Джа, он ведь раньше практически жил на работе, я узнавал! Приходил раньше всех, уходил последним, тянул огромное количество проектов, брался за самое сложное, самое долгое… Выходит, дома его никто не ждал, ему просто не к кому было идти!

Пол нервно отпил из бокала, и запустил пальцы в рыжую шевелюру.

— А все его женщины?! Это же что-то ненормальное… ну, было ненормальное. В утопиях одно, а в реале совсем другое. Он никому не позволял переступать черту, ты же знаешь. Никаких отношений, никаких вопросов. Оно и понятно — девушкам только дай возможность… тем более, такой видный мужик… А мне ведь уже давно казалось, что все это показное, а на самом деле пустота, что у него в реале никого и нет по-настоящему! Да, он в утопиях со всеми дамами был просто орел. Вот только Марк как-то проговорился, что оно так и бывает, если в реале совсем ни с кем… А все парни ему поголовно завидовали. Нет, ну надо же!

Я сидела, не шевелясь, и молча слушала сбивчивое бормотание друга. Выходит, я была права, и проблемы Чарли могут оказаться куда серьезнее моих глупых комплексов? Но тогда… Пол опередил мой вопрос.

— Только ты одна как-то вписалась в непонятные рамки. Не знаю, почему… ты не слишком любопытная, не болтливая, живешь в своем мирке, ни к кому никогда не лезешь. С тобой даже просто помолчать можно, вот он и оттаял, наверное.

Пол задумался.

— Я проверю еще несколько каналов. Если действительно есть вариант с комой или чем-то в этом роде, все эти случаи можно отследить и отсортировать по срокам. Ничего не обещаю, но попробую. Ты не расстраивайся раньше времени, ладно? Может, на самом деле все не так страшно.

Обеденный перерыв подходил к концу. Я повертела в руке отключенный телефон.

— Что, прячешься? — заметил его Каннингем. — Спорим, уже раз пять звонил?

— Шесть, — объявила я, включив телефон. — И сообщение с просьбой перезвонить. Силы небесные, Чарли будто опасается, что я исчезну. Да куда я теперь денусь?

Пол улыбнулся уголком рта.

— Знаешь, а ведь Уокер действительно боится потерять тебя из виду. Он и раньше приглядывал, но теперь и вовсе не отходит. А в утопиях у вас как?

— Там он куда спокойнее, — усмехнулась я. — Оттуда я точно никуда не денусь, все равно вернусь в капсулу. В утопиях скорее уж я за ним бегаю.

— Почему? — удивился Пол.

— Чарли то и дело экспериментирует. Иногда нас выбрасывает за много миль друг от друга, и приходится его искать. Сам-то он легко находит меня по маяку, а я все никак не разберусь, как им пользоваться. А еще взялся устраивать мне розыгрыши чуть ли не в каждом втором рейде.

— Ну, о его коронных розыгрышах я наслышан, — хмыкнул Пол. — Билл со своими шуточками и близко не валялся. Похоже, Уокер испытывает тебя по полной программе.

— Да, похоже на то. Постоянно тестирует мне чипы, что-то настраивает…

— А-а, — протянул Каннингем. — Да, правильно, у разведчиков там какие-то особые параметры. Погоди, может, тебе вживят еще какой-нибудь девайс.

— Нет, об этом речи не шло… — начала я, и тут снова позвонил Чарли.

— Где ты? — обеспокоенно спросил он.

— В баре за углом, — вздохнув, ответила я. Пол ухмыльнулся.

— Тотальный контроль… Скажи, что уже идешь, а то еще сюда прибежит.

Я покачала головой. Нет, тут мой приятель был неправ, это не про Уокера.

— Жду тебя через двадцать минут в зале отправки, — совсем другим, спокойным и деловым тоном сообщил Чарли. — Не опаздывай, заброс уже рассчитан.

— Что же получается? — задумчиво произнес Пол, когда мы неторопливо возвращались в контору. — На работе вы все время вместе, потом в спортзал, вечером к тебе домой… Уокер что, совсем к себе не уходит?

— Уходит по утрам: побриться, переодеться… На работу-то мы приезжаем раздельно.

— А как же уик-энд?

— У нас еще не было совместных уик-эндов, — заметила я, и сама же удивилась. — Ничего себе! Оказывается, в реале прошла всего неделя!

— Да, оказывается, — рассмеялся Пол. — Насыщенно ты теперь живешь. Сколько уже намотала по факту?

— Почти шестнадцать лет, — ответила я, и когда Пол удивленно присвистнул, пояснила: — У нас же самый настоящий конвейер. Заброс, потом мы идем на перекачку, а Конни тем временем настраивает следующую утопию. Когда Чарли занимается своими проектами, я одна хожу в наблюдательные рейды — опыт-то нарабатывать надо. Шесть-семь командировок в час выходит, и все разные — от трех часов до двух месяцев. Я только за эту неделю сразу семь лет накатала.

— Не протри себе драйвер насквозь, — хмыкнул Каннингем. — С такими-то темпами.

— Ну, кое-кто намотал уже шестьсот с лишним лет, и до сих пор ничего себе не протер, — весело подхватила я, но потом забеспокоилась: — А правда, интересно, что он собирается делать завтра? Поедет к себе или опять ко мне? Реальный уик-энд вдвоем — это, конечно, здорово, но у меня из-за него все домашние дела повиснут мертвым грузом. И вообще, я к родителям завтра собиралась.

— Поезжайте оба, — предложил Пол. — Познакомишь их.

— Издеваешься? — фыркнула я. — Мама и так спит и видит, как бы пристроить меня замуж. И представь — приеду с Чарли!

— О-о, держу пари, ма будет от него в полном восторге, — весело заверил Пол. — Начнет расспрашивать его, как водится — кто он, откуда, где учился, был ли женат и так далее.

— Она у меня не такая, — возразила я. — Напрямик допытываться не будет.

— Жаль. Может, у нее вышло бы лучше, чем у меня. Я ковыряюсь уже два месяца, а ей Уокеру придется выложить все за двадцать минут. Не будет же он врать напропалую, просто чтобы произвести приятное впечатление.

— Он и без этого расположит к себе кого угодно, — покачала я головой. — Да и мама так не сможет. Папа, думаю, смог бы, но он не станет.

Пол резко остановился.

— Только что вспомнил: я ведь так и не просмотрел в архивах TSR файлы бывших сотрудников. Надо проверить всех умерших или пострадавших. Не факт, что будет указана истинная причина, а все-таки я попробую. Женщины по фамилии Уокер нет нигде, но она ведь могла носить и девичью, верно?

— Да, а еще все данные о ней могут быть затерты так же, как и прошлое Чарли, — мрачно изрекла я. — Или же она пострадала не в утопии, а в реале. А могла и вовсе не иметь никакого отношения к конторе. Такая тривиальная мысль тебе не приходила в голову?

— А я показывал тебе… — начал Пол. — А, нет, тебе еще не показывал! — он нашел в телефоне картинку и сунул мне под нос. На маленькой фотографии сидел симпатичный карапуз лет пяти со странно знакомым прищуром.

— Узнала? — хмыкнул Пол. — Ну же! Это Билл.

— Похож, — рассмеялась я. — Какой был лапочка!

— Вот, кстати, — подхватил Каннингем, — попробуй расспросить Уокера насчет детских фотографий. Я пробовал искать по взрослой, но данных нигде нет. А с детскими может получиться. На Амброса сразу же кое-что нашлось. Попроси посмотреть, потихоньку пересними на телефон, и запустим в поиск. Что-нибудь да вылезет. На личико малыша Билли, правда, вылезло много похожих людей, но мне кажется, Уокер и в детстве был таким ангелочком, какого ни с кем не спутаешь.

Идея посмотреть детские фотографии Чарли мне очень понравилась. В самом деле, интересно же, каким он был раньше, ребенком или подростком. И тут я поймала себя на странном направлении мыслей. Вспомнилось, как моя школьная подруга перед свадьбой придирчиво пересмотрела все альбомы своего парня, после чего удовлетворенно заявила: «Надеюсь, наши дети будут похожи на него».

Черт, я что же, в самом деле об этом подумала? Вот еще не хватало…

Бытует мнение, что любого мужчину женщине проще всего разговорить в постели. Когда он доволен и расслаблен, то откровенничает гораздо охотнее. Это я и собиралась проверить.

— Ты такой красивый сейчас… — прошептала я, легонько проводя кончиками пальцев по лицу Чарли, очерчивая его безупречный профиль. С этой точки обзора — томно вытянувшись и устроившись головой у него на плече — я могла любоваться им бесконечно. Уокер и правда чудесно смотрелся на фоне горящего камина — кожа чуть мерцает из-за выступившей испарины, глаза утомленно прикрыты, нижняя губа слегка припухла от моего нечаянного укуса, а на шее все еще отчетливо пульсирует жилка. Мой падший ангел… только что падший в очередной раз…

Чарли повернул голову и улыбнулся мне, приоткрыв один глаз. Честно говоря, мне сейчас тоже было неохота и двигаться, и разговаривать, но попытать удачи все-таки хотелось.

— Ты, наверное, и в детстве был на редкость хорошеньким, — тихо произнесла я. — А можно бестактный вопрос?

Чарли еле заметно напрягся. Да уж, когда доходит до личных вопросов, усыпить его бдительность нелегко. Если такое вообще возможно.

— Насколько бестактный?

— У тебя в юности были прыщи?

В принципе, мне действительно было любопытно, далеко ли может простираться щедрость природы.

— Были, — спокойно ответил Уокер. Что?! Не может быть! Я так и разинула рот, а Чарли ухмыльнулся: — Правда, очень недолго.

— Ну, еще бы, — фыркнула я. — Девушки хоть дождались, пока ты закончишь начальную школу?

Чарли рассмеялся и обнял меня. Потеревшись о его щеку, я осторожно спросила:

— А много у тебя детских фотографий?

Все. Расслабленность как ветром сдуло. Уокер отстранился, но не лег, а облокотился, подперев голову рукой, и устроился поудобнее. Эта поза была мне хорошо знакома. Чарли расположился думать.

— Зачем тебе?

Нет, все-таки он умеет читать мысли. Не может обычный человек так безошибочно угадывать нужное направление для любой контрмеры. Вот и сейчас — он что, проведал о нашем расследовании? Узнать о чьих-то поисках в базе он мог, но мне кажется, по его скудным данным и так шарит много любопытных.

Притворившись, что не заметила перемены в настроении, я опять подобралась к нему и прижалась. Разве что не замурлыкала.

— Посмотреть, зачем же еще? — как можно равнодушнее пробормотала я. — Интересно же…

Короче, я уже поняла, что Чарли мне опять ничего не скажет. И теперь сделала вид, что собираюсь задремать, тем самым давая ему возможность, как обычно, оставить вопрос без ответа. Как будто и не было этого разговора вовсе.

— У меня нет детских фотографий, — неожиданно произнес Уокер. И было в его тоне что-то такое… словно он и сам расстраивался из-за этого.

— Что, совсем ни одной не сохранилось? — удивилась я.

— Их и не было. Меня никогда не фотографировали.

Вот досада! Нет, Чарли не лгал, это было очевидно.

— Как жаль, — не скрывая разочарования, вздохнула я. — Но как же так? Я впервые встречаю человека, которого ни разу не сфотографировали в детстве. Почему твои родители не делали этого?

Уокер встал и подошел к камину. Подбросив в затухающий огонь пару поленьев — в этой утопии середины восемнадцатого века стояла зима — он замер, задумчиво глядя на пламя. Я больше не ждала ответа, просто молча любовалась им — обнаженным и совершенным. Уже и не хотелось смотреть детские фотографии — мне было более чем достаточно и того, кто стоял перед глазами. Тут мне пришло в голову, что у родителей Чарли, вероятно, и не было возможности фотографировать своего прелестного ребенка… Черт, это уже слишком — записывать в покойники всех его близких! Но ведь он сам позаботился о том, чтобы о них нигде не упоминалось. И, может, я не так уж и неправа — иначе с чего он загрустил?

— Иди сюда, — позвала я. Чарли посмотрел на меня непонятным взглядом. Я могла бы поклясться, что у него пару раз вздрогнули веки. Что же он прокрутил сейчас?

— Почему ты так редко отвечаешь на мои вопросы? — вздохнула я. — Я почти ничего о тебе не знаю, а ты не хочешь рассказывать.

Чарли тоже вздохнул и отвернулся к окну. В просвете заиндевевшего по краям стекла на темном небе дрожали холодные звезды. Мне пришла в голову любопытная ассоциация.

— Ты прямо как Маленький принц. Тот тоже редко отвечал на вопросы летчика.

— Какой еще принц? — рассеянно обернулся Уокер. Кажется, мыслями он сейчас был где-то далеко от меня.

— Маленький, — раздраженно буркнула я, откидываясь на подушки. В конце концов, и мне уже когда-нибудь должно было надоесть. Чарли снова лег рядом и обнял меня. Тепло вернулось. Я стала успокаиваться. Ерунда, право слово…

— Про какого принца ты говорила? — снова спросил он. — Про какого летчика? Я что-то пропустил, кажется?

— Книга про Маленького принца, — терпеливо повторила я. — Антуан де Сент-Экзюпери, французский летчик и писатель. Его еще в школе все читают, неужели не помнишь?

Чарли опять напрягся. Ну, и что дальше? Прочитанные книги — тоже секретная информация?

— Не помню, — немного смущенно сказал он. — Может, и читал, но давно, успел забыть.

— Да ты что? — рассмеялась я. — Как можно забыть сказку про Маленького принца?

Уокер заметно занервничал. Так, а вот это уже любопытно…

— Джелайна, я же не стираю, как ты, все записи мнемоника, — объяснил он. — За столько лет можно забыть все, что угодно. В том числе и прочитанные в детстве книги.

Я даже села — так мне стало интересно.

— Странно. У меня после имплантации память стала острее, чем раньше. Я сейчас легко вспоминаю даже самые первые свои книжки — с огромными буквами и яркими рисунками. Даже стишки из них помню.

— Ну, значит, я не читал ту книгу, — зевнул Чарли. — Потому и не помню.

— Ты сегодня просто сундучок с сюрпризами, — пробормотала я. Уокер привлек меня к себе на плечо.

— У тебя есть эта книга?

— Да. Где-то была, у родителей, наверное. Если хочешь, я привезу.

Чарли кивнул и натянул на нас одеяло.

Уик-энд мы провели раздельно. Уокер уехал по делам, и я даже думать не хотела, по каким именно. Я перерыла всю свою старую библиотеку и нашла ту самую книгу — потрепанную, с самодельной плетеной закладкой из бисера.

В понедельник утром Чарли выглядел заметно подавленным. Наверное, уик-энд выдался невеселым.

— Вот, привезла тебе «Маленького принца», — объявила я. Уокер чуть улыбнулся, разглядывая обложку.

— Возьму с собой, — сказал он и сунул книгу в рюкзак. — Почитаю на досуге.

Он действительно в тот же день взялся ее читать, чем весьма удивил меня. Похоже, книга Сент-Экзюпери в самом деле не была ему знакома. Поначалу он то недоуменно хмурился, то усмехался, а потом втянулся так, что даже не слышал, как я его окликнула. Тогда я оставила его в покое и пошла прогуляться.

Когда я вернулась, Чарли почти дочитал. Раздеваясь, я заметила, что он отложил книгу и смотрит на меня странно блестящими глазами. Неужели она так его растрогала?

— Что случилось? — спросила я, села рядом и заглянула в книгу. Закладка лежала поперек страницы, отделяя кусочек текста:

«— На твоей планете, — сказал Маленький принц, — люди выращивают в одном саду пять тысяч роз… и не находят того, что ищут…

— Не находят, — согласился я.

— А ведь то, чего они ищут, можно найти в одной-единственной розе, в глотке воды…

— Да, конечно, — согласился я. И Маленький принц сказал:

— Но глаза слепы. Искать надо сердцем.»

— Жаль, что эта книга не попалась мне раньше, — глухим голосом произнес Чарли. — Спасибо.

— Не за что, — пробормотала я и сбежала в ванную. Такого Уокера я еще не видела…

Он так и уснул с книгой в руке. Закладка лежала где-то посередине — видимо, он пролистывал еще раз. Собираясь гасить свет, я обратила внимание на лицо Чарли. Не знаю, что ему снилось, но на лбу я увидела горькую складку, губы были поджатыми, а ресницы — влажными. Я вытащила книгу из-под его руки и раскрыла. Закладка была плотно прижата под строками:

«— Люди забыли эту истину, — сказал Лис, — но ты не забывай: ты навсегда в ответе за всех, кого приручил. Ты в ответе за твою розу.»

Я до крови прикусила губу. Даже во сне мой Маленький принц продолжал оплакивать свой несчастный цветок.

Глава 17

Этот злополучный понедельник, третьего марта, с самого утра был странным. Все шло как-то непонятно. У нас состоялась только одна короткая, на два дня, командировка в современную утопию — та самая, где Чарли зачитывался «Маленьким принцем». После этого что-то неуловимо изменилось. Поначалу я не замечала перемены, потому что дулась на Чарли. За что? Я и сама не могла это объяснить. Наверное, за все пустые надежды. Да, моя жизнь изменилась, но Уокер остался все тем же Уокером, и мне не стоило ждать от него большего — ни прежде, ни теперь.

Позже я обратила внимание, что Чарли словно избегает меня. Он ушел от разговора, велел мне одной идти в спортзал, а сам закрылся в кабинете с Биллом. Ребята тоже пришли в спортзал и рассказали, что Амброс с самого утра нервничает.

— Я слышала, как он назвал Чарли кретином, — сказала Энн.

— О, это словечко у него для особо тяжких случаев, — заметил Пол.

— Слушайте, что у вас творится в последнее время? — не выдержал Марк. — Уокера с утра словно подменили, а сейчас на вас обоих лица нет. Вы поссорились?

Народу в спортзале в это время почти не было. Мы сели в кружок, и я рассказала ребятам о наших с Полом исканиях, о моих предположениях по поводу миссис Уокер и о реакции Чарли на мои вопросы и книгу. Пол задумчиво хмурился — обрабатывал новые данные, вплетая их в прежний узор. Энн морщила лоб и бросала на меня такие взгляды, словно порывалась сказать что-то не очень приятное. А вот Марк не стал церемониться.

— Джа, ты зря тратишь на него нервы. Ничего не изменится. Ты всегда будешь на вторых ролях, в тени его бедной розочки. Работай с ним, если хочешь, но такие отношения — они очень быстро тебя вымотают, — Марк начал взволнованно жестикулировать. — А Уокер молодец, он неплохо устроился! Зачем обременять себя чем-то серьезным, вешать на шею новые проблемы? Да ему просто нужна женщина, что называется, на все случаи жизни, а ты всегда под рукой. Любишь, понимаешь, все прощаешь. В душу не лезешь, вопросы задаешь редко, да и те можно игнорировать. Красота! А как же ты? Сколько ты так выдержишь?

Каждая фраза Марка больно била по моему и без того пораненному самолюбию. Да, отчасти он был прав. Не во всем, конечно… но ведь и ему со стороны видно далеко не все.

— Хватит, — попросила Энн. — Ей же и так плохо.

— Потом ей будет еще хуже, — жестко произнес Таунта, в упор глядя на меня, словно напоминая о давней беседе в этом же спортзале. — Лучше пусть ей сейчас кто-нибудь откроет глаза. Джа, Уокер тебя использует! Неужели не понимаешь? Просто использует! Он давно выбрал образ жизни, который его устраивает. Он не изменится, в этом возрасте уже не меняются. На что ты надеешься?

Вот оно. Те самые слова, что я так боялась сказать себе самой. Неужели все настолько очевидно?

— Ты слишком круто берешь, — вмешался Пол. — Не все так плохо. Уокер привязался к ней, может, со временем что-то и получится…

— Со временем? — фыркнул Марк. — Лет через десять? Пол, если б я был на его месте и боялся потерять дорогую мне женщину, я бы постарался быть с ней откровенным. Что бы там ни стряслось с его женой, Джа ему уже всякое прощала. А если уж там такое, чего никто не сможет простить, то какого черта он взялся морочить ей голову? Хорошо выбрал, ничего не скажешь! Как же, мистер Само Совершенство взял под крылышко по уши влюбленную в него дурнушку. Одарил вниманием! На зависть всем. Небось, думал, что Джа будет пищать от счастья.

Все. Повторения вслух своих самых мрачных мыслей я не выдержала. Энн обняла меня и не пыталась успокаивать, давая выплакаться. Ребята пригорюнились.

Когда я угомонилась, Энн сказала:

— Похоже, вам с Чарли пора поговорить откровенно. И пусть только попробует увильнуть — бросай к черту эту разведку и возвращайся к нам в команду. Пусть он и дальше живет, как ему удобно, а мы тебя никому в обиду не дадим.

Я вытерла слезы. Все правильно. Сейчас или никогда.

— Билл пообещал дать нам сегодня самостоятельное задание, — поведал Марк. — Лично я за то, чтобы отправляться туда вместе с тобой.

— Я тоже, — горячо поддержал Пол. — В настоящем рейде команда должна быть полной. Мы им покажем!

Собравшись с духом, я направилась к Уокеру. Билл давно ушел. Чарли сидел, сгорбившись, словно придавленный горем. Может, у него правда что-то случилось? Нет, сейчас мне нужно было позаботиться прежде всего о себе.

Но едва я завела разговор, Чарли вздохнул и тихо сказал:

— Джелайна, я как раз сегодня собирался обо всем тебе рассказать.

— Сегодня? — повторила я. Вся моя решимость разом испарилась.

— Да, сегодня ты обо всем узнаешь. Я бы предпочел позже, но… уже пора.

— Поговорим сейчас?

— Лучше дома. После работы. Хорошо?

Я кивнула, про себя отметив, что он сказал «дома». У меня дома? Или у него? Кажется, поняв, о чем я думаю, Уокер взял меня за руки, поцеловал их и прошептал:

— Мой дом там, где ты, моя девочка. Рядом с тобой я везде, как дома.

Я почувствовала, что сейчас опять расплачусь. Чарли обнял меня и поцеловал в макушку.

— Ну, что это такое? Совсем расклеилась. Я тебя, наверное, окончательно загонял. Не работай сегодня, отдохни. Пока я закончу свои дела, отправляйся в отпуск. У тебя, между прочим, уже набежало отсчета на целых три. Там на выбор Париж, Гавайи и Рио-де-Жанейро. Поедешь на острова, к океану?

Я помотала головой. Неделя уединения на романтическом пляже или прогулки в одиночку по Городу Влюбленных были мне сейчас ни к чему. Иначе я окончательно скачусь в депрессию.

— Пусть будет Рио.

— Вот и отлично. Погуляешь на карнавале, развеешься. Я сейчас все устрою.

— Прямо сейчас? — растерялась я. — У меня здесь и одежды летней нет.

— Неважно, — улыбнулся Чарли. — Все нужное найдешь на месте. Главное — не смей там плакать, слышишь? Будь сильной, как всегда. Я в тебя верю.

