Book: Бриджит Джонс: на грани безумия



Бриджит Джонс: на грани безумия

Хелен Филдинг

Бриджит Джонс: на грани безумия

Купить книгу "Бриджит Джонс: на грани безумия" Филдинг Хелен

Посвящается всем Бриджит

Helen Filding

BRIDGET JONES: THE EDGE OF REASON

Copyright © Helen Filding, 1999

This edition is published by arrangement with Aitlen Alexander

Accociates Ltd. and The Van Lear Agency LLC.

© Зорина М., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

1

Жили долго и счастливо

Понедельник, 27января

58,5 кг (одно сплошное жировое отложение), романы: 1 шт. (ура!), секс: 3р. (ура!), калории: 2100, за счет секса сожжено 600, так что в итоге 1500 (образцово-показательный результат).


7.15. Ура! Годы мрака и страданий позади! Уже четыре недели и пять дней я состою в здоровом союзе со зрелым представителем мужского пола, доказывая таким образом, что я вовсе не неудачница в любви, как раньше опасалась. Чувствую себя превосходно, просто великосветская новобрачная: какая-нибудь Джемайма Голдсмит, в шляпке с вуалью открывающая очередной центр для раковых больных (а все смотрят на нее и представляют в постели с Имраном Ханом)[1]. О! Марк Дарси пошевелился. Может, сейчас проснется и поговорит со мной на какие-нибудь общественно значимые темы.

7.30. Марк Дарси не проснулся. Придумала: сейчас встану и приготовлю ему потрясающий завтрак: пожарю сосиски, яйца, грибы или приготовлю яйца по-бенедиктински, а может, по-флорентийски.


7.31. Только надо понять, что это такое, яйца по-бенедиктински и по-флорентийски.


7.32. Правда, ни грибов, ни сосисок в доме нет.


7.33. Да и яиц тоже.


7.34. Ну, если уж на то пошло, и молока нет.


7.35. Так и не проснулся. М-м-м-м. Какой он красивый. Мне нравится смотреть, как Он спит. Оч. сексуальные широкие плечи и волосатая грудь. Нет, конечно, я не воспринимаю его просто как сексуальный объект. Его ум меня куда больше привлекает. М-м-м-м.


7.37. Так и не проснулся. Шуметь нельзя, это понятно. Но, может, удастся незаметно пробудить Его, посылая мысленные сигналы?


7.40. Возьму-ка я… А-а-а-а-а!


7.50. Марк Дарси резко сел и завопил: «Бриджит, когда ты, черт возьми, прекратишь смотреть на меня, пока я сплю?! Поищи себе другое занятие!»


8.45. Кафе «Койнз», за чашкой капучино, в комплекте с шоколадным круассаном и сигаретой. Какое облегчение курить не таясь и не строить из себя паиньку. Не так-то просто, когда у тебя в доме мужчина. В ванной не проторчать, сколько требуется, и газовую камеру из нее тоже не устроить: вдруг он на работу опаздывает, в туалет страшно хочет и т. п. К тому же Марк Дарси аккуратно складывает трусы перед сном, в связи с чем мне теперь как-то неловко просто сваливать свою одежду в кучу на пол. А сегодня он опять будет у меня, поэтому надо обязательно сходить в магазин до или после работы. Точнее, не то чтобы «надо». Ужасающая правда состоит в том, что я прямо-таки хочу это сделать. Откровенное проявление атавистических инстинктов, о котором ни в коем случае нельзя рассказывать Шерон.


8.50. М-м-м. Интересно, каким Марк Дарси мог бы стать отцом? (Отцом ребенку, конечно. Не мне. Такая мысль была бы нездоровой; что я, Эдип какой-нибудь?)


8.55. Так, не надо циклиться на одних и тех же мыслях и слишком много мечтать.


9.00. Интересно, Юна и Джеффри Олконбери позволят нам на приеме поставить свой шатер у них на лужайке?.. А-а-а-а!

Мама. Заваливается в мое кафе, будто так и надо. На ней плиссированная юбка и желто-зеленая куртка со сверкающими золотыми пуговицами. Точно инопланетянин явился в палату общин, побрызгал по сторонам слизью и спокойненько уселся в переднем ряду.

– Привет, доченька, – прощебетала она. – Я как раз шла в «Дебенхемс» и вспомнила, что ты тут всегда завтракаешь. Дай, думаю, загляну спросить, когда мы пойдем определять твой цветовой тип. Ох, кофейку хочется. Ты не знаешь, мне тут молоко подогреют?

– Мама, я же говорила, никакой тип я определять не собираюсь, – буркнула я, краснея, потому что все стали на нас глазеть. К столику подошла измотанная официантка.

– Ну что ты за упрямица, доченька. Пора заявить о себе! В твоих тусклых тряпках далеко не уедешь. Ах, добрый день! – Мама включила свой специальный голос для общения с обслуживающим персоналом (из серии «Я буду с вами чрезвычайно любезна и стану самым особенным из всех клиентов, хотя зачем это нужно – совершенно непонятно»). – Так-так-так. Посмотрим, что у нас тут есть. Пожалуй, я возьму кофе. Сегодня утром я выпила столько чаю со своим мужем Колином в Графтон-Андервуде, что на чай смотреть больше не могу. А молоко вы могли бы подогреть? Холодное молоко мне в кофе нельзя. У меня от него пищеварение расстраивается. А моя дочь Бриджит закажет…

Р-р-р. Почему родители так себя ведут? В чем дело? Просто пожилым людям не хватает внимания и они стараются его к себе привлечь? Или это с нами, жителями мегаполиса, не все ладно: мы чересчур озабочены своими делами и никому не доверяем, а потому не можем быть открыты и дружелюбны? Когда я только приехала в Лондон, то всем вокруг улыбалась, пока какой-то тип на эскалаторе не кончил мне сзади на пальто.

– Эспрессо? Американо? Латте? Капучино? С пониженным содержанием жира? Без кофеина? – затараторила официантка, сметая с ближайшего столика тарелки и с обвинением глядя на меня – будто это я виновата в поведении мамы.

– Один капучино без кофеина и один латте, – извиняющимся голосом тихо проговорила я.

– Какая неприветливая девушка, она что, говорить по-человечески не умеет? – возмущенно сказала мама ей в спину. – Странно тут жить, правда? Ну и ну, выбрали что надеть с утреца!

Я проследила за ее взглядом и за соседним столиком увидела расфуфыренных девиц из золотых неформалов. Одна стучала по клавишам ноутбука: на ней были огромные ботинки, легкая юбка и растаманский берет, из-под которого во все стороны торчали волосы. Другая, в туфлях от «Прада», шерстяных носках, спортивных шортах, дубленке из ламы длиной до пола и бутанской шерстяной пастушьей шапке с наушниками, орала в мобильный телефон: «Ну а он мне говорит, еще раз увижу, как ты эту дрянь куришь, выгоню вон из квартиры. А я ему: „Да шел бы ты, папаша!"» Ее шестилетний сын с жалким видом ковырялся в тарелке с картошкой.

– Эта девушка и сама с собой так же разговаривает? – задалась вопросом мама. – Странно тебе тут жить, наверное. Не лучше ли среди нормальных людей находиться?

– Да нормальные тут люди! – озлобленно сказала я и в подтверждение своих слов кивнула на улицу, где в этот момент, к несчастью, проходила монашка в коричневом облачении, толкавшая перед собой коляску с двумя детьми.

– Видишь, вот почему у тебя все вкривь да вкось идет.

– Ничего у меня не вкривь и не вкось.

– Кого ты пытаешься обмануть?! – воскликнула она. – Ладно. Как у вас с Марком?

– Прекрасно, – мечтательно улыбнувшись, ответила я, и тут она на меня пристально поглядела.

– Ты ведь не собираешься с ним… сама понимаешь что… Он ведь тогда на тебе не женится.

Р-р-р. Р-р-р-р. Только я начинаю встречаться с мужчиной, с которым она сама же меня усиленно сводила полтора года («сын Малькольма и Элейн, доченька, разведен, очень одинок и ужасно богат»), и вот уже чувствую себя участником военных учений, который преодолевает препятствия, карабкается на стены и лазает по веревочным лестницам, чтобы добыть для мамы большой серебряный кубок со свадебной символикой.

– Ты же знаешь, что они потом говорят, – продолжала она. – «Она слишком доступная». Когда Мерл Робертшоу стала встречаться с Персивалем, мама сразу ей сказала: «Смотри, пусть он эту штуку достает, только чтобы пописать».

– Мама! – возмутилась я.

Это было уже слишком. Полугода не прошло с тех пор, как она вовсю крутила любовь с португальским каторжником в элегантном костюме.

– Ой, кстати, я тебе говорила? – прервала она меня, с легкостью переходя на другую тему. – Мы с Юной едем в Кению.

– Что?! – возопила я.

– Мы едем в Кению! Только представь, доченька! В самую настоящую Африку!

В голове у меня все завертелось и пошел поиск возможных объяснений услышанному. Будто в игровом автомате, где крутятся изображения фруктов, а потом останавливаются, выдавая результат. Мама решила стать миссионером? Мама пересмотрела на видео фильм «Из Африки»[2]? Мама решила вступить в ряды организации по защите животных и заняться разведением львов?

– Да-да, доченька. Мы хотим поехать на сафари и познакомиться с племенем масаи, а потом пожить в отеле на море.

Игровой автомат с лязганьем остановился и выдал отвратительный образ: пожилые немки занимаются на пляже сексом с молодыми африканцами. Я не моргая уставилась на маму.

– Надеюсь, ты не собираешься опять пускаться во все тяжкие? – спросила я. – Папа только-только пришел в себя после истории с Жулиу.

– Право слово, доченька! Не понимаю, из-за чего было устраивать такой ажиотаж! Жулиу был просто моим другом – другом по переписке! Всем нужны приятели, доченька. Даже если у тебя все великолепно в браке, общения с супругом недостаточно! Надо иметь друзей всех возрастов, рас, вероисповеданий и из разных племен. Нужно расширять свое сознание…

– Когда вы летите?

– Ах, не знаю, доченька. Пока это просто идея. Ну, мне пора бежать. Чао!

Мать твою. Четверть десятого. Опоздаю на планерку.


11.00. На работе. Крупно повезло: опоздала на планерку всего на две минуты, к тому же скомкала куртку, так что получилось, будто я в офисе уже давным-давно и задержалась по срочному и сугубо рабочему делу в другом отделе компании. С уверенным видом прошла через огромную комнату, заваленную характерными для низкопробных дневных телепередач предметами: тут надувная овца с дыркой в заднице, там огромное фото Клаудии Шиффер с головой Мадлен Олбрайт, здесь большой плакат с надписью «ЛЕСБИЯНКИ! Прочь! Прочь! Прочь!», – и приблизилась к столу, сидя за которым Ричард Финч в темных очках, с баками и в ужасающем костюме «сафари» стиля семидесятых, плотно облегающем его дородное тело, орал на своих двадцатилетних подчиненных.

– Давай, Бриджит, растяпа ты наша пунктуальная! – прокричал он, заметив меня. – Я тебе плачу не за то, чтобы ты куртки комкала и делала невинную рожу. Я тебе плачу за то, чтобы ты являлась вовремя и идеи выдавала.

Слов нет. Выдерживать такие издевательства изо дня в день – выше сил человеческих.

– Так, Бриджит! – проревел он. – Берем «новых лейбористов». Женщин. Имидж и задачи. В студии берем Барбару Фоллетт, пусть она мне переделает Маргарет Беккетт. Мелирование. Маленькое черное платье. Чулки. Хочу, чтобы Маргарет превратилась в ходячий секс.

Иногда кажется, что бредовость заданий, которые дает мне Ричард Финч, пределов не имеет. Однажды мне придется упрашивать королевского егеря, чтобы он побегал голым по охотничьим угодьям, преследуемый стаей разъяренных лисиц. Нужно найти более достойную и приносящую удовлетворение работу. Может, в медсестры податься?


11.03. За рабочим столом. Так, позвоню в прессслужбу Лейбористской партии. М-м-м-м. В голове постоянно всплывают сцены вчерашнего секса. Надеюсь, я не слишком довела сегодня утром Марка Дарси. Стоит ли позвонить ему на работу или еще слишком рано?


11.05. Да. Недаром в книге «Как найти свою любовь» (или это в другой – «Как сохранить обретенную любовь»?..) говорится, что гармония между мужчиной и женщиной – штука непростая. Мужчина – охотник, он должен преследовать. Подожду, пусть он сам мне позвонит. А пока лучше просмотрю газеты, поднаберусь информации о политике новых лейбористов, вдруг и правда удастся заполучить Маргарет Беккетт на… А-а-а-а!


11.15. Снова вопли Ричарда Финча. С женщин-лейбористок меня переводят на репортаж про лисью охоту, у меня будет прямое включение из Лестершира. Только не надо волноваться. Я уверенная в себе, состоявшаяся женщина, умеющая справляться с трудностями. Чувство самоуважения рождается у меня изнутри и не зависит от внешних обстоятельств. Я уверенная в себе, состоявшаяся… О господи. Какой же там дождь льет. Не хочу выходить на улицу. Словно прыгать в бассейн и холодильник одновременно.


11.17. Вообще-то, оч. хор., что мне дают интервью. Это большая ответственность. Ну, относительно большая, конечно. Не то что принимать решение о бомбардировках Ирака или проводить операцию по пересадке сердца. Но задать лисоубийце жару перед камерой – тоже неплохо. Чем я хуже Джереми Паксмана[3], берущего интервью у посла Ирана (или Ирака)?


11.20. Может, меня даже попросят сделать пробный репортаж для «Событий дня».


11.21. Или серию коротких спецрепортажей. Ура! Так, надо найти нужные материалы… Ой. Телефон.


11.30. Сначала решила трубку не брать, но потом подумала: а вдруг это мой интервьюируемый, сэр Хьюго Бойнтон-Лисокиллер, хочет мне объяснить, как к нему добираться (мимо силосной ямы, свинарник будет по левую руку и т. п.). Это оказалась Магда.

– Бриджит, привет! Я звоню сказать… В горшок! В горшок! В горшок дуй!

Послышался громкий шум, звук воды из ванной и страшный крик, сопровождающийся словами: «Сейчас я тебя отшлепаю, сейчас отшлепаю!»

– Магда! – прокричала я. – Я тут!

– Извини, дорогая, – проговорила она, вернувшись. – Я просто хотела сказать… Держи пипку над горшком, над горшком! Не будешь держать – все польется на пол!

– Я вся в работе, – умоляющим тоном произнесла я. – Мне через две минуты надо в Лестершир выезжать…

– Отлично, молодец, сыпь мне соль на рану! Ты вся такая занятая и значительная, а я торчу дома с двумя существами, которые и говорить-то по-человечески еще не научились. В общем, я просто хотела сказать, что договорилась со своим мастером: он придет к тебе завтра делать полки. Прости, что влезла к тебе со своей домохозяйской скукотищей. Его зовут Гари Уилшоу. Пока.

Перезвонить ей я не успела, потому что телефон снова заголосил. Это оказалась Джуд, которая еле могла говорить от рыданий.

– Успокойся, Джуд, успокойся, – повторяла я, прижимая трубку подбородком и пытаясь запихнуть в сумку газетные вырезки.

– Это опя-а-а… Ричард…

О боже. Под Новый год нам с Шерон удалось наконец довести до сознания Джуд, что если она еще хотя бы раз позволит себе поговорить с Поганцем Ричардом о зыбучих песках его психологических проблем, то ее придется класть в дурдом и не будет у них тогда никаких отпусков, походов к психологам и вообще никакого будущего, пока через много-много лет ее не выпустят и не позволят наблюдаться амбулаторно.

У Джуд произошел мощный прилив любви к себе, она бросила Ричарда, сделала стрижку и стала ходить на свою респектабельную работу в Сити в джинсах и кожаных жакетах. В связи с чем все ее коллеги мужского пола, раньше лишь праздно задававшиеся вопросом, что же там у Джуд под строгим костюмом, испытали мощный прилив тестостерона, и теперь каждый вечер она болтает по телефону с новым поклонником. Однако Поганцу Ричарду все равно каким-то образом удалось ее опечалить.

– Я разбирала вещи, которые он оставил, все хотела повыбрасывать, и тут нахожу книгу… которая называется… называется…

– Успокойся, успокойся. Как называется?

– «Как заводить романы с девушками помоложе. Руководство для мужчин старше тридцати пяти».

Господи Иисусе.

– Мне так плохо, так плохо… – продолжала она, – я больше не могу ни с кем встречаться… блуждать в темном лесу… останусь одинокой на всю жизнь…

Передо мной встала сложная задача: не оставить подругу без утешения и в то же время не слишком катастрофически опоздать в Лестершир. В итоге я прибегла к простейшим подручным средствам: «Может, он ее специально оставил», «Кто-кто, а ты-то одинокой точно не будешь» и т. п.

– Спасибо тебе, Бридж, – поблагодарила Джуд, похоже немного успокоившись. – Сегодня вечером увидимся?

– Э-э… ко мне, вообще-то, Марк приходит.

Повисло молчание.

– Что ж. – В ее голосе почувствовался холодок. – Ладно. Раз так, желаю хорошо провести время.

О боже, теперь, когда у меня появился мужчина, я чувствую вину перед Джуд и Шерон, точно я подлый партизан-перебежчик. Договорилась встретиться с Джуд завтра, в компании Шерон, а сегодня просто поговорить обо всем еще раз по телефону. Кажется, это ее устроило. Так, теперь надо быстренько звякнуть Магде и убедить ее, что вовсе она не скучная, а работу мою уж какой-какой, а значительной точно не назовешь.

– Спасибо тебе, Бридж, – сказала Магда, когда мы немного поболтали. – Просто мне так уныло и одиноко после родов. Джереми завтра вечером опять работает. Ты не хочешь в гости зайти?

– Э-э… я, вообще-то, встречаюсь с Джуд в «192».

Наступила напряженная тишина.

– А я, видимо, слишком нудная и «остепенившаяся», чтобы к вам присоединиться?

– Нет, конечно нет, приходи тоже. Здорово будет, если ты придешь!!! – воскликнула я, откровенно переигрывая.

Понятное дело, Джуд разозлится, потому что разговор уже не будет полностью посвящен Поганцу Ричарду. Ладно, над этим я подумаю позже. Теперь я уже точно опоздала и еду в Лестершир, не прочтя ни единого материала про охоту на лис. Может, почитаю в машине, пока буду стоять на светофорах. Стоит ли позвонить Марку Дарси, рассказать, куда я еду?

Хм-м-м. Нет. Неверный будет ход. А что, если я опоздаю? Лучше позвонить.


11.35. Хм. Разговор прошел так.

Марк: Да? Дарси слушает.



Я: Это Бриджит.

Марк (после паузы): Понятно. Э-э. Все в порядке?

Я: Да. Вчера ночью было здорово, правда? Ну ты понимаешь, когда мы…

Марк: Конечно, понимаю. Просто великолепно. (Пауза.) У меня в данный момент встреча с индонезийским послом, главой Международной амнистии и заместителем министра торговли и промышленности.

Я: Ой. Прости. Просто я еду в Лестершир. Решила тебе сообщить, а то вдруг что случится.

Марк: Случится… Что?

Я: Ну, вдруг я… опоздаю. (Вышло не очень-то убедительно)

Марк: Понятно. Может, позвонишь, когда закончишь? Отлично. Ну пока.

Хм-м-м. Думаю, я все-таки неправильно поступила. В книге «Отношения с разведенным мужчиной: люби, но не теряй головы» четко сказано, что особенно мужчинам не нравится, когда им звонят без стоящей причины, а они при этом очень заняты.


19.00. Дома. Кошмарный день. Сражаясь с пробками и дождем, добралась до промокшего насквозь Лестершира. Когда я постучала в дверь большого дома, вокруг которого были понаставлены фургоны для лошадей, до эфира оставалось всего полчаса. Дверь резко отворилась, и передо мной предстал высокий мужчина в вельветовых брюках и мешковатом свитере, выглядевшем на нем очень сексуально.

– Хм. – Он оглядел меня с головы до ног. – Давайте уж, черт возьми, входите. Ваши ребята на заднем дворе. Где вас носило?

– Меня сюда только что направили, я должна была делать репортаж о политических событиях, – задрав нос ответила я.

Он провел меня в большую кухню, битком набитую собаками и заваленную седлами. И вдруг он обернулся, в ярости уставился на меня, а потом с силой ударил кулаком по столу:

– У нас вроде бы свободная страна. И тут нам начинают рассказывать, что по воскресеньям, видите ли, охотиться нельзя. Если так дальше пойдет, то чем, черт возьми, это все кончится? А?

– Ну, с таким же успехом можно и рабовладение защищать, – глухо пробурчала я. – Или отстаивать право отрезать кошкам уши. Мне кажется не очень-то благородным, когда куча народу с собаками потехи ради гоняется за испуганным зверьком.

– Да вы, черт возьми, видели, как лисица разделывается с курицей? – пророкотал сэр Хьюго, побагровев. – Если на лис не охотиться, они тут все заполонят.

– Ну тогда отстреливайте их, – парировала я, смерив его ледяным взглядом. – Это гуманнее. А по воскресеньям охотьтесь как-нибудь по-другому. Привяжите на веревочку пушистую игрушку с запахом лисицы.

– Отстреливать? Да вы когда-нибудь пробовали пристрелить лису? Да повсюду будут валяться ваши испуганные лисички – израненные, кровью истекать. Пушистую игрушку! Слов нет. – Тут он схватился за телефон и стал набирать номер. – Финч! Козел старый! – проорал он. – Кого ты мне прислал? Что за девица левых взглядов? Не надейся, что в следующее воскресенье ты поедешь со мной охотиться.

В эту секунду в дверь просунулась голова оператора. Он с раздражением произнес:

– А, явилась не запылилась! – И посмотрел на часы. – А нам сообщить считаешь необязательным?

– Финч хочет с вами поговорить, – прошипел сэр Хьюго.

Через двадцать минут, получив предупреждение об увольнении, я сидела верхом на лошади, готовая бодрой рысью въехать в кадр и взять интервью у сэра Подлюго, тоже сидевшего верхом.

– Так, Бриджит, переключаемся на тебя через пятнадцать секунд, пошла! – заголосил Ричард Финч у меня в ухе.

Я сжала коленями бока лошади – как мне было велено. Но лошадь, к несчастью, не двинулась с места.

– Пошла, пошла, пошла! – вопил Ричард. – Ты, кажется, говорила, что умеешь верхом ездить!

– Я говорила, что у меня хорошая посадка, – сквозь зубы прорычала я, изо всех сил вонзая колени в тело лошади.

– Так, Лестершир, крупный план сэра Хьюго, пока Бриджит, мать ее, не тронется. Пять, четыре, три, два… пошли!

Сэр Красная Морда зарядил пламенную речь во славу охоты, а я продолжала давить лошадь коленями. Тут она встала на дыбы и легким галопом въехала в кадр. Я вцепилась ей в шею.

– Да что с тобой будешь делать, мать твою! Скажи пару слов и заканчиваем!

– Что ж, это все, о чем мы успели вам рассказать. А теперь вернемся в студию! – звонко произнесла я; лошадь тем временем развернулась и задом пошла на оператора.

Когда похохатывающая съемочная группа уехала, я – вся помертвевшая – пошла в дом за своими вещами и сразу наткнулась на сэра Громило.

– Ха! – воскликнул он. – Научил тебя жеребец, что к чему? Ну как, по кровавой?

– Что? – спросила я.

– По «Кровавой Мэри»?

Поборов инстинктивное желание присосаться к бокалу с водкой, я гордо вытянулась во весь рост.

– Вы хотите сказать, что намеренно испортили мне репортаж?

– Может, и да, – ухмыльнулся он.

– Это просто бесчестно! – Меня раздирало от возмущения. – И недостойно представителя аристократии.

– Ага! Характер. Мне нравится это в женщине, – хрипло проговорил он и двинулся на меня.

– Не троньте меня! – воскликнула я, уворачиваясь от него.

Слов нет. Что ему в голову полезло? Я профессионал и приехала не для того, чтобы ко мне клеились. Однако это еще раз доказывает, что более всего мужчин притягивает полная в них незаинтересованность. Надо запомнить – пригодится в более подходящей ситуации.

И вот наконец я вернулась домой, намотав несколько километров в супермаркете и притащив оттуда десять сумок с едой. Ужасно устала. Хм. Почему в магазин все время хожу я? И карьерой занимаюсь, и хозяйство веду. Точно живу в семнадцатом… О. Автоответчик мигает.

– Бриджит, – голос Ричарда Финча, – ты приходишь завтра в девять ко мне в кабинет. До планерки. В девять утра. Не вечера, а утра. Это когда светло. Не знаю, как еще объяснить. Будь добра, явись вовремя, черт возьми.

Похоже, он очень рассержен. Надеюсь, меня не ожидает печальная перспектива остаться без достойной квартиры, достойной работы и достойного мужчины. Ну ничего, я Финчу расскажу, что значит журналистская честь. Так. Надо начинать готовиться к приходу Марка Дарси. Как я устала.


20.30. Удалось взбодриться при помощи шардоне. Упрятала подальше весь хлам, разожгла камин, поставила свечи, приняла ванну, помыла голову, сделала макияж и надела оч. сексуальные черные джинсы с маечкой. Не особенно-то удобно, джинсы жмут, да и бретельки врезаются в тело, но зато выгляжу хорошо, а это самое главное. Ибо, как говорит Джерри Холл[4], женщина должна быть шеф-поваром на кухне и гетерой в гостиной. Или в какой-то другой комнате, неважно.


20.35. Ура! Проведем чудный, романтический вечер, поедим пасты – еда легкая, но питательная – и посидим у камина. Я великолепно сочетаю в себе деловую женщину и подругу жизни.


20.40. Куда он, черт подери, запропастился?


20.45. Р-р-р. На фига я носилась как ошпаренная и готовилась к этому вечеру, если он считает, что может приходить когда угодно?


20.50. Ну Марк Дарси, будь он неладен. Я уже просто… Звонок. Ура!

В костюме, ворот рубашки расстегнут – выглядит потрясающе. Войдя, он бросил на пол портфель, обвил меня руками и закружил в шутливом нежном танце.

– Как я рад тебя видеть, – прошептал он, зарываясь мне в волосы. – Репортаж мне страшно понравился. Непревзойденное мастерство джигитовки.

– Прекрати, – сказала я, отстраняясь, – кошмар кошмаров.

– Просто блестяще, – уверенно произнес он. – Один репортаж – и искусство верховой езды, правила которого веками казались незыблемыми, выходит на совершенно новый уровень. И кто это сделал? Маленькая женщина. Она навеки изменила лицо – или зад – британского наездничества. Это прорыв. Триумф. – Он устало опустился на диван. – Я просто без сил. Чертовы индонезийцы. Считают, что сделают огромный шаг вперед в защите прав человека, если, стреляя кому-то в затылок, не забудут сообщить, что он арестован.

Я налила в бокал шардоне и подала его жестом подруги Джеймса Бонда, добавив с умиротворяющей улыбкой:

– Ужин сейчас будет.

– О господи. – Вид у него стал испуганный, будто он решил, что в микроволновке прячутся индонезийские расстрельщики. – Ты что, готовила?

– Да, – возмущенно ответила я.

Он что, даже не рад??? К тому же до сих пор ничего не сказал про мой гетерский наряд.

– Иди ко мне. – Он похлопал рукой по дивану. – Я шучу. Всегда хотел иметь в подругах Марту Стюарт[5].

Приятно было сидеть обнявшись, но, вот незадача, паста готовилась уже шесть минут и была опасность, что она разварится.

– Пойду выключу огонь.

Я высвободилась из его объятий. И тут зазвонил телефон. Ринулась к нему на полных парах, по привычке решив, что звонит Марк.

– Привет, это Шерон. Как дела с Марком?

– Он здесь, – прошептала я сжав зубы и не раскрывая рта, чтобы Марк не мог прочитать по губам.

– Что?

– Нн зд, – произнесла я тем же манером.

– Все в порядке, – сказал Марк, ободряюще мне кивнув. – Я знаю, что я здесь. Мне кажется, нам с тобой необязательно скрывать друг от друга это обстоятельство.

– Ладно, слушай, – оживленно заговорила Шерон. – «Конечно, нельзя утверждать, что все мужчины изменяют. Но все мужчины думают об этом. Желание изменить снедает мужчину постоянно. Мы, женщины, стараемся сдерживать свои сексуальные порывы…»

– Вообще-то, Шерон, я тут пасту готовлю…

– А-а-а, «пасту готовлю». Уж не превращаешься ли ты в «полуостепенившуюся»? Послушай лучше, что я тебе хочу прочесть, и у тебя появится желание вылить кипяток ему на голову…

– Секунду, – остановила я ее, нервно глянув на Марка.

Я сняла кастрюлю с огня и вернулась к телефону.

– Так вот, – возбужденно продолжала Шерон. – «Иногда инстинкты берут верх над сознанием. Если у мужчины отношения с женщиной с большой грудью, он станет смотреть на женщину с маленькой грудью, познакомится с ней и переспит. Вам кажется, разнообразие не есть главное в жизни? Поверьте, ваш мужчина считает иначе».

Марк начал постукивать пальцами по подлокотнику.

– Шерон…

– Погоди… погоди… Это все из книги «Чего хотят мужчины». Так… «Если у вас есть красивая сестра или подруга, вы можете быть абсолютно уверены, что ваш мужчина МЫСЛЕННО ПРЕДСТАВЛЯЕТ СЕБЕ СЕКС С НЕЙ».

Она выжидательно замолкла. Марк стал жестами показывать, будто перерезает себе горло и дергает за цепочку унитаза.

– Только подумай, какой кошмар! Да они просто…

– Шерон, можно я тебе перезвоню?

Шерон стала обвинять меня в том, что я полностью подчиняю себя мужчинам, тогда как должна стоять на феминистских позициях. Тогда я задала ей вопрос, к чему, раз она совсем не интересуется мужчинами, ей читать книгу под названием «Чего хотят мужчины». Разговор уже совсем было превратился в никак не достойный феминисток скандал по поводу мужчин, но тут мы поняли, каким бредом занимаемся, и договорились встретиться завтра.

– Ну вот! – радостно произнесла я, садясь рядом с Марком на диван. К сожалению, тут же пришлось встать, так как оказалось, что я на что-то села (а именно на коробочку из-под йогурта).

– Да-да?

Он вытер с моей попы йогурт. Навряд ли я так уж сильно запачкалась и требовалось столь долго тереть, но мне было очень приятно. М-м-м.

– Садимся ужинать? – спросила я, стараясь думать о приоритетной на данный момент задаче.

Только я выложила пасту и залила ее соусом, как телефон зазвонил снова. Решила трубку не брать, но щелкнул автоответчик и послышался несчастный голос Джуд:

– Бридж, ты дома? Возьми трубку, возьми трубку. Пожа-а-а-луйста, Бридж!

Я подошла к телефону, а Марк в отчаянии схватился за голову. Джуд и Шерон так много делали для меня в течение многих лет – когда я и знакома-то еще не была с Марком, – нехорошо было бы сейчас не ответить.

– Я слушаю, Джуд.

Как выяснилось, она ходила сегодня в спортзал и там прочитала какую-то статью, в которой одиноких женщин за тридцать называют «отработанным материалом».

– Этот парень пишет, что девушки, не хотевшие с ним встречаться, когда им было двадцать, сейчас одна за другой кидались бы ему на шею, но только ему они уже не нужны, – с тоской говорила Джуд. – Он утверждает, что все они одержимы мыслью о браке и детях, и потому его лозунг в отношениях с женщинами: «Старше двадцати пяти – ни-ни».

– Ой, подумать только! – весело рассмеялась я, стараясь подавить холодок тревоги, который ощутила у себя в животе. – Что за чушь! Никто не считает тебя «отработанным материалом». Вспомни, сколько мужчин тебе названивает в последнее время. Как у тебя со Стейси? Как с Джонни?

– Ох, – выдохнула Джуд, однако по голосу было слышно, что чувствует она себя уже лучше. – Вчера я встречалась с Джонни и его приятелями по банку. Один из них рассказал анекдот про вегетарианца, который съел кролика за то, что тот сожрал его капусту. А Джонни такой простодушный. Он на это говорит: «А что – я тоже люблю крольчатинку».

Джуд засмеялась. Кризис явно миновал. Ничего страшного с ней нет, просто иногда случаются приступы паранойи. Мы поговорили еще чуть-чуть, и, убедившись, что уверенность в себе к ней полностью вернулась, я закончила беседу и подсела за стол к Марку. И в следующую секунду обнаружила, что паста совсем не так хороша, как ожидалось, и представляет собой какую-то белесую кашу.

– Вполне неплохо, – ободряюще произнес Марк. – Люблю такое: жидкое, молочное, м-м-м…

– Может, лучше закажем пиццу? – предложила я, чувствуя себя полной неудачницей и «отработанным материалом».

Мы ели пиццу, сидя у камина. Марк рассказывал про индонезийцев. Я внимательно его слушала, живо реагировала и давала советы. Он посчитал их весьма интересными и «свежими». Я, в свою очередь, рассказала о предстоящей жуткой встрече с Финчем, после которой он меня, скорее всего, уволит. Марк дал мне очень хороший совет: как следует продумать, что предложить Финчу с моей стороны, тогда тот предпримет совсем другие шаги. Я сказала ему, что он потрясающе умеет находить беспроигрышные решения – именно об этом написано в книге «Семь навыков преуспевающего человека», – и тут опять зазвонил телефон.

– Не бери трубку, – сказал Марк.

– Бриджит. Это Джуд. Подойди к телефону. Я все испортила. Позвонила Стейси, а он мне не перезванивает.

Я взяла трубку.

– Может, его дома нет.

– Или у него не все дома, как у тебя, Джуд, – громко произнес Марк.

– Прекрати, – шикнула на него я, а Джуд тем временем начала подробный разбор возможных причин произошедшего.

– Слушай, – сказала ей я, – он наверняка позвонит завтра. А если не позвонит, вспомни про «Марс и Венеру», стадии развития взаимоотношений, отступи на шаг. Он марсианский мячик на резинке, отпрыгнул от тебя, ты спокойно даешь ему ощутить свою притягательность, и он прыгает обратно.

Когда я закончила разговор, Марк уже смотрел футбол.

– Беспроигрышные мячики, прыгающие марсиане. Просто галиматья какая-то, а ты тут, как на командном пункте, руководишь движением ее потоков.

– Ты что, не обсуждаешь со своими друзьями личные переживания?

– Нет, конечно, – сказал он, переключаясь с одного футбольного матча на другой.

Я обалдело уставилась на него.

– Ты хочешь заняться сексом с Шерон?

– Прости, что?

– Ты хочешь заняться сексом с Шерон и Джуд?

– Да я бы с радостью! Ты имеешь в виду с каждой по отдельности? Или сразу с обеими?

Решив не обращать внимания на его иронический тон, я продолжила допрос.

– Когда после Рождества ты виделся с Шерон, тебе хотелось с ней переспать?

– Ну как тебе сказать. Я, видишь ли, спал тогда с тобой.

– Но тебе в голову это приходило?

– В голову, конечно, приходило.

– Что-о? – взорвалась я.

– Она очень симпатичная девушка. Странно было бы, если бы не пришло, разве нет? – игриво усмехнулся он.

– А с Джуд? – Я вспыхнула от возмущения. – С Джуд переспать? Тоже «в голову приходило»?

– Ну, наверно, иногда проскальзывала такая мысль. Это же естественно, ты так не считаешь?

– Естественно? Я вот никогда не думала о том, чтобы переспать с твоими коллегами Джайлзом и Найджелом!

– Да, – пробормотал он, – подозреваю, что и никто другой об этом тоже никогда не думал. Как ни печально. Разве что Джозу из канцелярии приходила эта идея.

Только мы убрали посуду и стали целоваться лежа на ковре, как снова зазвонил телефон.

– Пусть звонит, – простонал Марк. – Заклинаю тебя именем Бога, всех его херувимов, серафимов, архангелов, святых и брадобреев – не бери трубку!

Но автоответчик уже заработал. Марк рухнул головой на пол, и тут послышался мужской голос.

– Добрый вечер, извините, это Джайлз Бенвик, друг Марка. Он случайно не у вас? Дело в том, что… – Вдруг голос у него сорвался. – Моя жена только что сказала мне, что хочет со мной разойтись, и…

– О боже, – воскликнул Марк и схватил трубку. На лице его застыло выражение ужаса. – Джайлз, господи! Спокойно, только спокойно, м-м… а-а… э-э-э… Джайлз, пожалуй, я лучше передам трубку Бриджит.

М-м-м. Хотя мы с Джайлзом друг друга почти не знаем, мне кажется, рекомендации я ему дала правильные. Сумела его успокоить и посоветовала почитать парутройку полезных книг. Затем у нас с Марком был чудный секс. Оч. уютно было потом лежать у него на груди – все тревожные мысли отошли куда-то далеко.

– Я отработанный материал? – сонно спросила я, когда он наклонился надо мной, чтобы задуть свечу.



– Матерьяльчик ты что надо, – ответил он, похлопав меня по попе.

2

Ну и медузища!

Вторник, 28 января

58 кг, кол-во сигарет, выкуренных в присутствии Марка: 0 (оч. хор.), кол-во сигарет, выкуренных тайно: 7, кол-во невыкуренных сигарет: 47* (оч. хор.).

* Чуть не выкурила, но вовремя вспомнила, что курить бросила, поэтому именно эти сорок семь остались невыкуренными. Т. е. я не имею в виду общее кол-во сигарет в мире, оставшихся невыкуренными (такое было бы бредовое число, что на странице бы не поместилось).


8.00. Дома. Марк ушел к себе переодеться и собраться на работу, так что могу чуть-чуть покурить и набраться внутренних сил и уверенности, чтобы явиться на ужасную встречу с Финчем во всеоружии и с настроем на победу. Итак, моя цель – уравновешенность и спокойствие, а также… А-а-а-а! Звонок в дверь.


8.30. Оказалось, пришел посланный Магдой мастер, Гари. Проклятье, проклятье, проклятье! Совершенно забыла, что он должен прийти.

– А-а, здравствуйте, как хорошо, что вы пришли! Вы не могли бы десять минут погулять, а потом вернуться? Я тут кое-что не успела закончить, – протрещала я вся скрючившись, дабы скрыть тот факт, что, кроме ночной рубашки, на мне ничего нет.

Господи, и что же такое я могла не успеть закончить? Заниматься сексом? Взбивать яйца? Изготавливать на гончарном круге горшок, который ни в коем случае нельзя бросить, а то застынет не в той форме?

Когда снова раздался звонок в дверь, волосы у меня были еще мокрые, но зато хоть я была одета. Почувствовала угрызения совести, когда Гари глянул на меня и хмыкнул, намекая на праздность среднего класса, валяющегося в кровати, когда весь рабочий мир вовсю горбатится уже несколько часов и скоро будет обедать.

– Не хотите ли чашечку чая или кофе? – любезно осведомилась я.

– Ага. Чаю. Положите четыре куска сахара, но не размешивайте.

Я внимательно посмотрела на него, мысленно задаваясь вопросом: он что, шутит или это какой-то особый прием, вроде как курить сигареты не затягиваясь?

– Хорошо, – поспешила согласиться я, – хорошо. – И стала готовить ему чай, а Гари тем временем уселся за кухонный стол и закурил.

Когда чай заварился и я пошла его наливать, выяснилось, что ни молока, ни сахара у меня не имеется.

Он с недоверием посмотрел на меня, а потом перевел взгляд на ряды пустых бутылок из-под вина.

– Ни молока, ни сахара?

– Молоко… э-э… только что кончилось, а с сахаром у меня никто из знакомых чай не пьет… хотя, конечно, это замечательно… э-э… пить… с сахаром, – заблеяла я. – Давайте я выскочу в магазин.

Возвращаясь, я думала, что он уже приступил к работе или хотя бы вытащил из машины свои инструменты, однако он по-прежнему сидел на том же месте и, когда я вошла, затянул долгие и путаные россказни про ловлю карпов где-то в Хендоне. Ощущение было такое, словно мы на деловой встрече, но для создания непринужденной атмосферы говорим на какую-то постороннюю тему, а беседа заходит настолько далеко, что уже как-то неловко разрушать иллюзию, будто мы просто болтаем о том о сем и никаких серьезных вопросов обсуждать не требуется.

Наконец мне удалось прервать очередную невразумительную байку из рыбацкой жизни и вставить: «Ну что, я покажу вам, какую работу нужно сделать?» – и тут я сразу ощутила, насколько грубо и неправильно себя повела, показав, что совершенно не интересуюсь Гари как человеком и отношусь к нему только как к рабочему. Чтобы исправить содеянное, пришлось выслушивать историю с самого начала.


9.15. На работе. Ворвалась в офис, в истерике от того, что опоздала на пять минут, и обнаружила, что проклятого Ричарда Финча нет как нет. Вообще-то это хорошо, потому что появилось время еще раз продумать свою защиту. Странно, на работе вообще никого нет! Значит, каждый день, когда я как шальная мчусь сюда, переживая, что опять опаздываю, и думая, что все уже давно сидят на своих местах и просматривают газеты, они тоже опаздывают, – просто не настолько сильно, насколько я.

Так, сяду напишу основные тезисы для разговора с Финчем. Все тщательно продумаю, послушаюсь Марка.

«Ричард, вы пытались дискредитировать меня как журналиста…»

«Вы знаете, Ричард, как серьезно я отношусь к своей работе на телевидении…»

«Да шел бы ты в задницу, жирный…»

Нет, нет. Марк говорит, нужно думать о том, как совместить мои интересы с интересами Финча, – вот он, беспроигрышный подход, описанный в «Семи навыках преуспевающего человека». А-а-а-а-а!


11.15. В кабинет вломился Ричард Финч в мятом малиновом костюме с голубой подкладкой. Он изображал, будто скачет на лошади, задницей ко мне.

– Бриджит! Привет! Ты дерьмо полное, но тебе повезло! Начальству понравилось. Понравилось. Понравилось. Нам сделали предложение. Берем панельный костюмчик, берем шоу «Гладиаторы», берем кандидата на выборы в парламент. Берем кучу известных телеведущих.

– Что? – непонимающе спросила я.

Оказалось, для меня придумали особый проект: каждую неделю я буду пробовать новую профессию, напяливать соответствующий костюм и выставлять себя полной неумехой. Какое унижение! Естественно, я не преминула заметить, что, будучи журналистом-профессионалом, серьезно подхожу к своему делу и не стану так себя позорить. В результате он впал в мрачнейшее расположение духа и сказал, что подумает, представляю ли я вообще какую-либо ценность для его передачи.

20.00. День на работе прошел ужасно. Ричард Финч пытался убедить меня участвовать в программе, где я в малюсеньких шортиках встану рядом с изображением герцогини Йоркской, одетой в костюм для занятий фитнесом. Я попыталась воспользоваться тактикой беспроигрышности и заявила, что весьма польщена этим предложением, но куда лучше меня на эту роль подошла бы настоящая модель. И тут появляется Мэт из отдела графики (потрясающе привлекательный парень) и спрашивает, надо ли обвести в кадре мои бедра с целлюлитом.

– Да, конечно, если бедра герцогини тоже обвести, – ответил Ричард Финч.

На этом мое терпение закончилось. Пусть Ричард убедится, что в моем контракте не указано, будто меня можно унижать на экране, и что, сколько он меня ни упрашивай, я в такой программе участвовать не стану.

Пришла домой – позже обычного и очень уставшая, – а там все еще торчит Гари-мастер. На кухне полно немытой посуды, кругом валяются подгорелые тосты и журналы «Почта рыболова» и «Клевая рыбалка».

– Ну, как вам? – Гари с гордостью кивнул на творение рук своих.

– О, потрясающе, потрясающе! – восторженно воскликнула я, чувствуя, что у меня сводит рот. – Вот только… не могли бы вы сделать так, чтобы крепления у полок были расположены на одной линии?

Полки были повешены совершенно не симметрично, крепления воткнуты где придется, в общем, полный кошмар.

– Тут, понимаете, какая штука… у вас здесь электрический кабель проходит, так что, если я просверлю стену, где вы хотите, все замкнет, – начал Гари, и тут заверещал телефон.

– Алло?

– Вечер добрый, я попал на командный пункт? – С мобильного звонил Марк.

– Разве что я могу все вытащить и поставить в дырки заглушки, – гундосил Гари.

– Ты там не одна? – Голос Марка доносился сквозь какой-то треск и шум дорожного движения.

– Да нет, это просто… – Я уже хотела сказать: «Мастер пришел полки делать», но подумала, что это будет обидно для Гари, и потому ограничилась фразой: – Гари, приятель Магды.

– Что он у тебя делает?

– Тогда, конечно, вам понадобится все зашпаклевать, – продолжал свое Гари.

– Слушай, я в машине, мне говорить неудобно. Ты не хочешь сегодня поужинать с Джайлзом?

– Я уже пообещала подругам.

– О господи! Меня расчленят, разберут по косточкам и исследуют до последней клеточки.

– Да нет, что ты…

– Погоди, я проезжаю под мостом. – (Треск, треск, треск…) – Я тут видел твою подругу Ребекку. Очень милая.

– Не знала, что ты знаком с Ребеккой.

Дыхание у меня участилось.

Я бы не назвала Ребекку своей подругой, просто иногда мы встречаемся с ней в «192» вместе с Джуд и Шерон. Дело в том, что Ребекка – ядовитая медуза. Ведешь с ней милый и приятный разговор и вдруг чувствуешь, что тебя больно-больно ужалили, и сначала даже не понимаешь, в чем дело. К примеру, скажешь что-нибудь про джинсы, а она в ответ: «Да, когда на бедрах „галифе", важно, чтобы покрой был правильный, лучше всего „Дольче и Габбана"» – у самой-то у нее бедра как у новорожденного жирафа, – после чего спокойно переводит разговор на летние брючки от «Донна Каран».

– Бридж, ты куда пропала?

– Где… где ты видел Ребекку? – спросила я сдавленным писклявым голосом.

– Она вчера была у Барки Томпсона, я заглянул к нему на вечеринку. Ребекка мне представилась.

– Вчера?

– Да, я заскочил к нему, потому что ты задерживалась.

– И о чем вы с ней говорили? – спросила я, заметив, что Гари с сигаретой в зубах ухмыляется, глядя на меня.

– Ну, она поинтересовалась моей работой и очень хорошо отозвалась о тебе, – спокойно ответил Марк.

– Что именно она про меня сказала? – прошептала я.

– Сказала, что у тебя вольный дух… – Связь на секунду прервалась.

«Вольный дух»? В устах Ребекки это означает, что Бриджит спит с кем попало и жрет галлюциногенные грибы.

– А можно вообще проводку поменять, – снова загундосил Гари, будто я и не думала говорить по телефону.

– Ладно, лучше я тебя отпущу, раз ты сейчас занята, – снова послышался голос Марка. – Целую. Позвонить тебе еще раз попозже?

– Да-да, перезвони.

Я положила трубку. Перед глазами все плыло.

– Что, приударяет за другой? – У Гари очень вовремя случился приступ ясности ума.

Я свирепо глянула на него.

– Так что там с полками?

– В общем, если вы хотите, чтобы все было ровно, мне придется поменять проводку, а это значит, надо снимать штукатурку. Либо установить МДФ три на четыре. Короче, лучше бы вы мне сразу сказали, что вам нужно все симметрично, – пока я не начал. Но я могу сейчас все сделать. – Он окинул взглядом кухню. – Еда у вас найдется?

– Да нет, полки нормально смотрятся, просто отлично, меня все устраивает, – засуетилась я.

– Если вы мне сварите спагетти, я…

Заплатила Гари сто двадцать фунтов наличными,

только чтобы вытурить его наконец из дома. Господи, как же я задержалась. Черт, черт, опять телефон.


21.05. Это оказался папа – что странно, потому что все телефонные переговоры он обычно доверяет маме.

– Звоню спросить, как у тебя дела. – Голос у него звучал подозрительно.

– У меня все хорошо, – с беспокойством произнесла я. – А ты как?

– Очень неплохо. Очень неплохо. Много работы в саду, конечно. Очень занят, хотя зимой там, само собой, не так уж много дел… Ты-то как поживаешь?

– Хорошо, – повторила я. – А у тебя все нормально?

– Да-да, все прекрасно. А на работе, на работе как?

– И на работе все хорошо. Ну, то есть, конечно, кошмар, как всегда. Ну а у тебя-то все в порядке?

– У меня? Да, все хорошо. Скоро подснежники покажутся, один за другим: тух-тух-тух-тух-тух. У тебя-то все в норме?

– Да, все хорошо. А ты как?

Нас заедало таким образом еще несколько минут, и потом мне удалось наконец совершить прорыв:

– А мама как поживает?

– О, она, она…

Повисла долгая, мучительная пауза.

– Она едет в Кению. С Юной.

Вся гадость в том, что история с португальским каторжником Жулиу началась именно с маминой поездки на отдых в компании Юны.

– Ты тоже с ними едешь?

– Нет-нет, – с напускным безразличием сказал папа. – У меня нет ни малейшего желания сидеть зарабатывать рак кожи, потягивая пинья колада и глядя, как гологрудые танцовщицы выделываются перед похотливыми немытыми стариками.

– Но она тебе предлагала поехать?

– Э-э, вообще-то нет. Мама говорит, что она свободный человек и имеет право на личный выбор, что наши деньги – это ее деньги, что у нее должна быть возможность познавать мир и саму себя, когда ей вздумается.

– Ну, если этими двумя пунктами все и ограничивается… – замялась я. – Она любит тебя, папа. Ты же сам это видел, – я чуть не сказала «в последний раз», – в Рождество. Ей просто нужны иногда новые впечатления.

– Да-да, Бриджит, знаю. Но есть еще кое-что. И это ужасно. Можешь подождать секунду?

Я глянула на часы. Мне уже давным-давно пора было сидеть в «192», к тому же я не успела предупредить Джуд и Шерон, что Магда тоже придет. И при благоприятных-то обстоятельствах нелегко соединять вместе подруг из разных лагерей (разделение проходит по принципу «замужняя – незамужняя»), а Магда, помимо всего прочего, еще и родила недавно ребенка. Боюсь, на душевном состоянии Джуд это отразится не самым лучшим образом.

– Извини. Сходил дверь закрыть. – Папа вернулся к трубке. – Так вот, – заговорщицким тоном продолжал он, – я случайно услышал сегодня, как мама говорила по телефону; видимо, звонила в отель в Кении. Она сказала… сказала…

– Спокойно, спокойно. Что она сказала?

– Она сказала: «Только пусть будут повыше и, пожалуйста, пожестче. Мы хотим хорошо отдохнуть».

Боже правый.

– Что же я… – папа почти рыдал, – буду спокойно слушать, как моя жена нанимает себе жиголо?

Я растерялась. Какой совет дать собственному отцу по поводу жиголонанимательских устремлений собственной матери? Подобный вопрос не рассматривается ни в одной из прочитанных мною книг.

В итоге я не нашла ничего лучше, кроме как попытаться пробудить в папе веру в свои силы, а также посоветовать ему не заводить с мамой разговоров сейчас, а отложить все до утра, чтобы иметь возможность немного успокоиться и отстраниться от эмоций, – сама я никогда бы не смогла этого осуществить, прекрасно понимаю.

Теперь я опаздывала уже сверх всякой меры. Сказала папе, что у Джуд душевный кризис.

– Все, все, иди-иди! Поговорим, когда у тебя будет время. Волноваться я не стану! – засуетился он. – Пойду поработаю в саду, пока дождя нет.

Говорил он невнятно и не совсем своим голосом.

– Папа, сейчас девять вечера и зима на дворе.

– Ах, ладно. – Он, кажется, опешил. – Чудненько. Пойду тогда виски выпью.

Надеюсь, с ним все будет в порядке.

Среда, 29 января

59,5 кг (а-а-а! но, возможно, это все бурдюк с вином, в который я превратилась), сигареты: 1 (оч. хор.), работа: 1 шт., романы: 1 шт. (держусь на хорошем уровне).


5.00. Никогда, никогда в жизни больше не буду пить.


5.15. В голову все время лезут обрывочные воспоминания о вчерашнем вечере.

Пыхтя принеслась под дождем в «192». К счастью, выяснилось, что Магда еще не пришла. Джуд уже успела себя накрутить и довести до состояния, когда любую мелочь видишь как трагедию, которую невозможно пережить, – именно от этого предостерегает автор книги «Как не делать из мухи слона».

– У меня никогда не будет детей, – твердила она, уставившись взглядом в одну точку. – Я отработанный материал. Тот парень в своей статье пишет, что женщины за тридцать – ходячие яичники и ничего больше.

– Да подумаешь тоже! – фыркнула Шерон, хватая бокал с вином. – Ты разве не читала «Ответный ход»? Да он просто писака без ума и без совести, ничего другого не умеет, кроме как женщин критиковать. Все это мещанская пропаганда, чтобы не давать женщинам развиваться, чтобы делать из них рабов! Хоть бы он облысел раньше времени!

– Но какие у меня шансы успеть познакомиться с новым мужчиной, создать с ним прочный союз и убедить его, что он хочет ребенка? Они же никогда не хотят детей, пока дети не появляются.

Лучше бы Джуд не говорила в общественном месте о «тикающих часиках». О таких вещах все мы тихо переживаем, но стараемся делать вид, что данный нелицеприятный факт и не факт вовсе. А вот если эту тему открыто подняли в «192» – тогда делать вид становится куда сложнее.

К счастью, Шерон уже начала пламенную проповедь.

– Сколько женщин тратят свои молодые годы на детей! Рожают в двадцать, в тридцать, в сорок! А ведь именно в это время больше всего надо думать о карьере! – рычала она. – Вот в Бразилии тетка родила в шестьдесят – и все прекрасно!

– Ура! – воскликнула я. – Детей никому никогда не хочется, их всегда планируешь завести года через два-три!

– Слабое утешение, – мрачно сказала Джуд. – Магда говорит, что, даже когда они с Джереми поженились, она не могла поднять тему ребенка, чтобы в ответ не услышать, что все у них становится слишком серьезно.

– Что? Даже когда они поженились? – заклокотала Шерон.

– Да, – кивнула Джуд, взяла сумочку и с раздраженным видом пошла в туалет.

– У меня шикарная идея, что подарить Джуд на день рождения, – повернулась ко мне Шерон. – Ее собственную замороженную яйцеклетку!

– Тс-с, – хихикнула я. – Трудновато будет сделать это в виде сюрприза.

В этот самый момент в ресторан вошла Магда, что было весьма неудачно, поскольку: a) я так и не предупредила подруг о ее приходе, и b) я испытала сильнейший шок, потому что со времени, когда Магда родила третьего ребенка, я видела ее только один раз и живот у нее с тех пор еще не опал. Магда щеголяла золотого цвета блузкой и бархатным шарфом на голове – трудно было не заметить резкого контраста с остальными посетителями ресторана, одетыми в спортивно-походном стиле.

Когда я наливала Магде бокал шардоне, вернулась Джуд. Она глянула на живот Магды, а потом с обвинением перевела глаза на меня.

– Привет, Магда, – угрюмо поздоровалась она. – Когда ждешь?

– Я родила месяц назад, – сообщила Магда, и подбородок у нее задрожал.

Нельзя было сводить вместе подруг разных видовых принадлежностей, ой нельзя.

– Я что, такая толстая? – шепотом, точно Джуд и Шерон – наши злейшие враги, спросила меня Магда.

– Нет, ты прекрасно выглядишь, – ответила я. – Вся сияешь.

– Правда? – просветлела она. – Просто нужно какое-то время… ну… чтобы прийти в форму. К тому же у меня был мастит…

Джуд и Шерон аж передернуло. Зачем «остепенившиеся» женщины так себя ведут, зачем? С легкостью пускаются в рассказы про кесаревы сечения, швы, кровотечения, отравления, траволечения и бог знает про что еще – точно это самые подходящие темы для приятной светской беседы.

– Ну и вот, – продолжала Магда, отхлебывая вино и радостно улыбаясь всем нам, будто она только что вышла из заключения на свободу, – Винни узнала, что нужно положить в лифчик капустных листьев – обязательно савойскую капусту надо брать – и часов за пять инфекция уходит. Конечно, все это малоприятно: пот, молоко, гной. Да и Джереми раздражается, когда я ложусь с ним в кровать: в лифчике полно сырых листьев, а ТАМ кровотечение, – но я чувствую себя настолько лучше! Уже почти целый кочан израсходовала!

Повисло гробовое молчание. Я с беспокойством глянула по сторонам, но оказалось, что Джуд неожиданно взбодрилась и поглядывает на свою коротенькую маечку, открывающую соблазнительный и плоский, словно доска, живот с проколотым пупком, а Шерон поправляет бюстгальтер.

– Ладно, что мы все обо мне да обо мне. У вас-то как дела? – Тон Магды был таким, будто она только что прочла одну из тех книжек, которые рекламируются в газетных статьях под заголовком «Как стать хорошим собеседником». – Как у тебя с Марком?

– О, он просто чудо, – радостно заговорила я. – Чувствую себя с ним так…

Джуд и Шерон переглянулись. Понятно, я демонстрирую слишком большой энтузиазм, мечу в «остепенившиеся».

Я решила сменить курс:

– Один вот только момент…

– Что такое? – насторожилась Джуд, наклоняясь вперед.

– Да может, и ничего страшного. Просто он вчера мне позвонил и сказал, что познакомился с Ребеккой.

– Что-о-о-о? – взорвалась Шерон. – Да как он посмел, скотина чертова? Где?

– Вчера у кого-то в гостях.

– И что это он поперся в гости? – завопила Джуд. – Один, без тебя, с Ребеккой трепаться!

Ура! Точь-в-точь как в старые добрые времена. Мы разобрали по косточкам телефонный разговор, обсудили, с какими интонациями говорил Марк, каковы были мои ощущения и как стоит понимать тот факт, что Марк пришел ко мне домой прямо из гостей, но рассказал про вечеринку и про Ребекку только через сутки.

– Типичный упомяноз, – заявила Джуд.

– Это что еще такое? – поинтересовалась Магда.

– Это когда человек в разговоре все время упоминает чье-то имя, хотя особых причин для этогов общем-то нет. «Ребекка считает так-то», «у Ребекки тоже такая машина».

Магда замолкла. И я прекрасно понимаю почему. В прошлом году она только и говорила о том, что с Джереми что-то неладно. А потом выяснилось, что у него роман на стороне. Я протянула ей сигарету.

– Да, прекрасно понимаю, о чем ты, – сказала она, беря сигарету и кивком выражая мне благодарность. – А почему, кстати, это он всегда к тебе приезжает, а не ты к нему? У него ведь, по-моему, большущий дом в Холланд-парке?

– Ну… наверно, ему больше нравится…

– Хм, – сказала Джуд. – Ты читала «Мужчину, не способного к серьезным отношениям: как избежать созависимости»?

– Нет.

– Зайдем ко мне после ресторана. Я тебе покажу пару мест.

Магда глянула на Джуд с видом Пятачка, переживающего, что Пух с Тигрой не хотят взять его с собой на прогулку.

– Может, он просто не любит ходить в магазин за едой и заниматься уборкой, – предположила она. – В жизни не встречала мужчины, который бы втайне не хотел, чтобы за ним ухаживали так, как его мать ухаживала за его отцом. Каким бы сторонником равноправия он ни притворялся.

– Точнее не скажешь, – рыкнула Шерон, и Магда аж засветилась от удовольствия.

Но тут разговор снова пошел о том, что Джудин американец ей не перезвонил, и Магда немедленно уничтожила всю проделанную работу.

– Послушай, Джуд! – воскликнула она. – Я понять не могу. Ты настолько успешно занимаешься проблемой обвала рубля, что вся компания тебе стоя аплодирует! И почему-то позволяешь себе так переживать из-за какого-то мужчины!

– Понимаешь ли, Магда, – попыталась я исправить положение. – С рублем все обстоит куда проще, чем с мужчиной. Его поведением управляют ясные и четкие законы.

– Мне кажется, тебе стоит пару деньков переждать, – задумчиво произнесла Шерон. – Постарайся не переживать, а потом, когда он позвонит, разговаривай с ним весело и спокойно и сообщи, что ты ужасно занята, так что времени на беседы нет.

– Секундочку, – встряла Магда, – раз ты хочешь с ним поговорить, какой смысл ждать три дня, а потом заявлять, что у тебя нет времени? Почему тебе самой ему не позвонить?

Джуд с Шерон просто рты разинули: какая несусветная чушь может прийти в голову «остепенившейся»! Всем известно, что Анжелика Хьюстон никогда не звонила Джеку Николсону, что мужчина обязательно хочет быть охотником!

Дальше стало только хуже. Магда, со всей искренностью глядя на Джуд, принялась объяснять ей, что, когда она встретит своего мужчину, все будет так просто, так легко – «пойдет как по маслу». В половине одиннадцатого Магда вдруг вскочила и стала прощаться:

– Ну, мне пора! Джереми будет дома в одиннадцать!

– И на черта надо было звать Магду? – спросила меня Джуд, как только та оказалась вне пределов слышимости.

– Ей было одиноко, – промямлила я в ответ.

– Ага, конечно. Два часа надо было провести одной без Джереми, – констатировала Шерон.

– Нельзя сидеть одновременно на двух стульях. Если она «остепенившаяся», пусть не ноет, что ей нет места среди «штучных экземпляров».

– Слов нет. Да если ее забросить в реальный мир отношений мужчины и женщины, она как муха пропадет, – пробурчала Шерон.

– Внимание, внимание, тревога, состояние полной готовности! Ребекка! – сиреной завыла Джуд.

Мы проследили за ее взглядом и через окно увидели, как на другой стороне улицы припарковался джип «мицубиси». В нем сидела Ребекка, одной рукой держась за руль, а другой прижимая к уху телефон.

Из автомобиля показались длинные ноги Ребекки. Она вышла, закатив глаза при виде прохожего, осмелившегося оказаться рядом, когда она говорит по телефону, и двинулась через дорогу, не обращая ни малейшего внимания на движение машин, которым пришлось с визгом остановиться, чтобы уступить ей путь. Она вильнула всем телом, будто говоря: «Валите все к черту, тут я иду», и на полном ходу врезалась в бедного вида женщину с магазинной тележкой, впрочем совершенно этот факт проигнорировав.

Ребекка распахнула дверь ресторана, эффектным движением отбросила с лица волосы, так что они блестящей, гладкой волной тут же вернулись в прежнее положение.

– Ну все, времени нет, целую. Пока! – проговорила она в мобильный.

– Привет, привет! – Она каждую из нас поцеловала, уселась на стул и знаком попросила официанта принести ей бокал. – Как дела? Бридж, как у тебя с Марком? Ты, наверно, очень счастлива, что у тебя наконец роман.

«Наконец». Р-р-р. Первая ядовитая стрела вечера.

– Ты, должно быть, просто на вершине счастья? – сюсюкала она. – Он тебя пригласил на банкет в Юридическом обществе в пятницу?

Марк ничего не говорил про банкет в Юридическом обществе.

– Ой, прости, я что-то не то сказала? – и не думала сбавлять обороты Ребекка. – Не сомневаюсь, он просто забыл. Или считает, что это мероприятие не совсем для тебя. Но, мне кажется, ты бы там прекрасно себя проявила. Возможно, все сочли бы тебя очень милой.

Как заметила впоследствии Шерон, тут в ход пошел уже не яд медузы, а тяжелая артиллерия времен Второй мировой.

Ребекка вскоре ускакала к кому-то в гости, а мы втроем, пошатываясь, побрели домой к Джуд.

– «Мужчина, неспособный к серьезным отношениям, не желает видеть вас на своей территории», – зачитывала мне Джуд из книги, а Шерон тем временем крутила на видеомагнитофоне «Гордость и предубеждение», чтобы найти эпизод, где Колин Ферт ныряет в озеро. – «Он предпочитает гостить в ваших владениях, как странствующий рыцарь, не связанный обязательствами. А потом скачет назад в свой замок. Вы не можете узнать, с кем и когда он общается по телефону. Свою территорию – и самого себя – он оставляет лишь за собой».

– Точнее не скажешь, – пробормотала Шерон. – Смотрите, сейчас он будет нырять.

Мы затаили дыхание, глядя, как Колин Ферт идет по берегу после купания, весь мокрый, в просвечивающей рубашке. О-о-о. О-о-о-о-о.

– Все равно, – воинственно сказала я, – про Марка не скажешь, что он «мужчина, неспособный к серьезным отношениям». Он был женат.

– Ну, тогда, может быть, он считает тебя «девушкой на время», – икнув, сообщила Джуд.

– Сволочь! – заплетающимся языком произнесла Шерон. – Сволочи чертовы. Гадость какая.

Наконец я притащилась домой, с надеждой кинулась к автоответчику и в ужасе отпрянула. Красный огонек не мигал. Марк не звонил.

О боже, уже шесть утра, надо еще чуть-чуть поспать.


8.30. Почему он мне не позвонил? Ну почему? Хм. Я уверенная в себе, состоявшаяся женщина, умеющая справляться с трудностями. Чувство самоуважения рождается у меня изнутри и не… Минуточку. Может, просто телефон не работает.


8.32. Гудок есть, но позвоню-ка лучше с мобильного и проверю. Если телефон не работает, значит, все прекрасно.


8.35. Хм. Телефон работает. Он же точно вчера сказал, что позвонит… Ой, звонок.

– Доброе утро, моя хорошая. Не разбудил?

Это оказался папа. Тут же почувствовала вину за то, что веду себя как ужасная эгоистка, куда больше думающая о своем четырехнедельном романе, чем о том, что браку моих родителей, продолжающемуся три с лишним десятилетия, угрожают высокорослые кенийские жиголо.

– Что случилось?

– Все нормально, – папа рассмеялся. – Я задал ей вопрос насчет телефонного разговора и… ой, вот она сама идет.

– Право слово, доченька! – начала мама, схватив трубку. – Не понимаю, откуда папе в голову лезет такая дурь. Я говорила о кроватях в гостинице!

Я улыбнулась про себя. Мозги у нас с папой совершенно испорченные.

– Ладно, – продолжала она, – мы уже купили билеты. Выезжаем восьмого февраля! Кения! Только подумай! Прилетаем поздно вечером, темнотища будет – как у негра в желудке.

– Мама! – вскричала я.

– Что, доченька?

– Нельзя говорить «как у негра в желудке». Это расистское выражение.

– А что такое, в Кении разве опять голод, доченька?

– Такие выражения надо убирать из своего лексикона, они плохо влияют на отношения между…

– Бр-р-р! Хватит, доченька, ты иногда совсем не понимаешь, что с чем едят. Ой, я тебе говорила? Джули Эндерби снова беременна.

– Мам, мне пора уходить, я…

Почему, как только скажешь маме по телефону, что у тебя нет времени разговаривать, она сразу вспоминает о паре десятков совершенно несущественных новостей, о которых немедленно следует рассказать?

– Так вот, это у нее уже третий, – с укоризной продолжала она. – А еще мы с Юной перед поездкой собираемся походить по Интернету…

– Вообще-то, нужно говорить «полазить по Интернету». Ладно, я…

– Лазить, ходить, бегать – какая разница? Нам помогут Мерл с Персивалем. Ты знаешь, он раньше заведовал ожоговым отделением в больнице в Нортхемптоне. Да, и еще: вы с Марком к нам приедете на Пасху?

– Мама, мне пора выходить, я на работу опаздываю! – попыталась я прервать ее.

Наконец, претерпев еще десять минут беспредметного разговора, я сумела от нее отделаться и с облегчением опустила голову обратно на подушку. Как-то мне это не нравится: мама пользуется Интернетом, а я нет. Вообще-то, я когда-то подключалась к Интернету, но дело кончилось тем, что некая компания под названием «GBH» по ошибке выслала мне шестьсот семьдесят семь одинаковых рекламных писем, и я так и не успела понять, зачем этот Интернет нужен.

Четверг, 30 января

59,5 кг (ЧП, на теле начали оставаться следы от кружевных трусов), кол-во примеренных предметов нижнего белья сексуального дизайна: 17; кол-во приобретенных предметов нижнего белья неприглядного вида и гигантских размеров: 1; романы: 1 шт. (но поддержание этого показателя целиком и полностью зависит от того, смогу ли я скрыть присутствие на своем теле вышеупомянутого неприглядного белья).


9.00. Кафе «Койнз». За чашкой кофе. Ура! Все прекрасно. Он только что позвонил! Как выяснилось, он звонил мне вчера вечером, но не оставил сообщения, потому что собирался позвонить еще, а потом уснул. Немного подозрительно, конечно, но он пригласил меня на завтрашний юридический банкет. А еще, оказывается, его коллега Джайлз сказал, что я очень помогла ему по телефону.


9.05. Правда, страшновато идти на этот банкет. Очень официальный. Спросила Марка, что от меня потребуется, и он ответил: «Да ничего особенного. Не беспокойся. Просто посидим, поужинаем с моими коллегами, вот и все. Они мои приятели. Ты им обязательно понравишься».


9.11. «Ты им обязательно понравишься». Разве нет в этой фразе скрытого намека, что меня будут оценивать? Значит, очень важно произвести хорошее впечатление.


9.15. Так, постараюсь подойти к делу с правильным настроем. Покажу себя в лучшем свете: утонченной, жизнерадостной, красиво одетой. Однако же. У меня нет вечернего платья. Может, Джуд или Магда мне одолжат.

Так.


Комплекс подготовительных мероприятий в преддверии банкета


День первый (сегодня)

Программа приема пищи

1. Завтрак: фруктовый коктейль из апельсинов, бананов, груш, дыни или других сезонных фруктов. (NB: до завтрака уже употреблены капучино с шоколадным круассаном.)

2. Полдник: фрукты (но съесть не прямо перед обедом, т. к., чтобы ферменты подействовали, нужен один час).

3. Обед: салат с чем-нибудь белковым.

4. Полдник: сельдерей или брокколи. После работы иду в спортзал.

5. После похода в спортзал: сельдерей.

6. Ужин: запеченная курица и овощи на пару.


18.00. Конец рабочего дня. Сейчас иду с Магдой на закупку нижнего белья, чтобы решить проблему с фигурой быстро и эффективно. Еще Магда одолжит мне украшения и оч. элегантное длинное темно-синее платье, которому, как она выражается, нужно немного «помочь». Все кинозвезды, оказывается, пользуются корректирующим бельем, чтобы хорошо выглядеть на премьерах и т. п. Поэтому в спортзал сегодня пойти не смогу, но для достижения моих ближайших целей куда больше подходит утягивающее белье, чем тренировка в фитнес-клубе.

К тому же я вообще приняла решение покончить с эпизодическими посещениями спортзала и принять серьезную новую программу занятий спортом, начав с оценки своего физического состояния, которую мне проведут в клубе завтра. Конечно, нельзя ожидать, что мое тело существенно изменится к банкету, – именно поэтому я и прибегаю к спецбелью, – но по крайней мере почувствую прилив сил. Ой, телефон.


18.15. Звонила Шерон. Быстро поведала ей про комплекс предбанкетных мероприятий (включая и серьезный прокол: съеденную на обед пиццу), и, когда перешла к тестированию в клубе, Шерон чуть не плюнула в трубку.

– Ни в коем случае этого не делай, – мрачным голосом проговорила она.

Выяснилось, что Шерон претерпела однажды это тестирование. Его проводила огненно-рыжая тетка, по виду напоминающая участницу программы «Гладиаторы». Кличка у нее была Кувалда. Она поставила Шерон перед зеркалом в центре зала и стала громко вещать: «У вас появились ягодичные складки, этот жир сдвинул жир на бедрах, и по бокам бедер повисли „уши"».

Мысль о тетке гладиаторского вида меня пугает. Я вообще опасаюсь, что участники шоу «Гладиаторы» когда-нибудь совсем разойдутся, станут пожирать людей и его продюсеры будут бросать Кувалде и ей подобным беспомощных христиан на растерзание. Шерон уверяет, что мне надо немедленно отказаться от своей затеи, но я отстаиваю ту точку зрения, что если, как говорит Кувалда, жир способен перемещаться, то из него, безусловно, можно вылепить все что угодно: придать телу более приятную форму, а то и вообще менять формы в зависимости от обстоятельств. Как тут не задаться вопросом: если из жира получится, что моя душа пожелает, стоит ли мне уменьшать его общее количество? Я бы наваяла себе огромную грудь и широкие бедра, а талию сделала бы совсем тоненькой. Но не останется ли всетаки после этого излишек жира? И куда в таком случае его переместить? Ничего, если при совершенном теле у меня будут толстые ступни или уши?

– Толстые губы – это нормально, – произнесла Шерон, – а вот… – она понизила голос и заговорила мерзким шепотом, – толстые половые губы…

Фу. Иногда Шерон просто невыносимо противная. Так. Пора идти. Встречаюсь с Магдой в «Маркс энд Спенсер» в полседьмого.


21.00. Дома. Поход в магазин лучше всего было бы описать словом «поучительный». Магда махала у меня перед носом отвратительными огромными трусами. «Хватит, Бриджит, это белье нового поколения! Вспомни семидесятые, корсеты, „Евровидение" с Тиной Рейнолдс!» – кричала она, беря в руки комплект, как нельзя лучше подошедший бы киллерше-велосипедистке: черные шорты, корсет и жесткий бюстгальтер.

– Я такое не надену, – прошипела я сквозь сжатые зубы, – повесь обратно.

– Почему не наденешь?

– А что, если его кто-нибудь, ну… нащупает?