Он очень нежно поцеловал меня и прошептал:

— Сегодня все изменится. Обещаю.

Через полчаса я уже отбывала в Рио. Чарли перевел мои имплантанты в обычный режим и сам взялся настроить заброс. Карточка с координатами утопии была у него с собой. По поводу летних нарядов и прочего волноваться не стоило — в «отпускных» мирах для рейдеров действовала неплохо развитая безопасная инфраструктура.

Я волновалась, как перед учебным забросом. Мой первый TS-отпуск — и сразу в Рио! Ребята мои когда еще накатают. Они как раз ложились в капсулы в соседнем ряду. Меня они не видели. Все-таки в этот раз группе придется отправляться на задание без меня. Я хотела окликнуть их и поделиться новостью, но тут подошел Уокер.

— Ты на меня не сердишься? — мягко спросил он, помогая мне улечься. Я помотала головой. — Хорошо. Помнишь, я просил тебя довериться мне? Я ничего не рассказывал раньше, но так было нужно. Прости меня, ладно?

— Ладно, мы же собирались поговорить об этом дома, — заторопилась я, услышав предупреждающий сигнал.

— Я хотел, чтобы ты отправлялась в отпуск с легким сердцем.

— Может, составишь мне компанию? — предложила я. Чарли покачал головой.

— Я буду рядом, — прошептал он, наклонился в капсулу и поцеловал меня. Раньше Уокер никогда не позволял себе подобного на людях. Честно говоря, мне тоже было все равно.

— Удачи! — шепнул он и отступил назад. Капсула стала закрываться. Чарли до последней секунды смотрел мне в глаза. В душе шевельнулось беспокойное предчувствие. Что-то уж очень бледным казался он в эту минуту. И это выражение лица… оно тоже было мне знакомо: Уокер не до конца уверен в том, что ситуация под контролем.

Зловещий холодок разлился по телу. Я инстинктивно напряглась, собираясь просигналить отмену заброса — но перфоратор уже сработал.

Первым чувством стало недоумение. Меня должны были высадить в помещении специальной станции, но вокруг шумел лес. Вековые деревья смыкались в вышине, образуя сплошной зеленый шатер. Я стояла на росистой поляне, покрытой пестрыми цветами.

Так, ну и где тут Рио? Со станцией я могла и напутать, но лес-то в Бразилии должен быть другим. Дубы, ясени… а где пальмы-лианы? Стараясь не беспокоиться раньше времени, я полезла на дерево. Сейчас осмотрюсь, и все станет ясно. Успокаивая себя таким образом, я добралась до подходящей ветки и огляделась. Лес казался бесконечным, но неподалеку виднелась небольшая гора. Туда-то мне и надо.

Спустившись вниз, я бодро зашагала, попутно осматриваясь. Нет, это явно не Южная Америка. Похоже на Европу умеренных широт и, судя по первым желтым листьям, примерно середина августа. Может, Чарли ошибся и ввел не те координаты? Зря он отпустил Конни. А может, мне приготовили сюрприз? Впрочем, зная Уокера, логичнее предположить очередной розыгрыш.

Я встала, как вкопанная. Розыгрыш?! Сейчас?! Он же отменил мне на сегодня всю работу! Мы же собирались… Так, Джел, успокойся сейчас же! Это просто ошибка ввода данных. Нечего сейчас делать в чаще леса. Здесь могут быть хищники, а оружия нет…

Я же без оружия! Недавний зловещий холодок перерос в ощутимое волнение. В лесу и без оружия я чувствовала себя голой и уязвимой. Выломав палку с острым концом, я прибавила шагу. С парой волков, по крайней мере, справлюсь. Вообще-то я не в командировке, а значит, не обязана сейчас проводить ориентирование, да еще и рисковать из-за ошибки ввода. По инструкции в этом случае полагается немедленно возвращаться. Тьфу ты, надо было сразу так и сделать. Я активировала драйвер…

И ничего не произошло.

Я сделала еще несколько попыток. Безрезультатно. Волнение переросло в тревогу. Что с моим чипом? Может, у меня не хватает мотивации? Ерунда, драйвер всегда меня слушался.

Да что со мной творится? Имплантант должен работать. Может, Уокер что-то напутал с настройками? О, Господи, он испортил мне драйвер! Как же я теперь вернусь?!

Слишком много совпадений. Не та утопия, оружия нет, драйвер не работает… Вот тут я запаниковала по-настоящему.

Странные у тебя розыгрыши, Уокер. Надеюсь, ты не планировал избавиться от меня? Нет! Мое реальное тело сейчас лежит в капсуле. Меня вытащат, меня обязательно вытащат… Только кто же меня вытащит? Делать пул — так откуда знать, из какой тайм-точки выдергивать? Если только есть запрограммированное время отката… Может, лучше залечь где-нибудь и переждать? А если откат через неделю, по истечении отпуска? Вдруг это очередное испытание? В своеобразных условиях, правда… ну да нам не впервой. Может, Чарли тоже здесь — наведался заранее, и его прошлая проекция крутится неподалеку. Ладно. Не паниковать. Идти вперед. Только вперед.

По пути встретился родник. Я пока не испытывала жажды, но выпила, сколько смогла. Кто знает, когда мне еще попадется вода? А гора оказалась всего лишь высоким холмом, поросшим кустами. Вершина его была голой, а сбоку этой каменистой лысины острым рогом торчала белая скала. С трудом вскарабкавшись на гладкий камень, я очутилась выше самых высоких деревьев.

Вокруг простирался безбрежный лес, густой и дикий. Выйти куда-нибудь до вечера не представлялось возможным. Еще взбираясь, я уже поняла, что придется заночевать под открытым небом — без огня, без оружия, в одной форме, без палатки и самого необходимого.

На юго-востоке, откуда я шла, простиралась покрытая лесом высокая холмистая гряда. На западе я различила на горизонте светлую полоску. Неужели в той стороне море? Это уже что-то. На побережьях обычно живут люди. Значит, мне туда. Если Чарли и ждет меня поблизости, то только среди людей. Это уже традиция.

Уже почти решив направить стопы к морю, я повернулась на север — и обомлела. В туманной утренней дымке вдали на возвышенности виднелись шпили города. Настоящего города — с высокими башнями и каменными стенами. Лес вокруг него широко расступался — крепость окружали деревни, поля, пастбища… В низине серебристой лентой тянулась река.

Тень Патруля, куда я попала?! Это же… это же средневековье! Самое настоящее глухое средневековье! Я еще и вернуться не могу… Это и есть мой заслуженный отпуск?! Где обещанный Рио, гад?! Где карнавал, ублюдок?! Вот только доберусь я до тебя… Чертов Уокер, ты покойник!!!

Солнце поднялось и начало заметно припекать. Все еще всхлипывая и шмыгая носом, я спустилась со скалы, поскальзываясь на осыпающихся камешках, и направилась на север.

Вскоре лес расступился, и я наткнулась на камышовые заросли. Нашла открытую воду, умылась и зашагала вниз по течению. Из-за расстройства я не обратила внимания, что мне до сих пор не попалось ни одного крупного зверя, а ведь это верный признак присутствия человека. Короче, совсем утратила бдительность, и острая боль стала полной неожиданностью. В бедре торчал крошечный дротик. Я машинально выдернула его и, перехватив палку, стала затравленно оглядываться по сторонам. Лес казался безмятежным, но где-то в зарослях таилась самая большая опасность — вооруженные люди.

Привычка к безнаказанности сыграла со мной дурную шутку. Я не боялась никакого яда, но мне и в голову не пришло, что дротиком можно не только убивать. Лес поплыл перед глазами, ноги подкосились, и я провалилась в никуда…

По иронии судьбы, выследившие меня аборигены применили, пожалуй, единственное средство, способное ненадолго вывести из строя TS-проекцию. Кто бы ни готовил эту пакость на дротике, сделал он это качественно. Я провела в забытьи, наверное, около получаса. Потом уже сознания полностью не теряла, отключаясь лишь частично — поочередно исчезали то зрение, то слух, то осязание. Но вот тело не желало слушаться ни в какую.

Единственное, что не подводило — это обоняние. Запахи леса и реки вытеснились запахами рыхлой земли, примятой травы и сломанных веток. Они уступили место дыму костра, острому запаху старой кожи и кислому привкусу железа. Наконец, все забил тяжелый дух лошадиного пота.

На какое-то время вернулись ощущения. Живот сдавливало, толчками перехватывало дыхание, а в голове стучала кровь — меня везли, мешком перекинув через спину лошади. Чья-то рука сквозь одежду бесцеремонно щупала мой зад, а шершавые пальцы забрались под куртку на спине и пытались оттянуть вниз эластичный пояс узких брюк. На секунду в сознание вплыл грубый смех и незнакомый говор нескольких мужских голосов. Я тогда еще успела подумать, что если они догадаются, как снять с меня форму или разрежут ее, то лучше бы мне на это время совсем отключиться.

Когда я осознала себя в следующий раз, то даже удивилась тому, что все еще одета. Похоже, на меня никто не позарился. Честное слово, в тот момент я порадовалась, что природа не наделила меня женственностью и привлекательностью.

Меня куда-то волокли, держа под мышки. Пятки то и дело бились о камень — мы спускались по лестнице. Стало прохладно, и я почувствовала целый букет вони — плесень, нечистоты, немытые тела… Прелое дерево, сырость, колючая солома подо мной. Опять нахальная рука — тискает, больно щиплет грудь, теребит застежку на куртке… Потом меня оставили в покое, и все стихло.

Через некоторое время до меня донеслись голоса и лязг металла. Сквозь прикрытые веки я уловила свет, а кожей ощутила слабое тепло, идущее от окруживших меня людей. Наверное, один из них подошел очень близко — я чувствовала его присутствие необычайно остро. В этом было что-то… необъяснимое.

Кто-то подергал пряжку на моей куртке, потом коснулся застегнутого кармана на бедре и поворочал ногу в ботинке. Мужчины заговорили между собой. Язык был незнакомым и, несмотря на дурман, тут же привычно включился в работу менталингвор. Это помогло мне немного разогнать туман в голове.

И тут мой слух уловил что-то смутно знакомое…

Собрав все силы, я открыла глаза. Сверху шел тусклый дрожащий свет. Из навеянного дурманом марева у стоявшего надо мной силуэта проступило лицо Уокера. Он был в костюме и, кажется, даже загримирован. Охватившее меня облегчение было просто неописуемым. Чарли нашел меня, теперь все будет хорошо. С этой мыслью я отключилась.

Когда я пришла в себя, меня посетило удивление. Почему я лежу не в капсуле, не на мягкой койке в медицинском отделе или, в крайнем случае, на упругой кушетке в зале отправки? И где Чарли? Он что, приснился мне? Неужели одурманенное сознание просто подсунуло желаемую картинку?

Подо мной была жесткая деревянная скамья, а руки и ноги оказались связаны. Пахло дымом, смолой, потом, портянками, прокисшей едой, и еще чем-то незнакомым. В помещении я была не одна. Неподалеку раздавались негромкие голоса и периодический глухой стук. Чуть приподняв веки, я разглядела троих мужчин, сидевших вокруг грубо сколоченного стола. Понаблюдав за их занятием, я узнала игру на все миры и времена — кости. Интерьер, одежда мужчин и их оружие не оставляли сомнений в том, что я действительно в средневековье.

Меня очень беспокоили веревки на руках и ногах. Я не знала, здесь ли Чарли, и если да, то что он намерен делать? Кто эти солдаты, и зачем они меня стерегут? Требовалось наблюдение и время на изучение языка. На меня не обращали внимания, и это было очень кстати. Следя за людьми, я осторожно сделала дыхательные упражнения для повышения болевого порога — иначе было не вытерпеть. Потом закрыла глаза и стала слушать. Солдаты говорили охотно и многословно, с накоплением базы проблем не представлялось. Время от времени заходили другие люди, перебрасывались несколькими фразами и уходили. Некоторые приближались ко мне, трясли за плечо, шлепали по щекам. Я притворялась крепко спящей. Лежачего нигде не бьют, так что в моих интересах было тянуть как можно дольше.

Наконец, в осознание стали вплетаться отдельные узнаваемые слова. «Поймав волну», менталингвор заработал изо всех сил. Вскоре я знала имена солдат, кто из них выигрывает, что сегодня было на обед, и за что некая Дионха вчера огрела по голове конюха. Потом один из них подошел, чтобы в очередной раз проверить, не очнулась ли я. После этого их разговор стал для меня чуть информативнее.

Оказывается, меня считают шпионкой, подосланной из другого королевства. Солдаты перебрали несколько версий цели моего визита, полного отсутствия у меня оружия, потом разговор перескочил на надоевшую войну, на неубранный урожай… Мда… Узнать о себе удалось немного.

Дыхательные упражнения уже не помогали. У меня невыносимо болела спина, онемела половина тела, затекли конечности. Нажать бы еще пару точек на позвоночнике…

А потом пришел десятник, и выяснилось, что все ждут, когда я проснусь. И мне тут же расхотелось просыпаться, потому что, оказывается, раз уж сегодня здесь находится сам господин капитан, то он заодно допросит меня лично, что очень хорошо, ведь десятник терпеть не может пытать женщин.

Тень Патруля, что же теперь будет?! Чарли, где ты?! Почему бросил меня здесь? Я же не могу уйти сама!

О, Господи, неужели он мне всего лишь привиделся?!

Бойкий старикашка не понравился мне сразу же. Пронырливый, бесцеремонный, он принялся толкать меня, хватать за волосы и больно щипать. А потом близко придвинулся к моему лицу и вдруг злорадно хохотнул, обдав смрадом гнилых зубов. Похоже, он разглядел свежие следы слез — увы, контролировать это я никак не могла. Этот гад неожиданно ткнул меня пальцем в глаз, я рефлекторно моргнула и дернулась, выдав себя. Старик тотчас же едва не запрыгал, солдаты оживились, меня подняли и отволокли к стулу посреди комнаты. Начали выспрашивать всякую ерунду. Я молчала, судорожно подбирая подходящую легенду. Дневальный рысью помчался за капитаном. Старикашка выскочил следом.

Эх, мне бы еще полчаса, и я бы что-нибудь придумала. Солдаты окружили меня, глумливо посмеиваясь и норовя цапнуть за мягкое место. Руки были связаны спереди, так что я успела заехать кое-кому по наглым граблям. Похоже, мужчин это только забавляло. Оно и к лучшему — я была не в том положении, чтобы кого-то злить. Вскоре с улицы раздались приближающиеся голоса и шаги. Солдаты тут же отошли от меня и стали навытяжку в ожидании капитана.

Я так ничего и не придумала. Ну, что поделаешь? Будем действовать по обстоятельствам.

Караульный пошире распахнул дверь. Я вся сжалась: знакомые шаги старикашки и дневального чуть отставали, а идущий первым был в подкованных сапогах со шпорами. Господин капитан вышагивал четко и уверенно. Он не сомневался ни в чем и не собирался никого щадить. У меня не было шансов.

Шаги остановились рядом. Опять это необъяснимое тепло… Обреченно цепенея, я подняла голову — и с трудом удержалась, чтобы не вскочить и не заорать. Передо мной стоял Чарльз Уокер.

О, Боже, нет! Это был не он. Но похож, необыкновенно похож, просто одно лицо!

Волна безумной радости схлынула, сменившись изумлением. Подумать только — встретить двойника Чарли! И где — в средневековье! А с другой стороны, откуда мне знать, может это современная утопия, только очень дальняя? Может, у них тут развитие идет медленнее? Все эти мысли пронеслись в моей голове в одно мгновение.

Двойник был гораздо моложе Чарли. Совсем еще мальчишка, на вид не старше двадцати. Смуглый от солнца, с обветренным лицом, чуть выгоревшими волосами до плеч и редкой юношеской бородкой. Когда он заговорил, у меня перехватило дыхание. Та же степенность речи, подчеркнутая внешняя учтивость и — о, господи — неподражаемая уокеровская мимика! Такое не перенять, с этим надо родиться. Даже голос был тот же самый, только чуть более звонкий, молодой… но эти неповторимые обертонные модуляции, боже мой…

Нет, случайно таких совпадений не бывает. По непонятной причине мне стало казаться, что я попала в некое подобие игры с невыясненными пока правилами, и вот-вот должно что-то произойти. Ну, знаете, вроде того, как в самый интересный момент участнику объявляют: «Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера!»

Интересно, это Уокер все подстроил? Розыгрыш как раз в его манере. В принципе, с него станется. Думаю, будь все по-настоящему, со мной бы так не церемонились. Стукнули бы по голове, вместо того, чтобы усыплять транквилизатором. Выбили бы пару зубов… Все-таки шпионы — это не шутка, и обращаются с ними соответственно.

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы сосредоточиться и начать улавливать смысл. Капитан говорил иначе, чем солдаты — другой стиль, иные обороты. Не сбивчивое лопотание простолюдина, а изысканная речь благородного человека. Потребовалось время, чтобы приноровиться к ней, но я обнаружила, что воспринимаю ее гораздо органичнее, чем путаную болтовню солдат.

Бенвор Олквин. Гордо звучащее имя очень шло ему, как и идеально сидящая военная амуниция. Что ж, Чарли тоже хорош в любой форме. Я залюбовалась молодым двойником, очарованная его удивительным магнетизмом. В голову сразу полезли нескромные мысли: насколько они похожи на самом деле, есть ли отличия, и какие именно?.. По крайней мере, одно отличие было налицо: Чарльз Уокер прекрасно знал и всегда помнил о том, что он красив, что притягивает внимание, и он постоянно играл на этом, особенно перед дамами. А вот Бенвор Олквин, похоже, даже не осознавал собственной привлекательности, его прирожденная сексуальность, сквозившая в каждом движении, была естественной, как дыхание. Этим он будоражил мое воображение сильнее искусителя Уокера!

Так-так… А вот любопытно, как отреагирует этот юный и невозможно серьезный капитан, если я прямо сейчас, при всех, в глаза, признаюсь, что хочу его? Что Чарли предусмотрел на такой случай?

Наверное, у меня все отразилось на лице, потому что Олквин отвлекся от своей роли. Непонимающий взгляд, растерянные вопросы… Ладно, сколько ж можно играть в молчанку.

Первый блин вышел комом. Следовало бы вначале потренироваться. Язык несложный, видимо, из близкой к нам группы, но во всем требуется практика. Капитан с удобством уселся напротив и, похоже, настроился на знакомство и неспешную беседу. А развязать меня?

Зря я выпила в лесу так много воды. Но откуда ж мне было знать, что попаду в такую переделку? Впрочем, вид у капитана был вполне благосклонным. В ответ на мою просьбу о большей свободе движений он невозмутимо продолжил прежнюю игру. Ах, недогадливый? Ну и получи, и пусть тебе будет стыдно. Боже, этот мальчик еще не разучился смущаться! Краснеющий Уокер… просто сказка какая-то…

Меня наконец-то развязали — господи, какое блаженство! — и проводили по нужде. Поверх мешковатого платья женщины гренадерского роста с совсем неподходящим ей воздушным именем Малеана был повязан дивно пахнущий фартук. Покрутив носом, я радостно спросила:

— Вы повариха?!

Малеана с подозрением кивнула. Я сглотнула слюну и бесхитростно пояснила:

— От вас кашей пахнет. Ваши ребята говорили, что сегодня она с мясом.

— Так ведь господин капитан приехал… — буркнула она и вдруг оживилась: — Ты голодная?

— Ужасно! — жалобно захныкала я. Суровая на вид, но добрая внутри, Малеана мучилась сомнениями. На секунду я понадеялась, что она возьмет и отведет меня на кухню. Как говорится, война войной, а обед по расписанию. Доиграть в шпионов можно и потом. Но повариха вздохнула и повела меня обратно.

— И откуда ты такая взялась? — посетовала она, и доверительно прибавила: — Слышь, ты господину Бенвору не прекословь. Поведай все, как есть, авось он сжалится. Сердце у него золотое, да ведь война идет. Все расскажи, глядишь, и отпустит.

— Так это что… все правда?.. — недоуменно пробормотала я, начав подозревать, что версия с уокеровским розыгрышем не очень стыкуется с очевидной действительностью.

— Отпустит-отпустит, — убежденно заявила Малеана, неверно истолковав мой вопрос. — Господин Бенвор обман видит сразу. Говори, не таясь, кто послал, зачем… Им-то все равно, а ты молодая, еще жить и жить.

Мне стало не по себе. Повариха не притворялась. Солдаты у входа в дежурку тоже не походили на антураж. Враждебность писаря добила меня окончательно. Один Олквин казался живительным глотком воздуха в этом болоте. Он был вежлив и почти любезен. Тень Патруля, он даже имя мое повторил в точности, как Уокер, с теми же чарующими нотками!

Капитан нисколько не старался казаться солиднее, как это обычно бывает с молодыми людьми, облеченными властью. Он просто был здесь законным хозяином, и это чувствовалось во всем. У меня в голове никак не укладывалось, что этот юноша, так похожий на Чарльза, способен причинить мне вред. Сбитая с толку этим невероятным сходством, я совершила огромную ошибку. Все дело в том, что я привыкла доверять Уокеру. Несмотря на то, что некоторые его поступки оборачивались неприятными последствиями, намеренно причинять мне зло он никогда не стремился, и всегда выручал из любой передряги. Так что я автоматически перенесла это доверие на молодого капитана, наивно понадеялась, что он тоже «свой» и совсем перестала его опасаться. Идиотка!

Когда допрос начался уже по-настоящему, у Олквина моментально выявились манеры человека, знающего себе цену и привыкшего приказывать. Он мало сомневался в том, кто я такая. Любая странность моего облика и поведения оправдывалась опережающим темпом развития шпионского ремесла. Выводы капитана и обрисованные им перспективы стали для меня настоящим шоком, и я сорвалась.

Пожалуй, будь мы здесь один на один, я бы попробовала справиться с ним, даже несмотря на плохую подготовку новой проекции и обессиливающий остаток дурмана. Но Олквин был вооружен, за дверью дежурили четверо солдат, а за каждым моим движением настороженно следил мерзкий писарь, тут же поднявший тревогу. Не будь мой драйвер испорчен, я бы активировала его немедленно, ничуть не заботясь тем, как отреагируют окружающие. Увы и ах, меня ловко скрутили, начисто лишив возможности сопротивляться.

Кажется, капитан и сам не знал, что ему со мной делать. Я уже пожалела о вспышке несдержанности, прежде мне не свойственной. Было правильнее отпираться до последнего, и искать подходящую лазейку. Видимо, повышенная агрессивность была побочным эффектом от транквилизатора и, хорошо зная об этом, меня попросту спровоцировали. Этим людям удалось поймать и обезвредить рейдера TSR! Несмотря на безвыходное положение, я почувствовала невольное уважение к ним.

К счастью, пытать меня капитан не собирался. Он вскользь пригрозил мне голодным заточением и крысами, при этом открыто сомневаясь в действенности меры. У вредного писаря неожиданно прорезалось чувство юмора, и капитан вдруг улыбнулся ему — ярко, тепло… Мне показалось, что в пыльной дежурке взошло солнце! Держу пари — ради одной лишь благосклонной улыбки своего обожаемого господина здешние люди наверняка готовы пойти хоть на смерть, и причем он, скорее всего, даже не подозревает об этом.

Волшебный момент улыбки стал апофеозом всего самого лучшего за нынешний день, ибо все, что последовало дальше, обернулось кошмаром. Олквин послал дневального за каким-то зельем, применение которого страшило даже писаря. Плохое предчувствие никогда не появлялось у меня напрасно. Эта дрянь была отвратительной на вкус, а через пару минут со мной стало твориться что-то невообразимое. Внутри все горело, казалось, плавились мозги, и единственным спасением казалось высвобождение накопленной информации. Одна лишь мысль о том, чтобы хоть кому-то излить душу, уже приносила облегчение. Тут же капитан милостиво подсказал требуемое направление, и у меня попросту не осталось выбора. Условия были сформулированы так, что от меня требовалось рассказать все-все, с самого начала и вплоть до мелочей — ведь все это и привело к тому, что теперь я лежала здесь связанной. Сопротивляться зелью было непереносимо, это доставляло жуткую боль — и физическую, и душевную. Да даже и не в ней дело, а в том, что начисто слетели тормоза. Любая мысль, любое воспоминание тут же сами собой рвались наружу. В какой-то момент я сломалась, и стало абсолютно все равно…

Глава 18

Напиток откровенности Танбика всегда действовал безупречно. Дойдя до логического конца повествования, Джелайна запнулась и умолкла. Потом она начала дрожать, и тихонько захныкала, с ненавистью глядя на ошеломленно застывших мужчин.

— И-из-зверги… — заикаясь, забормотала она. — Л-лучш-ше бы п-пытали, т-твари…

Бенвор, который в продолжение удивительного рассказа то сидел, потрясенно замерев, то нервно вскакивал и принимался мерить шагами комнату, казалось, только что опомнился. Он принес из угла толстое шерстяное одеяло дежурного и укрыл им женщину.

— Это пройдет, — произнес он. — Быстро пройдет, вы крепкая. Микас, вели Малеане подогреть молока.

Старик сидел, уставившись перед собой невидящим взором. На приготовленном для протокола допроса листе темнела единственная строчка, потом — жирная клякса. Записывать дальше писарь не смог — сначала удивился, прервался, а потом ему и вовсе изменило самообладание.

— Микас, быстрее! — окрикнул его Бенвор.

Тот вздрогнул и выскочил вон. По-видимому, писарь был в шоке не меньшем, чем капитан. Чтобы взять себя в руки, Олквин принялся старательно укутывать пленницу. Ее колотило все сильнее и сильнее. Микас принес молоко в глиняной кружке, и Бенвор сам принялся поить им Джелайну. Она едва могла пить, зубы то и дело ударялись о край посуды. Кое-как осилив половину, женщина выхватила кружку и выплеснула остаток в лицо Бенвору.

— У-ублюдок!

Олквин поймал ее запястье и выдернул кружку. Джелайна сжалась, заслоняя голову трясущейся ладонью, будто ожидала удара. Но капитан сдержанно обтер лицо тыльной стороной кисти и аккуратно поставил кружку на пол. Потом обернул плечи женщины краем одеяла, легко подхватил ее на руки и вынес на улицу. Миновав пару домов, Бенвор толкнул ногой дверь одного из них, уверенно прошел через неосвещенную комнату и бережно опустил Джелайну на широкую мягкую кровать. Вытащил еще одно одеяло и укрыл им сверху. Потом отступил в сторону и зашуршал в темноте. Раздался треск огнива, вспыхнула яркая искра. Женщина повернула голову и, щурясь, пригляделась, как капитан ловко разжигает похожий на камин очаг.

— Сейчас будет тепло, — глухо произнес Олквин. — Здесь с весны не топили, так что поначалу может немного вонять. Дверь пока побудет приоткрытой.

Продолжая бормотать себе под нос, он то и дело ходил туда-сюда, что-то двигал, переставлял, ворошил дрова в очаге… Наконец, Джелайна не выдержала.

— Да бросьте же все это, наконец! Подойдите сюда!

Оставив в покое кочергу, Бенвор приблизился к кровати и присел на самый краешек. В неровном, мерцающем свете от очага его лицо казалось полосатым от засохших потеков, бородка местами слиплась от молока, и волоски комично торчали в разные стороны. Джелайна зашлась хриплым смехом, больше похожим на кашель.

— Все скоро пройдет, — словно уговаривая ребенка, повторил Олквин. — Серьезные последствия уже бы дали о себе знать. Захотите плакать — поплачьте. Легче станет в любом случае.

— Да ну вас, — буркнула женщина, утыкаясь носом в одеяло. — Пойдите лучше умойтесь.

Капитан потрогал бороду и со сконфуженным видом поднялся. Погремев пустым кувшином, он вышел на улицу. Вернулся очень скоро, словно боясь оставить женщину одну, и зафыркал в углу над лоханкой, плеская в лицо водой.

— Это можно было сделать и на улице, — ворчливо проговорила Джелайна, наблюдая за ним из-за отогнутого уголка одеяла. — Здесь и без того сыро.

Бенвор обернулся к ней, держа в руке холщовое полотенце.

— Кхм… да… — согласился он.

— Идите сюда, посидите со мной, — снова позвала Джелайна. — Мне так теплее.

Капитан вернулся к ней и опять присел на край кровати, избегая смотреть в лицо женщине.

— Что это еще за мерзкий дом? — спросила она, зябко кутаясь. Зубы уже почти не стучали. — Совсем запущен. Вы живете один?

— Это не мой дом, — ответил Бенвор. — Это постой для заезжающих офицеров.

— Ясно. Полагаю, у вас больше нет ко мне вопросов?

Резко вздохнув, Олквин с силой потер лицо руками и, заметно волнуясь, сбивчиво заговорил:

— И да, и нет. Я многого не понял, к тому же вы то и дело переходили на незнакомую речь. Но одно совершенно точно — я верю вам безоговорочно. Напиток откровенности исключает любую ложь. Да и придумать такое… такое… О, господи, это невозможно! Если бы я не был уверен… — капитан вскочил и заходил кругами. — Мне то и дело казалось, что я в каком-то невероятном сне!

— Перестаньте маячить, — поморщилась Джелайна. — Я бы сама не отказалась сейчас проснуться и обнаружить, что ваш мир — всего лишь причудливый ночной кошмар.

— Нет! — Бенвор снова сел рядом. Глаза его засверкали. — Это не сон! Вы… Вы — не сон! Вы — человек из будущего! Человек из другого мира! Из будущего другого мира! Невероятно!

— Ну, ладно, ладно вам, — засмущалась Джелайна. Но хладнокровного еще недавно рыцаря словно прорвало. Он вдохновенно продолжал:

— Еще ребенком я слышал невероятную легенду об удивительных волшебниках, которые могли странствовать в прошлом и будущем. Я всегда знал, что это сказка, но… Но сейчас я вижу перед собой ожившую сказку из моего детства!

Юноша снова вскочил, восторг распирал его, не давая усидеть на месте. Он прошелся туда-сюда, запустив пальцы в волосы, и без того взлохмаченные.

— Капитан Олквин, — капризно позвала Джелайна. Бенвор подскочил к ней, потянул было за край одеяла, но потом отдернул руки, точно опомнившись.

— Простите меня, леди Анерстрим, — с чувством промолвил он. — Я совершил ужасный, отвратительный поступок, причинил вам столько страданий, унижений…

— Что верно, то верно, — едко вставила женщина.

— О, вы вправе ненавидеть меня всей душой. В свое оправдание могу лишь сказать, что был сбит с толку. Сначала сделал выводы с чужих слов, а потом слышал только то, что хотел услышать. Знаю, это оправдание звучит жалко, но поймите — шпионы появляются у нас постоянно, а вы… — Бенвор опустился у кровати на одно колено. — Умоляю вас о прощении. Я был вопиюще слеп. Вы совсем не похожи на обычную шпионку, — Олквин перевел дыхание и растерянно добавил: — Правда, на волшебницу из сказки вы похожи еще меньше.

Джелайна насмешливо фыркнула.

— Капитан, а не пора ли оставить детские фантазии в прошлом? Мое присутствие в вашем мире не подразумевает никакого колдовства. Магии вообще не существует. Есть законы природы и люди, научившиеся использовать их в своих интересах.

— Возможно, — согласился Олквин. — Но я знаю сразу троих колдунов. Танбик — тот, кто приготовил напиток откровенности — он колдун. Вайдорос из Жомеросуина — он учил Танбика. В Анклау живет Риймонс, колдун короля Альберонта. В других местах могут быть еще, просто я никогда этим не интересовался.

— Так, может, никакие они не колдуны, а друиды, знахари?

— Танбик действительно умеет хорошо лечить, — кивнул Бенвор. — Но Риймонс — тот уж точно колдун!

Женщина усмехнулась и села, завернувшись в одеяло.

— А неплохо вы сдаете информацию недавней шпионке.

Олквин рассмеялся и сел рядом с ней.

— А это ни для кого и не секрет. Кстати, я смотрю, вам стало лучше. Согрелись?

Джелайна некоторое время изучала лицо Бенвора. Остановила взгляд на его улыбающихся губах. Капитан вспомнил ее откровения, особенно последние минуты, и почувствовал легкую досаду. Гостья заблуждалась, будучи уверенной, что он даже не подозревает, как выглядит в ее глазах. Навязчивое внимание со стороны женщин преследовало Олквина чуть ли не с детства. Но Бенвору почему-то казалось, что пришелица из другого мира должна воспринимать все как-то иначе. Признание Джелайны разочаровало его. Она была такой же, как и все остальные.

Но тут ему пришло в голову — да ведь она, наверное, сравнивает его с тем, другим… Чарльз Уокер, взрослый, зрелый мужчина из полного загадок параллельного техномира будущего был для нее живым, настоящим. А он, юный Бенвор Олквин — всего лишь часть зримого окружения ее проекции, увязшей в червоточине слаборазвитой утопии прошлого. У капитана возникло незнакомое до сих пор и оттого неуютное чувство некоей собственной неполноценности. Ощущение ожившей сказки и недавнее воодушевление растаяли, как дым.

— Если мне удастся вымолить ваше прощение, — начал он, — мне бы очень хотелось узнать еще что-нибудь о вашем мире. Как… как вы там живете?

— А может, меня все-таки покормят? — с мученическим видом поинтересовалась Джелайна. — Я, конечно, привычная ко многому, но вы обещали…

— О, боже! Я совсем забыл! — Бенвор вскочил и зацепился ногой о рассохшуюся половицу, едва не растянувшись. Женщина прыснула. Олквин побагровел и задом попятился к двери.

— Извините. Сейчас!

Он выскочил за дверь и убежал, точно какой-нибудь шустрый деревенский паренек, а не чинный армейский капитан. Джелайна долго смотрела ему вслед, и на губах ее играла мечтательная улыбка.

— Так похожи, — тихо прошептала она, качая головой. — И все же совершенно разные.

Бенвор распахнул дверь пошире, пропуская вперед Малеану с подносом. Повариха прошла к низкому столу и суетливо заговорила:

— Совсем замучили бедную, а господин капитан сказал, что ты, оказывается, и не шпионка вовсе… Давай-ка, поешь.

Джелайна стояла у камина, вытянув руки к огню. Хрупкая, затянутая в мерцающую черную ткань, на фоне пламени она казалась еще тоньше, чуть ли не просвечивая насквозь. Похожая на мальчика-подростка, разве что была чуть пропорциональнее.

— Вы встали? — поразился Бенвор. — Уже?

— Не удивляйтесь, проекции поправляются очень быстро, — ответила она, поблагодарила повариху и взяла миску с кашей.

— Малеана, — спросил Бенвор, — нет ли у тебя подходящей одежды для леди?

— Юбка найдется, — кивнула повариха. — Только она в нее три раза завернется.

— Да не нужна мне ваша юбка, — дернула плечом Джелайна. — Что я, жить тут собралась?

— Что ж ты, прямо так и будешь ходить? — всплеснула руками Малеана. — Срамота…

Джелайна вздохнула и отвернулась, всем видом словно говоря, что ей-то как раз стыдиться нечего. Олквин выпроводил повариху, велев ей подобрать хоть что-то приличное.

— Вы отпустили охрану, — заметила гостья. — Уже не опасаетесь?

— Кого — вас?! — ухмыльнулся капитан. — Такую слабую после зелья? Да на что вы сейчас способны?

Джелайна перестала жевать, приблизилась к Бенвору и тихо произнесла:

— Ну, например, убить. Сперва вас, потом писаря… Зачем мне себя раскрывать?

И тут Олквин обнаружил, что ее руки совсем не дрожат, осанка стала уверенной, а взгляд — ясным и цепким. Первоначальное упоение приоткрывшимся ему фантастическим миром улеглось, и он осознал, что стоящая перед ним женщина, несмотря на обманчиво тщедушную внешность, может быть по-настоящему опасной.

— Я могу сделать это прямо сейчас, просто протянув руку, — еще тише добавила она, наклонив голову набок и быстрым взглядом окидывая капитана с головы до ног. — Вы даже не успеете позвать на помощь.

— Ну что ж, рискните, — предложил Бенвор, машинально кладя ладонь на рукоять меча.

— А зачем? — Джелайна отошла и снова невозмутимо принялась за еду. — Мне это не нужно. Вот приди я в этот мир по работе — другое дело. Вы ведь не ошиблись, капитан, я и есть шпионка, убийца и террористка. Просто не по вашу душу.

— Тогда я рад, что вы попали к нам случайно, — проговорил Олквин. — Надеюсь, наше королевство не интересует вашу… контору. Само собой, обвинение в шпионаже снимается.

Тут женщина перестала есть и опустила голову.

— Значит, это все-таки не розыгрыш, — печально произнесла она. — То, что рейдеры не появлялись у вас ни разу, мне и так понятно. А я еще надеялась, что Чарли забросил меня сюда случайно, и все вот-вот закончится.

— Это и вправду могло быть совпадением, — предположил Бенвор. — Или нет?

— Нет. Что-то одно — возможно, но не все сразу. Утопия, драйвер, двойник… Нет, это все-таки игра, просто правила в очередной раз усложнились.

— Довольно жестоко с его стороны играть с вами в такие игры, — заметил Олквин. — А если это действительно игра, но поломка этого вашего… — он указал на голову женщины, — и есть случайность?

Джелайна задумалась.

— Капитан, вы верите в Бога? — спросила она.

— Думаю, да, — после небольшой паузы ответил Бенвор. Неуверенность ответа удивила женщину.

— Что ж, если знаете молитвы, помолитесь, чтобы это не оказалось правдой. Если все из-за драйвера, то этому миру теперь долго не избавиться от незваной гостьи.

— А как же ваше тело там, в другом мире?

— Оно лежит в капсуле, и относительно этой проекции время для него стоит на месте. У меня есть шанс побить все рекорды и проверить на себе TS-теорию об экзистенциальной бесконечности. Доживу до своего времени, спирали наших миров синхронизируются в червоточине, и меня автоматически выбросит обратно. Это самый радужный прогноз.

— Ничего себе, радужный! И вы так спокойно говорите об этом?

— А я вообще на редкость спокойная. Это ваша отрава вывела меня из себя, — Джелайна села на кровать и принялась расшнуровывать ботинки. Сняв их, она вытянулась поверх одеял, положив обувь рядом.

— Будете спать с ними в обнимку? — ухмыльнулся Бенвор.

— Конечно. Вдруг меня выдернут, а они останутся.

— Так вы действительно собрались спать?

Она покосилась на него, прищурив один глаз.

— А что, есть другие предложения?

— Но… разве вам не интересно разузнать получше, куда вы попали?

— Нет. Все, чего я хочу — дождаться пула. Сейчас я в безопасности, крыша над головой есть, мне тепло, я сыта, кровать удобная. Чего еще можно пожелать? — Джелайна снова окинула юношу тягучим взглядом и вздохнула.

— А я хотел порасспрашивать вас, — Олквин сел рядом с ней. — Я понимаю, что вам здесь может казаться скучно, но вы-то для меня — настоящее чудо. Вдруг вы исчезнете ночью, а я так и не узнаю ничего больше.

— Капитан, вам мало уже услышанного? — устало спросила Джелайна.

— У меня все равно полно вопросов. Например, что такое пистолет?

Женщина снова вздохнула.

— Оружие.

— Это я понял, — кивнул Бенвор. — А подробнее?

— Огнестрельное оружие.

— Стреляет огнем? — удивленно переспросил капитан. Джелайна хихикнула. Олквин нахмурился и добавил: — Тогда зачем нужны пули?

— Пистолет стреляет пулями, а пули выталкиваются из ствола огнем, — прикрыв глаза, монотонно протянула женщина. Бенвор вдохновенно заерзал.

— А как сделать такой пистолет?

— Начинается… — проворчала Джелайна. — Пистолет ему подавай. Нет бы спросить у меня, например, про современные способы лечения… ой, нет, этого я не знаю. Или об искусстве… хотя что я понимаю в искусстве?

— Вот видите, леди, — развел руками Олквин. — Вы солдат, и я солдат. О чем еще нам говорить?

— Ну почему же? Я в прошлом — преподаватель колледжа. Учила ребят вашего возраста.

Бенвор просиял.

— Учитель? Какая удача! Вы, наверное, сведущи в самых разных науках?

Джелайна сердито подперла щеку кулаком.

— Знаете что, капитан, давайте лучше про пистолет.

Спустя полчаса Олквин вытер взмокший лоб и расстроено переспросил:

— А иначе никак?

— Конечно, нет! Даже для самой примитивной модели нужна хорошая сталь, множество инструментов для ее обработки, порох, наконец…

— А что такое порох?

Джелайна со стоном рухнула лицом в скомканное одеяло.

— Капитан, какой у вас сейчас идет год?

— Шестнадцатый.

— Точнее. Тысяча пятьсот шестнадцатый? Тысяча четыреста шестнадцатый? Тысяча триста? Или еще раньше, черт возьми?!

— Просто шестнадцатый, — озадаченно ответил Бенвор. — От разделения Великого Хорверолла.

— А в каком году произошло разделение? — продолжала допытываться Джелайна.

— Сразу после смерти короля Сейнона. Он правил двадцать три года. А до него…

— Стоп, — перебила она. — Принцип ясен. У вас есть общая система летосчисления?

— Общая?

— Ну, в моем мире, например, принят отсчет от Рождества Христова. Насколько я успела понять, о Христе вы знаете не понаслышке.

— О, это же было так давно, — скривился капитан.

— Вот и скажите мне, как давно это у вас было. По возможности, поточнее.

На Олквина было мучительно смотреть. Он морщил лоб, ерошил волосы и, наконец, признался:

— Я не знаю. Может, в монастыре хранятся летописи? Но мне их никогда не показывали.

— А вы что делали в монастыре?

— Я там воспитывался в детстве, учился грамоте, разным наукам. Но мне никогда не приходили в голову подобные вопросы. Леди, вообще-то, я считаюсь весьма образованным человеком, но вы заставляете меня чувствовать себя полным невеждой!

— Успокойтесь, это нормально, — мягко произнесла Джелайна. — Видите, капитан, любой мой вопрос неизбежно тянет за собой следующий. Чтобы разобраться во всем основательно, нужно начинать издалека. Так же и с моими знаниями. Чтобы дать вам хотя бы общее представление о предмете вашего интереса, сперва пришлось бы объяснять самые основы. Сколько лет вы проучились в монастыре?

— Пять. Ну, со мной не все время занимались науками. Большей частью обучали военному делу.

— А мое образование заняло семнадцать лет, — заметила Джелайна. — И все это время я занималась практически одной только учебой.

Бенвор оторопел.

— Ого! Да мне девятнадцать! Вы проучились целую жизнь! Когда же жить?

— Но меня же не запирали в монастыре, — усмехнулась она, но потом ее улыбка поблекла.

— Полагаю, вы самый образованный человек из всех, кого я знаю, — подумав, высказался Олквин.

— Нет, капитан, — хмуро возразила Джелайна. — Подозреваю, что в данный момент я самый образованный человек во всем вашем мире. Но я очень хочу вернуть эту статистику к прежнему виду.

В дверь осторожно постучали.

— Господин капитан! — раздался голос Виланда. — Вы не спите?

— Входи, — отозвался Олквин. — Что случилось?

Виланд со свечой в руке шагнул вперед и уставился на идиллическую картину: раскрасневшийся инспектор и оправданная шпионка при свете камина сидели на кровати друг напротив друга, скрестив ноги, оба без обуви, а капитан еще и без мундира, и, судя по всему, вели задушевную и довольно эмоциональную беседу.

— Жарко как у вас… — пробормотал дежурный. Бенвор босиком спрыгнул на пол и загасил камин.

— Зачем пришел?

— Я это… одеяло наше хотел забрать. Заполночь уже, милорд.

— Так вот почему у меня давно глаза слипаются, — понял Олквин.

— Это же ваша кровать, — вскочила Джелайна. — Я могу переночевать где угодно.

— Еще чего! — возмутился капитан. — Вы теперь моя гостья. Располагайтесь здесь, — он повернулся к Виланду: — К леди Анерстрим относиться с почтением. Передай это всем. И пусть мне приготовят ночлег в другом месте.

Дежурный оставил свечу и скрылся с одеялом под мышкой. Джелайна расправила второе и, покосившись на раскаленный камин, расстегнула и стащила форменную куртку, оставшись в белой майке без рукавов. Бенвор скользнул невольным взглядом по ее тонким рукам и острым плечам с выступающими косточками. Даже не верилось, что этими паучьими лапками можно отбиться от нескольких солдат. А она отбивалась — только впятером и скрутили.

— Вы так легко это сняли… — показал он на куртку.

— Ну да, — согласилась Джелайна. — Это молния, — она показала, как именно работает замок. — Очень удобно.

— Молния, — повторил Олквин, ухмыльнувшись.

— А что смешного?

— Нет, ничего, — пробормотал он. — Не волнуйтесь, леди, теперь вас никто не посмеет тронуть.

Джелайна настороженно посмотрела на него исподлобья.

— Выходит, я и впрямь осталась нетронутой толпой солдат только благодаря неизвестным здесь застежкам?

— Я прошу прощения за них, — извиняющимся тоном сказал Бенвор. — В форте Локо мало женщин, так что пойманные шпионки — законное развлечение для всех желающих.

— Хорошо, что я не притащилась сюда в коротенькой юбочке для бразильского карнавала, — хмыкнула Джелайна. — Хоть за это спасибо Уокеру.

— Вы еще и благодарить его готовы, — неодобрительно покачал головой Олквин.

— Капитан, вы, кажется, собирались идти спать? Не то чтобы я вас выставляла, но у меня после вашего допроса горло болит.