– Ну ты даешь, Бриджит. Белье должно делать свое дело. Если ты хочешь надеть обтягивающее платье или брючки (на работу, скажем), тебе нужно создать хороший контур. На работе же тебя никто щупать не будет, правда?

– Ну, может, и будет, кто знает, – не отступилась от своего я, вспоминая о том, что у меня, бывало, происходило в офисном лифте в период романа – если можно так обозвать это кошмарное нечто – с Дэниелом Кливером. – А вот это тебе как? – с надеждой спросила я, взяв в руки потрясающе красивый комплект: трусики и лифчик из тонкого черного материала.

– Нет, ни в коем случае! Сплошные восьмидесятые годы. Вот что тебе нужно! – И она замахала передо мной чем-то похожим на гидрокостюм.

– А что, если мне под юбку залезут?

– Бриджит, ты меня поражаешь, – громко сказала она. – Ты что, каждое утро встаешь с мыслью: а вдруг сегодня какой-нибудь мужчина ни с того ни с сего засунет мне руку под юбку? Ты совсем не контролируешь, что у тебя в жизни происходит с сексом?

– Контролирую, конечно, – с вызовом ответила я и пошагала в примерочную с ворохом жестких панталон в руках.

Закончилось все примеркой какого-то черного футляра, сделанного будто из резины. Я еле в него втиснулась, он дошел мне ровно до груди, но все время пытался скрутиться обратно, словно непослушный презерватив.

– Вдруг Марк меня в этом увидит? Или коснется меня и почувствует, что у меня под платьем что-то не то?

– Вы же не в клуб идете обниматься. Это официальный прием. Он захочет произвести впечатление на своих коллег. Мысли у него будут не о том, чтобы тебя потискать.

Сомневаюсь, что Марк вообще когда-нибудь стремится на кого-то произвести впечатление, ведь он уверенный в себе человек. Но насчет белья Магда права. Не надо цепляться за устаревшие представления о нижнем белье.

Так, следовало бы сегодня пораньше лечь спать. В спортзале нужно быть в восемь утра. Мне кажется, вся моя личность претерпевает кардинальные изменения.

Пятница, 31 января: День икс

59 кг, алкоголь: 6 (2)* порц., сигареты: 12 (0), калории: 4284 (1500), вранье фитнес-тренеру: 14 р.

* Цифры в скобках обозначают данные, названные тренеру.


9.30. В этих ужасных новых фитнес-клубах тренеры вечно ведут себя будто они врачи, но без всяких обязательств в духе Гиппократа.

– Какое количество алкоголя вы употребляете в неделю? – допрашивал меня брэдпиттообразный юнец по прозвищу Герилья. Я сидела перед ним в трусах и лифчике, старательно втягивая живот.

– Не более двадцати порций, – легко соврала я.

Он, наглец, передернулся.

– Вы курите?

– Бросила, – муркнула я.

При этих словах Герилья демонстративно перевел взгляд на мою сумку, в которой, ну да, да, лежала пачка сигарет, ну и что?

– Когда вы бросили? – натянуто спросил он, внося какие-то данные в компьютер, – наверняка они отправятся прямиком в штаб-квартиру Консервативной партии и, когда меня в следующий раз оштрафуют за неправильную парковку, я загремлю в исправительный лагерь.

– Сегодня, – уверенно произнесла я.

Потом он взял в руки щипцы и стал замерять мой жир.

– Я ставлю пометки фломастером, чтобы видеть, что я замерил, – властно произнес он, рисуя на мне кружочки и крестики. – Все сойдет, если потрете ацетоном.

После этого мне пришлось идти в зал и делать вместе с Герильей упражнения, сопровождавшиеся пристальными взглядами и прикосновениями. Например, мы вставали друг напротив друга, положив руки на плечи партнера, Герилья пружинисто приседал, касаясь задом мата, а я делала неуклюжие попытки слегка согнуть колени. К концу этой сессии у меня было ощущение, что я долго и страстно занималась с Герильей сексом и у нас практически роман. Когда я приняла душ и оделась, то поняла, что не знаю, как быть: вполне естественным казалось подойти к нему и спросить, когда его ждать дома к ужину. Но я, конечно, ужинаю сегодня с Марком Дарси.

Оч. жду банкета. Я уже не раз примерила свой наряд, все выглядит отлично, контуры тела ровные и соблазнительные, все благодаря жуткому футляру, о котором Марк, конечно, не имеет никаких шансов догадаться. И разумеется, я буду Марку прекрасной парой на банкете. Я ведь светская женщина, делаю карьеру и т. д. и т. п.


Полночь. Когда я подъехала к Гилдхоллу[6], Марк уже вышагивал перед зданием; он был в смокинге, поверх которого накинул строгое пальто. Так здорово, когда у тебя с мужчиной роман и вдруг в какой-то момент он предстает перед тобой очень притягательным незнакомцем. Хочется тут же ринуться домой и заняться с ним безудержным сексом, будто вы только что познакомились. (Само собой, я не хочу сказать, что именно так обычно поступаю с мужчинами, с которыми только что познакомилась.) При виде меня он, мне показалось, ужаснулся. Потом засмеялся, но взял себя в руки и учтивым жестом пригласил войти.

– Прости, что опоздала, – произнесла я, переводя дыхание.

– Ты не опоздала, – улыбнулся он. – Я тебе специально сказал, что банкет начинается раньше.

И снова бросил на меня странный взгляд.

– Что такое? – спросила я.

– Ничего, ничего, – как-то слишком спокойно и мягко сказал Марк, будто я буйнопомешанная, стоящая перед ним на крыше машины с топором в одной руке и головой его жены в другой.

Он провел меня к дверям, которые открыл перед нами швейцар в ливрее.

Мы оказались в вестибюле с высокими сводами, отделанном темным деревом и заполненном пожилыми мужчинами в смокингах, переговаривающимися друг с другом. Мимо прошла женщина в расшитом блестками платье и странно на меня посмотрела. Марк любезно ей кивнул и прошептал мне на ухо:

– Ты не зайдешь в уборную на себя в зеркало глянуть?

Я понеслась в туалет. Выяснилось, что, сидя в темноте в такси, я по ошибке вместо румян нанесла на щеки темно-серые тени для век: с кем не бывает, коробочки-то одинаковые. Когда я оттерла тени и вышла, отдав в гардероб пальто, ноги у меня чуть не подкосились. Марк разговаривал с Ребеккой.

На ней было струящееся, кофейного цвета платье с открытой спиной, прекрасно очерчивающее контуры ее худющей фигуры – корсет ей явно не требовался. Я почувствовала себя как мой папа, однажды испекший торт для участия в графтон-андервудском кондитерском конкурсе и получивший его назад с оценкой «Не допущен к соревнованиям как не соответствующий стандартам».

– Это было так забавно, – щебетала Ребекка, заливаясь смехом и с огромной приязнью во взоре глядя на Марка.

– А, Бриджит, – обратилась она ко мне, когда я подошла. – Как ты, красавица? – Она поцеловала меня, и я еле удержалась, чтобы от нее не отстраниться. – Нервничаешь?

– Почему это Бриджит должна нервничать? – произнес Марк. – Она у нас воплощенная уверенность в себе, правда, Бридж?

Я заметила, как на мгновение лицо Ребекки исказила гримаса недовольства, но потом она справилась с собой и сказала:

– Ой, какие вы милые! Я так за вас обоих рада! – И она отчалила, бросив на Марка кокетливый взгляд через плечо.

– Она очень приятная, – проговорил Марк. – Всегда такая любезная и умная.

«Всегда???» – подумала я. Всегда? Мне казалось, он только дважды в жизни с ней встречался. Он хотел меня обнять и протянул руку прямо к корсету, так что мне пришлось отпрыгнуть в сторону. Потом к нам подошли двое его коллег и стали поздравлять его с успехом в деле какого-то мексиканца. Марк вежливо побеседовал с ними пару минут, после чего ловко закончил разговор и повел меня в обеденный зал.

Там было оч. красиво: отделка темного дерева, круглые столы, горящие свечи, переливающийся хрусталь. Единственная неприятность: мне все время приходилось отскакивать от Марка, как только он хотел положить руку мне на талию.

За наш стол один за другим усаживались сдержанно-самоуверенные юристы в возрасте тридцати-сорока лет, они громко смеялись, соревнуясь друг с другом в остроумии.

– Как понять, что ты впал в зависимость от Интернета?

– Первый признак: ты не знаешь, какого пола три твоих ближайших друга.

Хи-хи-хи. Ха-ха-ха.

– Ставишь точку в конце предложения и не можешь не добавить com.

Га-га-га-га-га.

– Все документы по работе пишешь в HTML.

Гы-гы-гы-гы-гы!

Когда все приступили к ужину, одна из наших соседок по столу, женщина по имени Луиза Бартон-Фостер (невероятно самоуверенная адвокатша, запросто можно представить, как она силой заставляет тебя есть печенку), начала неимоверно долгие разглагольствования непонятно о чем.

– В каком-то смысле, – долдонила она, со зверским видом глядя в меню, – эта протомерия – эталон амбибисфункции.

Все шло совершенно отлично: я тихонько сидела и ковырялась вилкой в тарелке, – пока Марк вдруг не произнес:

– Полностью с вами согласен, Луиза. Чтобы в следующий раз снова голосовать за консерваторов, я хочу быть точно уверен, что моей точкой зрения интересуются и что ее будут отстаивать в парламенте.

Я в ужасе уставилась на него. Ощущение было такое, как у моего друга Саймона в детстве, когда он как-то играл в гостях с другими детьми, а потом пришел их дедушка, и оказалось, что это Роберт Максвел[7]: Саймон вдруг понял, что с ним играют несколько уменьшенных Робертов Максвелов с густыми бровями и мощными подбородками.

Конечно, я понимаю, что, когда начинаешь роман с новым мужчиной, обязательно придется столкнуться со множеством различий между вами, различий, к которым нужно будет привыкать, которые нужно будет сглаживать как острые углы, но никогда, никогда в жизни я не думала, что стану спать с мужчиной, голосующим за консерваторов. Мне вдруг показалось, что я совсем не знаю Марка Дарси и что, быть может, все четыре недели нашего романа он втайне от меня выписывал из приложений к воскресным газетам керамические фигурки животных в чепчиках или, нацепив фанатский шарфик, на клубном автобусе ездил на матчи по регби.

Беседа постепенно переходила в спор и состязание самолюбий.

– Откуда вы знаете, что показатель там четыре с половиной? – гавкала Луиза на какого-то мужчину, внешностью похожего на принца Эндрю.

– Я, вообще-то, изучал экономику в Кембридже.

– Кто вам преподавал? – накинулась на него другая женщина, будто от ответа на этот вопрос зависел исход спора.

– Как ты? – тихонько спросил меня Марк.

– Нормально, – ответила я, опустив голову.

– Ты вся дрожишь. В чем дело?

Пришлось все ему сказать.

– Ну да, я голосую за тори, и что в этом такого? – сказал он, с удивлением глядя на меня.

– Тише, – прошептала я, нервно оглядываясь по сторонам.

– Что в этом такого?

– Ну, как тебе объяснить, – начала я, жалея, что рядом со мной нет Шерон, – если бы я проголосовала за тори, я стала бы изгоем. Это все равно что заявиться в «Кафе руж» co сворой гончих или устраивать дома ужины со столовым серебром и отдельными тарелочками для хлеба.

– Как здесь, ты хочешь сказать? – засмеялся Марк.

– В общем да, – глухо ответила я.

– Ну и за кого же ты тогда голосуешь?

– За лейбористов, естественно, – возмущенно прошипела я. – Все голосуют за лейбористов.

– Думаю, этот факт научно еще не доказан, – возразил он. – И почему, позволь поинтересоваться?

– Что?

– Почему ты голосуешь за лейбористов?

– Ну, – я задумалась, – потому что голосовать за лейбористов – значит быть левым.

– Ах, вот оно что!

Похоже, все это его невероятно забавляло.

Все уже прислушивались к нашему разговору.

– И социалистом, – добавила я.

– Социалистом. Понятно. А «социалист» – это означает?..

– Единство трудящихся.

– Ну Блэр, похоже, не собирается оказывать поддержку профсоюзам, – сказал он. – Ты слышала, что он говорит о четвертом пункте[8]?

– В общем, консерваторы – это фуфло.

– Фуфло? – переспросил Марк. – Экономика сейчас в куда лучшем состоянии, чем была.

– Не в лучшем, – напирала я. – И вообще, ее, наверно, подняли только потому, что скоро выборы.

– Подняли? – опять переспросил он. – Что подняли? Экономику подняли?

– Сравните позицию Блэра по объединенной Европе с позицией Мейджора, – присоединилась к дискуссии Луиза.

– Да. И почему в его программе нет увеличения расходов на здравоохранение, как в программе тори? – встрял «принц Эндрю».

Поразительно. Они опять раздухарились и стали друг перед другом выпендриваться. Наконец я не выдержала.

– Вся суть в том, чтобы голосовать за принципы, а не за какие-то там нюансы: процент сюда, процент туда. Абсолютно ясно, что лейбористы – это значит взаимопомощь, участие, это геи, матери-одиночки и Нельсон Мандела, и что другой лагерь – это властные зарвавшиеся дядьки, у которых романов на стороне как грязи, которые ездят в Париж и живут там в отеле «Ритц», а потом в программе «Сегодня» отчитывают ведущего.

За столом повисло глухое молчание.

– Что ж, точнее не скажешь, – со смехом произнес Марк, погладив меня по колену. – С твоими аргументами спорить не получится.

Все посмотрели на нас. Но, вместо того чтобы тоже посмеяться – как поступили бы нормальные люди, – просто сделали вид, что ничего не произошло, и снова стали кичливо тараторить, совершенно не обращая внимания на меня.

Трудно оценить, плоха или не очень была для меня сложившаяся ситуация. Словно я поселилась среди папуасов, отдавила лапу собаке вождя и теперь не знаю, как толковать слышащиеся отовсюду разговоры туземцев: то ли все в порядке и можно не беспокоиться, то ли они решают, каким способом приготовить из моих мозгов пюре.

Затем один из гостей постучал по столу и началась длинная череда речей, отвратительно, невыносимо, беспредельно скучных. Как только они иссякли, Марк шепнул мне:

– Ну что, пойдем?

Мы попрощались с соседями по столу и двинулись через зал к дверям.

– Э-э… Бриджит, – вдруг сказал он. – Ты только не волнуйся. Но у тебя с платьем что-то странное.

Я спешно поднесла руку к талии. Жуткий корсет умудрился каким-то образом расстегнуться и стал скручиваться сверху и снизу, так что вокруг пояса у меня будто спасательный круг надулся.

– Что это? – спросил Марк, кивая и улыбаясь коллегам, мимо которых мы проходили.

– Ничего, – буркнула я.

Как только мы вышли, я стрелой метнулась в туалет. Немало сил ушло у меня на то, чтобы снять платье, раскрутить обратно резиновый футляр и снова натянуть все это кошмарное одеяние. Как мне хотелось оказаться дома в любимых безразмерных штанах и свободном свитере!

Вернувшись в вестибюль, я ощутила желание немедля ринуться обратно в туалет. Марк разговаривал с Ребеккой. Опять. Она что-то шепнула ему на ухо и залилась мерзким смехом.

Я подошла к ним и неловко встала рядом.

– Вот и она! – воскликнул Марк. – Все в порядке?

– Бриджит! – Ребекка притворилась, что рада меня видеть. – Ты, говорят, на всех произвела большое впечатление своими политическими взглядами!

Как бы мне хотелось ответить ей чем-нибудь язвительно-остроумным! Но я просто стояла и глядела на нее исподлобья.

– Бриджит молодец, – нарушил молчание Марк. – Показала нам, какие мы напыщенные дураки! Что ж, нам пора, приятно было снова увидеться.

Ребекка с чувством расцеловала нас обоих, обдав волной «Гуччи энви», и двинулась обратно в зал – походка очевидно была рассчитана на то, что Марк за ней наблюдает.

Идя к машине, я не знала, что ему сказать. Они с Ребеккой явно смеялись надо мной у меня за спиной, а потом он попытался это скрыть. Как жаль, что я не могу позвонить Джуд и Шерон, чтобы с ними посоветоваться.

Марк вел себя так, точно ничего не случилось. Как только мы отъехали, он положил руку мне на бедро. Почему чем меньше ты выказываешь желания заняться сексом с мужчиной, тем больше он этого хочет?

– Может, стоит держать руки на руле? – сказала я, отодвигаясь подальше, чтобы его пальцы не дотянулись до края моего резинового футляра.

– Не стоит. Хочу тебя нахально облапать, – произнес он, чуть не наехав на оградительную тумбу.

Прикинувшись, что панически боюсь опасной езды в автомобиле, я сумела избежать дальнейших приставаний.

– Кстати, Ребекка спрашивала, не хотим ли мы какнибудь зайти к ней в гости, – сказал он.

Я ушам своим не поверила. Я знакома с Ребеккой четыре года, и она никогда не приглашала меня в гости.

– Она сегодня хорошо выглядела, правда? Милое платье.

Это упомяноз. Все симптомы самого настоящего упомяноза.

Мы доехали до Ноттинг-Хилла. На светофоре он, не спрашивая меня, повернул и поехал в направлении моего дома. Свой замок он хранит в неприкосновенности. Там его, наверно, ждут тысячи сообщений от Ребекки. Я «девушка на время».

– Куда мы едем? – выпалила я.

– К тебе домой. А что такое? – спросил он, с тревогой оглядываясь на меня.

– Вот именно. Что такое? – в ярости воскликнула я. – Мы встречаемся четыре недели и шесть дней. И никогда не были у тебя дома. Ни единого разу. Ни единого. Почему?

Марк не проронил ни слова. Он включил поворотник, свернул налево и двинулся назад в направлении Холланд-парк-авеню – все молча.

– Что с тобой? – наконец не выдержала я.

Он смотрел прямо перед собой.

– Не люблю, когда кричат.

Дальше все пошло совершенно ужасно. Мы приехали к нему, в молчании поднялись по лестнице. Он открыл дверь, поднял с пола почту и зажег свет на кухне.

Потолки в кухне высотой были с двухэтажный автобус, а вся мебель – блестящая стальная. В таких кухнях невозможно понять, какой из шкафов – холодильник. Странно было видеть, что на полу ничего не валяется и его заливает лишь холодный электрический свет.

Он отошел в другой конец кухни. Шаги отдавали гулким эхом, будто в подземной пещере, куда приезжаешь со школьной экскурсией. С беспокойством уставившись на стальные шкафы, он поинтересовался:

– Не хочешь бокал вина?

– Не откажусь, спасибо, – вежливым тоном согласилась я.

К стальной барной стойке были приставлены высокие стулья современного дизайна. Я неловко влезла на один из них, чувствуя себя джазовой певицей, готовящейся выступить на сцене с очередной песней.

– Так, – буркнул Марк.

Открыв одну из блестящих дверей, он увидел за ней мусорное ведро. Открыл другую и с удивлением обнаружил стиральную машину. Я опустила глаза, стараясь не засмеяться.

– Тебе красного или белого? – отрывисто произнес он.

– Белого, пожалуйста. – Внезапно я ощутила ужасную усталость. Ноги в туфлях болели, корсет врезался в тело. Мне хотелось одного: оказаться дома.

– Ага! – Он нашел-таки холодильник.

Я бросила взгляд в сторону и обнаружила телефон. В животе у меня екнуло. Огонек автоответчика мигал. Подняв глаза, я увидела, что Марк стоит прямо передо мной и держит в руке бутылку вина на ужасной металлической подставке. Вид у него был не менее несчастный, чем у меня.

– Слушай, Бриджит, я…

Я слезла со стула и обвила его руками, но он тут же обнял меня за талию. Я отстранилась. Нужно снять наконец эту гадость.

– Можно я на минутку поднимусь наверх? – спросила я.

– Что такое?

– В туалет, – безумным голосом ответила я и поковыляла к лестнице. Туфли жали уже просто нестерпимо.

Я зашла в первую попавшуюся комнату, судя по всему гардеробную: повсюду висели костюмы и рубашки и стояли ряды обуви. Высвободившись из платья, я с огромным облегчением стала отдирать от тела корсет, думая, что надо бы найти тут халат, тогда мне станет уютно и я помирюсь с Марком, но внезапно в дверях появился он. Я застыла, не в силах пошевелиться, понимая, что мой жуткий футляр предстал перед ним во всей красе, а потом стала судорожно стаскивать его с себя. Марк в ошеломлении глядел на меня.

– Погоди, погоди, – сказал он, когда я потянулась к халату. Глаза его были устремлены на мой живот. – Ты что, играла в крестики-нолики?

Я стала рассказывать Марку про Герилью и про то, что у меня не было времени купить ацетон, но он лишь с усталым и смущенным видом продолжал смотреть на меня.

– Извини. Я совершенно не понимаю, о чем ты, – проговорил он. – Мне нужно поспать. Давай пойдем в постель.

Он открыл дверь в другую комнату и включил свет. Я глянула перед собой и громко вскрикнула. Там стояла огромная белая кровать, в центре которой лежал стройный и совершенно голый мальчик-азиат, он странно улыбался, держа в руках деревянные шарики на веревочке и маленького живого кролика.

3

У-у-у-ужас!

Суббота, 1 февраля

58,5 кг, алкоголь: 6 порц. (но в сочетании с томатным соком, оч. питательно), сигареты: 400 (ничего удивительного), кол-во обнаруженных в кровати кроликов, оленей, фазанов и других представителей фауны: 0 шт. (мощный прогресс по сравнению со вчерашним), романы: 0, романы, имеющиеся у того, с кем у меня раньше был роман: 1 шт.; кол-во нормальных мужчин, оставшихся в этом мире и пригодных для взаимоотношений: 0 шт.


00.15. Почему со мной все время это случается? Ну почему? ПОЧЕМУ? Только я, казалось бы, нахожу нормального, разумного человека, который нравится моей матери, не женат, не псих, не алкоголик и не паразит, как он оказывается извращенцем, геем и зоофилом. Неудивительно, что он не приглашал меня к себе. Дело не в неспособности к серьезным отношениям, не в Ребекке, и вовсе я не «девушка на время». Просто у него в спальне валяются мальчики-азиаты в компании представителей живой природы.

Я пережила сильнейшее потрясение. Сильнейшее. Около двух секунд я глядела на мальчика, потом метнулась назад в гардеробную, влезла в платье и кинулась вниз по лестнице, слыша доносящиеся из спальни крики: будто вьетконговцы режут американских солдат. Трясясь выскочила на улицу и, будто безумная, стала махать руками, ловя такси, – точно проститутка, напоровшаяся на клиента, захотевшего испражниться ей на лицо.

Может, правы «остепенившиеся», когда говорят, что мужчины без серьезного изъяна одинокими не остаются. Вот почему все так чертовски, чертовски, чертовски… Я не хочу сказать, что быть голубым – это изъян. Но для девушки голубого, который делал вид, что он не голубой, это безусловно изъян. Я снова буду одна в Валентинов день, четвертый год подряд! Снова проведу Рождество в односпальной кровати в доме родителей. Снова. Ужас. У-у-у-ужас!

Если бы можно было позвонить Тому… Естественно, он уехал в Сан-Франциско именно тогда, когда мне нужен совет и утешение со стороны голубого. Естественно. Он вечно просит у меня совета по поводу отношений с гомосексуалистами, и я говорю с ним часами. И вот теперь совет по поводу отношений с гомосексуалистом нужен мне, и как он поступает? Уезжает в ДОЛБАНЫЙ САН-ФРАНЦИСКО.

Спокойно, только спокойно. Конечно, нельзя в произошедших событиях винить Тома, особенно учитывая тот факт, что Том вообще никак с ними не связан. Обвинениями делу не поможешь. Я уверенная в себе, состоявшаяся женщина, умеющая справляться с трудностями… А-а-а! Телефон.

– Бриджит. Это Марк. Я прошу прощения. Мне очень, очень жаль. Это просто ужасно.

Голос у него был совершенно несчастный.

– Бриджит?

– Что? – сказала я, пытаясь унять дрожь в руках, чтобы зажечь сигарету.

– Я понимаю, что ты могла подумать. Я перепугался не меньше твоего. Я его раньше никогда в жизни не видел.

– И кто же он, в таком случае? – взорвалась я.

– Это сын моей домработницы. Я даже не знал, что у нее есть сын. Она говорит, у него шизофрения.

До меня донеслись крики.

– Иду, иду! Господи! Похоже, он ее душит. Я тебе перезвоню, ладно? – Снова крики. – Секунду, сейчас… Бриджит, я позвоню тебе утром.

Не знаю, что и думать. Хорошо было бы поговорить с Джуд или с Шерон, посоветоваться, стоит ли принимать такое объяснение, но ведь ночь на дворе. Попробую уснуть.


9.00. А-а-а! А-а-а! Телефон. Ура! Нет! Ужас! Вспомнила, что вчера случилось.


9.30. Звонил не Марк, а мама.

– Доченька, я вне себя от злобы.

– Мама, – решительно прервала ее я, – я позвоню тебе позже с мобильного, ладно?

Нельзя было занимать телефон, ведь мог позвонить Марк.

– С мобильного, доченька? Не говори ерунды – у тебя такой телефон был, только когда тебе было два годика. Помнишь, на нем рыбки были нарисованы? Ой, папа хочет тебе что-то сказать, только… Ладно, он уже идет.

Я ждала папу, лихорадочно переводя глаза с часов на мобильный и обратно.

– Привет, моя хорошая, – устало проговорил папа. – Она не едет в Кению.

– Отлично, можем порадоваться. – Хорошо, что хоть у одного из нас душевного кризиса не будет. – Как тебе это удалось?

– Никак. У нее истек срок действия паспорта.

– Ха! Великолепно. Не говори ей, что можно сделать новый.

– Она об этом знает, – вздохнул папа. – Проблема в том, что для нового паспорта нужна новая фотография. Так что уважение к моим чувствам тут ни при чем, просто с таможенниками лучше кокетничать при прежней фотографии.

Мама выхватила у него трубку.

– Это просто бред, доченька. Я сфотографировалась: выгляжу страшнее атомной войны. Юна посоветовала сняться в кабинке-автомате, но там еще хуже получилось. В общем, я еду со старым паспортом, и дело с концом. Как Марк поживает?

– Нормально, – ответила я сдавленным визгливым голосом, едва не добавив: «Он спит с восточными юношами и любит повозиться с крольчишками – здорово, правда?»

– Прекрасно! Мы с папой хотели пригласить вас завтра к нам на обед. Мы вас вдвоем еще не видели. Я приготовлю лазанью.

– Мам, можно я тебе перезвоню? Я опаздываю на… йогу! – Неожиданный прилив вдохновения.

На завершение разговора у меня ушло до нелепого мало времени, каких-то пятнадцать минут, в течение которых мне становилось яснее и яснее, что вся мощь британской паспортной службы – ничто по сравнению с желанием моей мамы сохранить старый паспорт со старой фотографией. Потом я не глядя потянулась к очередной сигарете, смущенная и озадаченная. Домработница? Я знаю, что у него есть домработница, но… И еще вся эта история с Ребеккой. И голосует он за консерваторов. Пойду-ка поем сырку. А-а-а! Телефон.

Это оказалась Шерон.

– Ах, Шерон, – несчастным голосом произнесла я и пустилась живописать произошедшее.

– Стоп, стоп, стоп, – произнесла она, когда я еще даже не дошла до мальчика-азиата. – Погоди. Я скажу один раз и дважды повторять не стану.

– Что такое? – спросила я, про себя думая, что если есть на свете человек, совершенно не способный сказать что-то только один раз (помимо моей мамы, конечно), то это, без сомнения, Шерон.

– Заканчивай с ним.

– Но…

– Заканчивай. Ты получила сигнал. Он голосует за тори. Спасайся, пока тебя не слишком затянуло.

– Погоди, это еще не…

– Да бога ради, – взревела она. – Он же ни по одному пункту не проходит. Свидания на твоей территории. Ты для него готовишь, за ним убираешь. Ты наряжаешься в пух и прах, приходишь на банкет сидеть с его мерзкими друзьями-консерваторами, а он чем отвечает? Флиртует с Ребеккой. К тебе относится свысока. И голосует за тори. Он не уважает женщину, он хочет ею помыкать и…

Я бросила нервный взгляд на часы.

– Слушай, Шерон, можно я тебе перезвоню с мобильного?

– Что? Ждешь от него звоночка? Фигушки! – завопила она.

В эту самую секунду затрезвонил мобильный.

– Шерон, мне придется закончить разговор, я тебе перезвоню.

Я с надеждой нажала кнопку ответа на мобильном.

Это оказалась Джуд.

– Ой, у меня такое жуткое похмелье. Меня сейчас вырвет… – И она затянула долгую историю про какую-то вечеринку в неизвестном мне баре. Пришлось ее прервать, потому что рассказ про мальчика-азиата явно перевешивал. Тут сомнений быть не могло. Так что никакого эгоизма с моей стороны.

– О господи, Бридж, – переменила тон Джуд, когда я закончила. – Бедняжка моя. Ты повела себя идеально. Правда. Просто на высоте.

Меня охватило пьянящее чувство гордости, вскоре сменившееся недоумением.

– А чем таким я отличилась? – осторожно поинтересовалась я, не зная, как быть: то ли радостно улыбаться, то ли оторопело моргать.

– Ты поступила ровно так, как рекомендуется в «Женщинах, которые слишком сильно любят». То есть никак. Ты просто отстранилась. Мы не решаем за них их проблемы. Мы отстраняемся.

– Точно, точно, – твердила я, энергично кивая.

– Мы не желаем им зла. Не желаем им добра. Не звоним им. Не встречаемся с ними. Мы просто отстраняемся. Сын домработницы, подумать только! Если у него есть домработница, почему он все время приезжает к тебе и ты должна мыть посуду?

– Но что, если это и правда был сын домработницы?

– Бриджит, – строго сказала мне Джуд. – А вот это уже называется самовнушение и отказ принять реальность, о чем тебе прекрасно известно.


11.15. Договорилась с Джуд и Шерон встретиться в «192» пообедать. Самовнушением заниматься не буду.


11.16. Да. Я полностью отстранилась. Вот так-то!


11.18. Просто поверить не могу: он так и не позвонил, чтоб его! Как я ненавижу телефон, какую отвратительную роль играет он в отношениях мужчины и женщины в современную эпоху: отсутствие коммуникации становится средством коммуникации! Это ужасно, ужасно: простое «позвонил» или «не позвонил» определяет, пребываешь ли ты в любви, счастье и гармонии или же вновь оказываешься на поле жестоких сражений за любовь, счастье и гармонию, – все та же ты, только еще более несчастная, чем после предыдущей битвы.


Полдень. Поверить не могу. Телефон зазвонил, как раз когда я сидела и пристально на него смотрела: будто силой мысли заставила его ожить. И на сей раз это был Марк.

– Как ты? – устало спросил он.

– Нормально, – ответила я, стараясь быть отстраненной.

– Давай я к тебе заеду, мы где-нибудь пообедаем и поговорим?

– Э-э, я обедаю с подругами. – Эта фраза у меня получилась, как и надо, очень отстраненной.

– Да боже мой!

– Что? Что?

– Бриджит, ты хоть представляешь, что за ночка у меня была? Этот парень пытался удушить свою мать у меня на кухне, здесь была полиция, скорая помощь, в него стреляли транквилизатором, я ездил в больницу, дом был полон рыдающих филиппинцев! Мне очень, правда, очень жаль, что тебе пришлось испытать такое потрясение, но мне-то пришлось не легче, хотя вряд ли я в чем-то виноват!

– Почему ты раньше не звонил?

– Потому что, как только у меня выдавалась свободная минута, чтобы позвонить, твой номер всегда был занят – что по обычному телефону, что по мобильному!

Хм. Отстраниться мне не вполне удалось. Он ведь и правда настрадался. Договорилась с ним поужинать, а днем он решил поспать. Всей душой надеюсь, что в одиночестве.

Воскресенье, 2 февраля

58 кг (отлично: превращаюсь в мальчика-азиата), сигареты: 3 (оч. хор.), калории: 2100 (оч. скромно), романы: снова 1 шт. (ура!), кол-во книг, открыто раскритикованных вновь обретенным мужчиной сердца: 37 (вполнеразумный набор – в наши-то дни!).


22.00. Дома. Все снова наладилось. В начале ужина мы чувствовали себя не очень уверенно, но потом стало получше, потому что я решила во всем ему поверить – особенно учитывая, что он предложил мне сегодня прийти к нему и своими глазами увидеть домработницу.

Однако позже, когда мы ели шоколадный мусс, он произнес:

– Бридж, вчера, еще до всех событий, у меня возникло чувство, будто между нами что-то не так.

В желудке у меня похолодело. Как интересно, я ведь и сама думала, что между нами что-то не так. Но ведь одно дело, когда ты одна, про себя думаешь, будто с отношениями не все ладно, и совсем другое, если и твоя вторая половина начинает так считать, – то же ощущение, как когда твою маму критикует другой человек. К тому же начинаешь думать, что тебя сейчас бросят, а это помимо боли, чувства утраты и разбитого сердца означает еще и немалое унижение.

– Бридж? Ты что, впала в кому?

– Нет-нет. Почему ты решил, будто что-то не так? – прошептала я.

– Каждый раз, когда я пытался к тебе прикоснуться, ты сжималась, точно я старый развратник противного вида.

Неимоверное облегчение. Все рассказала ему про жуткий футляр, и он очень смеялся. Заказали десертного вина, оба слегка захмелели, поехали ко мне и потрясающе провели время в постели.

Утром, когда мы лежали у камина и читали газеты, я задумалась, стоит ли поднять тему Ребекки и задать вопрос, почему он всегда предпочитает проводить время у меня. Но ведь Джуд говорит, что таких вопросов задавать не стоит, потому как ревность всегда оч. отталкивает представителей противоположного пола.

– Бриджит, – донесся до меня голос Марка, – вид у тебя такой, точно ты в транс впала. Я тебя уже второй раз спрашиваю, что у тебя за новомодный подход к подвешиванию полок. Ты медитируешь? Или же система крепления полок имеет какое-то отношение к буддизму?

– Это все из-за электрического кабеля, – рассеянно ответила я.

– И о чем все эти книги? – Он встал и подошел к полкам. – «Как заводить романы с девушками помоложе. Руководство для мужчин старше тридцати пяти»? «Как строил бы отношения Будда»? «Добейся своего», автор Виктор Кайем?

– Это книги для работы над собой! – воинственно сказала я.

– «Чего хотят мужчины»? «Мужчина, неспособный к серьезным отношениям: как избежать созависимости»? «Отношения с разведенным мужчиной: люби, но не теряй головы»? Да у тебя тут самое полное во всей Вселенной собрание трактатов о поведении противоположного пола! Я начинаю себя чувствовать лабораторной крысой!

– Э-э…

Он с ухмылкой глядел на меня.

– Ты их читаешь комплектами по две? – спросил он, вытаскивая с полки книгу. – Работаешь сразу в двух направлениях? «Счастлива в одиночестве» вместе с «Как найти идеального спутника жизни за тридцать дней»? «Буддизм для чайников» вместе с «Добейся своего»?

– Нет, – с негодованием ответила я. – Их читают по отдельности.

– Да зачем, скажи на милость, ты все это покупаешь?

– Ну, у меня на этот счет есть теория, – с воодушевлением начала я (потому что у меня действительно на этот счет есть теория). – Если посмотреть на остальные мировые религии в свете…

– Остальные мировые религии? Остальные?

Р-р-р. Иногда мне совсем не нравится, что Марк юрист.

– Ну да, остальные. То есть не эти книги.

– Так и думал, что ты скажешь нечто подобное. Бриджит, книги с советами психологов не являются религией.

– Являются! Это новая форма, форма религии! Человека можно сравнить с потоком воды: когда на его пути появляется препятствие, он бурлит, вспенивается и устремляется в другом направлении, ищет себе другой путь.

– Бурлит и устремляется, Бридж?

– Я хочу сказать, что, если устоявшиеся религии теряют свою силу, люди ищут себе новое руководство к действию. И вообще, как я пыталась уже объяснить, эти книги содержат много идей, общих с принципами других религий.

– Например… – Он повращал в воздухе ладонью, призывая меня продолжать.

– Например, с буддизмом и…

– Да нет же. Например, каких идей?

– Ну, – начала я, слегка заволновавшись, потому что теория моя, к сожалению, еще не вполне разработана, – позитивный настрой. В книге «Умное сердце» рассказывается, что самое главное – оптимизм, нацеленность на то, что все будет хорошо. Потом, конечно, вера в себя, о ней говорится в «Силе духа». Если взять христианство…

– Та-а-ак?

– Ну, текст, который священник читает во время бракосочетания, это же абсолютно то же самое. «Да пребудут с вами вера, надежда (надежда!) и любовь». Еще идея о том, чтобы жить сегодняшним днем, – об этом написано в «Неизведанном пути», и то же самое есть в буддизме.

Марк смотрел на меня как на сумасшедшую.

– …И еще прощение: в книге «Твоя жизнь в твоих руках» говорится, что неприязнь к другим вредит человеку и обязательно надо прощать.

– А это с какой религией общее? Уж не с исламом, наверное. Мне кажется, религия, которая велит отрубать человеку руки за то, что он сдобную булочку украл, мало общего имеет со всепрощением.

Марк глядел на меня и лишь головой качал. Похоже, он не вполне понял мою теорию. Но, быть может, он просто недостаточно развит в духовном отношении, что, кстати, грозит стать еще одной сложностью для нашей пары.

– «Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим»!!! – с возмущением воскликнула я.

Тут послышался телефонный звонок.

– Это жаждущие утешения, звонят на командный пункт, – сказал Марк. – Или сам архиепископ Кентерберийский.

Звонила мама.

– Почему ты еще дома? Давай-ка бегом! Вы же с Марком к нам на обед едете.

– Мам. – Я совершенно уверена, что обещания приехать не давала, совершенно уверена.

Марк закатил глаза и включил футбол.

– Право слово, Бриджит. Я испекла три торта со сливками – хотя три не сложнее сделать, чем один, – и за лазанью принимаюсь.

До меня донеслось, как папа говорит: «Не приставай к ней, Пэм», – и она обиженно затараторила о том, что не годится снова замораживать уже размороженное мясо. Потом он взял трубку.

– Не волнуйся, моя хорошая. Ты ведь не обещала ей, что вы приедете. Это она себе в голову вбила. Постараюсь ее утихомирить. А теперь плохие новости: она уезжает в Кению.

Мама выхватила трубку.

– С паспортом все в порядке. Мне сделали чудесную фотографию в свадебном салоне в Кеттеринге, помнишь, куда Урсулу Коллингвуд отправила фотографироваться Карен.

– А фотошоп был?

– Нет! – с негодованием воскликнула она. – Возможно, они просто что-то сделали на компьютере. В общем, в следующую субботу мы с Юной выезжаем. На десять дней. В Африку! Только представь!

– А как же папа?

– Право слово, Бриджит! Надо брать от жизни по максимуму! Если твоему папе нравится жить между гольфом и садовым сараем, это его дело!

Кое-как мне удалось закончить разговор, чему немало поспособствовал Марк, вставший передо мной во весь рост и постучавший рукой по часам. Мы поехали к нему, и теперь я точно ему верю: домохозяйка занималась уборкой на кухне и там же присутствовали пятнадцать членов ее семьи, каждый из которых, похоже, готов был молиться на Марка. Мы остались у него, провели время в спальне при зажженных свечах. Ура! Думаю, все в порядке. Да. Определенно в порядке. Обожаю Марка Дарси. Иногда он меня немного пугает, но в сущности он очень милый и добрый. Это хорошо. Я так думаю.

Особенно учитывая, что до Дня святого Валентина осталось двенадцать дней.

Понедельник, 3 февраля

57,5 кг (оч. хор.), алкоголь: 3 порц., сигареты: 12, время, оставшееся до Дня святого Валентина: 11 дн., время, отданное навязчивым мыслям о том, как неправильно и не по-феминистски предаваться навязчивым мыслям о Дне святого Валентина: приблиз. 2 ч 42 мин (плохо).


8.30. Надеюсь, с папой все будет нормально. Раз мама уезжает в субботу, он проведет Валентинов день в одиночестве, а это не очень здорово. Может, послать ему открытку – как будто от таинственной поклонницы?

Интересно, как меня поздравит Марк? Наверняка пришлет мне открытку, это уж по крайней мере.

Точно пришлет.

А может, пригласит на ужин или еще куда. М-м-м-м. Как здорово иметь роман в День святого Валентина. Наконец-то. Ой, телефон.


8.45. Звонил Марк. Завтра он на две недели уезжает в Нью-Йорк. Говорил со мной немного сухо, если честно, и сказал, что сегодня не сможет со мной встретиться, потому что надо заниматься сборами и подготовкой документов для работы.

Я сумела отнестись к этому легко и произнесла только: «Что ж, рада за тебя», – а крик «в пятницу же День святого Валентина! А-а-а-а!» оставила на потом и заорала, лишь когда положила трубку.

Ладно. Пора уже повзрослеть. Главное – наши отношения, а не всякие дурацкие праздники, придуманные из чисто коммерческих соображений.

Вторник, 4 февраля

8.00. В кафе, за чашкой капучино в комплекте с шоколадным круассаном. Получилось! Не позволила себе погрузиться в трясину мрачных мыслей и теперь понимаю: может, оно и неплохо, что Марк должен уехать. Я отпускаю его от себя, даю отпрыгнуть, как марсианскому мячику на резинке, все по «Марсу и Венере». Пусть почувствует притяжение и вернется. К тому же у меня появляется время поработать над собой и заняться своими делами.


Планы на время отсутствия Марка


1. Каждый день ходить в спортзал.

2. Провести побольше вечеров с Джуд и Шерон.

3. Продолжить заниматься благоустройством квартиры.

4. Почаще видеться с папой, пока мама в отъезде.

5. Отдавать много сил работе, чтобы повысить свой статус в компании.

Ой, ну еще, конечно, сбросить три кило.


Полдень. На работе. Утро прошло спокойно. Дали задание подобрать материалы по «зеленым» машинам. «„Зеленым" – значит экологичным, Бриджит! – сказал мне Ричард Финч. – Экологичным, а не зеленого цвета!»

Сразу стало понятно, что никаких материалов я не подберу, поэтому смогла спокойно сидеть и думать о Марке Дарси, а также о новой почтовой бумаге с моими инициалами (представляла разные цвета и шрифты), параллельно размышляя, какие бы придумать интересные темы для репортажей, чтобы наконец выбиться в… А-а-а-а!


12.15. Послышался вопль Ричарда Финча, чтоб ему пусто было.

– Бриджит! У нас тут не приют для умалишенных, мать твою. Ты на планерке в телекомпании, так что, будь добра, хотя бы ручку перестать сосать. Ты можешь это сделать?

– Да, – пробурчала я, вынимая ручку изо рта и кладя ее на стол.

– Я не про ручку. Я про то, чтобы найти среднестатистического избирателя, представителя среднего класса, возрастом за пятьдесят, владеющего недвижимостью, который выступает за!

– Конечно, не вопрос, – беспечно ответила я, надеясь, что смогу потом спросить у Пачули, за что именно должен выступать избиратель.

– За что он выступает? – В словах Ричарда Финча чувствовался подвох.

Я с загадочным видом ему улыбнулась.

– По-моему, вы уже сами ответили на свой вопрос. Кто нам нужен, мужчина или женщина?

– И мужчина и женщина, – садистским тоном произнес Ричард. – По одному представителю каждого пола.

– Гетеросексуалы или гомосексуалисты? – Я держала удар.

– Я же сказал, среднестатистические. – Его атака явно захлебнулась. – Давай, живо к телефону и, на будущее, не забывай юбку надевать, ты отвлекаешь сотрудников.

Можно подумать, кто-то обращает на меня внимание, они все только о работе и думают, да и вообще, она не короткая, просто задралась чуть-чуть.

Пачули сказала, что избиратель должен выступать то ли за европейскую, то ли за единую валюту. Она считает, это одно и то же. Черт, черт, черт. Ладно. Ой, телефон. Наверно, пресс-служба Министерства финансов.


12.25. – Привет, доченька!

Р-р-р. Мама.

– У тебя нет такой маечки… знаешь, которая закрывает грудь, но живот и плечи открыты?

– Мам, я же просила тебя не звонить мне на работу, если нет ничего экстренного, – прошипела я.

– Конечно-конечно, просто, видишь ли, нам в субботу выезжать, а в магазинах сейчас ничего летнего не продают.

И тут меня осенило. Объяснить ей, чего я хочу, было не так-то просто.

– Бриджит, – сказала она, когда наконец поняла, о чем я. – Мне вовсе не хочется, чтобы к нам приехали немцы на грузовиках и забрали все золото.

– Мама, но ты же сама говоришь, что от жизни надо брать по максимуму. Разве тебе не интересно попробовать?

Повисло молчание.

– И африканской финансовой системе ты сможешь помочь. – Не уверена, что это утверждение имело под собой какую-то почву; впрочем, не все ли равно.

– Может, оно и так, но у меня нет времени на телевизионные интервью, когда чемоданы собирать надо.

– Слушай, – угрожающе прошептала я. – Тебе маечка нужна или нет?


12.40. Ура! Я нашла не одного и даже не двух, а целых трех среднестатистических избирателей. Юна хочет вместе с мамой порыться в моем гардеробе, потом заскочить в «Диккинс энд Джонс», а Джеффри мечтает оказаться на телевидении. Я суперпрофессионал.

– Ну что, работа кипит? – После обеда к Финчу вернулись наглость и потливость. – Трудимся над собственным проектом создания единой валюты?

– Да нет. – Весь мой вид выражал саму скромность и спокойствие. – Но могу вам предоставить среднестатистических избирателей. Даже трех, – небрежно добавила я, просматривая свои «заметки».

– А тебя что, еще не предупредили? – спросил он, злобно ухмыльнувшись. – Этот репортаж мы не делаем. Берем предупреждения о терактах. Можешь найти нам парочку представителей среднего класса, консервативного толка, которые ездят из пригородов на работу в Лондон и сочувствуют ИРА?


20.00. Уф. Три часа провела на продуваемом всеми ветрами вокзале Виктория, пытаясь склонить проходящих мимо пассажиров к поддержке Ирландской республиканской армии. Под конец уже боялась, что ктонибудь вызовет полицию, меня арестуют и отправят в тюрьму для военных преступников. Вернулась на работу, с беспокойством думая о том, что там нарыли мама с Юной в моем шкафу. Закончилось все мерзкой перебранкой с Финчем, во время которой он то гоготал, то произносил фразочки вроде: «Ты ведь и не собиралась никого искать? Тупица!»

Мне жизненно необходимо найти другую работу. Жизненно необходимо. Ой, ура, телефон.

Звонил Том. Ура! Он вернулся!

– Бриджит! Как ты похудела!

– Да что ты? – обрадовалась я, только потом осознав, что это наблюдение Том высказывает по телефону.

Он пустился в долгие восторженные рассказы про свою поездку в Сан-Франциско.

– Мальчик на таможне попался просто очаровательный. Спрашивает меня: «Вам есть что декларировать?» – а я ему говорю: «Только мой бесстыдный загар!» Он дал мне свой номер, и я занялся с ним сексом в бане!

Очередная вспышка зависти к голубым: как у них все просто с сексом, они занимаются им не откладывая дела в долгий ящик, просто потому что обоим захотелось, никто не думает, что сначала нужно устроить хотя бы три свидания, и не трясется над вопросом, сколько дней после первого раза стоит подождать, прежде чем позвонить.

Том сорок пять минут взахлеб рассказывал о своих похождениях, одно другого краше. А потом произнес:

– Ой, ты знаешь, как я не люблю говорить о себе! Как у тебя-то дела? Как Марк твой поживает, как его крепенькая задница?

Рассказала ему, что Марк в Нью-Йорке, а про Мальчика-Зайчика решила пока не говорить, побоявшись, что Том может перевозбудиться. Решила сконцентрироваться на жалобах по поводу работы.

– Мне нужно найти другое место, здесь от моего самоуважения и чувства собственного достоинства скоро ничего не останется. Мне требуется дело, которое позволит мне по полной использовать свои таланты и способности.

– Хм-м-м. Понимаю тебя. Телом торговать не думала?

– Как смешно.

– Почему бы тебе не попробовать писать статьи помимо твоей основной работы?

Идея просто гениальная. Том сказал, что поговорит со своим приятелем Адамом, который работает в «Индепендент», и предложит ему поручить мне какое-нибудь интервью или рецензию!

Я стану журналистом экстра-класса, постепенно спрос на меня будет все повышаться и повышаться, я буду получать все больше денег и когда-нибудь смогу вообще бросить свою нынешнюю работу и просто сидеть на диване с ноутбуком на коленях! Ура!

Среда, 5 февраля

Позвонила папе узнать, как он поживает, и спросить, не хочет ли он провести со мной День святого Валентина.

– Какая ты у меня заботливая, Бриджит. Но мама настаивает, что я должен расширять свой кругозор.

– И что это означает?

– Я еду в Скарборо играть в гольф с Джеффри.

Слава богу. Хорошо, что настроение у него нормальное.

Четверг, 13 февраля

58,5 кг, алкоголь: 4 порц., сигареты: 19, посещения спортзала: 0, валентинки: 0, кол-во упоминаний о Дне святого Валентина, сделанных Марком Дарси: 0, смысла в Дне святого Валентина, если твой мужчина о нем даже не упоминает: 0.


Сил моих больше нет. Завтра Валентинов день, а Марк о нем словом не обмолвился. Не понимаю, зачем ему все выходные сидеть в Нью-Йорке. Все юридические ведомства закрыты.


Что реализовано за время отсутствия Марка


Кол-во посещений спортзала: 0. Кол-во вечеров, проведенных с Джуд и Шерон: 6 (и завтра будет еще один, все к тому идет).

Время, проведенное с папой: 0 мин. Время, затраченное на разговоры с папой о его душевном состоянии: 0 мин. Время, затраченное на разговоры с папой об игре в гольф (под крики Джеффри на заднем плане): 4 ч 47 мин. Кол-во написанных статей: 0. Сброшенный вес: 0 г. Набранный вес: 1 кг.


Я-то Марку подарок на День святого Валентина уже отправила. Шоколадное сердечко. Послала в отель, еще до его отъезда, с пометкой «Открыть 14 февраля, и не раньше». Думаю, он догадается, что это от меня.

Пятница, 14 февраля

59 кг, посещения спортзала: 0, валентинки: 0, цветы, безделушки, прочие подарки на День святого Валентина: 0, смысла в Дне святого Валентина: 0, разницы между Днем святого Валентина и любым другим днем: 0, смысл жизни: не ясен, опасность душевного срыва в связи с катастрофическим провалом Дня святого Валентина: незначительная.


8.00. И не собираюсь переживать о такой ерунде, как День святого Валентина. В жизни так много вещей куда более серьезных, чем этот «праздник».


8.20. Пойду вниз, гляну, пришла ли почта.


8.22. Почта не пришла.


8.27. Так и не пришла.


8.30. Почту принесли! Ура!


8.35. Письмо из банка. От Марка ничего. Ничего, ничего, ничего, ничего, ничего. Ничего.


8.40. Поверить не могу, что я снова провожу Валентинов день в одиночестве. Хуже всего было два года назад, когда мы с Джуд и Шерон поехали в Гамбию и нам пришлось вылететь в День святого Валентина, потому что на следующий день рейсов не было. Спустившись к ужину, мы обнаружили, что все вокруг украшено сердечками, за столами сидят парочки и держатся за руки. Пришлось провести весь вечер за чтением «Как научиться любить себя».

Мне оч. грустно. Не мог же он забыть. Значит, ему наплевать. Значит, я «девушка на время». Ведь, как говорится в «Марсе и Венере», если ты что-то значишь для мужчины, он дарит тебе подарки: белье, там, или украшения, но только не книги и не пылесосы. Может, он таким способом хочет мне сообщить, что все между нами кончено, а по возвращении скажет это напрямую?


8.43. Может, Джуд и Шерон были правы и я должна была с ним покончить, как только получила предупредительные сигналы? Вот, например, с Дэниелом в прошлом году: если бы, когда он отменил наше первое свидание, придумав совершенно никудышное оправдание, я сразу все прекратила и отстранилась, а не стала заниматься самовнушением, дело не дошло бы до обнаружения голой женщины в шезлонге у него на крыше.

Планида у меня такая. Обязательно нахожу кого-нибудь голого в доме у своих мужчин. Планида, одно слово.


8.45. О господи. У меня превышение кредитного лимита на двести фунтов. Как это получилось? Как? Как? Как?


8.50. Ха-ха. Нет худа без добра. Нашла выписанный мною чек на сто сорок девять фунтов, совершенно его не помню. Почти не сомневаюсь: это я оплачивала услуги химчистки и имела в виду четырнадцать фунтов девяносто пенсов.


9.00. Позвонила в банк узнать, кому предназначался чек, и оказалось, что какому-то «месье С. Ф. С.». Химчистки – притоны мошенников. Позвоню Джуд, Шерон, Ребекке, Тому и Саймону и скажу никогда больше не пользоваться услугами химчисток «Дурклин».


9.30. Ха. Сходила в «Дурклин» узнать, что это за «месье С. Ф. С.», под видом, что хочу сдать в чистку черную шелковую ночную сорочку. Не могла не заметить про себя, что сотрудники химчистки куда больше походят на индийцев, чем на французов. Может, правда, они индо-французы.

– Скажите, пожалуйста, как вас зовут? – обратилась я к мужчине, принимавшему у меня сорочку.

– Салвани, – улыбаясь до подозрительного приветливо, ответил он.

Ага, первая буква «С»!

– А вас как? – спросил он.

– Бриджит.

– Бриджит. Напишите, пожалуйста, вот здесь ваш адрес, Бриджит.

Все это было очень подозрительно. Решила на всякий случай дать адрес Марка Дарси, ведь у него там домработницы и сигнализация.

– Вы знакомы с месье С. Ф. С.? – поинтересовалась я, и мужчина поглядел на меня прямо-таки игриво.

– Нет, но, мне кажется, ваше лицо мне знакомо, – ответил он.

– Вы думаете, я не понимаю, что происходит? – воскликнула я и опрометью вылетела из химчистки. Вот так. Беру все под свой контроль.


22.00. Поверить не могу. В половине одиннадцатого в офис пришел молодой человек с огромным букетом красных роз и поставил их на мой стол. На мой стол! Видели бы вы лица Пачули и Гарольда-ехидны. Даже Ричард Финч обалдел и не сумел сказать ничего, кроме жалкого: «Сама себе отправила, да?»

В прикрепленной к букету открытке говорилось вот что:

«С Днем святого Валентина, о свет моей безотрадной старости! Завтра в восемь тридцать утра приезжай в Хитроу, терминал 1, и на стойке «Бритиш эруэйз» получи билет (код P23/R55). Тебя ждет путешествие-сюрприз. Вернешься домой в понедельник до работы. Буду ждать тебя в пункте назначения.

(Одолжи у кого-нибудь лыжный костюм и возьми подходящую обувь.)»

Поверить не могу. Просто не могу поверить. В честь Дня святого Валентина Марк приглашает меня на лыжный курорт! Это чудо. Ура! Как романтично: деревенька в горах, точно сошедшая с рождественской открытки, мерцающие огоньки и т. п., мы скользим по склонам рука об руку – красотища!

Как я корю себя за то, что погрузилась в трясину мрачных мыслей. Но такое со всяким может случиться. Определенно.

Я позвонила Джуд, и она даст мне лыжную экипировку: черный комбинезон, похожий на костюм Женщины-кошки в исполнении Мишель Пфайффер. Единственная незадача: я каталась на лыжах только один раз, в школе, и в первый же день получила растяжение. А, не страшно. Не сомневаюсь, научиться будет просто.

Суббота, 15 февраля

80 кг – ощущение такое (я огромный шар, заполненный фондю, сосисками, горячим шоколадом и т. д.), граппа: 5 рюм., сигареты: 32, горячий шоколад: 6 чаш., калории: 8257, ноги: 3 шт., кол-во рискованных ситуаций, чреватых летальным исходом: 8.


13.00. На краю пропасти. Поверить не могу, что со мной творится. Оказавшись на вершине горы, я ощутила просто парализовавший меня страх. Поэтому сказала Марку, чтобы он ехал, а сама стала надевать лыжи, глядя, как он несется вниз по склону: шух, шух, шух, – будто крылатая ракета. Я, конечно, оч. ему благодарна за то, что он устроил мне катание на лыжах, но знать бы, какой это кошмар: тащишься на полусогнутых вверх в гору, на лязгающей штуковине, мимо огромных бетонных сооружений с решетками и цепями, как в концлагере каком-то, на ногах будто гипсовые повязки, а громоздкие лыжи все время норовят разъехаться в стороны. Потом тебя проталкивает автоматический турникет, словно ты овца, которую гонят на водопой. А ведь можно было преспокойно нежиться в уютной постели. Что хуже всего, волосы на такой высоте у меня совершенно очумели: на голове точно рога и шипы, – а костюм Женщины-кошки сшит на худую высокую девушку вроде Джуд, так что выгляжу я как пугало или участница комического представления. К тому же вокруг со свистом проносятся трехлетние дети. Катаются без палок, на одной ноге, исполняют кувырки и т. д.

Горнолыжный спорт – оч. опасная штука, тут двух мнений быть не может. Тебя может парализовать страх, может накрыть снежная лавина и т. д. и т. п. Шерон рассказывала, что один ее приятель как-то поехал кататься на лыжах по экстремальной трассе и на старте настолько перепугался, что обслуживающему персоналу пришлось уносить его вниз на носилках, а по дороге его еще и уронили!


14.30. Кафе в горах. Марк подъехал ко мне («шух, шух, шух!») и спросил, готова ли я к спуску.

Шепотом объяснила ему, что совершила ошибку, приняв решение кататься, потому что горнолыжный спорт оч. опасен – даже медицинская страховка не спасет. Одно дело – стать жертвой несчастного случая, который ты не мог предвидеть, и совсем другое – сознательно ставить себя под угрозу, играть в игры со смертью, рисковать себя покалечить (например, прыгать с тарзанки, покорять Эверест, участвовать в жутких забавах, когда тебе на голову ставят яблоко и стреляют в него).

Марк спокойно и внимательно меня выслушал.

– Я тебя понимаю, Бриджит, – произнес он. – Но это же склон для детей. Он почти горизонтальный.

Сказала Марку, что хочу спуститься на подъемнике, но Марк ответил, что он бугельный и вниз не возит. Сорок пять минут спустя Марк помог мне все-таки съехать, подтолкнув в спину, а потом кинулся вперед, чтобы поймать меня. Доехав донизу, я почувствовала в себе силы поднять вопрос о том, чтобы сесть на фуникулер и отправиться назад в деревню: передохнуть и выпить капучино.

– Бриджит, – сказал Марк. – Лыжи – это как и все в жизни. Главное – уверенность в себе. Пойдем, мне кажется, тебе не помешает рюмка граппы.


14.45. М-м-м. Граппа восхитительна.


15.00. Граппа – просто отличный напиток. Марк прав. У меня вполне может получиться профессионально ездить на лыжах. Только надо почувствовать эту чертову уверенность.


15.15. На вершине склона для детей. Бже. Этсвсем прсто. Пшла. У-у-ух!


16.00. У меня все чудесно, я прекрасная лыжница! Только что съехала вместе с Марком: шух, шух, шух! Виляю телом с полным знанием дела, словно инстинкт подсказывает, как именно надо двигаться. Дикий восторг! В меня будто вдохнули новую жизнь. Я просто спортсменка, как принцесса Анна! Сколько во мне энергии, какой позитивный настрой! Ура! Вперед с уверенностью! Граппа! Ура!


17.00. Пошли передохнуть в кафе, и там вдруг Марк натолкнулся на целую толпу народа юридическо-банковского вида, в которой оказалась высокая худая блондинка, стоявшая вполоборота ко мне. На ней был белый лыжный костюм, пушистые наушники и темные очки от «Версаче». Она заливалась смехом. Потом, точно в замедленной съемке, она откинула с лица волосы и, когда они мягкой волной вернулись назад, я поняла, что узнала этот смех. Она повернулась к нам. Это была Ребекка.

– Бриджит! – звонко воскликнула она, целуя меня. – Красавица! Как я рада тебя видеть! Какое совпадение!

Я глянула на Марка. Он стоял с недоуменным видом, проводя рукой по волосам.

– Кхм, это, по-моему, не совсем совпадение, – смущенно пробормотал он. – Это же ты предложила мне поехать сюда с Бриджит. Разумеется, я бесконечно рад всех вас тут встретить, но я понятия не имел, что вы тоже здесь будете.

Хорошо в Марке то, что я всегда ему верю. Но почему она предложила ему сюда поехать? И когда?

Ребекка на мгновение показалась взволнованной, но потом улыбнулась обворожительной улыбкой.

– Я тоже понятия не имела. Но наш разговор заставил меня вспомнить, как в Куршевеле чудесно, к тому же все ребята собрались ехать, поэтому я… Ой!

Она потеряла равновесие (в самый подходящий момент), и один из поклонников тут же ее подхватил.

– Хм-м-м, – сказал Марк. Вид у него был совсем не радостный.

Я стояла опустив голову и пыталась понять, что же такое происходит.

Когда сил изображать, будто все нормально, у меня не осталось, я шепнула Марку, что хочу еще раз скатиться с детского склона. Добралась до очереди к подъемнику куда ловчее обычного, очень довольная, что скрылась от всей этой истории. Первые пару шестов пропустила, т. к. не сумела нормально ухватиться, но на следующем поехала.

И тут все пошло вопреки ожиданию: совершенно не получалось скользить, – как будто еду по ухабам или вообще бегу спотыкаясь. Вдруг заметила, что мне машет какой-то мальчик и что-то кричит на французском. Глянула в сторону кафе и с ужасом обнаружила, что на террасе стоит вся толпа Марковых знакомых и они тоже мне машут и что-то кричат. Да в чем дело? Потом увидела, что со стороны кафе ко мне с ошалелым видом бежит Марк.

– Бриджит! – завопил он, как только подбежал достаточно близко, чтобы я могла расслышать. – Ты забыла лыжи надеть!

– Вот идиотка, – хохотнул Найджел, когда мы вернулись в кафе. – Такой глупости в жизни не видал.

– Хочешь, я с ней побуду? – спросила Марка Ребекка, всем своим видом выражая обеспокоенность – точно я дитя малое, от которого одни беды. – А ты до ужина покатаешься, где тебе нравится.

– Нет-нет, не стоит, все в порядке, – ответил он, хотя по лицу его было видно, что он хотел бы покататься.

И мне тоже хотелось, чтобы он покатался, ведь он так любит лыжи. Но допустить, чтобы чертова Ребекка со мной осталась и учила меня лыжным премудростям, я не могла.

– Думаю, мне лучше немного отдохнуть, – проговорила я. – Выпью чашечку горячего шоколада и приду в себя.

Ужасно приятно было сидеть в кафе и пить горячий шоколад из огромной чашки, к тому же это отвлекало меня от наблюдений за Марком и Ребеккой, вместе поднимающимися вверх на подъемнике. Я видела, какая она довольная и как со смехом касается его руки.

Потом я увидела их снова: они со свистом пронеслись по склону, он в черном, она в белом, точно парочка с рекламной фотографии элитного горнолыжного курорта – фотографии, которая сообщает не только о наличии восьми спусков высокой сложности, четырехсот подъемников и полупансиона, но также о том, что ты сможешь заняться таким же потрясающим сексом, какому сейчас предадутся эти двое.

– У-ух, здорово, правда? – сказала Ребекка, поднимая очки на лоб и со смехом заглядывая Марку в лицо. – Слушайте, вы не хотели бы сегодня с нами поужинать? У нас будет фондю в горах, а потом мы поедем назад на лыжах при свете факелов. Ой, Бридж, извини. Ты можешь съехать на фуникулере.

– Нет, – отрывисто проговорил Марк. – Мы не отметили вчера День святого Валентина, поэтому я веду Бриджит ужинать сегодня.

Что удобно в Ребекке – она всегда на долю секунды выдает свои чувства и имеет совершенно пришибленный вид.

– Хорошо-хорошо, как хотите, приятно вам провести время, – отступила она, сверкнув ослепительной улыбкой, точно из рекламы зубной пасты, потом снова надела очки и эффектно заскользила на лыжах вниз к городку.

– Где ты с ней встречался? – не удержалась я от вопроса. – Когда она предложила тебе поехать сюда?

Он нахмурился.

– Она тоже была в Нью-Йорке.

Я покачнулась и выронила лыжную палку. Марк рассмеялся, поднял ее и крепко меня обнял.

– Не пугайся так, – сказал он, касаясь губами моей щеки. – Она была там с толпой друзей, я с ней поговорил всего раз, да и то минут десять. Упомянул, что хочу чем-нибудь тебя порадовать, потому что пропустил Валентинов день, и она посоветовала поехать сюда.

Из груди моей вырвался неясный тихий звук.

– Бриджит, – произнес он. – Я люблю тебя.

Воскресенье, 16 февраля

Вес: неважно (да и взвеситься негде), кол-во мысленных прокручиваний услышанной вчера фразы со словом на букву «Л»: запредельное, не поддающееся передаче число.


Я так счастлива. У меня нет злобы к Ребекке, я великодушна и все прощаю. Она вполне приятное гадкое насекомое (= мымра). Мы с Марком очень мило поужинали, много смеялись и шутили, говорили о том, как сильно друг без друга скучали. Я вручила ему подарок: брелок с эмблемой клуба «Ньюкасл юнайтед» и трусы с такой же эмблемой. Подарок ему явно очень понравился. Он же вручил мне красную шелковую ночную рубашку, которая оказалась чуть-чуть коротковата, но его это, похоже, не смутило, даже напротив, если честно. Еще он рассказал мне про работу, которой занимался в Нью-Йорке, и я обо всем высказала свои суждения, которые он охарактеризовал как весьма полезные и нестандартные!

P. S. Этого никто не должен прочитать. Постыдный факт. Я была в таком восторге, что он сказал мне слово на букву «Л», да еще на такой ранней стадии взаимоотношений, что не удержалась и позвонила Джуд и Шерон, оставила им сообщения. Теперь понимаю, как это глупо и по-детски.

Понедельник, 17 февраля

60 кг (а-а-а! а-а-а-а! чертов шоколад), алкоголь: 4 порц. (включая те, что выпиты в самолете, так что оч. хор.), сигареты: 12, кол-во отвратительных неоколониалистских актов, совершенных родной матерью: 1, но зато какой.


Выходные прошли великолепно, если не считать неприятностей с Ребеккой, но сегодня утром в Хитроу я испытала тяжелейшее потрясение. Мы стояли в зале прибытий и искали глазами стойку, где можно заказать такси, как вдруг я услышала голос:

– Доченька! Не стоило приезжать меня встречать! Джеффри с папой ждут нас снаружи. Мы заглянули сюда купить папе подарок. Иди познакомься с Веллингтоном!

Передо мной стояла мама, от загара принявшая ярко-оранжевый оттенок. На голове у нее были косички с бусинами, а одета она была во что-то броско-африканское, наподобие нарядов жены Нельсона Манделы.

– Ты, конечно, думаешь, он из племени масаи, но он кикуйю. Кикуйю! Подумать только!

Я проследила за ее взглядом и увидела Юну Олконбери, тоже выделяющуюся оранжевым загаром и наряженную в африканское одеяние. Правда, на носу у нее были ее всегдашние очки, а в руках зеленая кожаная сумка с большим позолоченным замком. Юна с кошельком в руках стояла у прилавка небольшого магазинчика и с восторгом взирала на габаритного чернокожего парня с отвислыми мочками, в одну из которых была вставлена кассета для фотопленки. Одет он был в ярко-голубую клетчатую хламиду.

– Акуна матата! Ни о чем не волнуйся! Суахили. Правда, здорово? Мы с Юной чудесно провели время, и Веллингтон приехал к нам погостить! Приветствую, Марк, – между делом произнесла она, обратив наконец внимание на его присутствие. – Давай, доченька, скажи Веллингтону «джамбо»!

– Прекрати, мама. Прекрати, – сквозь зубы прошипела я, нервно оглядываясь по сторонам. – Нельзя приглашать к себе погостить представителя африканского племени. Это отдает неоколониализмом. И папа только-только пришел в себя после истории с Жулиу.

– Веллингтон не представитель племени, – строго заметила мама, вытянувшись во весь рост, – или, по крайней мере, он достойный представитель племени! Он живет в хижине из навоза! И он сам захотел приехать! Он хочет поездить по миру, так же как мы с Юной!

В такси по дороге домой Марк был неразговорчив. Вот мама, черт ее дери. Как бы мне хотелось иметь обычную среднестатистическую маму, у которой седые волосы и которая готовит вкусное печенье.

Так, позвоню-ка папе.


21.00. Папа оказался в самом угнетенном расположении духа. Голос у него звучал очень подавленно.

– Как ты? – отважилась спросить его я, когда возбужденно тараторящая мама наконец отошла от телефона и он взял трубку.

– О, все нормально, все нормально. В саду африканские партизаны, ростки примулы скоро появятся. У тебя как дела, все в порядке?

О господи. Хватит ли у него сил пережить еще одну волну маминого безумия? Попросила его звонить мне в любое время, но, когда он в таком раздрызге, дело плохо.

Вторник, 18 февраля

60 кг (это уже настоящее ЧП), сигареты: 13, мазохистские фантазии о том, что Марк влюблен в Ребекку: 42.


19.00. В смятении. Провела кошмарный день на работе, как ошпаренная принеслась домой (Шерон ни с того ни с сего решила, что она любит футбол, поэтому мы с Джуд идем сегодня к ней – смотреть, как немцы разносят то ли турок, то ли бельгийцев, то ли кого-то там еще). Дома меня ждали два сообщения, оба не от папы.

Первое было от Тома, который сказал, что его приятель Адам из «Индепендент» готов дать мне попробовать свои силы и взять у кого-нибудь интервью, при условии, что я сама найду для этой цели очень известного человека и не буду требовать за это платы.

Надеюсь, в газетах это не постоянная практика. Как они там все выплачивают ипотеку и лечатся от алкоголизма?

Второе было от Марка. Он сказал, что сегодня проводит вечер с индонезийцами и Международной амнистией и поэтому хотел бы позвонить мне, когда я буду у Шерон, чтобы узнать результаты матча. Помолчав немного, он добавил:

– И еще… э-э… Ребекка приглашает нас и всю свою компашку провести следующие выходные в доме ее родителей в Глостершире. Ты хотела бы поехать? Я тебе перезвоню.

Хотела бы я поехать? Уж скорее я бы захотела просидеть все выходные в норе в саду своих мамы и папы с «компашкой» червяков, чем ехать к Ребекке и смотреть, как она заигрывает с Марком. Раз она решила нас позвать, то почему позвонила ему, а не мне?

Это упомяноз. Упомяноз в чистом виде. Двух мнений быть не может. Телефон. Наверняка Марк. Что мне ему сказать?

– Бриджит, возьми трубку, положи, положи на место. НА МЕСТО!

– Магда? – с недоумением произнесла я, подойдя к телефону.

– Бриджит! Привет! Как лыжи?

– Прекрасно, но вот только… – рассказала ей все про Ребекку, Нью-Йорк и выходные. – Не знаю, стоит мне ехать или нет.

– Конечно, надо ехать, Бридж, – ответила мне Магда. – Если бы Марк хотел отношений с Ребеккой, его девушкой была бы Ребекка, так что… слезай, сейчас же слезай, слезай, я тебе говорю. Гарри, если ты не слезешь со спинки стула, я тебя отшлепаю. Вы с ней совершенно разные.

– Хм-м-м. Мне кажется, Джуд и Шерон сказали бы, что…

Тут трубку у Магды выхватил Джереми.

– Слушай, Бридж, советоваться с Джуд и Шерон по поводу отношений с мужчинами – все равно что идти к диетологу, который весит сто пятьдесят кило.

– Джереми! – закричала Магда. – Не обращай на него внимания, Бридж. Он тебя просто дразнит. У каждой женщины свой неповторимый дух. Марк выбрал тебя. Поэтому поезжай смело, держись уверенно, покажи себя во всей красе, а за ней просто приглядывай. Не-е-ет! Только не на полу!

Она права. Буду уверенной в себе, самодостаточной женщиной, от которой исходит неповторимый дух. Ура! Сейчас позвоню папе и пойду к Шерон на футбол.


Полночь. Дома. Выйдя на пробирающий до костей мороз, уверенная в себе женщина преисполнилась вдруг совершеннейшей неуверенности. Пришлось идти мимо рабочих, которые при свете ярких ламп ремонтировали газовую трубу. На мне были сапожки и оч. короткое пальто, так что я приготовилась услышать непристойный посвист и пошловатые фразочки в свой адрес. А потом почувствовала себя полной дурой, потому что ни свиста, ни фразочек не последовало.

Это напомнило мне об одном случае. Как-то, когда мне было пятнадцать лет, я шла по пустынной улице и за мной следом устремился какой-то мужчина, а потом схватил меня за руку. Я обернулась и в страхе глянула в лицо нападавшему. В то время я была оч. худой и на мне были узкие джинсы. Правда, еще имелись очки в толстой оправе и скобки на зубах. Мужчина посмотрел на меня и бросился прочь.

Придя к Шерон, сразу рассказала подругам про рабочих.

– А я о чем всегда твержу? – возмущенно прорычала Шерон. – Мужчины относятся к женщинам как к бездушным предметам! Их ничто не волнует, кроме физической привлекательности!

– Ну тут-то не тот случай, – вставила Джуд.

– Тем возмутительнее. Ну пошли, матч надо смотреть.