— О, я и забыл, что вам пришлось говорить несколько часов подряд, — спохватился Бенвор. — Простите.

Натянув сапоги и набросив на плечи мундир, он шагнул к двери и остановился.

— Вы действительно можете исчезнуть ночью?

— Не знаю, — ответила Джелайна. — Но очень надеюсь на это.

Олквин долго смотрел ей в глаза.

— Жаль, — проронил он. — Если бы вы не спешили, могли бы погостить у нас. Я так много всего хотел спросить…

— Проекции, в принципе, некуда спешить, но возврат от меня уже не зависит.

— А вы еще придете сюда? — спросил Бенвор. — Вам ведь это несложно.

— Я не уверена, смогу ли уйти, а вы уже предлагаете вернуться, — с упреком произнесла Джелайна.

— Вы правы. Доброй ночи, леди Анерстрим. Ну, и на всякий случай — прощайте.

— Прощайте, капитан Олквин.

Бенвору показалось, что ее глаза влажно блеснули. Уже выйдя, он снова вернулся.

— А вы оставите в памяти нашу встречу или сотрете?

— Я вас никогда не забуду, — с грустной улыбкой пообещала она.

Первое же, что сделал капитан, проснувшись утром — отправился проверить, на месте ли его удивительная гостья. Джелайна никуда не исчезла, и спокойно спала. Тревожная пустота в душе Бенвора, возникшая сразу после пробуждения, рассеялась без следа. Выходя, он подумал, что стоит начать записывать все, что ему хотелось спросить, чтобы потом ничего не упустить.

Позже Малеана позвала Джелайну завтракать. Гостья казалась невыспавшейся. На вежливый вопрос Олквина она объяснила:

— Долго не могла уснуть. Снова и снова теребила драйвер, и все думала — зачем я здесь?

— Что-нибудь надумали?

— А как же! Например, что Чарли решил вживую показать мне, как он выглядел в молодости. Но тогда почему именно в это время? Может, он не смог найти двойника-ребенка?

— А ему не проще было показать вам себя самого в детстве?

— Рейдеры не могут путешествовать по реальной спирали. Нет, это можно было устроить, но только обратившись за помощью к Патрулю Времени. А они, знаете ли, не катают туристов. К тому же, у Чарли довольно натянутые отношения с некоторыми патрульными. Да и встречаться с самим собой ему никак нельзя.

— Ваша жизнь — это что-то необыкновенное, — качая головой, восхищенно пробормотал Бенвор. — Вы рассуждаете о путешествиях во времени и иных мирах так же легко и буднично, как я — об объезде границ королевства.

Джелайна невесело улыбнулась.

— Каждому свое. А вот мне любопытно, почему двойник Чарли живет в средневековье? Может, наши эпохи все-таки одновременны? Хорошо бы так и оказалось. Тогда бы мне пришлось дожидаться синхронизации всего лет пятнадцать.

— Ничего себе — «всего»? — изумился Олквин. — А сколько же придется ждать, если эпохи не одновременны?

— Судя по первичным наблюдениям, в сравнении с реалом ваш мир сейчас находится примерно на уровне четырнадцатого-шестнадцатого веков, — ответила Джелайна. — Точнее сразу не скажу, потому что во всех утопиях существует так называемый люфт эволюции. Что-то развивается быстрее, что-то отстает, и везде по-разному. Отклонения в уровнях технологий порой имеют размах в целые столетия.

— А из какого века пришли вы? — заподозрив совсем уж неладное, спросил Бенвор.

— Из двадцать первого.

Олквин выронил вилку. Когда к нему вернулся дар речи, он выдавил:

— Но тогда это пятьсот-семьсот лет!

— Вот я и говорю, — вздохнула Джелайна. — Лучше бы эпохи оказались одновременными.

Когда шок прошел, Бенвору стало мучительно жаль ее, обреченную на бессрочное ожидание.

— Леди, что я могу сделать для вас?

Она поджала губы.

— Капитан, у вас мало собственных проблем?

— Полным-полно, — согласился Олквин. — Но еще одного человека я как-нибудь прокормлю, не сомневайтесь. А потом строго-настрого завещаю заботу о вас своим потомкам.

Джелайна изумленно вытаращилась на него.

— Вы серьезно? Нет, от первоначальной поддержки я не отказываюсь, но перед вами вовсе не беспомощное дитя.

— Тем более. Через час я покидаю форт Локо и отправляюсь дальше на запад. По пути заеду в свой феод и задержусь там на две недели, чтобы привести дела в порядок. Вы можете поехать со мной в Сентин, — Бенвор встал и нерешительно протянул ей руку. — Разумеется, вы можете остаться здесь и дожидаться своих, но…

— Еще чего! — вскочила Джелайна. — Конечно, я еду с вами!

Глава 19

Гнедой жеребец недовольно всхрапывал, то и дело норовя перейти на рысь. Бенвор оглянулся на тяжело груженые телеги и вздохнул.

— Теперь всю дорогу придется еле тащиться.

— Разве больше некому сопровождать обоз? — спросила едущая на муле Джелайна, поправляя слишком просторный плащ с чужого плеча. Он то и дело сползал назад, и завязки врезались в шею. На плаще настоял Олквин — переодеться в местное платье женщина отказалась, а облегающая рейдерская форма слишком притягивала внимание едущих позади солдат.

— Зачем специально снаряжать отряд, если есть мой? — пожал плечами капитан. Впрочем, пока лошади ехали шагом, можно было скрасить путь разговором, чем Бенвор не преминул воспользоваться.

— Если я правильно понял, леди, вы предполагаете одновременность наших эпох, основываясь лишь на том, что встретили здесь двойника мужчины из вашего века, так?

— Вы на удивление верно все понимаете, капитан, — одобрительно кивнула Джелайна. — Признаться честно, я не надеялась даже на то, что здешние люди смогут принять саму возможность TS-перемещений. Но вы превзошли самые смелые мои ожидания. Я не перестаю восхищаться гибкостью вашего ума и тем, как легко вы схватываете абсолютно новые для вас понятия.

— Да будет вам расточать мне похвалы, — смутился Бенвор. — Лучше ответьте на вопрос.

— А я на него уже ответила. Вы совершенно правы.

— Но разве двойники не могут рождаться в разных веках?

— Теоретически возможно все, но вероятность точного совпадения почти нулевая. Будь вы с Уокером всего лишь похожи внешне — запросто. Но вы с ним идентичны. Значит, у вас одинаковый хромосомный набор, — задумчиво произнесла она и, заметив, что Олквин приготовился задавать новые вопросы, добавила: — То есть, ваши тела построены из одних и тех же кирпичиков. Из этого следует, что и родители те же самые, и остальные предки.

— А так бывает?

— Да именно так обычно и бывает. Близкие утопии могут различаться лишь названиями, именами и мелкими событиями. А люди те же самые. Даже семьи, как правило, создаются такие же.

— Но вы же сами говорили, что между нашими мирами огромная разница, — напомнил Бенвор.

— Может отставать прогресс, но сохраняться та же смена поколений. Поверьте, это куда реальнее, чем случайное возникновение похожего генетического кода. А отыскать точного двойника в далеком прошлом Уокер мог, только случайно на него наткнувшись, иначе никак.

— Да, слишком уж много тогда выходит случайностей, — усмехнулся Олквин. — Получается два вывода. Первый утешительный. Вам не придется ждать семьсот лет.

— О, это было бы замечательно, — улыбнулась Джелайна.

— Второй удручающий. Почему наш мир по сравнению с вашим так плохо развит?

— А вот об этом, капитан, — ответила Джелайна, — спрашивать нужно не меня. Скажите, другие страны живут так же?

— Не знаю. Я никогда не был в других странах.

— Но вы могли слышать об этом, читать в книгах.

Бенвор тяжело вздохнул.

— Леди, сколько я себя помню, Хорверолл все время воюет. Торговля почти прекратилась, новости очень редки, налоги стали просто непомерными. И со временем, как мне кажется, становится все хуже. Последние года полтора у нас особенно тяжело. Да еще и засуха, будь она неладна…

— Странная у вас война, — хмыкнула Джелайна. — Шпионы, партизаны… А когда было последнее важное сражение?

— Год назад. Сейчас все больше мелкие стычки.

— Кому-то это очень выгодно, — подумав, произнесла женщина. — Расскажите-ка, кто с кем воюет.

— Я служу принцу Майрону, — начал Олквин. — Столица находится в Норвунде — это тот самый город на севере, что вы видели с горы. А война идет с королем Альберонтом, резиденция которого — город Анклау на юго-востоке королевства. Анклау — бывшая столица Хорверолла.

— Воюющие стороны… они родственники?

— Майрон — племянник Альберонта.

— Из-за чего идет война? — поинтересовалась Джелайна.

— Из-за Хорверолла, разумеется. Майрон стремится снова объединить королевство, вернуть ему прежнюю силу и славу. А Альберонт желает захватить все земли, чтобы править ими самому.

— Я, конечно, человек посторонний и могу ошибаться, — начала Джелайна, — но разве у короля не больше прав на трон, чем у принца? Тем более, что они оба хотят одного и того же.

— Не одного и того же! — с жаром возразил Бенвор. — Альберонт сам провозгласил себя королем и пригласил бангийских наемников, а скоро сюда прибудет и регулярная армия Рунгунда. Бангия сожрет наше ослабленное королевство!

— Бангия — это…

— Варварская страна на востоке, за морем.

— Как, море на востоке? — нахмурилась Джелайна. — А на западе?

— На западе тоже есть море, — подтвердил Олквин. — Но вы бы туда не добрались. Там Жомеросуин, и граница с ним тоже закрыта.

— Тоже воюете?

— Нет. У Жомеросуина есть удобные гавани, но бангийские галеры не дают ими пользоваться. Король Ленгосоу настаивает, чтобы Хорверолл изгнал бангийцев, тогда возобновится торговля.

— Да, с такой политикой прогресс идет трудно, — протянула Джелайна. — Но ведь можно решать проблемы дипломатическим путем. Если Альберонту хочется мирно занять трон, пусть бы он сам отказался от помощи Рунгунда. Да, Майрон в этом случае лишится большей части власти, но зато сбережет страну и людей. Разве не это главное?

— Это невозможно! — воскликнул Бенвор. — Королем должен быть Майрон! Он — сын и законный наследник короля Сейнона. Леди, вы здесь всего второй день, и считаете, что лучше знаете, кому что делать?

— Конечно, нет. Я просто по привычке предполагаю один из вариантов динамики. Успокойтесь. Я понимаю — принц ваш сюзерен.

— Да, именно принц! — отрезал Олквин. — Это он дал мне все, что я имею, и вы не вправе судить о нем!

— Речь идет не о вас и не о нем лично, а о взгляде со стороны с учетом того, что вы мне рассказали, — пожала плечами Джелайна. — Но если вам кажется, что мне сложнее разобраться в ваших проблемах, чем вам в моих — хорошо, давайте говорить только обо мне.

Бенвор устыдился своего резкого тона.

— Извините, леди. Мне просто никогда не приходилось обсуждать подобные вещи с дамами. Я раньше и подумать не мог, что они способны разбираться в чем-либо, кроме… — он запнулся.

— Продолжайте, капитан, — насмешливо подхватила Джелайна. — Кроме кухни, детей, тряпок… Верно?

— До встречи с вами, — тихо произнес Олквин, — я примерно так и думал.

Джелайна усмехнулась.

— Ваш двойник в юности тоже считал, что женщины не годятся ни на что серьезное. Вот и думай после этого — обходится ли формирование личности одними хромосомами?

Оба умолкли, думая каждый о своем.

— А у вас есть двойники? — наконец, спросил Бенвор.

— Да, конечно. Но меня они никогда не интересовали.

— Я бы на вашем месте не удержался и навестил парочку, — хмыкнул Олквин.

— И что бы это мне дало? Узнать, как бы я могла жить, если бы сделала что-нибудь по-другому? А смысл?

— Можно было бы изучить свои возможные ошибки, чтобы не допускать их впредь.

— Вы сейчас говорите, как самый настоящий рейдер, — рассмеялась Джелайна. — Ковырять чужие судьбы на предмет улучшения собственной жизни — это самое то.

— А что? — вполне серьезно заявил капитан. — Я бы не отказался попробовать.

Джелайна искоса взглянула на него.

— Похоже, двойники действительно могут иметь общие склонности.

— До вашего появления я и не подозревал, что подобное возможно, — принялся увлеченно рассуждать Олквин. — А теперь мне любопытно. Я бы хотел увидеть других своих двойников. Может, хоть кому-то из них живется спокойно и мирно.

— А я не хочу. Сомневаюсь, что хотя бы одна из них счастлива.

— Разве вы несчастны? — удивился Бенвор.

— Не знаю, — задумчиво ответила она. — Скорее нет, чем да. У меня замечательная, интереснейшая работа. Кто знает, нашла ли другая Джелайна в своем мире TSR, точнее, нашли ли они ее? Может, так и прозябает где-нибудь на скучной службе, занимаясь нужным, но неинтересным делом.

— А как же Чарльз Уокер? — напомнил Бенвор, все больше хмурясь. — Разве его любовь не делает вас счастливее? Почему только работа?

— Любовь… — угрюмо буркнула Джелайна. — С чего вы взяли, что это любовь?

— Мне так показалось. Разве нет?

— Вы что, любили всех женщин, с кем делили постель?

— Нет, конечно. Просто так говорят… А вообще-то, не знаю, — растерялся Олквин. — Я, наверное, еще никогда не любил.

— Раз сомневаетесь, то наверняка нет, — заявила она. — Иначе вы бы знали об этом.

— Тогда точно не любил, — уверенно кивнул Бенвор. — Ведь настоящую любовь можно как-то распознать?

— Ну, уж не заметить ее вы не сможете, — проговорила Джелайна. — Однажды почувствуете, что не можете жить без одной-единственной, неповторимой и незаменимой. Врастете в нее всеми нервами, будете страдать, когда ей плохо и ликовать, когда она улыбается. Захочется всегда быть рядом, защитить ее от любого врага, уберечь от любой беды…

— Я понял. Любовь — это тяжело, — сделал вывод Олквин.

— Да? — удивилась Джелайна. — Почему вы так решили? Любовь — это дар, а вовсе не бремя.

— Как вам сказать… Зачем мне жить еще и чужой жизнью? Каждому свой крест, как говорит отец Паритэн.

— Вот те на, — усмехнулась женщина. — Впервые встречаю подобную трактовку. Ребячество какое-то.

— Вы забываетесь, леди! — воскликнул Олквин, уязвленный ее тоном.

— Приношу вам свои извинения, уважаемый капитан, — иронично отозвалась она. — Но поверьте, придет день — я очень надеюсь, что такой день у вас настанет — и вы сами посмеетесь над собственными словами.

— Не думаю, — холодно возразил Бенвор. — Мне и без того приходится тащить немалый груз забот. Видимо, в вашем мире нет нужды непрестанно сражаться за спокойную жизнь, и ложась спать, всегда знаешь, что до самого утра тебя не поднимут по тревоге. И не мыслишь о том, как выкроить лишний час на то, чтобы разобраться с текущими делами, которые все прибывают, — все больше распалялся он. — Возможно, там у людей остаются время и силы на такую любовь. Наверное, у вас было много свободного времени, леди, раз вы столько внимания уделяли душевным переживаниям. Я такой роскошью не располагаю.

— В точку, — согласилась Джелайна, похоже, ничуть не пристыженная его справедливой отповедью. — И все же вы тратите свое драгоценное время на меня, и тратите много, неоправданно много. Вы сами начинаете все эти разговоры, требуете подробностей. Но если вас так раздражает мое мнение, зачем оно вам?

Олквин насупился и ненадолго умолк.

— Я прекрасно понимаю, — произнес он, — что мой мир и на тысячную долю не любопытен вам так же, как мне ваш. Вы привыкли к иным мирам, перебираете их, как книги на полке, выбирая, какую открыть. Я для вас — всего лишь страница книги, — он помолчал и с грустной усмешкой добавил: — Наверное, странно осознавать, что странице тоже может быть интересен тот, кто ее читает?

— Это не так, — мягко возразила Джелайна. — Я охотно верю, что кажусь вам чем-то удивительным, вроде инопланетянина.

— Кого? — озадаченно пробормотал Бенвор.

— О… — отмахнулась она. — Неважно, забудьте. И весь этот бред про настоящую любовь — тоже. Вообще, не понимаю, с чего это я продолжаю с вами откровенничать? Мы ведь совсем чужие, а я все время забываю об этом.

Пару минут они ехали в молчании, затем капитан произнес:

— Интересно, каково это — уходить на месяцы, отсутствуя секунды? Мне кажется, я начинаю завидовать вам.

— Завидовать?! — удивилась Джелайна. Олквин смотрел перед собой, страдальчески наморщив лоб.

— Иногда мне так хочется… просто отдохнуть. Отыскать немного времени только для себя, и чтобы ни о чем не думать. Взять и исчезнуть для всех на пару секунд, а самому в это время умчаться на целый год далеко-далеко…

Бенвор пришпорил коня и пустил его в галоп. Джелайна оглянулась на еле плетущийся обоз и хлестнула мула, устремившись вслед за капитаном. Вскоре она настигла коня без седока. Тот пасся в стороне от дороги, у водопоя. Женщина спешилась, беспокойно хмурясь, подбежала ближе и вздохнула с облегчением, увидев Олквина, склонившимся над журчащим ручьем.

— Черт, вы меня напугали… — пробормотала она.

Капитан выпрямился, отбрасывая назад намокшие волосы. На его разгоряченном лице блестели капли воды.

— Леди из будущего, научите меня уходить в другие миры! — умоляюще воскликнул он.

— Да как же я научу вас? — оторопела Джелайна. — Это же не верховая езда. Я и сама-то вернуться не могу.

Задор Олквина тут же угас. Он ссутулился и опустился на мягкую траву у ручья.

— Так хочется пожить годик-другой, отдохнув от войны… — мечтательно признался он. — Я бы прочел книги, что давно отложены и запылились, изучил бы науки, для которых у меня не хватает ни времени, ни сил. Мне так нравилось учиться! — Бенвор помрачнел. — Увы, когда умер отец, меня забрали из монастыря, и все кончилось. Старший брат Ланайон принял титул барона и все связанные с этим обязанности при дворе принца. А меня отдали на военную службу, ведь я младший.

— Сколько вам было лет? — тихо спросила Джелайна, садясь рядом.

— Двенадцать.

— О…

— На постоянной войне карьеру в армии делают быстро. Я получил феод, дослужился до капитана, стал инспектором пограничных гарнизонов, — с оттенком гордости перечислил Олквин. — Но мне по-прежнему хочется вернуться к наукам, ведь я так многого не успел.

— У вас еще все впереди, — успокаивающе произнесла Джелайна. — Война ведь не длится вечно.

— Сейчас активных боевых действий нет, только бесконечные беспорядки на границах, — ответил Бенвор, срывая травинку. — У меня есть всего две недели на то, чтобы привести в порядок дела в Сентине. Потом опять на службу.

Он помолчал, задумчиво наматывая травинку на палец.

— Сентин — тихий городок, окруженный пятью деревеньками. Надеюсь, вам там понравится.

Джелайна поднялась и стала нервно озираться.

— Может, нам лучше вернуться к обозу?

— Что-то случилось? — тоже оглянулся по сторонам Бенвор. Она тревожно прикусила губу.

— Вы, наверное, будете смеяться, но… меня уже давно одолевает нехорошее предчувствие. Началось еще до того, как вы пустились вскачь.

Олквин пристально посмотрел женщине в глаза, невольно заразившись ее тревогой.

— Знаете, — пробормотал он. — После всего, рассказанного вами, наверное, не буду.

Вставая, капитан на всякий случай обнажил меч. И не зря. Стоило им отойти от ручья, как из леса показались шестеро вооруженных мужчин. Бенвор видел их впервые, но сразу заподозрил в них тех самых разбойников, на которых жаловался Микас. Обнаружив свое присутствие, бандиты тотчас отрезали все пути отступления к дороге. Похоже, живыми им нужны были только лошади.

— У вас есть еще оружие? — спросила Джелайна.

Олквин с досадой кивнул в сторону пасущегося у дороги коня.

— К седлу приторочена гизарма.

— Нож есть?

— Он тоже в седельной суме, — Бенвор отстранил женщину к большому дереву и быстро произнес: — Держитесь позади меня. И ради всего святого, не так близко, чтобы я не зацепил вас мечом.

Тем временем двое разбойников пошли в пробную атаку. Олквин легко отбил их первые удары, но сразу понял, что они в этом деле отнюдь не новички. Вдруг Джелайна отскочила в сторону. Разбойники так и замерли, навострившись туда же, точно почуявшие добычу хищники.

— Да это баба! — с радостным удивлением воскликнул один из них.

— Леди, вернитесь сюда! — взмолился Бенвор. — С ума сошли?!

Двое нападающих снова отвлекли его. Остальные четверо бросились ловить Джелайну. Привычные к подобной «охоте», бандиты окружили женщину и загнали ее в ловушку на поляну, опоясанную плотным кольцом молодых деревцев, сквозь которые было невозможно продраться без топора. Капитан отчаянно отбивался от своих противников, расторопных и сильных. Их легкие, чуть изогнутые сабли в рукопашной схватке на скорость были гораздо сподручнее прямого меча Олквина. Капитан был отменным фехтовальщиком, но каждую секунду отвлекался на происходящее за его спиной. Бандиты пользовались этим и теснили его все сильнее, не давая развернуться. Изловчившись, капитан провел свой коронный обманный выпад и дотянулся-таки до одного противника. Фуфайка бандита тут же пропиталась кровью. Второй налетел следом, и сам едва не напоролся на меч. Тут Олквин понял, что негодяи тоже стали отвлекаться, торопясь поскорее убить его и присоединиться к остальным насильникам. Капитан выругался сквозь зубы. Конечно, Джелайна помогла ему, отвлекая внимание четверых бандитов, но как успеть помочь ей самой?

Раненый противник отстал, и это дало Бенвору возможность переместиться ближе к поляне. Оказывается, Джелайна все еще увертывалась от преследователей, проворно петляя среди кустов. Но вот один из разбойников, растопырив руки, далеко прыгнул и поймал женщину за край плаща. Та рванулась и попалась в завязки, как в петлю. Остальные бандиты тут же бросились к ней.

Но тут разбойник, что едва не удушил Джелайну, откинулся назад с расквашенным лицом, сжимая в руках скомканный плащ. А высвободившаяся из накидки женщина метнулась через поляну, на ходу выломала тонкий сухой ствол орешника, хлестнула им о дерево, обламывая ветки, и развернулась на месте, держа импровизированное оружие перед собой. Ближайший бандит уже был рядом, и Джелайна пырнула его палкой в лицо. Тот схватился за пострадавший глаз, а женщина выхватила из ножен негодяя его саблю и одним ударом вспорола живот подоспевшему второму. Третий отпрянул сам, увидев перед собой не перепуганную, растрепанную дамочку в копне юбок, а стриженую фурию в черном облачении, больше смахивающую на двуногую пантеру. Молниеносный взмах — и разбойник оросил траву кровью, падая с рассеченным горлом.

Все это произошло за каких-то десять секунд. За это время противники Бенвора оглянулись, опомнились и, осознав, что потехи не будет, а будет нешуточная битва, набросились на капитана с удвоенной энергией. Но Олквин тоже разобрался, что его спутнице не требуется срочная помощь, и взялся за них как следует.

Разбойник с раненым глазом поднял саблю одного из убитых. Рядом с ним встал второй, рукавом вытирая кровь с разбитого лица. Элемент внезапности позволил Джелайне быстро расправиться с первыми бандитами, не ожидавшими такой прыти от убегавшей женщины. Но эти двое были уже начеку и готовы к бою, а Джелайна пока не могла рассчитывать только на навыки, сражаясь слабыми руками неокрепшей двухдневной проекции.

Перестав отвлекаться, Бенвор начал полновесную атаку. Теперь его противникам приходилось нелегко. Отражая удары тяжелого меча легкими саблями, разбойники все сильнее разбивали себе руки. Да и проворства у них поубавилось — обыкновение всегда нападать целой ватагой на одиночек подвело бандитов, давно отвыкших от долгих схваток. А вот Олквин казался выкованным из железа, и меч смотрелся продолжением его неутомимой руки. Могучим ударом Бенвор рассек одного негодяя от ключицы до середины груди, выдернул меч и ловким замахом отрубил другому руку с саблей. Добив его, капитан заторопился на помощь даме. Та, надо сказать, неплохо справлялась сама, но таким манером, что Олквину стало не по себе. То ли по глупости, то ли из своих, незнакомых капитану требований техники боя, но она выбирала самые опасные положения и, очертя голову, бросалась в близкий контакт. Вместо того, чтобы снова отбежать и разобраться с тем, кто догонит первым, Джелайна кувыркнулась под ноги одному из бандитов. Тот потерял равновесие, и его сабля воткнулась в землю. Он успел еще взмахнуть руками, пытаясь устоять, но тут же согнулся и повалился, стискивая рукой пронзивший его клинок. Оставшийся в живых одноглазый разбойник размахнулся и рубанул по горлу безоружной женщины… а точнее, по тому месту, где ее шея находилась всего мгновение назад. Увлекаемый вперед инерцией собственного удара, он чуть наклонился, и тотчас Джелайна твердым носком ботинка выбила бандиту колено, не вставая с земли, извернулась и еще одним ударом ноги сломала ему нос. Разбойник опрокинулся назад, но почти сразу встал и, волоча ногу, подскочил к одному трупу. Выхватив что-то из сапога убитого, он развернулся, замахнулся… И тут его настиг меч подоспевшего капитана.

Переводя дыхание и потирая растянутую мышцу, Джелайна наблюдала, как Бенвор обыскивает окровавленные трупы. Он заглянул в карманы, забрал глухо звякнувший кошелек и снял с перерезанной шеи разбойника шнурок с серебряной подвеской.

— Мародерствуете? — устало спросила женщина.

— Забираю трофеи, — безо всякого выражения отозвался капитан. — Не я, так другие подберут. Какая разница?

— Вы правы. Это я привыкла ничего не брать в утопиях.

Высвободив из мертвой руки бандита метательный нож, Бенвор протянул его Джелайне.

— Он предназначался вам, так возьмите. Полагаю, вы умеете с этим обращаться?

Женщина кивнула.

— Благодарю вас, капитан Олквин. Вы спасли мне жизнь.

— Не стоит, леди Анерстрим, — так же церемонно расшаркался Бенвор. — Я лишь избавил мерзавца от позора остаться избитым дамой.

Джелайна покачала головой.

— Вы успели вовремя. Он бы не промахнулся, даже с одним глазом.

Капитан снова бросил взгляд на порубленных ею бандитов.

— А эти, позарившись на легкую добычу, чуть-чуть просчитались, — усмехнулся он.

— О да, самую малость, — саркастически отозвалась его спутница.

Олквин вытащил из-за сапога разбойника украшенные кисточками ножны. Женщина повертела нож, проверила, как он ложится в руку и удовлетворенно хмыкнула. Когда Бенвор обнаружил еще один такой же, Джелайна поставила ногу на грудь убитому и стала что-то делать со своими брюками — шелестела замочками на бедре, стягивала тонкие ремешки, соединяла застежки… Закончив, она вложила ножны в получившийся набедренный карман. Те же манипуляции были проведены с другой штаниной.

— Интересные приспособления, — заметил капитан.

— Болтаются немного, — посетовала Джелайна, попрыгав на месте. — Они как раз для кобуры пистолета, а ножны гораздо тоньше. Но сильнее уже не затягивается, нужно перешивать.

— Сдается мне, при всей кажущейся простоте вашего наряда, в нем кроется немало сюрпризов, — задумчиво произнес Бенвор, оглядывая по-кошачьи гибкую черную фигуру, не скрываемую широким плащом. Женщина еле заметно улыбнулась и чуть иронично спросила:

— Что это вы там высматриваете — остальные сюрпризы?

Олквин поспешно отвел глаза и с подчеркнутым усердием принялся вытирать меч об одежду одного из убитых. Пауза затянулась, и капитан, не выдержав, поднял голову. Джелайна увлеченно разглядывала его лицо, и ее прозрачные глаза ярко блестели. Бенвора охватила знакомая досада.

— Вы опять сравнили меня с двойником? — резко спросил он. — Я прав?

Джелайна нехотя кивнула.

— Ну, и как? Что скажете? Кто из нас лучше сражается?

— Перестаньте, — поморщилась она. — Это не имеет значения.

— Для меня имеет, — упрямо набычился Бенвор. Джелайна покачала головой.

— Конечно же, вы ему не соперник. Не в обиду вам, поверьте. Это попросту несопоставимо. Вам нет и двадцати лет, а он накапливал навыки более шестисот. Но повторяю — здесь это неважно. Ведь именно вы, а не он, снова спасли мне жизнь.

— Снова?

— А где бы я была сейчас, не окажись вас в форте Локо? Гнила бы с крысами?

— Да, пожалуй, так, — хмуро согласился Бенвор. — Вас допрашивали бы, не веря ни единому слову. Танбик доверяет редкие снадобья только мне. Заточили бы в камере до выяснения всех обстоятельств, заковали бы в кандалы и перевезли в Норвунд, судить.

— И там бы я загнулась под пытками, — сделала вывод Джелайна.

— Скорее всего.

— Ну вот, — усмехнулась женщина и кивнула на тела разбойников. — Правда, надо было слушать Билла и больше тренироваться в реале. Жаль, я не занялась собой как следует пораньше. Приди я в ваш мир подготовленной — и еще неизвестно, кто кому помогал бы сейчас добивать этих мерзавцев.

Подобрав все оружие, они поехали назад, навстречу обозу. Олквин чуть задержался, проверяя дорогу, но потом догнал Джелайну. Край ее плаща завернулся назад, открывая затянутую черной тканью ногу. Бенвор машинально потянулся поправить накидку и недовольно пробурчал:

— И все-таки вам не следовало ввязываться в сражение, раз вы к этому пока не готовы.

— Ну, простите, я не удержалась, — хмыкнула она. — Тоже привычка, знаете ли.

— Не язвите, леди. Я прощаю вас потому, что вы, очевидно, до сих пор воспринимаете меня, как Уокера. Может, я и хуже сражаюсь, но мне не нужен телохранитель-женщина.

— А вы не воспринимайте меня, как женщину, — посоветовала Джелайна. — Все сразу станет намного проще. Кроме владения оружием, я больше не умею ничего из того, что нужно в эту эпоху. Точнее, ничего, чем можно было бы заняться профессионально, ведь я не собираюсь пятнадцать лет сидеть на вашей шее.

— Вы не правы, — возразил Бенвор. — Меня, например, куда больше интересуют ваши знания.

— Большая часть моих знаний в реалиях этого мира не имеет практической пользы.

— Леди, вы ведь уже давали представления. За хорошую, интересную историю в любой деревне охотно предоставят сытный ужин и ночлег. Вы можете получить охранную грамоту и путешествовать по королевству, рассказывая рейдерские байки и чем-нибудь приторговывая. А если скрасить занятной сказкой долгий зимний вечер скучающего феодала, то можно даже золота заработать.

— Ну, для этого мне и рабочие байки не нужны, — фыркнула Джелайна. — Сойдет любая прочитанная мною художественная книга.

— А вы говорите — никакой пользы, — улыбнулся Бенвор. — Только я не собираюсь отпускать вас гулять по дорогам. Вот закончится война, наладится порядок — тогда посмотрим. А пока будете делиться знаниями со мной. У меня еще столько вопросов!

Глава 20

Густой лес начал редеть, на свежих вырубках топорщились корнями вверх выкорчеванные пни. Олквин то и дело выезжал вперед, оставляя обоз далеко позади. Даже лошади, тянувшие груженые телеги, почуяли близость жилья и прибавили шагу.

Лес кончился внезапно. Дорога сворачивала в маленькую деревню. Когда показались первые дома, тут же, словно из-под земли, стали появляться люди. Издерганные войной жители приграничных земель, привыкшие прятаться от чужаков, узнали феодала и торопились навстречу. Крестьяне выбегали к дороге, останавливались и кланялись. На некоторых лицах ясно читалась искренняя радость. Бенвор остановился, поджидая обоз, и перекинулся парой слов со старостой деревни. Потом вся процессия двинулась дальше. Дорога тянулась через поля, к возвышающемуся на далеком холме городищу с деревянными стенами. Остальные всадники опередили обоз и догнали Олквина.

— Похоже, жители рады вашему приезду, капитан, — заметила Джелайна.

— Конечно, рады, — пожал плечами Бенвор. — Пока я с отрядом здесь, им нечего бояться.

— Милорд, а вы сказали старосте, что задержитесь на две недели? — спросил один из солдат, с седыми висками и шрамом на лице. Олквин кивнул, и тот ухмыльнулся: — Интересно, успеет ли кто-нибудь сыграть свадьбу?

— Свадьбу? — переспросила Джелайна, и нахмурилась: — У вас крестьяне не могут жениться без разрешения господина?

— Ну что вы, миледи, — широко улыбнувшись, ответил солдат. — Отец Паритэн венчает всех в любое время. Просто у нас тут теперь все не как у людей…

Олквин фыркнул, пряча усмешку.

— Нэмрик, не докучай леди.

— Вовсе нет, — возразила Джелайна. — Продолжайте, прошу вас.

— Вы, наверное, нездешняя? — прищурился солдат. — Обычаев не знаете… Иноземка?

— Да, — кивнула женщина. — Верно, иноземка.

— Из Бангии? — насторожился Нэмрик.

— Нет, не из Бангии, — подумав, Джелайна добавила: — Из Англии.

— Во как! — изумился солдат. Олквин чуть отстал, поравнялся с женщиной и спросил:

— А где находится Англия?

— Мы едем по ней, — хмыкнула Джелайна. Бенвор резко натянул поводья и остановился.

— Англия? — пытливо переспросил он. Жеребец нетерпеливо гарцевал на месте.

— Да, — кивнула женщина. — Именно так ваша страна называется в моем мире.

— А как вы поняли, куда именно попали?

— Ну, уж Англия-то узнаваема в любой утопии. У нас даже языки немного похожи.

— Стало быть, в своем мире вы тоже живете в этом королевстве?

— Нет, моя родина далеко отсюда, за огромным океаном. А здесь я не раз бывала в утопиях.

Джелайна развернулась и двинулась к городу. Бенвор, задумавшись, ехал следом.

— Значит, за океаном действительно есть еще земли? — наконец, спросил он.

— Конечно, — ответила женщина. — Мир огромен. Шесть континентов, четыре океана… У вас тут знают о том, что Земля круглая?

Олквин снова остановился.

— Шесть континентов… — потрясенно повторил он. — Четыре океана…

— О-о, кажется, не знают, — пробормотала женщина себе под нос. — Ну и дела.

— Нет, я знаю, что Земля круглая, — справившись с удивлением, заявил капитан. — Только… раз она такая большая, на чем же все это помещается?

Джелайна заметно растерялась. Потом прикусила губу и отвернулась, но спрятать усмешку ей не удалось.

— Я что, сказал глупость? — поморщился Бенвор.

— Да нет, — возразила женщина. — Вы заблуждаетесь в соответствии со своей эпохой. Что-то у меня все больше сомнений относительно точки отсчета.

— Расскажите-ка мне все по порядку, — загорелся он. — Как устроен мир? Вы ведь знаете это точно, да?

Джелайна снова посмотрела в сторону городка, потом оглянулась на догоняющий их обоз.

— Хотите лекцию по географии и астрономии прямо посреди поля? Я понимаю, что все это очень интересно, но… вы что, уже не торопитесь?

— Черт, правда, — Бенвор тронул поводья, и жеребец послушно двинулся с места. — Леди, я с вами уже в третий раз забываю обо всем на свете! Но мы очень скоро вернемся к этому разговору. У меня теперь еще больше вопросов!

Три кольцевые улочки, восемь радиальных, расходящихся от двухэтажного каменного дома в центре, да деревянные стены окруженной заросшим, полузасыпанным рвом крепости — вот и весь крошечный городок Сентин. Олквину доводилось бывать здесь гораздо реже, чем следовало бы — служба требовала присутствия капитана в разных местах страны, и большую часть времени он проводил в постоянных разъездах по гарнизонам.

В доме он познакомил Джелайну со стареньким управляющим Платуссом и экономкой Даиной. Бенвор представил им леди Анерстрим как путешествующую иноземку, потерпевшую кораблекрушение и едва не попавшуюся разбойникам, которая написала домой письмо, и будет гостить в Сентине, ожидая, когда за ней приедет кто-нибудь из родных.

— Ах, миледи, — всплеснула руками Даина. — Эти негодяи совались и в наши деревни. Они могли убить вас!

— Капитан Олквин подоспел как раз вовремя, и спас меня, — кротко опустив глаза, улыбнулась Джелайна. — Теперь я у него в неоплатном долгу.

Бенвор велел Даине приготовить комнату для гостьи, и когда экономка удалилась, сказал:

— Вы пробуете занятную роль, леди. Даже я на секунду поверил, что вы — утонченная барышня.

— А вы думаете, мне слабо? — ухмыльнулась она. — Полагаю, такой образ привлечет куда меньше внимания, чем если бы я стала разгуливать по городу с саблей наперевес.

— Несомненно, — согласился Олквин. — Но утонченная барышня не станет путешествовать по воюющим королевствам, тем более в одиночку. Оставайтесь самой собой, только не демонстрируйте вольностей своей эпохи. Вас ведь учили этому — не вызывать подозрений, выглядеть местной в любом мире? Когда люди привыкнут к вам, сможете вести себя как угодно.

Джелайна лукаво прищурилась.

— Вы сейчас поучаете меня, прямо как Чарли. Даже интонации те же самые, один в один. Обалдеть!

На этот раз сравнение с двойником позабавило Бенвора.

— Ну, мне-то тоже придется вам подыгрывать, — заявил он.

— Верно, — кивнула Джелайна. — Путешествующая иноземка… А вы сами поверили бы такой легенде?

— Не знаю. Нынешний Хорверолл — не то место, где стоит путешествовать. Но это выглядит убедительнее, чем потерявшийся в лесах торговый караван.

— Но откуда же мне было знать, что у вас нет торговли? Как вы вообще живете без нее?

— Торговли нет с другими королевствами. Соседние феоды обмениваются товарами. Вы же видели, в обозе одна телега была нагружена черной рудой. Назад им погонят стадо коров и овец.

— За одну телегу бедной руды? — нахмурилась Джелайна.

— Железо дорого, леди. Ближайший рудник за сто тридцать миль отсюда, и тот истощен.

Женщина задумалась, и Олквин заметил, что ее веки стали странно вздрагивать.

— Что-то не припомню, чтобы на вашем острове хоть в одной из утопий была нехватка железа, — наконец, произнесла она.

— На каком острове? — удивленно спросил Олквин.

— На этом, — само собой разумеющимся тоном ответила Джелайна, и тут же нахмурилась: — Может, вы еще не знаете и того, что живете на острове?

Бенвор не сомневался, что услышит от гостьи много нового — о далеких мирах, невероятных приспособлениях и прочих удивительных вещах. Но такого он даже предположить не мог. Удивительное открывалось рядом, под ногами.

— Какой же это остров? — пробормотал он. — Вы что-то путаете, леди. Остров — это что-то маленькое, три королевства на нем бы не поместились.

— Сдается мне, капитан, — вздохнула Джелайна, — кое-что об этой стране мне известно куда больше вас.

Дни Олквина были заполнены под завязку. Еще затемно он отправлялся на объезд деревень, уделяя особое внимание тем, что располагались у самой границы. Из-за частых набегов крестьяне боялись выходить в поле, урожай погибал, и жителям окраины грозила голодная зима. Сейчас, пока капитан был в Сентине, люди побросали прочие дела и все до одного, даже дети, вышли на поля. Присутствие лорда обеспечивало им защиту от нападений. К сожалению, у Олквина не было возможности содержать в феоде постоянный гарнизон — Сентину это было не по средствам.

Джелайну Бенвор видел только мельком. Первые дни она все время проводила рядом с Даиной, охотно посвящавшей «иноземку» во все подробности местной жизни. Капитан догадывался, что у гостьи тоже накопилось много вопросов, и подозревал, что отвечать на некоторые из них будет нелегко и неприятно. Рейдерскую форму Джелайна сменила на простое местное платье и чепец, и ее с трудом можно было узнать среди прочих жителей. Изредка встречая ее в городке, Олквин видел, как она разглядывает изделия в ремесленных мастерских и беседует с людьми. Сентинцы поначалу настороженно относились к любопытству приезжей дамы, отвечали неохотно и немногословно. Осмотрев городок, Джелайна хотела обследовать окрестности, но ее не выпустили за ворота. Это было сделано по распоряжению Бенвора, который рассудил, что ей незачем искать себе неприятностей, прогуливаясь в одиночку. Он сказал ей об этом прямо, и уже приготовился отстаивать свою точку зрения, но гостья проявила неожиданное понимание. Несмотря на вспыльчивость и задиристость при их неудачном знакомстве, в жизни Джелайна оказалась другой — уравновешенной и покладистой. Она старалась не привлекать к себе лишнее внимание, и опасения Олквина вскоре рассеялись. Похоже, пришелица из другого мира смирилась с тем, что в ближайшее время ей не вернуться, и начала осваиваться с новым положением. Вынужденное безделье на правах благородной гостьи явно тяготило ее. Она пыталась помогать Даине по хозяйству, но та категорически отказывалась нагружать работой «знатную госпожу». Тогда Джелайна напросилась в объезд с капитаном. Целый день она, не говоря ни слова, незаметной тенью следовала за ним и внимательно наблюдала, как Олквин проверяет границу и деревни, решает давние тяжбы, рассматривает жалобы и прочее… А вечером Платусс принялся сетовать на огромный налог, опись для которого прислали месяц назад. На днях ожидался визит сборщика, и управляющий уговаривал капитана задержаться до его приезда, чтобы оспорить непомерные поборы.

— Платусс, я почти не разбираюсь в этом, — устало отказался Бенвор. — Ты занимался подобными расчетами много лет, а я только третий год владею собственными землями.

— При вашем отце все было по-другому, — проворчал Платусс. — Господин барон всегда договаривался со сборщиками сам. А я что могу сделать? Их и лорд не всякий переспорит.

— Мой отец не нес военной службы, — возразил Олквин. — У него было на это время. Но он так и не успел обучить всему этому меня.

Управляющий вздохнул и стал снова собирать разложенные пергаменты. Сидевшая в сторонке Джелайна подошла к столу.

— Простите, что вмешиваюсь, капитан, — начала она. — Я наблюдала достаточно, чтобы понять здешнее устройство, но не могу понять одного. Вы служите принцу, и одновременно платите в его казну налоги со своих владений, верно?

— Верно, — кивнул Бенвор.

— Но разве военная служба сама по себе не является данью сюзерену? Конечно, я могу ошибаться, но обычно бывает что-то одно — либо служба, либо налог.

— Вот-вот, — буркнул Платусс. — Миледи хоть и иноземка, а законы знает. При короле Сейноне только налог платили или служили. А нынче тянут все сразу. И владетеля земель видим здесь редко, и обирают чуть ли не до последнего зернышка…

— Хватит, Платусс, — оборвал его Олквин. — Я слышал это много раз. Да, с феода берут налог, но ведь и я получаю офицерское жалованье.

— Но раньше такого не было? — спросила Джелайна. Управляющий оживился, встретив нежданного единомышленника.

— Не было, миледи, — твердо заявил он. — Старый господин барон, упокой господи его душу, всегда платил налог со своих земель, это верно. И молодой барон, господин Ланайон, тоже платит налог. А вот господин Тейвен, брат старого барона, нес военную службу, поэтому налог с феода не платил, а излишками торговал для себя. Все было правильно и все жили хорошо, — Платусс перевел дыхание и торопливо заговорил, словно боясь не успеть высказаться: — Эта война, будь она неладна… Милорду отдали Сентин, я переехал сюда с ним, а Даина еще при старых хозяевах здесь работала. У этих земель хозяева все время меняются, Сентин отдают за службу, а молодые господа так и гибнут на войне. Теперь вот милорду достался… И налог по-прежнему заставляют платить, а откуда столько взять, если урожай, считай, вытоптан после набегов, и крестьяне в поле боятся выходить. Восьмой год здесь уж так, а последние две зимы люди и вовсе голодают. Милорду разобраться некогда, мы его и не видим почти, а сборщик приезжает и отбирает последнее. И так гладко у него выходит… Я-то стар уже, считаю медленно, и угнаться за ним не могу.

— Платусс, даже если я дождусь сборщика, что толку? — покачал головой Бенвор. — Я считаю еще хуже тебя. Попробуй-ка, разберись в его записях.

— Вот и я третий год уж говорю, — подхватил управляющий, обращаясь к внимательно слушавшей его Джелайне. — Раз милорд несет службу, налога он платить не должен. Или совсем чуть-чуть.

— Теперь все платят, — мрачно ответил Олквин. — Время такое.

— Погодите-ка, — встряла Джелайна. — Вам же прислали опись. Можно рассчитать самим, и подготовить все заранее.

— Так то опись, — развел руками Платусс. — А сборщик приезжает и начинает пересчитывать прямо здесь. Ловко, быстро, раз-раз, и готово.

— Покажите-ка мне эту опись, — попросила Джелайна. Платусс нерешительно покосился на Бенвора, но тот кивнул, и управляющий снова развернул плотный пергамент. Женщина машинально придвинула его к себе, вгляделась — и разочарованно ссутулилась.

— Я же не знаю вашей грамоты, — вздохнула она. — Капитан, пожалуйста, прочтите мне это.