– М-м-м. Ноги у них красивые – сильные – правда? – произнесла Джуд, глядя в телевизор.

– Ага, – согласилась я, с тревогой думая, озвереет ли Шерон, если я сейчас заговорю о Ребекке с ее приглашением.

– У меня была знакомая, которая как-то раз переспала с турком, – сообщила Джуд. – У него оказался такой огромный член, что, как выяснилось, он ни с кем сексом заниматься не мог.

– Как так? Ты же только что сказала, она с ним переспала, – отреагировала Шерон, одним глазом глядя на экран.

– Ну, она с ним спала, но они ничего не сделали, – объяснила Джуд.

– Не смогли, потому что член у него был слишком большой. – Я решила поддержать Джуд с ее историей. – Какой ужас. Вы думаете, это дело зависит от национальности? Ну, то есть, может, все турки…

– Слушайте, хватит уже, замолчите, – скривилась Шерон.

На какое-то время мы затихли, и каждая думала о том, что за всеми футбольными трусами на поле скрывается по пенису, и о том, сколько игр между самыми разными странами и нациями происходило в прошлом. Только я собралась раскрыть рот, как Джуд, которую явно зациклило на этой теме, заговорила снова.

– Странно, наверно, иметь член.

– Да, – согласилась я, – очень странно иметь на теле отросток, живущий своей жизнью. Если бы у меня он был, я бы все время про него думала.

– Да, ты бы все время переживала, как он себя решит повести, – закивала Джуд.

– Точно, – подтвердила я. – Представляешь, прямо в разгар футбольного матча у тебя вдруг жуткая эрекция.

– Да сколько можно?! – возопила Шерон.

– Все-все, не волнуйся, – успокоила ее Джуд. – Бридж, с тобой все в порядке? У тебя как будто настроение не очень.

Я с беспокойством глянула на Шерон и приняла решение, что дело серьезное и врать не к чему. Я прочистила горло и объявила:

– Ребекка позвонила Марку и пригласила нас к себе на эти выходные.

– Что-о-о-о? – одновременно взорвались Джуд и Шерон.

Была очень рада, что подруги со всей серьезностью отнеслись к моему положению. Джуд встала и пошла за коробкой конфет, а Шерон притащила еще бутылку из холодильника.

– Что самое главное, – подвела Шерон итог моей истории, – за четыре года знакомства с Ребеккой ни ты, ни я, ни Джуд не получали от нее приглашений на шикарные вечеринки в загородных домах.

– Верно, – торжественным и печальным голосом констатировала я.

– Но вот ведь в чем штука, – сказала Джуд. – Если ты не поедешь, то он может поехать один. А нельзя отдавать его Ребекке в когти. К тому же ему необходима на празднике достойная спутница.

– Ха, – Шерон аж всхрюкнула, – что за старперство! Если Бриджит скажет, что не хочет ехать, а он поедет один и заведет шашни с Ребеккой, то, значит, он жалкий обманщик и держаться за него нечего. Достойная спутница – пф! На дворе давно не пятидесятые. Она не сидит дома и не занимается весь день уборкой, чтобы потом в приятной обстановке развлекать беседой его коллег. Скажи ему прямо, что Ребекка хочет его заарканить и поэтому ты к ней ехать не хочешь.

– Но это ему польстит, – продолжала Джуд. – Ничто так не притягивает мужчину, как влюбленная в него женщина.

– Это где написано?

– Это говорит баронесса в «Звуках музыки», – пролепетала Джуд.

К несчастью, когда мы снова обратили внимание на телевизор, оказалось, что матч уже закончился.

И сразу позвонил Марк.

– Ну, кто выиграл? – в нетерпении спросил он.

– Э-э… – Я стала отчаянно сигналить Джуд и Шерон, но они сидели с ничего не выражающими лицами.

– Так, ты игру смотрела?

– Конечно да.

Я пропела первую строчку какого-то футбольного гимна, кажется имеющего какое-то отношение к Германии.

– Так почему ты не знаешь результата? Я тебе не верю.

– Мы смотрели. Но мы…

– Что?

– Болтали, – промямлила я.

– О господи. – Он замолчал. – Так что, ты хочешь ехать к Ребекке?

Я посмотрела на Джуд, потом на Шерон. Одно «за». Одно «против». И еще одно «за» от Магды.

– Да, – решилась я.

– Ну и отлично. Думаю, будет интересно. Она сказала взять с собой купальник.

Купальник. Ужас. У-у-у-у-у-ужас.

По дороге домой наткнулась на тех же рабочих, они шатаясь выходили из паба. Я гордо вскинула голову и решила наплевать на то, станут они свистеть или нет. Но, когда я прошла мимо них, сзади донеслись сразу несколько одобрительных посвистываний. Я обернулась, чтобы кинуть им заигрывающий взгляд, но обнаружила, что смотрят они совершенно в другую сторону и один швыряет кирпич в окно припаркованного на улице «фольксвагена».

Суббота, 22 февраля

59,5 кг (ужасающе), алкоголь: 3 порц. (просто паинька), сигареты: 2 (ничего себе), калории: 10 000 (предположительно; не происки ли Ребекки?), собаки под юбкой: 1 шт. (на постоянной основе).


Глостершир. «Загородный домик» Ребеккиных родителей оказался имением с конюшнями, хозяйственными постройками, бассейном, штатом прислуги и собственной церковью, расположенной в «саду». Мы с хрустом двинулись по гравию к дому и обнаружили Ребекку возящейся с собакой. Ребекка была одета в плотно обтягивающие ее круглый маленький зад джинсы, прямо как из рекламы «Ральфа Лорена». Солнце играло на ее волосах. Кругом стояли «саабы» и «БМВ» с открытым верхом.

– Эмма! Сидеть! Приве-е-е-ет! – прокричала она, и собака тут же отбежала от нее и сунула нос мне под пальто.

– Прошу в дом что-нибудь выпить, – приветливо обратилась она к Марку, а я тем временем сражалась с собакой.

Марк спас меня, крикнув: «Эмма! Ко мне!» – и бросив ей палку. Она принесла ее назад, виляя хвостом.

– О, как ты ей понравился. Правда, он нам понравился, понравился, моя сладкая, да, понравился? – засюсюкала Ребекка, любовно гладя зверюгу по голове, точно это их с Марком первенец.

У меня зазвонил мобильный. Решила не обращать внимания.

– По-моему, это твой, – сказал Марк.

Я достала телефон и нажала на кнопку ответа.

– Привет, доченька. У меня новости!

– Мама, зачем ты звонишь мне на мобильный? – злобно зашептала я, глядя, как Ребекка уводит Марка прочь.

– В пятницу мы идем на мюзикл «Мисс Сайгон»! Юна с Джеффри, я, папа и Веллингтон. Он никогда не бывал на мюзикле. Кикуйю приходит на «Мисс Сайгон»! Здорово, правда? Для вас с Марком у нас тоже билеты!

А-а-а! Мюзикл. Встанет куча народу на сцене, расставив ноги, и давай песни орать.

Когда я вошла наконец в дом, Марка и Ребекки там не было. Собственно, там никого не было, кроме собаки, которая снова засунула нос мне под юбку.


16.00. Вернулась с прогулки по «саду». Ребекка все время устраивала мне разговоры с какими-нибудь мужчинами и уводила Марка подальше ото всех. В итоге пару мне составил Ребеккин племянник: мини-Леонардо ди Каприо, слегка затравленного вида, все называли его сынком Джонни.

– Ну у меня, вообще-то, есть имя, – пробормотал он.

– Да не смеши меня, ха-ха-ха! – воскликнула я, стараясь походить на Ребекку. – И какое же?

На мгновение он замолк со смущенным видом.

– Иоанн.

– Ой, – сочувственно произнесла я.

Он засмеялся и предложил мне сигарету.

– Не стоит, – сказала я, кивая в направлении Марка.

– Он тебе друг или папаша?

«Сынок Джонни» повел меня в сторону от дорожки к небольшому озерку и чиркнул зажигалкой.

Классно было тайком покурить и хулиганисто похихикать.

– Ну все, пора идти, – произнесла я, затушив сигарету ботинком.

Все остальные уже ушли далеко вперед, так что мы побежали: юные, вольные и безрассудные, – как в рекламе «Кельвин Кляйн». Когда мы всех догнали, Марк меня обнял.

– Чем ты занималась? – спросил он, зарываясь мне в волосы. – Курила, как шкодливая школьница?

– А я уже пять лет сигареты в рот не брала! – звонко прощебетала Ребекка.


19.00. М-м-м. М-м-м. Как Марк возбудился. М-мм-м-м.


Полночь. Ребекка постаралась как могла и за ужином усадила меня рядом с сынком Джонни – «как вы чудесно ла-а-адите!», – а Марка рядом с собой.

Они великолепно смотрелись вместе. Оба в вечерних нарядах. В вечерних нарядах! Как потом объяснила мне Джуд, Ребекка хотела продемонстрировать свою фигуру во всех типах одежды, будто участница конкурса «Мисс мира». Сразу после ужина она сказала: «Ну что, переоденемся в купальники?» – и отчалила переодеваться, через несколько минут явившись в безупречно сидящем черном купальнике. Ноги от коренных зубов.

– Марк, – защебетала она, – ты мне не поможешь? Нужно снять покрывало с бассейна.

Марк с беспокойством перевел взгляд с нее на меня.

– Конечно. Да, – неловко проговорил он и ушел за ней.

– Ты будешь плавать? – спросил меня молокосос.

– Видишь ли, – начала я, – не хочу показаться тебе неспортивной, меня обычно хлебом не корми – дай поплавать, но в одиннадцать вечера и после ужина из пяти блюд у меня обычно не самое плавательное настроение.

Мы немного поболтали, и я заметила, что из столовой потихоньку ушли уже все гости.

– Пойдем пить кофе, – предложила я, вставая.

– Бриджит. – Он пьяно наклонился ко мне и неожиданно стал меня целовать.

Дверь распахнулась. За ней оказались Ребекка и Марк.

– О-ой! Прошу прощения! – воскликнула Ребекка и захлопнула дверь.

– Ты соображаешь, что делаешь? – в ужасе зашипела я на молокососа.

– А… но… Ребекка мне сказала, что я тебе очень нравлюсь и, и…

– И?

– Она сказала, что вы с Марком планируете расстаться.

Я схватилась за стол, чтобы не упасть.

– С чего она это взяла?

– Она говорит, – вид у него был такой подавленный, что мне стало его очень жалко, – Марк сказал.

Воскресенье, 23 февраля

90 кг (быть может), алкоголь: 3 порц. (это с полуночи, а сейчас только семь утра), сигареты: 100 000 (ощущение такое), калории: 3275, светлые мысли: 0, романы: совершенно неизвестное кол-во.


Когда я пришла в нашу комнату, Марк принимал ванну, поэтому я, надев ночную рубашку, стала продумывать свою защиту.

– Это не то, что ты думаешь, – необычайно оригинально начала я, когда он появился на пороге.

– Да? – В руке он держал стакан с виски.

Марк стал ходить по комнате, точно на судебном процессе. Из одежды на нем было только полотенце. Какое устрашающее и какое невероятно сексуальное зрелище.

– У тебя что, в горле бусина застряла? А наш Иоанн вовсе не бездельник из богатенькой семьи, каким кажется, а высокопрофессиональный хирург? Языком ее вытаскивал?

– Нет, – осторожно возразила я. – Это не так.

– Тогда, может, тебе потребовалось сделать искусственное дыхание? И у сынка Джонни в укуренном мозгу вдруг всплыли обрывки знаний об оказании первой помощи? Может, он видел картинки на стенах многочисленных реабилитационных центров, куда его забрасывала небогатая на прочие события жизнь? Или же он попросту принял тебя за лежащий на стуле косячок и решил присосаться?

Я рассмеялась. Он тоже засмеялся, мы стали целоваться, дальше больше, и в итоге мы уснули в объятиях друг друга.

Утром я проснулась в самом радужном настроении, думая, что все утряслось, но потом увидела, что Марк уже оделся и все совсем не утряслось, и резко выпрямилась в постели.

– Я могу объяснить.

Секунду мы глядели друг на друга и потом опять начали смеяться. Но затем вид у него снова стал серьезный.

– Ну давай.

– Это все Ребекка. Иоанн сказал, что Ребекка сказала, что я сказала, будто он мне нравится и…

– И ты поверила в этот испорченный телефон?

– И еще, что мы с тобой…

– Да?

– Хотим расстаться.

Марк сел и стал медленно водить рукой по лбу.

– Ты говорил? – прошептала я. – Говорил такое Ребекке?

– Нет, – произнес он. – Я такого ей не говорил, но…

У меня не было сил на него взглянуть.

– Но, может быть, нам… – произнес он.

Комната поплыла у меня перед глазами. Вот что я больше всего ненавижу в отношениях с мужчинами. Только что у тебя на свете никого ближе нет, а в следующую секунду он произносит «какое-то время порознь», «серьезно поговорить» или «может быть…» – и ты больше никогда его не увидишь и в следующие полгода будешь рыдать при виде его зубной щетки и вести с ним воображаемые беседы, в которых он умоляет тебя вернуться.

– Ты хочешь, чтобы мы расстались?

В дверь постучали.

На пороге стояла Ребекка в темно-розовом кашемировом джемпере.

– Завтрак! Последнее приглашение, ребята! – пропела она и осталась стоять, где стояла.

Пришлось идти завтракать с чумной прической на немытой голове. Ребекка подавала индийские блюда, щеголяя ухоженными блестящими волосами.

Домой мы ехали в молчании. Я изо всех сил старалась не выдать своих чувств и не ляпнуть что-нибудь не то. По опыту знаю, как бессмысленно уговаривать человека с тобой не расставаться, если он уже все решил, и как ужасно потом вспоминать свои попытки его переубедить. Чувствуешь себя полной идиоткой.

«Не надо! – хотелось крикнуть мне, когда мы остановились у моего дома. – Она хочет тебя заарканить и все подстроила. Я не целовалась с Иоанном. Я тебя люблю».

– Ну что ж, пока, – горделиво попрощалась я и, собрав волю в кулак, вылезла из машины.

– Пока, – буркнул он, не взглянув на меня.

Машина с визгом развернулась и уехала. Я успела увидеть, как Марк сердито потер щеку, точно что-то хотел с нее стряхнуть.

4

Сила убеждения

Понедельник, 24 февраля

95 кг (суммарный вес меня и моих страданий), алкоголь: 1 порц. (= я), сигареты: 200 000, калории: 8477 (не считая шоколад), теории по поводу текущих событий: 447, перемены решения о том, как мне поступить: 448.


3.00. Не знаю, что бы я вчера делала без подруг. Позвонила им сразу, как только Марк уехал, и через пятнадцать минут они уже были у меня. И ни разу не произнесли: «Говорили же тебе!»

Когда в квартиру ввалилась Шерон с кучей пакетов и бутылок и рявкнула: «Он звонил?» – я почувствовала себя героиней сериала «Скорая помощь», к которой приехал доктор Грин.

– Нет, – ответила Джуд, суя мне в рот сигарету, будто градусник.

– Это вопрос времени, – оптимистично произнесла Шерон, доставая шардоне, три пиццы, две коробки сливочного десерта и пачку «Твиксов».

– Конечно, – согласилась Джуд, водружая на видеомагнитофон кассету с «Гордостью и предубеждением», а также книги «Через любовь и утрату к самоуважению», «Пять стадий отношений» и «Как исцелить сердце ненавистью». – Он вернется.

– Как вы считаете, мне ему позвонить? – спросила я.

– Нет! – завопила Шерон.

– Ты что, из ума выжила? – заголосила Джуд. – Он марсианский мячик на резинке. Самое неправильное – это ему звонить.

– Я знаю, – обиженно сказала я. Не думает же она, что я настолько плохо начитанна!

– Ты позволяешь ему – сама позволяешь – уйти в свое убежище и почувствовать притяжение к тебе. Ты делаешь шаг назад: от «исключительности» к «неопределенности».

– А если он…

– Выдерни провод, Шерон, – вздохнула Джуд. – А то она всю ночь будет ждать его звонка вместо того, чтобы работать над самоуважением.

– Не-е-е-е-ет! – закричала я. У меня было такое чувство, точно они мне ухо хотят отрезать.

– Что ж, – бодро произнесла Шерон, с щелчком выдергивая штепсель из розетки, – ему это будет хорошим уроком.

Прошло два часа. Ясности у меня в голове не прибавилось.

– «Чем больше мужчине нравится женщина, тем больше он старается избежать серьезных отношений»! – победным тоном зачитала Джуд из «Марса и Венеры».

– Да уж, мужская логика! – проговорила Шерон.

– Значит, то, что он меня бросил, может быть признаком того, что он очень серьезно относится к нашим отношениям? – почувствовав прилив сил, спросила я.

– Погодите, погодите. – Джуд уткнулась в «Умное сердце». – Его жена ему изменила?

– Да, – промычала я с набитым «Твиксами» ртом. – Через неделю после свадьбы. С Дэниелом.

– Хм-м-м. Подозреваю, что ты, сама того не желая, нанесла удар по его уязвимому месту, его душевному синяку. Конечно! Конечно! Точно! Вот почему он так болезненно отреагировал на то, что ты целовалась с этим мальчиком. В общем, не беспокойся. Когда синяк перестанет тревожить его нервную систему, он поймет свою ошибку.

– И поймет, что встречаться ему лучше с другой женщиной, потому что ты ему слишком нравишься! – радостно заключила Шерон, закуривая очередную сигарету.

– Что ты говоришь, Шерон? – зашипела на нее Джуд. – Замолчи.

Но было уже слишком поздно. Перед глазами моими вырос образ Ребекки и заполнил собой всю комнату, точно жуткий надувной монстр.

– Ох-ох-ох, – зажмурившись, застонала я.

– Скорей! Дай ей выпить, дай ей выпить! – заорала Джуд.

– Прости, прости. Поставь «Гордость и предубеждение», – затараторила Шерон, вливая мне в рот неразбавленный бренди. – Найди место с мокрой рубашкой. Пиццу есть будем?

Все это чем-то напоминало Рождество или, скорее, ситуацию, когда кто-нибудь умирает и за похоронами и прочей суетой все совершенно забывают о своей утрате, потому что обычное течение жизни нарушено. Вот когда все возвращается на круги своя и жизнь становится прежней, а умершего человека с вами больше нет, – тогда-то и становится тяжело. Вот как сейчас, например.


19.00. Нечеловеческая радость! Пришла домой, а там автоответчик мигает.


– Бриджит, привет, это Марк. Не знаю, где ты вчера вечером была, в общем, я звоню тебя проведать. Перезвоню позже.

Перезвонит позже. Хм-м-м. Видимо, это означает, что мне ему звонить не стоит.


19.13. Он не перезвонил. Как же теперь правильно поступить? Посоветуюсь-ка с Шерон.

Мало мне горестей, так еще, словно из солидарности с моими душевными страданиями, волосы решили взбеситься. Странно это всегда бывает: месяцами с ними все в порядке, и вдруг, в течение каких-то пяти минут, они звереют, всем видом давая понять, что пора в парикмахерскую, – будто ребенок, который воплями показывает, что его пора кормить.


19.30. По телефону прокрутила Шерон сообщение на автоответчике и спросила:

– Звонить ли мне ему?

– Нет! Пусть страдает. Если он тебя бросил, а теперь передумал, ему придется, черт возьми, доказать, что он тебя заслуживает.

Шерон права. Да. В отношении Марка Дарси у меня настрой боевой.


20.35. И все-таки. Вдруг он там грустит. Представить страшно, как он сидит дома в своей «ньюкасловской» футболке и мучается. Нет. Сейчас сниму трубку и все окончательно разрешится.


20.50. Только я собралась звонить Марку и сказать о своих чувствах и о том, что все случившееся не более чем недоразумение, как тут, на счастье, позвонила Джуд. Рассказала ей о своем кратком, но крайне подозрительном приступе оптимизма.

– Так ты опять самовнушением занимаешься?

– Да, – неуверенно ответила я. – Может, мне ему тогда завтра позвонить?

– Если ты хочешь, чтобы вы снова были вместе, тебе не на пользу некрасивые сцены. Подожди четыре-пять дней, пока к тебе не вернется внутреннее равновесие, а потом со спокойным сердцем ему звони, мило с ним пообщайся, дай понять, что все нормально.


23.00. Он не перезвонил. Вот черт. Не знаю, что делать. Отношения – это сплошная игра в покер: тут блеф, там блеф. И как будто мужчины и женщины сидят в траншеях друг напротив друга и палят что есть мочи из пулеметов. И как будто есть какой-то кодекс поведения, которого надо придерживаться, но, поскольку никто правил не знает, все придумывают свои собственные. А в итоге тебя бросают, потому что ты не придерживалась правил, но как ты могла им следовать, если они тебе неизвестны?

Вторник, 25 февраля

Шпионаж за домом Марка Дарси (проезжала на машине мимо, чтобы посмотреть, горит ли у него свет): 2 рейда (или 4, если считать и туда, и обратно). Звонки в «141» (чтобы он не понял, что я ему звонила, если решит позвонить в «1471»): 5р. (дозвонившись, ждала, пока сработает автоответчик, чтобы услышать его голос; плохо; но оч. хор., что не оставила сообщений). Кол-во просмотров телефонной книги, чтобы найти номер Марка Дарси и убедиться, что Марк Дарси еще существует: 2 (вполне умеренно). Процент звонков с мобильного, совершенных, чтобы не занимать обычный телефон, на случай если Марк позвонит: равен ста. Процент звонящих, вызывавших приступы сильнейшей злобы за то, что они не Марк Дарси, – кроме тех, что звонили, чтобы поговорить о Марке Дарси: равен ста.


20.00. Звонила Магда, хотела узнать, как прошли выходные. Я рассказала ей обо всем, что случилось.

– Так, если ты еще раз у него ее отнимешь, ты у меня в угол пойдешь! Гарри! Извини, Бридж. И что он тебе потом сказал?

– Я с ним не говорила.

– Как? Почему?

Я поведала ей про сообщение на автоответчике и про все теории касательно марсианских мячиков, душевных синяков и слишком сильных чувств ко мне.

– Бриджит, ты меня не устаешь поражать. Во всей истории нет ни малейшего намека на то, что он хотел тебя бросить. Он просто немного надулся на тебя из-за того, что ты целовалась с этим парнем, только и всего.

– Я ни с кем не целовалась. Ко мне полезли против моей воли!

– Но он же не умеет мысли читать. Откуда ему знать, как все было на самом деле? Для этого надо с ним поговорить. Перестань пихать ему это в рот! Все, быстро иди сюда. Быстро иди сюда, я поставлю тебя в угол!


20.45. Наверно, Магда права. Возможно, я и правда просто придумала, что он решил меня бросить, а он вовсе и не собирался. Может, в машине он просто был расстроен из-за того, что увидел в столовой, и хотел, чтобы я первая с ним заговорила, а теперь он считает, что я его избегаю!!! Все, точно – звоню. Вот в чем главная беда современных отношений: мы мало друг с другом говорим!


21.00. Так, все, звоню.


21.01. Звоню.


21.10. Марк Дарси рявкнул в трубку: «Да-а-а?» – голос у него был ужасно нетерпеливый, и из трубки доносился какой-то шум.

Я удрученно прошептала:

– Это я, Бриджит.

– Бриджит! Ты что, с ума сошла? Ты не знаешь, что происходит? Не звонила мне два дня и теперь возникаешь в самый ответственный, самый критический… Не-ее-е-ет! Не-е-е-ет! Идиот, тупица… Господи. Козел, прямо у судьи перед носом. Это же фол! Да тебя… Он его штрафует. Он уходит с поля. О господи… слушай, я тебе перезвоню, когда все закончится.


21.15. Конечно, я знала, что там какой-то финал вселенского значения (или не финал?), но совершенно забыла из-за погруженности в трясину душевных переживаний. С кем не бывает.


21.30. Как я могла совершить такую глупость? Как? Как?


21.35. О господи – телефон! Марк Дарси!

Это оказалась Джуд.

– Что?! – воскликнула она. – Он не стал с тобой разговаривать, потому что смотрел… футбол??? Забудь про него. Сейчас же выкинь из головы. Уйди из дома, чтобы он тебя не застал, когда будет звонить. Да как ему совести хватило!

Я сразу осознала, что Джуд абсолютно права и, если бы я для Марка по-настоящему много значила, футбол не вышел бы для него на первое место. Шерон высказалась еще жестче:

– Единственная причина, по которой мужчины так обожают футбол, – это лень. Они считают, что, болея за какую-нибудь команду и вопя что есть мочи, они сами выигрывают матч и за это их надо по головке гладить, носиться с ними как с писаной торбой.

– Да. Так что, ты идешь к Джуд?

– Э-э… нет…

– Почему?

– Мы с Саймоном смотрим футбол.

С Саймоном? Шерон с Саймоном? Саймон же просто наш приятель.

– Но ты же только что сказала…

– Это другое дело. Я люблю футбол совсем по иной причине. Это очень интересная игра.

Хм-м-м. Когда я собралась уходить, телефон снова зазвонил.

– Привет, доченька. Это мама. У нас все прекрасно. Всем просто ужасно нравится Веллингтон. Мы возили его в клуб «Ротари» и…

– Мама, – злобно зашептала я. – Нельзя выставлять Веллингтона, будто какой-то экспонат.

– Ты знаешь, доченька, – проговорила она ледяным тоном. – Если я что и не переношу, то в первую очередь расизм и узость взглядов.

– Что?

– Когда к нам из Плимута приезжали Робертсоны, я их тоже водила в «Ротари» и ты, кажется, не была против?

Я аж рот раскрыла, не зная каким оружием бороться с этой извращенной логикой.

– Ты всегда всех по ячеечкам раскладываешь, да? Тут у тебя «остепенившиеся», там «штучные экземпляры», тут люди с другим цветом кожи, там гомосексуалисты. В общем, я звонила насчет «Мисс Сайгон». В пятницу в семь тридцать.

О господи.

– Э-э… – в отчаянии промычала я.

Я ведь не давала согласия, точно не давала.

– Хватит, Бриджит. Мы же билеты купили.

Покорно согласилась на участие в походе на дурацкое культурное мероприятие, извинившись за Марка и сказав, что он должен будет работать, отчего мама просто взорвалась.

– Работать? Бр-р-р! Как он может работать в пятницу вечером? Тебе не кажется, что он слишком много работает? Работа могла бы…

– Мам, мне надо уходить. Я к Джуд опаздываю.

– Вечно ты куда-то бежишь. То Джуд, то Шерон, то йога. Вообще непонятно, когда вы с Марком находите время для встреч!

Как только я пришла к Джуд, разговор пошел о Шерон и Саймоне.

– Знаешь, – Джуд наклонилась ко мне, как будто хотела сообщить что-то секретное, хотя, кроме нас, в квартире никого не было, – я ведь наткнулась на них в субботу в магазине. Они разглядывали столовые приборы и хихикали, как самые настоящие «остепенившиеся».

Что творится со «штучными экземплярами» в наши дни? Почему нормальные отношения с кем-то у них могут быть только в том случае, если это вроде как и не отношения? У Шерон нет романа с Саймоном, и она занимается с ним тем, чем занимаются влюбленные пары. А мы с Марком, являющиеся вроде бы влюбленной парой, вообще не видимся.

– По мне, так нечего твердить: «Мы друзья», куда лучше признаться: «У нас роман», – злобно проговорила я.

– Ага, – согласилась Джуд. – А может, речь тут идет о платонической дружбе в комплекте с вибратором.

Когда я вернулась, меня ждало сообщение от Марка: полным сожаления голосом он сказал, что звонил мне сразу после матча, но ко мне было не пробиться, а теперь меня дома нет. Только я начала раздумывать, стоит ли мне перезвонить, как он позвонил сам.

– Извини за тот разговор, – произнес он. – Я ужасно расстроен, а ты?

– Понимаю тебя, – мягко ответила я. – Я то же самое чувствую.

– Я все время думаю: почему?

– И я тоже! – радостно воскликнула я, ощутив огромный прилив любви и нежности. У меня будто гора с плеч свалилась.

– Как глупо и бессмысленно, – с болью в голосе проговорил он. – Совершенно бессмысленный выплеск эмоций и какие кошмарные последствия!

– Да-да, именно, – согласилась я, думая про себя: боже, да он куда сильнее меня расстроился!

– Как можно такое пережить?

– Все мы люди, все человеки, – философски заметила я. – Нужно прощать друг другу и… себе.

– Ха! Легко сказать! – воскликнул он. – Ведь, если бы его не удалили, дело не дошло бы до пенальти. Мы дрались как львы и что получили: проигранный матч!

Из горла моего вырвался сдавленный крик. Я еле устояла на ногах. Нет, невероятно! Неужели это правда, что у мужчин вместо чувств футбол?! Конечно, футбол – интересная игра и объединяет народы общими целями и общей ненавистью, но эти массовые страдания, глубокая удрученность, траурные настроения – не слишком ли…

– Бриджит, ты что? Это всего-навсего игра. Даже я это понимаю. Когда ты позвонила мне во время матча, я, конечно, был на эмоциях, но… Это же просто игра.

– Да-да, – промямлила я, обводя комнату ошалелым взглядом.

– Ладно. Что у тебя случилось? От тебя несколько дней ни весточки. Надеюсь, ты не целуешься там со всякими… ой, погоди, погоди. Повтор матча начали показывать. Давай я завтра к тебе приеду, нет, секунду, я иду в мини-футбол играть, давай в четверг?

– Э-э… хорошо, – сказала я.

– Отлично, тогда я приеду в районе восьми.

Среда, 26 февраля

59 кг, алкоголь: 2 порц. (оч. хор.), сигареты: 3 (оч. хор.), калории: 3845 (плохо), время, затраченное на переживания по поводу Марка Дарси: 24 мин (мощный прогресс), кол-во инсталляций, созданных на моей голове моими собственными волосами: 13.


8.30. Похоже, все у меня в порядке (кроме прически, ясное дело), хотя имеется вероятность, что вчера Марк просто не хотел говорить о наших проблемах и своих чувствах. Так что завтрашний вечер имеет решающее значение.

Нужно быть уверенной в себе, состоявшейся женщиной, умеющей справляться с трудностями. Нужно передвинуться на ступеньку назад, ни на что не жаловаться и… э-э… выглядеть посексуальней. Может, удастся в обеденный перерыв сходить постричься. А до работы иду в спортзал. Возможно, вечером стоит принять горячую ванну, тогда буду хорошо выглядеть.


8.45. Мне пришло письмо! Ура! Не запоздалая ли это валентинка от тайного обожателя? Может, ее сначала отправили не по адресу из-за неправильного индекса?


9.00. Оказалось, это письмо из банка о том, что у меня превышен кредитный лимит. И еще там чек, выписанный «М. С. Ф. С». Ха! Я и забыла! Выведу на чистую воду махинаторов из химчистки и получу назад свои сто сорок девять фунтов. Ой, там какая-то записка.

В записке говорится: «Этот чек выписан финансовой службе магазина „Маркс энд Спенсер"».

Оказывается, это чек за мои траты по карте «Маркс энд Спенсер» в Рождество. О боже. Теперь мне стыдно, что я так плохо подумала о ни в чем не повинном сотруднике химчистки и так странно с ним себя вела. Хм-м. В спортзал идти уже поздно, да и настроение теперь не то. После работы схожу.


14.00. В туалете на работе. Катастрофа, полная катастрофа. Только что вернулась из парикмахерской. Сказала Паоло, что хочу слегка подровнять волосы, чтобы вместо «взрыва на макаронной фабрике» у меня была прическа, как у Рэйчел из сериала «Друзья». Он стал водить руками по моей голове, и я сразу ощутила, что нахожусь во власти гения, понимающего самую суть моей красоты. Паоло уверенно орудовал ножницами, перебрасывал волосы и так и этак, потом с помощью фена придал им объем. Он поглядывал на меня с видом знатока, как бы говоря: «Я из тебя такую сексапильную красотку сделаю – у-у-ух!»

Потом он вдруг остановился. Волосы выглядели кошмарно: будто у школьной училки, которая сначала сделала химию, а затем постриглась «под горшок». Паоло с самоуверенной ухмылкой глядел на меня. Подошел его помощник и стал изливать свои восторги: «Просто шик!» Я в ужасе смотрела на свое отражение. Но штука в том, что между мной и Паоло установилась столь прочная связь в виде взаимного обожания, что заявить ему о своем истинном мнении означало разрушить все, как карточный домик из пятнадцати этажей. В итоге я присоединилась к помощнику и с восторгом запыхтела, что мне страшно нравится новая стрижка, добавив к плате за этот кошмар пять фунтов чаевых.


19.00. Дома. Выгляжу точно кикимора болотная, причем с короткой челкой. Сорок пять минут сидела перед зеркалом, подняв брови, чтобы челка казалась подлиннее. Но, ясное дело, не смогу я завтра весь вечер делать такое лицо, как у Джеймса Бонда, когда лысый дядька с котом сообщает, что сейчас взорвет его, а также весь мир и коробку с суперценными чипами МИ-5.


19.15. Попыталась изобразить из себя Линду Евангелисту былых дней, уложив челку наискосок, и в итоге стала похожа на Гитлера.

Пышу праведным гневом на идиота Паоло. Как можно столь жестоко обойтись с человеком? Как? Ненавижу парикмахеров, воображающих о себе черт знает что и к тому же садистов. Подам на Паоло в суд. Обращусь в Международную амнистию, напишу на телевидение и в газеты.

Нет, в таком душевном состоянии в спортзал идти нечего.


19.30. Позвонила Тому рассказать о своих страданиях. Он посоветовал отнестись к произошедшему философски и подумать о буддийских монахинях, которые вообще ходят лысыми. Он прав. Больше не буду переживать. Еще он спросил, решила ли я, у кого хочу взять интервью.

– Э-э, я была так занята… – виновато протянула я.

– Слушай, пора бы уже шевелить задницей! – Господи, во что же он превратился там в Калифорнии. – Кто тебе по-настоящему интересен? – продолжал он. – Кого из известных людей ты хотела бы проинтервьюировать?

Я задумалась, и вдруг меня осенило.

– Мистера Дарси!

– Кого? А, Колина Ферта?

– Да! Да! Мистера Дарси! Мистера Дарси!

Значит, теперь у меня есть проект. Ура! Найду координаты его агента и договорюсь об интервью. Все получится чудесно. Я проработаю все имеющиеся материалы и в совершенно новом свете представлю… Ой. Однако же. Надо бы подождать, пока челка отрастет. А-а-а! Звонок в дверь. Надеюсь, это не Марк. Он ведь четко сказал: завтра! Спокойствие, только спокойствие.

– Это Гари, – проговорил голос из домофона.

– О, Гари! Надо же! – с деланной радостью воскликнула я, судорожно пытаясь сообразить, кто же это такой. – Как поживаете?

– Замерзаю. Вы меня впустите?

И тут я узнала его голос.

– Ах Га-а-а-ри! – с еще большим чувством воскликнула я, выказывая просто бурный восторг.

Схватилась за голову. Что он тут делает?

Он поднялся. На нем был заляпанный краской строительный комбинезон, оранжевая футболка и странноватая клетчатая куртка с воротником из искусственной кожи.

– Привет! – сказал он, присаживаясь к кухонному столу таким манером, точно он мой муж.

– Вы знаете, Гари, – начала я, – я, вообще-то, немного занята.

Он молча принялся скручивать папироску. И тут мне стало страшно. Вдруг он маньяк и хочет меня изнасиловать? Но ведь Магду он не пытался изнасиловать. По крайней мере, насколько я знаю.

– Вы здесь что-то забыли в прошлый раз? – напряженно спросила я.

– Да нет, – ответил он, продолжая скручивать папироску.

Я бросила взгляд на дверь, раздумывая, не лучше ли броситься прочь из квартиры.

– Где у вас фановая труба проходит?

– Гари!!! – Я почти кричала. – Пожалуйста, уходите. Уходите. Ко мне завтра приходит Марк, мне нужно что-то придумать с челкой и позаниматься гимнастикой.

Он сунул папироску в рот и встал.

– Пойдем заглянем в ванную.

– Не-е-ет! – завопила я, вспомнив, что на раковине у меня стоит открытая банка осветлителя для волос на теле и валяется книга «Чего хотят мужчины». – Может, вы зайдете в другой…

Но он уже двинулся вперед, открыл дверь, выглянул на лестницу и пошел в спальню.

– У вас тут окно во двор имеется?

– Да.

– Так, посмотрим.

Вся на нервах, я стояла в дверях спальни. Он открыл окно и высунулся. Похоже, он все-таки куда больше интересуется трубами, чем мной.

– Так я и думал! – победно воскликнул он, возвращая голову в комнату и закрывая окно. – У вас тут куча места, можно расширить квартиру.

– Боюсь, вам придется уйти, – произнесла я, приняв решительный вид и двинувшись назад в гостиную. – Мне надо выйти по делам.

Но он уже спешил мимо меня к лестнице.

– Да, значит. Можно расширить квартиру. Но придется сдвинуть фановую трубу.

– Гари…

– Можно еще одну комнату сделать, с небольшой террасой на крыше. Здорово получилось бы.

Терраса на крыше? Еще одна комната? Я бы могла устроить себе кабинет и начать новую карьеру.

– И во сколько это обойдется?

– М-м-м. – Он печально покачал головой. – Пойдемте-ка в паб, посидим, подумаем.

– Не могу, – твердо произнесла я. – У меня дела.

– Ладно. Тогда, значит, я подумаю и вам позвоню.

– Отлично. Очень хорошо! Всего доброго!

Он взял куртку, табак и бумагу для папирос, открыл сумку и с горделивым видом выложил на кухонный стол какой-то журнал.

Дойдя до входной двери, он обернулся и, многозначительно глянув на меня, сказал:

– Страница семьдесят один. Чао-какао.

Взяла в руки журнал, думая, что передо мной «Архитектурный дайджест», но оказалось, что это «Клевая рыбалка». На обложке был изображен мужчина с огромной склизкой серой рыбиной в руках. Стала листать журнал: на каждой странице мужчины с огромными склизкими серыми рыбинами. Дойдя наконец до страницы семьдесят один, я увидела напротив статьи об искусственных приманках сияющего гордой улыбкой Гари: на голове джинсовая кепка с какими-то эмблемами, а в руках огромная склизкая серая рыбина.

Четверг, 27 февраля

58,5 кг (сброшенные полкило – это волосы), сигареты: 17 (все из-за волос), калории: 625 (аппетита нет – из-за волос), воображаемые письма адвокатам, защитникам прав потребителей, в Министерство здравоохранения и т. д. по поводу надругательства, совершенного Паоло над моими волосами: 22, походы к зеркалу с целью проверить, насколько отросли волосы: 72, отрастание волос: 0 мм, несмотря на все приложенные усилия.


19.45. Осталось пятнадцать минут. Только что опять посмотрела на челку. Из ужасной кикиморы я превратилась в ужасную-преужасную кикимору.


19.47. Гитлер на месте. Почему это произошло именно перед самым важным в наших отношениях с Марком Дарси днем? Почему? Одно утешение, что появилось некоторое разнообразие: теперь я не рассматриваю в зеркале бедра в надежде, что их объем уменьшился.


Полночь. Когда в дверях показался Марк Дарси, у меня дыхание перехватило.

Он вошел не поздоровавшись, вынул из кармана какой-то конверт и протянул его мне. На конверте было мое имя, но адрес Марка. Конверт был уже вскрыт.

– Он давно лежал среди моей почты, – произнес Марк, опускаясь на диван. – Сегодня утром я его по ошибке открыл. Извини. Но оно, возможно, и к лучшему.

Вся дрожа, я достала из конверта открытку.

На ней были изображены два ежика, глядящие на стиральную машину, в которой крутятся трусы в обнимку с лифчиком.

– От кого это? – любезным тоном осведомился Марк.

– Понятия не имею.

– Имеешь, – произнес он тем милым и нежным тоном, который означает, что сейчас тебе тесаком отрубят нос. – От кого это?

– Я же сказала, – глухо проговорила я. – Понятия не имею.

– Прочти, что там написано.

Я перевернула открытку. Красными чернилами там было накарябано: «С Днем святого Валентина! Увидимся, когда ты придешь за своей ночной рубашечкой. С нежностью, С.».

На лице моем застыла гримаса ужаса. И тут зазвонил телефон.

У-у-у-у! Я решила, что это Джуд или Шерон – с очередной, не предназначенной для Марковых ушей рекомендацией по поводу отношений с ним. Метнулась было к телефону, но Марк придержал меня рукой.

– Привет, куколка, это Гари.

О боже. Как он смеет так со мной фамильярничать?!

– Значит, это… по поводу того, о чем мы в спальне говорили… У меня есть кое-какие идейки, так что звякни мне и я подъеду.

Марк опустил глаза и быстро-быстро заморгал. Потом втянул в себя воздух и провел тыльной стороной ладони по щеке, как будто хотел собраться с силами.

– Так, – выдохнул он. – Может, объяснишь?

– Это мастер, – мне хотелось подойти и обнять его, – которого ко мне Магда прислала. Гари. Тот, который полки так кошмарно повесил. Он хочет сделать мне дополнительное помещение между спальней и лестницей.

– По-нят-но. А открытка тоже от Гари? Или от Иоанна? Или от какого-то другого… Тут заурчал факс. Что-то пришло. Марк вытащил бумагу, глянул на нее и протянул мне. Почерком Джуд там было нацарапано: «Кому нужен Марк Дарси, если за десять фунтов можно купить вот это?» Надпись была сделана поверх рекламной картинки, изображающей вибратор и тянущийся к нему язык.

Пятница, 28 февраля

58 кг (единственное светлое пятно на горизонте), причины, по которым люди ходят на мюзиклы: не берусь заниматься их подсчетом; причины, по которым Ребекку стоило бы оставить в живых: 0; причины, по которым Марк, Ребекка, мама, Юна, Джеффри, Эндрю Ллойд Уэббер и пр. хотят разрушить мою жизнь: неясное кол-во.


Нужно сохранять спокойствие. Нужно сохранять позитивный настрой. То, что все это случилось одновременно, – катастрофически неудачное стечение обстоятельств, тут двух мнений быть не может. Вполне понятно, что Марк сразу же ушел. Правда, он сказал, что позвонит мне, когда успокоится и… Ха! До меня дошло, от кого эта чертова открытка! Наверняка от парня из химчистки. Когда я приходила, чтобы вывести его на чистую воду, я ведь сдала ему ночную рубашку. А адрес дала не свой, а Марка – на случай, если мошенник окажется не так прост. Господи, сколько же в мире психов и ненормальных. А мне еще сегодня на «Мисс Сайгон» идти, будь она неладна.


Полночь. Поначалу все шло не так уж плохо. Собственно, вырваться из дома, где я пребывала в тюрьме собственных мыслей и после каждого похода в туалет названивала в «1471», было для меня большим облегчением.

Веллингтон вовсе не походил на несчастную жертву культурного империализма. Он чувствовал себя вполне уютно в одном из костюмов моего папы, годов этак пятидесятых, и его запросто можно было принять за официанта одного из лондонских кафе, решившего провести свободный вечер в театре. Он с достоинством держал себя с мамой и Юной, которые с возбужденным чириканием суетились вокруг него. Я пришла с опозданием, поэтому только в антракте сумела обменяться с ним парой слов.

– Необычно это, наверное, – находиться в Англии? – спросила я, сразу почувствовав себя тупицей, потому что и так понятно, что для него это необычно.

– Это интересно, – ответил он, внимательно глядя на меня. – А по-вашему, тут необычно?

– Так что? – встряла в разговор Юна. – Где же Марк? Он ведь тоже собирался прийти, разве нет?

– Он работает, – глухо произнесла я.

Тут к нам, пошатываясь, подошел пьяный дядя Джеффри и с ним папа.

– Тот предыдущий тоже всегда говорил, что работает, а? – пророкотал Джеффри. – Вечно моей малышке Бриджит не везет, – продолжал он, похлопав меня по спине до опасного близко к заднице. – Улетают один за другим! Тю-тю-у-у!

– Джеффри! – сказала Юна и как ни в чем не бывало добавила: – А у вас в племени, Веллингтон, есть женщины старшего возраста, которые никак не могут выйти замуж?

– Я не женщина старшего возраста, – прошипела я.

– Этим занимаются старейшины племени, – пояснил Веллингтон.

– Вот-вот, я всегда говорила, что это самое правильное. Правда, Колин? – самодовольно произнесла мама. – Ведь это же я посоветовала Бриджит встречаться с Марком!

– Но чем старше женщина становится – неважно, есть у нее муж или нет, – тем больше уважения к ней проявляет племя, – сказал Веллингтон и подмигнул мне.

– Можно мне к вам переехать? – угрюмо спросила я.

– Не уверен, что вам понравится запах стен в наших домах, – рассмеялся он.

Потом мне удалось на секунду остаться наедине с папой и шепнуть ему:

– Как все складывается?

– Не так уж и плохо, – ответил он. – Похоже, Веллингтон довольно милый парень. А с бокалом в зал пройти разрешается?

Второй акт стал для меня кошмаром. На гулянку на сцене я почти не обращала внимания, погрузившись в водоворот все более и более мрачных мыслей о Ребекке, Гари, вибраторах и ночных рубашках.

К счастью, сразу после представления мне не пришлось ни с кем говорить, потому что выплеснувшаяся в фойе толпа так орала – видимо, от восторга, – что слышать друг друга не было никакой возможности. Мы загрузились в «рейндж ровер» Джеффри и Юны. Юна села за руль, Джеффри с ней рядом, папа весело хихикал на откидном сиденье в багажнике, а я была зажата между мамой и Веллингтоном на заднем сиденье. И тут произошло нечто невероятное и совершенно ужасное.

Мама нацепила на нос огромные очки в золотой оправе.

– Не знала, что ты стала носить очки, – поразилась я. Мама, для которой это столь нехарактерно, готова признать, что годы берут свое.

– Я не стала носить очки, – беззаботным тоном ответила она. – Светофор, Юна.

– Но они же на тебе. – Я ничего не понимала.

– Нет-нет. Я их надеваю, только чтобы вести машину.

– Но ты же не ведешь машину.

– Ведет, ведет, – кисло ухмыльнулся папа, а мама завопила:

– Юна! Внимательно, «форд» сигналит!

– Это не Марк ли там? – вдруг произнесла Юна. – Он же вроде бы работой занят.

– Где? – повелительным тоном спросила мама.

– Вон там, – ответила Юна. – Да, кстати, я говорила? Оливия с Роджером поехали в Гималаи. Там, наверно, все туалетной бумагой завалено. Вся гора Эверест.

Я посмотрела в том направлении, куда указала Юна, и увидела Марка – в темно-синем пальто и белоснежной рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами; он выходил из такси. А потом, словно в замедленной съемке, глазам моим предстала высокая худая блондинка, вылезающая с заднего сиденья того же такси. Она смеялась, повернувшись в сторону Марка. Ребекка.

В машине разразилась буря эмоций такой силы, что вынести эту пытку было просто невозможно. Мама с Юной чуть с ума не посходили от негодования за меня: «Это просто омерзительно! Сказал, что будет работать, – и на тебе, с другой женщиной под ручку! Уж я позвоню Элейн и задам ей перцу!» Джеффри пьяным голосом прогундосил: «Улетают один за другим! Тютю-у-у!» – а папа тем временем пытался всех утихомирить. Молчали только мы с Веллингтоном. Он держал меня за руку, крепко и спокойно, и не говорил ни слова.

Мы доехали до моего дома, и он вылез из машины, чтобы выпустить меня. За спиной у меня раздавалось: «Его ведь жена бросила, да?» – «Вот именно. Нет дыма без огня».

– В темноте камень кажется буйволом, а при свете солнца он есть то, что он есть, – сказал Веллингтон.

– Спасибо, – поблагодарила я его и неровным шагом пошла к дому, раздумывая про себя, как бы мне превратить Ребекку в буйвола и поджечь, но так, чтобы дыма было не слишком много и Скотленд-Ярд не переполошился.

Суббота, 1 марта

22.00. Дома. Очень мрачный день. Мы с Джуд и Шерон отправились в терапевтический поход по магазинам, а потом все вместе пришли ко мне, чтобы освежиться перед вечеринкой, на которую подруги решили меня отвести, дабы отвлечь от траурных мыслей. К восьми вечера хмель уже ударил нам в голову.

– Марк Дарси – голубой, – провозгласила Джуд.

– Конечно, голубой, – прорычала Шерон, готовя нам еще по стаканчику «Кровавой Мэри».

– Вы правда так считаете? – спросила я, в момент почувствовав прилив сил: предположение удручающее, но очень утешает.

– Ты же обнаружила мальчика у него в кровати? – задала вопрос Шерон.

– А какие еще у него могут быть причины сбежать к такой высоченной дылде, как Ребекка, у которой нет понятия о женственности, нет ни груди, ни задницы, – в сущности она мужчина! – воскликнула Джуд.

– Бридж, – проговорила Шерон, пьяными глазами глядя на меня. – Боже мой, когда я смотрю на тебя под таким углом, у тебя откровенно вырисовывается двойной подбородок.

– Спасибо, – скривив рот, ответила я, наливая себе еще бокал вина и снова нажимая кнопку на автоответчике. Джуд с Шерон закрыли руками уши.

«Привет, Бриджит. Это Марк. Я вижу, ты на мои звонки не отвечаешь. Мне кажется… я… я очень… Мы… Я думаю, я по крайней мере должен остаться тебе другом, поэтому надеюсь, что ты… что мы… О господи, просто позвони мне поскорее. Если хочешь».

– Совсем оторвался от реальности, – проворчала Джуд. – Сам ушел к Ребекке, а говорит так, будто ничего не случилось. Ты должна отстраниться, Бридж. Так что, мы на вечеринку идем?

– Д-да. Кем он себя возомнил? – шумела Шерон. – Должен остаться тебе другом! Подумать только! Ты ему скажи: «Милый мой, мне не нужно, чтобы человек был рядом только потому, что он мне что-то должен!»

Тут зазвонил телефон.

– Привет. – Это оказался Марк.

На сердце нахлынула неуместная волна любви и нежности.

– Привет, – с готовностью отозвалась я, одними губами шепнув подругам: «Это он».

– Ты получила свое сообщение? То есть мое сообщение.

Шерон ткнула меня в коленку и прошипела:

– Скажи ему, давай!

– Да, – холодно ответила я. – Но так как я получила его всего через пару минут после того, как увидела, как ты вылезаешь из такси вместе с Ребеккой в одиннадцать вечера, настроения тебе перезванивать у меня как-то не возникло.

Шерон воздела кулак в воздух с возгласом «ура!». Джуд рукой прикрыла ей рот, а потом показала мне два больших пальца и потянулась к бокалу с шардоне.

На том конце повисло молчание.

– Бридж, почему ты постоянно делаешь скоропалительные выводы?

Я закрыла ладонью трубку и шепнула подругам:

– Он говорит, я делаю скоропалительные выводы.

Шерон в ярости чуть не выхватила у меня трубку из рук.

– Скоропалительные выводы? – повторила я. – Ребекка уже месяц за тобой хвостом бегает. Ты бросаешь меня из-за проступков, которых я не совершала. А потом я вижу, как ты вылезаешь из такси вместе с Ребеккой.

– Это случайно получилось, я могу объяснить. И ведь я прямо перед этим тебе звонил.

– Да, и сказал, что должен остаться мне другом.

– Но ведь…

– Давай-давай! – шипела мне Шерон.

Я сделала глубокий вдох.

– Должен остаться мне другом? Милый мой… – Тут Шерон и Джуд в экстазе упали на пол. «Милый мой!» Я говорила прямо как Линда Фиорентино в «Последнем соблазнении»[9]. – Мне не нужно, чтобы человек был рядом только потому, что он мне что-то должен! – решительно продолжала я. – У меня самые чудесные, преданные, мудрые, веселые, заботливые и внимательные друзья. И если бы мне пришлось быть тебе другом после того, как ты со мной обошелся…

– Как… как обошелся? – несчастным голосом спросил он.

– Если я останусь тебе другом… – Решимости у меня уже поубавилось.

– Давай-давай! – шипела Шерон.

– …тебе очень, очень повезет.

– Что ж, все понятно, – проговорил Марк. – Если ты не хочешь слышать моих объяснений, я больше не буду досаждать тебе звонками. Всего доброго, Бриджит.

Я положила трубку на место и ошеломленно глянула на подруг. Шерон лежала на ковре и победно помахивала в воздухе сигаретой, а Джуд хлестала шардоне прямо из бутылки. Вдруг у меня возникло чувство, что я совершила чудовищную ошибку.

Через десять минут раздался звонок домофона. Я побежала к двери.

– Можно войти? – спросил приглушенный мужской голос. Марк!

– Конечно, – обрадовалась я и повернулась к Джуд и Шерон: – Не могли бы вы это… в спальню уйти?

Они с раздраженным видом стали подниматься с пола, и тут дверь в квартиру открылась. Это оказался не Марк, а Том.

– Бриджит! Ты такая худенькая! – воскликнул он. – О господи. – Он прошел на кухню и плюхнулся на стул. – О боже. Жизнь – дерьмо. Выдумка злобного, жестокого…

– Том, – оборвала его Шерон, – мы тут, вообще-то, разговаривали.

– А тебя, черзьми, несск недель не ввдели, – с обидой в голосе и еле ворочая языком проговорила Джуд.

– Разговаривали? И не обо мне? О чем же тогда? О господи, чертов Жером, чертов, чертов Жером.

– Жером? – в ужасе переспросила я. – Жером-воображала? Я думала, ты навсегда с ним порвал.

– Пока я был в Сан-Франциско, он столько сообщений мне наоставлял, – пролепетал Том. – В общем, мы опять стали видеться, и сегодня я намекнул ему, что мы могли бы снова стать парой, и полез к нему целоваться, а он сказал, он сказал… – Том злобно потер один глаз, – что я ему не нравлюсь.

Мы потрясенно замолкли. Жером-воображала совершил страшнейшее, подлейшее, непростительное преступление против всех законов чести.

– Я никому не нравлюсь… – Том запричитал. – Я неудачник в любви, теперь это точно.

Мы мгновенно активизировались. Джуд схватила бутылку с вином, Шерон обняла Тома за плечи, а я принесла стул со словами:

– Нет, нет, что ты!

– Тогда почему он так сказал? Почему? Почему-уу-у-у-у?

– Этж свршенно ясно, – сказала Джуд, протягивая ему бокал. – Жером-вображжла натурал.

– Как пить дать, натурал, – подтвердила Шерон. – Я, как только увидела этого парня, сразу поняла, что он не гей.

– Натурал, натурал, – хихикнула Джуд, – натуральный… хрен собачий.

5

Мистер Дарси, ах, мистер Дарси

Воскресенье, 2 марта

5.00. У-у-у. Вспомнила, что вчера случилось.


5.03. Зачем я так поступила? Зачем? Зачем? Не могу ни снова уснуть, ни встать.

5.30. Как быстро бежит время, когда у тебя похмелье, – прямо мистика. Это потому, что мыслей в голове крайне мало. Когда человек тонет, все наоборот: жизнь проносится перед глазами и один миг длится целую вечность, потому что мыслей очень много.


6.00. Ну вот, полчаса так и пролетело, потому что мыслей у меня совсем не было. Уф. Голова очень болит. О господи. Надеюсь, меня вчера не стошнило на пальто.


7.00. Вот незадача: нигде не пишут, что случится, если в день выпить не две порции алкоголя, а больше, – точнее, если выпить за один вечер недельную норму. Может, лицо станет багровым и нос шишковатым, как у гнома? Или превратишься в алкоголика? Но в таком случае все, кто был на вечеринке, куда мы пошли-таки вчера вечером, стали алкоголиками. А те, кто не пил, наверно, уже и так алкоголики. Хм.

7.30. А если я беременна и употреблением спиртного нанесла вред ребенку? Нет, беременной я быть не могу, у меня только что закончились месячные, и с Марком никогда больше секса не будет. Никогда. Никогда.


8.00. Самое ужасное – сидеть одной посреди ночи и не иметь возможности ни с кем поговорить или хотя бы спросить, насколько сильно я вчера напилась. В памяти всплывает, что я вчера говорила, фразочки одна другой кошмарнее. О боже. Вспомнила, что по дороге домой дала нищему пятьдесят пенсов, а он мне в ответ вместо «спасибо» сказал: «Да ты пьяная в стельку».

И еще вдруг вспомнилось, как мама в детстве говорила мне: «Нет ничего хуже пьяной женщины». Я опустившаяся, пропащая женщина. Надо пойти еще поспать.


10.15. Чувствую себя получше. Наверно, похмелье кончилось. Открою-ка занавески. А-а-а-а-а-а-а-а! Как может солнце так ярко светить утром?


10.30. Прямо сейчас скачу в спортзал. Больше никогда не буду пить. Так что самое время сесть на скарсдейлскую диету. Вывод: случившееся вчера пошло мне на пользу, потому что дало толчок к началу новой жизни. Оч. хор. Ура! Все станут говорить… Ой, телефон.


11.15. Это оказалась Шерон.

– Бридж, я вчера очень страшно напилась?

Я вообще не могла вспомнить, видела ли на вечеринке Шерон.

– Нет, не волнуйся, не страшно, – ответила я, чтобы ее подбодрить. Уверена, если бы она по-настоящему страшно напилась, я бы вспомнила. Я собрала все свое мужество и спросила: – А я?

Повисло молчание.

– Нет, ты была просто милашка.

Ну вот, все прояснилось: просто похмельная паранойя. Ой, телефон. Это он!!!

Звонила мама.

– Бриджит, почему это ты еще дома? Ты же через час должна быть у нас. Папа уже готовит десерт!


11.30. Черт, вот черт. Она же в пятницу пригласила меня к ним на обед, и спорить с ней сил не было. А потом я слишком сильно напилась, чтобы напрочь про это не забыть. Никак нельзя снова не приехать. Или можно? Так. Надо сохранять спокойствие и поесть фруктов, потому что благодаря энзимам из организма выводятся токсины. Попробую съесть чуть-чуть, надеюсь, меня не вырвет. А потом позвоню маме – когда нерешительность меня покинет.


Аргументы в пользу поездки

Удастся проверить, не вызовет ли обращение с Веллингтоном претензий со стороны Комитета по расовому равенству.

Представится случай поговорить с папой.

Проявлю себя как хорошая дочь.

Не придется сражаться с мамой.


Аргументы против поездки

Подвергнусь пытке в виде разговоров про происшествие с Марком и Ребеккой.

Меня может стошнить на стол.


Снова телефон. Надеюсь, это не мама.

– Ну, как голова себя чувствует?

Слава богу, это Том.

– Отлично, – весело прощебетала я, слегка краснея. – А что?

– Да ты вчера здорово набралась.

– А Шерон утверждает, что ничего особенного…

– Бриджит, – прервал меня Том. – Шерон на вечеринке не было, она пошла в бар с Саймоном и, насколько я могу судить, дошла там примерно до такого же состояния, в каком вчера была ты.

Понедельник, 3 марта

59,5 кг (кошмарные последствия воскресного обеда у родителей не заставили себя долго ждать), сигареты:

17 (ЧП), кол-во событий за обедом, позволяющих предположить, что в мире есть место здравому смыслу: 0.


8.00. Похмелье наконец начинает рассеиваться. Не передать словами, какое это счастье – снова быть дома, где я полноценная самостоятельная личность, а не пешка в чужой игре. Вчера я все-таки решила, что от обеда у мамы не отделаться. Всю дорогу к Графтон-Андервуд боролась с приступами тошноты. Деревня являла собой до неправдоподобного идиллическую картинку: нарциссы, теплицы, уточки и т. д. Все стригут кустики у себя в садах. Можно подумать, жизнь – легкая, приятная штука, все хорошо и спокойно, никаких тебе катастроф и кошмаров и на свете существует Господь Бог.

– Привет, доченька! Акуна матата! Я только что из магазина, – прокричала мама, проталкивая меня на кухню. – Представляешь, горох кончился! Так, надо автоответчик прослушать.

Подавив очередной приступ тошноты, я села на стул. Из автоответчика посыпались сообщения, а мама носилась вокруг меня, один за другим включая разные кухонные приборы. И без того больная голова чуть не взорвалась от их треска и визга.

– Пэм! – неслось из автоответчика. – Это Пенни. Помнишь того мужчину, что живет у автомастерской? Он покончил с собой – его доконал шум стрельбы по глиняным птицам. В газете написали. Ой, и еще хотела спросить: можно Мерл оставит у тебя в морозилке пару кило мяса – пока у них с газом вопрос решается?

– Здравствуй, Пэм! Это Марго! Огромная просьба! На совершеннолетие Элисон хочу испечь швейцарский рулет, нет ли у тебя для него формы?

Я совершенно обалдела: какие разные миры открываются, если прокрутить пленки автоответчиков у разных людей! Прекрасная идея для выставки в какой-нибудь галерее современного искусства! Мама похлопала дверцами шкафчиков, а потом подсела к телефону.

– Марго? Пэм. У меня есть круглая форма для бисквита, тебя устроит? Ну тогда почему бы тебе не взять обычную форму для йоркширского пудинга, только дно бумагой выстелешь?

– Привет, привет! Там-ти-та-там! – На кухню пришлепал папа. – Никто не знает, какой почтовый индекс в Бартон-Сигрейв? Никак не могу вспомнить. А, Бриджит, добро пожаловать на передовую! На кухне Третья мировая, в саду партизаны.

– Колин, ты не выльешь масло из сковороды? – проговорила мама. – Джеффри сказал, когда десять раз доведешь до высокой температуры, надо вылить. Кстати, Бриджит, я купила тебе присыпку.

Она вручила мне сиреневую банку с золотистой крышкой.

– Э-э, зачем? – Я с опаской взяла в руки банку.

– Как зачем? Для свежести и приятного самоощущения!

Р-р-р. Р-р-р-р. Ход ее мыслей был яснее ясного. Марк ушел от меня к Ребекке потому…

– От меня что, пахнет? – спросила я.

– Нет, доченька. – Она запнулась на мгновение. – Но ведь свежесть и приятное самоощущение – это всегда хорошо!

– День добрый, Бриджит! – Словно из ниоткуда в кухне появилась Юна с тарелкой вареных яиц в руках. – Пэм! Совершенно забыла: Билл пытается добиться от местного совета, чтобы его подъездную дорожку переделали, они ее не оборудовали водостоком, и теперь там рытвины. Поэтому Эйлин просит тебя сказать, что у тебя по дорожке стекала вода, пока тебе сливной трап не поставили.

Какая-то тарабарщина. Бред. Будто я больная, лежащая в коме, и все вокруг считают, что я ничего не слышу.

– Колин, ну как там фарш? Они с минуты на минуту придут.

– Кто придет? – с подозрением спросила я.

– Супруги Дарси. Юна, полей яйца соусом и посыпь паприкой, хорошо?

– Дарси? Родители Марка? Сюда? Зачем?

В этот самый момент послышались трели дверного звонка.

– Мы старейшины племени, – подмигнула мне мама, снимая фартук. – А ну, все оживились!

– А где Веллингтон? – спросила я ее.

– Он в саду, упражняется с футбольным мячом. Ему не нравятся наши посиделки, не любит болтать о пустяках.

Мама с Юной устремились прочь, а папа похлопал меня по руке:

– Вперед в атаку.

Я прошла за ним в гостиную, размышляя про себя, хватит ли у меня физических сил сбежать отсюда прочь. Пришла к выводу, что не хватит. Родители Марка и Юна с Джеффри стояли кружком с бокалами шерри в руках.

– Ну, красавица, – сказал папа, – давай я и тебе налью.

– Вы знакомы? – обратился он к Элейн. – Милая моя, вы меня простите, я вас тридцать лет знаю, но совершенно забыл ваше имя.

– Как ваш сын поживает? – встряла Юна, решив сразу перейти к делу.

– Сын? Он скоро женится! – пророкотал адмирал Дарси с радостной улыбкой.

В глазах у меня потемнело. Женится?

– Женится? – эхом повторил папа и взял меня за руку.

Я пыталась прийти в себя.

– Да-да, – оживленно продолжал адмирал. – За этими молодыми нынче не поспеешь: сегодня они женаты, завтра уже разведены, послезавтра снова женаты. Правда, моя дорогая? – зарокотал он, похлопав маму Марка по заднице.

– Думаю, Юна спрашивала о Марке, а не о Питере, милый, – сказала та, бросив в мою сторону понимающий взгляд. – Питер – наш второй сын, живет в Гонконге. В июне он женится. Мужчины, почему никто Бриджит бокал не наполнит? Только болтать и умеют, правда? – Она с сочувствием мне кивнула.

Кто-нибудь, помогите, заберите меня отсюда, думала я. Когда же кончится эта пытка? Я хочу, как все нормальные люди, лежать дома на полу головой к унитазу.

– Закурить не хочешь? – спросила Элейн, доставая портсигар с сигаретами «Собрание» черного цвета. – Палочки смерти, конечно, но мне шестьдесят пять и я пока жива.

– Ну, все за стол! – скомандовала мама, появляясь в гостиной с блюдом мяса. – Уф-уф-уф. – Она театрально закашляла и замахала в воздухе руками, разгоняя дым, после чего холодно произнесла: – За столом не курим, Элейн.

Я прошла за ней в столовую, за окном играл с мячом Веллингтон. Он был одет в спортивную майку и синие шорты и с поразительным мастерством без устали чеканил мяч.

– Молодец, парень, так держать! – крикнул Джеффри, выглянув из окна.

Мы сели за стол, смущенно поглядывая друг на друга. Все это походило на предсвадебную встречу молодых и родителей с обеих сторон. Только вот жених на днях сбежал от невесты к другой женщине.

– Ну! – произнесла мама. – Элейн, лосося?

– Благодарю, – ответила Элейн.

– Мы недавно ходили на «Мисс Сайгон», – начала мама с жизнерадостностью, от которой я похолодела.

– Ой! Мюзиклы. Терпеть их не могу. Сплошные гомосексуалисты, – пробормотал адмирал Дарси, глядя, как Элейн кладет ему на тарелку кусок лосося.

– А нам понравилось! – не уступала инициативу мама. – Ну так вот…

Я с несчастным видом глянула в окно и увидела, что Веллингтон смотрит прямо на меня. «Помогите», – одними губами проговорила я. Он кивком указал мне в сторону кухни и исчез.

– Встанут на сцене расставив ноги и песни орут, – рокотал адмирал.

Вот родная душа.

– Извините меня. – Я поднялась из-за стола и выскользнула из комнаты, не обращая внимания на исполненный ярости мамин взгляд.

Метнулась на кухню и обнаружила, что Веллингтон уже там. Я тяжело прислонилась к холодильнику. Он пристально посмотрел на меня:

– Что такое? Что не так?

– Она решила стать старейшиной племени, – шепотом проговорила я. – Наседает на родителей Марка. Вы помните, кто такой Марк, вы его видели…

Он кивнул:

– Я все об этом знаю.

– Чего она от вас наслушалась? Она устраивает совет, на котором хочет разобрать поведение Марка, можно подумать, что…

Тут распахнулась кухонная дверь.

– Бриджит! Что ты здесь делаешь? – Увидев Веллингтона, мама замерла.

– Памела, – пришел мне на помощь Веллингтон. – Что у вас там происходит?

– Э-э, после того, что вы мне рассказали, я решила, что мы, взрослые, можем… можем вместе решить один вопрос! – ответила она, снова обретя уверенность в себе и сумев даже изобразить подобие широкой улыбки.

– Вы пытаетесь перенести на свою почву культуру нашего племени? – напирал Веллингтон.

– Э-э… я…

– Памела. Ваша культура развивалась в течение многих веков. Не стоит позволять внешним влияниям отравлять и ослаблять ее. Мы же с вами как-то беседовали о том, что путешествия по свету дают человеку право наблюдать и сравнивать, а не пытаться что-то менять.

Я не могла не задаться вопросом, почему, в таком случае, у Веллингтона на поясе висит новенький аудиоплеер, но, главное, мама с видом кающейся грешницы закивала головой. Никогда в жизни не видела, чтобы кто-нибудь с такой легкостью подчинял ее своей воле.

– А теперь возвращайтесь к гостям и предоставьте сердечные дела Бриджит ей самой, ибо такова давняя традиция вашего племени.

– Думаю, вы правы, – смирилась она и поправила прическу.

– Приятного вам обеда, – проговорил Веллингтон и незаметно мне подмигнул.

Вернувшись в столовую, я обнаружила, что мама Марка уже взяла ход сражения под свой контроль.

– Для меня вообще загадка, как в наше время кто-то умудряется жениться или выйти замуж, – говорила она. – Если бы я не вышла замуж в столь молодом возрасте, я бы вообще никогда этого не сделала.

– Как я вас понимаю, – пожалуй, слишком уж энергично поддержал ее папа.

– А я не могу понять, – принялся за свое дядя Джеффри, – как может женщина дожить до возраста Бриджит и не обзавестись ухажером. Улетают один за другим! Кто в Нью-Йорк, кто в космос. Тю-тю-у-у!

«Хватит, прекратите!» – хотелось закричать мне.

– Молодым людям сейчас нелегко, – снова заговорила Элейн, пристально глядя на меня. – В восемнадцать лет нетрудно пожениться. Но, когда характер уже сформировался, смириться с недостатками мужчины просто невозможно. О присутствующих я, конечно, не говорю.

– Уж надеюсь, – весело засмеялся отец Марка, похлопав ее по руке. – А то мне придется променять тебя на парочку-другую тридцатилетних женщин! Почему все радости должны доставаться моему сыну?

Он галантно кивнул в мою сторону. Сердце у меня опять екнуло. Он что, считает, будто мы с Марком все еще вместе? Или знает про Ребекку и намекает, что Марк встречается с нами обеими?

К счастью, разговор снова перешел на мюзиклы, коснулся футбольных талантов Веллингтона, затем перекинулся на гольф и поездку Джеффри и папы в Скарборо, цветочные бордюры, подъездную дорожку Билла, а потом выяснилось, что уже без четверти четыре и кошмар закончился.

Уходя, Элейн вложила мне в руку пару сигарет – «Думаю, они тебе не помешают, когда назад поедешь; очень надеюсь, мы снова встретимся», – весьма приятное проявление заботы, но моих проблем не решает. Я ведь хочу иметь роман с Марком, а не с его родителями.

– Так, доченька, – сказала мама, вылетая из кухни с пластиковым контейнером в руках. – Где твоя сумка?

– Мама, – сквозь зубы проговорила я, – не надо мне класть с собой еду.

– С тобой все в порядке, доченька?

– Насколько это возможно, учитывая обстоятельства, – буркнула в ответ я.

Она меня обняла. Это было приятно и очень меня поразило.

– Я понимаю, как тебе трудно, – сказала она. – Но ты на глупости Марка внимания не обращай. Для тебя все только к лучшему обернется. Вот увидишь.

Только я обрадовалась, что мама проявляет столь нехарактерные для нее материнские качества, как она воскликнула:

– Акуна матата! Ни о чем не волнуйся! Радуйся жизни! Ну что, возьмешь с собой супчику? А печенья? Дай-ка я подойду к тому ящику. О, смотри-ка, у меня еще остались пара кусков вырезки!

Почему она считает, что еда важнее любви? Если бы я еще минуту провела на кухне, меня бы вырвало. Честное слово.

– Где папа?

– Наверно, в сарае.

– Что?

– У себя в сарае. Он там часами сидит, а когда выходит, от него слегка попахивает…

– Чем?

– Ничем, доченька. Если хочешь, иди к нему и попрощайся.

Выйдя из дома, я увидела на скамейке Веллингтона, читающего «Санди телеграф».

– Спасибо вам, – поблагодарила я его.

– Не за что, – улыбнулся он и добавил: – Она хорошая женщина. Умная, добросердечная и очень энергичная, может даже…

– Порой куда энергичнее, чем следует?

– Да, – со смехом подтвердил он.

О господи. Надеюсь, он имел в виду жизненную энергию в самом общем смысле.

Когда я подошла к сараю, из него вышел папа. Лицо у него было красное, и выглядел он подозрительно. Из сарая доносилось пение Ната Кинга Коула.

– Ну что, назад в столичный дым и шум? – невнятно проговорил он, слегка покачнувшись и упершись рукой в стену сарая. – Смотрю, ты не лучшем настроении, красавица?

Я кивнула.

– Ты тоже?

Он обхватил меня руками и крепко обнял, как делал, когда я была маленькая. Как хорошо. Мой папа.

– Как тебе удалось так долго прожить с мамой? – шепотом спросила его я, недоумевая, что это за сладковатый запах от него идет. Виски?

– Н-не т-так уж это и сложно, – сказал он, снова опираясь на сарай. И наклонил голову, прислушиваясь к доносящемуся из сарая пению.

– Любить самому, быть любимым в ответ, – вполголоса стал подпевать он, – важнее науки в твоей жизни нет. Надеюсь, она по-прежнему любит меня, а не партизана.

Потом он наклонился и поцеловал меня.

Среда, 5 марта

58 кг (хор.), алкоголь: 0 (отлично), сигареты: 5 (достойное, здоровое кол-во), шпионаж за домом Марка Дарси: 2 рейда, кол-во просмотров телефонной книги, чтобы найти номер Марка Дарси и убедиться, что Марк Дарси еще существует: 18 (хор.), звонки в «1471»: 12 (ужелучше), кол-во телефонных звонков от Марка Дарси: 0 (трагедия).


8.30. Дома. Как мне плохо. Не могу без Марка. От него не было вестей ни в воскресенье, ни в понедельник, а вчера, когда пришла домой с работы, обнаружила от него сообщение о том, что он на несколько недель уезжает в Нью-Йорк. «Так что теперь действительно до свидания».