Олквин принялся по слогам разбирать неаккуратный почерк сборщика. Случайно бросив на Джелайну взгляд поверх пергамента, он смутился и сбился. Женщина сидела, закрыв ладонями нижнюю половину лица, но глаза над ними искрились веселым умилением.

— Что? — насупился Бенвор.

— Ничего-ничего, — поспешно отозвалась она. — Продолжайте, прошу вас, не обращайте на меня внимания.

Это было проще сказать. Олквин обнаружил, что потерял, где читал. А так как пергамент был нудным списком, вспомнить было сложно. Джелайна сама напомнила последнюю строчку. Бенвор удивился — ему казалось, что женщина не слушает. После прочтения описи Джелайна принялась выспрашивать детали. Капитан весьма смутно разбирался в подробностях, и отвечать взялся управляющий. Некоторые вопросы гостьи завели беседу в тупик, и Платусс принес старую рукописную книгу, где были собраны все правила налогообложения в королевстве.

— Ух ты, раритетный налоговый кодекс! — восхищенно воскликнула Джелайна, бережно переворачивая истрепанные страницы. — Похоже, им часто пользовались.

— Это еще деда господина Бенвора, — с гордостью сообщил Платусс. — Господину Ланайону переписали новую копию, а эту я забрал сюда.

— Значит, все налоги рассчитываются по этой инструкции? — осведомилась женщина. — Тогда почему такие сложности со сборщиками?

— По ней, — подтвердил управляющий. — Только сборщик всегда пересчитывает.

— Ага… — задумчиво протянула Джелайна. — А ну-ка, зачитайте мне отсюда все, что относится к вашей описи.

— Да это ж сколько читать… — почесал затылок Платусс.

— Ничего, — успокоила его женщина, придвигая чистый пергамент и чернильницу. — Нам некуда спешить.

Потрескивание свечи, шелест страниц и монотонное бормотание управляющего убаюкали Олквина. Он задремал, уронив голову на руки, и проснулся оттого, что Платусс громко раскашлялся.

— Вам ведь завтра снова рано вставать, — улыбнулась ему Джелайна и мягко добавила: — Идите-ка спать, жаворонок.

От проскользнувшей в ее голосе тихой нежности Бенвора охватило смутное ощущение уюта. В нем было что-то знакомое, но забытое… будто из детства… Юноша поднялся и обратил внимание на ровные мелкие строчки на пергаменте Джелайны.

— Что вы пишете? — заинтересовался капитан.

— Кратко конспектирую для себя, — пояснила она. — Сразу кое-что и подсчитываю.

Платусс продолжил зачитывать маловразумительные пункты из старой книги. Слова были обычными, но обороты нанизывались друг на друга столь причудливым образом, что охватить точный смысл витиеватых фраз было почти невозможно. Бенвор не стал и пытаться. Он задержался, лишь увидев, как Джелайна, внимательно прослушав абзац, принялась быстро записывать, разделяя не буквы, а только слова. Олквину никогда не приходилось видеть, чтобы кто-нибудь писал с такой скоростью. Она, кажется, даже ничуть не уставала от этого. Насмотревшись вдоволь и в очередной раз посокрушавшись, что ежевечерняя усталость и отсутствие свободного времени не дают ему продолжить увлекательные расспросы гостьи, Бенвор вздохнул и отправился спать.

На следующий день, вернувшись вечером в дом, Олквин увидел такую картину: Платусс и Джелайна, как два заговорщика, сидели рядышком за столом, обложившись пергаментами, и негромко спорили.

— Я же говорю — он все равно пересчитает по-своему! — чуть не плача, повторял управляющий. — И в прошлом году так было, и в позапрошлом. Надо, чтобы господин Бенвор сам с ним поговорил, ткнул носом в разницу. С ним сборщик спорить не посмеет.

Платусс заметил Олквина и умолк. Умаявшись за жаркий день, капитан не хотел сейчас ни спорить, ни разбираться в счетах. Даина накрыла на стол. Дождавшись, когда Бенвор утолит первый голод, управляющий было подсел к нему.

— Платусс, не надо, — с нажимом произнесла Джелайна. — О делах можно поговорить и потом. Даина, давайте я помогу наносить воды на ванну для господина.

Женщины ушли. Платусс трагически повздыхал, собрал свои листы и тоже удалился. Бенвор впервые за целый день остался один, только теперь почувствовав, насколько устал от общества людей, которые все время чего-то от него хотят. Ему было приятно, что Джелайна вмешалась и избавила его от очередного бесполезного разговора с управляющим. Капитан и сам прекрасно видел, что высокие налоги непосильны для крошечного приграничного феода, но Платуссу было легко жаловаться, ведь управляющий ничем не обязан тому, кто наделил землями его молодого господина. Если бы еще Олквин мог поспорить со сборщиком так же уверенно, как это делал отец… Но для того, чтобы потягаться с шустрым и языкастым чиновником, у капитана не было ни свободного знания всех правил, ни сноровки в жонглировании ими, ни времени, чтобы успеть этому научиться.

Легкие шаги Джелайны Бенвор научился узнавать еще три дня назад.

— Леди, а что насчитали вы? — не оборачиваясь, спросил он. — Это совпадает с описью?

— Не совсем, — отозвалась она. — Если старый налоговый кодекс действителен по сей день, а Платусс уверяет, что так и есть, то предыдущие два года вас не просто заставляли платить напрасную дань, но еще и беззастенчиво грабили.

— Догадываюсь, — мрачно вставил Олквин. — Сборщики бывают нечисты на руку.

— Это мягко сказано, — фыркнула Джелайна. — Даже если принять во внимание исключительные обстоятельства военного времени и допустить, что вам не полагается никакой скидки за службу, все равно вы два года платили втрое больше положенного.

— Что?! — вскочил Бенвор. — Втрое?!

— Именно. И опись на этот год составлена уже с приличным размахом. А сколько еще набросают здесь?

— Это невозможно! — не верил Олквин. — Это же преступление!

— Не пойман — не вор, — усмехнулась она. — Да вы будто впервые сталкиваетесь с подобными вещами.

— Нет, не впервые. При короле Сейноне моему отцу иногда приходилось оспаривать обсчеты. Но я не ожидал, что то же самое будет сейчас, когда и без того трудно…

— О-о, капитан, — насмешливо протянула женщина. — Как раз в такие времена и проворачивают всякие делишки. Для чиновников война — отличная возможность набить карманы. Поверьте тому, кто наблюдал это много раз. Но вы не расстраивайтесь так, — успокаивающе добавила она, когда Бенвор тяжело опустился на стул. — Я думаю, кое-что можно исправить.

— Исправить? — вздохнул Олквин. — Что именно? Вернуть к жизни семнадцать человек, умерших от истощения за две последние зимы? Этого бы не случилось, если бы они не голодали.

— Можно подать на сборщика жалобу, отсудить переплаты за два года, и постараться не допустить обсчета в этот раз.

— Я даже не представляю, как и когда все это делать, — покачал головой капитан. — Еще один пункт в список того, чему я, к великому сожалению, никак не мог научиться в монастыре и не успеваю теперь.

— И большой он, этот список? — поинтересовалась Джелайна.

— Огромный, — невесело хмыкнул Бенвор. — А в последнее время растет с каждым днем. Из-за вас, между прочим.

— Я польщена, — иронично бросила она. — На самом деле, это хорошо, когда появляется стимул учиться чему-то новому. Конечно, сборщика следовало поставить на место сразу, пока он не понял, с кем имеет дело. Но раз уж так сложилось, надо бороться с ним той же наглостью. У меня есть план. Даже два.

Олквин заинтересованно поднял голову. Джелайна присела на край стола и неторопливо начала:

— Платусс уверен, что сборщик объявится здесь на следующий же день после вашего отъезда. Если сможете задержаться, мы подготовим подробный перечень всех претензий с обоснованиями по закону. Вы сами растолкуете этому хапуге, что отныне не станете терпеть его нахальство. Пригрозите судебным преследованием, пусть возвращает награбленное. В этом году заплатите налог по нашим расчетам, а он, если пожелает, пусть пересчитывает при нас и сравнивает.

— Так, — прикинул Бенвор. — Задержаться на один день и пригрозить я могу. Но если дойдет до сравнения расчетов, я сразу же запутаюсь. А до этого дойдет обязательно. Сборщик будет отстаивать каждую цифру, а мне придется показывать ему, откуда что взято. Нет, сам план неплох, но я не хочу позориться. Какой второй план?

Джелайна чуть усмехнулась. Бенвору показалось, что именно такой вывод она и предвидела.

— Во втором то же самое, но отличается он тем, что грозить и потрясать авторитетом будете вы, а сравнивать, доказывать и обосновывать — я.

— Вы?!

— Да, я. Платусс плохо видит, и не будет за ним поспевать. Но ваше присутствие все равно необходимо, дабы чиновник не считал, что меня можно игнорировать.

— Сборщик не станет говорить с вами.

— Станет как миленький, — возразила она. — Представьте меня ему своей новой экономкой, и не позволяйте оскорблять. Остальное — моя забота.

Женщина соскочила на пол и зашагала к лестнице. Олквин проследил взглядом, как она поднимается, и задал вопрос, пришедший ему в голову еще накануне:

— Зачем вам это нужно?

Джелайна остановилась и нехотя произнесла:

— Поначалу я все ждала, что вот-вот вернусь. Чувствовала себя гостьей. Но вот уже прошла неделя… — она вздохнула. — Что мне остается? Просто жить. А чтобы выжить здесь, стоит помогать в выживании тому, кто меня приютил.

Сборщик налогов приехал ровно через восемь дней, как и предполагалось. Олквин подозревал, что тот был прекрасно осведомлен о том, что феодал должен был оставить Сентин еще накануне. Удивление и растерянность чиновника при встрече с капитаном подтвердили эту догадку. Бенвор не стал церемониться и сразу выложил все претензии, пригрозив, что затеет тяжбу и обратится напрямую к принцу Майрону. Все решилось очень быстро. Сборщик не мог вернуть все немедленно, но обязался вычесть переплаты из налога этого года. Похоже, он и в этом случае не опасался остаться внакладе. Прежде чем приступить к пересчетам, Джелайна усомнилась в законности уплаты налогов капитаном действующей армии. Выслушав пространные и весьма путаные оправдания чиновника, она отозвала Бенвора в сторону и заявила:

— Это все-таки незаконно. Но посмотрите — он ничуть не боится. Выходит, вся эта грабительская система поощряется властями. Отличная награда за верную службу, ничего не скажешь.

Потом она принялась уверенно спорить со сборщиком, отстаивая свои расчеты. Олквин узнал еще одну новость, на этот раз приятно удивившую — Джелайна бегло читала записи чиновника. Она легко ориентировалась в маловразумительных формулировках и ловко составила новый расчет. Вычеты сразу превзошли всю нынешнюю сумму, а еще оказалось, что Сентину совсем не придется платить налоги целых четыре года. Чиновник дважды придирчиво сверял каждую цифру, потом недовольно вздохнул, признавая свое поражение, и полюбопытствовал, откуда леди приехала в Сентин, ведь он-то точно знает, что нигде в Хорверолле женщин так не учат. Джелайна не стала утруждать себя ответами на его вопросы, попрощалась и ушла к себе.

Когда сборщик уехал, Платусс с гордостью похвастался капитану:

— Это я обучил леди хорверской грамоте.

Бенвор от души похвалил его.

— Она сама попросила, — добавил управляющий. — Знаете, милорд, я никогда еще не видел, чтобы кто-то выучился прекрасно читать и писать всего за девять дней.

— Ну и что, Платусс? Она умела это и раньше, просто на другом языке.

— А вы видели, как она считала? — оживился старик. — Это было представлением для сборщика! На самом деле мы все подсчитали заранее. У леди Анерстрим необыкновенная память.

— Охотно верю, — улыбнувшись, кивнул Бенвор. — Я уже… наслышан о ее способностях.

— Леди и так считает очень быстро, но тогда бы сборщик сам не понял ее записей. Она использует иной способ счета, и уверяет, что наш — устарелый и неудобный, — Платусс вздохнул, сворачивая пергаменты. — Я собирался попросить ее научить меня, да боюсь, не разберусь. Стар я уже для таких занятий.

— Если принц не затеет наступление на Анклау, — с надеждой произнес Олквин, — то появится возможность приезжать сюда чаще и надолго. Тогда у меня будет оставаться больше времени, и я смогу наконец добраться до книг. Может, леди Анерстрим и меня научит быстрому счету?

— Леди брала книги из библиотеки вашего отца, — сказал Платусс, пождав губы. — Те, что вы забрали сюда.

— Пусть читает, — кивнул Бенвор и присмотрелся к управляющему повнимательнее. — Ты расстроен? Почему?

— Потому что это — серьезные книги, милорд! Обстоятельные научные труды! — нижняя губа Платусса дрогнула. — А она читала — и смеялась над ними!

— В самом деле? — удивился капитан. — Пожалуй, не стоит больше жалеть, что я не успеваю их прочитать. Сперва стоит узнать ее мнение. А ты не расстраивайся, Платусс. Сам ведь уже убедился, что леди Анерстрим — необычная дама. Я завтра уеду, а она останется здесь. Прошу тебя, не удивляйся ничему, и прислушивайся к ней хоть иногда. Ее знания могут быть очень полезны для нас.

Ужин в господском доме в тот день был праздничным. Олквин велел объявить, чтобы семьи, где в прошлые зимы кто-то умер от голода, в этом году совсем не платили оброка, а остальные ограничились половиной обычной доли. Наутро отряд капитана собрались проводить едва ли не все жители Сентина. Отъехав немного, Бенвор оглянулся и среди толпы машущих шапками и платками людей поискал глазами тоненькую фигурку в скромном сером платье. Джелайна стояла на городской стене, обхватив плечи руками, и печально смотрела ему вслед.

Глава 21

Олквин смог вернуться в Сентин только спустя четыре месяца. Зима уже вступила в свои права. Уезжая на побывку из столицы, капитан обычно несколько дней гостил у старшего брата Ланайона, жившего неподалеку от Норвунда. В замке Олквинау прошло детство Бенвора — беззаботные годы, которые он считал самыми счастливыми. Живя в монастыре после смерти матери, и даже получив собственный феод, он по привычке продолжал называть родовой замок своим домом.

Обычно небольшой отряд выезжал поздним утром и, не спеша, с остановками во всех попутных деревеньках, добирался до Сентина как раз за зимний световой день. В этот раз Бенвор выехал из столицы вечером, сразу после того, как передал все дела, и заночевал в Олквинау со своим отрядом, собираясь пуститься в путь на рассвете. Ланайон и его жена Веанрис уговаривали юношу остаться подольше, но Бенвор отказался.

— Мне впервые выпало столько свободного времени. Не хочу его терять.

— В прошлый раз у тебя было всего три недели, — заметил Ланайон. — И все-таки ты погостил у нас. А теперь впереди два месяца. Куда так спешить?

— У меня там осталось очень важное дело, — сдержанно ответил Бенвор. — Я не успел в прошлый раз… Боюсь, как бы не стало поздно.

— Подожди, пока как следует подмерзнет, — уговаривал брата барон. — Платусс недавно написал нам, что у них все благополучно. Урожай собрали весь, на границе сейчас тихо. С налогами ты разобрался. Остальное подождет.

— Охота тебе торчать половину зимы в этом Сентине? — подхватила Веанрис. — Там такая скука…

Молодая баронесса в очередной раз была на сносях и предавалась тоскливому унынию. Дочь столичного вельможи, вышедшая замуж за придворного, с ужасом представляла себе прозябание в глухой провинции, вдали от развлечений и, даже живя в предместье, буквально считала дни, когда сможет разрешиться от бремени, оставить дитя с кормилицей и снова окунуться в привычную светскую жизнь.

Бенвор вспомнил, как легко он раньше поддавался на их уговоры. В отсутствие вражеской угрозы феод долго мог обходиться и без него. Платусс и Даина превосходно справлялись со своими обязанностями. Сентину было не привыкать к постоянному отсутствию часто меняющихся господ — как правило, молодых и безалаберных, которые тяготились доставшимся им запущенным хозяйством, почти не приносящим дохода, и рвались лишь на войну… до первого серьезного боя. Торчать без необходимости в крохотном городишке капитану было действительно скучно и, едва разобравшись с насущными делами, Бенвор спешил хоть на пару дней вернуться в Олквинау. Правда, вовсе не из-за столичных развлечений, тем более, что его, как младшего в семье и без титула, приглашали не всюду. Просто в родовом замке имелась приличная библиотека, и хоть ей было далеко до монастырской, капитан предпочитал книги всему остальному. Но в этот раз «чемоданное» настроение охватило Бенвора уже за неделю до планируемого отъезда. Никогда еще он не рвался в Сентин с таким нетерпением.

— Вот-вот, — поддержал супругу Ланайон. — Что тебе там делать, кроме как тискать крестьянских девок?

Веанрис хихикнула, вспомнив о том, что сентинские девицы стараются бежать под венец именно тогда, когда приезжает их красавец-господин. Узнав об этом впервые, баронесса удивилась — ведь обычно крестьяне старались жениться тайком от хозяев или в их отсутствие. Но, как верно подметил старый солдат Нэмрик, теперь в Сентине все было «не как у людей». В отличие от большинства феодалов, Бенвор никогда сам не заявлял о своем праве лорда на первую ночь. Лишь однажды, едва вступив во владение землями, он из любопытства пригласил одну новобрачную. Олквин даже не настаивал, но она все-таки пришла — и понеслось… Гостя в Сентине, Ланайон и Веанрис не раз наблюдали, как невесты сами сбегали прямо после венчания и приходили в господский дом. Даина выставляла их прочь со словами: «Милорд тебя не звал!», а эти нахалки, бесстыдно стреляя глазами в направлении хозяйской спальни, с невинным видом поясняли: «Так ведь положено приходить к господину! Может, он не знает, что у нас сегодня свадьба?» Бенвор уверял брата и невестку: мол, все дело в том, что он взял за правило одаривать серебряной монетой родивших от него крестьянок, а так поступали очень немногие феодалы — ведь право лорда было обычным делом во все времена, и бастарды господ божьей милостью приравнивались к собственным детям. Поэтому девицы заранее рассчитывают урвать от господских щедрот. Барон и баронесса лишь рассмеялись в ответ: «А ты перестань их одаривать — и они найдут другое оправдание». В Сентине и окрестных деревнях подрастало одиннадцать очаровательных малышей с характерными олквинскими чертами — несмотря на редкие визиты, недостаток времени и занятость, юный капитан, по выражению брата, бил без промаха.

— Поедешь на целых два месяца — осенью разоришься, — поддел Ланайон. — Оставайся здесь. Какая разница, где именно портить глаза над книгами?

Бенвор покачал головой, пропуская мимо ушей привычные колкости. Веанрис лишь усмехнулась — иногда ей казалось, что на самом деле ее муж втайне завидует брату. Старший Олквин был копией отца — коренастого и грубоватого, а вот младшему достались изящество и изумительная красота матери. Когда тринадцатилетнего Бенвора представляли ко двору, леди Одилла, супруга принца Майрона, пожаловалась фрейлинам: «Какая досадная несправедливость — из этих двоих подле нашего трона торчит самый настоящий солдафон, а сошедшего на землю ангела отправят проливать кровь». Леди Одилла было заикнулась о том, что младшего Олквина можно оставить при дворе пажом, а со временем он мог бы занять какой-нибудь пост в ее личной гвардии. Принц сперва согласился, но разглядев Бенвора получше, тут же передумал. Мальчика срочно произвели в сержанты и отправили служить подальше, на границу. И Веанрис искренне считала, что ее деверю еще повезло.

— Я все-таки поеду, — мягко возразил Бенвор, не желая обижать брата. — И в этот раз, наверное, не ждите меня раньше срока.

— Вот как? — удивился барон. — Ты начал привыкать к тому жалкому местечку?

— Да он там, наверное, влюбился, — ехидно предположила Веанрис.

— В кого? — возмутился Ланайон. — В дочку кузнеца? Только через мой труп! Я сам подыщу ему невесту.

— Дочке нашего кузнеца от силы лет семь, — рассмеялся Бенвор.

— Значит, дело вовсе не в девушке? — не отставала баронесса.

— Нет-нет, вы меня не так поняли, спохватился юноша.

— Как же тогда понимать? — тут же полюбопытствовала Веанрис. Острый носик светской львицы безошибочно почуял слабый, но отчетливый запах тайны. Бенвор мечтательно улыбнулся.

— Вы все равно не поймете, — заявил он. — И я не смогу объяснить. Но ехать мне нужно срочно.

Ланайон переглянулся с супругой. Та нервно поерзала, положив руку на круглый живот. Глаза ее загорелись нетерпением.

— Никуда мы не поедем! — заметив это, отрезал барон.

— Не надо! — встрепенулся Бенвор. — Ну, хорошо, хорошо, будем считать, что я влюбился в дочку кузнеца. Все.

Он коротко поклонился даме и вышел из гостиной.

— Только через мой труп! — повторил барон ему вслед и недовольно сказал супруге: — А может, и впрямь женить его поскорее?

— Ланайон! — закатила глаза Веанрис. — Где ты найдешь в столице достойную твоего брата невесту, согласную на Сентин?

— Я и не собираюсь искать согласных на малое. Ему нужна партия с хорошим приданым и со своими землями.

— Верно. Твой брат и сам по себе будет желанным приобретением для любой девицы, и этим нужно пользоваться, — уверенно улыбнулась баронесса.

Бенвор осторожно выбрался на узкую, наполовину разрушенную галерею, обрамлявшую верхушку центральной башни замка. Чистое ночное небо было усыпано крупными яркими звездами. Юноша остановился, плотно прижавшись спиной к шершавым камням, и запрокинул голову. Здесь, на высоте, звезды не колыхались от поднимающегося снизу тепла жилых домов, и ясно мерцали в бездонной пустоте. Непостижимая глубина звездного неба неизменно вызывала у Бенвора странное чувство — чувство чего-то несбывшегося, какой-то странной ностальгии по тому, чего никогда не было. Как чья-то тихая песня в ночи над военным лагерем, как курлыканье улетающих журавлей… Но с недавних пор он видел звезды в ином свете, нежели раньше.

Капитан в очередной раз воскресил в памяти последний день в Сентине. После отбытия сборщика налогов Бенвор уже никуда не поехал, остался в доме. Он попросил Джелайну рассказать ему, наконец, об устройстве мира, а также о том, что она думает о его книгах. Гостья начала с книг.

— Прочитать их, конечно же, стоит, — заявила она, взяв со стола первый попавшийся томик. — Даже мне оказалось полезным получить представление о принятых в вашей науке суждениях. Но, не скрою, многие из них в корне неверны. Ну вот, например, у вас используется геоцентрическая модель мира. Да, Земля круглая, но это вовсе не плоский диск…

И пошло-поехало. Бенвор не успевал задавать вопросы, число которых росло как снежный ком. Увы, Джелайне не всегда удавалось ответить так, чтобы он понял все — по словам гостьи, ему были неведомы элементарные вещи, в ее мире знакомые даже детям. Но все-таки она старалась как могла — и окончательно лишила его покоя.