Изо всех сил стараюсь не падать духом. Заметила, что, если, как только проснусь, до первого приступа душевной боли успеваю включить программу «Сегодня» на радио – даже если политики там выступают так, словно играют в игру, в которой нельзя говорить ни да ни нет и отвечать на вопросы, – мне удается не увязнуть в трясине навязчивых мыслей и избежать воображаемых разговоров с Марком Дарси, от которых лишь усиливается моя тоска и нежелание вылезать из кровати.

Надо признать, Гордон Браун сегодня в программе оказался на высоте: долго разглагольствовал о европейской валюте, умудрившись ни разу не сбиться, не остановиться и при этом ничего не сказать. Говорил быстро и спокойно, а ведущий все орал: «Да или нет? Да или нет?» В общем… думаю, могло быть и хуже.

Интересно, европейская и единая валюта – это одно и то же? В каком-то смысле я, пожалуй, выступаю «за». Вероятно, у нас появятся другие монеты, очень прикольные и европейские. И тогда, может, отменят медяки, уж очень они тяжелые, а еще пятипенсовые и двадцатипенсовые монетки, от которых никакого удовольствия, потому что они страшно маленькие и впечатления не производят. Хм. А вот монеты в один фунт надо бы оставить, они классные. И здорово найти иногда в отделении для мелочи аж восемь фунтов, когда уже было решила, что все деньги кончились. Но, если деньги станут другими, придется менять все игровые автоматы и… А-а-а-а! Звонок в дверь. Может, Марк заехал попрощаться.

За дверью оказался проклятый Гари. С трудом удалось из него выудить, что он хочет сообщить: расширение квартиры обойдется мне «всего» в семь тысяч фунтов.

– И где я добуду семь тысяч фунтов?

– Можете взять еще один ипотечный кредит, – невозмутимо заявил он. – Всего-то лишнюю сотню в месяц придется платить.

К счастью, до него дошло наконец, что я опаздываю на работу, и я его вытурила. Семь тысяч. Слов нет.


19.00. Снова дома. Наверно, это все же ненормально: относиться к автоответчику, как к обожаемому мужчине. Бежать домой с работы и ждать, в каком он будет настроении, сообщит ли миганием огонька, что любит меня. Или придется столкнуться с холодностью и отчужденностью, как вот сейчас, например? Уже сорок второй день подряд от Марка нет сообщений, так мало того: вообще ни от кого сообщений нет! Может, сесть почитать «Неизведанный путь»?


19.06. Ну да, конечно же, любовь – это не просто так. Над ней надо работать. В чем же моя недоработка?


19.08. Я уверенная в себе, состоявшаяся женщина, умеющая справляться с трудностями. Мое чувство самоуважения не зависит от внешних обстоятельств, а рождается… рождается… у меня изнутри? Это явно не так.


19.09. Ладно. Хорошо, что я не страдаю по Марку Дарси. Начинаю отстраняться.


19.15. Господи, телефон! Может, это Марк Дарси!

– Бриджит, как ты похудела!

Том.

– Как ты поживаешь, малышка моя?

– Дерьмово, – ответила я, вынимая изо рта резинку «Никоретте» и начиная лепить из нее какую-то фигурку. – Оно и понятно.

– Ну хватит, Бриджит! Подумаешь, мужчины! Идут по десятку за один пенни! Как карьера журналиста-интервьюера?

– Я позвонила агенту Колина Ферта и достала все материалы. Мне казалось, он согласится на интервью, ведь скоро выходит «Футбольная горячка» и лишняя реклама не помешает.

– Ну так и?

– Мне перезвонили и сказали, что он очень занят.

– Ха! Вот потому-то я тебе и звоню. Жером знаком с…

– Том, – с угрозой проговорила я. – Не сталкиваюсь ли я с типичным случаем упомяноза?

– Нет, нет, что ты… Я не собираюсь к нему возвращаться, – откровенно соврал он. – Так вот, Жером знаком с парнем, который работал на последнем фильме, где снимался Колин Ферт, и предлагает замолвить за тебя словечко, если хочешь.

– Конечно хочу! – восторженно воскликнула я.

Разумеется, для Тома это очередной повод сохранить контакт с Жеромом, но ведь любой добрый поступок совершается как из альтруистических побуждений, так и из личного интереса, к тому же вдруг Колин Ферт согласится на интервью!

Ура! Идеальная для меня работа! Стану ездить по всему свету и брать интервью со знаменитостями. А благодаря лишним деньгам смогу взять еще один ипотечный кредит и сделать себе кабинет и террасу на крыше, а потом бросить ненавистную работу на телевидении и работать дома. Да! Все становится на свои места. Надо позвонить Гари. Нечего ждать, пока что-то в жизни поменяется, если не меняешься сам. Теперь все в моих руках!

Хватит в печали валяться на кровати. Сейчас встану и займусь чем-нибудь полезным. А именно… М-м… Сигарету выкурю? О господи. Дурно становится, как представлю, что Марк звонит Ребекке и они говорят обо всем, что случилось с ним за день, во всех подробностях, – как это делали мы с ним. Нет, нет, нельзя думать о плохом. Возможно, Марк вовсе не встречается с Ребеккой и скоро ко мне вернется! Ха! Вот как!

Среда, 12 марта

58 кг, алкоголь: 4 порц. (но я ведь журналистка, так что, понятное дело, должна пить), сигареты: 5, калории: 1845 (хор.), свет в конце туннеля: 1 (оч. слабый).


16.00. Только что мне на работу позвонил Том.

– Есть!

– Что?

– Колин Ферт!

Я выпрямилась в кресле, задрожав мелкой дрожью.

– Да! Приятель Жерома позвонил Ферту, тот отнесся к предложению очень благосклонно и сказал, что, если статья будет в «Индепендент», он согласен на интервью. А я иду ужинать с Жеромом-воображалой!

– Том, ты святой, Господь Бог и архангел! Что я должна делать?

– Позвони агенту Колина Ферта, а потом позвони в «Индепендент» Адаму. Да, кстати, я им сказал, что у тебя по части интервью огромный опыт.

– Но это же неправда.

– Какая ты прямолинейная, Бриджит. Что стоит им наврать?

Вторник, 18 марта

58,5 кг (наказание за несодеянные грехи – как несправедливо), калории: 1200 (нужны еще доказательства?), ипотечные кредиты: 2 (ура!), кол-во комнат в квартире: скоро будет 3 (ура!).


Позвонила в банк. Выяснилось, что могу взять вторую ипотеку! Всего-то и нужно: заполнить пару бумажек. И тогда у меня будут семь тысяч фунтов, а в месяц придется выплачивать всего по сто двадцать! Как я раньше об этом не подумала? Это же ответ на все мои финансовые проблемы!

Среда, 2 апреля

59 кг, калории: 998 (аномальный характер зависимости между калориями и весом указывает, что ограничение в еде смысла не имеет), чудесные события: в изобилии, новообретенное счастье: бесконечно.


17.00. Творится что-то невероятное. Я не просто беру интервью у Колина Ферта, но к тому же, оказывается, лечу для этой цели в Рим! Не удивлюсь, если скоро мне сообщат, что оно вообще будет на каком-нибудь острове в Карибском море, где мы оба будем валяться голыми на пляже – как делают участники «Свидания вслепую». Понятно, что Бог одарил меня своей милостью за все мои страдания, но столько милостей сразу – это уже никакая религия не объяснит. Все это наводит на мысль, что счастье обрушивается на меня перед тем, как случится чтонибудь катастрофическое и фатальное: достигнув небывалых высот, я неожиданно резко скачусь вниз и погибну. Или вообще все это запоздалая первоапрельская шутка.

Позвонила Тому. Он сказал, что пора прекращать видеть в любом хорошем событии западню. Интервью я беру в Риме по той причине, что Колин Ферт там живет. Он прав. И еще я обязательно должна помнить, что Колин Ферт интересен не только ролью мистера Дарси. А еще, например, фильмом «Футбольная горячка», который скоро выходит.

– Да-да-да, конечно-конечно, – сказала ему я, а потом стала благодарить за то, что он так помог мне с организацией интервью.

– Это именно то, чего я ждала! – с восторгом говорила я. – Сейчас я чувствую себя настолько лучше! Вот что значит сосредоточиться на работе, вместо того чтобы страдать и мучиться из-за мужчин.

– Так, Бриджит, – произнес Том. – Надеюсь, ты помнишь, что у Колина Ферта есть подруга?

Хм.

Пятница, 11 апреля

58 кг, алкоголь: 5 порц. (стараюсь соответствовать журналистским стандартам), сигареты: 22, калории: 3844 (ну вот, что я говорила? больше никогда не буду сидеть на диете).


18.00. Случилось очередное чудо! Я говорила с агентом, и она сказала, что Колин Ферт сам позвонит мне в эти выходные, чтобы обо всем договориться! Просто не верится. Конечно, придется все выходные просидеть дома, но это даже хорошо, потому что смогу подготовиться к интервью: посмотреть «Гордость и предубеждение». Хотя я, само собой, понимаю, что беседовать с ним надо и о других его работах. Да. Это интервью станет поворотным моментом в моей карьере. Надо же, какая ирония судьбы, прямо сверхъестественное что-то: благодаря мистеру Дарси я отвлеклась от навязчивых мыслей о Марке Дарси… Телефон! Возможно, это мистер или Марк Дарси, надо срочно включить джазовую или классическую музыку, чтобы произвести впечатление.

Ух. Это оказался мерзкий тип из «Индепендент». Зовут Майкл, ведет себя начальственно. «Слушайте меня внимательно. Мы с вами раньше не работали. Лодырничать я вам не позволю. Вечером в понедельник возвращаетесь из Рима, с утра пораньше во вторник садитесь за работу, и к четырем часам дня все должно быть готово, иначе материал напечатан не будет. И вопросы ему задавайте про „Футбольную горячку", надеюсь, вы помните, что там он играет не мистера Дарси».

В общем-то, все требования вполне законны. Ой, телефон.

Это оказалась Джуд. Они с Шерон сейчас зайдут. Опасаюсь, как бы они не стали меня смешить во время разговора с мистером Дарси, но, с другой стороны, они помогут мне отвлечься, а то я просто свихнусь.

Суббота, 12 апреля

58,5 кг (но килограмм-другой точно могу к завтрашнему сбросить – с помощью больничной сосисочной диеты), алкоголь: 3 порц. (оч. хор.), сигареты: 2 (само совершенство, почти святая), сосиски: 12, звонки в «1471», чтобы проверить, не случилось ли у меня необъяснимого приступа глухоты и не звонил ли мне Колин Ферт: 7, свободное пространство пола (не уставленное коробками от пиццы и пепельницами и не закиданное предметами гардероба): 1,5 кв. м (под диваном), кол-во просмотров сцены из «Гордости и предубеждения», где Колин Ферт ныряет в озеро: 15 (я журналист экстра-класса), кол-во звонков от Колина Ферта: 0 (пока что).

10.00. Колин Ферт не звонит.


10.03. Не звонит.


10.07. Не звонит. Интересно, можно уже разбудить Джуд и Шерон или еще слишком рано? А вдруг он ждет, пока его девушка уйдет в магазин, и только тогда мне позвонит?


17.00. Квартира выглядит так, точно в нее бомба ударила: все из-за того, что мы часами тут сидим, ожидая звонка. В гостиной все вверх дном, прямо как в фильме «Тельма и Луиза», когда дом Тельмы захватывает полиция, телефон ставят на прослушивание и следователь ждет звонка под шум записывающих устройств на заднем плане. Я очень благодарна Джуд и Шерон за поддержку, но в результате совершенно не могу готовиться к поездке, не считая сбора вещей.


18.00. Мистер Дарси все еще не звонит.


18.05. Не звонит. Что же мне делать? Я ведь не знаю даже, где мне с ним встретиться.


18.15. Не звонит. Может, его подруга наотрез отказалась идти в магазин? Или они все выходные занимаются сексом и заказывают на дом итальянское мороженое, а надо мной смеются?


18.30. Джуд неожиданно проснулась и приложила руки ко лбу.

– Надо уйти из дома, – произнесла она загадочным голосом, будто прорицательница какая.

– Ты что, с ума сошла? – зашипела на нее Шерон. – Уйти из дома! У тебя с головой плохо?

– Все у меня с головой нормально, – холодно ответила Джуд. – На телефоне сосредоточено слишком много энергии, вот он и не звонит.

– Пф! – фыркнула Шерон.

– И к тому же здесь плохо пахнет. Надо прибраться, чтобы энергетические потоки потекли свободно, а потом пойти куда-нибудь выпить по «Кровавой Мэри». – Она призывно глянула на меня.

Через некоторое время мы вышли на улицу, с удивлением вдыхая весенний воздух и поражаясь, что еще не стемнело. Неожиданно я развернулась и двинулась обратно к дому, но Шерон меня перехватила.

– Мы. Идем. Пить. Кровавую. Мери, – проговорила она и отконвоировала меня к пабу.

Через четырнадцать минут мы снова вошли ко мне домой. Я бросилась через всю комнату к телефону и застыла как вкопанная. На автоответчике мигала лампочка.

– Вот видите! – с самодовольством воскликнула Джуд. – Убедились?

Вся дрожа, точно перед ней неразорвавшаяся бомба, Шерон приблизилась к автоответчику и нажала на кнопку.

– Добрый вечер, Бриджит, это Колин Ферт.

Мы дружно отпрыгнули на метр назад.

Мистер Дарси. Знакомый голос: глубокий, чуть высокомерный и отстраненный. Этим голосом он делал предложение Элизабет Беннет в сериале на Би-би-си. Бриджит. Это же я. Мистер Дарси и Бриджит. У меня на автоответчике.

– Как я понимаю, вы в понедельник приезжаете в Рим, чтобы взять у меня интервью, – продолжал он. – Я хотел бы договориться, где нам встретиться. В Риме есть площадь под названием Навона, пьяцца Навона, очень известное место, любой таксист вас туда доставит. Я буду ждать вас у фонтана около половины пятого. Хорошо вам долететь.

– Четырнадцать семьдесят один, четырнадцать семьдесят один, – быстро заговорила Джуд. – Четырнадцать семьдесят один, скорей, скорей, скорей, ой нет, сначала пленку выньте, пленку выньте!

– Ты должна ему перезвонить! – голосом палачаэсэсовца вопила Шерон. – Перезвони и скажи, чтобы он встретился с тобой не у фонтана, а в фонтане! О господи, о господи!

И тут раздался телефонный звонок. Мы так и застыли, раскрыв рты. Потом послышался громкий голос Тома:

– Эй, красотки, мистер Дарси на проводе! Звоню спросить, кто мне поможет снять мокрую рубашечку!

Неожиданно Шерон вышла из транса.

– Пусть положит трубку, пусть положит трубку! – заорала она, кидаясь к телефону. – Заткнись, Том! Заткнись, заткнись, заткнись!

Но было уже поздно. Запись на моем автоответчике, где мистер Дарси произносит слово «Бриджит» и предлагает встретиться с ним в Риме у фонтана, утрачена навсегда. И ничего с этим не поделаешь! Ничего. Ничегошеньки.

6

Итальянская кампания

Понедельник, 21 апреля

56,5 кг (радостное возбуждение и сильный страх делают свое дело), алкоголь: 0 (отлично; правда, сейчас только полвосьмого утра), сигареты: 4 (оч. хор.).


7.30. Я почти готова к выходу, а у меня еще куча времени. Какой мощный прогресс! Лишнее доказательство того, что, как говорится в «Неизведанном пути», человек способен изменяться и развиваться. Вчера ко мне заходил Том и еще раз проработал со мной все вопросы. Так что я полностью подготовлена к интервью и мои задачи мне абсолютно ясны. Только вот вчера я была немного под хмельком, если честно.


9.15. У меня просто уйма времени. Прекрасно известно, что бизнесмены, то и дело летающие из одного европейского города в другой, приезжают в аэропорт за сорок минут до вылета, багажа у них нет, только маленький чемоданчик с рубашками. Самолет у меня в одиннадцать сорок пять. В Гатвике я должна быть в одиннадцать. Значит, на вокзале Виктория я сяду на поезд, отходящий в пол-одиннадцатого. В метро, соответственно, надо быть в десять. Отлично.


9.30. А вдруг я не смогу справиться с эмоциями и брошусь ему на шею? Что-то брюки у меня слишком узкие. И живот виден. Переоденусь лучше во что-нибудь другое. Возьму-ка еще, пожалуй, сумочку с туалетными принадлежностями, чтобы освежиться перед интервью.


9.40. Сама на себя дивлюсь: потратить столько времени на упаковку туалетных принадлежностей, когда ежу понятно, что самое главное – сделать макияж и прическу! Волосы просто в ужасном состоянии. Надо снова их намочить. А где у меня паспорт?


9.45. Паспорт нашелся, с волосами все в порядке, могу выходить.


9.49. Одна вот только трудность: сумку не могу поднять. Может, кол-во туалетных принадлежностей стоит подсократить? Оставлю только зубную щетку, пасту, жидкость для ополаскивания рта, гель для умывания и увлажняющий крем. Ой, и еще надо достать из микроволновки три с половиной тысячи фунтов и выложить их на столе для Гари. Он купит материалы для строительства моей новой комнаты и террасы! Ура!


9.50. Отлично. Заказала такси. Через две минуты приедет.


10.00. Где же такси?


10.05. Где, черт возьми, такси?


10.06. Позвонила в фирму по заказу такси. Говорят, «шевроле» серебристого цвета уже у моего дома.


10.07. Нет у моего дома никакого серебристого «шевроле»! И нигде на улице тоже нет.


10.08. В фирме говорят, что серебристый «шевроле» в эту самую секунду поворачивает на мою улицу.


10.10. Такси так и нет. Мать их. Фу-у-у. Приехало. Черт, где у меня ключи?


10.15. В такси. Раньше мне точно удавалось доехать до вокзала за пятнадцать минут.


10.18. Черт. Такси почему-то выехало на Мерилбоун-роуд. У нас что, осмотр достопримечательностей Лондона или мы на вокзал едем? Звериное желание броситься на таксиста, убить его и съесть.


10.20. Взяли правильный курс, т. е. в Ньюкасл больше не едем. Но движение очень плотное. Похоже, в Лондоне теперь в любое время час пик.


10.27. Интересно, получится ли у меня за одну минуту добраться до перрона, откуда уходит экспресс на Гатвик?


10.35. Виктория. Так. Спокойно, только спокойно. Поезд уехал без меня. Ничего страшного: сяду на следующий, в десять сорок пять, и до самолета у меня будет полчаса. Да и вообще рейс могут задержать.


10.40. Интересно, будет ли у меня в аэропорту время купить брюки? Не собираюсь из-за этого переживать. Самое прекрасное в путешествиях – это возможность изменить себя, стать другим человеком, держать себя с достоинством, таить в себе загадку, ведь тебя никто не знает.


10.50. Почему меня преследует маниакальная мысль, что паспорт выпал у меня из сумки и уехал обратно домой?


11.10. Поезд по непонятной причине остановился. Вдруг все мои заботы (еще раз покрыть лаком ногти на ногах и т. п.) показались мне крайне несущественными по сравнению с опасностью вообще не прилететь в Рим.


11.45. Поверить не могу. Самолет улетел без меня.


Полдень. Благодарю Господа, мистера Дарси и всех ангелов на небеси. Как выяснилось, я могу полететь следующим самолетом, через час сорок пять минут. Позвонила агенту, она сказала, что ничего страшного нет, она договорится с ним о встрече на два часа позже. Прекрасненько, могу походить по магазинам.


13.00. Мне оч. нравятся весенние коллекции: легкие платья с цветочным узором. Но почему бы не шить их так, чтобы они женщинам на задницу налезали? Обожаю магазины в аэропорту! Некоторые считают, что аэропорты превратились в торговые центры и это очень плохо, но я не согласна. Возможно, сделаю эту тему предметом обсуждения в одном из следующих интервью. С Биллом Клинтоном, например. Примерю-ка пару купальников.


13.30. Так. Теперь отправлю письма и загляну еще в один магазинчик. Потом на посадку.


13.31. Прозвучало объявление: «Пассажир Бриджит Джонс, вылетающая рейсом „Бритиш эйруэйз" 175 в Рим, немедленно пройдите к выходу на посадку номер двенадцать. Самолет отправляется».

Вторник, 22 апреля

58 кг, алкоголь: 2 порц., сигареты: 22, звонки от Майкла-зазнайки из «Индепендент», «чтобы проверить, как я продвигаюсь»: приблиз. 30, прослушивание записи интервью: 17р., кол-во написанных слов интервью: 0.


9.00. Снова дома после Богом посланной поездки. Сажусь готовить интервью к печати. Поразительно, насколько сосредоточенность на работе и карьерном росте помогает отключиться и забыть о душевных переживаниях. Все прошло просто потрясающе. Такси довезло меня до площади, и, выйдя, я чуть в обморок не упала от восторга: солнце сияет, кругом величественные руины и, главное, мистер… Ой, телефон.

Это оказался Майкл из «Индепендент».

– Взяли интервью?

– Да, – раздраженно ответила я.

– Вы не забыли, что запись надо делать на магнитофон, что плеер для этой цели не подходит?

Слов нет. Не знаю, что там Том ему про меня понарассказывал, но его тон заставляет предположить: он дал мне не очень-то лестную характеристику.

– В общем, времени у вас до четырех дня. Садитесь за работу.

Ля-ля-ля. Это ж целая вечность. Хочется еще раз вспомнить, как все прошло. М-м-м. Впечатление он производит точь-в-точь такое, как мистер Дарси: стройный, сдержанный, элегантный. Он даже сводил меня в какую-то церковь с дырой в крыше, потом к мавзолею Адриана, или не Адриана, точно не помню, а еще показал статую Моисея. Мастерски спасал меня от машин на улице и со всеми вокруг говорил по-итальянски. М-м-м.


Полдень. Утро прошло не очень плодотворно. Хотя, безусловно, мне требовалось время, чтобы осмыслить вчерашний день, рассказать о нем друзьям, так что в каком-то смысле я провела утренние часы с большой пользой.


14.00. Опять телефон. Вот какова жизнь журналиста экстра-класса: телефоны звонят без остановки.

Это снова оказался проклятый Майкл.

– Ну, как у нас дела?

Чертов зануда. Еще даже четырех часов нет. Да и вообще, наверняка я могу работать до самого вечера. Мое интервью на пленке мне очень нравится. Я здорово начала: с простых вопросов. А потом уже перешла к серьезным вопросам, которые подсказал мне Том. Я их все записала в вечер перед вылетом, хотя и была не совсем трезвой. Думаю, на него произвел большое впечатление мой подход к ведению интервью.


14.30. Быстренько выпью чашечку кофе и выкурю сигарету.


15.00. Стоит еще раз прослушать запись.

О! Позвоню-ка Шерон и дам ей послушать конец.

Черт, черт. Уже полчетвертого, а я так и не взялась за дело. Ладно, не надо волноваться. Они там в газете еще и с обеда-то не вернулись, а вернутся – будут пьяные, как… как… как журналисты. Ничего, увидят, какая у меня сенсационная статья получится.

С чего начать? Понятное дело, интервью должно передавать мои впечатления о мистере Дарси и надо умело вплести в него вопросы про фильм «Футбольная горячка», про театр, кино и т. д. Возможно, они дадут мне постоянную рубрику, в которой я буду представлять свои интервью. Рубрика Бриджит Джонс. Джонс беседует с Дарси. Джонс беседует с Блэром. Джонс беседует с Рейганом. Если он еще жив.


16.00. Какой у меня может быть творческий процесс, если чертов Майкл каждые пять минут мне названивает и указывает, что мне писать, а что не писать. Р-р-р. Если это опять он… Да в этой газете нет никакого уважения к журналистам. Вообще никакого.


17.15. Ха-ха. «Я РА-БО-ТА-Ю» – вот как я его отбрила. Он заткнулся.


18.00. Да все нормально. Никто из известных журналистов никогда ничего вовремя не сдает.


19.00. Черт, черт, черт, черт, черт.

Среда, 23 апреля

58,5 кг (этоуже просто карма), кол-во звонков от друзей, родственников и коллег с поздравлениями по поводу интервью с Колином Фертом: 0, кол-во звонков из редакции «Индепендент» с поздравлениями по поводу интервью с Колином Фертом: 0, кол-во звонков от Колина Ферта с поздравлениями по поводу интервью с Колином Фертом: 0 (ну не странно ли?).


8.00. Статья выходит сегодня. Сделано все было немного наспех, но, по-моему, получилось нормально. Даже, может быть, очень неплохо. Хоть бы газеты поскорее пришли.


8.10. Почты еще нет.


8.20. Ура! Газета передо мной.

Посмотрела свою статью. Редактор решил вообще не печатать то, что я написала. Конечно, я немного припозднилась со сдачей материала, но как можно так со мной поступить? Вот что они напечатали.


По не зависящим от редакции причинам мы вынуждены напечатать интервью, взятое Бриджит Джонс у Колина Ферта, в виде дословной расшифровки магнитофонной записи.


БДж. Так. Давайте начнем интервью.

КФ. (несколько нервно). Давайте, давайте.

(Очень долгая пауза.)

БДж. Какой у вас любимый цвет?

КФ. Что-что, простите?

БДж. Какой у вас любимый цвет?

КФ. Синий.

(Долгая пауза.)

БДж. Какой пудинг вы больше всего любите?

КФ. Э-э. Крем-брюле.

БДж. Вы знаете о фильме «Футбольная горячка», снятом по книге Ника Хорнби?

КФ. Да, конечно знаю.

БДж (пауза, шелест перелистываемой бумаги). Вы… Ой. (Снова шелест бумаги.) Считаете ли вы, что книгой «Футбольная горячка» Хорнби бросил семя нового жанра в почву нашей литературы?

КФ. Что-что, простите?

БДж. Бросил. Семя. Нового. Жанра.

КФ. Бросил семя?

БДж. Да.

КФ. Э-э. Безусловно, стилю Ника Хорнби многие подражают. Я думаю, это очень достойный, э-э… вид литературы… вне зависимости от того… бросал Ник Хорнби семя или нет.

БДж. Вам известен сериал «Гордость и предубеждение»?

КФ. Да-да, конечно известен.

БДж. Тот, где вы ныряли в озеро.

КФ. Да.

БДж. Вам, вероятно, приходилось делать не один дубль. Вы каждый раз снимали мокрую рубашку и надевали другую, сухую?

КФ. Да. Думаю, да. Scusi. Ha vinto. E troppo forte. Si, grazie.

БДж (дышит неровно). Сколько дублей с нырянием в озеро вам пришлось делать?

КФ (закашлявшись). Э-э, съемки производились на студии, в специальном резервуаре с водой.

БДж. Только не это.

КФ. Именно так и было. А в тех кадрах, где герой прыгает в воду, снимался каскадер.

БДж. Но ведь с виду это был мистер Дарси.

КФ. Это потому, что ему наклеили бакенбарды и поверх водолазного костюма на нем была одежда мистера Дарси. Вообще, он был очень похож на Элвиса Пресли на его последнем в жизни концерте. По условиям страховки прыгать он мог только один раз, а потом полтора месяца проходил медосмотры. Все остальные кадры с мокрой рубашкой – это я.

БДж. Рубашку приходилось все время заново мочить?

КФ. Да. Ее опрыскивали. Опрыскивали, а потом…

БДж. Как именно?

КФ. Что-что, простите?

БДж. Как именно опрыскивали?

КФ. Ну, брали опрыскиватель с водой и… Послушайте, может…

БДж. Это понятно. Я имела в виду, нужно ли вам было снимать рубашку и… и… надевать другую?

КФ. Да.

БДж. И ее опрыскивали, чтобы она стала мокрой?

КФ. Да.

БДж (после паузы). Вы знаете о фильме «Футбольная горячка»?

КФ. Да.

БДж. Какие основные сходные черты и, напротив, различия вы видите между Полом из «Футбольной горячки» и…

КФ. И?

БДж (запинаясь). Мистером Дарси.

КФ. Мне такого вопроса еще никто не задавал.

БДж. Правда?

КФ. Да. Я думаю, основные различия заключаются в том, что…

БДж. Вы считаете, что ответ и так абсолютно очевиден?

КФ. Нет. Просто меня об этом еще никто не спрашивал.

БДж. Вам не задают его со всех сторон?

КФ. Нет-нет, смею вас заверить.

БДж. Значит…

КФ. Это совершенно новый, очень оригинальный вопрос.

БДж. Ой, как здорово.

КФ. Так мне отвечать?

БДж. Да.

КФ. Мистер Дарси не болеет за «Арсенал».

БДж. Да.

КФ. Он жил почти двести лет назад.

БДж. Да.

КФ. Пол из «Футбольной горячки» любит находиться в толпе болельщиков.

БДж. Да.

КФ. А мистер Дарси даже на небольшой вечер с танцами приходить не хочет. Теперь мы можем поговорить о чем-нибудь, не связанном с мистером Дарси?

БДж. Да.

(Пауза. Шуршание бумаги.)

БДж. Вы сейчас по-прежнему несвободны?

КФ. Да.

БДж. Ах.

(Долгая пауза.)

КФ. С вами все в порядке?

БДж (почти неслышно). Как вы считаете, продвигаются ли британские малобюджетные фильмы?..

КФ. Я вас не слышу.

БДж (несчастным голосом). Как вы считаете, продвигаются ли британские малобюджетные фильмы?

КФ. Продвигаются… куда?

БДж (после очень долгой паузы). В будущее.

КФ. Понятно. Думаю, прогресс в этой области у нас есть. Мне нравится сниматься в малобюджетных фильмах, но и в высокобюджетных тоже нравится, и было бы здорово, если бы производство таких фильмов у нас также увеличивалось.

БДж. У вас нет сложностей с вашей девушкой из-за того, что она итальянка?

КФ. Нет.

(Очень долгая пауза.)

БДж (мрачно). Как вы полагаете, можно ли рассматривать мистера Дарси в политическом аспекте?

КФ. Я размышлял о том, имелись ли у него политические взгляды и каковы они были. Думаю, читатели «Индепендент» нашли бы их не очень созвучными своим. Полагаю, ему были свойственны довикторианские и викторианские представления о богатстве и богатом человеке как благотворителе. Это скорее тэтчерианские взгляды. Идеи социализма, безусловно, не могли…

БДж. Конечно.

КФ. …быть ему близки. Он показан хорошим человеком и явно очень по-доброму относится к своим арендаторам. Я думаю, он представляет собой в каком-то смысле ницшеанскую фигуру и…

БДж. Что значит «не шеанскую»?

КФ. Вы, наверное, слышали об идее сверхчеловека.

БДж. Супермена?

КФ. Нет, не супермена. Нет. (Слабый стон.) Сомневаюсь, что мистер Дарси ходил в красных подштанниках и развевающемся красном плаще. Послушайте, может быть, сменим тему?

БДж. Над чем вы работаете сейчас?

КФ. Новый проект называется «Мох».

БДж. Это передача о природе?

КФ. Нет-нет-нет. Это фильм, э-э… действие которого происходит в тридцатые годы. В нем рассказывается о чудаковатой семейке, глава которой выращивает мох.

БДж. А разве мох не растет сам по себе, естественным образом?

КФ. Дело в том, что он выращивает мох особого вида, под названием сфагнум, который во время Первой мировой войны использовался для заживления ран. Это очень легкий, э-э… смешной…

БДж (крайне неуверенно). Похоже, хороший фильм.

КФ. Очень надеюсь, что он получится именно таким.

БДж. Можно уточнить еще кое-что по поводу рубашки?

КФ. Да.

БДж. Сколько именно раз в общей сложности вам приходилось снимать ее и надевать снова?

КФ. Сколько именно раз… Не знаю. М-м. Дайте подумать… Так, есть эпизод, где я иду от озера к дому. Это было снято одним дублем. Одна рубашка. Потом есть эпизод, где я оставляю свою лошадь слуге… Думаю, там была уже другая рубашка.

БДж (в голосе радость). Так вы меняли рубашку!

КФ (строгим голосом). Да. Менял. Один раз.

БДж. Но в принципе мокрая рубашка была только одна?

КФ. Да, одна мокрая рубашка, которую все время опрыскивали, чтобы она была мокрой. Вы удовлетворены?

БДж. Да. Какой у вас любимый цвет?

КФ. Этот вопрос уже был.

БДж. Э-э… (Шелест бумаги.) Не кажется ли вам, что фильм «Футбольная горячка» на самом деле посвящен проблеме морального паразитизма?

КФ. Морального чего?

БДж. Паразитизма. Ну, понимаете, когда мужчины боятся серьезных отношений, вечно пьянствуют и интересуются только футболом.

КФ. Нет, мне не кажется, что фильм об этом. Я думаю, в эмоциональном плане у Пола значительно меньше проблем, чем у его подруги. Я считаю, что в конечном счете именно эмоциональная свобода Пола есть наиболее привлекательное его свойство, которое хочет продемонстрировать нам Ник Хорнби: в рутине повседневной жизни он сумел найти нечто такое, что дает ему эмоциональные…

БДж. Простите, я вас прерву.

КФ (вздыхая). Да?

БДж. Не мешает ли вашим отношениям с подругой языковой барьер?

КФ. Она прекрасно говорит по-английски.

БДж. А вы не думаете, что вам было бы куда лучше с женщиной, которая не просто говорит по-английски, но и является англичанкой и к тому же ближе вам по возрасту?

КФ. У нас с моей подругой все хорошо.

БДж. Хм. (Мрачно.) До поры до времени. Можете ли вы сказать, что любите театр больше, чем кино?

КФ. Я не придерживаюсь того взгляда, что только в театре актер может проявить себя по-настоящему, а кино в этом смысле вторично. Но в театре я очень люблю работать.

БДж. А не кажется ли вам, что театр – это как-то странно и нереалистично? И к тому же часами сидишь на месте, ни поесть нельзя, ни поговорить…

КФ. Нереалистично? Странно и нереалистично?

БДж. Да.

КФ. Вы в том смысле, что…

БДж. Сразу видно, что происходящее на сцене – неправда.

КФ. А, в этом смысле. (Тихое постанывание.) М-м. Думаю, не должно быть такого ощущения, если спектакль хороший. Куда более… Когда снимаешься в фильме, ощущение некой искусственности значительно сильнее.

БДж. Правда? Но ведь фильм снимается не одним махом?

КФ. Нет. Не одним. Нет. Да. Фильм снимается не одним махом. Он снимается по кусочкам. (Чуть более громкое постанывание.) По кусочкам.

БДж. Понятно. Как вам кажется, спал ли мистер Дарси с Элизабет Беннет до свадьбы?

КФ. Да, полагаю, это возможно.

БДж. Вы так считаете??? Правда???

КФ. Да. Я думаю, это вполне, вполне возможно. Да.

БДж (затаив дыхание). Неужели?

КФ. Это вполне возможно, да.

БДж. Как такое возможно?

КФ. Не знаю, согласилась ли бы со мной Джейн Остин, но…

БДж. Этого мы никогда не узнаем, она давно покойница.

КФ. Да, не узнаем… но мистер Дарси, каким его видит Эндрю Дэвис, сценарист сериала, вполне на это способен.

БДж. Почему вам так кажется? Почему? Почему?

КФ. Я думаю, Эндрю Дэвису важно было показать, что мистер Дарси обладает мощной сексуальностью.

БДж (задыхается).

КФ. И еще, э-э-э…

БДж. Мне кажется, вы своей игрой это очень, очень хорошо передали. Правда.

КФ. Спасибо. В одном месте сценария Эндрю даже сделал пометку: «Представь, что у Дарси эрекция».

(Что-то с грохотом и треском падает.)

БДж. О каком именно эпизоде идет речь?

КФ. В одной из начальных серий Элизабет долго идет пешком и сталкивается с ним на территории поместья.

БДж. Это где у нее ноги испачканы?

КФ. И прическа растрепалась.

БДж. И она вспотела.

КФ. Точно.

БДж. Это трудно было играть?

КФ. Вы имеете в виду эрекцию?

БДж (благоговейным шепотом). Да.

КФ. Ну, Эндрю приписал также, что Дарси не стремится привлечь к этому внимание, поэтому особой игры по этой части не требовалось.

БДж. М-м-м.

(Долгая пауза.)

КФ. Продолжаем?

БДж. М-м-м.

КФ. Так мы закончили?

БДж. Нет. Как ваши друзья отреагировали на то, что вы стали играть мистера Дарси?

КФ. Они надо мной вовсю подшучивали: например, важными голосами обращались ко мне «мистер Дарси». Был небольшой период, когда им приходилось скрывать, что они знают, кто я на самом деле, и…

БДж. От кого скрывать?

КФ. От тех, кто думал, что я очень похож на мистера Дарси.

БДж. А вы что, считаете, что не похожи на мистера Дарси?

КФ. Да, я считаю, что не похож на мистера Дарси.

БДж. А мне кажется, вы вылитый мистер Дарси.

КФ. В каком отношении?

БДж. У вас манера говорить точно такая же.

КФ. Неужели?

БДж. И выглядите вы точно, как он… и я… о-о-о…

(Продолжительный шум, треск и звуки потасовки.)

7

Полосатое настроение «штучных экземпляров»

Пятница, 25 апреля

57 кг (да-да-да!), алкоголь: 4 порц., сигареты: 4, кол-во духовных прозрений (результат чтения «Неизведанного пути» в сочетании с поглощением спиртного): 4, кол-во квартир без дыр в стенах: 0, кол-во денег в банке: 0, кол-во романов: 0, кол-во друзей, с которыми можно провести сегодняшний вечер: 0, кол-во приглашений на вечеринки в честь дня выборов: 0.


17.30. На работе. Непросто мне дались эти два рабочих дня. Ричард Финч вслух читал отрывки из интервью, то и дело разражаясь диким гортанным хохотом (прямо Дракула какой-то), но это хотя бы отвлекало меня от собственных мыслей. Джуд сказала, что интервью мне удалось: оно здорово передает атмосферу нашей встречи. Ура! Ни Адам, ни Майкл из «Индепендент» со мной пока не связывались, но наверняка скоро позвонят и, возможно, предложат мне сделать еще один материал, и тогда я стану свободным человеком, работающим у себя дома, на террасе, уставленной цветами в глиняных горшках! К тому же до выборов осталась всего одна неделя, и скоро все поменяется! Я брошу курить, Марк вернется в Англию и обнаружит меня в новой профессиональной ипостаси и в преобразившейся квартире.


17.45. Хм. Позвонила на свой домашний телефон проверить сообщения на автоответчике. Там было только одно, от Тома. Он сказал, что говорил с Адамом и, по его словам, в «Индепендент» все очень недовольны. Я оставила ему сообщение с просьбой срочно перезвонить и все рассказать.


17.50. О боже. Теперь я переживаю из-за второй ипотеки. Дополнительных доходов у меня, похоже, не предвидится. А вдруг я работу потеряю? Может, лучше сказать Гари, что я не хочу расширять квартиру, и попросить назад три с половиной тысячи? Хорошо то, что, хотя Гари должен был начать работать вчера, он ничего не сделал: только зашел и оставил инструменты. В тот момент мне это не понравилось, но, похоже, то был знак свыше. Да. Как приду домой, позвоню ему, а потом побегу в спортзал.


18.30. Дома. А-а-а-а! А-а-а-а! А-а-а-а! В стене квартиры огромная дыра, черт, черт, черт! Страшное зияющее отверстие, открывающее мое жилище внешнему миру, все соседи из домов напротив могут теперь видеть, что у меня происходит. Впереди выходные, а у меня дыра в стене, по всей квартире кирпичи и мне абсолютно нечем заняться! Нечем, совершенно нечем!


18.45. Ой, телефон, может, кто-нибудь хочет позвать меня на вечеринку в честь дня выборов! Или это вообще Марк!

– Привет, доченька, у меня новости!

Мама. Ясное дело, пришлось потянуться к сигаретам.

– Привет, доченька, у меня новости! – снова проговорила она.

Иногда я задаюсь вопросом, сколько раз она могла бы как попугай, повторить эту фразу, если ей ничего не отвечать. Одно дело несколько раз сказать «алло», когда на другом конце провода молчат, но талдычить «привет, доченька, у меня новости, привет, доченька, у меня новости, привет, доченька, у меня новости» – это ж явно ненормально.

– Что такое? – угрюмо поинтересовалась я.

– Не говори со мной таким тоном.

– Что такое? – вновь произнесла я, но теперь нежным голоском любящей дочери.

– Не чтокай, Бриджит.

Я затянулась своей доброй подружкой-сигаретой – вот уж кто всегда остается вменяем.

– Бриджит, ты что – куришь?

– Нет-нет. – Испугавшись, я потушила сигарету и спрятала пепельницу подальше.

– Так вот. У меня новости! Мы с Юной устраиваем для Веллингтона вечер в традиции племени кикуйю, в честь выборов!

Я глубоко вдохнула через нос и произнесла про себя: «Внутренний стержень».

– Ну скажи здорово, а? Веллингтон будет прыгать через костер, как настоящий воин! Представляешь? Через костер! Форма одежды африканская. Пить будем красное вино, но оно будет символизировать бычью кровь. Бычья кровь! Вот почему у Веллингтона бедра такие крепкие!

– А э-э… Веллингтон об этих планах знает?

– Пока нет, доченька, но он ведь обязательно захочет отметить день выборов! Веллингтон выступает за свободный рынок, а мы не хотим, чтобы нам снова вбили «Красный клин»[10]. Не то опять придет к власти этот, как его там, со своими шахтерами. Ты, конечно, не помнишь отключений электричества – школьницей была, – а вот Юна как-то должна была выступать с речью на Дамском обеде, так завиться щипцами не смогла!


19.15. Когда мне удалось наконец избавиться от мамы, телефон сразу зазвонил снова. Теперь это оказалась Шерон. Я рассказала ей, как мне плохо, и она очень меня ободрила.

– Ну хватит расстраиваться, Бридж. Ни ты, ни я не можем и помыслить себя в паре с другим человеком! Нам нужно радоваться своей свободе! И вообще, скоро выборы и все в стране переменится!

– Ура! – воскликнула я. – Да здравствуют «штучные экземпляры»! Да здравствует Тони Блэр! Ура!

– Ура! – восторженно подхватила Шерон. – Многие замужние женщины выходные нормально провести не могут: пашут дома как лошади! И все ради неблагодарных детей и мужей, которые их избивают.

– Точно! Точно! – воскликнула я. – А мы можем ходить куда вздумается и радоваться жизни. Давай сегодня что-нибудь устроим!

Хм. Как выяснилось, Шерон идет к кому-то в гости вместе с Саймоном – прямо как «остепенившаяся».


19.40. Мне только что позвонила Джуд. Ее так и переполняла уверенность в себе:

– У меня снова все закрутилось со Стейси! Мы вчера с ним встречались, и он рассказывал о своей семье! – Она замолкла в ожидании моей реакции. – Рассказывал о своей семье! – повторила она. – Это же означает, что он серьезно в отношении меня настроен, а потом мы целовались. А сегодня я снова с ним встречаюсь, у нас четвертое свидание! Пам-па-рам-пам-пам! Бридж! Ты меня слышишь?

– Да, – слабо проговорила я.

– Что стряслось?

Я невнятно забормотала что-то про дыру в стене и про Марка.

– Знаешь что, Бридж, тебе надо подвести черту и двигаться дальше, – не смутилась Джуд, вероятно забыв, что все ее последние рекомендации ни к чему хорошему не привели и что теперь я вряд ли могу с доверием отнестись к ее советам.

– Тебе надо начать работать над любовью к себе. Выше нос, Бридж! Все прекрасно! Мы можем заниматься сексом с кем хотим!

– Да здравствуют «штучные экземпляры»! – воскликнула я.

Так к чему ж мне страдать?

Пожалуй, позвоню еще раз Тому.


20.00. Его нет дома. Все, кроме меня, где-то развлекаются.


21.00. Почитала немного книгу «Твоя жизнь в твоих руках» и теперь четко понимаю, в чем была моя ошибка. «Любовь не надо искать вовне – она внутри нас».

Точно!

«Почему любовь не приходит к нам?.. В чем причина? В завышенных стандартах? В ориентации на образы кинозвезд? В недостатке чувства собственной значимости? В убежденности, что тебя никто не может полюбить?»

Хм. Это не убежденность, это факт. Пойду-ка открою бутылочку шардоне и посмотрю «Друзей».


23.00. Обже. «Неизведанный путь» – отлчнкниг. Прям Библия. «Соедразделюбв любсебя есллюбдругог». Тчне нескжешь. Ой. Грохнулась.

Суббота, 26 апреля

59 кг, алкоголь: 7 порц. (ура!), сигареты: 27 (ура!), калории: 4248 (ура!), походы в спортзал: 0 (ура!).


7.00. Черт. Кто завел этот долбаный будильник?


7.05. Сегодня я возьму ответственность за собственную жизнь в свои руки и начну любить себя. Я прекрасна. Я чудесна. О боже. Где сигареты?


7.10. Сейчас встану и пойду в спортзал.


7.15. Вообще-то, это, наверное, вредно – заниматься физическими упражнениями, когда еще не совсем проснулся. Суставам на пользу не пойдет. Лучше схожу вечером, перед «Свиданием вслепую». Глупо идти днем, когда столько дел нужно переделать, например по магазинам пробежаться.

И не надо завидовать Джуд с Шерон, которые сейчас в постели предаются безудержному сексу. Безудержному, безудержному сексу.


7.30. Сексу.


7.45. Неудивительно, что мне никто не звонит: еще очень рано. Если я проснулась, это не значит, что все остальные тоже проснулись. Нужно развивать умение ставить себя на место других.


8.00. Мне только что позвонила Джуд. Поначалу, кроме блеяния, рыданий и всхлипов, мало что было слышно.

– Джуд, что случилось? – обескураженно спросила ее я.

– У меня душевный срыв, – рыдая ответила она. – Кругом темнота. Я не вижу выхода, я не могу…

– Успокойся, все будет в порядке, – произнесла я, выглядывая в окно: не идет ли, случаем, по улице психиатр. – Что-то серьезное случилось или у тебя просто предменструальный синдром?

– Все очень, очень плохо, – замогильным голосом проговорила она. – Вот уже одиннадцать лет со мной это продолжается. – Она снова разрыдалась. – Впереди выходные, а я одна, совсем одна. Я не хочу больше жить.

– Не надо так, все в порядке, – ободряющим тоном проговорила я, думая, куда лучше позвонить: в полицию или на горячую линию «Самаритян»[11].

Оказалось, вчера после ужина Стейси по непонятной причине просто подвез ее до дома, попрощался и даже словом не обмолвился о следующем свидании. Поэтому Джуд решила, что в четверг плохо проявила себя во время поцелуйной сессии.

– Мне так плохо. Все выходные впереди, а я одна, совсем одна, лучше умереть и…

– Хочешь вечером ко мне зайти?

– О, конечно, конечно! Может, пойдем в «192»? Я свой новый кардиган смогу надеть.

Потом раздался еще звонок. Это был Том.

– Почему ты мне вчера не перезвонил? – обратилась к нему я.

– Что? – переспросил он каким-то не своим, монотонным голосом.

– Ты мне вчера не перезвонил.

– А, – устало произнес он. – Я решил, что нехорошо с моей стороны будет с кем-то разговаривать.

– А что такое? – недоуменно спросила я.

– Я утратил свое прежнее «я», и у меня маниакально-депрессивный психоз.

Как выяснилось, Том всю неделю сидел один дома и работал, параллельно страдая по Жерому, и в конце концов решил, что сходит с ума. Мне удалось его убедить, что такие выводы нисколько не обоснованны и что, если бы он не сообщил мне, что впал в безумие, я не заметила бы никакой разницы.

Напомнила ему, как Шерон как-то раз три дня не выходила из дома, потому что решила, будто ее лицо неожиданно сморщилось от воздействия солнца. Она не хотела никого видеть и выходить на солнце, пока не свыкнется с произошедшими с ней изменениями. А потом пришла в «Кафе Руж», и оказалось, что выглядит она точно так же, как и за неделю до того.

Наконец мне удалось покончить с обсуждением внутреннего состояния Тома и переключиться на тему моей интервьюерской карьеры, которая, судя по всему, завершилась, так толком и не начавшись.

– Да не волнуйся ты, зайчонок, – сказал Том. – Они уже завтра обо всем забудут, вот увидишь. Все еще будет.


14.45. Чувствую себя куда лучше. Теперь я понимаю: весь секрет в том, чтобы не страдать из-за собственных трудностей, а помогать другим. Только что час с четвертью проговорила по телефону с Саймоном, который, как выяснилось, вовсе не лежал в этот момент в постели с Шерон. Сегодня вечером он должен был встречаться с некой девушкой по имени Джорджи: он периодически занимался с ней сексом по субботам (в режиме строгой секретности), а сегодня она сообщила, что не собирается этого больше делать, потому что они как-то слишком «сблизились».

– Я никому не нужен, на роду мне написано быть всю жизнь одному, – со злостью в голосе произнес он. – Всю жизнь, всю жизнь. Завтра воскресенье, а я один.

Я сказала ему, что быть одному – это здорово, потому что это означает быть свободным! Свободным! (Правда, надеюсь, Шерон не узнает, до какой степени Саймон чувствует себя свободным.)


15.00. Сама на себя не нарадуюсь: весь день помогаю другим, прямо психотерапевт. Я сказала Джуд и Тому, что они могут звонить мне в любое время дня и ночи, что ни в коем случае не надо сидеть и страдать в одиночестве. Так что я молодец: мудрая и рассудительная, ни дать ни взять мать-настоятельница из «Звуков музыки». Могу запросто представить, как, стоя в центре зала в «192», пою ее знаменитую песню, а Джуд позади меня с благодарностью во взоре преклоняет колени.


16.00. Опять телефон. Это оказалась Шерон. Она явно готова была расплакаться, но старательно делала вид, что это не так. Выяснилось, что Саймон только что рассказал ей все про Джорджи (какая неприятность, особенно учитывая, что мои мудрые увещевания явно не принесли плодов и не подействовали на жадного в эмоциональном отношении Саймона).

– Ты же уверяла, что вы «просто дружите», – напомнила я Шерон ее же слова.

– Я так и думала, – не смутилась она. – Но теперь понимаю, что втайне я воображала, что мы на более высокой ступени отношений. Как ужасно быть одной, – вдруг вырвалось у нее. – Никто тебя не обнимет, когда усталая придешь с работы, никто не починит тебе паровой котел. Выходные – а я совсем одна. Совсем одна!


16.30. Ура! Скоро ко мне все придут. Шерон, Джуд и Том (а вот Саймон – нет, он теперь в опале), мы закажем еду в индийском ресторане и посмотрим на видео «Скорую помощь». Как прекрасно без мужчины, можно весело проводить время с кучей народу, в жизни так много свободы и новых возможностей.


18.00. Случилось нечто ужасное. Мне только что позвонила Магда.

– Брось ее обратно в горшок! Брось обратно! Привет, Бридж, не знаю, стоило ли мне тебе сообщать, но быстро брось ее обратно! Брось какашку В ГОРШОК!

– Магда! – с угрозой произнесла я.

– Извини, дорогая. Я звоню тебе сказать, что Ребекка… нет, ты посмотри, какая гадость! Кака! Кака! А ну, скажи «кака»!

– Что?!!

– Марк возвращается на будущей неделе. Она пригласила нас к себе в гости, устраивает для него ужин в честь возвращения и выборов, так что… Не-е-е-е-ет! Ладно, ладно, дай мне в руку!

У меня все поплыло перед глазами и я упала головой на кухонный стол, пытаясь на ощупь найти сигареты.

– Ладно, положи папе в руку. В общем, я хочу спросить, Бридж, нам соглашаться или ты снова будешь? Тогда в горшок. В горшок!

– О господи, – вырвалось у меня, – о господи.


18.30. Иду за сигаретами.


19.00. По всему Лондону держась за руки разгуливают парочки. Занимаются сексом без передышки и решают, куда поедут вместе в отпуск. А я всю жизнь буду одна. Совсем одна!


20.00. Все просто прекрасно. Первыми пришли Джуд и Том, принесли бутылку вина и журналы и подняли меня на смех, потому что я не знаю, что такое пашмина. За то время, пока мы не общались, Джуд успела прийти к выводу, что у Стейси толстая задница, и к тому же вспомнить о его дурацкой привычке накрывать ее ладонь своей и говорить «вот оно, счастье», – в общем, никуда он не годится, как же она раньше не понимала.

Еще мы сошлись во мнении, что будет совсем неплохо, если Магда в качестве тайного агента отправится на ужин к Ребекке, и что если у Марка с Ребеккой роман, то Марк сто процентов голубой, а это к лучшему – особенно для Тома. Когда этот вывод был сделан, Том немало приободрился.

К тому же Джуд устроит у себя вечеринку в честь выборов и Ребекку не пригласит. Ха!

А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХАХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!

Потом пришла Шерон, вся в слезах, что было приятно, так как обычно она старается делать вид, будто ее ничто не беспокоит.

– Черт, черт, черт, – наконец заговорила она. – Целый год у меня с мужчинами сплошные неудачи – хуже не бывает.

Мы кинулись оказывать ей первую помощь: в виде журнала «Вог», бокала игристого вина, сигарет и пр., – а Том громко заявил, что платонической дружбы в природе не существует.

– Да сущссует она, чрзьми, – сказала Джуд. – Ты прсто слишкм сдвинут на сексе.

– Ты не права, – возразил Том. – Это просто современный способ избежать сложностей в отношениях. Пудрят друг другу мозги. Любая дружба между мужчиной и женщиной строится на сексуальном притяжении. Кое-кто старается этого не замечать, а потом страдает, что друг с ним сексом не занимается.

– Я не страдаю, – пробурчала Шерон.

– Но бвают же сстуации, когда люди дружт и их не тянет друг к дргу, – заметила Джуд.

– Не бывает. Всем рулит секс. Самое глупое – это назваться «друзьями».

– Пашмины они. Одно слово, – прошамкала я, глотая шардоне.

– Точно! – восторженно подхватил Том. – Все это пашминизм. Шерон – «пашмина» Саймона, потому что она хочет с ним переспать. А он этим пользуется и ее унижает, значит, он ее «пашмейстер».

Услышав это, Шерон ударилась в слезы. На утешения пришлось потратить двадцать минут, еще одну бутылку шардоне и пачку сигарет, после чего мы составили список терминов, приводимый ниже.

Пашмомик – друг, который тебе очень нравится, но является голубым. («Это я. Я, я, я!» – радостно закричал Том.)

Паштепенившийся – друг, с которым у тебя раньше был роман, который теперь женат и имеет детей. Ему нравится с тобой дружить, ты для него воспоминание о старых добрых деньках, но тебя общение с ним вгоняет в тоску, потому что чувствуешь себя тупой старой девой, которая воображает, будто в нее влюблен викарий.

Пашмовник бывший – мужчина, с которым у тебя раньше был роман и который хочет тебя вернуть, но делает вид, что жаждет только дружбы. Периодически пытается за тобой ухаживать, а потом сам же злится.

– Давайте включим еще «пашмучителей», – мрачно предложила Шерон. – Это друзья, которые делают твои душевные страдания предметом социологических изысканий, совершенно не щадя твоих чувств.

Тут я решила, что пора сходить за сигаретами. Стоя в ожидании сдачи у автомата с сигаретами в убогом пабе по соседству, я испытала сильнейший шок. У другого конца стойки сидел мужчина, внешне как две капли воды похожий на Джеффри Олконбери, только на нем был не желтый свитер с ромбами и не брюки для гольфа, а голубые джинсы со стрелкой и кожаная куртка, из-под которой виднелась черная нейлоновая майка. Чтобы прийти в себя, я изо всех сил уставилась на бутылку ромового ликера «Малибу» на полке. Нет, не может Джеффри Олконбери оказаться в этом пабе. Я снова бросила взгляд в сторону мужчины и увидела, что он разговаривает с парнем, которому на вид лет семнадцать. Это точно дядя Джеффри! Никаких сомнений!

Я не знала, как быть. Сначала в голове промелькнула мысль: а не плюнуть ли на сигареты и не уйти ли потихоньку, чтобы не портить Джеффри жизнь. Но потом я ощутила прилив праведного гнева: кто столько раз унижал меня при толпе свидетелей, орал мне гадости диким голосом? Ха! Ха-ха-ха-ха! Теперь, дядя Джеффри, ты на моей территории!

Я уже приготовилась подойти к нему и проорать: «Ба! Кого я вижу? Что, завел себе молокососика?» – как вдруг почувствовала прикосновение к своему плечу. Я обернулась, но никого не увидела, и тут меня похлопали по другому плечу. Одна из любимейших шуточек дяди Джеффри.

– Ха-ха-ха-ха-ха! Что наша дорогая Бриджит тут поделывает? Парням глазки строит? – пророкотал он.

Поверить не могу. Он успел натянуть поверх майки желтый свитер с изображением пантеры, молокосос куда-то испарился, и Джеффри явно намеревался сделать вид, что ничего особенного не происходит.

– Здесь ты себе кавалера не найдешь. Сплошные извращенцы. Ха-ха-ха! Я тут сигар купить зашел.

В этот момент в пабе снова появился тот мальчик, с кожаной курткой в руках. Вид у него был взволнованный и смущенный.

– Бриджит, – важно начал Джеффри, как будто выступает на значительнейшем из заседаний клуба «Ротари», но запала ему не хватило и он повернулся к бармену. – Эй, парень! Где там мои сигары? Двадцать минут уже жду.

– Что вы делаете в Лондоне? – с подозрением спросила я.

– В Лондоне? Я приехал на общее ежегодное собрание «Ротари». Лондон за тобой одной не зарезервирован, знаешь ли.

– Меня зовут Бриджит, – обратилась я к мальчику, пристально на него глядя.

– Ах, конечно. Это Стивен. Он претендует у нас на пост казначея. Хочу ему дать пару советов. Ладно. Мне пора. Веди себя хорошо, а если хорошо не получится – будь поаккуратней. Ха-ха-ха-ха-ха!

Он вышел из паба, а вслед за ним и мальчик, бросивший на меня неприязненный взгляд.

Когда я вернулась домой и обо всем поведала, Джуд с Шерон ушам своим не поверили: как я могла упустить такую чудную возможность отомстить?

– Только подумай, что бы ты могла ему сказать! – исполненным сожаления голосом восклицала Шерон, поднимая глаза к потолку.

– Ну, дядюшка Джеффри, смотрю, ты-то парня наконец подцепил! Поглядим, насколько его хватит, а? А то улетают один за другим – тю-тю-у-у!

Однако Том сидел с выражением глубокомысленной озабоченности на лице, что неприятно меня удивило.

– Как трагично, как трагично, – с пылом заговорил он. – Сколько мужчин в нашей стране вынуждены лгать изо дня в день! Только подумайте, сколько потаенных желаний, стыда и страха кроется за тихими стенами обывательских домов! На какие риски ему приходится идти, как приходится выкручиваться! Бриджит, тебе нужно с ним поговорить.

– Том, – зашипела Шерон. – Замолчи уже, а? Ты напился.

– И все же у меня ощущение, что справедливость восторжествовала, – медленно и задумчиво проговорила я.

И рассказала о давних своих подозрениях, что «остепенившийся» мирок Юны и Джеффри не так уютен и хорош, как кажется со стороны. Так что имеется лишнее подтверждение тому, что я не аномальное явление и что состоять в гетеросексуальной паре – не единственный Богом указанный путь.

– Бридж, замолчи. Ты тоже пьяная, – сказала Шерон.

– Ура! Давайте снова говорить о себе. Самое противное, когда разговор уходит в сторону от наших собственных страданий, – воскликнул Том.

Потом мы напились просто ужасно. Вечер был потрясающий. Как сказал Том, если бы у мисс Хэвишем имелись веселые друзья, которые бы как следует и вовремя над ней подсмеивались, она не просидела бы всю жизнь дома в свадебном платье[12].

Понедельник, 28 апреля

58 кг, алкоголь: 0, сигареты: 0, романы: 0, звонки от Гари-мастера: 0, перспективы обрести новую работу: 0 (не может не обнадеживать), походы в спортзал: 0, походы в спортзал за текущий год: 1, стоимость годового абонемента в спортклубе: 370 ф.; стоимость одного похода в зал: 123 ф. (крайне невыгодное соотношение).


Сегодня я точно начну занятия в спортзале и смогу всем с самоуверенным видом говорить: «Да, трудно, да, больно. Но зато результат!» – прямо как консерваторы. Но от консерваторов меня отличает то, что моим словам все поверят и впечатление я произведу самое выгодное. О боже, уже девять часов. Значит, вечером схожу. Где Гари, мать его?


Через некоторое время. На работе. Ха-ха! Ха-хаха-ха! На работе я проявила себя просто чудесно!

– Так, – начал Ричард Финч, когда все собрались за столом. – Бриджит. Тони Блэр. Женские комитеты.

Новая политика, касающаяся положения женщин. Какие будут предложения? Колина Ферта не приплетай, пожалуйста, если можешь.

Мое лицо озарила блаженная улыбка. Я глянула в свой блокнот и с гордым, уверенным видом подняла глаза на Финча.

– Тони Блэр должен предложить ввести правила поведения для одиноких людей, вступающих в отношения друг с другом, – сказала я.

Все мои коллеги за столом завистливо замолчали.

– Это все, что ты можешь предложить? – спросил Ричард Финч.

– Ага, – спокойно ответила я.

– Неужели ты думаешь, – продолжал он, – что у потенциального премьер-министра не найдется дел поважнее?

– А вы подумайте, сколько рабочего времени тратится впустую по причине рассеянности и плохого настроения, сколько часов уходит на ожидание телефонных звонков и на разговоры с друзьями о том, как чей партнер себя повел и что бы это значило, – ответила я. – Не удивлюсь, если по степени негативного влияния на качество работы сотрудников все это не уступает болям в спине. В других культурах существуют особые ритуалы, связанные с ухаживанием, мы же как будто плаваем в море неопределенности, мужчины и женщины все больше отдаляются друг от друга.

При этих словах Гарольд-ехидна издал насмешливый всхрюк.

– О боже, – протянула Пачули, закидывая на стол ноги в обтягивающих велосипедных шортах. – Невозможно законодательно регулировать поведение людей в личной жизни. Фашизм получается.

– Нет-нет, Пачули, ты меня плохо слушала, – строго проговорила я. – Речь идет о правилах хорошего тона. Поскольку четверть домашних хозяйств в нашей стране состоит из одного человека, такие принципы смогли бы оказать существенную помощь в деле поддержания здорового душевного состояния нации.

– Да уж, в преддверии выборов первое дело… – глумливо загундосил Гарольд-ехидна.

– Погодите, – остановил их Ричард, энергично зажевав жвачку, дернув ногой и окинув нас странным взором. – Кто из вас замужем или женат?

Все уткнулись глазами в стол.

– Значит, кроме меня, никто? – уточнил он. – Никто не вносит свою лепту в дело укрепления британского общества?

Все старались не смотреть в сторону Саскии, девушки, с которой у Ричарда все лето был секс и к которой он потом неожиданно потерял интерес, переключив внимание на буфетчицу.

– И знаете, я не удивлен, – продолжал он. – Кто захочет вступить с вами в брак? Вы и капучино-то принести по дружбе не можете, что уж говорить о преданности одному человеку до конца своих лет!

При этих словах Саския издала какой-то писк и выбежала из комнаты.

Все утро я занималась подготовительной работой, сидела на телефоне и беседовала с разными людьми. Интересно, что даже те из моих коллег, кто изначально отнесся к моему предложению с насмешкой, теперь подходили ко мне со своими предложениями.

– Ну что, Бриджит, – сказал мне перед обедом Ричард Финч. – Хотелось бы взглянуть на твой грандиозный труд.

Я ответила, что большие дела вдруг не делаются и что моя работа еще не совсем завершена, но кое-какие тезисы я могу зачитать. Прочистив горло, я начала:

– Правила для одиноких людей, вступающих в отношения друг с другом. Первое. Если гражданину известно, что он не желает встречаться с другим гражданином, он не должен его зря дразнить и провоцировать. Второе. Если мужчина и женщина принимают решение спать друг с другом и, по мнению одной из сторон, речь идет только о развлечении, вторая сторона должна быть заранее об этом оповещена. Третье. Если гражданин целуется или занимается сексом с другим гражданином, он не имеет права делать вид, будто это не имеет никакого значения. Четвертое. Граждане не должны годами встречаться с другими гражданами, заявляя при этом, что не хотят слишком серьезных отношений. Пятое. Крайне дурным тоном признается поведение, при котором после сексуального контакта гражданин не остается у партнера на ночь.

– А если… – перебила меня Пачули.

– Можно мне закончить? – с важностью и достоинством вопросила я. И, дочитав список до конца, добавила: – Также, если правительство по-прежнему считает семейные ценности большим приоритетом, оно должно иначе относиться к «штучным экземплярам» и не считать их отбросами общества.

Я деловито пошелестела бумагами.

– Вот мои предложения. «Меры по увеличению числа „остепенившихся"». Первое. Использовать в школьном обучении книгу «Все мужчины с Марса, все женщины с Венеры», чтобы противоборствующие армии хорошо понимали друг друга. Второе. Объяснять мальчикам в школе, что участие в ведении домашнего хозяйства не сводится к тому, чтобы две секунды подержать вилку под струей воды из-под крана. Третье. Создать государственное брачное агентство, клиенты которого будут подчиняться строгому своду правил поведения в любовных отношениях. Оно будет выделять денежные пособия на походы в кафе, на телефонные звонки, косметику и т. д., назначать штрафы за моральный паразитизм. Ввести правило, что, прежде чем получить право именоваться «штучным экземпляром», ты должен как минимум двенадцать раз сходить на организованные государственным агентством свидания, причем все двенадцать кандидатов должны быть отвергнуты по уважительным причинам. Четвертое. Если причины будут сочтены неуважительными, гражданин должен быть объявлен паразитом.

– Господи Иисусе, – сказал Гарольд-ехидна, – теперь я точно уверен, что передачу надо делать про евро.

– Нет, очень неплохо, очень даже неплохо, – проговорил Ричард, пристально глядя на меня. У Гарольда вид стал такой, точно он ехидну проглотил. – Берем обсуждение в прямом эфире. Берем Харриет Харман, берем Робина Кука. И даже, может, берем Блэра. Так, Бриджит. За работу. Организуй нам это дело. Позвони Харман и договорись с ней на завтра. Потом звони Блэру.

Ура. Я отвечаю за главную тему программы. Все теперь изменится и для меня лично, и для всей нашей страны!


19.00. Хм. Харриет Харман так и не перезвонила. И Тони Блэр тоже. Все отменено.

Вторник, 29 апреля

На этого Гари зла не напасешься. Я каждый день всю неделю оставляю ему сообщения, а ответа нет. Нет и нет. Может, он заболел? И к тому же на лестнице у меня какой-то ужасный запах стоит.

Среда, 30 апреля

Хм-м. Пришла с работы домой и обнаружила, что дыра в стене затянута огромным куском полиэтилена, но не оставлено ни записки, ни сообщения на автоответчике. Никаких признаков того, что он собирается вернуть мне три с половиной тысячи фунтов. Ни малейших. Вот бы Марк позвонил.

8

Мамма миа

Четверг, 1 мая

58 кг, алкоголь: 5 порц. (но это же в честь победы новых лейбористов), вклад в победу новых лейбористов – помимо алкогольных возлияний: 0.


18.30. Ура! Сегодня просто потрясающая атмосфера: день выборов – один из немногих, когда понимаешь, что это мы, народ, управляем страной, а правительство – лишь обрюзгшие высокомерные марионетки в наших руках, что пришла пора нам сплотиться и воспользоваться всей полнотой нашей власти.


19.30. Только что из магазина. На улице просто здорово. Из каждого паба вываливается в стельку пьяный народ. Есть ощущение, что участвуешь в чем-то важном. Дело не просто в том, что все хотят перемен. Нет. Мы, народ, поднимаемся, восстаем против алчности, беспринципности и отсутствия уважения к простым людям с их трудностями и заботами… Ух ты, телефон.


19.45. Хм. Звонил Том.

– Ты уже проголосовала?

– Я как раз собираюсь, – ответила я.

– Хорошо. На какой участок пойдешь?

– На ближайший.

Терпеть не могу, когда Том так себя ведет. Можно подумать, раз он когда-то участвовал в «Красном клине» и расхаживал по улицам, горланя «Пой, если ты счастлив быть геем», у него есть право вести себя со мной так, будто он испанский инквизитор.

– За какого кандидата ты будешь голосовать?

– Э-э, – я высунулась из окна, лихорадочно ища глазами красный плакат на каком-нибудь фонарном столбе. – За Бака!

– Хорошо, иди, – сказал Том. – Помни про миссис Панкхерст[13].

Нет, ну кем он себя возомнил – плеткой-семихвосткой? Само собой, я буду голосовать. Правда, лучше сначала переодеться. Этот наряд что-то не очень «левый».


20.45. Только что была на участке.

– Где ваша карточка для голосования? – обратился ко мне какой-то высокомерный молокосос.

Какая еще карточка для голосования, хотела бы я знать. Оказывается, меня нет в списках, хотя налог я, черт возьми, плачу годами. Придется идти на другой участок. Зашла домой глянуть в справочник.


21.30. Хм. Там я, оказывается, тоже не зарегистрирована. Надо тащиться в какую-то библиотеку за мили отсюда. Ой, как здорово сегодня в городе. Мы, народ, объединяемся, потому что хотим перемен. Ур-ра! Вот только туфли на платформе я зря надела. И еще этот жуткий запах на лестнице – кошмар.


22.30. Поверить не могу. Я подвела Тони Блэра и всю свою страну, причем совершенно неумышленно. Как выяснилось, хотя моя квартира и значится в списках, я не зарегистрирована и не могу голосовать, а ведь я даже данные по коммунальным платежам с собой взяла. Нет, сколько разговоров вокруг того, что нельзя голосовать, если не платишь подушный налог, а потом выясняется, что нельзя голосовать, даже если ты его платишь!

– Вы заполняли бланки в прошлом году в октябре? – заносчиво спросила меня девица в блузке с рюшами и брошью, решившая, что она пуп земли, потому что ей посчастливилось сидеть за столом на участке для голосования.

– Да, – соврала я.

Ну невозможно же вскрывать каждый коричневый конверт скучного вида, что приходит тебе с почтой и адресован «жильцу». Вдруг Бак отстанет на один голос и из-за этого проиграет вся партия? А виновата буду я. Путь от участка для голосования до дома Шерон стал для меня дорогой стыда и позора. И еще эти туфли на платформе до того ноги натерли, что теперь придется их снять и я буду выглядеть коротышкой.


2.30. Обж, клсснпсдели. Дэвид Меллор, прочь, прочь, прочь! Ой.

Пятница, 2 мая

58,5 кг (ура! первые полкило новой лейбористской эры!).


8.00. Ура! Я на вершине счастья, какая грандиозная победа! Теперь есть чем прищучить маму-консерватора и бывшего возлюбленного того же пошиба. Ха-ха! Жду не дождусь, когда смогу над ними позубоскалить. Шери Блэр я просто обожаю. Она бы тоже не влезла в маленький купальничек в общей примерочной. Зад у нее не похож на шарики для бильярда, а тем не менее она умудряется найти одежду, подходящую для ее попы, и является достойным примером для подражания. Может, Шери воспользуется своим влиянием на премьер-министра и он издаст приказ магазинам продавать одежду, которая будет хорошо смотреться на любых задницах?

Правда, есть у меня некоторое беспокойство: что, если с новыми лейбористами выйдет так, как бывает, когда влюбишься в кого-то без памяти, долго-долго ждешь, пока он обратит на тебя внимание, потом у вас начинается наконец роман – и вдруг вы впервые ссоритесь и кажется, что мир рушится на глазах? Но вообще, Тони Блэр – это первый премьер-министр нашей страны, с которым я добровольно согласилась бы переспать. А Шерон высказала предположение, что Шери с Блэром вчера все время прикасались друг к другу вовсе не потому, что им так посоветовали политтехнологи, а потому, что, чем ближе становилась победа, тем больше Шери возбуждалась – власть ведь сильный афродизиак. А может… Ой, телефон.

– Привет, доченька, у меня новости!

Мама.

– Что такое? – самодовольно спросила я, готовясь позлорадствовать.

– Победа, победа, доченька! Какое счастье! Мы выиграли, и с каким отрывом! Только подумай!

Я прямо задрожала. Когда мы расходились по домам, по телевизору как будто говорили, что, по предварительным данным, лейбористы победили, но… Ой, нет. Неужели мы все неправильно поняли? Мы ведь слегка набрались и немногое могли уяснить, кроме того что по всей карте Великобритании взрываются синенькие здания тори. Или вдруг за ночь что-то произошло и победа оказалась в руках консерваторов?

– А еще знаешь, какие у меня новости?

Во всем я виновата. Лейбористы проиграли, и виновата во всем я. Я и те мне подобные, которые слишком расслабились, – от чего нас предостерегал Тони Блэр. Я не достойна называться ни гражданкой Великобритании, ни женщиной. Ужас. У-у-у-ужас.

– Бриджит, ты куда пропала?

– Я тут, – замогильным голосом отозвалась я.

– Мы устраиваем прием в «Ротари» в честь Тони Блэра и Гордона Брауна! Все будут общаться неформально и придут в обычной одежде. Мерл Робертсон выступает против, говорит, что, кроме викария, никто в обычных брюках приходить не захочет, а мы с Юной считаем, что это она потому, что Персиваль никак не может пережить запрет на оружие. Веллингтон будет выступать с речью. Африканец выступает в «Ротари»! Только подумай! Вот он, лейбористский дух, доченька. Джеффри все время устраивает Веллингтону небольшие прогулки на автомобиле, возит его по пабам в Кеттеринге. На днях они попали в затор из-за грузовика со стройматериалами, так мы уже подумали, у них авария случилась!

Стараясь не думать о том, какие мотивы на самом деле руководят дядей Джеффри, устраивающим Веллингтону эти «прогулки», я спросила:

– А вы разве не проводили совсем недавно праздник в честь Веллингтона?

– Ах, ты знаешь, нет, доченька. Веллингтон сказал, что идея ему не нравится. Он не хочет мешать нашей культуре развиваться естественным путем и считает, что лучше нам с Юной подавать гостям слоеные пирожки, чем через костры прыгать. – Я рассмеялась. – В общем, он хочет выступить с речью и получить средства на покупку водного мотоцикла.

– Покупку чего?

– Водного мотоцикла, доченька. Он хочет покончить с продажей ракушек на пляже и начать небольшой бизнес. Он считает, что «Ротари» откликнется на его просьбу, ведь клуб всегда поддерживает бизнес. Ладно, мне надо бежать! Мы с Юной ведем его определять цветовой тип!

Я уверенная в себе, состоявшаяся женщина, которая не несет ответственности за то, что делают другие люди. Только за то, что делает сама. Вот так.

Суббота, 3 мая

58 кг, алкоголь: 2 порц. (стандартное кол-во, необходимое для снижения риска сердечных приступов), сигареты: 5 (оч. хор.), калории: 1800 (оч. хор.), светлые мысли: 4 (отлично).


20.00. Прилив свежести и отличного настроения. При новом режиме все стали вежливее и добрее, не сомневаюсь. Поганой метлой будут выметены пороки правления консерваторов. Я даже иначе стала смотреть на ситуацию с Марком и Ребеккой. Тот факт, что она устраивает этот ужин, еще не говорит о том, что у них роман, правда же? Она просто пытается плести интриги. Да, как же это чудесно, когда ты словно выходишь на ровную открытую поверхность и все вокруг кажется замечательным. Все мои прежние мысли о том, что, достигнув определенного возраста, женщина уже не может ни для кого представлять интерес, – полная ерунда. Взять хотя бы Хелен Миррен и Франческу Анис[14].


20.30. Хм, однако же. Как-то неприятно осознавать, что этот ужин происходит прямо-таки сегодня. Пожалуй, почитаю немного «Буддизм: трагедия богатого монаха». Надо немного успокоиться. Нельзя ждать, что все в жизни всегда будет хорошо и человеку обязательно нужна духовная пища.


20.45. Точно! Вот в чем моя проблема: я все время живу в мире фантазий, все время смотрю либо в прошлое, либо в будущее, а ведь надо получать удовольствие от настоящего момента. Так, прямо сейчас сяду и начну получать удовольствие от настоящего момента.


21.00. Совершенно не получаю удовольствия от настоящего момента. В стене у меня дыра, на лестнице воняет, деньги на счету скоро кончатся, а Марк сейчас на ужине у Ребекки. Пожалуй, открою бутылку вина и посмотрю «Скорую помощь».


22.00. Интересно, Магда уже вернулась? Она обещала, как придет, сразу же позвонить мне с отчетом о том, как прошел ужин. Не сомневаюсь, она скажет, что романа у Марка с Ребеккой нет и что он спрашивал обо мне.


23.30. Позвонила Магде, говорила с няней. Магда с Джереми еще не вернулись. Оставила сообщение, напомнила, чтобы она мне позвонила.


23.35. Не звонит. Может, ужин у Ребекки получился такой прекрасный, что они не хотят уходить? Бурное веселье, на пике которого Марк забирается на стол и объявляет о своей помолвке с Ребеккой?.. О, телефон.

– Алло, Бриджит, это Магда.

– Ну, как все прошло? – слишком нетерпеливо спросила я.

– Вообще-то, было очень мило.

Меня передернуло. Как можно такое сказать, как?

– Она угощала нас запеченным овечьим сыром с зеленым салатом, потом подала пенне карбонара, но только не с панчеттой, а со спаржей – очень вкусно. А на десерт запеченные персики в марсале и маскарпоне…

Просто ужасно.

– …рецепт явно взяла у Делии Смит[15], но утверждает, что нет.

– Правда? – радостно спросила я.

Хоть какой-то плюс. Он не любит, когда кто-то много из себя изображает.

– А что Марк?

– О, он очень милый. Ужасно симпатичный.

Магда ничего не понимает. Совсем ничего. Как можно хвалить бывшего мужчину подруги, который ее бросил?

– Да, и еще она нас угощала апельсиновой цедрой в шоколаде.

– Понятно, – стараясь сохранять спокойствие, произнесла я.

Слов нет. Если бы на ее месте были Джуд или Шерон, они бы ни малейшей детали не упустили, рассказали бы все в мельчайших подробностях.

– Так как тебе кажется, есть у него роман с Ребеккой или нет?

– Хм-м-м. Точно не знаю. Она с ним вовсю кокетничает.

Я подумала о буддизме и о том, что у меня есть сила духа.

– Он уже был там, когда вы приехали? – медленно и терпеливо проговорила я, как будто общаюсь с плохо соображающим двухлетним ребенком.

– Да.

– А уехал он вместе со всеми?

– Джереми! – вдруг во всю глотку заорала Магда. – Когда мы уезжали, Марк Дарси еще не ушел?

О боже.

– Марк Дарси что? – донесся до меня крик Джереми, а потом еще какие-то слова.

– Он что, в кровать это сделал? – завопила Магда. – Написал или накакал? НАПИСАЛ ИЛИ НАКАКАЛ? Извини, Бридж, мне надо идти.

– Только один вопрос, – засуетилась я. – Он обо мне что-нибудь говорил?

– Убери их из кровати – ну да, руками! Их что, помыть потом нельзя? О боже, ну когда же ты научишься!.. Извини, Бридж, что ты спросила?

– Говорил ли он что-нибудь обо мне?

– Э-э… Да иди ты к черту, Джереми.

– Алло?

– Если честно, Бридж, мне кажется, не говорил.

Воскресенье, 4 мая

58 кг, алкоголь: 5 порц., сигареты: 9 (скатываюсь в уныние, нужно обязательно это прекратить), планы жестокого убийства Ребекки: 14, буддийское сожаление по поводу мыслей об убийстве: сильнейшее, католическое раскаяние (хоть я и не католичка): прогрессирует.


Дома. Крайне неудачный день. Сначала в состоянии совершенного транса пришла в гости к Джуд. Они с Шерон стали меня подбадривать и все говорили, что я должна снова сесть на какого-то там коня. А потом – что за оскорбительная выходка – начали просматривать брачную колонку журнала «Тайм-аут».

– Не хочу я читать брачные объявления, – с негодованием сказала я. – Не настолько все ужасно.

– Послушай, Бриджит, – сухо проговорила Шерон. – Не ты разве хотела, чтобы Тони Блэр учредил брачные агентства для «штучных экземпляров»? Мне казалось, мы все придерживаемся мнения, что нужно хранить верность своим политическим принципам.

– О господи, это же просто возмутительно! – воскликнула Джуд и стала громко зачитывать объявление, попутно пихая в рот остатки пасхального шоколадного яйца. – «Высокий привлекательный мужчина пятидесяти семи лет ХЧЮ ХБП с замужней привлекательной женщиной двадцати-двадцати пяти лет для легких, ни к чему не обязывающих отношений». Совсем обнаглели!

– Что значит «ХЧЮ» и «ХБП»? – спросила я.

– Худой член, но юркий. Хорек бешеный в постели, – предположила Шерон.

– Холеный чувак в юбке. Харя бледная противная, – дала свой вариант я.

– Это означает «хорошее чувство юмора» и «хотел бы познакомиться», – объяснила Джуд, тем самым тут же вызвав во мне подозрение, что с брачными объявлениями она сталкивается не в первый раз.

– Да уж, надо обладать чувством юмора, чтобы решить сэкономить именно на этих словах, – хмыкнула Шерон.

Служба «Говорящее сердце» оказалась еще более веселым развлечением: звонишь и слушаешь, как человек делает презентацию самого себя, будто участник «Свидания вслепую».

– Значит, так. Меня зовут Баррет. С деткой сладкой, как конфетка, коньяком я стану крепким.

Не очень-то удачно начинать объявление с жесткого «значит, так». Впечатление складывается, будто тебя сейчас за что-то отчитают.

– Я занимаюсь интеллектуальным трудом, работа приносит мне большое удовлетворение. А хобби у меня самые обычные: магия, оккультные науки, языческие практики.

– Я красив и очень страстен. Литератор. Ищу даму исключительную, готовую на ведущую роль в отношениях. Ее достоинство – красивое тело. Она младше меня как минимум на десять лет, и ее это более чем устраивает.

– Тьфу! – сказала Шерон. – Позвоню-ка я этим сволочам-сексистам!

Она включала громкую связь и, сама не своя от удовольствия, произносила сексуальным шепотом:

– Привет, красавчик, это твое объявление я слышала в «Говорящем сердце»?.. Жопа ты говорящая, вот ты кто!

Не самая взрослая шутка, конечно, но нам, набравшимся под завязку шардоне, было очень весело.

– Привет, меня зовут Дикарь. Я испанец. Высокого роста. У меня длинные черные волосы, темные глаза, длинные темные ресницы и подтянутое сексуальное тело… – зачитала я еще одно объявление.

– О-о! – радостно воскликнула Джуд. – Звучит неплохо.

– Ну так позвони ему, – предложила я.

– Нет, что ты! – ответила Джуд.

– Но меня-то вы пытаетесь заставить кому-нибудь позвонить!

Джуд странно притихла. Как выяснилось вскоре, переживания по поводу Стейси привели к тому, что она ответила на звонок Поганца Ричарда и они снова стали общаться.

– О боже! – одновременно воскликнули мы с Шерон.

– Я не собираюсь к нему возвращаться, не волнуйтесь. Просто… приятно иногда с ним поговорить, – пролепетала она, стараясь не смотреть нам с Шерон в глаза.

Вернулась домой и услышала, что звонит телефон. Включился автоответчик.

– Привет, Бриджит, – зазвучал глубокий, сексуальный и молодой мужской голос с иностранным акцентом, – это Дикарь…

Хулиганки-подруги дали ему мой номер. Я в ужасе от того, что мой телефон есть у человека, которого я абсолютно не знаю. Это же опасно. Я не стала брать трубку. Дикарь сообщил, что завтра вечером будет ждать меня в «192» с красной розой в руках.

Сразу после этого мне позвонила Шерон, и я устроила ей выговор.

– Да ладно тебе, – весело сказала она. – Давай все вместе пойдем. Забавно же будет.

В общем, мы решили, что завтра втроем идем на эту встречу. Ладно, посмотрим, что из этого получится. Как же мне быть с дырой в стене? И что за вонь на лестнице? Чертов Гари! Взял мои три с половиной тысячи фунтов. Все. Сейчас ему позвоню.

Понедельник, 5 мая

57,5 кг (ура!), улучшения в состоянии стены: отсутствуют, улучшения в душевном состоянии, достигнутые благодаря фантазиям о Дикаре и попыткам забыть таким образом Марка Дарси: не очень существенные (всему виной ресницы).


Пришла домой и выслушала сообщение от Гари. Он сказал, что работает на другом объекте и никак не может вырваться. И еще он решил, будто спешки нет, потому что у меня имелись сомнения. Обещал прийти завтра вечером. Так что, оказывается, я зря беспокоилась. М-мм-м. Все думаю о Дикаре. Может, Джуд с Шерон правы? Нужно двигаться вперед и покончить с постоянными переживаниями о Марке Дарси и Ребекке? Только вот ресницы меня беспокоят. Насколько они длинные? Мечтать о подтянутом сексуальном теле Дикаря как-то мешает мысль о том, что он предстанет передо мной, моргая огромными ресницами олененка Бэмби.


21.00. В пять минут девятого пришла в «192». Джуд и Шерон вошли вслед за мной и сели за другой стол, чтобы следить за происходящим. Дикаря я не обнаружила. Единственным мужчиной, сидевшим за столиком в одиночестве, был какой-то старый хрыч в джинсовой рубашке и с убранными в хвост волосами. На носу у него торчали темные очки, и он все время на меня пялился. Где же Дикарь? Я кокетливо глянула на хрыча. Он уставился на меня, и я решила уйти. Но, встав из-за стола, чуть в обморок не упала. У хрыча в руке была красная роза. Я в ужасе глянула на него, а он вдруг ухмыльнулся, снял свои дурацкие очки и заморгал огромными накладными ресницами. Оказывается, хрыч и есть Дикарь! В шоке я рванула прочь из кафе, а за мной, умирая от хохота, понеслись Джуд и Шерон.

Вторник, 6 мая

58 кг (добавившиеся полкило – это не созданный ли моим воображением эмбрион?), мысли о Марке: уже поменьше, улучшения в состоянии стены: все на том же уровне, т. е. нулевые.


19.00. Как мне тяжело на душе. Только что оставила сообщение Тому с вопросом, сходит ли он с ума, как и я. Понятно, конечно, что мне нужно учиться любить себя и жить настоящим моментом, ни из-за чего не переживать, больше думать о других и быть самодостаточной личностью. Но я ужасно страдаю. Мне плохо без Марка. Просто не верится, что у него роман с Ребеккой. Что же я сделала не так? Со мной явно что-то не в порядке. Я становлюсь все старше и старше, а ничего у меня по-прежнему не получается. Значит, надо смириться с тем, что я всю жизнь буду одна и так и не рожу детей. Ладно, возьму себя в руки. Гари скоро придет.


19.30. Что-то он задерживается.


19.45. Ни намека на Гари. Вот скотина.


20.00. Гари нет как нет.


20.15. Гари так и не пришел! О, телефон – наверно, это он.


20.30. Это был Том. Сказал, что он тоже не в себе и его кот, похоже, решил не отставать: стал какать на ковер. А потом сделал мне очень неожиданное предложение:

– Бридж. Ты не хотела бы родить от меня ребенка?

– Что?

– Ребенка.

– Зачем это? – оторопела я, с тревогой представив, как стану заниматься сексом с Томом.

– Ну… – Он немного помолчал. – Я бы очень хотел иметь ребенка, продолжить свой род. Но, во-первых, воспитывать его желания у меня не будет, а во-вторых, я голубой. А у тебя бы хорошо получилось – если только ты его в магазине не забудешь.

Обожаю Тома. Он будто почувствовал мое настроение. В общем, он сказал, чтобы я подумала. Это просто идея.


20.45. А почему бы и нет? Я могла бы держать его дома в небольшой корзиночке. Да! Представить только: каждое утро стану просыпаться рядом с чудным маленьким созданием, к которому можно с нежностью прижаться. И сколько всего мы стали бы делать вместе: на качелях качаться, ходить в детские магазины, подбирать одежки для Барби. А мой дом превратился бы в уютное гнездышко, сладко пахнущее детской присыпкой. А если Гари наконец объявится, то малыш будет спать в отдельной комнате. Возможно, Джуд с Шерон тоже родят детей, и мы станем жить одной общиной, а еще… Ой, черт. Окурком случайно подожгла корзину для мусора.

Суббота, 10 мая

59 кг (созданный воображением эмбрион растет не по дням, а по часам), сигареты: 7 (из-за воображаемой беременности не стоит ведь бросать, правда?), калории: 3255 (ем за себя и за крошечного призрака), светлые мысли: 4, улучшения в состоянии стены: нулевые.


11.00. Вышла за сигаретами. Сегодня стало вдруг невероятно жарко. Просто потрясающе! Некоторые мужчины аж в пляжных шортах по улицам ходят!


11.15. Если пришло лето, это не значит, что можно позволить себе жить при полном бедламе в квартире, неразобранной почте и вони на лестнице. (Фу. Запах там просто жуткий.) Сегодня же все исправлю: сделаю уборку и разберусь с почтой. Нужно все подготовить к приходу в мир нового живого существа.


11.30. Сначала сложу все разрозненные пачки газет в одну большую кипу в центре комнаты.


11.40. Уф, однако ж.


12.15. Начну-ка лучше с почты!


12.20. Как же за это взяться, если я одета неподходяще?


12.25. Нет, в шортах мне не нравится. Как-то слишком спортивно. Найти бы какое-нибудь удобненькое платьице.


12.35. И где оно у меня?


12.40. Надо отстирать пятно и повесить платье сушиться. Потом берусь за почту.


12.55. Ура! Еду в Хампстед с Джуд и Шерон – купаться! Правда, я эпиляцию не сделала, но Джуд говорит, что мы будем купаться в пруду, который только для женщин, а там полно лесбиянок и они считают, что быть мохнатой, как медведь, – это признак истинной лесбийскости. Ура!


Полночь. В Хампстеде было потрясающе. Прямо картина семнадцатого века с нимфами. Только их очень много и все в купальниках. Там все по-старинному, деревянные мостки и спасатели работают. Купаться в естественном водоеме с илистым дном – совершенно новое ощущение.

Рассказала подругам про Томово деторожденческое предложение.

– Батюшки-светы! – охнула Шерон. – Что ж, идея неплохая. Один вот только минус: теперь к вопросу «Почему ты не замужем?» будет добавляться еще и вопрос «Кто отец ребенка?».

– Я могу отвечать, что ребенок – результат непорочного зачатия, – пришло мне на ум.

– Мне кажется, эта идея донельзя эгоистичная, – холодно произнесла Джуд.

Мы пораженно замолчали и уставились на Джуд, пытаясь понять, что это за стих на нее нашел.

– Почему же? – наконец поинтересовалась Шерон.

– Ребенку нужны два родителя. А ты заведешь его из своих личных интересов, потому что эгоизм мешает тебе построить с кем-то серьезные отношения.

Боже мой. Я так и представила, как Шерон сейчас вытащит пулемет и ее изрешетит.

Шерон разразилась одной из своих бесконечных проповедей, подкрепляя доводы примерами из культурных реалий разных народов мира.

– Вот хотя бы Карибы, – громогласно начала она, не обращая внимания не недоуменные взгляды, которые бросали на нас окружающие девушки.

Карибы, подумала я. М-м-м. Роскошные отели, мелкий белый песок.

– Женщины растят детей в бараках, – гаркнула Шерон. – А мужчины лишь время от времени к ним заходят – чтобы сексом позаниматься. Но постепенно все меняется, женщины обретают экономическую независимость, и появляются даже брошюры с заголовками «Мужчины под угрозой». Потому что они утрачивают свои функции и происходит это ПО ВСЕМУ МИРУ – ВЕЗДЕ И ПОВСЮДУ, МАТЬ ИХ ЗА НОГУ!

Время от времени я задаюсь вопросом: а действительно ли Шерон такой уж научный авторитет в области… в любой области?

– Ребенку нужны два родителя, – упрямо повторила Джуд.

– Ой, да сколько можно? Что за узкий, допотопный, патриархальный взгляд? – возмутилась Шерон. – Последней собаке известно, что каждый третий брак заканчивается разводом!

– Вот именно! – поддакнула я. – Жить без отца, но с любящей матерью – сто процентов лучше, чем стать жертвой развода. Детям нужна забота, нужно, чтобы рядом кто-то был, – и это необязательно должен быть твой муж.

Потом, как ни парадоксально, мне в голову пришла фраза, которую я постоянно слышу от своей мамы, и я ее воспроизвела:

– Любовью ребенка не испортишь!

– Ну хватит, хватит, что вы на меня набросились? – обиженно проговорила Джуд. – Я просто высказываю свое мнение. И вообще, мне надо вам кое-что сообщить.

– Да ну? И что же? – не меняла тон Шерон. – Ты выступаешь за рабовладение?

– Мы с Ричардом женимся.

Я и Шерон ахнули и раскрыли рты, а Джуд потупилась и покраснела, довольная произведенным эффектом.

– Надеюсь, вы за меня рады? Похоже, когда я в прошлый раз его бросила, он понял: имеешь – не ценишь, потеряешь – плачешь. И поэтому стал способен на серьезные отношения!

– Ага, как же. Способен. До него дошло, что, если сидеть у тебя на шее больше не получится, придется искать работу, – пробормотала Шерон.

– Э-э, Джуд, – произнесла я. – Я правильно поняла, что ты собираешься замуж за Поганца Ричарда?

– Да, – ответила Джуд. – И хочу у вас спросить: вы будете подружками невесты?

Воскресенье, 11 мая

58 кг (воображаемый эмбрион дал деру, в ужасе от предстоящего похода на свадьбу), алкоголь: 3 порц., сигареты: 15 (теперь можно пить и курить сколько угодно), мечтания о Марке Дарси: всего 2 захода (отлично).


Мне позвонила Шерон, и мы сошлись во мнении, что все происходящее – полный кошмар. Кошмар. Джуд ни в коем случае не должна выходить замуж за Поганца Ричарда. По следующим причинам.


1. Он ненормальный.

2. Он поганец до мозга костей.

3. Ни за что в жизни нельзя пойти на то, чтобы, нацепив на себя пышные розовые платья, как полные дуры стоять в церкви на всеобщем обозрении.


Позвоню-ка Магде и все ей расскажу.

– И что ты об этом думаешь? – спросила я ее.

– Хм-м-м. Сомневаюсь, что это правильное решение. Но знаешь, человеческие отношения – всегда тайна за семью печатями, – загадочно проговорила она. – Со стороны никогда не понять, что ими движет.

Потом разговор перешел на деторожденческое предложение Тома.

– Знаешь что, Бридж, мне кажется, тебе нужно сначала провести пробный сеанс.

– Ты это о чем?

– Давай я оставлю тебе на полдня Констанцию и Гарри, и ты посмотришь, понравится ли тебе? Я всегда думала, что сидеть с детьми по очереди – самое правильное для современных женщин.

Вот те на. Пообещала в следующую субботу посидеть с Констанцией, Гарри и младенцем, пока Магда красит волосы в парикмахерской. А еще через полтора месяца они с Джереми устраивают праздник в честь дня рождения Констанции, и Магда спросила, хочу ли я, чтобы она пригласила Марка. Я ответила «да». Он же с февраля меня не видел, и неплохо будет ему показать, как сильно я переменилась, сколько во мне теперь спокойствия, внутренней силы и уверенности.

Понедельник, 12 мая

Пришла на работу, а там Ричард Финч в состоянии гиперактивности: скачет по комнате, жует жвачку и на всех орет. (Душка Мэт, выглядевший сегодня так, точно с подиума сошел, высказал предположение, что Финч нанюхался кокаина.)

В общем, оказалось, что начальство отклонило предложение Ричарда вместо новостей с утра показывать наши планерки в прямом эфире. Учитывая, что наша последняя утренняя планерка была целиком посвящена решению вопроса о том, кто будет заниматься главным репортажем выпуска, а главный репортаж выпуска был посвящен вопросу о том, какие ведущие сегодня читают новости на Би-би-си и Ай-ти-ви, нельзя ожидать, что такая программа получилась бы интересной. Но Ричард был просто вне себя.

– Знаете, в чем главная проблема нынешних новостей? – обратился к нам Ричард, вынув жвачку изо рта и, едва прицелившись, бросил ее в сторону мусорной корзины. – Они скучные. Скучные, мать их, ужасно скучные.

– Скучные? – переспросила я. – Но у нас же только начинает работать новое правительство – первое лейбористское правительство за… за несколько лет!

– О боже, – скривился он, сдергивая с носа очки. – Да неужели? У нас новое правительство? Что ты говоришь? Эй, все, послушайте, у Бриджит сенсация!

– И еще боснийские сербы!

– Ой, скажешь тоже, – протянула Пачули. – Ну стреляют друг в друга из-за кустов, подумаешь. Тоже мне новость.

– Вот именно, вот именно, – с еще большим воодушевлением проговорил Ричард. – Зрителям надоели мертвые албанцы в чалмах. Им нужны человеческие истории. Берем уток-скейтбордисток[16].

В общем, теперь мы все должны думать, какие сюжеты могут быть зрителю по-человечески интересны: например, про то, как улитки напиваются пьяными, или про то, как старички прыгают с тарзанкой. И как же нам устроить старческие попрыгушки, если… О, телефон! Наверное, беспокоят из Ассоциации моллюсков и мелких земноводных.

– Привет, доченька, у меня новости!

– Мама, – с угрозой зашептала я, – я же тебе говорила…

– Конечно-конечно, доченька. Но я хочу сообщить тебе весьма печальные новости.

– Что такое? – насторожилась я.

– Веллингтон уезжает. Его речь в «Ротари» была принята потрясающе. Просто потрясающе. Знаешь, когда он заговорил о том, в каких условиях живут дети в его племени, Мерл Робертшоу в голос заплакала! В голос!

– Ты же говорила, он хочет получить деньги на водный мотоцикл.

– Так и есть, доченька. Но у него родился замечательный план, который как нельзя лучше соответствует интересам «Ротари». Он сказал, что, если клуб даст ему деньги, он будет отдавать кеттерингскому филиалу десять процентов прибыли, а если половину они выделят школе в его деревне, он добавит еще пять. Соединить благотворительность и бизнес – какая умная мысль! В общем, он получил четыреста фунтов и теперь едет назад в Кению! Собирается построить новую школу. Только подумай! И все благодаря нам! Он показал много фотографий, под музыку Ната Кинга Коула, очень мило получилось. А в конце воскликнул «акуна матата», и мы решили сделать эти слова нашим девизом!

– Отлично! – произнесла я, заметив, что Финч сурово смотрит в мою сторону.

– Так вот, доченька, я хотела спросить, не будешь ли ты…

– Мам, – прервала ее я, – ты знаешь кого-нибудь из пожилых людей, кто занимается чем-нибудь интересным?

– Право слово, доченька, что за глупый вопрос. Все пожилые люди занимаются чем-нибудь интересным. Ну хотя бы Арчи Гарсайд – ты ведь помнишь Арчи. Он прыгает с парашютом. Если не ошибаюсь, завтра это и произойдет, при спонсорской поддержке «Ротари». Ему девяносто два года. В девяносто два с парашютом прыгает! Только подумай!

Получасом позже я, с довольной улыбкой на устах, подошла к столу Ричарда Финча.


18.00. Ура! Все чудесно! Мой рейтинг у Финча повысился, и я еду в Кеттеринг снимать прыжок с парашютом. И не просто снимать! Сюжет будет полностью на мне и станет главным в выпуске!

Вторник, 13 мая

Все, больше не хочу работать на телевидении. Жестокая профессия. Я и забыла, какой это кошмар, когда съемочная группа вступает в контакт с обычными гражданами, ведать не ведающими, что такое массмедиа. Меня не допустили к руководству съемкой: решили, что это для меня слишком сложно. Я осталась на земле, а в самолет полез Грег – сдвинутый на карьере тип с командирскими замашками. Арчи не захотел прыгать, потому что не видел подходящего места для приземления. А Грег все давил и давил на него: «Давай, друг, а то освещение потеряем», – и в итоге заставил его прыгнуть на вспаханное поле. К несчастью, оказалось, что это вовсе не вспаханное поле, а открытые канализационные резервуары.

Суббота, 17 мая

58,5 кг, алкоголь: 1 порц., сигареты: 0, мечтания о младенце: 1 сессия, мечтания о Марке Дарси, в которых он обнаруживает меня изменившейся, полной внутренней силы (= худой, красиво одетой) и снова в меня влюбляется: 472.


В полном изнеможении после рабочей недели. Сил нет встать с кровати. Вот бы кто сходил для меня вниз за газетой, а заодно принес капучино и шоколадный круассан. Наверное, останусь лежать, почитаю «Мари Клер», сделаю маникюр, а потом позвоню Джуд и Шерон и спрошу, не хотят ли они по магазинам пройтись. Очень бы хотелось прикупить что-нибудь новенькое к встрече с Марком, чтобы подчеркнуть, как я изменилась… А-а-а! Звонок в дверь. Кто в здравом уме станет звонить людям в дверь в десять утра в субботу? Совсем, что ли, спятили?


Через некоторое время. Проковыляла к домофону. Оттуда послышался бодренький голос Магды: «Поздоровайтесь с тетей Бриджит!»

Я пошатнулась. Смутно припомнила, что предложила Магде в субботу посидеть с ее детьми, пока она сходит в парикмахерскую и пообедает с Джуд и Шерон на манер свободной бездетной веселушки.

Я судорожно нажала на кнопку домофона, быстро набросила халат (под рукой оказался совершенно неподходящий: просвечивающий и оч. короткий) и забегала по квартире, убирая пепельницы, кружки с водкой, разбитые стаканы и пр., и пр.

– Уфф. Ну вот мы и пришли! Похоже, Гарри немножко носом хлюпает, – говорила Магда, поднимаясь по лестнице с колясками и кучей сумок, точно она бездомная. – У-уф. Чем это так пахнет?

Констанция, моя крестница, которой на следующей неделе исполняется три годика, сообщила, что принесла мне подарок. Она была крайне довольна своим выбором и была уверена, что и мне подарок придется по душе. Я с волнением разорвала упаковку. Это оказался каталог каминов.

– Наверно, она решила, что это журнал, – шепнула мне Магда.

Постаралась выказать бурный восторг. Констанция самодовольно улыбнулась и поцеловала меня, что было очень приятно, а потом с радостным видом уселась перед телевизором, и мы стали смотреть «Пингу».

– Извини, но я сразу побегу, опаздываю в парикмахерскую, – засуетилась Магда. – Вещи в сумке под коляской. И пусть не лезут к дыре в стене.

Все было прекрасно. Малыш спал, Гарри, которому скоро годик, сидел рядом с ним в коляске с весьма потрепанным кроликом в руках и, похоже, тоже собирался уснуть. Но как только дверь за Магдой захлопнулась, они оба заорали благим матом. Когда я пыталась взять их на руки, они извивались и пихались, точно преступники, которых силой загоняют в полицейский автомобиль.

Что я только не делала, чтобы они успокоились! Конечно, рот пластырем им не заклеивала, но танцевала с ними, укачивала, изображала, что дую в трубу, – все напрасно.

Констанция отвлеклась от мультика, убрала ото рта бутылочку и с важным видом произнесла:

– Они, наверно, пить хотят. А у тебя рубашка просвечивает.

Пристыженная тем, что трехлетняя девочка учит меня, как ухаживать за детьми, я нашла в сумке бутылочки, вручила их малышам, и они стали из них сосать, сурово поглядывая на меня из-под нахмуренных бровей, – словно я мерзкий тип из полиции.

Но едва я попыталась выскользнуть в спальню, чтобы переодеться, они тут же вынули бутылочки изо рта и снова принялись орать. В итоге я переодевалась в гостиной под их пристальными взорами, точно стриптизерша, исполняющая номер не с раздеванием, а с одеванием.

Потратив сорок пять минут на сложнейшую операцию по доставке детей, колясок и сумок вниз на улицу, я пошла с ними гулять. Прогулка получилась очень приятной. Гарри, как выражается Магда, еще не овладел человеческим языком, но зато Констанция общалась со мной доверительно и совсем по-взрослому.

– Наверно, он хочет на ручки, – разъясняла она, когда Гарри лопотал что-то совершенно мне непонятное.

А когда я купила упаковку шоколадных конфет, она важно произнесла:

– Мы никому об этом говорить не будем.

Однако, когда мы вернулись к дому, Гарри вдруг начал чихать. Из носа его огромным снарядом вылетела сопля, после чего вернулась и шлепнулась ему на лицо. Констанция чуть не задохнулась от испуга, и ее вырвало прямо мне на волосы. Тут малыш начал плакать, и остальные двое последовали его примеру. Не зная, как их успокоить, я наклонилась, вытерла с лица Гарри сопли и сунула ему в рот соску, одновременно запев нежным голосом «Навеки ты любовь моя».

Произошло чудо: все замолчали. В восторге от открывшихся у меня материнских талантов, я перешла ко второму куплету, с улыбкой глядя в лицо Гарри. Тут он резким движением вынул изо рта соску и засунул ее в рот мне.

– Приветствую, – послышался за моей спиной мужской голос. Гарри тем временем заголосил снова.

Я обернулась и при полном параде: с соской во рту и блевотиной на волосах – предстала перед Марком Дарси, взиравшим на меня с крайне недоуменным видом.

– Это дети Магды, – не сразу смогла сказать я.

– А я-то уже подумал: ну у тебя и скорости.

– Это кто? – Констанция взялась за мою руку, с недоверием глядя на Марка.

– Меня зовут Марк, я друг Бриджит.

– Ага, – по-прежнему с недоверием проговорила она.

– А выражение лица у нее совершенно твое, – произнес он, как-то непонятно на меня глядя. – Давай я помогу вам подняться в квартиру?

Я несла на руках младенца и вела за ручку Констанцию, а Марк тащил коляски и вел Гарри. Ни он, ни я почему-то не обмолвились ни словом, лопотали только дети. И тут я услышала на лестнице перед своей квартирой какие-то голоса. Выйдя на площадку, я увидела двух полицейских, копошащихся в стенном шкафу. Оказывается, соседи пожаловались на запах.

– Отведи детей в квартиру, я с ними поговорю, – тихо произнес Марк.

Я ощутила себя Марией из «Звуков музыки», в сцене, когда она усаживает детей в машину, а капитан фон Трапп тем временем разбирается с гестаповцем.

Так и излучая уверенность в себе и веселость, я снова поставила детям «Пингу», дала бутылочки с питьем и села рядом на пол – они, похоже, были всем очень довольны.

Потом в дверях появился полицейский с сумкой в руках, показавшейся мне знакомой. Он вопросительно поглядел на меня и рукой в перчатке вынул из кармана на молнии полиэтиленовый пакет с кусками окровавленного мяса внутри.

– Это ваше, мисс? – показал он находку. – Лежало в шкафу в холле. Мы хотели бы задать вам пару вопросов.

Я встала. Дети не отрываясь смотрели на экран. В квартиру вошел Марк.

– Еще раз повторяю, я адвокат, – любезно обратился он к молодому полицейскому, и лишь пара ноток в его тоне содержали намек на то, что полицейскому стоит вести себя поаккуратнее.

Тут зазвонил телефон.

– Позвольте, я сам, мисс, – опередил меня один из полицейских, будто ожидал, что это звонит поставщик расчлененки.

Я пыталась сообразить, каким образом в моей сумке могло оказаться окровавленное мясо. Полицейский поднес трубку к уху. Вид у него стал совершенно перепуганный, и он сунул ее мне.

– Привет, доченька, кто это? У тебя что, мужчина в доме?

И тут меня осенило. Последний раз я брала эту сумку, когда ездила к маме с папой на обед.

– Мама, когда я приезжала к вам на обед, ты клала что-нибудь мне в сумку?

– Да, вообще-то да, клала. Два куска вырезки. А ты меня так и не поблагодарила. Я их положила в кармашек на молнии. А ведь, знаешь ли, вырезка-то недешево стоит – как раз недавно с Юной про это говорили…

– Почему ты мне не сказала? – гневно спросила я.

В итоге мне удалось заставить маму сделать признание полицейским. Однако, несмотря на это, они заявили, что надо взять вырезку на экспертизу, а меня задержать и допросить. Услышав это, Констанция подняла плач, я взяла ее на руки, она обняла меня за шею и так крепко схватилась за мой джемпер, будто сейчас меня от нее силой оторвут и бросят в яму с медведями.

Марк засмеялся, похлопав одного из полицейских по плечу:

– Ладно вам, ребята, это же просто пара кусков вырезки, которые ей мама дала. У вас наверняка есть дела и поважнее.

Полицейские переглянулись, обменялись кивками и стали убирать блокноты. Потом старший из них произнес:

– На будущее, мисс Джонс: смотрите, что вам мама в сумку кладет. Спасибо за помощь, сэр. Приятного вечера. Приятного вечера, мисс.

Уставившись на дыру в стене, Марк некоторое время постоял в нерешительности, а потом вдруг сказал: «Что ж, смотрите мультик дальше», – и быстро сбежал вниз по лестнице вслед за полицейскими.

Среда, 21 мая

57,5 кг, алкоголь: 3 порц. (оч. хор.), сигареты: 12 (отлично), калории: 3425 (аппетита нет), улучшения в состоянии стены: 0, положительный взгляд на перспективу напялить на себя наряд из обивочной ткани: отсутствует.


Джуд совершенно свихнулась. Я зашла к ней в гости и обнаружила, что весь дом завален свадебными журналами, кусками кружева, какими-то позолоченными ягодами, буклетами с рекламой супниц и десертных ножей и глиняными горшками с торчащими из них сорняками и сухой травой.

– Не нужен мне шатер, – говорила Джуд, – у меня будет гурта, или, как ее там, урта? Ну, вроде афганской палатки, в которой кочевники живут, с коврами на полу. И пусть будут черненые масляные светильники на длинных ножках.

– Какое у тебя будет платье? – спросила я, листая журнал с фотографиями тонких как палки моделей в вышитых нарядах и с цветочными композициями на головах и думая про себя, не пора ли вызывать скорую.

– Мне его уже шьют. Эйб Гамильтон! Кружевное, очень открытое!

– Насколько открытое? – процедила Шерон. – Да уж, назвали бы лучше этот журнал «При деньгах».

– Прости, не поняла тебя, – холодно произнесла Джуд.

– Насколько открытое платье? – повторила для нее я.

– Девочки, – с преувеличенной доброжелательностью проговорила Джуд, точно учительница физкультуры, которая сейчас выставит нас в коридор в спортивных трусах, – может, мы все-таки продолжим?

Интересно, когда это успели появиться «мы»? Оказывается, это уже не свадьба Джуд, а наша общая свадьба, и мы должны участвовать в куче бредовых дел, как то: обвязывать соломой сто пятьдесят масляных светильников и мотаться с Джуд на косметические процедуры.

– Можно мне кое-что сказать? – не выдержала Шерон.

– Пожалуйста, – сказала Джуд.

– НЕ ВЫХОДИ ЗА ПОГАНЦА РИЧАРДА, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! Он ненадежный, эгоистичный, ленивый, неверный человек, паразит до мозга костей! Если ты за него выйдешь, он отхапает у тебя половину денег и сбежит с какой-нибудь тупой Барби! Конечно, существуют брачные контракты, но…

Джуд молчала. Я почувствовала удар ногой по голени, и до меня дошло, что Шерон требует моей поддержки.

– Вот, послушайте, – бодро вступила я и зачитала из «Книги советов невесте»: – «Выбор шафера: жениху следует подобрать кого-нибудь спокойного, умеющего взять на себя ответственность…»

Я довольно глянула на подруг, надеясь, что прочитанное как-то подкрепляет точку зрения Шерон, но реакция была весьма прохладной.

– К тому же, – продолжала Шерон, – свадьба оказывает не самое лучшее влияние на отношения. Быть отстраненной и недоступной уже не очень-то получится.

Мы выжидательно уставились на Джуд. Она сделала глубокий вдох.

– Так! – с храброй улыбкой выговорила она наконец. – Теперь о том, что требуется от подружек невесты!

Шерон зажгла сигарету.

– Во что мы будем одеты?

– О! – с энтузиазмом откликнулась Джуд. – Думаю, платья будем шить на заказ. Смотрите, что у меня есть!

Она продемонстрировала нам статью под названием «Пятьдесят способов сэкономить деньги в самый важный день твоей жизни».

– «Возможно, это покажется вам неправдоподобным, но для нарядов подружек невесты отлично подходят обивочные ткани!»

Обивочные ткани?

– И вот еще, – продолжала Джуд. – По поводу списка гостей там сказано, что если у гостя новый друг или подруга, то его можно позвать без пары, но, как только я упомянула про свадьбу, она сразу сказала: «Конечно, мы с удовольствием придем».

– Кто сказал? – спросила я.

– Ребекка.

Я ошарашенно уставилась на Джуд. Ну не способна же она на такое. Не может же она заставить меня в наряде а-ля диван стоять в церкви, где Марк будет сидеть рука об руку с Ребеккой!

– И еще они позвали меня поехать с ними отдохнуть. Я, конечно, не думаю, что поеду. Но мне показалось, Ребекке было неприятно, что я ей раньше ни о чем не говорила.

– Да что такое творится? – взорвалась Шерон. – Ты вообще понимаешь значение слова «подруга»? Бриджит – твой ближайший друг, и я тоже. Ребекка забрала себе Марка и должна бы сидеть тихо и не высовываться, а она вместо этого собирает нужных людей в одну компанию, чтобы он запутался в этой паутине и выбраться уже не смог! Где твоя твердая позиция? Вот главная беда современного мира: все прощается, все! Мне прямо тошно, Джуд. Если такая ты нам подруга, то пусть уж лучше Ребекка обмотается занавесками из «Икеи» и идет с тобой к алтарю, а не мы! Посмотрим, как тебе это понравится. А свою урту-гурту можешь засунуть себе в задницу!

И вот теперь мы с Шерон не разговариваем с Джуд. Мамма миа. Мамма миа.

9

Муки общения

Воскресенье, 22 июня

58,5 кг, алкоголь: 6 порц. (надо же было выпить за Констанцию), сигареты: 5 (оч. хор.), калории: 2455 (в основном что-то покрытое глазурью), сбежавшие домашние животные: 1 шт., акты насилия со стороны детей: 2.


Вчера я ходила на день рождения Констанции. Приехала с опозданием на час, прошла в дом и оттуда, заслышав детский визг, двинулась в сад. Буйство было в полном разгаре: взрослые гонялись за детьми, дети гонялись за кроликами, а в углу сада за небольшой оградой сидели еще два кролика, какой-то грызун, ободранная овца и толстенный поросенок.

Я остановилась и с волнением огляделась. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда я увидела его: он стоял в одиночестве, в классической манере Марка Дарси, с отстраненным и бесстрастным видом. Наши глаза встретились, и несколько секунд мы не отрываясь смотрели друг на друга, после чего он кивнул мне и смущенно отвел взгляд. Тут я заметила рядом Ребекку, сидящую на корточках перед Констанцией.

– Констанция, ах, Констанция! – сюсюкала Ребекка, махая у нее перед личиком японским веером. Констанция сердито глядела на веер и недовольно моргала.

– Смотри-ка, кто пришел! – Наклонившись к Констанции, Магда указывала на меня.

Констанция плутовато улыбнулась и решительно двинулась ко мне, чуть неуверенно топая ножками, а Ребекка полной дурой осталась стоять со своим веером. Я наклонилась, и Констанция обхватила меня за шею, прижавшись горячим личиком к моему лицу.

– Ты принесла мне подарок? – прошептала она.

Порадовавшись, что скрытая за нежностью корысть не оказалась никем замечена, я шепнула в ответ:

– Очень может быть.

– Где он?

– У меня в сумке.

– Пойдем достанем?

– Ой, какая прелесть! – услышала я воркование Ребекки и, оглянувшись, увидела, что они с Марком смотрят, как Констанция за руку ведет меня в дом.

Я была очень довольна своим подарком, состоявшим из коробки шоколадных конфет и пышной ярко-розовой юбочки с золотистым сетчатым верхом, похожей на балетную пачку: чтобы ее отыскать, пришлось обегать два универмага. Констанции юбочка очень понравилась, и она – как всякая настоящая женщина – захотела тут же ее надеть.

– Констанция, ты была рада меня видеть из-за подарка или просто так? – спросила я, когда мы полюбовались на обновку со всех сторон.

Она посмотрела на меня исподлобья.

– Из-за подарка.

– Понятно.

– Бриджит?

– Да?

– У тебя дома…

– Да.

– Почему у тебя нет игрушек?

– Потому что я не играю в такие игрушки, которые интересны тебе.

– А-а. А детской почему нет?

– Потому что мне такая комната не нужна.

– Почему у тебя нет мужчины?

Я ушам своим не поверила. Не успела прийти на праздник, как меня уже «степенит» трехлетняя девочка!

У нас с Констанцией начался долгий и вполне серьезный разговор о том, что не все люди одинаковы и что некоторые бывают «штучными экземплярами». Потом я услышала какой-то звук и увидела, что над нами стоит Марк Дарси.

– Простите, э-э… туалет наверху? – спросил он равнодушным голосом. – Привет, Констанция, как Пингу поживает?

– Он ненастоящий, – ответила она, сердито глядя на него.

– Да-да, извини, какой же я, – он посмотрел прямо мне в глаза, – доверчивый человек. Ну, с днем рождения тебя!

И прошел мимо нас, даже не поцеловав меня в знак приветствия, вообще никак на меня не прореагировав. «Доверчивый». Неужели он все еще думает, что я изменяла ему с Гари-ломастером и парнем из химчистки? Ну и ладно, решила я, мне все равно. Какая разница? У меня все прекрасно, и из-за него я больше не страдаю.

– Ты грустная, – проговорила Констанция.

Подумав мгновение, она вынула изо рта полуразжеванную шоколадную конфету и сунула ее в рот мне. Мы решили снова выйти в сад, чтобы покрасоваться перед всеми в юбочке. Констанцию тут же перехватила безумная Ребекка.

– Ой, да ты у нас фея! Ты фея? Какая ты фея? Где твоя волшебная палочка? – трещала она.

– Отличный подарок, Бридж, – поблагодарила меня Магда. – Давай я налью тебе выпить. Ты знакома с Космо?

– Да, – кивнула я, узрев знакомые брыли.

– О! Бриджит! Как я рад тебя видеть! – пророкотал Космо, плотоядно оглядывая меня сверху донизу. – Как работа?

– Прекрасно, – соврала я, порадовавшись, что он не сразу перешел к вопросам о любовном фронте (надо же, какой прогресс!). – Я теперь работаю на телевидении.

– На телевидении? Здорово! Просто здорово! Ты и в кадре бываешь?

– Только изредка, – произнесла я скромным тоном, который предполагает, что на самом деле я звезда экрана, но не хочу этим бравировать.

– Да ты у нас теперь знаменитость! Ну, – он с озабоченным видом наклонился ко мне, – а с остальным-то в жизни улучшения есть?

К несчастью, в этот момент мимо проходила Шерон. Уставившись на Космо взглядом, каким Клинт Иствуд смотрит на своих киношных врагов, она прорычала:

– Что ты хочешь сказать?

– Что? – опешил Космо, повернувшись к ней.

– «С остальным-то в жизни улучшения есть?» Что именно ты имел в виду?

– Ну, а… понимаешь… хотел спросить… когда она… когда она… ну…

– Выйдет замуж? Ты хочешь сказать, что раз она живет не так, как ты, значит, ей в жизни нужно что-то изменить, да? А у тебя-то в жизни есть улучшения, Космо? Как у вас с Винни дела обстоят?

– Ну, я… ну… – пыхтел Космо, покраснев до корней волос.

– Ах, прошу прощения, похоже, мы наступили тебе на больное место. Пойдем, Бридж, пока я не наступила на него еще раз!

– Шерон! – воскликнула я, когда мы отошли на безопасное расстояние.

– Да ладно тебе! – пыхала она гневом. – Все, хватит! Пора им кончать третировать других и издеваться над чужим образом жизни. Может, Космо мечтает, чтобы Винни сбросила двадцать пять кило и не смеялась целыми днями своим визгливым смехом, но мы же не считаем, что при каждой встрече с ним нужно обсуждать эту тему!

В глазах ее блеснул недобрый огонек.

– А может, и нужно, а? – Она схватила меня за руку, развернулась и пошла обратно в направлении Космо.

Но тут мы натолкнулись на Марка, Ребекку и Констанцию. Господи Иисусе.

– Как ты думаешь, кто старше: я или Марк? – спрашивала Констанцию Ребекка.

– Марк, – хмуро ответила та, поглядывая по сторонам, как будто вынашивает план побега.

– Кто старше: я или мама? – шутливым тоном продолжала Ребекка.

– Мама, – предала маму Констанция.

Ребекка звонко хохотнула.

– Кто старше: я или Бриджит? – гнула свое Ребекка, подмигнув мне.

Она во весь рот улыбалась Констанции, а та в нерешительности глядела на меня. Я тихонько кивнула в сторону Ребекки.

– Ты, – сказала Констанция.

Марк Дарси рассмеялся.

– Давай поиграем в фей, – прощебетала Ребекка, меняя тактику и пытаясь взять Констанцию за руку. – Ты живешь в волшебном замке? А Гарри – он тоже волшебник? Где твои подружки-феи?

– Бриджит, – Констанция спокойно посмотрела на меня, – не могла бы ты сказать этой тете, что я вовсе не фея?

Я отошла к Шерон, чтобы все это ей пересказать, но не успела я закончить, как она мрачно произнесла:

– Боже, смотри-ка, кто пришел.

На другом конце сада я увидела Джуд, щеголяющую бирюзовым нарядом. Она болтала с Магдой. Поганца Ричарда поблизости видно не было.

– И Шерон с Бриджит здесь! – весело проговорила Магда. – Смотри! Вон они!

Мы с Шерон стали внимательно изучать содержимое наших бокалов, как будто ничего не видели и не слышали. Снова подняв глаза, мы узрели, как к Джуд с Магдой устремляется Ребекка, вне себя от радости, точно озабоченная карьерой мужа писательская жена, увидевшая на банкете литераторов Мартина Эмиса с Гором Видалом в придачу.

– Ах, Джуд, как я за тебя рада, поздравляю еще раз! – восторженно затрещала она.

– Не знаю, чего она так добивается, но надо ей помешать, – пробурчала Шерон.

– Вы с Джереми обязательно должны приехать, обязательно! Никаких отговорок не принимаю! – говорила Ребекка. – Ну и возьми их с собой! Возьми детей с собой! Обожаю детей! Вторые выходные июля. Дом моих родителей в Глостершире. Им очень понравится бассейн. Столько замечательного народу будет! Луиза Бартон-Фостер, Винни с Космо…

Золушкина мачеха, Джек-потрошитель и Калигула, хотелось добавить мне.

– …Джуд с Ричардом. И Марк, конечно, будет. А еще Джайлз и Найджел, его коллеги…

В этот момент Джуд глянула в нашу сторону.

– А Бриджит и Шерон? – уточнила она.

– Что? – переспросила Ребекка.

– Бриджит и Шерон ты пригласила?

– Ой, – Ребекка заволновалась, – ну не знаю, хватит ли на всех комнат, правда можно кого-то разместить во флигеле…

Все смотрели на нее.

– Да, да, я их пригласила! – воскликнула она, озираясь с затравленным видом. – А, так вот вы где! Вы же будете у меня двенадцатого?

– Где? – спросила Шерон.

– В Глостершире.

– Мы про это в первый раз слышим, – громко произнесла Шерон.

– Ну, вот теперь слышите! Вторые выходные июля. Это рядом с Вудстоком. Ты ведь уже была там, Бриджит?

– Да, – ответила я, ощутив прилив жара при воспоминании об этой жуткой поездке.

– Ну вот и отлично! И ты тоже будешь, Магда, так что…

– Вообще-то… – начала было я.

– Мы с удовольствием приедем, – твердо проговорила Шерон, наступив мне на ногу.

– Зачем? Зачем? – накинулась я на нее, как только Ребекка отвалила.

– Разумеется, мы должны поехать, – не отступилась от своего Шерон. – Нельзя позволять ей переманивать к себе всех наших друзей. Она пытается всех загнать в одну компанию, окружить себя и Марка плотным кольцом «вроде как друзей» и восседать в центре на троне, как пчеломатка с пчелопапкой.

– Бриджит? – окликнул меня чей-то голос.

Я обернулась и увидела перед собой низкорослого рыжеватого мужчину в очках.

– Меня зовут Джайлз, Джайлз Бенвик. Я работаю с Марком. Вы меня помните? Вы мне очень помогли тогда по телефону – когда жена сказала, что от меня уходит.

– А, Джайлз! Как вы поживаете? Как ваши дела?

– Боюсь, не могу вас порадовать, – ответил он.

Шерон ушла, бросив мне через плечо выразительный взгляд. Джайлз начал долгий и подробный отчет о том, как и почему распался его брак.

– Ваши советы так мне помогли! – сказал он, с искренней благодарностью глядя на меня. – Я купил «Все мужчины с Марса, все женщины с Венеры». Очень, очень полезная книга, правда на решение Вероники она не смогла повлиять.

– Ну, там речь идет скорее о построении отношений до брака, чем о разводе, – высказалась я, не желая бросать тень на «Марс с Венерой».

– Абсолютно верно, абсолютно верно, – согласился Джайлз. – А вы читали Луизу Хей, «Твоя жизнь в твоих руках»?

– Конечно! – восторженно воскликнула я.

Похоже, Джайлз Бенвик стал большим спецом в области книг с психологическими советами, и мне было очень приятно обсудить с ним разные теории, хотя говорил он, пожалуй, многовато. Потом к нам подошли Магда с Констанцией.

– Джайлз, я очень хочу тебя познакомить с моим другом Космо! – любезничала она, незаметно подавая мне знак глазами. – Бридж, ты не побудешь немного с Констанцией?

Я присела на корточки и заговорила с крестницей. Она была обеспокоена вопросом, насколько эстетично выглядят на новенькой юбочке коричневые разводы от шоколада. Мы с успехом убедили себя в том, что шоколад на розовом – весьма достойное и оригинальное дизайнерское решение, и тут как раз вернулась Магда.

– Похоже, бедняга Джайлз в тебя втюрился, – с улыбкой произнесла она и увела Констанцию на горшок.

Не успела я подняться, как кто-то стал шлепать меня по заднице. Я обернулась – подумав (ладно уж, признаюсь), не Марк ли Дарси это ненароком, – и увидела перед собой Уильяма, сына Винни, с каким-то дружком. Оба издавали злобное хихиканье.

– Давай еще раз, – подначивал Уильям своего друга, и тот снова стал меня колотить.

Я попыталась встать, но Уильям – ему шесть лет, и он крупноват для своего возраста – бросился мне на спину и обхватил руками за шею.

– Прекрати, Уильям. – Я старалась придать голосу непререкаемый тон.

Тут с другого конца сада донесся шум: толстопузый поросенок вырвался из загончика и с диким визгом стал носиться туда-сюда. Начался переполох, и родители похватали своих детей. Только Уильям по-прежнему висел у меня на спине, а его дружок, заливаясь демоническим хохотом, колотил меня по попе. Я попыталась сбросить Уильяма, но он оказался на удивление сильным и мне это не удалось. Спина уже просто болела.

И вдруг Уильям отцепился от моей шеи. Его явно кто-то поднял. Потом прекратились и удары по попе. Я опустила голову вниз, чтобы восстановить дыхание и прийти в себя. А обернувшись, увидела Марка Дарси, который уходил прочь от меня, держа под мышками двух извивающихся шестилетних мальчиков.

На какое-то время всеобщее внимание было полностью занято поимкой поросенка. Джереми отчитывал смотрителя «зоопарка». Марка я увидела только тогда, когда он стал надевать куртку и прощаться с Магдой. Ребекка тут же ринулась к нему и тоже принялась откланиваться. Я отвела глаза в сторону, стараясь не думать о том, что это означает. И вдруг Марк подошел ко мне.

– Э-э… я ухожу, Бриджит, – произнес он и при этом – могу поклясться – бросил взгляд на мою грудь. – Не оставляй больше в сумке кусков сырого мяса, договорились?

– Не буду, – пообещала я, и какое-то мгновение мы смотрели друг другу прямо в глаза. – Большое тебе спасибо за… – Я кивнула в сторону места, где случилось происшествие с Уильямом.

– Не за что, – тихо сказал он. – Всегда рад снять кого-нибудь с твоей спины.

И тут, как по заказу, появляется чертов Джайлз Бенвик с двумя бокалами.

– Ты что, уходишь, старичок? А я вот хочу еще разок воспользоваться квалифицированной помощью Бриджит.

Марк быстро перевел глаза с меня на него.

– Думаю, ты в очень хороших руках, – сухо произнес он. – Увидимся в понедельник на работе.

Вот черт, вот черт! Когда Марка рядом нет – никто мной не интересуется, а как он поблизости – на тебе, пожалуйста!

– Что, снова в камеру пыток, а? – Джайлз похлопал его по спине. – Все как всегда. Все как всегда. Ну, счастливого пути!

Джайлз все талдычил о том, что хочет дать мне почитать книгу «Вызови страх на смертный бой», – а у меня голова шла кругом. Он очень обрадовался, когда узнал, что мы с Шерон едем двенадцатого в Глостершир. Тем временем небо нахмурилось, отовсюду доносился детский визг и возгласы «сейчас отшлепаю» и гости явно собирались уезжать.

– Бриджит, – ко мне подошла Джуд. – Не хочешь сходить в «192» и…

– Нет, мы не хотим, – рявкнула Шерон. – Мы едем на вскрытие.

Это была неправда, так как Шерон ехала встречаться с Саймоном. Джуд была потрясена. О господи. Проклятая Ребекка все порушила. Но я должна помнить, что, чем обвинять других, лучше брать ответственность за все происходящее на себя саму.

Вторник, 1 июля

57,5 кг (получается!), улучшения в состоянии стены: нулевые.


Наверно, мне нужно смириться со случившимся. У Марка с Ребеккой роман. Я тут ничего поделать не могу. В последнее время много читаю «Неизведанный путь» и понимаю, что невозможно получить от жизни все, чего хочешь. Кое-что – да, но не все. Важно не то, что случается с тобой в жизни, а то, как ты распорядишься доставшимися тебе картами. Не стоит думать о прошлом и неудачах с мужчинами. Стану думать о будущем. Ой, надо же, телефон. Ура! Вот оно, работает!

Звонил Том, хотел немного поплакаться. Это было приятно. До тех пор, пока он не произнес:

– Кстати, я ведь сегодня видел Дэниела Кливера.

– Неужели? И где же? – радостным, но каким-то сдавленным голосом спросила я.

Пусть я теперь новый человек и неудачи былой жизни – взять хотя бы (просто для примера) историю с обнаружением голой женщины на крыше у Дэниела, когда у нас с ним был роман, – никогда со мной больше не повторятся. Но все же не хотелось бы, чтобы такие мрачные видения прошлого, как позорная история с Дэниелом, восставали передо мной, словно лох-несское чудовище или эрегированный член.

– В клубе «Граучо», – ответил Том.

– Ты с ним разговаривал?

– Да.

– И о чем же? – с угрозой произнесла я.

Первое правило поведения друзей в отношении твоих бывших – предавать их забвению и поруганию, а не стремиться к гармоничному общению с обеими сторонами, как поступают Тони и Шери с Чарльзом и Дианой.

– Ой, сейчас и не вспомню. По-моему, я его спросил: «Зачем ты так обошелся с Бриджит, ведь она чудесный человек?»

Что-то в его тоне подсказало мне, что он цитирует свой вопрос не дословно.

– Хорошо, – сказала я, – очень хорошо.

И замолкла, решив покончить с этой темой и поговорить о чем-нибудь другом. Мне же абсолютно безразлично, что ответил ему Дэниел!

– И что он ответил? – просипела я.

– Он сказал… – Том вдруг начал смеяться. – Он сказал…

– Что?

– Он сказал… – Том просто захлебывался смехом.

– Что? Что? ЧТО-О-О-О-О?

– «Как можно встречаться с женщиной, которая не знает, где расположена Германия?»

Я захохотала визгливым гиеньим смехом – примерно так смеется человек, когда ему говорят, что у него умерла бабушка, а он решает, что это шутка. Потом до меня дошел смысл этих слов. Я схватилась за край кухонного стола. Перед глазами все поплыло.

– Бридж? – испугался Том. – С тобой все в порядке? Я смеялся только потому, что это же… полный бред. Ну не можешь же ты не знать, где находится Германия… Бридж? Ты что, правда не знаешь?

– Знаю, – слабым голосом промямлила я.

Повисло неловкое молчание. Я пыталась как-то осознать и примириться с открывшейся мне правдой, т. е. с тем фактом, что Дэниел бросил меня по причине моей тупости.

– Так что? – бодро произнес Том. – Где же она расположена, Германия?

– В Европе.

– Это понятно. Где именно в Европе?

Слов нет. Да в наше время совершенно необязательно знать, где находятся разные страны, ведь, чтобы в них попасть, нужно просто сесть на самолет. В кассе же не станут спрашивать, над какими государствами ты будешь пролетать, прежде чем продать тебе билет.

– Просто примерно скажи.

– Э-э… – Я снова замолчала, рыская глазами по комнате в надежде заприметить где-нибудь географический атлас.

– Какие страны расположены рядом с Германией? – не отставал Том.

Я хорошенько подумала.

– Франция.

– Франция. Понятно. То есть Франция находится «рядом» с Германией?

Что-то в его тоне заставило меня думать, что я совершила грубейшую, непростительную ошибку. Потом мне в голову пришло, что Германия, безусловно, связана с Восточной Германией, а значит, куда больше шансов, что она расположена поблизости от Венгрии, России и Праги.

– Еще Прага, – промямлила я.

Том расхохотался.

– Слушай, такого понятия, как общие знания, больше не существует, – возмущенно проговорила я. – Где только не пишут о том, что средства массовой информации создали целый океан знаний и поэтому один человек знает одно, другой – другое. Одинаковых знаний у всех просто не может быть.

– Да не переживай ты, Бридж, – засмеялся Том. – Все это ерунда. Хочешь завтра в кино сходить?


23.00. Так, теперь я буду побольше ходить в кино и читать книги. А что там говорит про меня Дэниел, мне в высшей степени безразлично.


23.15. Да как Дэниел смеет поливать меня грязью на каждом углу? Откуда он узнал, что я не знаю, где находится Германия? Мы с ним и близко к ней не подбирались. Дальше Рутленд-Уотер мы с ним вообще не ездили. Пф.


23.20. И все равно я прекрасна и замечательна. Так-то вот!


23.30. Я себя ненавижу. Я тупица. Буду читать серьезные журналы, ходить на разные курсы по вечерам и прочитаю «Деньги» Мартина Эмиса.


23.35. Ха-ха. Нашла атлас.


23.40. Ха! Все ясно. Позвоню-ка сейчас этому гаденышу.


23.45. Набрала номер Дэниела.

– Бриджит? – узнал он меня, хотя я еще ничего не успела произнести.

– Откуда ты догадался, что это я?

– Шестое чувство подсказало, – с усмешкой ответил он. – Подожди секунду.

Я услышала, как он закуривает сигарету.

– Ну, давай. – Он глубоко затянулся.

– Что «давай»? – проворчала я.

– Говори, где находится Германия.

– Она граничит с Францией, – сказала я. – А еще с Голландией, Бельгией, Польшей, Чехословакией, Швейцарией, Австрией и Данией. И имеет выход к морю.

– К какому морю?

– К Северному.

– А еще?

Я злобно вперилась глазами в карту. Не указано там другое море.

– Ладно, – смилостивился он. – Одно море из двух назвала – хороший результат. Ну что, зайдешь в гости?

– Нет! – рявкнула я.

Просто слов нет. На Дэниела зла не напасешься. Ни за что не буду снова с ним связываться.

Суббота, 12 июля

130 кг (по сравнению с Ребеккой я именно такая), кол-во зон на спине, пострадавших от ужасного пенопластового матраса: 9, кол-во фантазий, в которых Ребекка фигурирует наряду с природными катаклизмами, электрическими каминами, наводнениями и профессиональными убийцами: значительное, но адекватное ситуации.


Дом Ребекки, Глостершир. В кошмарном флигеле для гостей. И зачем я сюда приехала? Зачем? Зачем? Мы с Шерон выехали поздновато и прибыли за десять минут до ужина. Ребекка отнеслась к этому не особенно одобрительно и протрещала: «А мы уж решили, вы с концами пропали!» – совсем как мама или Юна Олконбери.

Нас поселили во флигеле для слуг, что, как я сначала решила, было неплохо, потому что заметно снижало опасность натолкнуться где-нибудь в коридоре на Марка. Но так я думала ровно до того момента, пока не оказалась внутри: все зеленое, кровати с изголовьями из пластмассы и пенопластовыми матрасами. Резчайший контраст с комнатой, где я останавливалась в прошлый раз: та была похожа на номер в отеле, да еще и ванная там была своя.

– Совершенно в духе Ребекки, – проворчала Шерон. – «Штучные экземпляры» – люди второго сорта. Зарубите себе на носу.

На ужин мы притащились с опозданием, похожие на пару разбитных разведенных теток: макияж пришлось наносить в большой спешке. Столовая снова поразила меня громадными размерами и внушительным камином в глубине. За старинным дубовым столом, освещенным свечами в серебряных канделябрах, были рассажены двадцать человек.

Марк сидел во главе стола, между Ребеккой и Луизой Бартон-Фостер, и казался глубоко погруженным в беседу.

Ребекка прикинулась, что не заметила нашего появления. Мы с глупым видом стояли у стола, пока не послышался крик Джайлза Бенвика:

– Бриджит! Иди сюда!

Меня усадили между Джайлзом и Джереми, который, похоже, совершенно забыл, что у меня с Марком был роман, и запросто кидался такими вот фразочками:

– Что, похоже, Дарси запал на твою подружку Ребекку? Забавно, забавно. А то была ведь еще какая-то красотка, Хизер, или как ее там, с Барки Томпсоном дружит, – тоже положила глаз на старого развратника.

Тот факт, что Марк с Ребеккой сидят довольно близко, явно не занимал Джереми. Чего нельзя было сказать обо мне. Я изо всех сил старалась сосредоточиться на разговоре с ним и не слушать, как они беседуют о том, что Ребекка в августе едет отдыхать в Тоскану с Марком – это, видимо, подразумевалось – и зовет туда «всех-всех-всех» (кроме меня и Шерон, вероятно).

– Это что такое, Ребекка? – проорал какой-то задавала, которого я смутно помнила по «лыжному периоду».

Все вслед за ним посмотрели на камин, на котором, похоже недавно, было вырезано изображение фамильного герба с надписью «Per Determinam ad Victoriam». Присутствие герба было довольно странным, потому что семья Ребекки вовсе не относится к аристократии и состояние сделала на торговле недвижимостью.

– «Per Determinam ad Victoriam»? – пророкотал задавала. – Через безжалостность к победе? В этом вся наша Ребекка!

Последовал дружный взрыв хохота, а мы с Шерон обменялись довольными взглядами.

– Вообще-то, это означает «Через решительность к успеху», – ледяным тоном поправила Ребекка.

Я глянула на Марка и заметила на его губах тень улыбки.

Кое-как я дотянула до конца ужина, слушая Джайлза, медленно и детально разбирающего свои отношения с женой, и пытаясь таким образом отвлечься от происходящего за Марковым концом стола.

Мне страшно хотелось поскорее покончить со всем этим кошмаром и забраться наконец в кровать, но после ужина все отправились в зал танцевать.

Я принялась рассматривать подборку дисков с музыкой, чтобы не видеть, как Ребекка кружится в танце с Марком, обвив руками его шею и довольно поглядывая по сторонам. Мне было тошно, но я ни за что не хотела этого показать.

– Господи, Бриджит, ну прояви ты здравый смысл, – сказала Шерон, подруливая к стойке с дисками. Она вытащила диск Джорджа Майкла и врубила какой-то бешеный кислотный музон. Выйдя в центр зала, она выхватила Марка из объятий Ребекки и стала с ним танцевать. Марка очень забавляли попытки Шерон заставить его двигаться в молодежной манере. А у Ребекки вид был такой, будто она съела тирамису и только что подсчитала калории.

Внезапно рядом со мной оказался Джайлз Бенвик. Он схватил меня и стал крутить в танце и так и этак. Я летала из одного конца комнаты в другой: на лице застыл безумный оскал, голова трясется, как у насилуемой тряпичной куклы.

После этого испытания моему терпению пришел конец.

– Я ухожу, – шепнула я Джайлзу.

– Понятно, – заговорщицким голосом ответил он мне. – Тебя проводить до флигеля?

К счастью, мне удалось от него избавиться, и я с облегчением засеменила по гравиевой дорожке к флигелю, радуясь, что сейчас упаду на кровать, пусть и на такую нечеловечески неудобную, как здешняя. А Марк сейчас, наверное, залезает в постель вместе с Ребеккой. Как бы мне хотелось оказаться подальше отсюда: хоть на банкете в «Ротари», хоть на планерке на работе, хоть в спортзале. Но я сама виновата. Сама решила приехать.

Воскресенье, 13 июля

145 кг, алкоголь: 0, сигареты: 12 (все тайком), кол-во спасенных от несчастных случаев на воде: 1, кол-во спасенных от несчастных случаев на воде, которых бы следовало в этой воде оставить, чтобы они пошли морщинами: 1.


Очень необычный день, дающий обильную пищу для размышлений.

После завтрака я решила улизнуть и в одиночестве погулять по саду. Там было очень мило: речушки, изумрудная трава, мостики, зеленая изгородь, за которой простираются поля. Я присела на мост и стала смотреть на текущую воду, думая о том, как мелки все наши переживания в сравнении с величием природы, и тут услышала приближающиеся ко мне из-за изгороди голоса.

– …Никто хуже него машину не водит… Мама все время пытается на него повлиять, но он просто не способен понять, как надо управлять автомобилем. Право на вознаграждение за безаварийность он утратил сорок пять лет назад и с тех пор его не получал.

Это был голос Марка.

– На месте своей матери я бы с ним вообще в машину не садился, но они никогда не расстаются. Это, конечно, трогательно.

– Да, это так чудесно! – Голос Ребекки. – Если бы я вышла замуж за по-настоящему любимого человека, я бы не хотела с ним разлучаться ни на минуту!

– Правда? – с интересом спросил он и продолжил: – Мне кажется, чем старше ты становишься, тем… больше опасность оказаться в замкнутом кругу друзей – особенно для женщины. Тогда в ее жизни просто не остается места для мужчины, потому что друзья и их мнение всегда играют главенствующую роль.

– Полностью с тобой согласна. Я, конечно, очень люблю своих друзей, но они у меня в жизни не на первом месте.

Ага, рассказывай, подумала я. На некоторое время они затихли, а потом Марк снова заговорил.

– И все эти бредовые книги… непонятно кем придуманные правила поведения, которым якобы нужно следовать. Каждое твое движение подробно разбирается и обсасывается на совещании с подругами, выносящими суждения на основании винегрета идей, почерпнутых из «Буддизма сегодня», «Венеры с Буддой в постели» и «Корана». В итоге начинаешь себя чувствовать лабораторной мышью с ухом на спине!

С бешено колотящимся сердцем вцепилась я в свою книжку. Неужели таково его мнение о моей жизни?

А Ребекка снова принялась себя нахваливать.

– Полностью согласна, – с пылом поддакивала она. – У меня и времени-то нет на эту чепуху. Если я в кого-то влюбляюсь, ничто меня не может остановить. Ничто. Ни друзья, ни чьи-то мнения. Я следую своему порыву, велению своего сердца, – жеманным тоном романтической барышни закончила Ребекка.

– За это я тебя уважаю, – проронил Марк. – Женщина должна знать, во что верит, иначе как мужчине верить в нее?

– И еще она должна полностью доверять своему мужчине, – поддержала его Ребекка уже новым голосом, звучным и глубоким, будто у актрисы, с чувством играющей в шекспировской пьесе.

Потом повисла мучительная для меня тишина. Я так и приросла к месту, в смертельном ужасе от мысли, что они целуются.

– Разумеется, именно это я и пыталась внушить Джуд, – снова заговорила Ребекка. – Она так распереживалась из-за того, что Бриджит и Шерон отговаривали ее выходить замуж за Ричарда. А ведь он отличный парень. Я ей так и сказала: «Джуд, слушай свое сердце!»

Я прямо рот раскрыла. В поисках моральной поддержки уставилась на пролетающую мимо пчелу. Неужели Марк послушно соглашается со всем, что говорит Ребекка?

– Ну да-а, – с сомнением протянул он, – хотя не знаю…

– Похоже, Джайлзу очень нравится Бриджит! – резко сменила она тему.

Наступила пауза. Потом Марк необычно высоким голосом произнес:

– Правда? И это… это взаимно?

– Ой, ну ты же знаешь Бриджит, – с подчеркнутой беззаботностью щебетала Ребекка. – По словам Джуд, она стольким мужчинам нравится…

Джуд, хорошая ты моя, подумала я.

– …но у нее такие проблемы с головой, что она не может ни с одним ужиться.

– Правда? Так у нее были… – Марк замялся.

– Ну, думаю, да, но, ты же понимаешь, она так глубоко увязла в своих странных теориях, что никто для нее не хорош.

Не могу понять, что происходит. Может быть, Ребекка пытается сделать так, чтобы он не чувствовал себя из-за меня виноватым?

– Правда? – снова спросил Марк. – Значит, она не…

– Ой, смотри, утеночек! Ой-ой, целый выводок утят! И мама с папой тут! Ой, какая прелесть, какая прелесть! Только посмотри!

И они ушли, а я осталась на месте, еле дыша и ничего не соображая.

После обеда погода стала очень жаркой и все расположились под большим деревом на берегу озера. Картина перед глазами открывалась прямо идиллическая: старинный каменный мост, зеленые берега, ивы свешивают ветви над водой. Ребекка торжествовала!

– Как здорово, как тут здорово! Правда, ребята? Просто чудесно!

Толстый Найджел, коллега Марка, тряся брюхом, перебрасывался футбольным мячом с одним из крикливых задавал. В какой-то момент, ринувшись к мячу, он промахнулся и кубарем полетел в воду, подняв целый сонм брызг.

– Вот это да! – со смехом воскликнул Марк. – Непрофессионализм высшего класса!

– Хорошо тут, правда? – ироничным тоном обратилась я к Шерон. – Львы лежат рядом с ягнятами.

– Львы, Бриджит? – послышался голос Марка. Он сидел в стороне и, подняв бровь, глядел на меня из-за чужих голов.

– Я про строчку из псалма или откуда она там, – объяснила я.

– Понятно, – сказал он. В глазах его играл знакомый задорный огонек. – Может, ты имеешь в виду морских львов?