Это стало очередным откровением, потрясением. Простиравшийся между морями Великий Хорверолл оказался лишь куском большого острова, торчащего на относительном мелководье. Чтобы дать капитану представление о величине мира, Джелайна угольком нацарапала на полу схематичную карту всей Земли. Олквин был шокирован — его родина потерялась рядом с огромными материками и безбрежными океанами. А сама Земля, оказывается, была планетой — гигантским шаром, стремительно несущимся сквозь абсолютную пустоту вокруг Солнца — огненного сгустка еще больших размеров. И звезды — привычный с детства узор холодных искр на темном небосклоне — были ничем иным, как такими же пылающими солнцами, недостижимо далекими от Земли и друг от друга и, возможно, тоже несущими вокруг себя планеты с живыми мирами.

Когда рассказ Джелайны дошел до этого места, Бенвор ошеломленно предположил:

— Леди, так ваш мир — на одной из звезд?!

— Что вы, капитан?! — покачала она головой. — Расстояние между звездами — это один вид измерения пространства, а между параллельными мирами — совсем другой. Мы с вами живем на одной и той же планете, но в разных системах координат. Пространство беспредельно не только в видимых глазу направлениях, и систем в нем — бессчетное множество. Впрочем, отсюда мой мир недоступен так же, как и самая далекая звезда.

Олквин уже и не знал, о чем спрашивать, разрываясь сразу между несколькими темами. Но когда доходило до интересующих его подробностей, он тут же переставал понимать половину и огорчался.

— Мы можем только прыгать по верхушкам, — вздохнула Джелайна, вставая с пола, где они просидели больше трех часов. — Учиться следует с самых азов, капитан. Сами видите, стоит копнуть вглубь — и вы тут же запутываетесь в моих объяснениях.

Чувствуя себя расстроенным не столько из-за своего невежества, сколько из-за очевидного намека гостьи на то, что продолжения занимательной лекции больше не будет, Бенвор опустил голову, машинально катая уголек по нарисованной карте.

— Море и впрямь бывает несколько миль глубиной? — указав вдоль полосы воображаемого океана, спросил он. Джелайна кивнула. Юноша вспомнил себя переплывающим речушку рядом с Олквинау, и отчетливо представил себе, будто дно внезапно ушло вниз… Резко выдохнув, он поежился, чувствуя, как встают дыбом волоски на руках. Бросив взгляд на Джелайну, он заметил, что она внимательно наблюдает за ним, и торопливо встал.

— Вы боитесь моря, верно? — вопрос женщины был скорее утверждением.

— Я видел его близко всего один раз в жизни, — усмехнулся Бенвор. — Да, вот так сложилось. Хоть и живу на острове. Не боюсь, нет… скорее, меня тревожит его непредсказуемость. Знаю, обычно море тихое, но мне, к несчастью, довелось увидеть, как огромные волны за несколько минут уничтожили целый порт. Но я смотрю, вас это не удивляет. Вы говорили, мой двойник тоже не любит море. Занятно, правда?

Джелайна промолчала.

— А что он любит? — поинтересовался Олквин. Женщина замялась.

— Вам это, наверное, покажется странным, но я знаю о нем до обидного мало. Можно долго перечислять все, что он знает и умеет… ну, во всяком случае, хотя бы то, что известно мне. Но о его интересах и склонностях мне приходилось лишь догадываться, полагаясь на случай или наблюдательность. Я полностью уверена лишь в том, что он любит свою работу.

— И вас, — вставил Бенвор.

— А вот в этом я уже не уверена. Особенно после его предательства.

— Не уверены потому, что он вам никогда этого не говорил? — спросил капитан. — Но разве обязательно говорить об очевидном?

— Боюсь, это очевидно только вам, — мрачно отозвалась она. — Вы сделали выводы, основываясь на моем рассказе, а эту точку зрения нельзя считать объективной.

— Он мой двойник, — напомнил Олквин. — Вы сами нашли у нас много общего. Пусть мы выросли в разных условиях, но тела устроены одинаково, так что, можно сказать, мы с ним — почти одно и то же, не правда ли? Как братья-близнецы. Кому, как не мне, проще понять его?

— Ну, хорошо, все может быть, — дернула плечом Джелайна. — Какое это теперь имеет значение? И какая разница, что любит или не любит ваш двойник? У вас своя жизнь, у него своя.

— Просто любопытно, — хмыкнул Бенвор и окинул ее быстрым взглядом. — Сравнить наши с ним вкусы…

Лицо женщины застыло.

— Вы выбрали неудачный объект для сравнения, — резко ответила она.

— Я не хотел вас задеть, — поспешно произнес капитан. — Всего лишь пытаюсь понять ход его мыслей. Это и вам может помочь. Думайте, как хотите, но я сомневаюсь, что это было предательством. Если мы и впрямь похожи, то он на такое не способен. Я не могу представить, что могло бы заставить меня…

— Ваша версия? — безо всякого выражения перебила Джелайна.

— О, их даже несколько. Первой напрашивается, конечно же, ошибка. Тем более, что Уокер и сам говорил вам о том, что ему нельзя ошибаться. А возможно, он намеревался уберечь вас от чего-то, или кого-то.

— Или кого-то от меня, — скривилась она.

— Нет, это бессмысленно, — покачал головой Олквин. — Если бы время тут и там шло одинаково… но ведь несколько секунд ничего не решают.

— А как насчет наказания? — прищурилась Джелайна. — На это вы способны?

Капитан задумался.

— Должна быть веская, очень-очень веская причина, — наконец, произнес он, — чтобы я решил так поступить с женщиной. Я даже предположить не могу, за что стоило бы так наказывать — кого угодно. А в вашем рассказе я не вижу ничего, хотя бы отдаленно напоминающего серьезный проступок. Вы же не сделали Уокеру ничего дурного. Наоборот, до самого последнего дня проявляли уважение к его тайнам, терпение и понимание.

— Ладно, ясно, — Джелайна отвернулась.

— К примеру, я бы на вашем месте, — продолжал Олквин, — использовал любую возможность, чтобы выяснить правду. Насколько я могу судить, возможности у ваших друзей были немалые. Если бы понадобилось, я проследил бы за ним сам или нанял кого-нибудь. Нашел бы его дом, разведал…

— Следить за Чарли? — фыркнула она. — Если бы вы видели, как искусно он вычисляет хвост и избавляется от ищеек, то даже не заикались бы об этом.

— Он бывает безжалостен, да? — поинтересовался Бенвор.

— В пределах необходимого.

— Охотно верю. Я тоже иногда… На войне не до церемоний. Но я не верю, что то же самое могло коснуться вас. Он называл вас своей. Это многое значит.

Джелайна пристально взглянула на капитана. Невозможно было понять, о чем она сейчас думает.

— Версия, которая кажется мне наиболее логичной, — сказал Олквин, — вам же и принадлежит. Очередное учебное испытание. А все эти приготовления к отпуску были лишь отвлекающим маневром, чтобы усложнить задачу, вывести вас из равновесия. Не сказал бы, что я это одобряю, но Уокеру, наверное, виднее, как готовить разведчиков. Он ведь тоже мог прийти сюда, чтобы следить, как вы с этим справляетесь, верно? Я на всякий случай предупредил солдат форта…

— Это ни к чему, — перебила женщина. — Чарли — не я. Они заметят его только в том случае, если он сам позволит им это. Пусть лучше присматривают за всякими необычными явлениями.

— Что вы имеете в виду?

— В месте высадки или ухода рейдера, — пояснила Джелайна, — некоторое время можно наблюдать характерное возмущение в пространстве, слышать несвойственные лесу звуки. Заодно пусть обращают внимание на трупы зверей со странными ранами. Хотя, если он не захочет выдать себя, то не станет оставлять никаких следов.

— То есть, он может один незаметно жить в лесу под носом у целой армии? — хмыкнул Бенвор. — И хищников не боится… Просто дьявол какой-то.

— Чарли опаснее любого хищника, — процедила она. — И лучше бы вашим солдатам не попадаться ему на пути. Независимо от численности отряда. Если что-то заметят — пусть немедленно уйдут оттуда, срочно сообщат вам и держатся подальше от этого места.

Бенвор хотел было возразить, что и солдаты не лыком шиты, но что-то во взгляде женщины остановило его.

— Но вас-то поймали, — буркнул он.

— Я была расстроена и непростительно рассеянна. К тому же, я всего лишь стажерка, а Чарли — ветеран. Не судите обо всех рейдерах по одному невезучему новичку.

Олквин почувствовал себя неуютно оттого, в каком настроении пребывала его гостья. Появление Даины, позвавшей их к столу, пришлось весьма кстати.

— Не хотите ли узнать обо мне еще что-нибудь? — предложил он за ужином. Джелайна пожала плечами.

— Даина и Платусс уже снабдили меня кое-какой информацией.

Капитан усмехнулся, оценив рвение слуг. Скорее всего, ей даже спрашивать не пришлось.

— Нет, я говорю о моем сходстве с Уокером. Мне показалось, оно может помочь вам понять мотивы его поступка.

— Вам-то какой прок от моих вопросов? — хмыкнула она. — Или вы тоже что-то хотите за это?

— Каюсь, хочу, — сознался Бенвор. — Я надеялся, что потом и вы расскажете мне еще что-нибудь такое же интересное, как сегодня.

Джелайна рассмеялась.

— Так и знала! Пока что налицо только разница. Чарли умеет добиваться своего куда незаметнее.

— Я это запомню, — тихо пообещал Олквин.

Сильный порыв холодного ветра растрепал Бенвору волосы и пробрался под одежду. Юноша подышал на онемевшие руки, бросил последний взгляд на ледяное крошево звезд и вернулся в башню. Спускаясь по спиральной лестнице вниз, он думал о внушительном списке вопросов, составленном за четыре месяца, прикидывая, что еще можно успеть туда добавить.

— Правильно, записывайте все, что вас интересует, — одобрила Джелайна, провожая его из Сентина. — А я, пожалуй, вспомню прежнюю профессию и начну потихоньку составлять для вас учебный план. Я чувствую себя беспомощной из-за того, что приходится опираться на ваши скудные базовые знания. Будем восполнять пробелы в вашем образовании, осваивать математику, физику и так далее. Но только попробуйте потом хоть раз заикнуться, что вам надоело — брошу все, и не услышите от меня больше ничего интересного, — тон ее стал шутливо-угрожающим, но Бенвору было наплевать, он ликовал. Да пусть хоть розги вымачивает, как братия из монастыря! Она согласна учить его!

Четыре месяца казарменной рутины тянулись невыносимо. Но теперь Олквин ехал домой надолго. Впереди зима, хозяйственных забот почти не будет. Целая куча свободного времени.

Только бы Джелайна все еще была там.

Путь до Сентина оказался рекордно быстрым. Словно чувствуя настроение хозяина, гнедой жеребец то и дело переходил с рыси на галоп, заражая нетерпением остальных лошадей в отряде. Да и солдаты не предлагали обычных остановок по пути — раз господин капитан торопится, значит, так надо.

Контраст с прошлой зимой был разительным. На улочках городка не встретилось ни одного исхудавшего от голода лица, румяные от мороза жители кланялись феодалу, сбегаясь отовсюду. В приподнятом настроении Олквин ворвался в дом, на ходу обнял радушную Даину, хлопнул по плечу Платусса, взлетел по лестнице и принялся звать Джелайну. Постучав в дверь ее комнаты и не дождавшись ответа, он вернулся вниз и спросил:

— А где леди Анерстрим?

Платусс съежился.

— Она… нет ее… — дрожащим голосом пробормотал он. У Бенвора внутри разом все зашлось, словно он глянул вниз с высокого обрыва.

— Когда? — выдавил он. — Когда она… ушла?

— Так это… утром еще, — пролепетала Даина, пятясь в направлении кухни.

— Сегодня?! — воскликнул Олквин, чувствуя, как в один миг рухнули все его надежды. Он опоздал всего на несколько часов. Ну что, что мешало ему бросить все еще вчера, взять запасную лошадь и домчаться сюда в одиночку?!

Новость оглушила Бенвора. Краем сознания он понимал, что ему стоило бы порадоваться за Джелайну. Она наконец получила возможность вернуться домой. Ей больше не придется долгие годы томиться ожиданием в скучном средневековье. Она снова в своем далеком мире, и рядом с ней верные друзья.

Но это было так несправедливо… Всю осень напролет он отчаянно ждал этого дня, а ее забрали именно сегодня!

Конечно, Олквин знал, что такое когда-нибудь все-таки случится. Но это не приносило утешения. Как будто он вытерпел четыре нудных месяца только благодаря тому, что пребывал в постоянном ожидании чего-то необыкновенного. Теперь казалось, что его обманули, лишили заслуженной награды. Осталось только острое чувство потери. Его удивительная тайна больше не принадлежала ему. И еще одна непрошенная мысль неприятно кольнула вслед, оставив осадок смутной зависти: Джелайна вернулась к его несравненному двойнику…

Больше не было смысла торчать в Сентине половину зимы. Можно хоть сейчас возвращаться в Олквинау. Или дать отдохнуть лошадям и вернуться завтра. Или подождать пару дней, пока уляжется разочарование, чтобы родные не заметили подавленного состояния. Все равно.

— Милорд? — голос управляющего казался испуганным. Каково же было старым слугам наблюдать невероятное исчезновение гостьи? «Характерное возмущение в пространстве» — так, кажется, она говорила? К черту. Все равно.

— Не только сегодня, милорд, — робко выговорил Платусс. — Леди нарушила распоряжение уже на третий день после вашего отъезда. И с тех пор уходила каждый день.

Бенвор медленно обернулся к нему, с трудом воспринимая, о чем тот говорит.

— Каждый день? — растерянно повторил он. — Какое распоряжение?

— Вы запретили ей покидать Сентин, — запинаясь, напомнил управляющий. — Велели нам не выпускать ее за ворота. Но она все равно ушла — попросту перелезла через стену, как мальчишка. Больше ворота перед ней не запирали, да и зачем, если они ее не останавливают? Простите нас, милорд.

— Леди каждое утро в лес уходит, — подхватила Даина. — Крестьяне видели ее в разных местах, говорят, она подолгу бегает, лазает по деревьям, плавает в реке в любую погоду…

Джелайна здесь, она никуда не исчезала! Это известие ослепительной вспышкой затмило все сразу — и горечь предполагаемой утраты, и виноватые лица слуг, не сумевших выполнить господский приказ.

— Ее предупредили, чтобы не подходила близко к границе, — торопливо добавил Платусс, и недоуменно умолк, когда капитан со счастливым видом рухнул на кресло у камина.

— Господи, да пусть делает, что хочет! — с облегчением хохотнул Бенвор. — Главное, что она здесь.

Слуги переглянулись, и тут отворилась дверь, раздались торопливые шаги и радостный возглас:

— Даина!

В зал влетела запыхавшаяся Джелайна — в широком плаще с капюшоном и маленькой котомкой на плече. Олквин вскочил и шагнул ей навстречу. Ахнув, женщина бросилась к нему, протягивая руки. Бенвор машинально поймал ее и оторвал от пола, смеясь, как ненормальный. Шок от недавних переживаний еще не прошел.

— Я увидела конный отряд, — пискнула Джелайна в его крепких объятиях, — и сразу поняла, что это вы.

— А вы меня напугали, — бормотал Олквин, не отпуская ее. — Я думал, вы исчезли, бросили меня…

Он почувствовал на щеке что-то мокрое и удивленно отстранился. Оказалось, у женщины свалился капюшон, открыв слипшиеся ледяными сосульками волосы. Она провела по ним рукой, стряхивая тающие льдинки, и смущенно рассмеялась.

— Не представляете, как я рада вас видеть!

— Нет! — возразил Бенвор. — Это вы не представляете!

Даина подскочила к ним с полотенцем.

— Миледи, вы опять ходили с мокрой головой! — запричитала она.

— Я услышала стук копыт, — оправдывалась Джелайна. — Некогда было вытираться как следует. Хватит, Даина, я не заболею.

— Вы плавали? — изумленно спросил капитан. — Но ведь мороз!

Женщина пожала плечами.

— Река еще не замерзла. Да ладно вам! Вода теплее воздуха. Скажите лучше — вы надолго?

— Надолго! — просияв, ответил Олквин. — На целых два месяца!

— Отлично! — воскликнула она. — Тогда я оставлю вас на минутку.

Она вернула полотенце Даине и побежала наверх, стаскивая на ходу котомку и плащ. Мелькнула черная рейдерская форма. Бенвор смотрел вслед, расплываясь в безудержной улыбке.

Возвращаться в Олквинау? Да ни за что на свете!

Глава 22

За четыре месяца Джелайна сильно изменилась. Куда только подевалась хрупкая, бледная, полупрозрачная фарфоровая статуэтка? Теперь ее лицо стало обветренным из-за постоянного пребывания на холоде, руки загрубели. Подсохшая царапина на скуле, потрескавшиеся губы, некогда безупречно белоснежные, а теперь ставшие самыми обычными зубы — все это вдребезги разбило прежнюю неприступную утонченность, но удивительным образом сделало женщину живой, реальной, земной. Узкие рукава платья то и дело обрисовывали рельеф тугих мускулов на тонких руках. Сейчас, без мешковатого плаща, перемены стали гораздо заметнее. Повадки всегда готовой к прыжку и осознающей свою ловкость рыси… Бенвор исподволь наблюдал за Джелайной весь вечер, не переставая удивляться тому, как органично эти перемены вписались в смутно запомнившийся тусклый образ — проявились, словно загар наутро, и придали ему законченность. Только теперь он убедился в эффективности, казалось бы, бессмысленного наслоения навыков у TS-проекций. Стоило лишь привести слабое исходное тело в нужное состояние — и оно автоматически превращалось в боевую машину.

Олквин вспомнил про Уокера — и ужаснулся, представив себе возможности шестисотлетнего совершенства, которому даже не требовалось постоянное восстановление формы. Оставалось только надеяться, чтобы его двойник и дальше не надумал появиться в этом мире.

— Вы меня напугали, — повторил Бенвор, выкладывая на стол привезенные из Олквинау книги. — Платусс сказал, что вас здесь нет, и я решил: все, забрали домой. А вы, оказывается, тренировались.

— Что поделаешь? — хмыкнула Джелайна. — Мне топтать землю этой утопии как минимум половину тысячелетия, так что нужно быть готовой ко всему.

— Вот как, — протянул Олквин. — Что же убедило вас окончательно?

— Климат, — ответила она. — В Англии последних столетий зимы мягкие, морозов почти не бывает. А тут, насколько я успела узнать, зима всегда долгая и часто снежная. В Европе такие были именно в позднем средневековье.

— Я сожалею, — тихо произнес капитан. — Но мое предложение остается в силе.

— Да я и не волновалась, что вы можете передумать, — лукаво улыбнулась Джелайна. Бенвор недоуменно вглядывался в ее лицо, пытаясь отыскать признаки печали, неизменно охватывавшей гостью раньше.

— Похоже, вы смирились, — без удивления констатировал он.

— Выбора нет, — пожала она плечами. — Зачем лишний раз нагонять на себя депрессию? Не можешь изменить ситуацию — измени свое отношение к ней. Я собираюсь обставить по отсчету всех рейдеров. Можно будет незаметно шагать из века в век под защитой ваших потомков. Можно жить, каждые лет десять переезжая с места на место, меняя имена и стараясь не привлекать внимания. А можно позволить взять верх авантюрной жилке и стать в этом мире легендой, войти в его историю, наследить по максимуму… Что бы выбрали вы, капитан?

— Ну, тут я вам не советчик, — рассмеялся Олквин, все еще чувствуя удивительное умиротворение от того, что все складывалось именно так, как ему и хотелось. — Может, вы все-таки напутали, и у нас тут не Англия?

— Все, довольно, — отрезала Джелайна. — Это у вас проблемы, а не у меня. У вас война, торговая блокада, запутанная политика и застой прогресса. Я заинтересовалась последним. Почему так вышло?

Бенвор уселся поудобнее, предвкушая новый рассказ.

— Я еще в первый день кое-что заподозрила, а потом порасспрашивала отца Паритэна, и докопалась до любопытных вещей. В вашем королевстве религиозному культу отведено поистине ничтожное место…

— И из-за этого застой? — удивился Олквин.

— Дело, в общем-то, не в самой религии. В моем мире христианство впервые попало в Англию с римскими легионами. У вас существуют летописи о нашествии армии алатинов. Очевидно, это одно и то же. Завоеватели принесли сюда свою письменность, которая существует и поныне. Вы используете алатинскую систему счета.

— Да, вы говорили, неудобную, — вспомнил Бенвор. — А как у вас?

— Наша Европа давно перешла с римских цифр на арабские. Мы изучим их, если хотите, — успокоила Джелайна враз подобравшегося капитана. — Цифры пришли с континента, из далеких земель на юго-востоке. Из разных стран в Англию попали хорошая сталь, порох, стекло, специи, благовония, кофе, чай, сахар, бумага, шелк… — женщина развела руками. — У вас ничего этого и в помине нет. У нас кое-что принесли с собой крестоносцы. А вот в вашем мире не было вооруженных походов в дальние земли под знаменами христианства. Ну, может, и были, но без вашего участия. Вы вообще никогда не воевали на чужой территории, только на своей.

Олквин заставлял себя не перебивать, надеясь, что о подробностях параллельной истории расспросит как-нибудь потом.

— Вот я и подумала, — уставившись на горящую свечу, произнесла Джелайна. — А что, если именно с той поры и пошло расхождение с нашим миром? Сильная церковь не поддерживала королевскую власть. Не было Крестовых походов, Столетней войны с Францией, или Лувеньоном, как она у вас называется. Не произошло учреждения парламента и образования сильной морской державы. Вместо этого Хорверолл распался и попал в блокаду скандинавов. То есть, бангийцев, — поправилась она. — Викинги завоевывали Англию и раньше, но у вас процесс что-то затянулся.

— А это могло продолжаться до двадцать первого века?

— О, нет. Только если и весь остальной мир застрял так же прочно. Изоляция изоляцией, но даже с трудом сохранившиеся первобытные пигмеи в диких джунглях моего мира догадываются о том, что огромные стальные птицы, летающие высоко в небе, сделаны человеческими руками.

Стальные птицы стали последней каплей в чаше терпения Олквина.

— Все, хватит, — загорелся он, разворачивая заветный список. — Если причина отставания прогресса и была вашим заданием по моему миру, то решение вы нашли. Теперь я буду задавать вопросы, интересные мне.

Женщина взяла у него пергамент и внимательно просмотрела.

— А вы не размениваетесь на мелочи, — одобрительно усмехнулась она. — Что ж, я попытаюсь научить вас всему, что приведет к ответам. Но за два месяца мы успеем совсем немного.