Тут Ребекка неожиданно вскочила на ноги.

– Я прыгну с моста!

С сияющей улыбкой она обвела всех глазами. В отличие от остальных, одетых в шорты и короткие платья, Ребекка не прикрыла свое тело ничем, кроме малюсенького коричневого купальника от «Кельвин Кляйн».

– Зачем тебе прыгать? – спросил ее Марк.

– Затем, чтобы привлечь к себе внимание, которого она пять минут была лишена, – прошептала Шерон.

– Мы так делали, когда я была маленькой! Это здорово!

– Но там же очень мелко, вода низко стоит. – Марк встрепенулся.

И правда, над водой было полтора фута сухой земли.

– Да ладно. Я же опытная. И очень смелая.

– Ребекка, я тоже думаю, что не стоит прыгать, – занервничала Джуд.

– Я уже решила. Я от своего не отступаю! – Она лукаво подмигнула, вставила ноги в пляжные тапки от «Прада» и устремилась к мосту.

По счастью, к правой половинке задницы у нее прилипли кусок земли и несколько травинок, что, безусловно, придало ей дополнительного шарма. Сняв тапочки и взяв их в руку, она взобралась на перила моста.

Марк поднялся на ноги и с беспокойством поглядывал то на воду, то на мост.

– Ребекка! – крикнул он. – Может, все-таки не стоит…

– Все в порядке, я же соображаю, что делаю, – игриво проговорила она, откидывая назад волосы.

Затем она глянула вверх, подняла руки, на мгновение эффектно замерла – и сиганула в воду.

Все следили за ее прыжком и ждали, когда она вынырнет. Ребекка не показывалась. Марк ринулся к озеру, и тут она появилась из воды, крича от боли.

Марк бросился в озеро и поплыл, а за ним еще двое мужчин. Я стала рыться в сумке в поисках мобильного телефона.

Они вытащили ее на мелкое место, и через некоторое время, настонавшись и вдоволь накорчившись от боли, Ребекка проковыляла на берег, поддерживаемая с двух сторон Марком и Найджелом. Было ясно, что ничего страшного с ней не случилось.

Я встала и протянула ей свое полотенце.

– В скорую позвонить? – в шутку спросила я.

– Да… да…

Все собрались вокруг Ребекки и осматривали ее пострадавшую ногу. Как выяснилось, Ребекка могла шевелить пальцами (с очень ухоженными ногтями), – какое облегчение.

Я узнала у нее телефон ее врача, автоответчик сообщил мне, по какому номеру звонить в часы, когда нет приема, и, набрав его, я вручила трубку Ребекке.

Она долго разговаривала с врачом, по его указаниям шевеля ногой и так и этак и издавая самые разные звуки. В итоге был сделан вывод, что перелома нет и вывиха тоже – просто небольшой ушиб.

– А где Бенвик? – спросил Найджел, вытершись полотенцем и сделав добрый глоток белого вина.

– И правда, где Джайлз? – повторила за ним Луиза Бартон-Фостер. – Я и утром его ни разу не видела.

– Пойду поищу его, – сказала я, радуясь возможности уйти и не видеть, как Марк растирает Ребекке лодыжку.

Приятно было войти в прохладный холл. Широкая лестница, мраморные статуи, восточные ковры на выложенном плиткой полу и очередное изображение вульгарного герба над дверью. Я немного постояла, наслаждаясь чувством покоя.

– Джайлз! – позвала я, и голос эхом разнесся вокруг. – Джайлз!

Ответа не последовало. Я совершенно не представляла, где находится его комната, и стала подниматься по великолепной лестнице наверх.

– Джайлз!

Заглянув в одну из комнат, я увидела огромную дубовую кровать с балдахином. Комната была оформлена в красных тонах, а окна выходили на озеро, туда, где находилась сейчас вся компания. На зеркале висело красное платье, в которое Ребекка была одета вчера за ужином. Я перевела взгляд на кровать и чуть не задохнулась. На покрывале, аккуратно сложенные, лежали трусы с эмблемой «Ньюкасл юнайтед», которые я подарила Марку на День святого Валентина.

Я выбежала из комнаты и встала, прислонившись спиной к двери и тяжело дыша. И тут услышала какой-то стон.

– Джайлз! – окликнула я.

Нет ответа.

– Джайлз? Это Бриджит.

Похожий на стон звук послышался снова.

Я пошла дальше по коридору.

– Где ты?

– Здесь.

Я распахнула дверь. За ней открылась жуткого вида комната с ярко-зелеными стенами, уставленная громоздкой мебелью темного дерева. Джайлз лежал на кровати, повернув голову набок, и тихо стонал. Рядом лежал телефон со снятой трубкой.

Я присела на кровать, он слегка приоткрыл глаза и снова их закрыл. Очки криво сидели на носу. Я сняла их.

– Бриджит, – пролепетал он, и тут я заметила, что в руке он держит баночку с таблетками.

Темазепам.

– Сколько ты принял?

Я взяла его за руку.

– Шесть… или четыре…

– Когда?

– Недавно… примерно… недавно.

– Пойдем, нужно, чтобы тебя вырвало, – сказала я, вспомнив, что тем, кто отравился, всегда промывают желудок.

Мы пошли в ванную. Все это было малоприятно, честно скажу. Потом, когда мы вернулись в комнату, я дала ему выпить много воды, он лег на кровать и стал тихо рыдать, не отпуская мою руку. Я стала гладить его по голове, и срывающимся голосом он поведал, что позвонил Веронике, своей жене, и, совершенно утратив здравый смысл и чувство самоуважения, стал просить ее вернуться, испортив тем самым всю ту большую работу, которую проделал за последние два месяца. Она заявила, что не сомневается в своем желании с ним развестись, и он впал в отчаяние. Вполне понятная реакция. Это любого доведет до темазепама. Так я ему и сказала.

В коридоре послышались шаги. В дверь постучали, и в комнату вошел Марк.

– Надо еще раз позвонить врачу, – произнесла я.

– Что он принял?

– Темазепам. Шесть таблеток. Его стошнило.

Марк вышел в коридор. Послышались голоса. До меня донеслось, как Ребекка воскликнула: «Боже, да что ж такое!» – а Марк стал ее успокаивать. Потом слышалось лишь невнятное бормотание.

– Я так больше не могу, пусть все это кончится. Не могу больше терпеть, не могу, – стонал Джайлз.

– Успокойся, успокойся, – повторяла я. – Нужно надеяться и верить, что все будет хорошо, и тогда так и получится.

Послышались еще шаги и голоса. Потом снова пришел Марк.

Он слегка улыбнулся.

– Прошу прощения. – Он снова стал серьезным. – С тобой все будет в порядке, Джайлз. Ты в хороших руках. Врач приедет через пятнадцать минут, а по телефону он сказал, что волноваться не о чем.

– Как ты, нормально? – спросил он меня.

Я кивнула.

– Ты большой молодец. Джордж Клуни в «Скорой помощи» тебе в подметки не годится. Ты побудешь с ним, пока врач не приехал?

К тому времени, когда врач закончил осматривать Джайлза, половина гостей уже уехали. Ребекка со слезами на глазах сидела в роскошном холле, держа ногу на возвышении, и разговаривала с Марком, а у входных дверей рядом с нашими собранными сумками стояла Шерон и курила.

– Как можно так поступать? – вопрошала Ребекка. – Испортить весь день! Нужно иметь силу воли и решительность… как это эгоистично… нельзя не считаться с другими. Почему ты ничего не говоришь, разве я не права?

– Лучше мы… потом об этом поговорим, – ответил Марк.

Попрощавшись с ними, я и Шерон спустились убирать сумки в машину, и тут Марк подошел к нам.

– Ты отлично потрудилась, – бравым голосом сказал он. – Господи, я прямо как старшина какой-то… Извини. Обстановка здешняя влияет. Ты просто молодец, ты замечательно… ты здорово все сделала.

– Марк! – прокричала Ребекка. – Я уронила свою палку!

– Апорт! – рявкнула Шерон.

На долю секунды лицо Марка приняло выражение крайнего недоумения, но потом он взял себя в руки и проговорил:

– Что ж, рад был повидаться, девушки. Осторожней на дороге.

По пути домой Шерон все зубоскалила на тему того, что Марк обречен до конца дней своих скакать вокруг Ребекки, исполнять ее прихоти и, как щенок, бегать за палками. А я все думала о разговоре, который случайно подслушала утром в саду.

10

Марс с Венерой в мусорном баке

Понедельник, 14 июля

59 кг, алкоголь: 4 порц., сигареты: 12 (теперь это не самое главное), калории: 3752 (скоро на диету), кол-во книг, отобранных для путешествия в мусорный бак: 47.


8.00. Не могу успокоиться. Неужели чтение книг о том, как сделать отношения лучше, могло привести к тому, что отношения закончились? Чувство такое, будто труд всей моей жизни оказался напрасным. Но есть как минимум одна полезная штука, которую я почерпнула из книг для работы над собой: я знаю, как расстаться с прошлым и сделать шаг вперед.


Навылет

«Чего хотят мужчины»

«Что чувствуют мужчины и о чем они думают»

«Почему мужчины думают, что хотят того, чего хотят (хотя хотят ли?)»

«Непреложные правила»

«Как обойти правила»

«Не мешай, дорогая, я смотрю футбол»

«Как искать и обрести любовь, о которой мечтаешь»

«Как не ища обрести любовь, о которой мечтаешь»

«Как обрести мечты о любви, которую не ищешь»

«Одинока и счастлива»

«Как не быть одинокой»

«Как строил бы отношения Будда?»

«Как строил бы отношения Мухаммед?»

«Как Иисус строил бы отношения с Афродитой?»

«Голодная дорога» Бена Окри (эта книга несколько выбивается из общего ряда, но я этот чертов роман все равно никогда не прочитаю)


Так. Все эти книги сейчас отправятся в мусорный бак, а с ними еще тридцать две. О господи, однако же. Не могу заставить себя выкинуть «Неизведанный путь» и «Твоя жизнь в твоих руках». Где еще в наше время искать человеку духовное руководство, как не в таких книгах? Может, отдать их в благотворительную организацию, в помощь бедным? Ой, нет. Зачем же портить жизнь другим людям, тем более в странах третьего мира? Это будет похуже поведения табачных компаний.


Мои проблемы


Дыра в стене квартиры.

Плачевное финансовое положение – по причине второй ипотеки, взятой из-за дыры в стене.

У моего мужчины роман с Другой.

Не общаюсь с одной из двух лучших своих подруг, потому что она едет отдыхать вместе с моим мужчиной и Другой.

С работой полный швах, но ее нельзя бросать, так как надо выплачивать вторую ипотеку, взятую из-за дыры в стене.

Обязательно нужно поехать в отпуск, чтобы отдохнуть от проблем с мужчиной, подругой, дыры в стене, от профессионального и финансового кризиса, но ехать не с кем. Том снова отправляется в Сан-Франциско. Магда и Джереми едут в Тоскану вместе с Марком и проклятой Ребеккой, да и Джуд с Поганцем Ричардом, наверно, тоже. Шерон на вопросы об отпуске дает уклончивые ответы: вероятно, надеется, что Саймон согласится куда-нибудь с ней поехать, при условии, что спать они будут на разных кроватях (высота и жесткость неважны), а потом все-таки залезет в кровать к ней.

Денег на поездку все равно нет, по причине финансового кризиса, наступившего по причине ипотеки, взятой из-за дыры в стене.


Нет, не стану падать духом. Раньше меня кидало из стороны в сторону, потому что я руководствовалась чужими идеями. Хватит. Книги. Отправляются. В мусорный. Бак. Я. Буду. Решать. Все. Сама.


8.30. Квартира очищена от вредных книг. Ощущаю внутри пустоту. Я выброшена в открытый космос. Но наверняка же кое-что из прочитанного осталось у меня в голове!


Некоторые принципы, почерпнутые из книг о работе над собой (не связанные с отношениями между полами)


1. Нужно иметь позитивный настрой (см. «Умное сердце», «Сила духа», «Неизведанный путь», «Как избавиться от целлюлита за один месяц», Евангелие от Луки, гл. 13).

2. Нужно уметь прощать.

3. Нужно следовать Потоку и доверять своему чутью, а не стремиться все в жизни заранее распланировать.

4. Нужно иметь уверенность в себе.

5. Нужно быть честной.

6. Нужно жить настоящим, не предаваться мечтам о будущем и сожалениям о прошедшем.

7. Нельзя становиться зависимой от книг о работе над собой.


Выводы

1. Нужно почаще заниматься составлением списков – это куда лучше, чем пытаться строить планы на будущее, и…

А-а-а! А-а-а! Уже без четверти девять. Не успею на планерку и не смогу выпить капучино.


10.00. На работе. Как хорошо выпить капучино после того, как в страшном стрессе из-за опоздания выстоишь в очереди за капучино. Из-за этих очередей Лондон похож то ли на послевоенный, то ли на коммунистический город: люди покорно часами стоят в хвостах, точно жители Сараево в ожидании хлеба, а за прилавками в клубах пара пыхтят, мелют, жарят и гремят железяками усталые кофевары. Как это странно: в мире, где каждый стремится не потратить ни на что лишней минуты, все готовы потерять уйму времени ради чашки кофе. Можно подумать, это единственное, что есть ценного и надежного в жизни современного человека… А-а-а!


10.30. Туалет на работе. На меня наорал Ричард Финч.

– Бриджит, хватит уже юлить!

Эта груда мяса снова при всех меня распекала. Теперь не сомневаюсь, что у него посткокаиновая ломка: отчего иначе можно так дергаться и беспрестанно жевать?

– Когда ты уходишь?

– Э-э… – выдавила я из себя, надеясь, что позже смогу узнать у Пачули куда.

– Ты и понятия не имеешь, о чем я говорю, да? Просто слов нет. Когда ты уходишь в отпуск? Если ты не внесешь данные в график отпусков, ты не сможешь его взять!

– Э-э, м-м, да, – с беспечным видом произнесла я.

– Графика нет – отпуску привет!

– Конечно, конечно да, мне просто с датами нужно окончательно определиться, – сквозь зубы проговорила я.

Сразу после окончания планерки я кинулась в туалет, чтобы выкурить сигарету и как-то приободриться. Ничего страшного, что я единственная среди своих коллег, кто не берет отпуск. Ничего страшного. От этого я не становлюсь изгоем и маргиналом. Конечно нет. У меня все прекрасно. Даже несмотря на то, что мне опять надо заниматься материалом о суррогатных матерях.


18.00. Кошмар. Весь день сидела на телефоне и заставляла несчастных женщин говорить со мной об эмбрионах из пробирки. К тому же страшно не хочется идти домой, на стройплощадку. Стоит чудный, теплый, солнечный вечер. Пойду погуляю в Хампстед-Хит.


21.00. Невероятно. Просто невероятно. Еще одно доказательство, что, если не делать ничего специально и отдаться дзеновскому Потоку, все образуется само собой.

Я гуляла по дорожке в Хампстед-Хит, думая о том, как прекрасен Лондон летом: все валяются на травке под солнышком, мужчины ослабляют галстуки после работы, – и тут приметила одну счастливую парочку. Он сидел на траве, а она лежала, положив голову ему на живот. Он улыбался и, гладя ее по волосам, что-то говорил. Парочка показалась мне знакомой. Приблизившись, я поняла, что передо мной Джуд и Поганец Ричард.

Оказывается, никогда раньше я не видела их просто вдвоем, – оно и понятно, потому что если я рядом, то они уже не просто вдвоем. Джуд громко рассмеялась чему-то сказанному Ричардом. Вид у нее был очень счастливый. Я впала в замешательство, не зная, как поступить: пройти мимо них или развернуться и двинуться назад. И тут послышался голос Поганца:

– Бриджит?

Я прямо приросла к месту, а Джуд подняла глаза и без особой доброжелательности уставилась на меня.

Поганец Ричард поднялся и смахнул с себя травинки.

– Рад тебя видеть, Бриджит, – с ухмылкой произнес он.

До меня дошло, что раньше он всегда представал передо мной в свете их проблем с Джуд, на разных встречах и сборах, где мы выступали одним фронтом с Шерон с Томом, и потому Поганец Ричард всегда был раздражен и обидчив.

– Я пойду куплю вина, а вы с Джуд пока посидите. Не бойся, она тебя не съест. Она не притрагивается ни к чему молочному.

Когда он ушел, Джуд неуверенно улыбнулась.

– Не думай, что я рада тебя видеть.

– И ты не думай, – сердито буркнула я.

– Так ты присядешь?

– Ладно, – согласилась я и, опускаясь на подстилку, почувствовала тычок в плечо, который чуть не сбил меня с ног.

– Мне тебя не хватало, – сказала Джуд.

– Пркрти, – еле открыв рот, проговорила я. Мне показалось, я сейчас расплачусь.

Джуд стала извиняться за то, что так повела себя с Ребеккой. Призналась, что потеряла голову от радости, что хоть кто-то приветствует ее желание выйти замуж за Ричарда. Они вовсе не собираются ехать в отпуск в Тоскану, хотя Ребекка их пригласила: Ричард заявил, что находиться под командованием этой сумасшедшей ему не улыбается и лучше они поедут куданибудь вдвоем. Я ощутила прилив безотчетной симпатии к Ричарду. И извинилась перед Джуд за то, что рассорилась с ней из-за такой глупости, как история с Ребеккой.

– Никакая это не глупость. Тебе это было действительно очень неприятно, – сказала Джуд.

Потом она сообщила, что из-за всех передряг свадьба пока откладывается, но она по-прежнему хочет видеть меня и Шерон подружками невесты.

– Если вы не против, – смущенно добавила она. – Понимаю, вам он не нравится.

– Ты его и правда очень любишь?

– Да, – со счастливой улыбкой ответила она. Но потом ее лицо омрачила тень беспокойства. – Только вот не знаю, правильно ли я поступаю. В «Неизведанном пути» говорится, что любовь – это не чувство, а принятое решение. А в «Как найти свою любовь» написано, что если человек недостаточно зарабатывает на жизнь и принимает финансовую помощь от родителей, то значит, он от них не оторвался и отношения с ним к хорошему не приведут.

А у меня в голове звучала песня Ната Кинга Коула, которую слушал мой папа в своем сарайчике. «Любить самому, быть любимым в ответ…»

– Еще я боюсь, не наркоман ли он: он иногда травку курит, а те, у кого зависимость, правильные отношения построить не способны. Мой психоаналитик говорит…

«Любить самому, быть любимым в ответ – важнее науки в твоей жизни нет…»

– …что мне как минимум год не стоит иметь ни с кем отношений, потому что у меня зависимость от отношений, – продолжала Джуд. – А вы с Шерон считаете, что он моральный паразит. Бридж, ты меня слушаешь?

– Да-да, извини. Если ты чувствуешь, что твой выбор правильный, – следуй ему.

– Абсолютно согласен. – Над нами возвышался Ричард с бутылкой шардоне и двумя пачками сигарет в руках.

Отлично провела время с Джуд и Ричардом. Домой мы ехали вместе в одном такси. Я сразу же кинулась к телефону – рассказать обо всем Шерон.

– Ага, – проговорила она, когда я закончила историю о чудесах, которые творит следование Потоку. – Слушай, Бридж…

– Что?

– Хочешь со мной в отпуск поехать?

– Мне казалось, ты его со мной не собиралась проводить.

– Да я просто думала подождать, пока…

– Пока что?

– Ничего-ничего. В общем…

– Шерон, – не отступилась я.

– Саймон едет в Мадрид к какой-то девушке, с которой познакомился по Интернету.

Мной овладели одновременно и сочувствие к Шерон, и ощущение дикой радости по поводу того, что есть теперь с кем поехать в отпуск, и неловкость за то, что я ничуть не похожу на высоченного архитектора с членом.

– Не расстраивайся. Это все пашминизм. И вообще – может, она окажется парнем, – постаралась я подбодрить Шерон.

– В общем, слушай, – бодро продолжила она после краткого молчания, которое лучше всяких слов дало мне понять, как она страдает. – Я тут нашла билеты в Таиланд всего по двести сорок девять фунтов, мы можем поехать на Самуи, как хиппи, и почти задаром!

– Ура! – воскликнула я. – Таиланд! Займемся изучением буддизма и обретем духовное прозрение!

– Точно! – воскликнула Шерон. – Точно! И прекрасно обойдемся без этих ДОЛБАНЫХ МУЖЧИН!

Вот оно как – работает!.. Ой, телефон. А вдруг это Марк Дарси?


Полночь. Звонок оказался от Дэниела. Голос его звучал необычно, хотя он был, как обычно, пьян. Сказал, что ему очень плохо, потому что на работе у него все наперекосяк, а еще извинился за историю с Германией. С географией у меня все отлично, и не поужинаю ли я с ним вместе в пятницу? Просто посидим, поговорим. Я согласилась. И оч. даже довольна. Почему бы не отнестись к Дэниелу по-дружески в час, когда ему нелегко? К чему хранить старые обиды? Это мешает человеку двигаться вперед. Нужно уметь прощать.

К тому же пример Джуд и Ричарда показывает: люди меняются, – а ведь я по Дэниелу с ума сходила!

И вообще, мне оч. одиноко.

И будет ведь просто ужин.

Спать я с ним точно не стану, это твердо решено.

Пятница, 18 июля

57,5 кг (хороший знак), кол-во презервативов, которые попыталась купить: 84, кол-во купленных презервативов: 36, кол-во презервативов, пригодных к использованию: 12 (этого должно хватить – особенно учитывая, что применять их я не собираюсь).


14.00. В обед пойду за презервативами. Нет, я не собираюсь спать с Дэниелом. Просто на всякий случай.


15.00. Поход в аптеку получился совершенно провальный. Сначала мне очень нравилось ощущать себя покупательницей презервативов. Когда у меня нет секса, я всегда печалюсь, проходя мимо стоек с презервативами в аптеке: закрытая для меня сторона жизни. И вот я подхожу к прилавку и обнаруживаю, что вариантов презервативов такое огромное количество, что не знаешь, как и выбирать. «Ультра», «сверхчувствительные», «ассорти: свобода выбора» (названьице отдает чем-то кондитерским и политическим одновременно), «ультратонкие со спермицидной смазкой», «супертонкие с не вызывающей раздражения смазкой без…» (сейчас будет это мерзкое слово) «…спермицидов», «естественного дизайна для исключительного комфорта» (это что, значит большие? – а вдруг слишком большие?). Опустив глаза, я с раздражением взирала на россыпь презервативов перед собой. Естественно, лучше всего, чтобы была и «особая чувствительность», и «исключительный комфорт», и «ультратонкие» – это здорово. Так почему нельзя объединить все качества в одном презервативе, чтобы не нужно было между ними выбирать?

– Вам помочь? – с понимающей усмешкой обратился ко мне назойливый аптекарь.

Не могла же я ему сказать, что мне нужны презервативы. Это же все равно что объявить: «Я собираюсь заняться сексом!» Вспоминаются беременные женщины, которые разгуливают по улицам, сообщая всем своим видом: «Смотрите все, я занималась сексом!»

Невероятно. Производители презервативов самим фактом своего существования как будто показывают, что все в мире только и делают, что занимаются сексом (я – исключение), тогда как куда естественнее делать вид, что этого не происходит. В нашей стране это точно более нормально.

В общем, я купила леденцы от кашля.


18.10. Меня задержали на работе до шести, какая досада. Теперь аптека закрыта, а у меня нет презервативов. Придумала: пойду в «Теско». Там они наверняка есть, ведь магазин создан специально для «штучных экземпляров» с их импульсивным нравом.


18.40. Ходила туда-сюда по секции гигиенических товаров, украдкой осматривая полки. Полный ноль. В отчаянии решила-таки подойти к сотруднице магазина и заискивающим шепотом, но пытаясь в то же время изобразить свойскую ухмылку, спросила:

– Где у вас презервативы?

– Скоро появятся, – любезно ответила она. – Примерно через пару недель.

«Браво! Самое то, что мне нужно! – хотелось закричать мне. – А сегодня-то, сегодня как быть?»

Правда, я не собираюсь с ним спать, это же ясно.

Пф! И это называется современный столичный магазин, ориентированный на «штучных экземпляров». Хм.


19.00. Пошла в ближайший магазинишко, грязную лавку с завышенными ценами. На прилавке за сигаретами и дешевыми колготками увидела презервативы, но решила не покупать, потому что место уж очень отвратительное.

Хочу купить презервативы в приятной обстановке, как в аптеке «Бутс», например. И потом, плохой выбор: только «премиум с соскообразным кончиком».


19.15. Идея! Пойду на автозаправку, встану в очередь, незаметно рассмотрю презервативы и… Да и вообще, нельзя идти на поводу у устарелых мужских представлений о том, что если женщина носит с собой презервативы, значит, она шлюха. Любая нормальная современная девушка имеет при себе презервативы. Это забота о себе и своем здоровье.


19.30. Ля-ля-ля. Дело сделано. Все прошло гладко. Умудрилась отхватить даже две упаковки: «ассорти: вкус к жизни» и «улучшенные ультратонкие из латекса, с соскообразным кончиком, для особой чувствительности». Продавец поразился, как много презервативов я покупаю и насколько разные, но в то же время отнесся ко мне с явным уважением: наверно, решил, что я учительница биологии, закупающая материалы для уроков со старшеклассниками.


19.40. Ошарашена откровенностью рисунков во вложенной в упаковку инструкции. Вызвали во мне волнительную мысль – почему-то вовсе не о Дэниеле – о Марке Дарси. Хм-м-м. Хм-м-м.


19.50. Долго им, наверное, пришлось решать, какого размера сделать изображения, чтобы никого не расстроить и, наоборот, не заставить возгордиться. «Ассорти» – полный бред. «Презервативы ярких расцветок – чтобы сделать секс веселее». Сделать секс веселее? Так и вижу дебильную парочку: оба в клоунских шляпах, на нем фосфорно-розовый кондом, хохочут похотливым смехом и дубасят друг друга по башке воздушными шариками. Лучше я эту идиотскую упаковку вообще выброшу. Так, пора уже собираться. Ой, господи, телефон.


20.15. Черт, черт, черт! Звонил Том. Стал ныть, что не может найти свой мобильный и что, возможно, оставил его у меня. Была вынуждена перерыть в поисках телефона всю квартиру, хотя времени у меня совсем не было. Ничего не нашла, но мне пришло в голову, что я могла выкинуть его вместе с книгами и газетами.

– Слушай, может, пойдешь достанешь? – оживившись, попросил Том.

– Я очень спешу. Давай завтра?

– А вдруг мусор вывезут? По каким дням его забирают?

– Завтра утром его забирают, – вынуждена была признаться я. – Но понимаешь, какая проблема: я выбросила их в большой общий контейнер на улице и даже не знаю точно, в какой именно.

Кончилось тем, что, накинув прямо на белье длинную кожаную куртку, я пошла на улицу к бакам и стала ждать звонка Тома на мобильный, чтобы определить, где именно он валяется. Только я влезла на ограждение и уставилась на баки, как сзади послышался знакомый голос.

– Привет.

Обернувшись, я увидела перед собой Марка Дарси.

Он бросил на меня странный взгляд, и я поняла, что стою в куртке нараспашку и трусы с лифчиком выставлены на всеобщее обозрение (слава богу, они были из одного комплекта).

– Чем это ты занимаешься? – спросил он.

– Жду звонка из мусорного бака, – с достоинством ответила я, кутаясь в куртку.

– Понятно. – Он помолчал. – И давно ждешь?

– Нет, – осторожно сказала я. – Не очень давно.

В этот момент послышался телефонный звонок.

– Ну вот, это меня, – встрепенулась я и сунулась в бак.

– Позволь мне. – Марк сделал шаг вперед.

Поставив на землю портфель, он проворно забрался на ограждение, залез в контейнер и достал телефон.

– Телефон Бриджит Джонс, – ответил он в трубку. – Да, конечно, позову.

Он передал телефон мне.

– Это тебя.

– Кто это? – с радостным возбуждением спросил Том. – Голос какой сексуальный! Кто это?

Я прикрыла трубку рукой и прошептала Марку Дарси:

– Спасибо огромное.

Он тем временем достал из бака несколько выброшенных мною книг и озадаченно на них уставился.

– Не за что, – проговорил он, кидая их обратно в бак. – Э-э…

Он запнулся и снова поглядел на мою куртку.

– Что?

Сердце у меня заколотилось.

– Ничего, э-э… просто… э-э… приятно было повидаться. – Он замешкался. – Что ж, до встречи.

Он слабо улыбнулся, развернулся и пошел прочь.

– Я тебе перезвоню, – произнесла я в телефон, из которого донеслись протестующие возгласы Тома.

Сердце готово было вырваться у меня из груди. По всем законам обращения с мужчиной я должна была дать ему уйти, но в голове моей закрутились воспоминания о разговоре, который я случайно подслушала в саду.

– Марк?

Он обернулся, и на лице его я увидела волнение. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза.

– Эй, Бридж! Что, ужинать без юбки пойдешь?

По улице ко мне приближался Дэниел.

Марк его заметил. Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, повернулся и зашагал прочь.


23.00. Дэниел Марка Дарси не увидел. В чем были как свои плюсы, так и минусы. С одной стороны, мне не пришлось объяснять, что он там делал, но с другой – я не могла сказать, отчего я сама не своя. Как только мы вошли в квартиру, Дэниел стал меня целовать. А мне ничего не захотелось. Как странно: весь прошлый год я так желала именно этого и страдала, когда ему это было не нужно.

– Ладно, ладно, – отступил он, подняв кверху ладони в знак того, что не будет меня трогать. – Все нормально.

Он налил нам по бокалу вина и сел на диван, вытянув красивые длинные ноги, обтянутые джинсами.

– Слушай, я понимаю, что сделал тебе больно. Прости меня. Конечно, ты настроена против меня. Но я теперь другой, правда. Иди, присядь ко мне.

– Мне надо пойти одеться.

– Нет-нет, иди сюда. – Он похлопал рукой по дивану. – Бридж, я к тебе и пальцем не притронусь, обещаю.

Я нерешительно присела на диван, получше закуталась в куртку и чинно сложила руки на коленях.

– Ну хватит, хватит, – сказал он, – возьми бокал, выпей, расслабься. – Он нежно положил руку мне на плечи. – Я ненавижу себя за то, как с тобой обошелся. Это непростительно, – продолжал он. Приятно было, что меня снова обнимают. – Джонс, – нежно прошептал он, – моя малышка Джонс.

Он притянул меня к себе, и моя голова легла ему на грудь.

– Нельзя было с тобой так. – Я почувствовала его запах, такой знакомый. – Давай просто обнимемся. Все хорошо, – шептал Дэниел.

Он стал гладить мои волосы, шею, спину, стал стягивать куртку у меня с плеч. Потом рука двинулась дальше, и одним ловким движением он расстегнул мне лифчик.

– Прекрати! – воскликнула я, натягивая куртку обратно. – Совести у тебя нет, Дэниел!

Мне захотелось рассмеяться. Но тут я увидела его лицо и поняла, что ему не до смеха.

– В чем дело? – наступал он, снова пытаясь стянуть с меня куртку. – Почему ты не хочешь? Давай.

– Нет! – Я была непреклонна. – Дэниел, мы договорились пойти поужинать. Миловаться с тобой у меня нет никакого желания.

Он тяжело задышал и уронил голову на руки. Потом сел ровно, откинулся и закрыл глаза.

Я встала, снова кутаясь в куртку, и пошла к столу. Обернувшись, я увидела, что Дэниел сидит уткнувшись лицом в ладони. Он плакал.

– Прости, Бридж. Меня понизили в должности, мое место получила Перпетуя. Я думаю, меня вообще уволят, а теперь еще ты мне даешь от ворот поворот. Ни одной женщине я не буду теперь нужен. Кому нужен мужчина моих лет без хорошей работы?

В крайнем изумлении я уставилась на него.

– А каково, ты думаешь, мне было в прошлом году? Я была последним человеком в конторе, а ты крутил мной как хотел! Я из-за тебя отработанным материалом себя почувствовала!

– Отработанным материалом?

Я уже хотела было пуститься объяснять, что обозначает этот термин, но потом почему-то подумала: а зачем мне это надо?

– Мне кажется, тебе лучше уйти, – сказала я.

– Зачем ты так, Бридж?

– Уходи, – повторила я.

Хм. Ну и ладно. Постараюсь от всего произошедшего отстраниться. Хорошо, что я скоро уезжаю. Голова станет свободна от ненужных мыслей о мужчинах, и я смогу сосредоточиться на себе.

Суббота, 19 июля

58,5 кг (почему именно в тот день, когда я иду покупать бикини?), противоречивые мысли о Дэниеле: оч. много; кол-во купальных трусов, в которые удалось влезть: 1 шт., кол-во купальных лифчиков, в которые удалось влезть: 1/2 шт., кол-во неприличных мыслей о принце Уильяме: 22, кол-во надписей, сделанных на обложке журнала «Хелло!»: 7 (все следующего содержания: «Принц Уильям и его подруга мисс Бриджит Джонс на скачках в Аскоте»).


18.30. Будь оно все проклято! Целый день проторчала в примерочных универмагов, пытаясь втиснуть грудь хоть в один лифчик от купальника. Они все сшиты либо на женщин, у которых груди располагаются одна над другой, либо на таких, у которых они под мышками. А освещение в примерочных такое, что тело мое похоже на омлет.

Конечно, можно было бы купить сплошной купальник, но тогда мой дряблый живот будет еще и оттенен загорелой кожей других частей тела.


«Бикини», экспресс-программа снижения веса, неделя первая


Воскресенье, 20 июля – 58,5 кг

Понедельник, 21 июля – 58 кг

Вторник, 22 июля – 57,5 кг

Среда, 23 июля – 57 кг

Четверг, 24 июля – 56,5 кг

Пятница, 25 июля – 56 кг

Суббота, 26 июля – 55,5 кг


Ура! Через неделю мой вес практически приблизится к идеальному, и тогда, имея в теле нормальное количество жира, я смогу придать ему правильные формы с помощью спортивных упражнений.

А, черт. Да зачем это надо? Я ведь просто с Шерон еду. Лучше сосредоточиться на духовном.

Ладно, сейчас ко мне в гости Джуд и Шерон придут. Ура!


Полночь. Чудесно провели вечер. Здорово снова быть втроем. Правда, Шерон довела себя из-за Дэниела чуть не до буйного помешательства и мне пришлось уйму сил потратить, чтобы она не звонила в полицию и не потребовала арестовать его за попытку изнасилования.

– Его увольняют? Ага, видите! – разорялась она. – Дэниел – типичнейший современный мужчина. До него доходит, что женщины превращаются в сильный пол. Он понимает, что ему не остается в мире места, и что он делает? Обращается к насилию.

– Ну он же просто с поцелуями к ней полез, – мягко возразила Джуд, вяло листая журнал «Тысяча и одна фата».

– Ага! Конечно! Ей страшно повезло, что он не ворвался в форме десантника в ее банк и не положил из пулемета семнадцать человек.

Тут зазвонил телефон. Это оказался Том, который по непонятной причине вовсе не собирался благодарить меня за спасение мобильного, стоившее мне таких моральных и физических усилий, а потребовал от меня телефонный номер моей мамы. Том с мамой вообще на дружеской ноге и, похоже, видит в ней колоритную тетку вроде Иваны Трамп или Джуди Гарлэнд[17] (эта взаимная симпатия крайне меня удивляет, потому что всего год назад мама читала мне лекции о том, что гомосексуализм – это «все от лени, просто нежелание утруждать себя отношениями с противоположным полом», но то было в прошлом году). Меня вдруг охватил страх, что Том хочет попросить маму нарядиться в платье с блестками и выступить с песней Эдит Пиаф в клубе «Голубая луна», причем она – по наивности и из самолюбия – согласится, решив, что клуб имеет какое-то отношение к астрономии.

– Зачем тебе ее номер? – с подозрением спросила я.

– Она ведь состоит в каком-то литературном клубе?

– Понятия не имею. Все может быть. А что?

– Жером подготовил сборник стихов, и я ищу для него клубы, где он мог бы с ними выступить. У него уже было одно выступление, на прошлой неделе в СтоукНьюингтоне, прошло потрясающе!

– Потрясающе? – переспросила я, параллельно изображая перед Джуд и Шерон, что меня сейчас вырвет.

В итоге я дала-таки Тому номер, хотя у меня были немалые сомнения в том, что это правильно: вполне может быть, что после отъезда Веллингтона мама не прочь пуститься на поиск новых развлечений.

– Что это за мода на литературные клубы! – воскликнула я, положив трубку телефона. – Может, я ошибаюсь, но, по-моему, они возникают один за другим, как грибы после дождя. Не стоит ли и нам вступить в какойнибудь или туда только «остепенившихся» пускают?

– Конечно, только «остепенившихся», – с уверенностью проговорила Шерон. – Ведь они боятся, что их мозги совсем… Ой, смотрите-ка, принц Уильям!

– Дайте мне, дайте мне, – оживилась Джуд, выхватывая у нее из рук журнал «Хелло!» и впериваясь в фотографию статного отпрыска королевской фамилии. Сама я удержалась от подобного порыва.

Конечно, мне хочется видеть как можно больше фотографий принца Уильяма, и желательно в разных позах и костюмах, но я понимаю, что желание это неправильное и недостойное. Хотя не могу не признать, что в мозгу юного принца, судя по всему, зреет множество великих идей, и предвижу, что, повзрослев, он явит собой фигуру, сравнимую с рыцарями Круглого стола, и, взмахнув в воздухе мечом, положит начало новому миропорядку, так что Билл Клинтон с Тони Блэром покажутся рядом с ним вялыми старичками из давно минувшей эпохи.

– Слишком молодой – это сколько, как вы думаете? – мечтательно спросила Джуд.

– Такого возраста, что тебе в сыновья годится, – произнесла Шерон с такой уверенностью, будто есть правительственное постановление по этому поводу. Хотя, если подумать, в законах наверняка что-то подобное и написано, вопрос только в том, сколько тебе лет.

Телефон зазвонил снова.

– Привет, доченька, у меня новости! – послышался голос мамы. – Твой друг Том – ну, этот, гомосексуалист, – устраивает чтения одному поэту в литературном клубе «Спасательной шлюпки»! Он будет читать романтические стихи. Как лорд Байрон! Правда, здорово?

– Э-э… да… – запинаясь сказала я.

– Вообще-то, ничего особенного тут нет, – заносчиво добавила она. – У нас часто бывают писатели, поэты, актеры…

– Правда? Кто, например?

– Ой, самые разные, доченька. Пенни знакома с Омаром Шарифом, и он как-то читал у нас стихи. В общем, ты, надеюсь, тоже приедешь послушать?

– А когда это будет?

– Через две недели, в пятницу. Мы с Юной приготовим волованы с курицей.

Вдруг меня прошиб страх.

– А адмирал Дарси и Элейн тоже будут?

– Это мероприятие для женщин, как ты не понимаешь! Элейн, конечно, будет, но мужчины появятся позже.

– Но ведь Том с Жеромом там будут.

– Ну разве они мужчины, доченька?

– А ты уверена, что стихи Жерома не покажутся…

– Бриджит, не понимаю, на что ты пытаешься намекнуть. Мы же не вчера родились. Главное в литературе – это свобода самовыражения. Ой, кстати, если не ошибаюсь, Марк тоже туда придет с остальными мужчинами. Он сейчас работает над завещанием для Малькольма – так что все может быть!

Пятница, 1 августа

58,5 кг (полный провал купальниковой диеты), сигареты: 19 (для ускорения эффекта от диеты), калории: 625 (не все ведь еще потеряно).


18.30. Р-р. Р-р-р. Завтра лечу в Таиланд, а у меня вещи не собраны и к тому же до меня сейчас дошло, что «через две недели в пятницу» – это, черт возьми, сегодня и мне надо ехать на поэтические чтения. Ой, как же мне не хочется тащиться в Графтон-Андервуд. Выдался такой чудный жаркий вечер, Джуд с Шерон идут на зажигательную вечеринку. Но, конечно, я должна оказать поддержку маме, «любовному фронту» Тома, высокому искусству и т. д. Уважая других – уважаешь себя. К тому же не страшно, если я не высплюсь и завтра буду уставшей, ведь я еду в отпуск. Сбор вещей много времени наверняка не займет, потому что гардероб мне нужен самый минимальный (всего пара маечек и саронгов!). На упаковку чемодана обычно уходит все время до отъезда, следовательно, правильнее всего будет как можно сильнее это время урезать. Ура! Вот как! Я все успею!


Полночь. Дома. Приехала с большим опозданием из-за всегдашней неразберихи с дорожными знаками (если завтра война, знаки, конечно, лучше не убирать, немцам они сильно подпортят дело). Меня встретила мама, одетая в странный бархатный жакет в восточном стиле – видимо, по ее мнению, так пристало одеваться даме из литературных кругов.

– Ну как Омар? – спросила я, прервав возмущенную тираду по поводу моего опоздания.

– Ай, мы решили вместо него курицу приготовить, – ответила она и повела меня через стеклянные двери в гостиную. Первое, что бросилось мне в глаза, – висящий над камином «фамильный герб» дикого дизайна с надписью «Акуна матата!».

– Тс-с-с! – подняв палец вверх, прошептала при нашем появлении Юна. С восторженным видом она взирала на Жерома.

Жером-воображала стоял перед шкафом с хрустальной посудой, наряженный в блестящую черную рубашку, через которую явственно просматривался проколотый сосок, и воинственно декламировал:

– Пыж его влажный, рыжий, бесстыжий – вижу. Вижу, хочу, держу…

Перед ним на стульях в стиле ампир полукругом сидели дамы в классических юбках и жакетах, на лицах их застыло выражение ужаса. В другом конце комнаты я увидела маму Марка Дарси, по лицу которой было похоже, что она весьма забавляется происходящим.

– Хочу, – рокотал Жером. – Держу его пыж, влажный, бесстыжий. Ядра беру. Дрожу, дерзновенный…

– Что ж! Просто превосходные стихи! – воскликнула мама, вскакивая на ноги. – Ну, кто хочет пирожков?

Потрясающе, как женщины ее круга умеют сгладить любые острые углы, что угодно сделать частью своего уютного обывательского мирка – так средство для чистки унитазов все обращает в ярко-розовую жидкость.

– О, как я люблю литературу! Она дает такое чувство свободы! – с пылом говорила Юна, обращаясь к Элейн, а Пенни Хазбендз-Босворт и Мейвис Эндерби тем временем суетились вокруг Жерома-воображалы, точно он Томас Элиот.

– Я же не закончил! – верещал Жером. – Я хотел еще прочитать «Дай волю рукам» и «Мужские впадины»!

И вдруг откуда-то прозвучало:

– О, если головы не потеряешь ты, когда теряют все и в том тебя винят…[18]

В комнату ввалился папа, и с ним адмирал Дарси, оба в стельку пьяные. Господи! В последнее время, как ни увижу папу, он все время во хмелю. Странно. Точно мы с ним ролями поменялись.

– И, верен сам себе, когда в тебя весь мир не верит, сохранишь спокойный твердый взгляд… – громогласно продолжил за папой адмирал Дарси, вскакивая на стул, чем привел в волнение собравшихся дам.

– И если час невзгод, не дрогнув, переждешь… – чуть не со слезами в голосе произнес папа, хватаясь за адмирала, чтобы не упасть.

Пьяная парочка хором продолжила читать киплинговское «Если», точно Лоуренс Оливье с Джоном Гилгудом, – приведя в ярость маму и Жерома-воображалу, которые стали одновременно захлебываться сердитыми фразами.

– Как всегда, как всегда, – захлебывалась мама, глядя на адмирала, который, стоя на коленях и колотя себя в грудь, говорил нараспев:

– И не солжешь в ответ на ложь в чужих устах…

– Устарелые, паршивые стихи, – захлебывался Жером.

– И встретишь наравне победу и беду…

– Еще и рифмованные. Кто так пишет, мать твою?

– Жером, в моем доме прошу таких слов не употреблять, – снова захлебнулась мама.

– Чтоб, рук не опустив, путь заново пройти, не жалуясь на рок, что дал тебе упасть… – проговорил папа, ударившись оземь и распластавшись на ковре.

– Зачем же вы тогда меня пригласили? – совсем уж захлебнулся Жером.

– И если, износив ткань сердца, нервов, жил, ты все ж заставишь их служить тебе опять… – прорычал адмирал.

– И сможешь продолжать идти, – сказал папа с ковра. – Когда внутри лишь Воля будет жить, твердя им, – он вскочил на колени и поднял кулаки вверх, – «Так держать!»…

Тут дамы зааплодировали, а Жером, хлопнув дверью, вылетел из комнаты. Том бросился за ним. Я повернула голову, и мои глаза встретились с глазами Марка Дарси.

– Что ж! Интересно получилось! – сказала Элейн Дарси, подходя ко мне. Я стояла опустив лицо и пыталась прийти в себя. – Поэзия объединяет молодых и старых.

– Трезвых и пьяных, – добавила я.

Адмирал Дарси потерял равновесие, но листок со стихами по-прежнему держал в руке.

– Милая моя, милая, дорогая! – проговорил он, двинувшись к Элейн. – Ой, да тут и ты, как тебя там… – Он уставился на меня. – Как хорошо! И Марк приехал, мой мальчик! За нами приехал, трезвый как стеклышко! И всегда-то он один. Прямо не знаю!

Адмирал и Элейн повернулись к Марку, который сидел за маленьким столиком в компании дельфина из голубого стекла и что-то писал.

– Даже на празднике занимается моим завещанием! Прямо не знаю. Работает и работает, света белого не видит, – ревел адмирал. – Была у него эта красотка, как там ее звали, дорогая? Рейчел? Бетти?

– Ребекка, – раздраженно подсказала Элейн.

– А не успели оглянуться, ее уже нет как нет. Спрашиваешь, куда делась, а он лишь бормочет что-то непонятное! Терпеть не могу, когда бормочут, а не говорят как есть!

– Ну, не особенно-то она была… – тихо проговорила Элейн.

– Чем она была плоха? Чем? Прекрасная девушка! Прямо не знаю! Все-то им не так, все не эдак! Надеюсь, вы, юные леди, не такие – не порхаете от одного к другому!

– Нет, – грустно призналась я. – Если мы в кого-то влюбляемся и он нас бросает, нам очень трудно вычеркнуть его из своей жизни.

Сзади послышался громкий шум. Я обернулась и увидела, что Марк Дарси сбил со стола стеклянного дельфина, который, в свою очередь, сшиб вазу с хризантемами и рамку с фотографией. На полу образовалась куча битого стекла, и листки бумаги валялись вперемешку с цветами. Уродливый дельфин каким-то чудом уцелел.

Мама и Элейн кинулись к месту происшествия. Адмирал Дарси ходил вокруг них и что-то вопил. Папа долбил дельфином об пол со словами: «Чтоб он сдох, чертова скотина!» Марк собирал свои бумаги и говорил, что готов за все заплатить.

– Мы можем ехать, папа? – обратился он к отцу. Вид у него был крайне смущенный.

– Нет-нет, погоди. Я тут в отличной компании, с Брендой. Принесешь мне еще портвейну, сынок?

Повисло неловкое молчание: мы с Марком поглядели друг на друга.

– Привет, Бриджит, – поздоровался он. – Давай-ка, папа, пора уезжать.

– Да, поедем, Малькольм, – присоединилась Элейн, нежно беря адмирала под руку. – А то ты на ковер описаешься.

– Хм, «описаешься», «описаешься»… Прямо не знаю.

Они со всеми попрощались, и Марк с Элейн помогли адмиралу пройти в дверь. Я смотрела им вслед, ощущая внутри тоску и пустоту, и тут Марк вдруг вернулся и направился ко мне.

– Ручку забыл, – произнес он, забирая со стола «монблан». – Когда ты едешь в Таиланд?

– Завтра утром.

На долю секунды на лице его отразилось разочарование – я точно заметила.

– А откуда ты знаешь, что я еду в Таиланд?

– В Графтон-Андервуде только об этом и говорят. Вещи уже собрала?

– А ты как думаешь?

– И не начинала, – с усмешкой ответил он.

– Марк, – послышался голос его отца. – Где ты там? Сам же хотел поскорее уехать!

– Иду-иду! – обернувшись, крикнул Марк. – Это тебе.

Он сунул мне в руку смятый листок бумаги, окинул меня внимательным взглядом и ушел.

Я убедилась, что никто за мной не наблюдает, и дрожащими руками развернула листок. На нем оказалось записано стихотворение, которое читали адмирал с папой. И зачем он мне его дал?

Суббота, 2 августа

58 кг (ох, полный провал предотпускной диеты), алкоголь: 5 порц., сигареты: 42, калории: 4457 (полная безысходность), собранные вещи: 0, догадки по поводу местонахождения паспорта: 6, догадки по поводу местонахождения паспорта, оказавшиеся верными: 0.


5.00. И зачем, зачем я еду в отпуск? Все время буду думать, почему со мной Шерон, а не Марк Дарси, а она будет страдать от того, что я не Саймон. Пять утра. По всей спальне валяется мокрое после стирки белье, шариковые ручки и полиэтиленовые пакеты. Не могу решить, сколько с собой брать лифчиков, не могу найти маленькое черное платье, без которого я ни за что никуда не поеду, и вторая пляжная тапка куда-то задевалась. Дорожные чеки я не купила, а на кредитке, думаю, денег нет. До выхода у меня полтора часа. Вещи в сумку не помещаются. Пожалуй, выкурю сигарету и полистаю пять минут брошюрку, чтобы успокоиться.

М-м-м. Здорово будет поваляться на пляже, позагорать. Солнце, море и… Ой! Лампочка на автоответчике мигает. Как это я раньше не заметила?


5.10. Нажала на кнопку.

– Бриджит, это Марк. Просто хотел сказать: ты ведь знаешь, что в Таиланде сейчас сезон дождей? Не забудь взять зонтик.

11

Тайские каникулы

Воскресенье, 3 августа

Вес отсутствует (в воздухе), алкоголь: 8 порц. (но на высоте не считается), сигареты: 0 (просто ужас: у меня место для некурящих), калории: 1 млн (это все еда, которую я бы и не помыслила взять в рот, не будь я в самолете), выбросы газа со стороны близсидящего пассажира: 38 (пока что), вариации запаха: отсутствуют.


16.00. По британскому времени. В самолете.

Приходится делать вид, что я очень занята: что-то карябать на бумажке и слушать плеер, – потому что мерзкий тип в светло-коричневом синтетическом костюме, сидящий рядом со мной, все время пытается затеять разговор. В перерывах между беззвучным, но ужасающим по последствиям пуканием. Я даже попробовала притвориться, что сплю (зажав при этом нос), но не успело пройти и нескольких минут, как мерзкий тип похлопал меня по плечу и спросил:

– А какие у вас хобби?

– Есть одно, – ответила я. – Сон.

Но даже это его не остановило, и уже через секунду я была втянута в маловразумительный разговор об этрусских монетах.

Мы с Шерон сидим по отдельности, потому что с таким опозданием прибыли на регистрацию, что двух мест рядом уже не оставалось, из-за чего Шерон стала на меня ворчать. Но теперь ее настроение по непонятной причине изменилось. Конечно, это никак не связано с тем фактом, что сидит она рядом с одетым в мятую рубашку цвета хаки мужчиной, внешне похожим на Харрисона Форда, и ржет как дрель (странное выражение, правда?) надо всем, что он ни скажет. И это притом, что Шерон терпеть не может мужчин и считает, что они теряют свою роль в обществе, занимаются пашминизмом и постоянно прибегают к неоправданному насилию. А я обречена двенадцать часов провести рядом с пукательным автоматом и даже не могу закурить. Слава богу, у меня есть «Никоретте».

Начало оч. хор. не назовешь, но я все равно страшно рада, что лечу в Таиланд. Мы с Шерон будем не туристками, а путешественницами! Т. е. не будем жить в туристических анклавах, а по-настоящему окунемся в местную культуру и религию.


Планы на отпуск


1. Побыть хиппи.

2. Сбросить вес, переболев легкой, не угрожающей жизни формой дизентерии.

3. Покрыться нежным светло-коричневым загаром – ни в коем случае не ярко-оранжевым, и вообще не таким, от которого бывают меланома и морщины.

4. Весело провести время.

5. Обрести себя, а также очки от солнца (надеюсь, они в чемодане).

6. Вдоволь накупаться и позагорать (не сомневаюсь, тропические дожди хоть и сильные, но короткие).

7. Посмотреть храмы (надеюсь, их не слишком много).

8. Обрести духовное прозрение.

Понедельник, 4 августа

54 кг (взвешиваться я тут не могу, так что можно выбирать вес по своему усмотрению: большой плюс пребывания в отпуске), калории: 0, время, проведенное вне туалета: 12 мин (ощущение такое).


2.00. Местное время. Бангкок. Мы с Шерон с трудом пытаемся уснуть в совершенно жутком месте, хуже я в жизни не видала. Мне кажется, я сейчас задохнусь. Когда мы прилетели в Бангкок, небо было затянуто большими серыми тучами и лил дождь. В «гостинице», где мы остановились, нет нормальных туалетов: только кабинки с ужасными зловонными дырами в полу. От открытого окна и вентилятора проку никакого, потому что воздух тут как в бане. Под нами грохочет дискотека, и в перерывах между музыкой слышно, что все, кто живет на этой улице, стонут от жары и не могут уснуть. Я превратилась в нечто огромное, белое и раздувшееся – такое у меня ощущение. Волосы сначала встали на голове дыбом, как перья, а потом намертво прилипли к лицу. И что самое плохое, Шерон без умолку болтает о своем «Харрисоне Форде» из самолета.

– Весь мир объездил, где только не был… рассказал, что как-то раз, когда он летел «Суданскими авиалиниями», командир корабля и второй пилот решили обменяться рукопожатиями со всеми пассажирами и, представляешь, дверь кабины захлопнулась! Пришлось ее топором рубить! Он так смешно рассказывает. Кстати, он живет в «Ориентале», собирается нас навестить.

– Ты же говорила, мы с мужчинами общаться не будем, – пробурчала я.

– Конечно, не будем. Просто в чужой стране неплохо на всякий случай иметь контакт с опытным путешественником.


6.00. В половине пятого мне наконец удалось уснуть, но уже без четверти шесть я снова проснулась: Шерон скакала на кровати со словами, что надо пойти в какой-то храм и еще посмотреть на восход солнца (какое солнце мы увидим, если тучи на небе в километр толщиной?). Я так не могу. О-о-ой! С животом что-то не то творится. Какая-то у меня неприятная отрыжка.


11.00. Мы с Шерон на ногах уже пять часов, четыре с половиной из которых мы по очереди бегаем в «туалет». Шерон говорит, что страдание и жизнь в примитивных условиях – это путь к духовному прозрению. Телесный комфорт не просто необязателен, он есть препятствие на пути к духовности. Скоро будем медитировать.


Полдень. Ура! Мы переехали в «Ориенталь». Конечно, одна ночь обойдется здесь дороже, чем недельное пребывание в Греции на Корфу, но у нас ситуация экстренная. Да и вообще, зачем кредитные карты существуют? (У Шерон с картой все нормально, и она говорит, что я могу вернуть ей деньги, когда будем дома. Интересно, это ничего, что духовное прозрение я обрету за чужой счет?)

Отель нам обеим очень понравился, мы тут же облачились в голубенькие халаты, приняли ванну с пеной и т. д. По словам Шерон, не так уж обязательно постоянно жить в суровых условиях, чтобы называться настоящими путешественницами: духовное прозрение приходит к тем, кто готов поместить себя в самые разные жизненные ситуации. Полностью с ней согласна. Меня очень радует, в частности, наличие в ванной унитаза и биде. В свете происходящего с моим животом это очень актуально.


20.00. Шерон уснула (а может, померла от дизентерии), и я решила пойти прогуляться на террасу отеля. Как там чудесно! Темный-темный вечер, нежный теплый ветерок ворошит липкие волосы-перья, я стою и смотрю на излучину реки Чао-Прая, на лодки и мерцающие огоньки. Удивительная вещь – путешествия на самолете: какие-то сутки назад я сидела дома в окружении стираного белья, а теперь нахожусь в невероятно экзотичном и романтическом месте. Собралась закурить сигарету – и тут незнакомая рука сует мне под нос дорогую золотую зажигалку. При вспышке огня глянула на лицо незнакомца и взвизгнула от удивления. Это ж наш самолетный Харрисон Форд! Официант принес нам джин с тоником, оказавшийся очень крепким. Харрисон Форд, которого, как выяснилось, зовут Джед, сказал мне, что в тропиках надо обязательно принимать хинин. Теперь я поняла, почему он произвел такое впечатление на Шерон. Он спросил меня о наших планах. Я объяснила, что мы хотим поехать на хипповский остров Самуи, пожить там в хижине и прийти к духовному прозрению. Он сказал, что, может быть, тоже приедет. Я ответила, что Шерон будет этому рада (потому как, понятное дело, Харрисон Форд принадлежит ей, а не мне, – о чем я, конечно, не стала говорить вслух) и что я могу пойти ее разбудить. От большого количества хинина я порядком окосела и вдруг в ужасе заметила, что Джед нежно касается моей щеки пальцами и наклоняется ко мне.

– Бриджит, – услышала я позади злобный голос. – Подруга называется, черт возьми!

Нет, только не это. Шерон.

Четверг, 7 августа

53,5 кг или, может, 51,5? сигареты: 10, время, проведенное солнцем на небе: 0 мин.


Тихий океан. Самуи. Таиланд. (Хм. Прямо рэп какой-то получается.)

Приехали на чудный пляж. Если не считать дождливой погоды, все прекрасно: полоска песка, а вдоль нее живописные домики на сваях и ресторанчики. Домики сделаны из бамбука, и у них балкончики с видом на море. Между мной и Шерон по-прежнему есть холодок, и еще она по совершенно непонятной причине не хочет, чтобы в соседних с нами хижинах жили представители мужского пола. В результате, не пробыв на острове еще и восемнадцати часов, мы уже дважды переезжали под дождем из одного домика в другой. В первый раз для переезда были разумные основания, потому что представители мужского пола пришли к нам в хижину и стали пытаться продать нам то ли героин, то ли опиум, то ли гашиш.

Сначала мы переехали в домик, по соседству с которым жили приемлемые мужчины: оч. опрятного вида, похожие на биохимиков. Но, к несчастью, вскоре биохимики пришли к нам и сказали, что три дня назад в нашем домике кто-то повесился, и тогда Шерон стала говорить, что жить в нем мы никак не можем. К этому времени стало так темно, что хоть глаз выколи. Биохимики предлагали помочь нам перенести вещи, но Шерон ни за что не могла на такое согласиться, и мы сто лет тащились с рюкзаками по песку. В результате мы, пролетевшие двадцать тысяч миль для того, чтобы пожить там, где каждое утро видишь в окно море, оказались в хижине с видом на заднюю стену какого-то ресторана и канаву. Теперь мы вынуждены бродить по пляжу в поисках нового домика, соответствующего всем требованиям: вид на море, отсутствие рядом парней ненадлежащего качества и постсуицидальной кармы. Проклятая Шерон.


23.00. Обже! Клснпсидели вганджубаснрестрне. Шррон прстдушка. Лучшподр.

Пятница, 8 августа

51 кг (потрясающий побочный эффект от проблем с животом), алкоголь: 0, сигареты: 0 (оч. хор.), волшебные грибы: 12 (м-м-м-м, йа-йа-йа! йи-йи-йи!).


11.30. Проснулась (судя по всему, поздно) и обнаружила, что в доме одна. Шерон нигде не было. Я вышла на балкон и огляделась. Вот неприятность: мерзковатые шведки из соседнего дома, похоже, уехали, и вместо них там теперь живет представитель мужского пола. Моей вины тут быть не может, ведь это нормально, что одни постояльцы уезжают, а другие приезжают. Надела темные очки с диоптриями (линзы еще не успела вставить) и, присмотревшись повнимательнее, вынуждена была констатировать, что представитель мужского пола является не кем иным, как нашим самолетно-ориентальным приставалой – Харрисоном Фордом. Я увидела, как он с улыбкой обернулся к какой-то женщине, выходящей из его домика. При ближайшем рассмотрении ею оказалась Шерон. Таким образом, у правила «осторожней в поездке, не общайся с представителями мужского пола» имеется одно важное дополнение: «…если только эти представители не отличаются привлекательной внешностью и обаянием».


13.00. Джед ведет нас в кафе есть омлет с волшебными грибами! Сначала мы не хотели идти, потому что выступаем против употребления наркотических веществ, но Джед сказал, что волшебные грибы – это не наркотики, а натуральный продукт, и они могут стать воротами к духовному прозрению, которого мы так ищем. Вся в предвкушении.


14.00. Я красива не поддающейся описанию, экзотической красотой, я прекрасна, я часть многоцветия жизни и всех ее законов. Я лежу на песке и, прикрыв глаза панамкой, смотрю на небо. Пробивающиеся ко мне лучики света – самое прекрасное, чудесное, драгоценное зрелище на свете. Шерон прекрасна. Сейчас я опущу панаму в море, чтобы красота моря слилась с красотой лучиков света и получились драгоценные камни.


17.00. В ганджубасномресторане. Одна. Шерон со мной не разговаривает. Сначала, после того как мы поели омлета с грибами, ничего особенного не произошло, но, когда мы шли назад к домику, все вокруг стало вдруг казаться мне очень смешным и я начала без удержу хихикать. Но Шерон не стремилась присоединиться к веселью. Придя на место, я решила вывесить свой гамак перед домом, но взяла для этого недостаточно толстую веревку и она порвалась, так что я приземлилась на песок. Мне это показалось таким смешным, что я захотела повторить все еще раз и, по словам Шерон, исполняла полет на песок раз за разом в течение сорока пяти минут, причем количество повторений не влияло на степень забавности этого развлечения. Джед в это время был вместе с Шерон в домике, а потом ушел купаться, и я решила ее проведать. Она лежала на кровати и стонала: «Я уродина, уродина, уродина». Встревожившись от того, что ее настроение настолько противоположно моему, я кинулась к ней, чтобы утешить. Но по дороге случайно увидела свое отражение в зеркале. Никогда в жизни я не видела более прекрасного и очаровательного создания.

Шерон утверждает, что в следующие сорок минут я предпринимала попытки поднять ей настроение, но меня все время отвлекало собственное отражение в зеркале: я вертелась перед ним и так и этак и все упрашивала Шерон посмотреть, как я прекрасна. Шерон тем временем неимоверно страдала, будучи уверена, что ее лицо и тело отвратительным образом исказились. Я ушла, решив принести ей еды, и, вернувшись с бананом и «Кровавой Мэри», сообщила с хихиканьем, что у официантки в ресторане на голове абажур, а потом снова принялась восхищаться своим отражением. После этого, как говорит Шерон, я два с половиной часа пролежала на пляже, глядя на свою панамку и вяло поводя пальцами в воздухе, а она в это время обдумывала планы самоубийства.

Мои воспоминания сводятся лишь к тому, что я пережила самое счастливое время в своей жизни, поняла все законы мироздания и почувствовала, что надо полностью отдаться Потоку – прямо как написано в «Умном сердце», – и вообще жить по дзену. Потом все кончилось, как будто выключатель повернули. Я пришла назад в домик и вместо невыразимо прекрасного женского воплощения Будды увидела в зеркале просто себя: красное и потное лицо, волосы с одной стороны прилипли к голове, а с другой являют собой «взрыв на макаронной фабрике». Шерон по-прежнему лежала на кровати и смотрела на меня взглядом палача. Мне оч. стыдно за свое поведение, но это все не я, это грибы.

Может, мне пойти в дом, поговорить с ней о духовных прозрениях и тогда она не станет на меня больше дуться?

Пятница, 15 августа

51,5 кг (сегодняя в настроении быть потолще), алкоголь: 5 порц., сигареты: 25, духовные прозрения: 0, бедствия: 1 шт.


9.00. Отдыхаем мы просто отлично, правда прозрений нет как нет. В последние дни я иногда чувствовала себя немного лишней, потому что Шерон часто проводила время с Джедом, но солнце нередко меня баловало, поэтому я много купалась и загорала, пока они занимались сексом. А по вечерам мы втроем ужинали. Сегодня Шерон немного страдает, потому что Джед вчера уехал на другие острова, но сейчас мы устроим себе приятный завтрак для поднятия духа (без грибов), а потом снова будем радоваться жизни вдвоем. Ура!


11.30. О черт, черт, черт, дерьмо собачье! Мы с Шерон только что пришли домой и обнаружили, что дверь в хижину открыта и наши рюкзаки пропали. Мы точно помним, что вешали на дверь замок, значит, его взломали. К счастью, паспорта у нас были с собой, а некоторые вещи лежали не в рюкзаках. Но билеты на самолет и дорожные чеки исчезли. Кредиткой Шерон после пребывания в Бангкоке и походов по магазинам пользоваться невозможно. У нас на двоих тридцать восемь долларов, самолет в Лондон во вторник, а мы в сотнях миль от Бангкока на острове. Шерон плачет, я пытаюсь ее утешить, но толку мало.

Все происходящее напоминает мне «Тельму и Луизу»: Тельма спит с Брэдом Питтом, он крадет все ее деньги, Джина Дэвис говорит: «Не надо волноваться», – а Сьюзан Сарандон отвечает: «Надо, Тельма, очень даже надо».

Лишь на то, чтобы долететь до Бангкока, нам нужно по сто долларов каждой, а потом неизвестно, поверят ли нам в аэропорту, что у нас украли билеты, и сможем ли мы… О боже! Нельзя падать духом. Предложила Шерон пойти в ресторан, выпить по «Кровавой Мэри» и поспать, но она меня чуть не съела.

Странно: одна часть меня пребывает в совершеннейшем ужасе, а другая как будто считает, что очень здорово переживать такие приключения и для разнообразия поволноваться не об объеме бедер. Пожалуй, схожу в ресторан сама и принесу нам по «Кровавой Мэри». Может, мы и приободримся. Все равно до понедельника поделать ничего нельзя, потому что все закрыто. Разве что нам наняться в какой-нибудь бар танцевать экзотические танцы и исполнять фокусы, но, боюсь, конкуренции мы не выдержим.


13.00. Ура! МысШрн бдмжитькакхппи естбнаны продватраковинапляже. Вотонодухвнпрзрен. Прстклсс. Полагаться на себя. Дхвно.


17.00. Хм-м. Шерон еще спит, и это радует, потому что уж очень сильно она переживает. А мне кажется, происходящее – наш шанс проверить свое умение полагаться на себя. Придумала. Пойду в какой-нибудь большой отель и спрошу там, что можно сделать в нашей ситуации. Например, я могла бы позвонить в компанию, продающую дорожные чеки. Но мы все равно не успеем получить деньги вовремя. Нет, не надо об этом думать. Сохраняем настрой на хорошее.


19.00. Ну вот. Если не падать духом, обязательно найдется какой-то выход из положения. В фойе отеля я столкнулась как вы думаете с кем – с Джедом! Как выяснилось, его поездка на другие острова отложилась из-за дождя и сегодня он собирался отправиться обратно в Бангкок, а перед этим заглянуть к нам. (Думаю, Шерон может немного расстроиться из-за того, что он сразу не пришел к ней. Но ничего. Возможно, он считал, что мы уже уехали или… Так, не собираюсь страдать вместо Шерон.)

Джед проникся к нам большим сочувствием. Он сказал, что нельзя было оставлять в домике ничего ценного, даже если он запирается на замок. Прямо лекцию мне прочитал (чертовски сексуально это было, надо признать). И еще сказал, что нам нужно очень постараться, чтобы ко вторнику добраться до Бангкока, потому что на сегодняшние и завтрашние самолеты билетов уже нет. Но, оказывается, он может помочь нам достать билеты на ночной поезд. Также он предложил нам деньги на то, чтобы оплатить гостиницу и такси. Он считает, что если в понедельник мы как можно скорее позвоним в лондонское турагентство, где покупали билеты, то нам их восстановят и мы сможем получить их в аэропорту.

– Мы обязательно вернем тебе все деньги, – с благодарностью пообещала ему я.

– Не нужно, – отказался он. – Я совсем немного вам даю.

– Нет, мы заплатим!

– Ну хорошо, хорошо – когда будет возможность, – рассмеялся Джед.

Просто мечта, а не мужчина. Богатый и щедрый. Хотя деньги, конечно, не главное. Кроме тех ситуаций, когда их совсем нет.

Понедельник, 18 августа

Поезд на Бангкок. В поезде интересно: смотришь на рисовые поля и крестьян в треугольных соломенных шляпах. На каждой остановке к окнам поезда подходят люди и мы покупаем у них вкусную курочку. Я все время думаю про Джеда. С какой добротой он к нам отнесся и как помог – вспоминается Марк Дарси доребеккинского периода. Он даже подарил нам сумку, чтобы мы сложили туда сохранившиеся вещи, а еще дал кучу мини-упаковок с шампунями и мылом – из разных отелей, где он побывал. Шерон просто счастлива, потому что они обменялись адресами и телефонами и собираются по возвращении снова встретиться. Вообще-то, если честно, Шерон ведет себя как самая настоящая «остепенившаяся» – просто невыносимо. Хотя, с другой стороны, это и неплохо, ведь она столько натерпелась с Саймоном. Я всегда подозревала, что ненавидит она не всех мужчин, а только паршивцев. О боже! Надеюсь, нам удастся попасть на свой самолет и улететь домой.

Вторник, 19 августа

11.00. Бангкок. Аэропорт. Происходит нечто ужасное и невероятное. У меня звенит в ушах и перед глазами пелена.

Шерон побежала вперед, чтобы попросить задержать ради нас самолет, а я шла следом и тащила багаж. Когда я проходила мимо человека в форме, держащего на поводке собаку, та с лаем ринулась в мою сторону. Сотрудники аэропорта сбежались и стали что-то лопотать, затем ко мне подошла женщина-полицейский и отвела меня в какую-то комнату. Из моей сумки все выгребли, а потом ножом разрезали подкладку. Внутри оказался полиэтиленовый пакет с белым порошком. А после этого… О господи! Господи! Помогите мне, кто-нибудь.

Среда, 20 августа

38 кг, алкоголь: 0, сигареты: 0, калории: 0, вероятность того, что я когда-нибудь снова поем тайской еды в Лондоне: 0.


11.00. Полицейский участок, Бангкок. Спокойно, только спокойно. Спокойно.


11.01. Только спокойно.

11.02. У меня на ногах кандалы. У меня на ногах КАНДАЛЫ. Я сижу в вонючей камере с восемью тайскими проститутками и ведром в углу. От жары чуть не теряю сознание. Этого не может быть на самом деле.

11.05. О господи! Теперь до меня доходит, что произошло. Поверить не могу: как можно быть способным на такую жестокость! Переспать с женщиной, потом украсть все ее вещи, а ее подругу выставить наркокурьером. Невероятно. Ничего, я думаю, скоро сюда придет британский посол, он объяснит, что произошло, и меня выпустят.


Полдень. Начинаю немного волноваться: британского посла все нет.

13.00. Посол наверняка придет после обеда.

14.00. Вероятно, у посла более неотложные дела: задержали настоящего наркокурьера и невинная жертва обмана может пока подождать.

15.00. Мать твою, мать твою, мать твою! Надеюсь, британский посол в курсе, что со мной произошло? Шерон же наверняка поставила всех на уши. А может, Шерон тоже задержали? Но где она, в таком случае?


15.30. Так, нужно, обязательно нужно собраться с силами. Полагаться сейчас я могу только на себя. Какая же сволочь этот Джед. Нельзя предаваться ненависти… О господи, как я хочу есть.


16.00. Пришел охранник, принес миску какого-то отвратительного риса и кое-что из моих вещей, которые позволяется иметь в камере. Ими оказались трусы, две фотографии: на одной Марк Дарси, на другой Джуд, показывающая Шерон, как достичь оргазма, – и какая-то измятая бумажка, валявшаяся у меня в кармане джинсов. Я хотела спросить охранника насчет посла, но он только покивал головой и сказал что-то непонятное.


16.30. Ну вот! Даже когда все совсем плохо, в темноте обязательно вспыхнет лучик света. Измятая бумажка оказалась тем самым листком, который Марк дал мне на собрании литературного клуба, – листком со стихотворением, которое читал мой папа. Искусство. Буду читать стихотворение и думать о прекрасном.

Редьярд Киплинг

Если

О, если головы не потеряешь ты,

Когда теряют все и в том тебя винят…

О господи! О ГОСПОДИ! В Таиланде все еще рубят головы?

Четверг, 21 августа

30 кг (оч. хор., но вес воображаемый), алкоголь: 14 порц. (тоже воображаемые), сигареты: 0, калории: 12 (рис), сожаления о том, что не поехала в отпуск в глухую деревушку в английской провинции: 55 приступов.


5.00. Ночь провела жутко, съежившись на «матрасе»: старом, набитом носками мешке, кишащем блохами. Удивительно, как быстро можно привыкнуть к грязи и отсутствию комфорта. Самое худшее – это запах. Поспать мне удалось часа два, и это очень хорошо. Только момент, когда я проснулась и вспомнила, что со мной произошло, таким не назовешь. Британского посла нет как нет. Не сомневаюсь, это по какому-то недоразумению. Все будет хорошо. Нельзя падать духом.


10.00. В дверях появился охранник, а с ним какойто надменного вида тип в розовой рубашке.

– Вы британский посол? – завопила я, чуть не кидаясь на него.

– Нет-нет. Помощник консула. Меня зовут Чарли Палмер-Томпсон. Очень рад познакомиться. – Он пожал мне руку, и рукопожатие это было бы по-британски приятным и обнадеживающим, если бы он машинально не вытер после этого руку о брюки.

Он расспросил меня о случившемся и записал всю информацию в книжку в кожаном переплете. По ходу моего повествования он то и дело приговаривал: «Ага-ага. Господи, кошмар какой», – как будто я ему рассказываю про перипетии футбольного матча. Я сильно заволновалась, потому что: a) было непохоже, что он уяснил, насколько серьезно мое положение, б) было непохоже, чтобы он относился к самым светлым умам Великобритании (никакого высокомерия с моей стороны), в) было совсем непохоже, что произошедшее со мной воспринимается как явное недоразумение и что меня через две минуты освободят.

– Ну так что же? – спросила его я, поведав всю историю еще раз с самого начала. Объяснила ему про Джеда, про то, что наверняка это он взломал нашу хижину и вообще все спланировал.

– Понимаете, в чем проблема, – Чарли доверительно склонился ко мне, – каждый, кто здесь оказывается, рассказывает какую-нибудь историю, и она, как правило, очень похожа на вашу. Так что, если этот ваш Джед во всем не признается, положеньице сложится не из легких.

– Меня приговорят к смертной казни?

– Господи, что вы, нет. Не думаю. Максимум, что вам грозит, это десять лет.

– ДЕСЯТЬ ЛЕТ? Я же ни в чем не виновата!

– Да-да, понимаю, все этот подонок, – с готовностью закивал он головой.

– Я даже не знала, что наркотики в сумке!

– Конечно-конечно, – произнес он извиняющимся тоном человека, допустившего небольшую оплошность в разговоре за бокалом вина на вечеринке.

– Вы сделаете все от вас зависящее?

– Безусловно, – ответил он, вставая. – Да-да.

Он сказал, что принесет мне список адвокатов на выбор и что может сделать от моего имени два звонка: сообщить, что именно со мной произошло. Я оказалась в довольно затруднительном положении. С прагматической точки зрения лучше всего было бы позвонить Марку Дарси. Но тогда он узнает, что я снова вляпалась в неприятности, а мне этого совсем не хочется, особенно учитывая, что в прошлом году он столько сделал для моей мамы в истории с Жулиу. Так что в итоге я попросила позвонить Шерон и Джуд.

Теперь, судя по всему, моя судьба полностью в руках этого мальчика из богатенькой семьи, вчера вылупившегося из Оксфорда. Господи, как же здесь отвратительно. Ужасная жара и вонь. И так все странно. Ощущение полной нереальности.

16.00. Совершенный мрак. Всю жизнь я жила с чувством, что со мной случится нечто ужасное, – и вот это произошло.


17.00. Нельзя вешать нос. Надо стараться не думать о плохом. Пожалуй, почитаю стихотворение, а на вторую строчку внимания обращать не стану.

Редьярд Киплинг

Если

О, если головы не потеряешь ты,

Когда теряют все и в том тебя винят,

И, верен сам себе, когда в тебя весь мир

Не верит, сохранишь спокойный твердый взгляд;

И если час невзгод не дрогнув переждешь,

И не солжешь в ответ на ложь в чужих устах,

И гнева у других ни капли не возьмешь,

Но фальши избежишь и в позе, и в речах;

И если сбережешь не для досужих дум

Свой разум, опьянить его не дашь мечтам

И встретишь наравне победу и беду,

В душе одним лицом считая этих дам;

И если подлецы, в капкан ловя глупцов,

Твой гений исказив, в тебе не сломят дух,

И если, увидав, как плод твоих трудов

Разбит, орудья ты не выпустишь из рук;

И если ты рискнешь, победы все сложив,

На кон поставить их и проиграть тотчас,

Чтоб, рук не опустив, путь заново пройти,

Не жалуясь на рок, что дал тебе упасть;

И если, износив ткань сердца, нервов, жил,

Ты все ж заставишь их служить тебе опять

И сможешь продолжать идти, когда внутри

Лишь Воля будет жить, твердя им:

«Так держать!»;

И если будешь строг, беседуя с толпой,

Обласкан королем – народа не предашь,

Не раненный никем: ни другом, ни врагом, —

Всем важен, но ни в ком не вызывая страх;

И если бег секунд, безжалостных порой,

Наполнишь смыслом ты, им будешь господин,

Тогда Земля и все, что есть на ней, – твое,

Но, что еще важней, – Мужчина ты, мой сын!

Очень хорошее стихотворение. Очень хорошее, почти как книга для работы над собой. Может, поэтому-то Марк Дарси мне его и дал? Возможно, он каким-то образом почувствовал, что я попаду в беду! Или просто хотел мне намекнуть, что стоит изменить отношение к жизни. Вот нахал. Не уверена, хочу ли быть господином секундам, и вообще, что я сын. И встречать наравне победу и беду мне сложно, поскольку о победах в своей жизни вспоминать как-то не приходится. И все же. Постараюсь заставить служить себе сердце, нервы, жилы и т. д. и быть стойкой, как солдат Первой мировой, солдат колониальной армии или кем там был Редьярд Киплинг. Мне ведь даже легче: не грозит передовая и гибель под пулями. К тому же, сидя в заключении, я совсем не трачу денег, а это способствует улучшению моего финансового положения. Да, нужно подумать о том, какие в моей ситуации есть плюсы.


Положительные стороны пребывания в тюрьме


1. Не трачу денег.

2. Объем бедер заметно уменьшился, и я похудела как минимум на три кило – безо всяких усилий.


3. Волосам пойдет на пользу то, что я их не мою: такой возможности у меня раньше не было (кто ж с такой прической на улицу выйдет).


Значит, к возвращению домой я стану худенькой, волосы у меня будут шикарные, а критическое финансовое положение будет уже не столь критическим. Но когда я вернусь домой? Когда? Я буду старухой. Трупом. Если я проведу тут десять лет, у меня уже никогда не будет детей. Или придется есть специальные лекарства, и тогда я рожу восьмерых. Я превращусь в нищую одинокую каргу, которая грозит кулаком мальчишкам-хулиганам, сующим в почтовые ящики какашки. А может, удастся родить ребенка прямо в тюрьме? Попрошу помощника консула меня оплодотворить. Но где я возьму здесь фолиевую кислоту? Ребенок вырастет задохликом. Все, надо кончать с этими мыслями. Немедленно. Хватит нагнетать мрак и видеть в происходящем катастрофу.

Но ведь это и есть катастрофа.

Перечитаю снова стихотворение.

Пятница, 22 августа

Калории: 22, перспектива сохранить спокойный твердый взгляд: отсутствует.


20.00. Женская исправительная колония, Бангкок. Сегодня утром меня перевели из полицейского участка в тюрьму. Я в отчаянии. Думаю, это значит, что на мне поставили крест. Камера большая, грязная и битком набита заключенными. Здесь по меньшей мере шестьдесят женщин. Чем грязнее и измотаннее становишься, тем больше тебя покидают душевные силы и ощущение своей индивидуальности. Сегодня я впервые за четыре дня плакала. Мне кажется, что жизнь моя потеряна и я сгину без следа, всеми забытая. Попробую поспать. Как хорошо было бы поспать.


23.00. А-а… Только я сумела погрузиться в сон, как тут же проснулась от того, что кто-то присосался к моей шее. Оказалось, меня взяли в оборот лесбиянки. Они меня целовали и щупали. Мне нечем было откупиться, чтобы они от меня отстали, потому что лифчик я уже отдала, а без трусов остаться ни за что не могу. Кричать и звать на помощь здесь тоже ни в коем случае нельзя. Пришлось отдать им свои джинсы и взамен получить грязный поношенный саронг. Хотя я, безусловно, ощутила себя жертвой насилия, мне чем-то понравились их прикосновения. Ой-ой-ой! Неужели я лесбиянка? Нет. Не думаю.

Воскресенье, 24 августа

Время, потраченное на слезы: 0 мин (ура!).


Благодаря сну чувствую себя намного бодрее. Пойду посмотрю, где Прао. Прао – моя подруга, ее перевели сюда одновременно со мной, и я отдала ей свой лифчик. Хотя ей, в сущности, не на что его надевать, он ей очень нравится: она все время в нем ходит и повторяет: «Мадонна». Не могу не понимать, что ее симпатия ко мне целиком и полностью основана на корысти, но униженным и оскорбленным выбирать не приходится, а когда есть подруга – это хорошо. И потом, не хочу оказаться в ситуации, как с бейрутскими заложниками: когда их освободили и оказалось, что Терри Уэйта[19] все ненавидят.

Если постараться, ко всему можно привыкнуть. Ни за что не позволю себе унывать. Мои друзья наверняка из кожи вон лезут ради моего спасения. Джуд и Шерон организуют кампании в прессе и демонстрации у здания палаты общин: куча народу стоит с факелами и держит в руках плакаты с моим изображением.

Что-то же и я сама могу сделать, не сомневаюсь. Раз все зависит от того, чтобы поймать Джеда и получить от него признание, то власти могли бы, черт возьми, приложить и побольше усилий к его поимке и выбиванию этого самого признания.


14.00. Ура! Неожиданно для себя стала самой популярной девушкой в камере. Я разучивала с Прао тексты песен Мадонны и вдруг заметила, что вокруг нас собирается кучка слушательниц. Меня, похоже, сочли чуть ли не богиней, потому что я знаю тексты всех песен альбома «Immaculate Collection». Кончилось тем, что, повинуясь требованию масс, я надела лифчик, взяла в качестве микрофона в руки «тампакс», влезла на кучу матрасов и стала исполнять песню «Like a Virgin». В этот момент послышался ор надзирательницы. Я повернула голову и увидела, что в камеру входит помощник британского консула.

– А-а, Чарли! – любезно произнесла я, спустилась с матрасов и, пытаясь натянуть на лифчик саронг, поспешила к нему. – Как я рада, что вы пришли! Нам очень о многом надо поговорить!

Чарли старался не смотреть на мой лифчик, но взгляд его все время невольно обращался к нему.

Он принес мне передачу из британского посольства: воду, печенье, сэндвичи, средство от насекомых, ручки, бумагу и, что самое главное, мыло.

Меня захлестнула волна эмоций. Лучше подарка я в жизни не получала.

– Спасибо, огромное спасибо, не знаю, как вас и благодарить, – с чувством сказала я, еле удержавшись от того, чтобы не кинуться к нему с объятьями и не заняться с ним сексом прямо у решетки.

– Не стоит благодарности, это стандартный набор. Я бы вам и раньше его принес, но эти балбесы в офисе все время таскают сэндвичи.

– Ясно, – кивнула я. – Так, Чарли. Насчет Джеда.

Непонимающий взгляд.

– Вы помните про Джеда? – тоном строгой мамаши спросила я. – Парня, который дал мне сумку? Его обязательно нужно поймать. Я хотела бы, чтобы вы записали еще некоторые детали, а потом организовали мне встречу с кем-нибудь из отдела по борьбе с наркотиками, кто может возглавить поиски.

– Понятно, – выдавил из себя Чарли серьезным, но совершенно меня не убедившим тоном. – Понятно.

– Надо активнее взяться за дело, – продолжала я. – Если тайским властям настолько важно показать, как сурова их позиция в отношении наркотиков, что они без суда и следствия сажают за решетку ни в чем не повинных европейцев, они должны проявить заинтересованность в том, чтобы поймать наркодилера.

Чарли тупо уставился на меня.

– Ага, конечно, конечно, – протянул он, хмуря лоб и кивая. В глазах ни малейшего проблеска понимания.

Я еще несколько раз все ему объяснила, и до него начало доходить.

– Ага, ага. Понимаю вашу мысль. Ага. Они должны начать поиски того парня, из-за которого вы сюда попали, потому как иначе получается, что они ничего не предпринимают.

– Именно! – воскликнула я, в восторге от того, что мой труд принес плоды.

– Хорошо. Хорошо, – повторил Чарли, поднимаясь на ноги. На лице его было все то же серьезное выражение. – Сделаю все, чтобы они прямо сейчас взялись за дело.

Я смотрела ему вслед, задаваясь вопросом, каким образом такое существо сумело пробить себе дорогу в мир британской дипломатии. И тут меня осенило.

– Чарли? – позвала его я.

– Что? – он посмотрел, не расстегнута ли у него ширинка.

– Где работает ваш отец?

– Папа? – Лицо Чарли просветлело. – В Министерстве иностранных дел мой старик ошивается.

– Он политик?

– Нет, государственный служащий. Раньше был правой рукой Дугласа Херда.

Быстро глянув по сторонам и убедившись, что надзиратели на нас не смотрят, я наклонилась к нему и спросила:

– Как у вас тут карьера продвигается?

– Да если честно, почти не продвигается, – беззаботно ответил он. – Беспросветность полная, если только на острова не отправят.

– А если вы проведете блестящую дипломатическую операцию – вам это не поможет? – сказала я. – Может, позвоните своему папе?..

Понедельник, 25 августа

45 кг, кол-во… – о черт, на фиг все, мозги плавятся. Но это, конечно, на пользу похудению.


Полдень. Очень тяжелый день. Наверно, крайне глупо было с моей стороны думать, что я могу на что-то повлиять. До смерти замучили комары и блохи. Меня мутит, и я совершенно ослабла из-за непрекращающегося поноса. Учитывая, какой тут туалет, понос совсем некстати. Но чем-то мое состояние и хорошо: все кажется нереальным и так куда легче. Вот бы удалось поспать. Как жарко! Возможно, у меня малярия.


14.00. Долбаный Джед. Да какой сволочью надо быть, чтобы… Нет, нельзя предаваться ненависти, это мне лишь повредит. Отстранение. Я не желаю ему ни зла, ни добра. Я отстраняюсь.


14.01. Чертова свинья, козел драный, сволочь! Чтоб ему мордой в дикобраза въехать!


18.00. Есть! Есть! Час назад пришел надзиратель и забрал меня из камеры. Не передать словами, как здорово было оказаться снаружи и перестать вдыхать эту вонь. Меня отвели в комнату для допросов – маленькое помещение, в котором я увидела пластиковый стол «под дерево», серый металлический шкаф для документов и японский порнографический журнал для геев. Надзиратель спешно его спрятал, и в комнату вошел невысокий представительный таиландец средних лет. Звали его Дудвани.

Выяснилось, что он представляет отдел по борьбе с распространением наркотиков. Показался мне человеком жестким. Молодец Чарли.

Я стала в подробностях ему обо всем рассказывать: про то, на каком самолете Джед прилетел и на каком, вероятно, улетел обратно, про сумку, про внешние характеристики Джеда.

– Этих данных достаточно, чтобы вы его нашли? – в заключение спросила я. – К тому же на сумке наверняка должны быть отпечатки его пальцев.

– Мы знаем, где он находится, – спокойно произнес он. – А отпечатков пальцев у него нет.

Нет отпечатков. Это же все равно что нет сосков.

– Почему же вы его не задержали?

– Он в Дубае, – бесстрастно ответил Дудвани.

Тут я не на шутку разозлилась.

– А-а, он в Дубае, да? – воскликнула я. – И вам все про него прекрасно известно. Вы знаете, что он совершил. Вы знаете, что я ничего не сделала. Но вы спокойно возвращаетесь с работы домой каждый вечер, к жене, детям и вкусному ужину, а я должна сидеть тут до старости за преступление, которого не совершала, – и все потому, что вам просто неохота приложить усилия и заставить сознаться в этом преступлении того, кто действительно виноват. – Он в оцепенении уставился на меня. – Почему вы не можете получить от него признание? – спросила я.

– Он в Дубае.

– Но есть ведь и другие, кого можно допросить.

– Мисс Джонс, у нас в Таиланде…

– Кто-нибудь наверняка видел, как он влез в нашу хижину. А если он не сам влез, то кто-то сделал это по его приказу. Кто-то зашил наркотики под подкладку. Шов сделан на швейной машинке. Проведите расследование как положено.

– Мы делаем все возможное, – произнес он дежурную фразу. – Наше правительство очень серьезно относится ко всем преступлениям, связанным с наркотиками.

– А мое правительство очень серьезно относится к защите своих граждан. – Я вообразила, что сейчас в комнату зайдет Тони Блэр с дубиной и ударит таиландца по башке.

Таиландец прочистил горло:

– Мы…

– Я журналист, – перебила его я. – И работаю в одной из влиятельнейших британских передач о текущих событиях.

Произнося эти слова, я изо всех сил старалась не думать о Ричарде Финче с его выкриками: «Берем Элтона Джона. Берем кожаное нижнее белье. Берем…»

– В мою поддержку начинают большую кампанию.

А сама представляю, как меня «поддерживает» Ричард Финч: «Ну что там наша Бриджит-драный-купальник? Не приехала из отпуска? Подцепила когонибудь на пляже и забыла про самолет?»

– У меня связи в высших эшелонах власти, и, я полагаю, учитывая, каков сейчас политический климат… – я на мгновение остановилась и многозначительно на него посмотрела (политический климат – это же всегда что-то значит?), – вашей стране совсем не пойдет на пользу, если наши средства массовой информации сообщат, что меня держат в тюрьме, в отвратительных условиях, за преступление, которого я явно не совершала (что вы и сами фактически признаете), и что здешняя полиция не исполняет законов своей страны и не расследует преступление должным образом.

Подобрав саронг, я с достоинством села на место и уставилась на него холодным взглядом.

Он поерзал на стуле, потом поглядел в свои бумаги, взял ручку и поднял глаза на меня.

– Мисс Джонс, давайте еще раз вернемся к тому моменту, когда вы обнаружили, что ваш дом обокрали.

Ха!

Среда, 27 августа

51 кг, сигареты: 2 (но какой ценой достались!), мечты о том, что сейчас в камеру ворвется Марк Дарси (или Колин Ферт, или принц Уильям) и крикнет: «Именем Господа Бога и Англии – освободите мою будущую жену!»: в огромном кол-ве.


Миновали два наполненных тревогой дня, в течение которых ничего не происходило. Не было ни сообщений, ни посетителей – только постоянные требования исполнить песни Мадонны. Держалась лишь благодаря тому, что снова и снова читала «Если». И вот сегодня утром приходит Чарли – в совершенно новой ипостаси! Крайне серьезен, строг и уверен в себе. Принес еще одну передачу: сэндвичи с брынзой, которые – в связи с приходившими мне ранее в голову мыслями об оплодотворении в тюрьме – мне как-то не захотелось есть.

– Ну что, дело сдвинулось с мертвой точки, – сказал Чарли тоном правительственного чиновника высшего уровня, владеющего ядерными секретами страны. – Министерство иностранных дел поднатужилось.

– Вы поговорили со своим папой? – спросила я, стараясь не представлять себе «тужащихся» министров.

– Ага-ага, – кивнул он в ответ. – Теперь там знают о вашем деле.

– О нем в газетах написали? – взволнованно поинтересовалась я.

– Нет. Не хотят шума. А я вам письма принес. Ваши подруги моему папе передали. Он говорит, красотки они у вас.

Дрожащими руками я вскрыла большой коричневый конверт с эмблемой Министерства иностранных дел. Первое письмо было от Джуд и Шерон. Написано таким слогом, точно они шифруются, опасаясь шпионов.


«Бридж,

Не волнуйся. С тобой. Все сделаем. Джед найден. Марк Дарси в деле(!)».


Сердце чуть не выскочило у меня из груди. Лучше новостей не придумаешь (не считая, конечно, отмены приговора на десять лет).


«Не забывай: внутренний стержень и похудение в тюрьме. Скоро в „192". Еще раз: не волнуйся. Мы победим.

С любовью, Джуд и Шерон».


На глаза у меня навернулись слезы. Потом я открыла второй конверт. Может, это письмо от Марка?

Внутри оказалась гармошка открыток с видами озера Виндермир. Текст на обратной стороне гласил:


«Навестили бабушку в доме престарелых, путешествуем по Озерному краю. Погода не всегда хорошая, но зато в лавочках куча отличных товаров. Папа купил себе жилет из овчины! Будь добра, позвони Юне и напомни ей, чтобы включила таймер.

С любовью,

мама».

Суббота, 30 августа

51 кг (надеюсь), алкоголь: 6 порц. (ура!), сигареты:

0, калории: 8755 (ура!), инспектирование сумки с целью убедиться, что наркотиков в ней нет: 24 подхода.


6.00. В самолете. Я свободна! Лечу домой! Худая, помывшаяся, волосы гладкие! На мне моя собственная одежда, причем чистая! Ура! Под рукой «Мари Клер», «Хелло!» и бульварные газеты.


6.30. Настроение по непонятной причине испортилось. Как-то не по себе от того, что я снова в тесноте, темноте и все кругом спят. Должна вроде быть на седьмом небе от счастья, но мне почему-то плохо.

Вчера вечером за мной пришли надзиратели. Отвели меня в какую-то комнату, где я получила назад свою одежду. Там же меня ждал сотрудник посольства, но не Чарли, а некий Брайан, на нем была странного вида рубашка с короткими рукавами и очки в тонкой оправе. Он сказал, что в Дубае все сдвинулось, что моим делом заинтересовались в самых высших кругах МИДа и что меня приказано вывезти из страны как можно быстрее – пока не поменялся политический климат.

В посольстве было очень странно. Ни единой души, кроме Брайана. Он сразу провел меня в ванную комнату, очень простую и старомодную. Там небольшой кучкой лежали мои вещи. Он сказал, чтобы я приняла душ и переоделась, причем поскорее.

Увидев себя в зеркале, я поразилась тому, насколько сильно похудела. Фена там не оказалось, так что волосы уложить не получилось. Конечно, это не главное, но хотелось бы по прибытии выглядеть хорошо. Только я принялась за макияж, как в дверь постучал Брайан и сказал, что давно пора ехать.

Все было как в тумане: жаркий вечер, такси, козы и тук-туки на улицах, гудение автомобилей, люди, целыми семьями едущие на одном велосипеде.

Была потрясена чистотой в аэропорту. Меня провели не обычным маршрутом, а по особому проходу для дипломатов. Все документы приготовили заранее. У выхода на посадку было совершенно пусто, самолет уже готовился к отправке. Нас ждал только какой-то парень в ярко-желтой куртке.

– Спасибо, – сказала я Брайану. – И поблагодарите от меня Чарли.

– Поблагодарю, – с усмешкой пообещал он. – Не его, так папу.

Потом он вручил мне паспорт и пожал руку – очень уважительно, так даже до ареста никто мне руки не жал.

– Вы большой молодец, – проговорил Брайан. – Большой молодец, мисс Джонс.


10.00. Немного поспала. С радостным волнением возвращаюсь домой. Ведь духовное-то прозрение ко мне пришло! Теперь все в моей жизни будет по-другому.


Программа новой жизни


1. Не буду больше ни пить, ни курить, потому что прожила без этого одиннадцать дней (выкурила только две сигареты, а на что мне пришлось пойти, чтобы их получить, я вспоминать ни за что не хочу). Хотя, пожалуй, маленькую бутылочку вина я сейчас все-таки выпью. Надо же отпраздновать. Да.

2. Не буду полагаться на мужчин – только на себя. (Сделаю исключение, если Марк Дарси снова захочет со мной встречаться. О господи, как мне этого хочется! Надеюсь, он понимает, что я его по-прежнему люблю. Надеюсь, это он меня спас. Надеюсь, он будет встречать меня в аэропорту.)

3. Не буду переживать из-за ерунды: лишнего веса, плохой прически, из-за того, кого Джуд решила пригласить на свадьбу.

4. Не буду полностью пренебрегать советами из книг для работы над собой, а просто ограничусь самыми главными из них: по поводу оптимизма, умения не падать духом, прощения (только, пожалуй, к Мудоджеду – отныне его так зовут – это не относится).

5. Буду осторожнее с мужчинами, поскольку они очевидно представляют собой угрозу – что доказывает история с Мудоджедом, не говоря уже об истории с Дэниелом.

6. Не буду больше обращать внимания на оскорбительные выходки со стороны других, например Ричарда Финча. Стану тверже и уверенней в себе.

7. Стану духовнее и буду придерживаться духовных принципов.


Отличненько. Теперь можно почитать «Хелло!» и желтые газеты.


11.00. М-м-м. Отличные снимки Дианы с Доди. Она чуть-чуть поправилась. Хм, однако же. Только я похудела, как она начинает моду на небольшую полноту. Рада, что она счастлива, хотя почему-то сомневаюсь, что он ей подходит. Надеюсь, она встречается с ним не просто потому, что он не ведет себя как паразит. Хотя, если и так, я ее понимаю.


11.15. Похоже, про меня в газетах ничего не пишут, но ведь Чарли сказал, что никто не хочет поднимать шума. Так что все держится в секрете, чтобы отношения с Таиландом не портились, импорт арахисового соуса не прерывался и т. д.


11.30. Коричневый – это черный нынешнего сезона. Только что прочитала в «Мари Клер».


11.35. Хотя, вообще-то, коричневый должен быть серым нынешнего сезона, ведь серый был черным прошлого сезона.


11.40. Это оч. плохие новости, ведь кол-во коричневых вещей у меня в гардеробе нулевое. Правда, может, деньги вдруг свалятся на меня так же неожиданно, как произошло мое освобождение?


11.45. М-м-м. До чего ж здорово пить вино после такого перерыва! Оч. в голову ударяет.


12.30. Фу! После запойного чтения «желтой» прессы меня подташнивает. Я и забыла, какое паршивое чувство всегда охватывает после этого занятия – наподобие похмелья. И еще возникает ощущение, будто все события в мире превращены в какую-то жуткую, все время повторяющуюся историю, все действующие лица которой сначала добрые и хорошие, а потом злые и ужасные.

Особенно мне понравилась статья про развратного священника, оказавшегося моральным паразитом. Всегда приятно, когда другие ведут себя нехорошо. Правда, мне кажется, те, кто создал общество в поддержку этого священника (мотивация у них такая: «Женщинам, вступающим в отношения со священником, часто просто не к кому больше обратиться»), заняли довольно лицемерную позицию. А как же другие женщины, которым не к кому больше обратиться? Тогда уж нужно создавать общества в поддержку женщин, павших жертвами сексуальных отношений с министрами; членов британских спортивных сборных, переспавших с членами королевской семьи; представителей католического духовенства, переспавших со знаменитостями или членами королевской семьи; знаменитостей, переспавших с простыми смертными, которые впоследствии поведали об этом представителям католической церкви, которые впоследствии за деньги передали эту информацию прессе. Может быть, я продам газетам свою историю и на этом-то и заработаю? Нет, так поступать неправильно. Ну вот, из-за желтой прессы моя духовность уже в опасности.

Правда, я могла бы написать книгу. Может, по возвращении я стану национальным героем, как Джон Маккарти[20], и напишу книгу под названием «Когда тучи сгущаются» (возможны другие варианты, связанные с природными явлениями). Может, меня встретят в аэропорту как героиню: Марк, Джуд, Шерон, Том, родители и толпы фотографов, а также Ричард Финч, униженно просящий дать ему эксклюзивное интервью. Лучше мне не слишком напиваться. Надеюсь, голова не поедет окончательно. Мне кажется, встретят меня полицейские или следователи и увезут на секретную базу на допрос. Пожалуй, посплю немного.


21.00. (Время теперь британское.) В Хитроу прибыла в состоянии сильного похмелья. Все пыталась стряхнуть с одежды хлебные крошки и оттереть следы ярко-розовой зубной пасты, поданной в самолете под видом десерта. Одновременно повторяла про себя фразы, которые скажу перед ожидающей меня толпой журналистов. «Это был кошмар, кошмар наяву. Гром среди ясного неба. Но я не держу ни на кого зла (не питаю ни к кому ненависти?), ведь если моя история поможет предупредить других людей об опасности связей с незнакомцами, в которые вступают их друзья, значит, она произошла не напрасно (случилась со мной не зря?)». Однако на самом деле я была уверена, что никакие журналисты меня встречать не будут. Без всяких происшествий прошла таможенный контроль и, выйдя в зал прибытий, стала с волнением оглядываться в поисках знакомых лиц. И тут на меня набрасываются… журналисты. Целая толпа. И фотографы с лампами для вспышки. Все мысли выветрились у меня из головы, и я ничего не смогла сказать. Лишь твердила как попугай: «Без комментариев». Прямо как министр, пойманный на сексе с проституткой. Шла вперед, толкая тележку с багажом, и мне казалось, колени у меня сейчас подкосятся. Потом тележку у меня кто-то выхватил, и я почувствовала, как меня обняли.

– Не волнуйся, Бридж, мы тут. Ты с нами, все в порядке.

Это были Джуд и Шерон.

Воскресенье, 31 августа

51,5 кг (ура! ура! вершина диетических достижений за восемнадцать лет; хотя за это заплачена неоправданно высокая цена), алкоголь: 4 порц., калории: 8995 (ну сейчас-то можно себе позволить), улучшения в состоянии стены, разрушенной Гари-ломастером: 0.


2.00. Моя квартира. Как хорошо быть дома. Как хорошо снова быть с Джуд и Шерон. После того как они встретили меня в аэропорту, к нам подошел полицейский и отвел в какой-то кабинет. Там нас ждали сотрудники отдела по борьбе с распространением наркотиков и представитель Министерства иностранных дел. Тут же накинулись на меня с вопросами.

Не прошло и минуты, как Шерон взорвалась:

– Слушайте, это что, черт возьми, так срочно? Вы что, не видите, в каком она состоянии?

Они тем не менее стали продолжать расспросы, но в итоге их так напугали рыки Шерон («Вы люди или звери?») и угрозы сообщить об их действиях в Международную амнистию, что они позвали полицейского, которому предстояло отвезти нас в Лондон.

– В следующий раз смотрите, с кем знакомства заводите, – сказал нам на прощание сотрудник МИДа.

– Ой, не начинайте, – скривилась Шерон.

А Джуд одновременно с ней проговорила тоном светской леди на вершине любезности:

– Конечно-конечно, вы совершенно правы.

Когда мы приехали ко мне, я увидела, что у плиты лежат коробки с пиццей, в холодильнике полно еды, на столе шоколадки, конфеты, канапе с копченым лососем и много бутылок шардоне. На полиэтилене, прикрывающем дыру в стене, было огромными буквами написано: «С возвращением домой, Бриджит!» А еще меня ждал факс от Тома из Сан-Франциско – он, оказывается, теперь живет вместе с парнем, с которым познакомился на таможенном контроле.

«Зайчонок, наркотики – зло. Скажи им нет! Думаю, ты теперь такая худенькая, что и не снилось. Плюнь на всех мужчин и присоединяйся к гомосексуальному сообществу. Приезжай сюда, будем жить втроем голубой калифорнийской шведской семьей. Я разбил Жерому сердце! Ха-ха-ха-ха! Позвони мне. Люблю тебя. С возвращением».

К моему приезду Джуд с Шерон сделали уборку в спальне (уничтожили последствия моей подготовки к отъезду), постелили на кровать свежее белье, а на столик поставили цветы и положили пачку сигарет. Обожаю подруг. Обожаю эгоцентричного Тома.

Джуд и Шерон приготовили мне ванну и, когда я туда залезла, принесли бокал шампанского. Я показала им следы от блошиных укусов. Затем я натянула пижаму и мы, взяв сигареты, шампанское и конфеты, сели все вместе на кровать. Я стала рассказывать обо всем, что со мной приключилось, но потом, похоже, уснула. Потому что сейчас темно, Джуд и Шерон рядом со мной нет, а на подушке от них записка с просьбой позвонить им, когда я проснусь. Сейчас они обе живут у Шерон, т. к. в квартире Джуд идет ремонт: после свадьбы они с Ричардом будут жить там. Надеюсь, мастера у нее получше, чем мой Гари. Дыра в стене за время моего отсутствия не претерпела никаких изменений.


10.00. А-а-а-а! Где я? Где я?


10.01. Странно лежать на кровати с постельным бельем. Очень здорово, но как-то неправдоподобно. О-о-о, до меня вдруг дошло, что обо мне в газетах, наверно, написали. Пойду в магазин, куплю. Вырежу все статьи, стану хранить их в специальном альбоме и буду показывать внукам (если они у меня когда-нибудь появятся). Ура!


10.30. Невероятно. То ли мне это снится, то ли это дурацкая шутка. Диана погибла. Это на нее совсем непохоже.


11.10. Включу телевизор. Наверняка там скажут, что произошло недоразумение и она уже воскресла. Покажут, как она выходит из клуба «Гавань» и фотографы кидаются к ней с просьбой рассказать, каковы ее впечатления.


11.30. Просто не верится. Как страшно, когда никто из властей предержащих совершенно не знает, что делать.


Полдень. Ну хотя бы Тони Блэр взял себя в руки. Высказал то, что чувствуют все, а не стал талдычить как попугай: «Большое потрясение, огромное горе».


13.15. Мир сошел с ума. И к нормальному состоянию не вернется.


13.21. Почему Джуд и Шерон мне не звонят?


13.22. А! Может, они думают, что я сплю. Позвоню сама.


13.45. Мы пришли к общему мнению, что она была нашим национальным достоянием, нам теперь очень стыдно, что все без исключения так скупились на выражение любви к ней и ей не нравилось жить в Англии. Точно с небес спустилась рука и нам сказали: «Грызетесь из-за нее? Так не достанется же она никому!»


14.00. И надо же этому, черт возьми, случиться именно в тот день, когда обо мне должны были написать в газетах. Про меня нет ни строчки.


18.00. Поверить не могу, что ее больше нет. Снова и снова перечитываю заголовок в газете и пытаюсь осознать, что это правда. Принцесса Диана была святой покровительницей всех «штучных экземпляров». Начиналось у нее все как у принцессы из сказки, и, казалось бы, с ней произошло то, чего мы все ждем: она вышла замуж за прекрасного принца. Но ей хватило честности сказать открыто, что жизнь совсем не есть сказка. И еще благодаря ей мы понимали: раз с такой красивой и потрясающей женщиной мужчины обращаются столь ужасно и она несчастна и одинока, значит, и причина происходящего с нами вовсе не в том, что в нас есть какой-то изъян. И еще она всегда умела начать жизнь заново и справлялась со всеми трудностями. Ей было тяжело, но она не сдавалась – настоящая современная женщина.


18.10. Хм-м-м. Интересно, а что стали бы говорить обо мне, если бы я умерла?


18.11. Ничего.


18.12. Особенно если судить по тому, что обо мне пишут после моего заключения в тюрьме в Таиланде.


18.20. Я в шоке. С приглушенным звуком смотрела телевизор, и вдруг там крупным планом показывают первую полосу газеты с фотографиями с места катастрофы. Я с ужасом осознала, что какая-то часть меня хочет их рассмотреть. Конечно, я бы не купила эту газету, даже если бы мне предложили, но фу! Фу! Что это обо мне говорит? Господи! Я чудовище.


18.30. Сижу, тупо уставившись в пространство. И понятия не имела, насколько важную часть меня составляет принцесса Диана. Все равно как если бы с Джуд или Шерон, такими веселыми, живыми, яркогубыми, вдруг случилось нечто настолько чужое, страшное и взрослое, как смерть.

18.45. По телевизору только что показали какую-то тетку, которая купила в садоводческом магазине дерево и посадила его в память о принцессе Диане. Может, мне тоже высадить что-нибудь у себя на окне, например… э-э… базилик?


19.00. Хм-м-м. Нет, базилик, наверно, не подойдет.


19.05. Люди толпами идут к Букингемскому дворцу с цветами в руках. Как будто у нас так испокон веков заведено. Разве так всегда было? Что это: идиотское эгоистичное желание попасть под телевизионные камеры или искренний душевный порыв? Хм-м. Мне, пожалуй, тоже хочется пойти.


19.10. Глупо как-то идти с цветами… но ведь я ее и правда очень любила. Был среди всей этой братии человек, про которого можно было сказать: он такой же, как я. А сколько ее критиковали из-за кампании по запрету противопехотных мин, но, если хотите знать мое мнение, она очень умно использовала поднявшуюся шумиху. Всяко лучше, чем сидеть дома и обижаться.


19.15. И зачем я живу в столице, если не могу слиться с другими людьми в общем горе? Может, это не очень по-английски, но ведь все поменялось вместе с изменением климата, Тони Блэром и Европой, и теперь мы готовы открыто выражать свои чувства. Возможно, благодаря Диане английская консервативность ушла в прошлое?


19.25. Все, точно иду в Кенсингтонский дворец. Правда, цветов у меня нету. Куплю на автозаправке.


19.40. На заправке цветы кончились. Остались только шоколад, печенье и т. п. Хорошие товары, но для данного случая не подходят.


19.45. Хотя ей было бы приятно, не сомневаюсь.


19.50. Купила журнал «Вог», коробку шоколадного ассорти, билет мгновенной лотереи и пачку сигарет. Выбор не идеальный, но ведь с цветами-то любой придет, а я точно знаю, что она очень любила «Вог».


21.30. Оч. рада, что не осталась дома. Идя по Кенсингтону, чувствовала себя не особенно уютно: вдруг в се пон и м ают, куда я иду, приче м о дна? Но в едь и принцесса Диана тоже часто бывала одна.

В саду было оч. темно. Множество людей, молчаливо идущих в одну сторону. Никаких бурных выражений эмоций – в отличие от того, что показывают в новостях. У подножия стены цветы и свечи. Все зажигают потухшие свечки и читают оставленные у стены записки.

Надеюсь, теперь она знает, как к ней относились в нашей стране, а ведь она столько переживала из-за того, что будто бы не заслуживает нашей любви. Думаю, это важный сигнал для всех нас, женщин: не стоит так тревожиться из-за внешности, характера и чересчур многого от себя требовать. Я немного смущалась, что принесла «Вог», конфеты и лотерейный билет, поэтому поскорее засунула все это под цветы и стала читать записки, показавшие мне, что необязательно быть литератором, чтобы суметь выразить свои чувства. Самой лучшей оказалась запись, сделанная неверной старческой рукой и чем-то напоминающая текст из Библии. «В беде ты помогала мне, опасность от меня отвращала, в болезни меня не покидала и, когда все бежали от меня, ты протягивала мне руку. Что бы ни делала ты для бедных и страждущих, мне всегда казалось, что ты делаешь это и для меня».

12

Смутные времена

Понедельник, 1 сентября

51,5 кг (надо постараться не начать сразу же толстеть), калории: 6452.


– Когда я оказалась у выхода на посадку, сразу стало ясно: творится что-то неладное, – рассказывала Шерон нам с Джуд, когда мы собрались у меня вчера. – Но стюардессы отказались объяснить мне, что происходит, и заставили сесть в самолет. Потом, когда я решила всетаки выйти, меня не выпустили, и не успела я оглянуться, как мы уже начали взлетать.

– И когда ты узнала, что случилось? – спросила я, допивая шардоне из бокала. Джуд тут же потянулась за бутылкой, чтобы налить мне еще. Как чудесно!

– Когда мы приземлились, – ответила Шерон. – Полет стал для меня настоящим кошмаром. Я надеялась, что ты просто не успела на самолет, но стюардессы со мной так странно и подозрительно себя вели! А как только я вышла из самолета…

– Ее арестовали! – с ликованием воскликнула Джуд. – Пьяную в стельку.

– О господи! – воскликнула я. – А ты-то думала, тебя будет Джед встречать.

– Ага, эта сволочь, – покраснела Шерон.

Я почувствовала, что о Джеде лучше больше не упоминать.

– В Бангкоке в аэропорту за тобой следил какой-то его дружок, – объяснила Джуд. – А он, видимо, был в Хитроу и ждал от него звонка. И сразу сел на самолет в Дубай.

Как выяснилось, Шерон позвонила Джуд из полицейского участка, рассказала ей обо всем, и они немедленно связались с Министерством иностранных дел.

– Но сначала мы ничего не добились, – продолжала Джуд. – Нам сообщили, что тебе грозит срок в десять лет.

– Припоминаю, – вздрогнула я.

– В среду вечером мы позвонили Марку, и он сразу вышел на знакомых из Международной амнистии и Интерпола. Еще мы хотели поговорить с твоей мамой, но автоответчик у нее сообщил, что она уехала в Озерный край. Тогда мы подумали, не позвонить ли Джеффри с Юной, но решили, что все кончится паникой и истериками, а толку никакого не будет.

– Очень разумно, – согласилась я.

– В пятницу мы узнали, что тебя перевели в тюрьму… – рассказывала далее Шерон.

– А Марк полетел в Дубай.

– В Дубай? Ради меня?

– Да. Он просто чудо, – заметила Шерон.

– А где он сейчас? Я ему оставила сообщение, но он не перезванивает.

– Он оттуда еще не вернулся, – ответила Джуд. – Так вот, в понедельник нам позвонили из Министерства иностранных дел, и ситуация как будто изменилась.

– Значит, Чарли как раз поговорил со своим отцом! – радостно воскликнула я.

– Нам разрешили отправить тебе письма…

– А во вторник мы узнали, что Джеда поймали…

– В пятницу же позвонил Марк и сообщил, что тот во всем признался…

– И вдруг в субботу мы совершенно неожиданно узнаем, что ты уже в самолете!

– Ура! – хором воскликнули мы и чокнулись бокалами.

Мне не терпелось перевести разговор на Марка, но не хотелось показаться легкомысленной и неблагодарной за все то, что сделали для меня подруги.

– Так у него по-прежнему роман с Ребеккой? – выпалила я.

– Нет! – поспешила сказать Джуд. – Нет! Нет у них романа!

– Что же случилось?

– Мы точно не знаем, – ответила Джуд. – Вроде бы все у них клеилось, а потом вдруг выяснилось, что в Тоскану Марк не едет и…

– Ни за что не отгадаешь, с кем теперь встречается Ребекка, – перебила ее Шерон.

– С кем?

– Ты его знаешь.

– Ну не с Дэниелом же, – сказала я, испытывая очень противоречивые чувства.

– Нет, не с Дэниелом.

– С Колином Фертом?

– Нет.

– Хм. С Томом?

– Нет. Попробуй вспомнить еще кое-кого из знакомых. Он женат.

– С моим папой? С Магдиным Джереми?

– Уже теплее.

– Что? Ну не с Джеффри же Олконбери?

– Нет, – хихикнула Шерон. – Он женат на Юне и вообще голубой.

– С Джайлзом Бенвиком! – не выдержала Джуд.

– С кем, с кем? – пропищала я.

– С Джайлзом Бенвиком, – подтвердила Шерон. – Ты что, забыла Джайлза? О господи, ну коллега Марка, которого ты спасла в доме у Ребекки, когда он пытался покончить с собой.

– Ты ведь ему нравилась.

– После своих несчастий они с Ребеккой на несколько дней остались у нее в доме одни. Стали вместе читать книги для работы над собой – и вот теперь они вместе!

– Просто неразлучны, – добавила Джуд.

– Слились в любовном экстазе, – развила мысль Шерон.

Мы замолчали и уставились друг на друга, пораженные тем, насколько неисповедимы пути Господни.

– Мир сошел с ума, – сказала я, одновременно изумленно и испуганно. – Джайлз Бенвик не красавец, не богач…

– Ну вообще-то, богач, – пробормотала Джуд.

– Но у него нет романа с другой женщиной. И он не образец успешности в понимании Ребекки.

– Если не считать того, что он богат, – снова произнесла Джуд.

– И тем не менее Ребекка его выбрала.

– Вот именно, вот именно, – возбужденно проговорила Шерон. – Смутные времена! Смутные времена!

– Если так дальше пойдет, скоро принц Филипп предложит мне стать его девушкой, а у Тома будет роман с королевой, – выкрикнула я.

– Не с каким-нибудь трансвеститом, а с нашей дорогой, самой настоящей королевой, – уточнила Шерон.

– Летучие мыши станут пожирать солнце, – продолжала я. – Лошади будут рождаться с хвостами на головах, а нам на крыши с небес повалятся кубики замороженной мочи, из которых будут выпрыгивать сигареты.

– А принцесса Диана погибла, – с мрачной торжественностью произнесла Шерон.

Настроение наше резко изменилось. Мы замолкли, не в силах примириться с этой ужасающей, страшной, неправдоподобной правдой.

– Смутные времена, – зловеще произнесла Шерон, покачивая головой. – Смутные времена.

Вторник, 2 сентября

52 кг (завтра точно прекращаю обжираться), алкоголь: 6 порц. (только нельзя начинать слишком много пить), сигареты: 27 (нельзя начинать слишком много курить), калории: 6285 (нельзя начинать слишком много есть).


8.00. Дома. Из-за смерти Дианы Ричард Финч отменил подготовку материалов для передачи «Тайский кайф» (обо мне) и дал мне два выходных на восстановление сил. Не могу смириться с ее гибелью. И вообще ощущаю какой-то раздрай. Вдруг вся страна погрузится в депрессию? Целая эпоха подошла к концу, это однозначно. Но, следовательно, приходит другая эпоха. Как новый учебный год. Время новых начинаний.

Приняла решение не возвращаться к прежней жизни: не проверять все время сообщения на автоответчике и не ждать звонков от Марка. Постараюсь стать уравновешеннее и спокойнее.


8.05. Почему же все-таки Марк разошелся с Ребеккой? Почему она стала встречаться с очкастым Джайлзом Бенвиком? Почему? ПОЧЕМУ? Почему он уехал в Дубай – потому что все еще меня любит? Но тогда почему он мне не звонит? Почему? Почему?

Ладно. Все это для меня теперь не важно. Я работаю над собой. Иду в салон на эпиляцию.


10.30. Снова дома. С опозданием (в полдевятого) пришла в салон и обнаружила, что косметолога на месте нет и не будет – «по причине гибели Дианы». Девушка в приемной по этому поводу сыронизировала, а я ответила ей: «Не нам судить, что чувствует другой человек». Если произошедшее чему-то нас и научило, то именно тому, чтобы не судить других.

Сложно было сохранить этот настрой по дороге домой, когда я попала в огромную пробку на КенсингтонХай-стрит и поездка, занимающая у меня обычно десять минут, растянулась на сорок. Пробка возникла из-за дорожных работ, но, когда я подъехала к тому месту, где они велись, выяснилось, что там ничего не происходит и рабочих нет. Имелась только табличка с надписью: «Рабочие, занимающиеся этим участком дороги, приняли решение прекратить работу на ближайшие четыре дня, чтобы почтить память принцессы Дианы».

Ой, мигает огонек автоответчика.

Сообщение оказалось от Марка! Звук был слабым и прерывался потрескиванием.

– Бриджит… только узнал новости. Я очень счастлив, что ты на свободе. Очень счастлив! Я приеду через…

Послышалось какое-то шипение, и на этом сообщение окончилось.

Через десять минут зазвонил телефон.

– Привет, доченька, у меня новости!

Мама. Моя родненькая мама! Я ощутила мощный прилив любви и нежности.

– Что такое? – чуть не со слезами спросила я.

– «Ступай спокойно средь суеты и шума и помни, какое умиротворение бывает в молчании».

Она замолкла.

– Мам? – позвала я ее.

– Тс-с, доченька… – Снова пауза и затем: – «Помни, какое умиротворение бывает в молчании».

Я вдохнула поглубже, прижала телефонную трубку подбородком и стала дальше заниматься приготовлением кофе. Я ведь знаю теперь, как важно уметь отстраняться от чужих закидонов: достаточно беспокойства о том, чтобы самой не сбиться с правильного курса. Тут у меня зазвонил мобильный.

Стараясь не обращать внимания на послышавшиеся из первой трубки крики («Бриджит, ты никогда не обретешь душевное равновесие, если не научишься работать с молчанием!»), я нажала кнопку ответа на мобильном. Звонил папа.

– А, Бриджит. – У него был строгий голос военного. – Ты не поговоришь с мамой по обычному телефону? Похоже, она дошла до крайнего состояния.

«Дошла до крайнего состояния»? Им что, на меня вообще наплевать? Я же их плоть и кровь.

Из обычного телефона доносились рыдания, крики и какой-то шум непонятного происхождения.

– Ладно, папа, поговорю. Пока, – попрощалась я и снова взяла трубку домашнего телефона.

– Доченька, – хриплым, несчастным шепотом заговорила мама. – Я должна кое в чем тебе признаться. Больше не могу скрывать это от своих родных и тех, кого люблю.

Стараясь не думать о разнице между «родными» и «теми, кого она любит», я бодренько произнесла:

– Что ж! Ты совершенно не обязана рассказывать, если не хочешь.

– А что ты мне предлагаешь делать? – истерически вскрикнула она. – Жить во лжи? Я страдаю зависимостью, доченька, зависимостью!

Я стала судорожно соображать, от чего мама решила приобрести зависимость. Пьет она не больше одной рюмки шерри, потому что в 1952 году Мейвис Эндерби напилась на праздновании своего совершеннолетия и ее увезли домой на раме велосипеда, принадлежавшего некоему Пипи. Употребление наркотиков ограничивается приемом пары таблеток от кашля, который беспокоит ее каждые два года во время выступлений в спектаклях Любительского театрального общества Кеттеринга.

– У меня зависимость, – повторила она и театрально замолкла.

– Понятно, – буркнула я. – Зависимость. И от чего же именно у тебя зависимость?

– От отношений, – проговорила она. – У меня зависимость от отношений.

Было от чего рухнуть на пол!

– Тридцать шесть лет я прожила с отцом! – воскликнула она. – И ничего не понимала!

– Мам, но ведь быть замужем не значит…

– Нет, что ты, у меня зависимость не от отношений с папой, – сказала она спокойнее. – Моя проблема в том, что я ищу развлечений. Я сказала папе, что… Ой, надо бежать. У меня тренинг.

Я тупо уставилась на кофеварку. Они что, не знают о случившемся со мной? Или же она все-таки окончательно свихнулась?

Телефон снова зазвонил. Это оказался папа.

– Прости, что тебе пришлось все это выслушать.

– Что происходит? Ты сейчас с мамой?

– Да, э-э… можно сказать… Она ушла на какое-то занятие.

– Где вы находитесь?

– Мы находимся в… ну это… ну… Место называется «Радуга».

Секта? – подумала я. Сайентологи? Иеговисты?

– Это… э-э… это реабилитационный центр.

О господи! Как выясняется, не я одна стала волноваться, что папа многовато пьет. Мама рассказала, что, когда они гостили у бабушки, он уехал в Блэкпул, а потом вернулся в дом престарелых совершенно пьяным, с бутылкой виски в одной руке и пластмассовой куклой, изображающей «перчинку» Мелани Би, – в другой (в ее грудь впивались вставные зубы). Прибежали врачи, и мама с папой прямиком из дома престарелых отправились в реабилитационный центр. Но мама, как всегда, не собиралась оставаться в тени.

– Врачи считают, что главная моя проблема вовсе не в алкоголе, – объяснил мне папа. – Говорят, что я таким образом хотел уйти от переживаний из-за всех этих Жулиу и Веллингтонов. Поэтому выход для нас заключается в том, чтобы ее страсть к развлечениям мы удовлетворяли вместе.

О боже!

Думаю, лучше пока не рассказывать маме с папой про Таиланд.


22.00. Опять дома. Ну вот, прогресс налицо! Ура! Весь день занималась уборкой и наведением порядка. Все у меня под контролем. Разобрала почту (ну сложила в стопку, по крайней мере).

Да, Джуд права. Это просто бред: четыре месяца жить с дырой в стене. Чудо, что никто ко мне еще не влез! Больше не собираюсь выслушивать нелепые отговорки Гари-ломастера. Попросила одного адвоката, знакомого Джуд, написать ему письмо. Вот на что способен человек, когда он меняется и набирается внутренней силы.

Отличное письмо.


Уважаемый сэр!

Обращаемся к Вам от лица мисс Бриджит Джонс.

Как сообщила нам наша клиентка, 5марта 1997 года она вступила с Вами в устное соглашение о том, что Вы осуществите строительство в ее квартире дополнительной комнаты и террасы на крыше. Стоимость услуги была оценена Вами в 7000 (семь тысяч) фунтов стерлингов. 21 апреля 1997 года наша клиентка выплатила Вам 3500 (три тысячи пятьсот) фунтов стерлингов в качестве аванса за проведение работ. В Вашем соглашении прямо указывалось, что работы будут осуществлены в течение шести недель с момента выплаты аванса.

Вы начали работы 25 апреля 1997 года и пробили во внешней стене квартиры клиентки отверстие размером 5 на 8 футов. Затем Вы приостановили работы на несколько недель. Наша клиентка неоднократно предпринимала попытки связаться с Вами по телефону и несколько раз оставляла сообщения на Вашем автоответчике, однако Вы на них не отвечали. 30 апреля 1997 года Вы снова появились в квартире клиентки, но, вместо того чтобы продолжить предусмотренные соглашением работы, всего лишь затянули отверстие в стене куском полиэтиленовой пленки. С тех пор Вы ни разу не возвращались в квартиру и работ не продолжали, а также не отвечали на многочисленные телефонные звонки и сообщения нашей клиентки.

Наличие в стене квартиры проделанного Вами отверстия приводит к холоду внутри помещения и подвергает опасности находящееся в квартире имущество. Тот факт, что Вы не осуществили работы, которые обязались провести, нельзя интерпретировать иначе, кроме как грубое нарушение условий соглашения. Таким образом, Вы фактически отказались от исполнения контракта, и наша клиентка считает его расторгнутым.

Тра-та-та-та-та… ля-ля-ля-ля-ля… аннулированиешмуннулирование… белиберда какая-то… вернуть средства… прямая ответственность за любой ущерб… в случае если в течение семи дней с момента получения письма Вы не подтвердите, что полностью компенсируете причиненный нашей клиентке ущерб… мы обладаем полномочиями без предварительного уведомления начать против Вас судебный процесс в связи с нарушением контракта.


Ха-ха-ха-ха-ха! Это послужит ему уроком на будущее. Письмо отправлено, и он получит его завтра. Поймет, что со мной хвостом крутить не получится и что я не из тех, с кем можно по-хамски себя вести.

Теперь полчасика посижу и подумаю, какие темы для передач можно предложить на завтрашней планерке.


22.15. Хм-м-м. Наверно, стоило бы в газетах посмотреть, может, там на что-нибудь наткнусь. Уже поздновато, правда.


22.30. Не буду страдать из-за Марка Дарси. Мужчина в жизни не обязательно нужен. Раньше женщины зависели от мужчин, потому что без них не могли выжить, но в наше время – ха! У меня своя квартира (пусть и с дырой), друзья, доход и работа (до завтрашнего дня как минимум), так что – ха! Ха-ха-ха-ха-ха!


22.40. Так. Темы для передач.


22.41. О господи! Как же секса хочется. Сто лет не занималась сексом.


22.45. Может, «Лейбористы: новое правительство, новая Британия»? «Медовый месяц позади, что теперь?» Когда медовый месяц заканчивается, всегда ведь начинаются проблемы. Точно так же бывает, когда у тебя уже полгода с мужчиной роман и ты начинаешь раздражаться из-за того, что он не моет посуду. Что там они не так делают? Стипендии студентам урезают? Хм-м-м. Когда я была студенткой, так легко было заводить романы и заниматься сексом. Может, и не нужно им давать эти чертовы стипендии, раз они все время сексом занимаются?

Сколько я уже не занималась сексом? Шесть месяцев. А в секундах? Сколько секунд в сутках? Так.

60 × 60 = 3600

3600 × 24 =


Схожу за калькулятором.


86 400 × 28 = 2 419 200

2 419 200 × 6 месяцев = 14 515 200


Четырнадцать миллионов пятьсот пятнадцать тысяч двести секунд у меня не было секса.


23.00. А вдруг у меня вообще НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ СЕКСА?


23.05. Интересно, а что бывает, если человек вообще сексом не занимается? Это полезно или вредно?


23.06. Может, происходит… «закупорка»?


23.07. Так, я же не должна думать о сексе. Я ведь духовное существо.


23.08. Но ведь человеку, наверно, необходимо обзаводиться потомством?


23.10. У Хелен Миррен детей нет. И что это доказывает?


23.15. Так. Новые лейбористы. Новая…

О боже, я как будто стала монахиней.

Отсутствие секса! Вот тема! Раз это случилось со мной, значит, велика вероятность, что и у других людей та же проблема! Дух времени!

Тема будет такая: «Секса в нашей жизни становится все меньше». Не нравится мне эта формулировка, хотя подобные часто бывают в новостных заголовках. Вспоминается, как однажды в «Таймс» вышла статья, начинавшаяся словами «Столовых становится все больше», а в тот же день в «Телеграф» была другая под названием «Куда исчезли столовые?».

Ладно, пора спать ложиться. В первый день новой жизни обязательно надо прийти на работу пораньше.

Среда, 3 сентября

53 кг (а-а-а! а-а-а!), калории: 4955, время, проведенное без секса: 14 601 600 сек (вчерашнее кол-во + еще за одни сутки (86 400)).


19.00. Пришла на работу рано. Мой первый день после возвращения из Таиланда. Думала, меня ждет уважительное и внимательное отношение. И что я обнаруживаю? Ричарда Финча во всей красе: ничем не доволен, курит одну сигарету за другой, без устали жует и глядит безумным взглядом.

– Хо! – воскликнул он, когда я появилась. – Ха! Ха-ха-ха-ха-ха! Что у нас в сумочке, а? Опиум? Конопля? Под подкладочку зашиты? А таблеточек забористых не принесла? Экстази для ребят? Амилнитрит? Гашиш? Кокаинчик? Кока-кока-кока-ин, ко-ка-и-и-инчик! – как безумный стал петь он. – Кока-кока-кока-ин, ко-каи-и-инчик!

С диким блеском в глазах он схватил двух сотрудников, сидевших рядом, и стал, раскачиваясь вместе с ними взад и вперед, орать: «Стоять, не двигаться, ноги врозь, вся дурь в багаже у Бриджит Джонс!»

Прекрасно понимая, что наш исполнительный продюсер находится под воздействием паров алкоголя, я спокойно улыбнулась ему и ничего не сказала.

– А, мы сегодня в надменность играем! Ой-ой-ой! Глядите-ка, заключенная Джонс снова с нами, каторжница нос задирает! Так, поехали. За дело. Оле-оле-оле!

Да уж, совсем не так я представляла себе этот день. Все стали подтягиваться к столу, недовольно поглядывая то на меня, то на часы. Было двадцать минут десятого, а планерка должна была начаться в девять тридцать. Если я теперь прихожу на работу раньше – это же не значит, что планерки тоже должны начинаться раньше!

– Ну, Бриджи-и-и-ит? Твои идеи. Чем ты сегодня готова поразить умы телезрителей? «Десять заповедей контрабандиста»? «Как спрятать в лифчике дозу и не попасться?»

«О, если головы не потеряешь ты, когда теряют все и в том тебя винят», – произнесла я про себя. А, к черту, сейчас заеду ему по морде!

Он глядел на меня, жуя жвачку и ухмыляясь. Как ни странно, хихиканья за столом не слышалось. Похоже, история с Таиландом принесла мне уважение коллег, что меня очень порадовало.

– Может быть, «Новые лейбористы: медовый месяц позади»?

Ричард Финч лег головой на стол и захрапел.

– Ну, у меня есть и другое предложение, – помолчав, спокойно сказала я. – Касается секса.

При этих словах Ричард Финч воспрянул. (Я имею в виду, просто вскинул голову.)

– Да ну? С нами поделишься? Или прибережешь для сокамерников?

– Воздержание, – не обращая на него внимания, четко выговорила я.

Ответом мне было потрясенное молчание.

Ричард Финч выпучив глаза уставился на меня, точно не поверил услышанному.

– Воздержание?

– Воздержание, – гордо кивнула я.

– Что, про монахов с монашками? – зудел Ричард Финч.

– Нет.

– Про обычных людей, которые не занимаются сексом, – вклинилась Пачули, с пренебрежением глядя на него.

Надо сказать, атмосфера за столом теперь совсем не такая, как раньше. Может, Ричард Финч настолько спятил, что теперь перед ним никто не лебезит?

– Ты имеешь в виду, по каким-то тантрическим, буддийским соображениям? – с ухмылкой произнес Ричард Финч, конвульсивно дергая ногой и нервно жуя жвачку.

– Нет, – ответил за меня душка Мэт, стараясь не поднимать глаз от своего блокнота. – Имеются в виду обычные люди, такие же как мы, которые подолгу не имеют в жизни секса.

Я бросила быстрый взгляд на Мэта, а он так же глянул на меня.

– Что? Это вы про себя, ребята? – с изумлением воскликнул Ричард Финч. – Да вы же все в расцвете молодости – за исключением Бриджит.

– Спасибо, – буркнула я.

– Вы же должны каждую ночь, как кролики… А? Туда-сюда обратно – тебе и мне приятно! – пропел он.

Многие из сидевших за столом заерзали на своих местах.

– Что, нет? Не так?

Молчание.

– У кого из вас не было секса на прошлой неделе?

Все старательно изучали записи в своих блокнотах.

– Ладно. У кого БЫЛ секс на прошлой неделе?

Руку никто не поднял.

– Просто не верится. Ладно. У кого из вас был секс в прошедшем месяце?

Руку подняла Пачули. И еще Гарольд. С самодовольной улыбкой оглядел всех нас. Врет, наверно. А может, так, ничего не значащий разовый эпизод.

– Значит, все остальные… Господи Иисусе! Просто идиоты какие-то. Не в том же дело, что вы много работаете! Воздержание. Пф! Да с такими темами мы всех зрителей потеряем. Из-за Дианы нас сняли с эфира. Постарайтесь к будущим передачам придумывать что-нибудь получше. Не надо нам этой убогой чуши про отсутствие секса. На следующей неделе возвращаемся в эфир с сенсацией.

Четверг, 4 сентября

53,5 кг (с этим надо что-то делать – неужели зря я в тюрьме сидела?), варианты убийства Ричарда Финча: 32 (с этими фантазиями тоже надо что-то делать, потому что если так дальше пойдет, то и духовные результаты пребывания в тюрьме скоро сойдут на нет), кол-во черных жакетов, присмотренных в магазинах: 23, время, проведенное без секса: 14 688 000 сек.


18.00. Оч. приятно ощущать себя так, словно вернулась в школу на новый учебный год. Сегодня по дороге с работы заскочу в магазины. Не с целью что-то купить, так как у меня финансовый кризис. Просто примерю что-нибудь из новых «коричневых» коллекций. Вся в предвкушении. Полна решимости в этом году сделать походы по магазинам более эффективными. А это означает: a) я не должна впадать в панику и суетиться, обнаруживая в итоге, что, кроме черного жакета, ничего выбрать не могу (не бесконечное же количество черных жакетов может быть в гардеробе), б) нужно где-то достать денег; может, Будда даст?


20.00. Ресторан «Ангус», Оксфорд-стрит. Не поддающийся контролю приступ паники. Во всех магазинах как будто продаются одни и те же вещи, лишь с незначительными вариациями. В голове все смешивается, и нужно приложить массу усилий, чтобы переварить увиденное и разобраться, что есть что. Возьмем, к примеру, черные жакеты. Во «Френч коннекшн» висит черный жакет за сто двадцать девять фунтов, а в бутике Майкла Корса продается маленький стеганый, отличного качества – за четыреста. В «H&M» черные жакеты продаются по тридцать девять фунтов девяносто девять пенсов. Могла бы купить десять таких по цене одного «майклкорсовского», но тогда в шкафу будет совсем уж непотребное количество черных жакетов, и вообще, у меня денег нет.

Может, мне кардинально поменять стиль? Может, лучше начать одеваться в яркие шутовские наряды в духе Зандры Роудс и Сью Поллард[21]? Или лучше просто ограничиться очень маленьким гардеробом из трех-четырех дорогих и модных вещей? (А вдруг я на них чтонибудь пролью или меня вырвет?)

Так. Спокойно, только спокойно. Что мне нужно купить:


• черный жакет (только один);

• тунику (или пумику? или тонику?), в общем свободную блузку;

• коричневые брюки «бутлег» (знать бы еще, что это такое – «бутлег»);

• коричневый костюм – ходить на работу (или еще куда);

• туфли.


В обувном магазине пережила страшный шок. Примеряла коричневые туфли в стиле семидесятых, на каблуке, с тупым носом, и вдруг заметила, что в голову лезут воспоминания о том, как в школьные годы я ходила с мамой за обувью и мы устраивали баталии, споря из-за того, что можно надеть на ноги, а что нет. И тут до меня дошло: неудивительно, что я об этом думаю, туфли-то – как две капли воды похожи на те, что я носила в школе.

Ну дизайнеры! Не способны придумать ничего нового и дурят меня! Но хуже другое. Я, значит, уже старуха: покупатели нынешнего поколения понятия не имеют о фасонах, которые были в моде, когда я была подростком. Теперь понимаю, в какой момент женщины переключаются на жакеты и юбки от «Джегер», – когда не хотят, чтобы одежда напоминала им об утраченной юности. Вот и я дожила до этого момента. Все, больше не покупаю одежду любимых брендов, переключаюсь на то, что носят мама с Юной, и на духовность. К тому же это дешевле. Иду домой.

21.00. Дома. Странное чувство пустоты. Каждый раз думаешь, что на новом этапе жизни все будет по-другому, а получается все время по-старому. Но я должна как-то все изменить. Что же мне делать со своей жизнью?

Придумала. Поем-ка сыру.

В книге «Буддизм: трагедия богатого монаха» говорится, что все происходящее с тобой и атмосфера вокруг тебя создается твоим собственным внутренним состоянием. Так что неудивительно, что все эти несчастья: Таиланд, Дэниел, Ребекка и пр. – со мной произошли. Нужно укрепить свой внутренний стержень и духовность, и тогда я стану притягивать к себе светлые события и добрых, щедрых на любовь, уравновешенных людей. Таких, как Марк Дарси.

Когда Марк Дарси вернется, то увидит меня обновленной: невозмутимой и рассудительной, воплощением организованности и спокойствия.

Пятница, 5 сентября

54 кг, сигареты: 0 (победа), время, проведенное без секса: 14 774 400 сек (катастрофа), но победу и беду надо встречать наравне.


8.15. Вот так. С утра пораньше – и на ногах. Главное – урвать самое начало дня!


8.20. Ой, мне пришла бандероль. Наверно, подарок от кого-нибудь!


8.30. М-м-м. Подарочная коробочка. Розочки нарисованы. Может, это от Марка Дарси? Может, он вернулся?


8.40. Внутри оказалась маленькая золотистая шариковая ручка, очень симпатичная. Может, это «Тиффани»? Кончик красненький. Может, это не ручка, а помада?


8.45. Очень странно. Никакой записки не прилагается. Может, эта помада прислана в качестве рекламы?


8.50. Нет, это не помада, она не открывается. Значит, все-таки ручка. Ой, на ней мое имя написано! Может, это оригинальное приглашение на какой-нибудь праздник или акцию? Может, выходит новый журнал под названием «Помада!» (может, Тина Браун стала выпускать) и вскоре придет открытка, в которой меня позовут на презентацию?

Ну вот, все ясно. Так, теперь пойду в кафе выпью капучино. Разумеется, никаких шоколадных круассанов.


9.00. Сижу в кафе. Хм-м-м. Пришедший по почте подарок мне очень нравится, но я все же не уверена, что это ручка. А если и ручка, то она почему-то совсем не пишет.


Через некоторое время. О господи. Только я принялась за капучино и шоколадный круассан, как в кафе вошел… Марк Дарси – как ни в чем не бывало. Точно никуда и не уезжал. В деловом костюме, свежевыбритый, на подбородке небольшой порез, прикрытый кусочком туалетной бумаги – как всегда по утрам. Он подошел к прилавку, поставил на пол портфель и огляделся, как будто что-то ищет. Увидел меня. Взгляд его глаз смягчился (ну не до слащавости, конечно). На секунду он отвернулся, чтобы взять свой кофе. Я быстренько сделала еще более спокойное и невозмутимое лицо. Он подошел к столу. Теперь вид у него был скорее деловитым. Мне хотелось броситься ему на шею.

– Привет, – отрывисто произнес он и спросил, кивнув в сторону коробочки с подарком. – Что это у тебя?

Не в состоянии промолвить ни слова от счастья и охватившей меня нежности, я протянула ему коробочку.

– Сама пока не знаю что. Думаю, может, ручка?

Он достал ручку из коробки, повертел в руках, потом резким движением бросил назад и произнес:

– Бриджит, это не ручка, черт возьми. Это патрон.


Еще через некоторое время. Огосподибожеиисусе! Ни о Таиланде, ни о Ребекке, ни о любви поговорить не пришлось.

Марк схватил салфетку и накрыл коробку крышкой.

– О, если головы не потеряешь ты, когда теряют все и в том тебя винят, – прошептала я.

– Что?

– Ничего.

– Никуда не уходи. Не прикасайся к коробке. Там боевой патрон, – сказал Марк, а затем выскочил на улицу и огляделся по сторонам – прямо как детектив в телесериале. Интересно, почему детективные истории в жизни так напоминают полицейские сериалы, красивые пейзажи – фотографии из рекламных буклетов, а…

Он вернулся.

– Бриджит? Ты расплатилась? Чем ты занимаешься? Поехали.

– Куда?

– В полицию.

В машине я стала путано благодарить его за все, что он для меня сделал, и рассказала, как сильно помогло мне в тюрьме его стихотворение.

– Стихотворение? Какое стихотворение? – спросил он, сворачивая на Кенсингтон-парк-роуд.

– «Если» Редьярда Киплинга – ну помнишь: «Если, износив ткань сердца, нервов, жил, ты все ж заставишь их служить тебе опять…» Господи, мне так стыдно, что тебе пришлось из-за меня ехать в Дубай, я так тебе благодарна, и…

Он остановился у светофора и повернулся ко мне.

– Все нормально, – мягко прервал он меня. – Хватит уже лопотать. Ты пережила большой шок. Тебе нужно успокоиться.

Хм. Я так хотела, чтобы он увидел, какой спокойной и уравновешенной я стала, – и на тебе, он просит меня успокоиться. Попыталась так и сделать, но это давалось с трудом, потому что в голове крутилась только одна мысль: меня хотят убить.

Мы приехали в полицейский участок, и там все было уже не совсем похоже на телесериал: грязновато, обшарпанные стены и никто не проявляет к нам ни малейшего интереса. Полицейский в приемной сначала хотел оставить нас в комнате ожидания, но Марк настоял, чтобы нас провели наверх. В итоге мы оказались в большом пыльном зале, где никого, кроме нас, не было.

Марк потребовал, чтобы я рассказала ему обо всем случившемся в Таиланде, и стал расспрашивать, упоминал ли Джед о каких-нибудь знакомых в Великобритании, пришла ли бандероль по обычной почте и не замечала ли я чего-нибудь подозрительного, с тех пор как вернулась.

Неудобно было рассказывать ему про то, насколько доверчиво мы с Шерон отнеслись к Джеду. Я думала, Марк станет меня ругать, но он отреагировал очень спокойно:

– Максимум, в чем можно вас с Шерон обвинить, – это ужасающая глупость. Ты в тюрьме проявила себя большим молодцом, как я слышал.

Хотя держался он со мной очень мило, все-таки не хватало ему какой-то… в общем, разговаривали мы скорее по-деловому. Не было в нашем общении ничего душевного, и не похоже было, что он хочет вернуть наши отношения.

– Тебе, наверно, стоит на работу позвонить, – спохватился он, посмотрев на часы.

Я в ужасе прикрыла рот рукой. Мысленно сказала себе, что нечего бояться лишиться работы, когда тебя могут кокнуть, но ведь уже двадцать минут одиннадцатого!

– У тебя такой вид, будто ты случайно младенца съела, – рассмеялся Марк. – На этот-то раз у тебя есть уважительная причина для опоздания.

Я взяла телефон и набрала номер Ричарда Финча. Он ответил сразу.

– Ой, да это Бриджит, надо же! Монашенка наша дорогая! Двух дней не прошло с выхода на работу, а уже прогуливает! И где же ты? По магазинам бегаешь?

– «И, верен сам себе, когда в тебя весь мир не верит, сохранишь спокойный твердый взгляд, – мысленно произнесла я. – Верен сам себе…»

– Со свечечкой забавляемся? А ну, девчонки, свечки вынуть! – Он издал ртом хлопающий звук.

Я в замешательстве уставилась на телефон, не в состоянии понять: Ричард Финч всегда был таким и я его просто иначе воспринимала или же от постоянного сидения на наркоте он совсем слетел с катушек.

– Дай мне трубку, – потянулся ко мне Марк.

– Нет! – возмущенно ответила я, выхватывая трубку обратно. – У меня своя голова на плечах имеется.

– Конечно, хорошая моя, только с ней у тебя не всегда все в порядке, – пробормотал Марк.

«Хорошая моя»? Он сказал «хорошая моя»!

– Бриджит? Опять уснула? Где ты находишься? – злобно похохатывая, гундосил Ричард.

– Я в полиции.

– О, снова подсела на кокаинчик? Чудненько! Мне-то дашь нюхнуть? – прогоготал он.

– Меня угрожают убить.

– Ого-го! Как мило! Это я тебе сейчас угрожать буду! Ха-ха-ха-ха! В полиции, значит? Это мне нравится. Вот такие-то сотрудники мне и нужны: ответственные, пунктуальные, нюхающие всякую дурь.

На этом мое терпение кончилось. Сколько можно! Я сделала глубокий вдох.

– Ричард, – с достоинством произнесла я. – Чья бы корова мычала! Все равно что чайнику называть сковородку грязной задницей! У меня задница не грязная: я не принимаю наркотики. В отличие от вас! До свиданья, больше мы не увидимся. – И я повесила трубку.

Ха! Ха-ха-ха-ха! Веселилась я недолго, потому что вспомнила про состояние банковского счета. И про волшебные грибы. Но это, строго говоря, не наркотики. Это же натуральный продукт.

В этот самый момент в комнате появился полицейский, он куда-то спешил и совершенно не обращал на нас внимания.