— Сколько успеем, — подхватил Бенвор. — Если не будет нападения из Анклау, я постараюсь вернуться как можно раньше, и продолжим.

Время — коварная вещь. Позднее Олквин недоумевал: почему прежде ему казалось, что два месяца — это много? В ожидании время тянулось, словно застыв на месте, а теперь понеслось стремительно, как горный ручей.

Поначалу Джелайна по утрам привычно уходила в лес. Она сильно сократила тренировки, но уже через неделю Бенвор, видя, как медленно они продвигаются, попросил ее пока забросить их совсем. Конечно, Джелайна не обязана была посвящать целые дни исключительно ему одному, но она согласилась.

Занятия с ней были полной противоположностью нудным монастырским урокам, где мальчиков заставляли лишь бездумно заучивать наизусть. Джелайна старалась, чтобы Бенвор понял суть, а не вызубрил. И это оказалось намного лучше, потому что осмысленное запоминалось само.

Удивительное устройство в голове, обеспечивающее Джелайне абсолютную память на работе, пригодилось и теперь. Благодаря ему она последовательно вспоминала все, чему учили ее саму, и капитану оставалось только удивляться, как много всего открыли ученые ее мира за последние столетия. Когда-нибудь, наверное, и в его мире тоже родятся свои Галилей, Ньютон, Декарт, Бойль, Дарвин и остальные. Джелайна уверяла, что это произойдет обязательно — при любых темпах прогресса развитие человеческой мысли во всех утопиях идет с одинаковой закономерностью.

В особенно хорошем настроении женщина соглашалась рассказывать интереснейшие истории из жизни своего и чужих миров. И Бенвор постепенно научился улавливать подходящие моменты. Это оказалось нетрудно — от настроения Джелайны непонятным образом стало зависеть его собственное самочувствие. Однажды Олквин признался ей в этом, на что женщина туманно заметила, что тоже постоянно ощущает его ауру, после чего надолго задумалась. Бенвор не стал уточнять, но догадался, что речь шла об упомянутом в ее откровениях живом тепле, которое окутывает ее рядом с ним и его двойником. Влияло ли ее настроение на Уокера? Возможность такой взаимосвязи с двойниками из разных миров казалась Олквину просто мистикой.

Впрочем, о чем бы ни рассказывала Джелайна, капитан всегда внимал ей с одинаковым удовольствием, легко погружаясь в яркую воображаемую реальность, создаваемую умением женщины превращать любую тему разговора в захватывающее повествование. Он так привык слушать ее, что иногда делал это даже во сне. Перегружаемый информацией мозг выдавал по ночам жутко запутанные видения, и лишь знакомый голос, ставший таким привычным, спасал от зарождающихся кошмаров, легко расплетая смысловую паутину и раскладывая все по полочкам. Даже когда он сам мысленно задавал себе вопросы, ответы на них звучали в его сознании голосом Джелайны.

Олквин привык к голосу, но лицо женщины продолжало вызывать его неослабевающее любопытство так же, как и в первый день. Он смотрел на нее постоянно, но ее облик ускользал сразу, стоило лишь отвести взгляд. Капитан пытался запомнить ее черты, и вскоре обнаружил, что их можно ненадолго запечатлеть по отдельности. С этого момента он стал присматриваться к мелочам — к тому, как Джелайна поднимает брови, меняет направление взгляда, сдувает с глаз русую челку, прикусывает губу, улыбается или хмурится. Это особенно занимало его, когда женщина увлекалась, и ее мимика становилась очень оживленной. Она вся словно светилась изнутри в такие минуты. Иногда Бенвор ловил себя на том, что неотрывно любуется Джелайной во время занятий. И однажды понял — неуловимая для невнимательного взгляда, несомненная гармония этого странного лица раскрывалась только в непрерывном движении.

Олквин будто очнулся, когда до него дошло, что уже больше минуты стоит тишина, а лицо Джелайны застыло и вновь стало невыразительным. Женщина молча смотрела на него, поджав губы. Юноша расправил плечи, чувствуя себя так, словно вынырнул из глубины, и снова может дышать и отчетливо слышать.

— Похоже, вам это совсем не интересно, — тихо сказала она. — Давайте сделаем перерыв.

— Нет-нет, — торопливо ответил Бенвор. — Продолжайте.

— А уже все, — хмыкнула Джелайна. — Вы можете повторить мою последнюю фразу?

Капитан напряг память, но последним отчетливым впечатлением было лишь то, как женщина прищурилась, прежде чем умолкнуть. Вздохнув, он опустил голову.

— Мы занимаемся ежедневно по двенадцать часов, — произнесла Джелайна. — Не пора ли сжалиться над собой и признать, наконец, что впихнуть в два месяца материал нескольких лет попросту невозможно? Даже я едва выдерживаю, а ведь мне не привыкать к многочасовым урокам.

— Так вам тяжело? — спохватился Олквин. — Почему же вы не сказали сразу?

— Тяжело вам, — покачала головой Джелайна. — Может, хватит мучить себя в таком темпе?

— Я не устал, — тут же возразил он. — Просто отвлекся.

— Последние дни вы отвлекаетесь почти постоянно. Вы нормально спите?

— Нет, — нехотя сознался Бенвор. — Откуда вы знаете?

— Это синдром хронической усталости. Скоро вы сорветесь. Так больше нельзя, нужно чем-то разбавить умственную нагрузку. С завтрашнего дня я продолжу тренировки. Советую и вам присоединиться, пока мозги окончательно не закипели.

Капитан невольно согласился с этим. Жизнь сейчас такая: неизвестно, что будет завтра. Кто знает, может, ему скоро придется участвовать в сражении? А у него за полтора месяца спина закостенела.

Джелайна встала из-за стола и направилась к лестнице. Внимание Олквина привлек шум у двери: Даина с кем-то спорила.

— …милорд запретил его беспокоить, — ворчала экономка.

— Кто там? — окликнул ее Бенвор. Из-за плеча Даины высунулась румяная принаряженная девица. С лестницы донесся тихий звук — то ли отрывистый смех, то ли фырканье. Олквин растерянно посмотрел на Джелайну. Несомненно, гостью давно успели просветить об особенностях здешних нравов. Но как же ему не хотелось, чтобы она с этим сталкивалась!

— Сделайте перерыв, капитан, — выдавила Джелайна, криво усмехнувшись. — Отдохните от занятий. У вас есть все, что нужно, — кивнув в сторону девицы, она убежала. Дверь ее комнаты хлопнула.

Скрипнув зубами, Бенвор принялся машинально складывать исписанные пергаменты. Настроение его разом испортилось, но хуже всего было отчетливое понимание того, что именно на него влияет. Даина нерешительно потопталась на месте и, видя, что хозяин сейчас не занят, ушла на кухню. Девица сделала несколько неуверенных шагов вперед и остановилась посреди зала, снимая блестящую от тающих снежинок теплую накидку. Не обращая на нее внимания, Олквин отодвинул стопку книг и направился к лестнице. Крестьянка пошла вслед за ним. Бенвор обернулся и смерил ее недовольным взглядом. Девушка посмотрела наверх, в сторону жилых спален, и робко улыбнулась. Снова хлопнула дверь. Джелайна с каменным лицом торопливо спустилась вниз, уже в плаще, под которым виднелась черная форма. Не поднимая глаз, она старательно обошла преградившего дорогу капитана, но он поймал ее за край одежды.

— Куда вы? — спросил Олквин. — Уже темнеет.

— Прогуляюсь, — не глядя на него, невыразительно бросила женщина и, аккуратно высвободившись, вылетела прочь. Бенвор взбежал по лестнице, толкнул дверь спальни и схватил первую попавшуюся под руку теплую одежду. Выходя, он снова наткнулся на крестьянку.

— Что, замуж вышла? — процедил он. Девица расплылась в улыбке и кивнула. — Вот и иди к мужу! — прошипел капитан, оттолкнул ее и выбежал на улицу.

Шел сильный снегопад. От городских ворот не уходило никаких свежих следов. Олквин потоптался на месте, вглядываясь в быстро заметаемые ямки, и уже собрался возвращаться ни с чем, когда заметил цепочку отчетливых ребристых отпечатков, тянущуюся вдоль самой стены крепости. Джелайна не пошла через мост, и это было странно — ей пришлось бы перебираться через ров, где снега намело по плечи. Бенвор пошел по следам и наткнулся на женщину у бревенчатой стрелковой башни. Она сидела на корточках, опершись о стену, обхватив колени и плотно завернувшись в плащ.

— Что вы здесь делаете? — не поднимая головы, глухо спросила Джелайна, словно удивившись тому, что Олквин предпочел догнать ее, а не остаться в приятной компании.

— Вы же сами приглашали меня присоединиться, — невозмутимо произнес Бенвор.

— Завтра, — буркнула женщина. — На тренировке. А сейчас я просто гуляю.

— Странная у вас прогулка, — усмехнулся капитан. — У проекций могут отмерзать пальцы?

Джелайна встала, и Олквин увидел, что она дрожит. Эта одежда была слишком легкой для такой погоды.

— Леди, вы замерзнете, — с упреком сказал он. — Вернитесь в дом.

— Зачем вы пошли за мной? Вам нечем больше заняться?

Похоже, она пыталась быть язвительной. Но получилось жалобно, как у обиженного ребенка.

— Я испугался, что вы пойдете в лес, — объяснил Бенвор. — В темноте, в снегопад…

— Ни в какой лес я не собиралась, — фыркнула она и сбивчиво пояснила: — Вышла, а потом подумала: ну, может, найду и себе кого-нибудь, чтобы тоже… отвлечься от занятий.

Ах вот даже как?!

— Боюсь, это пустая трата времени, — мягко заметил Олквин, стараясь, чтобы в голосе не звучала улыбка. Джелайна гневно сверкнула глазами из-под капюшона.

— Ну, спасибо! — отрывисто бросила она и зашагала назад к воротам.

— Нет, я не в том смысле… — поспешно добавил Бенвор, поравнявшись с ней. — Просто ни один мужчина в Сентине не посмеет и пальцем вас тронуть. В моих владениях, леди, вы неприкосновенны.

Женщина вздернула подбородок и с вызовом спросила:

— Неужели? А если леди попросит сама, ей откажут?

Широко шагая, Бенвор обогнал ее и встал на пути.

— Ну, попробуйте, — предложил он. — Мне тоже любопытно.

Джелайна в темноте вгляделась в лицо капитана. Ее глаза блестели, отражая слабый свет сумерек.

— Ладно, сдаюсь, шутка была неудачной, — нервно хмыкнула она. Порывисто вздохнув, тихо добавила: — Да плевать я хотела на «кого-нибудь»… — и еле слышно прошептала: — …и вам об этом прекрасно известно.

Голос ее сорвался. Натянув пониже капюшон, она скользнула мимо Олквина, но тот поймал ее за руку и удержал на месте. Джелайна дернулась, пытаясь освободиться, шагнула в сторону и провалилась ногой в ров. Потеряв равновесие, она машинально уцепилась за Бенвора. Не ожидавший этого капитан поскользнулся и полетел в глубокий снег.

Вынырнув из сугроба, Олквин встряхнул волосами, вытер лицо и неожиданно для себя самого рассмеялся. Давненько его не вываливали в снегу… Нашарив рядом в темноте Джелайну, он потянул ее вверх. Женщина не смеялась, она недовольно шипела, держась за затылок.

— Что с вами? — забеспокоился Бенвор, испугавшись, что зацепил ее, когда падал. — Ударились головой?

Он помог Джелайне сесть ровно и, протянув руку, нашел ее холодные пальцы.

— Похоже на то, — мрачно согласилась она. — И, кажется, уже давно.

Все еще пытаясь нащупать у нее шишку, капитан не сразу понял, что она имеет в виду. Взяв голову женщины в ладони, он заглянул ей в лицо. Пушистые снежинки падали на ее волосы, цеплялись за ресницы, и Олквин заметил, что Джелайна тоже рассматривает его. Он уже достаточно изучил мельчайшую мимику этого лица, чтобы различить, даже в сумерках, что ее пристальный взгляд остановился на его губах. Ни секунды не задумываясь, Бенвор наклонился и поцеловал ее.

Женщина вздрогнула и попыталась оттолкнуть его. Но капитан держал ее крепко, и отпускать не собирался. Еще секунда — и она всхлипнула, обвила его руками и ответила с таким неожиданным пылом, что у Олквина перехватило дыхание. Господи, его никогда так не целовали! Так жадно, самозабвенно, взахлеб… будто последний раз в жизни. Выпустив голову Джелайны, Бенвор притянул к себе ее тонкое, сильное тело, и тут же она сама прижалась к нему с отчаянием человека, которому нечего больше терять. Все растаяло, смазалось — и мороз, и снег… и пространство, и время…

Реальность грубо напомнила о себе обрушившимся на головы сугробом. Холодные мокрые комочки тут же пробрались за шиворот. Охнув, Олквин отпустил женщину и принялся торопливо выбрасывать талый снег из-за ворота. Леди в плотно прилегающей форме повезло больше. Лишившись опоры, Джелайна осела в снег, тяжело дыша и ошалело глядя на капитана. Растрепанная, возбужденная, с горящими глазами — сейчас она была хороша, как никогда. Забыв про холод, Бенвор снова потянулся к ней. Женщина отшатнулась, вскочила на ноги и ловко выбралась изо рва. Олквин метнулся следом, чувствуя, как морозом пощипывает губы. Он поймал Джелайну возле самых ворот и прижал к бревенчатой стене. Она стала уворачиваться, не давая ему снова захватить ее врасплох. Бенвор стал покрывать быстрыми мелкими поцелуями ее лицо, шею, забрался рукой под куртку, рванул завязки плаща…

— Перестаньте, — задыхаясь, взмолилась она. — Ну, хватит же!

Олквин до боли стиснул в кулаках металлические пряжки рейдерской формы. Это отрезвило его ровно настолько, чтобы начать понимать, чего все же не стоит делать прямо здесь, на улице. Но женщину из объятий он все равно не выпустил.

— Что вы творите? — пискнула Джелайна. — Я на двенадцать лет старше вас!

— И что с того? — севшим голосом возмутился Бенвор.

— А по нашим законам вы вообще еще несовершеннолетний. Я не могу…

— К черту ваши идиотские законы! — не выдержал капитан. — Я воюю с тринадцати лет!

Нелепая причина упрямства женщины, идущая вразрез с ее откровенным влечением к нему, разозлила Бенвора. После полутора месяцев одной лишь умственной нагрузки тело все настойчивее требовало физической компенсации. И отступать так просто юноша был не намерен.

— Я не имею права вмешиваться в вашу жизнь, — отстраняя его руки, пробормотала Джелайна.

— Но моя жизнь и так необратимо изменилась, когда вы появились здесь, — возразил Олквин.

Женщина замерла, глядя на него широко открытыми глазами. Неожиданно она ахнула и зажала рот рукой.

— Что? — насторожился капитан. Джелайна помотала головой и попятилась от него вдоль стены.

— Он что… проверяет вас мной?! — ошеломленно предположил Олквин. Джелайна повернулась и убежала прочь. Капитан остался стоять, привалившись к стене.

Немыслимое, самонадеянное коварство двойника просто не укладывалось у него в голове. Ладно, какой-то там Бенвор Олквин из утопии — понятно, что для Уокера он был никем, просто одним из зеркальных отражений в бесконечной веренице идентичных миров. Но поступить так с любимой женщиной, которая доверяла ему…

Почему ему раньше казалось, что он в состоянии понять Уокера? Душа этого страшного человека теперь представлялась темной, как зимняя ночь, и такой же холодной. Что привлекло двойника в Джелайне, зачем она ему нужна? Зачем мучить ее своей скрытностью, бросать одну в незнакомом мире, устраивать непонятные испытания с непредсказуемыми правилами? Зачем привязывать к себе, а потом цинично провоцировать? Какая-то извращенная логика, форменное издевательство.

Вылившееся в злобу напряжение нашло подходящее направление для ненависти. Хуже всего Бенвору было оттого, что он точно знал: Джелайна все равно простит Уокера, что бы тот ни сделал. И Олквин не мог и не хотел винить ее за это — она была всего лишь женщиной, впечатлительной и легко ранимой, а ее единственная настоящая жизнь терпеливо дожидалась по ту сторону бескрайней бездны.

Сентин казался вымершим — все попрятались от мороза. Бенвор быстрым шагом пересек крошечные улочки и, войдя в дом, увидел крестьянку. Она все-таки осталась ждать в тепле у камина, надеясь, что капитан скоро вернется. У Олквина аж в глазах потемнело, когда он представил себе, что Джелайна опять ее встретила.

Если бы эта девка не приперлась сюда сегодня, то ничего из того, что произошло за последний час, не случилось бы. Если бы чертов Уокер не забросил в его мир удивительную женщину из параллельного будущего, то крошечная вселенная Бенвора так и осталась бы если не простой, то по крайней мере привычной и понятной. А что теперь творится с его жизнью?!

Злость на Уокера была масштабной, но заведомо бесполезной. А вот настырная девица, из-за которой испортились отношения с Джелайной, неосмотрительно оказалась в пределах досягаемости.

Олквин решительно шагнул к ней. Кому-то же все равно придется за все отдуваться…

— Как тебя зовут? — хмуро бросил он. А какая, к черту, разница? — Иди за мной, — не дожидаясь ответа, приказал он и пошел к себе. Девушка послушно заторопилась следом.

Бенвор швырнул в угол теплый плащ, стащил рубаху, сел на кровать и принялся снимать сапоги. Покосился на девицу — та спохватилась и стала поспешно раздеваться.

— Серебра не получишь, — с мрачным злорадством предупредил он. Крестьянка замерла, не поняв сразу, о чем идет речь.

— А! — дошло до нее. — Ну и ладно!

Олквин бесцеремонно схватил ее за распущенные волосы и толкнул на кровать. Быть с ней ласковым он не собирался. Другим неповадно будет.

Подавая на стол, Даина, против обыкновения, не смотрела на господина и не говорила ни слова. О причине ее осуждающего молчания легко было догадаться. Крестьянка, имени которой Бенвор так и не узнал, вчера ушла от него вся в слезах. Олквина раздражало, что экономка дуется из-за какой-то глупой девки, и поэтому он тоже молчал.

— Погоди, — наконец, проронил он, когда Даина собралась выйти. — Почему леди не идет завтракать?

— Леди давно поела на кухне и ушла, — сухо ответила экономка. Бенвор бросил на нее угрюмый взгляд.

— Что, уже успели перемыть мне косточки?

— Воля ваша, милорд, — безучастно отозвалась Даина. — Как можно?

Капитан решил поехать верхом, чтобы дать как следует размяться коню, которого полтора месяца выгуливал только конюх. Дорогу замело, но мягкий снег легко разлетался в стороны. Олквин отыскал в натоптанной с утра колее знакомые ребристые отпечатки и пустился по ним. Вскоре следы исчезли в густом лесу, и Бенвору пришлось вернуться на дорогу. Он доехал почти до самой границы, а потом завернул к реке. Бриста стояла, скованная льдом, и вряд ли в ней можно плавать. Капитану пришлось возвращаться в Сентин ни с чем.

В ожидании Джелайны Олквин стал просматривать заготовленный ею учебный план. Как все-таки мало они успели пройти! Сколько впереди интересного и важного. Бенвора снедало беспокойство, смешанное с раскаянием — а вдруг она не захочет продолжать занятия? От этой мысли ему делалось почти так же горько, как и тогда, когда он ошибочно решил, что Джелайну забрали домой.

Задумавшись, Бенвор едва не пропустил ее возвращение. Дверь открылась почти неслышно, да и Джелайна, когда хотела, могла перемещаться бесшумно. Ее выдала скрипучая ступенька лестницы. Олквин вскочил и побежал следом, но женщина уже скрылась в своей комнате. Бенвор прислонился к двери и постучал.

— Леди, откройте.

Конечно, он не рассчитывал, что она тут же послушается, и не ошибся. В комнате слышался лишь легкий шелест одежды. Тихо прожужжала «молния» застежки, неожиданно вызвав у Бенвора совсем не те мысли, которыми он настраивал себя с самого утра. Перед глазами снова встали хрупкие плечи женщины в жарко натопленном доме… и ее горящие глаза в окружении белого снега…

— Я хочу извиниться… за вчерашний вечер, — выдавил Олквин и смущенно добавил: — Наверное, у меня действительно закипели мозги.

— Ну, теперь-то, я надеюсь, вам полегчало? — язвительно донеслось из-за двери. Бенвор стиснул зубы, снова мысленно обругал некоторых личностей и как можно мягче сказал:

— Мне бы не хотелось, чтобы вы чувствовали себя виноватой.

— Какая проницательность, — мрачно заметила Джелайна. — Именно так я себя и чувствую.

— Не надо, прошу вас, — забормотал Олквин, прижавшись лбом к двери. — Мне невыносима мысль, что вы можете от меня отдалиться. Обещаю — отныне все будет только так, как вы захотите. Только не забрасывайте наших занятий. Вы нужны мне. Пожалуйста, скажите, что не сердитесь.

Он услышал шорох приблизившихся шагов. Но женщина не стала открывать, а отрывисто ответила:

— Я не сержусь. Я просто идиотка. Мне следовало оставаться сдержанной, и ничем — ни словом, ни даже взглядом — не вмешиваться в ваш жизненный уклад. Вас назвала несовершеннолетним, а сама веду себя, как ревнивая девчонка.

Такого Бенвор не ожидал. Но Джелайна, запинаясь, продолжила:

— Все это… словно дежа вю. Видимо, все дело в вашем сходстве. Наверное, подсознательно я до сих пор полагаю, что у меня и на вас тоже могут быть какие-то права. Умом я понимаю, что все совсем не так, но это все равно причиняет мне боль. Простите меня, это выше моих сил.

Олквин отошел от двери и спустился вниз. Безмысленно прослонявшись по залу, он сел возле камина и уставился в огонь.

Жизнь давно научила его, что есть некое злое равновесие. Полтора чудесно проведенных месяца обязаны были завершиться чем-нибудь плохим. Бенвор то и дело забывал старую аксиому, но реальность неизменно напоминала о ней самыми неподходящими способами. Олквин знал, что многие люди считают его жизнь достойной зависти. Ну, как же: красавчик, единственный и усердно протежируемый брат обласканного властями придворного, успешный карьерист, везунчик на поле брани… Ирония была в том, что судьба действительно часто предоставляла капитану блестящие возможности — но при этом постоянно подсовывала совсем не то, чего бы ему хотелось. То, что окружающим казалось большой удачей, для Бенвора выглядело несколько по-иному. Нет, он понимал, что ему грешно быть недовольным, и гордился тем, что имел. Большинство не имеют и гораздо меньшего. И все же он часто задумывался о том, что мелкой междоусобной военной славе предпочел бы больше времени на занятия науками, самостоятельности с ранней юности — живых родителей, а лицемерной благосклонности монарших особ — свободу выбирать собственный путь.

Олквин вспомнил свой девятый день рожд