– Послушайте! – крикнул ему Марк, ударив кулаком по столу. – Этой девушке прислали домой боевой патрон, на котором написано ее имя! Кто-нибудь этим делом займется или нет?

Полицейский остановился и посмотрел на нас.

– Завтра похороны! – произнес он раздраженно. – А в Кенсал-Райз у нас поножовщина. Есть люди, которым не угрожают, а уже убили.

Он негодующе вскинул голову и выскочил за дверь.

Десять минут спустя к нам пришел детектив, которому поручили мое дело. В руке у него была какая-то распечатка.

– Здравствуйте, меня зовут инспектор Керби, – не глядя на нас, представился он. Посмотрел в бумаги, перевел глаза на меня и поднял брови.

– Я так понимаю, это документы по Таиланду, – заметил Марк, заглядывая ему через плечо. – А… нет, этот тот случай с…

– Да, – ответил инспектор.

– Там просто были два куска вырезки, – сказал Марк.

Полицейский недоуменно на него посмотрел.

– Мне мама положила в сумку, а я не знала, – объяснила я, – и они сгнили.

– Вот, смотрите, это информация по тайскому делу, – произнес Марк, склоняясь над бумагами.

Инспектор прикрыл их рукой, как будто Марк хочет списать у него домашнее задание. Зазвонил телефон. Инспектор Керби взял трубку.

– Да, в патрульной машине на Кенсингтон-Хайстрит. Ну, где-нибудь в районе Альберт-холла! Когда кортеж тронется. Хочу отдать последнюю дань, – раздраженным тоном проговорил он. – Что это чертов Роджерс там будет делать? Ладно, тогда у Букингемского дворца. Что?

– Что там в бумагах про Джеда сказано? – шепотом спросила я.

– Джедом его звали, да? – презрительно усмехнулся Марк. – Роджер Дуайт его настоящее имя!

– Ладно, тогда у Гайд-парка. Но чтобы вся толпа была позади. Прошу прощения. – Инспектор Керби убрал телефон и принял исключительно сосредоточенный и компетентный вид; такой бывает у меня, когда я с опозданием прихожу на работу.

– Роджер Дуайт, – проговорил он. – Скорее всего, отсюда ветер дует, да?

– Вряд ли он смог сам это организовать, – предположил Марк. – Сидя в тюрьме в Дубае, это сделать очень трудно.

– Ну, знаете, есть способы.

Меня просто взбесило, что Марк говорит с полицейским так, словно меня тут и нету. Я что, тупая или слабоумная?

– Извините, – рассвирепела я. – Можно и мне принять участие в разговоре?

– Конечно, – согласился Марк. – Если только не будешь говорить про коров, задницы и сковородки.

Я заметила, как инспектор с озадаченным видом перевел глаза с меня на Марка.

– Возможно, он поручил кому-то другому прислать патрон, – продолжил тот, поворачиваясь к инспектору, – но это неразумно и даже безрассудно, учитывая…

– Да, в делах такого рода… Простите. – У инспектора Керби снова зазвонил телефон. – Понятно, скажите, что на Хэрроу-роуд у них уже две машины! – недовольно сказал он в трубку. – Нет, я хочу увидеть гроб до отпевания. Да. А этому Риммингтону скажите: пусть валит на хрен. Простите. – Он убрал телефон и уверенно нам улыбнулся.

– Вы говорили, в делах такого рода… – произнесла я.

– Да-да, маловероятно, что тот, у кого серьезные намерения, стал бы афишировать…

– То есть, если намерения серьезные, ее попросту бы убили, так? – спросил Марк.

О господи!

Часом позже коробка с патроном была отправлена на экспертизу, а мой допрос все продолжался.

– Если не принимать в расчет историю с Таиландом, имеет ли кто-то на вас зуб, юная леди? – спросил инспектор Керби. – Может быть, бывший возлюбленный, отверженный поклонник?

Я пришла в восторг от того, что он назвал меня юной леди. Я конечно, уже не в первом цвете молодости, но…

– Бриджит! – Марк говорил напористо. – Внимательнее! Кто-нибудь желает тебе зла?

– Многие меня обижали, – задумчиво ответила я, глядя на Марка. – Ричард Финч, Дэниел, но, думаю, ни тот ни другой такого делать бы не стали.

Может ли быть, что Дэниел затаил на меня злобу после того вечера, когда мы должны были вместе ужинать? Мог ли он оскорбиться из-за моего отказа? Но угрожать меня убить – это уж чересчур мощная реакция. А вдруг Шерон права, когда говорит про новую эпоху и про то, что мужчины теряют самих себя?

– Бриджит, – мягко сказал Марк, – о чем ты думаешь? Если у тебя есть какие-то соображения, скажи о них инспектору.

Получилось очень неловко. Пришлось поведать про Дэниела, нижнее белье и куртку. Он с бесстрастным видом все записал. Марк за время моего рассказа не произнес ни слова, но вид у него был сердитый. Заметила, что инспектор все время внимательно на него поглядывает.

– Вам доводилось общаться с кем-нибудь из низов общества? – поинтересовался инспектор Керби.

Единственный, кто пришел мне в голову, – это потенциальный мальчик по вызову, с которым разговаривал в пабе дядя Джеффри. Но это предположение никуда не годилось, потому что мальчик этот меня совершенно не знает.

– Вам придется уехать из своей квартиры. Вам есть где пожить?

– Можешь пожить у меня, – неожиданно проговорил Марк. Сердце у меня чуть не выскочило из груди. – В одной из гостевых комнат, – торопливо добавил он.

– Вы нас не оставите на минутку, сэр? – сказал инспектор.

Вид у Марка на мгновение стал пришибленный, но потом Марк кивнул и быстро вышел из комнаты.

– Не думаю, что было бы правильно жить у мистера Дарси, мисс, – предупредил инспектор, бросив взгляд на дверь.

– Да, наверно, вы правы. – Я не стала ему перечить, решив, что он проявляет отцовскую заботу и считает, что я должна оставаться для Марка таинственной и недостижимой и позволить ему быть охотником. Но потом вспомнила, что больше я так думать не должна.

– Какие отношения связывают вас с мистером Дарси?

– Так, – выдохнула я и начала рассказ.

Инспектор Керби отнесся к услышанному с подозрением.

– Значит, мистер Дарси чисто случайно оказался в кафе, когда вы там сидели, да? В то самое утро, когда вам прислали патрон?

В этот момент дверь открылась. Вошел Марк. Встав перед нами, он устало произнес:

– Ладно, снимайте у меня отпечатки пальцев, делайте анализ ДНК и давайте поскорее с этим закончим.

При этих словах он смотрел на меня таким взглядом, точно хотел сказать: «Вечно от тебя одни беды».

– Нет-нет, сэр, я не утверждаю, что это вы, – засуетился инспектор. – Просто мы должны исключить все…

– Хорошо-хорошо, – сухо проговорил Марк, – давайте только поскорее.

13

А-а-а-а!

Пятница, 5 сентября (по-прежнему)

54,5 кг, время, проведенное без секса: какая теперь разница, время, проведенное в живых с момента получения по почте патрона: 34 800 сек (оч. хор.).


18.00. Квартира Шерон. У окна. Нет, Марк Дарси этого сделать не мог. Просто смешно. Бред. Наверняка это Джед. У него же тут полно дружков, которые ждали от него товара, а я лишила их средств к существованию. Или это Дэниел? Нет, на такое он никогда бы не пошел. Может, просто какой-нибудь сумасшедший? Только почему этому сумасшедшему известны мое имя и адрес? Меня хотят убить. Кто-то не поленился достать где-то боевой патрон и вырезать на нем мое имя.

Надо сохранять спокойствие. Спокойно, только спокойно. Да. Быть спокойной, когда все теряют головы… Интересно, продают ли в «H&M» пуленепробиваемые жилеты?

Поскорее бы Шерон вернулась. Места себе не нахожу. Квартира у Шерон маленькая и к тому же с открытой планировкой. В ней и всегда-то страшный беспорядок, а уж что говорить про нынешнее время, когда они живут тут вдвоем. Все кругом завалено лифчиками, полусапожками из леопардовой кожи, пакетами с надписью «Гуччи», поддельными сумками от «Прада», шерстяными кофточками и не имеющими пары туфлями на ремешках. Не знаешь, куда и ступить. Может, все-таки удастся найти где-нибудь местечко и прилечь?

Когда Марка увели, инспектор Керби еще раз сказал мне, что у себя дома мне жить пока нельзя, и отвез меня туда забрать вещи. Но ехать мне было некуда. Мама с папой в реабилитационном центре. Лучшим вариантом стала бы квартира Тома, но я нигде не смогла найти его телефон в Сан-Франциско. Позвонила на работу и Джуд, и Шерон, но они обе были на обеде.

Это было ужасно. Я сидела на телефоне и всем оставляла сообщения, а полицейские топтались по квартире, все осматривали и искали отпечатки пальцев.

– Что это за отверстие в стене, мисс? – спросил меня один из них.

– Э-э, м-м, так получилось, – дала я самое туманное из возможных объяснений.

Тут зазвонил телефон. Это оказалась Шерон. Она сказала, что я могу пожить у нее, и объяснила, где искать запасной ключ.

Попробую немного поспать.


23.45. Что же я то и дело просыпаюсь? Оч. успокаивает, что рядом лежат Джуд с Шерон и спят, как младенцы. Было оч. здорово, когда они пришли домой с работы. Мы поели пиццы, и очень скоро я легла спать. От Марка Дарси никаких вестей, о Марке Дарси тоже. Одно утешение: у меня есть тревожная кнопка. Хорошенькая. Действует на расстоянии. Только подумать: нажму на нее – и тут же куча молодых красавцев полицейских прибежит меня спасать!!! М-м-м. Приятная мысль… спать как хочется…

Суббота, 6 сентября

55 кг, сигареты: 10, алкоголь: 3 порц., калории: 4255 (можно уж порадоваться жизни, раз мне пока везет и она у меня есть), время, проведенное без секса: 14 860 800 сек (с этим обязательно надо что-то делать).


18.00. Мы с Джуд и Шерон весь день смотрели по телевизору похороны принцессы Дианы. У всех нас было впечатление, что хоронят кого-то нам хорошо знакомого, только с необыкновенным размахом. Мы чувствовали себя так, словно нас через мясорубку пропустили. Но в то же время было ощущение, будто мы освободились от чего-то.

Очень рада, что все было сделано именно так, как требовалось. Очень красиво и достойно. Словно наша страна наконец-то уяснила главное и мы снова научились делать все правильно.

В связи с этой историей вспоминаются шекспировские трагедии и греческие мифы, особенно как подумаешь о вражде двух знатных фамилий, Спенсеров и Виндзоров. Мне прямо стыдно, что я работаю на телевидении, в низкопробной дневной программе: бывало, мы целые передачи посвящали Дианиной прическе. Теперь я изменю свою жизнь. Если наша страна может поменяться, то и я смогу.

Сейчас мне немного одиноко. Джуд с Шерон пошли погулять, потому что от сидения втроем в четырех стенах они звереют – так они сказали. Мы звонили в полицию, так как мне можно выходить на улицу только в сопровождении охраны, но кончилось дело тем, что, прождав на линии сорок пять минут, получили ответ от женщины на коммутаторе, что все полицейские заняты. Тогда я сообщила Джуд и Шерон, что совершенно ничего не имею против того, чтобы они шли гулять без меня, – если только они принесут пиццу. Ой! Телефон.

– Привет, доченька. Это мамуля.

«Мамуля!» Можно подумать, сейчас она подставит мне ладошку, чтобы я в нее покакала.

– Привет, мама, где ты находишься? – спросила я.

– Меня отпустили, доченька. Господи, я там уже ориентацию начала терять.

На какой-то миг я решила, будто она хочет сообщить, что стала лесбиянкой и собирается жить вместе с дядей Джеффри в гомосексуальном браке без секса.

– Мы дома. Все в порядке, все будет хорошо. Прямо не знаю! Оказывается, он в своем сарае все время пил, а я-то думала, он рассадой занимается. У Гордона Гомерсола была та же беда, а Джой и понятия не имела! А врачи теперь говорят, это неизлечимо. Как тебе похороны?

– Очень хорошо, – сказала я. – Так что теперь будет с папой?

– Ах, доченька… – начала она, потом послышались звуки какой-то возни и к телефону подошел папа.

– Все нормально, красавица. Мне просто нужно держаться подальше от спиртного, – объяснил он. – А Пэм с первого же дня пытались из центра выкинуть.

– Почему? – Перед глазами возник жуткий образ: мама одного за другим соблазняет восемнадцатилетних наркоманов.

Он хохотнул.

– Она слишком нормальная. Подожди, она хочет что-то сказать.

– Право слово, доченька. Что за бред: сдирать с людей кучу денег, чтобы сообщить им то, что и так всем прекрасно известно.

– Например?

– Ой, секунду. Мне надо язык залить.

Я было подумала, что мама настолько устала от собственной привычки болтать без умолку, что решила лишить себя органа речи. Потом до меня дошло, что она имеет в виду говяжий язык.

– Уф, ну вот.

– Так что тебе там сказали?

– По утрам все садились в круг и каждый должен был говорить какую-то чушь.

– Например?

– Ой! Ну знаешь, «меня зовут Пэм, и у меня проблемы с тем-то и с тем-то».

С чем это «с тем-то»? – подумала я. С адекватной самооценкой? С умением спокойно относиться к чужим рецептам приготовления подливки к мясу? С дочерью, которую я вечно третирую?

– Слышала бы ты, что они там говорили! «Сегодня я стану уверенным в себе человеком, я не буду обращать внимания на то, что думают обо мне другие». И так далее, и тому подобное! Право слово, доченька. Да как можно быть неуверенным в себе? Что за чепуха! – Она залилась смехом. – Неуверенный в себе человек! Прямо не знаю! Да кто станет переживать, что там о нем другие подумают?

Я с беспокойством огляделась по сторонам.

– И какие же формулы произносила ты?

– Ой, мне ничего не разрешили говорить. Ну, только в самом конце…

– Да? И что же ты говорила?

Я услышала, как на заднем плане похохатывает папа. Судя по всему, он себя неплохо чувствует.

– Скажи ей, Пэм.

– Уф-ф. Мне нужно было произнести: «Я не позволю чрезмерной самоуверенности ослеплять меня и загораживать от меня реальность». И еще: «Я готова признать за собой не только достоинства, но и недостатки». Просто смех, доченька. Ой, надо бежать, в дверь звонят. Увидимся в понедельник.

– Что? – переспросила я.

– Не чтокай, доченька. Я записала тебя на определение цветового типа, в «Дебенхемс». Я же тебе говорила! В четыре.

– Но…

Нет, она точно ничего не говорила. Или говорила… но когда? В январе?

– Мне пора, доченька. Эндерби пришли.

Воскресенье, 7 сентября

55,5 кг, пространство пола, не заваленное лифчиками, туфлями, едой, бутылками и косметикой: 0 кв. м.


10.00. Ура! Новый день, а я все еще жива! Ночь, правда, прошла жутко. После разговора с мамой я почувствовала страшную усталость, поэтому проверила, закрыты ли все двери, забралась под груду Шероновых трусов, кофт и платков с леопардовым рисунком и уснула. Не слышала, как Джуд с Шерон вернулись, а когда проснулась в полночь, они уже спали. Здесь начинает плохо пахнуть. И еще неудобно то, что, проснувшись среди ночи, я должна просто лежать и пялиться в потолок, потому что боюсь разбудить их, если встану и начну сшибать валяющиеся кругом вещи.

Ой! Телефон. Лучше подойти, а то они проснутся.

– Ну что, они признали, что я не любовник-убийца.

Ура! Марк Дарси!

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, что было очень любезно с его стороны, учитывая, что по моей милости он, как выяснилось, семь часов проторчал в полицейском участке. – Я бы тебе и раньше позвонил, но мне не хотели говорить, где ты, пока со мной не разобрались.

Постаралась изобразить, что все в порядке и настроение у меня хорошее, но потом не удержалась и проговорилась, что у Шерон нам втроем тесновато.

– Предложение пожить у меня по-прежнему в силе, – спокойно сказал он. – Свободных комнат хоть отбавляй.

Зачем он все время подчеркивает, что не хочет со мной спать? Похоже, между нами начинается пашминизм, а по истории Шерон и Саймона я прекрасно знаю, что в пашминизме увязаешь очень сильно и выкарабкаться из него практически невозможно, потому что при малейшем намеке на секс пашминисты начинают жутко волноваться, что «дружба» пойдет коту под хвост.

В эту секунду Джуд зевнула, перевернулась на другой бок и ногой задела стопку коробок из-под обуви, а те, в свою очередь, сшибли бусы, сережки, косметику и чашку кофе, содержимое которой пролилось мне в сумку. Я сделала глубокий вдох.

– Спасибо, – прошептала я в телефонную трубку. – Я с удовольствием поживу у тебя.


23.45. В доме Марка Дарси. О господи! Не так уж тут и хорошо. Лежу в одиночестве в совершенно белой комнате, почти пустой, не считая белой кровати, белых штор и пугающего белого кресла, высотой в два раза больше обычного. Здесь страшно: дом – точно огромный пустой дворец, и даже еды в нем нет. Надо проявить недюжинную смекалку, чтобы найти здесь что-нибудь, будь то электрический выключатель или кнопка спуска воды в туалете, потому что все замаскировано. А еще тут жутко холодно, прямо как в морозилке.

Странный, сумеречный день. Дремлю, просыпаюсь, снова дремлю. То вроде бодрствую, а потом ни с того ни сего проваливаюсь в сон. Так падает вниз подбитый самолет. Не пойму: или я еще не отошла от смены часовых поясов, или же сплю потому, что хочу забыться и ни о чем не думать. Хоть сегодня и воскресенье, Марку пришлось идти на работу, потому что в пятницу он пропустил весь день. Около четырех меня навестили Джуд и Шерон, принесли кассету с «Гордостью и предубеждением», но смотреть сцену с нырянием в озеро мне после провала интервью с Колином Фертом не захотелось. Так что мы просто поболтали и полистали журналы. Потом Джуд с Шерон стали с хихиканьем осматривать дом. Я уснула, а когда проснулась, они уже ушли.

Марк вернулся домой в районе девяти, принес еду из ресторана. В душе у меня жила надежда, что между нами произойдет примирение, но я так сильно старалась, чтобы по мне не было похоже, будто я хочу с ним секса и вообще будто я считаю, что нахожусь в его доме не исключительно по предписанию полиции, что мы держались друг с другом очень натянуто и формально, словно он врач, а я пациентка.

Вот бы он сейчас ко мне зашел. Как тяжело находиться в такой близости от него, хотеть к нему прикоснуться, но не иметь возможности это сделать. Наверно, надо с ним поговорить. Но как бы не сделать хуже! Если я скажу ему о своих чувствах, а он не захочет ко мне возвращаться, это будет невыносимо унизительно, учитывая, что мы живем вместе. К тому же ночь на дворе.

О господи! А вдруг все-таки это Марк прислал мне патрон? Вдруг он придет в комнату и застрелит меня? И вся эта девственно белая комната будет залита кровью, кровью девственницы. Правда, я не девственница. Просто монашенка, черт возьми.

Нельзя позволять таким мыслям приходить в голову. Разумеется, он тут ни при чем. На худой конец, у меня есть тревожная кнопка. Как ужасно лежать тут и не спать, зная, что Марк лежит в кровати этажом ниже, вероятно голый. М-м-м-м. М-м-м. Вот бы пойти вниз и страстно на него наброситься. Время, проведенное без секса: …оч. сложно подсчитать.

А вдруг он все-таки сюда придет! Я услышу шаги на лестнице, дверь тихонько приоткроется, он войдет, присядет на кровать – совершенно голый! – и… о господи, как мне плохо.

Вот бы я была как мама, вот бы мне хватало самоуверенности настолько, чтобы не волноваться, что обо мне думают другие. Но это очень сложно, когда точно знаешь, что именно кто-то думает. Кто-то думает меня убить.

Понедельник, 8 сентября

56 кг (это уже ЧП), кол-во потенциальных убийц, пойманных полицией: 0 (не оч. хор.), время, проведенное без секса: 15 033 600 сек (ЧП вселенского масштаба).


13.30. У Марка Дарси на кухне. Только что по непонятной причине съела огромный кусок сыра. Подсчитаю калории.

Вот черт. В одной унции сто калорий. В упаковке восемь унций, а я еще раньше съела где-то четверть, и сейчас остался только небольшой кусочек, значит, за тридцать секунд я съела пятьсот калорий. Невероятно. Может, засунуть пальцы в глотку, чтобы меня вытошнило? В память о принцессе Диане. А-а-а! Как мозг выдал такую отвратительную мысль? Ай, ладно, съем то, что осталось: подведу, так сказать, черту под этим печальным эпизодом.

Возможно, придется согласиться с врачами, утверждающими, что от диет нет никакого толку, потому как организм просто считает, что его морят голодом и, получив наконец доступ к еде, обжирается точно бегемот. Просыпаясь каждое утро, я нахожу жир в самых неожиданных и ужасных местах. Ни капли не удивлюсь, если в один прекрасный день обнаружу, что похожий на тесто кусок жира свисает у меня с уха или примостился на колене и чуть колышется на ветру, подобно слоновьему уху.

С Марком дела обстоят все так же неопределенно. Когда я сегодня утром спустилась вниз, он уже уехал на работу (неудивительно, ведь время было уже обеденное), но меня ждала записка от него, где говорилось, чтобы я «чувствовала себя как дома» и приглашала в гости кого захочу. И кого же, интересно? Все на работе. Здесь такая тишина стоит. Мне страшно.

13.45. Да ладно, все в порядке. Точно. Да, у меня нет ни работы, ни денег, ни мужчины, в стене моей квартиры дыра, а в саму квартиру я не могу даже прийти, да, я живу с человеком, которого люблю тайно, молчаливо, как домработница, причем живем мы в огромной морозилке, да, меня хотят убить, но все это, я не сомневаюсь, временные трудности.


14.00. Как хочется к маме.


14.15. Позвонила в полицию и попросила отвезти меня в «Дебенхемс».


Через некоторое время. Мама – просто чудо. Ну, почти чудо. В конечном счете.

Она пришла с опозданием на десять минут: с головы до пят в вишневом, волосы завиты в упругие кудри, в руках штук пятнадцать пакетов с покупками.

– Ты просто не представляешь, доченька, – сказала она, усевшись. Окружающие женщины пришли в отчаяние при виде такого числа пакетов.

– Что такое? – дрожащим голосом спросила я, обеими руками поднося ко рту чашку с кофе.

– Джеффри сообщил Юне, что он гомосексуалист. Хотя это неверно, доченька, он бисексуал, ведь иначе у них не было бы Гая и Элисон. Но Юна говорит, что совершенно не собирается переживать. Джиллиан Робертсон, которая в Саффрон-Уолдхерсте живет, была замужем за таким мужчиной много-много лет, и брак был чудесный. Но потом им все-таки пришлось разойтись, потому что он таскался по грузовикам на стоянках, а жена Нормана Мидлтона умерла. Помнишь Нормана? Был председателем правления в школе для мальчиков, так что в итоге Джиллиан… Ой, Бриджит, Бриджит, что стряслось?

Увидев, как мне плохо, мама стала вдруг невероятно заботливой, вывела меня из кафе, оставив пакеты на попечение официанта, достала из сумочки кучу носовых платков, села со мной на задней лестнице и попросила все рассказать.

Впервые в жизни она меня по-настоящему слушала. Когда я закончила, она положила мне руки на плечи, как настоящая мама, и очень крепко меня обняла, обдав волной запаха духов, который показался мне умиротворяющим.

– Ты у меня очень храбрая, доченька, – прошептала она. – Я тобой горжусь.

Как было хорошо! Потом она выпрямилась и отряхнула руки.

– А теперь идем. Надо решить, что делать дальше. Я поговорю с этим инспектором и объясню ему, что к чему. С пятницы его найти не могут! Просто смешно. Времени на поимку было более чем достаточно. Чем они там занимаются? Ворон считают? Не волнуйся, у меня к полицейским свой подход. А ты можешь пожить у нас, если хочешь. Но мне кажется, тебе лучше остаться у Марка.

– У меня ничего не выходит с мужчинами.

– Какая чушь, доченька. Право слово. Конечно, ничего не будет получаться, если строить из себя такую цацу, которой, кроме Джеймса Бонда, никто не пара, а потом сидеть дома и хныкать, что все опять плохо. Ой, на часы-то посмотри, мы же опоздаем!

Десять минут спустя я сидела в белой комнате а-ля спальня в доме Марка Дарси, одетая в белый халат и с белым полотенцем на голове. Рядом находилась мама, целая россыпь лоскутков тканей разных цветов и какая-то женщина по имени Мэри.

– Прямо не знаю, – нетерпеливо говорила мама, – как можно носиться с такими дурацкими теориями? Попробуй вишневый, Мэри.

– Я тут ни при чем, это объективные процессы, происходящие в обществе, – возмущенно ответила я. – Женщины остаются одинокими, потому что сами могут себя обеспечивать, хотят заниматься карьерой, а потом, когда они становятся старше, мужчины начинают считать их отработанным материалом, думают, что срок годности у них уже кончился, и ищут женщин помоложе.

– Право слово, доченька! Срок годности! Ты что, пачка прессованного творога? Фильмов ты дурацких насмотрелась, доченька.

– Нет.

– Бр-р-р! Срок годности! Да сколько бы они ни делали вид, что им нужны тупые молодые красотки, это все равно не так. Им нужна настоящая подруга. Помнишь этого, как бишь его, Роджера, который бросил Одри ради секретарши? Та оказалась совершенной дурындой. Через полгода он умолял Одри позволить ему вернуться, но она его так и не простила!

– Но…

– Точно, ее Самантой звали. Тупая как пробка. А Джин Досон взять! Помнишь, которая была замужем за Биллом, ну Досоны, мясники? Так вот, когда Билл умер, она вышла замуж за парня в два раза младше себя, и он ей бесконечно предан, бесконечно. А Билл ведь денег особых не оставил, ты понимаешь, потому что на мясе много денег не заработаешь.

– Но если ты себя считаешь феминисткой, нельзя…

– Вот этим-то твой феминизм и плох, доченька. Да всякий, у кого есть хоть крупица здравого смысла, понимает, что мы, женщины, – более совершенный вид. Плохо только, когда ты вкалываешь как негр на плантации…

– Мама!

– …а они выходят на пенсию и решают, что можно сесть сложа руки и ничего не делать по хозяйству. А вот этот как тебе, Мэри?

– Коралловый мне больше нравился, – с раздражением ответила Мэри.

– Конечно, – сказала я, закрытая от мамы огромным куском голубой ткани, – кому хочется ходить на работу, а потом еще и по магазинам за продуктами, если мужчина этого не делает.

– Прямо не знаю! Всем вам подавай Индиану Джонса, но такого, чтобы в посудомоечную машину тарелки загружал! Мужчин надо дрессировать. Когда мы с папой только поженились, он каждый вечер ходил в клуб играть в карты. Каждый вечер! И к тому же еще курил!

Боже мой, бедный папочка, думала я, а Мэри тем временем прикладывала к моему лицу кусок бледнорозовой ткани и смотрела на меня в зеркало. Мама отпихивала ее руку и тыкала мне в нос лоскут лилового цвета.

– Мужчины не любят, когда ими командуют, – не сдавалась я. – Они хотят видеть тебя недоступной, охотиться за тобой и…

Мама глубоко вздохнула.

– И ради чего мы с папой столько времени водили тебя в воскресную школу, если ты так и не поняла, что тебе нужно. Просто реши, что, по-твоему, правильно, возвращайся к Марку и…

– Нет, Пэм, все-таки она «зима».

– Она «весна». Точно говорю. Или я банка с грушевым компотом. Так что возвращайся в дом Марка…

– Но у нас все ужасно. Общаемся друг с другом как на официальном приеме. Выгляжу я как половая тряпка…

– Над этим-то мы как раз сейчас и работаем, доченька. Ищем твои цвета. Но, вообще-то, не так уж важно, как ты выглядишь, правда, Мэри? Главное – это быть собой, настоящей.

– Это точно! – во весь рот заулыбалась Мэри. Габаритами она была с концертный рояль.

– Настоящей? – переспросила я.

– Помнишь книжку «Плюшевый кролик»[22]? Твоя любимая была. Юна тебе читала, когда у нас в доме были проблемы с канализацией. Ну вот, посмотри.

– Знаешь, а ты, наверно, права, Пэм, – согласилась с мамой Мэри, отступая на шаг и с восторгом глядя на меня. – Она и впрямь «весна».

– Я же тебе говорила!

– Да, говорила. А я-то все талдычила: «Зима, зима». Всегда с тобой так!

Вторник, 9 сентября

2.00. Одна в постели, в доме Марка Дарси. Вся моя жизнь теперь проходит в белых комнатах. По дороге назад из «Дебенхемс» мы с полицейским заблудились. Просто смешно. Я сказала ему, что, когда была маленькой, меня всегда учили: если заблудишься – спроси дорогу у полицейского. Но он мой юмор не оценил. Когда я наконец оказалась в доме Марка Дарси, на меня снова напала сонливость, и, проснувшись в полночь, я обнаружила, что в доме темно, а дверь в спальню Марка закрыта.

Может, спуститься вниз, заварить чаю и посмотреть на кухне телевизор? А вдруг Марка еще нет дома и сейчас он завалится с какой-нибудь девицей, а я, как полоумная родственница, сижу на кухне и пью чай?

Все время возвращаюсь мыслями к тому, что сказала мне мама про «быть настоящей» и «Плюшевого кролика» (хотя, по правде сказать, кроликов мне в этом доме уже хватило). В моей любимой, по ее утверждению, книге – которую я не помню совершенно, – рассказывается о том, как сильно может любить ребенок свою игрушку: она для него дороже всех остальных, и, даже когда она вся истрепалась и мех на ней истерся, ребенок считает ее самой прекрасной на свете и не может с ней расстаться.

– То же самое и с любящими друг друга людьми, – шепотом поведала мне мама, когда мы вышли из белой комнаты и сели в лифт. Говорила она так, точно сообщает мне страшную тайну. – Но только если ты из тех игрушек, что разбиваются при падении или сделаны из плохого и недолговечного синтетического материала, – ничего не получится. Обязательно нужно набраться смелости и сказать другому человеку, кто ты есть и что ты чувствуешь.

Лифт остановился на этаже с товарами для ванной.

– У-уф! Молодцы мы с тобой, правда? – резко сменила тон она при виде входящих в лифт женщин в ярких джемперах и с сотней пакетов с покупками в руках. – Так и думала, что ты «весна»!

Легко ей говорить. Заикнись я мужчине о своих чувствах – он от меня убежит куда подальше. Что, к примеру, я чувствую и думаю о себе в этот самый момент?


1) Мне одиноко, страшно, тяжело на душе, я устала, растерянна и испытываю жуткие страдания из-за отсутствия секса.

2) Я просто уродина: волосы торчат в разные стороны, а лицо припухло от усталости.

3) Мне тяжко от того, что я не знаю, как относится ко мне Марк, а спрашивать боюсь.

4) Я люблю Марка.

5) Больше не могу ложиться в постель одна и все свои проблемы решать самостоятельно.

6) Меня тревожит и ужасает мысль о том, что секса у меня не было уже пятнадцать миллионов сто двадцать тысяч секунд.


Итак, что мы имеем? Я одинокая, страшная, мрачная тетка, жаждущая секса. Черт, что же мне делать? Вина бы выпить не мешало. Пойду-ка, пожалуй, вниз. Но выпью все же не вина, а чаю. Если только не найду открытой бутылки. Вино мне нужно просто в качестве снотворного.


8.00. Тихонько вышла на лестницу. Свет включить не смогла, потому что найти выключатели не представляется возможным. Проходя мимо двери в спальню Марка, втайне надеялась, что он проснется, – надежды не оправдались. Пошла дальше и тут встала как вкопанная. Передо мной маячила огромная тень. Похожа на тень человека. Она двигалась на меня. Тут до меня дошло, что передо мной мужчина – огромный и страшный здоровяк, – и я во весь голос закричала. Мужчина вдруг тоже во весь голос закричал, и только тут я поняла, что это Марк. Голый! Но кричал он куда громче моего. Голосом, исполненным неподдельного, безграничного ужаса. Таким голосом, точно с ним произошло самое худшее, что может случиться в жизни.

Отлично, подумала я. Вот он и видит меня «настоящей». С взлохмаченными волосами и без макияжа.

– Это я, – обратилась я к нему. – Бриджит.

На миг мне показалось, что сейчас он закричит еще громче прежнего, но он, весь дрожа, присел на ступеньку.

– Ох, – он учащенно дышал, – ох, ох, ох.

Марк показался мне настолько беззащитным и в то же время притягательным, что я не удержалась, села рядом, обвив его руками, и привлекла к себе.

– О господи, – сказал он, уткнувшись мне в плечо. – Какой же я идиот!

И вдруг мне стало смешно. И правда, комедия: до смерти испугаться собственной бывшей подруги. Марк тоже засмеялся.

– О господи, – проговорил он. – Не очень-то это помужски – пугаться по ночам. Я решил, что ты убийца.

Я гладила его по голове и целовала в маленькую залысинку, где его мех чуть истерся. А потом рассказала о своих чувствах. Честно и без утайки. А когда закончила – о чудо! – выяснилось, что и он чувствует то же самое.

Взявшись за руки, как первоклашки, мы спустились в кухню и, не без труда отыскав среди множества стальных шкафов холодильник, налили себе молока.

– Понимаешь, – произнес Марк, когда мы сели у плиты, тесно прижавшись друг к другу и сжимая в руках кружки, чтобы согреться, – ты не ответила на мою записку, и я решил, что все кончено. Так что потом мне не хотелось, чтобы ты подумала, будто я на тебя давлю. Я…

– Погоди, погоди, – перебила я его. – Какую еще записку?

– Которую я дал тебе после поэтических чтений, когда уезжал с родителями домой.

– Это же был листок со стихотворением.

Просто невероятно. Оказывается, сидя за столом со стеклянным дельфином, Марк писал не завещание, а письмо мне.

– Моя мама сказала мне, что единственный правильный путь – это не утаивать своих чувств, – признался Марк.

Старейшины племени – ура! В записке говорилось, что он любит меня, что с Ребеккой у него ничего нет и что, если наши чувства взаимны, я могу позвонить ему в тот же вечер. Если нет – он больше не будет ко мне приставать и останется только другом.

– И почему же тогда ты меня бросил и ушел к Ребекке? – спросила я.

– Никуда я не уходил! Это ты меня бросила! Я даже не понимал, что у меня, оказывается, роман с Ребеккой, пока не приехал в дом ее родителей и не обнаружил, что ночевать мне предстоит в одной комнате с ней.

– И… ты с ней ни разу не спал?

Какое облегчение! Подаренные мной «ньюкасловские» трусы он привозил вовсе не для того, чтобы красоваться в них перед Ребеккой в ночь любви!

– Ну… один раз было, – ухмыльнулся он, опустив глаза. – В тот самый день.

– Что-о? – не выдержала я.

– Ну я же живой человек. И к тому же был ее гостем. Невежливо было бы отказываться.

Я стала колотить его по голове.

– Шерон ведь говорит, что желание секса снедает мужчину постоянно, – продолжал он, увертываясь от ударов. – А она все время меня приглашала то на вечеринки, то на дни рождения чьих-то детей в садиках с загонами для животных, то в поездки…

– Ага, конечно. И она тебе при этом совсем не нравилась!

– Ну, она очень привлекательная девушка, странно было бы, если бы… – Тут он перестал смеяться, взял мои руки в свои и притянул меня к себе.

– Но каждый раз, – страстно зашептал он, – каждый раз я надеялся, что тебя тоже пригласили и я тебя увижу. А в ту ночь в Глостершире, когда я знал, что ты в пятидесяти футах от меня…

– Ага, в двухстах ярдах – в домике для слуг.

– Именно в таком месте я и планирую держать тебя до конца твоих дней.

К счастью, он так и не выпустил моих рук и я не смогла его снова поколотить. Потом он сказал, что без меня его дом пустой и холодный. И вообще, ему больше нравится моя квартира, потому что там уютно. И он любит меня, хотя и не знает точно почему, но без меня ничто не доставляет ему радости. А потом… Господи, какой же там холодный пол.

Когда мы поднялись в его спальню, я заметила рядом с кроватью стопку книг.

– Это что такое? – Я не верила своим глазам. – «Утрата любви: как не утратить уважение к себе»? «Как вернуть женщину, которую любишь»? «Чего хотят женщины»? «Свидание Марса и Венеры»?

– Ах, – застенчиво произнес он.

– Ну ты и подлюга! – воскликнула я. – А я свои выкинула!

Кулачный бой разразился снова, одно повлекло за собой другое, и мы прозанимались сексом всю ночь!!!


8.30. М-м-м. Мне нравится смотреть, как он спит.


8.45. Хоть бы он уже проснулся.


9.00. Не стану его будить. Но может, удастся пробудить его силой мысли?


10.00. Марк Дарси резко сел и уставился на меня. Я решила, что сейчас он станет меня ругать или опять закричит во весь голос. Но он лишь сонно улыбнулся, повалился обратно на кровать и увлек меня за собой.

– Прости меня, – прошептала я.

– Да уж, есть за что, мерзкая развратница, – сексуальным голосом пробормотал он. – А за что?

– За то, что я смотрю на тебя и ты просыпаешься.

– Знаешь, – улыбнулся он. – А ведь я по этому скучал.

Мы долго провалялись в кровати, потому что Марку сегодня идти никуда было не нужно, а у меня вообще до конца жизни теперь нет никаких дел. В самый ответственный момент зазвонил телефон.

– Плюнь, – тяжело дыша и не прекращая своего дела, сказал Марк.

Заработал автоответчик.

– Бриджит, это Ричард Финч. Мы готовим материал по воздержанию. Хотели найти симпатичную молодую женщину, у которой секса не было полгода. Не вышло. Так что я решил, подойдет и старая, которую никто не хочет. Берем тебя. Бриджит? Подойди к телефону. Ты же меня слышишь! Твоя чокнутая Шерон мне сказала, где ты. Бриджит! Бриджи-и-и-и-ит! БРИДЖИ-И-И-И-ИИ-И-И-ИТ!

Марк на секунду приостановился, поднял бровь, как Роджер Мур в роли Джеймса Бонда, взял телефон и, проговорив в него: «Она уже на подходе», – бросил его в стакан с водой.

Пятница, 12 сентября

Время, проведенное без секса: 0 мин (ура!).


Просто волшебный день. Главным его событием стал поход с Марком в супермаркет. Он кидал в тележку все подряд: малину, пачки конфет, мороженое, курицу с наклейкой «бедрышки особой жирности».

У кассы выяснилось, что еды мы накупили на девяносто восемь фунтов семьдесят пенсов.

– Просто невероятно! – Он удивленно покачал головой, доставая из бумажника кредитку.

– Да, – горестно подтвердила я. – Хочешь, я тоже заплачу?

– Господи, о чем ты? Это же потрясающе дешево. На сколько хватит этой еды?

Я с недоумением поглядела на него.

– Где-то на неделю…

– Это невероятно. Просто изумительно.

– Что?

– Я заплатил меньше сотни фунтов. Поужинать один раз в «Пон де ля тур» дороже обойдется!

Мы вместе приготовили курицу, и Марка этот процесс очень захватил. В перерывах между нарезкой ингредиентов он в воодушевлении мерил кухню шагами.

– Как удивительно! Так, наверно, люди и живут! Ходят на работу, потом возвращаются домой, и там их ждет близкий человек. Они разговаривают о том о сем, смотрят телевизор и готовят ужин! Это потрясающе.

– Да, – подтвердила я, поводя глазами из стороны в сторону и думая, не спятил ли он, часом.

– Мне не нужно нестись к автоответчику, чтобы проверить, нужен ли я кому-нибудь на этом свете! – продолжал он. – Не нужно идти в ресторан и сидеть там с книжкой, думая о том, что меня неминуемо ждет смерть в одиночестве и…

– И что тебя найдут три недели спустя, а труп будет наполовину съеден овчаркой, – закончила я за него.

– Точно! Точно! – подхватил он, глядя на меня так, словно мы только что одновременно открыли электричество.

– Я выйду на минутку, ладно?

– Конечно, а что такое?

– Ничего, сейчас вернусь.

Я кинулась наверх, чтобы позвонить Шерон и рассказать ей невероятные новости: возможно, мужчины вовсе не являются нашими стратегическими противниками, непонятными и чуждыми нам существами, а очень на нас похожи. Но тут телефон зазвонил сам, и Марк взял трубку внизу.

Я слышала, как он с кем-то говорит. Тянулось это, как мне показалось, бесконечно долго, так что Шерон я позвонить не смогла и с мыслью: «Вот скотина, ни с кем не считается» вернулась на кухню.

– С тобой хотят поговорить. – Он протянул мне телефон. – Его поймали.

Мне показалось, что меня ударили под дых. Марк взял меня за руку, и я, вся трясясь, поднесла трубку к уху.

– Здравствуйте, Бриджит. Это инспектор Керби. Мы задержали подозреваемого. Есть совпадение по ДНК на чашках и на почтовой марке.

– Кто это? – шепотом спросила я.

– Имя Гари Уилшоу вам что-нибудь говорит?

Гари! О господи боже мой!

– Это мастер, который у меня работал.

Как выяснилось, Гари уже разыскивали за серию мелких краж в домах, где он работал, и сегодня днем его арестовали и взяли у него отпечатки пальцев.

– Он под арестом, – рассказал инспектор Керби. – Признания мы от него пока не получили, но теперь, когда его связь с вами установлена, я почти уверен, что получим. Мы обо всем вам сообщим, и, думаю, скоро вы будете в полной безопасности и сможете вернуться в свою квартиру.


Полночь. У меня дома. Боже мой! Еще через полтора часа инспектор Керби позвонил снова и сказал, что Гари со слезами во всем признался, что мы можем ехать ко мне домой, что беспокоиться ни о чем не надо и что в спальне у меня на всякий случай остается тревожная кнопка.

Мы доели курицу, а потом поехали ко мне. Разожгли камин, посмотрели «Друзей», а потом Марк решил принять ванну. Когда он туда забрался, в дверь позвонили.

– Да?

– Бриджит, это Дэниел.

– Э-э…

– Впусти меня, пожалуйста. Дело важное.

– Подожди минутку, я к тебе спущусь, – ответила я, бросив взгляд на дверь ванной. Я решила, что лучше с ним объясниться, но рисковать разозлить Марка не хотела. Но, открыв дверь, я поняла, что совершила большую ошибку. Дэниел был пьян.

– Что, полицию на меня решила напустить? – заплетающимся языком проговорил он.

Я стала пятиться прочь, не отрывая от него глаз, точно он гремучая змея.

– У тебя под курткой ничего не было. Ты…

Вдруг на лестнице послышались быстрые громкие шаги. Дэниел поднял глаза, и тут – бум! – кулак Марка Дарси врезался ему в нос. Его отбросило к двери, он упал, из носа потекла кровь.

Вид у Марка был ошарашенный.

– Прости, – сказал он. – Э-э…

Дэниел стал подниматься, Марк кинулся к нему и помог встать.

– Извини еще раз, – вежливо повторил он. – Ты в порядке, принести тебе… э-э?..

Дэниел с ошалелым видом потер свой нос.

– Я пойду, – обиженно прогнусавил он.

– Хорошо. Это будет лучше всего. И постарайся больше к ней не приставать. А то… э-э… мне придется… снова это сделать.

– Ладно, ладно, – покорно произнес Дэниел.


Вернувшись в квартиру и заперев двери, мы развернули бурные действия на любовном фронте. И тут, черт возьми, в дверь опять позвонили. Просто невероятно!

– Я открою, – сказал Марк и с деловым мужественным видом завернулся в полотенце. – Наверняка опять Кливер. Оставайся тут.

Через три минуты за дверью послышались быстрые шаги и она распахнулась. Я чуть не закричала. В комнату просунулась голова инспектора Керби. Я до подбородка натянула одеяло и вся покраснела от стыда, а он внимательно посмотрел на нижнее белье и одежду, валяющиеся у кровати. Затем зашел внутрь и прикрыл дверь.

– Не волнуйтесь, все хорошо, – спокойным ободряющим тоном проговорил он. Будто я стою на крыше небоскреба и собираюсь прыгнуть вниз. – Можете все мне рассказать. Он задержан.

– Кто – Дэниел?

– Нет. Марк Дарси.

– С чего это? – в совершенном недоумении спросила я.

Он оглянулся на дверь.

– Мисс Джонс, вы нажали на тревожную кнопку.

– Когда?

– Где-то пять минут назад. Сигнал был многократный и учащался.

Я посмотрела на столбик кровати, куда повесила устройство с кнопкой. Его там не было. С пришибленным видом я пошарила рукой по постели, и обнаружила то, что искала.

Инспектор Керби посмотрел на кнопку, на меня, на кучу одежды на полу и во весь рот ухмыльнулся.

– Все-все, понял. – Он открыл дверь. – Можете вернуться, мистер Дарси, если у вас еще остались… э-э… силы.

Суть случившегося была в эвфемистичных выражениях разъяснена остальным полицейским, и они посмеиваясь потопали назад к входной двери.

– Что ж, всего доброго. Приятно провести время, – сказал нам инспектор Керби. – Ах да, еще один момент. Наш изначальный подозреваемый, мистер Кливер…

– Я понятия не имела, что Дэниел – ваш изначальный подозреваемый! – воскликнула я.

– Мы пару раз пытались его допросить, он отреагировал очень злобно. Думаю, стоит ему позвонить и все объяснить.

– Спасибо огромное, – с сарказмом произнес Марк. Он старался сохранять достойный и гордый вид, несмотря на то что полотенце все время норовило с него упасть. – Как вовремя вы нам сообщили.

Он проводил инспектора Керби, и я слышала, как он рассказывает ему про потасовку с Дэниелом, а Керби говорит ему, чтобы мы обращались к нему с любыми проблемами и оповестили, собираемся ли подавать в суд на Гари.

Когда Марк вернулся в комнату, я рыдала. Рыдания вырвались у меня внезапно, и я уже не могла остановиться.

– Все хорошо, – успокаивал меня Марк, крепко обнимая и гладя по голове. – Все позади. Все хорошо. Все теперь будет в порядке.

14

На горе или на радость?

Суббота, 6 декабря

11.15. Отель «Кларидж». А-а-а! А-а-а! А-А-А-АА-А-А-А-А! Свадьба начинается через сорок пять минут, а я только что пролила на платье полбанки лака для ногтей.

Что я делаю? Свадьбы – это изощренная пытка. Гости, несчастные жертвы этой пытки (ну конечно, не такого масштаба несчастности, как клиенты Международной амнистии), должны напяливать на себя совершенно ненормальную одежду, какую никогда не надели бы в обычной жизни, например белые колготки, должны чуть ли не среди ночи вскакивать в субботу с постели и с криками «Черт! черт! черт!» носиться по квартире в поисках старой оберточной бумаги, заворачивать в нее дурацкие, никому не нужные подарки, такие как мороженицы и хлебопечки (которым заранее уготована судьба бесконечно переходить от одних «остепенившихся» к другим, потому что кому охота, приковыляв вечером с работы, тратить час на то, чтобы загрузить в огромный агрегат все ингредиенты, а потом утром съесть огромную буханку хлеба, когда можно спокойно пойти в кафе и выпить капучино с шоколадным круассаном), затем ехать четыреста миль на машине, поглощая купленные на автозаправке жевательные конфеты, блевать за рулем и с огромным трудом отыскивать церковь. Только посмотрите на меня! За что мне чаша сия, Господи? За что? Ну и пятно. Можно подумать, у меня начались месячные и пятно странным образом оказалось снаружи.

11.20. Слава богу! Ко мне только что зашла Шерон, и мы решили, что лучше всего будет просто вырезать кусок с пятном: материя платья такая плотная, жесткая и гладкая, что лак ее не пропитал и не попал на подкладку, а она того же цвета, к тому же я вообще могу держать в руках букет прямо перед дырой.

Да, наверняка нормально получится. Никто и не заметит. Можно даже решить, что это задумка дизайнера. Как будто все платье – часть огромного куска кружева.

Отлично. Спокойствие и уравновешенность. Дырка на платье не повод для беспокойства, это сегодня, к счастью, не главное. Все пройдет спокойно и без эксцессов. Шерон вчера вечером сильно перебрала. Надеюсь, сегодня она будет нормально себя чувствовать.


Через некоторое время. О господи. В церковь пришла опоздав всего на двадцать минут и сразу стала искать глазами Марка. Уже по затылку его было видно, что он очень напряжен. А когда заиграл орган, он обернулся и увидел меня. Мне показалось, он сейчас расхохочется. Ничего удивительного. Одета я хоть и не диваном, но все равно ужасно: смахиваю на огромный грибдождевик.

Мы величественно начали движение к алтарю. Господи, ну и видок был у Шерон. На лице у нее застыло выражение напряженной сосредоточенности: она очень старалась, чтобы никто не заметил, что у нее похмелье. Шли мы бесконечно долго, в церкви играла музыка, под которую так и подмывало спеть:

Вот невеста идет

Толстая, как торт:

Качается, шатается, едва не упадет.

За что мне это, за что?

– Бриджит, – шепнула мне Шерон. – На ноги себе посмотри.

Я опустила глаза вниз. К каблуку моей атласной туфельки прицепился сиреневый с меховой оторочкой лифчик Шерон. Сначала я решила стряхнуть его с ноги, но тогда он всю церемонию валялся бы в проходе на всеобщем обозрении. Тогда я стала подпрыгивать, пытаясь запихнуть его под длинный подол платья – безрезультатно. Добравшись до алтаря, с облегчением подняла лифчик и, пока играл гимн, скомкала его и спрятала за букетом. Поганец Ричард выглядел великолепно. Держался с большим достоинством. На нем был обычный костюм, что приятно. А то наряжаются в идиотские сюртуки, точно участники хора из мюзикла «Оливер», которые поют «Кто купит это чудное утро?» и отплясывают, высоко вскидывая ноги.

Очень скоро стало понятно, что Джуд совершила катастрофическую ошибку, позволив гостям привести в церковь маленьких детей. Как только началась главная часть церемонии, с одной из задних скамей послышался плач младенца. Плач экстра-класса: после первых вскриков ребенок замолкает, собираясь с силами – так бывает, когда после вспышек молнии проходит несколько секунд, прежде чем послышится гром, – и затем раздается оглушительный рев. Современные мамаши – это что-то! Обернувшись, я увидела, что мама этого ребенка как ни в чем не бывало качает его на руках и закатывает глаза, будто бы говоря: «Ах, ну что поделаешь!» Ей и в голову не пришло, что лучше бы унести ребенка из церкви, дабы присутствующие имели возможность услышать, как Джуд с Поганцем Ричардом дают обет навеки соединить свои души. Взгляд мой привлекли знакомые светлые волосы: Ребекка. На ней был идеально сидящий светло-серый костюм. Вытягивая шею, она смотрела в направлении Марка. Рядом с ней с хмуроватым видом сидел Джайлз Бенвик, держа в руках подарок в упаковке с амурчиками.

– Ричард Уилфред Альберт Пол… – звучно заговорил викарий. Я и понятия не имела, что у Поганца Ричарда столько имен. Вот родителям делать нечего было.

– Обещаешь ли ты любить ее, заботиться о ней…

М-м-м-м. Нравятся мне свадьбы. Оч. волнующе.

– …оберегать и поддерживать ее…

Бум! В проход вылетел футбольный мяч и покатился прямо к Джуд.

– …в горе и в радости…

Два маленьких мальчика, одетые, Богом клянусь, в туфли для степа, соскочили со скамьи и ринулись за мячом.

– …пока смерть не разлучит вас…

Послышался приглушенный шум, мальчики все более громким шепотом что-то между собой обсуждали, а младенец снова принялся орать.

Сквозь все эти звуки я с трудом различила, как Ричард сказал «да», хотя это запросто могло быть и «нет». Но, судя по тому, с какими слащавыми улыбками они с Джуд взирали друг на друга, он все-таки сказал «да».

– Джудит Кэролайн Джонкил…

Почему у меня только два имени? У всех остальных что – вслед за главным именем идет еще куча всякой белиберды?

– …берешь ли ты Ричарда Уилфреда Альберта Пола…

Краем глаза заметила, что с молитвенником, который держит в руках Шерон, что-то не так.

– … в мужья…

Она его вот-вот выронит. Я с тревогой обернулась и увидела, что к Шерон уже мчится наряженный в сюртук Саймон. Ноги у Шерон стали подгибаться, будто в медленном реверансе, и она безвольной массой рухнула вниз – прямо на руки вовремя подоспевшему Саймону.

– …обещаешь ли ты любить его, заботиться о нем…

Саймон рывками тащил Шерон к ризнице. Ноги ее, торчащие из пышных складок сиреневого платья-гриба, волочились по полу, как у трупа.

– …почитать и покоряться…

Покоряться Поганцу Ричарду? На какой-то миг я подумала, не стоит ли пойти вслед за Саймоном и посмотреть, как там Шерон, но потом представила, что будет, если сейчас, в самый тяжкий момент своей жизни, Джуд обернется и обнаружит, что мы c Шерон куда-то слиняли.

– …пока смерть не разлучит вас…

Послышались звуки глухих ударов: Саймон протаскивал Шерон в двери ризницы.

– Да.

Дверь ризницы с грохотом захлопнулась.

– Объявляю вас…

Мальчики выбежали из-за купели и рванули назад по проходу. Младенец теперь просто надрывался.

Викарий остановился и прочистил горло. Я обернулась и увидела, что мальчики долбят мячом о скамью. Встретилась глазами с Марком. Неожиданно он отложил молитвенник, встал, подхватил мальчиков и вынес их из церкви.

– Объявляю вас мужем и женой.

Раздались бурные аплодисменты, и Джуд с Ричардом засветились счастливыми улыбками.

Когда мы закончили подписывать бумаги, я вынуждена была констатировать, что настроение у малолеток поднялось еще больше. У алтаря началась настоящая гулянка. Мы пошли по проходу к дверям церкви вслед за разъяренной Магдой, которая держала на руках орущую Констанцию и говорила: «Я тебя отшлепаю, я тебя отшлепаю!»

Оказавшись на улице, где шел проливной дождь и задувал сильный ветер, я услышала, как мамаша мальчиков, игравших с мячом, отчитывает Марка, с удивлением глядящего на нее:

– Но ведь это же прекрасно, когда дети ведут себя естественно, в том числе и на свадьбе! Ведь ради того и свадьба! Вы этого не почувствовали?

– Не знаю, – весело ответил Марк. – Пытался услышать, что говорит священник.


Вернувшись в «Кларидж», мы обнаружили, что родители Джуд размахнулись не на шутку: огромный зал был украшен золотящимися гирляндами из цветов и листьев, на столах стояли многоярусные медные вазы с фруктами и фигурки херувимов, размерами не уступающие небольшим слонам.

Со всех сторон доносилось:

– Двести пятьдесят тысяч.

– Что ты, да по меньшей мере триста.

– Шутите? В «Кларидж»? Полмиллиона минимум.

На глаза мне попалась Ребекка. Растянув губы в улыбке, она как заведенная вертела головой по сторонам. Джайлз с волнением стоял рядом, не решаясь положить руку ей на талию.

Отец Джуд, сэр Ральф Рассел, преуспевающий джентльмен, всем своим видом как будто говорящий: «Спокойно, ребята, я тут самый богатый, и в бизнесе меня никто не перешибет», – по очереди жал руки гостям. Сейчас перед ним стояла Шерон, и он, обращаясь к ней, рычал:

– Ах, Сара, вам уже лучше?

– Шерон, – с лучезарной улыбкой поправила его Джуд.

– Да, спасибо, все хорошо, – сказала Шерон, помахивая рукой в районе горла. – Это все из-за жары.

Я еле сдержала смех: в церкви было холодно, как на полюсе, – не удивлюсь, если многие пришли в термобелье.

– Ты уверена, что дело не в твоей крепкой дружбе с шардоне, Шерон? – спросил Марк. Шерон повернулась к нему и со смехом подняла вверх большой палец.

Джудина мама холодно улыбнулась. Худая как палка, она была одета в невообразимый наряд от «Эскады»: в районе бедер торчали какие-то плавники, – вероятно, чтобы создать видимость, что бедра у нее имеются. (Хоть кому-то приходится прибегать к таким уловкам!)

– Джайлз, милый, не клади бумажник в карман брюк, у тебя из-за этого бедра слишком широкие, – гавкнула Ребекка.

– Осторожно, Ребекка, ты проявляешь признаки зависимости, – ответил Джайлз, протягивая руку к ее талии.

– Нет! – злобно отмахнулась она от него, а потом снова натянула на лицо улыбку. – Марк! – прокричала Ребекка.

Она смотрела на него так, точно толпа перед ними расступилась, время остановилось и сейчас оркестр Глена Миллера забацает «Никто, кроме тебя».

– А, привет! – спокойно поздоровался Марк. – Джайлз, старик! Никогда не думал, что доведется увидеть тебя в жилете.

– Привет, Бриджит, – проговорил Джайлз, звонко меня целуя. – Красивое платье.

– Если дырки не считать, – вставила Ребекка.

В раздражении я посмотрела в сторону и увидела у стены Магду: на лице отчаяние, судорожно убирает со лба несуществующую прядь волос.

– Так и задумано дизайнером, – пояснил Марк с гордой улыбкой на устах. – Гуртский символ плодородия.

– Извините, – сказала я и, встав на цыпочки, прошептала на ухо Марку: – У Магды, похоже, что-то стряслось.

Магда оказалась так расстроена, что еле могла говорить.

– Не надо, моя хорошая, не надо, – вяло говорила она Констанции, которая пыталась запихнуть в карман ее жакета эскимо в шоколаде.

– Что стряслось?

– Здесь… эта… эта… эта дрянь, с которой у Джереми был роман в прошлом году. Если только он посмеет с ней заговорить…

– Привет, Констанция! Понравилась свадьба? – К нам подошел Марк с бокалом шампанского для Магды.

– Что? – спросила Констанция, посмотрев на Марка округлившимися глазами.

– Свадьба. В церкви.

– Пвазник?

– Да, – рассмеялся Марк, – праздник в церкви.

– Мама меня увела, – ответила Констанция, глядя на Марка так, точно он слабоумный.

– Чертова сволочь! – сказала Магда.

– А я думала, будет пвазник, – мрачно проговорила Констанция.

– Ты не можешь ее куда-нибудь забрать? – шепотом попросила я Марка.

– Пойдем, Констанция, поищем футбольный мяч.

На мое удивление, Констанция взяла его за руку и с довольным видом потопала прочь.

– Чертова сволочь, я ее убью, я…

Я проследила за взглядом Магды и увидела девушку в розовом наряде, оживленно беседующую о чем-то с Джуд. Да, это ее я видела в прошлом году с Джереми в кафе, а потом еще на улице, около ресторана «Плющ»: они садились в такси.

– Какого рожна Джуд ее пригласила? – яростно выпалила Магда.

– Ну откуда Джуд знать, что это она? – спросила я, наблюдая за ними. – Может, они просто работают в одной компании.

– Свадьба! «Храните верность друг другу!» О господи, о господи, Бридж… – Магда расплакалась и стала искать в сумке платок. – Прости.

Шерон тоже увидела, что случилась беда, и устремилась к нам.

– А ну, девушки, собрались! – Джуд, ничего не замечая, приготовилась бросать букет. Несколько приглашенных ее родителями девиц с раскрытыми ртами стояли вокруг. Джуд стала продвигаться туда, где стояли мы, и девицы последовали за ней. – Итак! Бриджит, внимание!

Будто в кадрах замедленной съемки, я увидела, что букет летит прямо на меня. Я его почти поймала, но потом глянула на залитое слезами лицо Магды и перебросила букет Шерон, а та уронила его на пол.

– Леди и джентльмены! – Дворецкий, наряженный в идиотские бриджи, ударил молотком, сделанным в виде ангела, по украшенному цветами бронзовому столику. – Прошу вас встать и сохранять тишину, и пусть жених и невеста, а также почетные гости первыми проследуют к праздничному столу!

Черт! Почетные гости! А мой букет куда-то задевался! Я наклонилась, подняла валяющийся у ног Шерон букет Джуд и, изобразив на лице счастливую улыбку, прижала его к дыре на платье.


– В тот год, когда мы переехали в Грейт-Миссенден, выдающиеся способности Джудит к плаванию вольным стилем и баттерфляем…

Уже двадцать пять минут сэр Ральф произносил свою речь.

– …стали очевидны не только для нас, ее родителей, которых, безусловно, нельзя считать непредвзятыми наблюдателями… – Он остановился в ожидании реакции аудитории и, услышав слабый вымученный смех, продолжил: – Но и всему Южному Бакингемширу. Джудит не только заняла первое место в заплывах вольным стилем и баттерфляем на трех соревнованиях среди детей до двенадцати лет Бакингемширской лиги пловцов, но и завоевала золотую медаль в личном первенстве – и это за три недели до школьных экзаменов!

– Что происходит у вас с Саймоном? – шепотом спросила я Шерон.

– Ничего, – так же шепотом ответила она, глядя прямо перед собой.

– … И в том же, столь насыщенном для нее, году Джудит с отличием сдала экзамен по игре на кларнете, тем самым показав, какой универсальной личностью она станет в будущем.

– Он ведь явно смотрел на тебя в церкви, раз успел так вовремя тебя подхватить.

– Да. Но меня вырвало ему на руку в ризнице.

– …прекрасная спортсменка, заместитель старосты класса… хотя, откровенно говоря, как сообщила мне по секрету директор школы, заместителем ее назначили несправедливо, ведь Карен Дженкинс с обязанностями старосты не вполне справлялась… что ж… сегодня мы собрались здесь для радости, а не для сожалений, к тому же отец… э-э… Карен сейчас здесь, с нами, среди гостей…

Встретилась глазами с Марком и чуть не взорвалась от смеха. Джуд же являла собой образец отстраненности: одаривала всех лучезарной улыбкой, поглаживала Ричарда по колену, – как будто не слышит всей этой жути и как будто не было в прошлом многочисленных вечеров, когда она, пьяная, валилась у меня в квартире на пол с возгласами: «Сволочь! Патологически не способен к серьезным отношениям! Поганец, одно слово – поганец! Эй, у нас что, вино кончилось?»

– …вторая кларнетистка в школьном оркестре, прекрасная гимнастка, Джудит была и остается сущим бриллиантом…

Теперь стало понятно, к чему он ведет. Однако ему потребовалось еще тридцать пять минут, чтобы подробно рассказать про то, чем занималась Джуд в свободный год после школы, про ее непревзойденные успехи в Кембридже и про то, как молниеносно она взлетела по карьерной лестнице в мире финансов.

– Итак, хочу выразить надежду, что… э-э…

Все затаили дыхание. Сэр Ральф глядел в свои записи. Молчание тянулось бесконечно долго – против всех правил приличия, английских манер и здравого смысла.

– Ричард, – сказал он наконец, – по достоинству ценит то драгоценное сокровище, которое он получил сегодня в свои руки.

Ричард сделал смешную гримасу и закатил глаза, зал облегченно выдохнул и разразился аплодисментами. Сэр Ральф собирался, похоже, зачитать продолжение своей речи – еще страниц на сорок, – но, видя, что аплодисменты не стихают, милосердно отказался от этой затеи.

После этого с небольшой, но очень проникновенной речью выступил Ричард, а затем прочитал несколько поздравительных телеграмм, одна скучнее другой. Выделялась на общем фоне только телеграмма из СанФранциско, от Тома. Текст там, правда, был такой: «Поздравляю! Надеюсь, это с вами не в последний раз!»

Потом со стула поднялась Джуд. Она очень трогательно всех поблагодарила, после чего – ура! – стала зачитывать текст, который мы с ней и Шерон сочинили накануне вечером. Вот что она сказала. Ура!

– Сегодня я прощаюсь со своей жизнью «штучного экземпляра». Однако, хотя теперь я и замужем, обещаю никогда не превратиться в «остепенившуюся». Обещаю никогда не мучить «штучных экземпляров» вопросами о том, почему они до сих пор не женаты или не замужем, и никогда не спрашивать их, как дела на любовном фронте. Обещаю всегда помнить, что это их частное дело, – ведь никого же не касается вопрос о том, продолжаю ли я заниматься сексом со своим мужем.

– Обещаю, что сексом с мужем она заниматься будет, – произнес Ричард, и все засмеялись.

– Обещаю никогда не считать, что жить в одиночестве – это неправильно и что нормальный человек «штучным экземпляром» быть не может. Одиночество – обычное явление в современном мире, все мы в те или иные периоды нашей жизни бываем одиноки, и это состояние заслуживает уважения не в меньшей степени, чем жизнь в супружестве.

В зале послышались разрозненные одобрительные возгласы. (По крайней мере, я надеюсь, что они были таковыми.)

– Обещаю никогда не терять связи со своими лучшими подругами, Бриджит и Шерон, которые являются чудесным доказательством тому, что «штучные экземпляры» могут быть друг для друга такой же мощной поддержкой, как и настоящая семья.

Я растянула рот в глупой улыбке, а Шерон под столом отдавила мне ногу. Джуд посмотрела на нас и подняла бокал.

– Поднимаю тост за Бриджит и Шерон, самых лучших подруг, какие только бывают на свете.

(Эту фразу написала я.)

– Леди и джентльмены! За подружек невесты!

Зал разразился аплодисментами. Все встали, а я думала про себя: как же я люблю Джуд, как же я люблю Шерон.

– За подружек невесты! За подружек невесты! – звучало кругом.

Приятно было находиться в центре внимания. Я заметила, что Саймон со счастливой улыбкой глядит на Шерон, а потом перевела глаза на Марка и увидела, что он с такой же счастливой улыбкой смотрит на меня.

Потом все было как в тумане, и я мало что помню. Но помню, как заметила в углу Магду и Джереми, которые вместе над чем-то смеялись. Позже я ее отловила и спросила:

– Что у вас происходит?

Оказалось, что мымра работает в одной компании с Джуд. Как та поведала Магде, она знала лишь о том, что у этой девицы был несчастный роман с женатым мужчиной, который очень любит свою жену. Джуд чуть не умерла, узнав от Магды, что мужчиной этим был ее Джереми. Но в итоге мы все сошлись во мнении, что девушку терроризировать не стоит, ведь паразитом в этой ситуации однозначно оказался Джереми.

– Скотина он, конечно. Но, надеюсь, он свой урок получил. Все мы совершаем ошибки. А я этого мерзкого типа все равно люблю.

– Да, вспомнить хотя бы Жаклин Кеннеди-Онассис, – сказала я, чтобы поддержать Магду.

– Вот именно, – подтвердила она.

– Или Хилари Клинтон.

Мы с сомнением посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Лучший момент был, когда я вышла в туалет. Там стояли Саймон с Шерон и он обнимал ее, шаря рукой под дебильным сиреневым платьем!

Бывает иногда, что смотришь на пару и сразу понимаешь: это оно! у них получится! они вместе надолго! Особенно часто такое случается, когда видишь своего бывшего возлюбленного, которого хотела бы вернуть, с новой девушкой.

Я быстренько закрыла за собой дверь и вернулась в зал, чтобы Шерон с Саймоном меня не заметили. Я улыбалась. Старушка Шерон. Она давно заслуживает счастья, подумала я. И тут замерла как вкопанная. Рядом с Марком стояла Ребекка и, уцепившись за его лацкан, с волнением что-то ему говорила. Я метнулась за колонну и стала слушать.

– Неужели ты думаешь, – тараторила Ребекка, – неужели ты думаешь, что два человека, судьбой предназначенные для того, чтобы быть вместе, идеально друг другу подходящие: и интеллектуально, и внешностью, и по уровню образования, и по положению, – могут оказаться разлучены из-за недопонимания, глупой гордыни, из-за… – она остановилась и затем отрывисто продолжила, – интриг и козней недоброжелателей и очутиться в паре совсем не с теми, кто им по-настоящему подходит? Неужели ты так думаешь?

– Ну… нет… – невнятно проговорил Марк. – Хотя не вполне согласен с твоим перечнем…

– Неужели? Неужели? – Судя по голосу, она была пьяна.

– У нас с Бриджит чуть так и не случилось.

– Вот именно! Вот именно! Она тебе не подходит, мой дорогой, так же как и Джайлз – мне… Ах, Марк, я начала отношения с Джайлзом только для того, чтобы ты понял, как я тебе нужна. Может, это и неправильно, но… но они же нам не ровня!

– Кхм, – ответил на это Марк.

– Конечно, конечно, я понимаю, ты чувствуешь себя загнанным в ловушку. Но ведь это твоя жизнь! Ты не можешь прожить ее с девушкой, которая считает, что Артюр Рембо – это тот, кого играл Сильвестр Сталлоне. Тебе нужна женщина, которая даст тебе новый импульс, женщина, которая…

– Ребекка, – тихо проговорил Марк. – Мне хорошо с Бриджит.

При этих словах Ребекка издала жуткий звук: нечто среднее между пьяным стоном и гневным рыком.

Решив не предаваться недостойному и бездуховному ликованию и мелочному чувству торжества от того, что двуличная, тощеногая, чванливая мерзкая тварь получила наконец по заслугам, я отчалила прочь, улыбаясь во весь рот самодовольной улыбкой.

Прислонившись к колонне, я наблюдала, как, обнявшись, танцуют Магда и Джереми: движутся синхронно в годами отточенном танце, голова Магды лежит у Джереми на плече, глаза закрыты, на лице выражение покоя, рука Джереми лениво скользит по ее заднице. Он прошептал что-то ей на ухо, и она рассмеялась не открывая глаз.

Я почувствовала прикосновение к своей талии. Рядом, тоже глядя на Магду и Джереми, встал Марк.

– Потанцуем? – сказал он.

15

Пьянящий дух Рождества

Понедельник, 15 декабря

58,5 кг (увы и ах, похоже, правы те, кто говорит, что вес всегда стремится к своему обычному уровню), кол-во отправленных открыток: 0, кол-во купленных подарков: 0, улучшения в состоянии стены: на полиэтилен прицеплена веточка остролиста.


18.30. Все чудесно. Обычно за неделю до Рождества я пребываю в состоянии истерики и похмелья одновременно и злюсь на себя за то, что не сбежала на этот период в охотничью избушку в глухом лесу. Это куда лучше, чем каждое утро просыпаться в огромном, пульсирующем, нервном городе, жители которого чуть кулаки себе не отгрызают при мысли о том, что купили еще не все подарки, отправили еще не все открытки и на работе тоже не укладываются в сроки. Толкутся, как цыплята, на тесных улицах, медведями рычат на таксистов, только вчера севших за баранку и пытающихся найти площадь Сохо по карте Аддис-Абебы. Потом приходят на вечеринку, где их встречают те же самые люди, с которыми они провели и предыдущие три вечера, только теперь они в три раза пьянее и похмельнее. Хочется заорать: «Валите все в задницу!» – и уйти домой.

Все это нездорово и неправильно. Как хорошо, что я научилась теперь жить тихой, чистой и праведной жизнью: я почти не курю, а напилась лишь один раз, на свадьбе Джуд, да и то не сильно. Мое внутреннее равновесие не смог разрушить даже пьяный дядька на вечеринке в пятницу, обозвавший нас с Шерон «болтливыми шлюхами».

А еще сегодня меня очень порадовала почта. Пришла открытка от мамы с папой из Кении. Папа шикарно проводит время и катается на водном мотоцикле Веллингтона. Еще он танцевал зажигательный танец с девушкой из племени масаи. Они надеются, что мы с Марком не очень будем скучать без них в Рождество. А внизу был постскриптум от папы: «Кровать высокая, в меру жесткая и в плане прыгучести очень даже ничего! Акуна матата».

Ура! У всех царит счастье и покой. Сегодня я буду писать рождественские открытки, но не с неохотой, как раньше, а с радостью! В книге «Буддизм: трагедия богатого монаха» говорится, что посуду надо мыть не для того, чтобы она оказалась помыта, а для того, чтобы мыть посуду. В этом секрет счастья. То же самое и с рождественскими открытками.


18.40. Но вообще-то, это скучно – весь вечер писать открытки, когда Рождество на дворе.


18.45. Съем-ка одно из шоколадных украшений для елки.


18.46. А еще, пожалуй, выпью ма-а-аленький бокальчик вина, в честь Рождества.


18.50. М-м-м. Какое вино вкусное! Выкурю уж тогда и сигаретку. Всего одну.


18.51. М-м-м. Как приятно покурить! Самодисциплина – это еще не все. Взять хоть Пол Пота.


18.55. Все, через минуту сажусь за открытки. Только прочитаю еще разок письмо.


От генерального директора «Циннамон продакшнз» Гранта Д. Пайка


Уважаемая Бриджит!

Как Вам, вероятно, известно, в течение всего года в нашей компании действовала специальная программа, целью которой было выявить наиболее ценных сотрудников, предлагающих самые интересные идеи для наших передач.

С удовольствием сообщаю Вам, что шестьдесят восемь процентов идей для юмористической рубрики «А напоследок…» были предложены Вами. От всей души Вас поздравляю!

Нам известно, что Ваш уход из компании в сентябре этого года был вызван разногласиями с исполнительным продюсером программы «Смотри, Британия» Ричардом Финчем. Ричард Финч, как, я надеюсь, Вы уже слышали, уволен со своего поста в октябре этого года по причине «трудностей личного характера».

В данный момент мы производим кадровые перестановки в нашей компании и хотим предложить Вам снова войти в нашу команду: либо в должности помощника продюсера, либо на внештатной основе – в качестве консультанта, занимающегося подбором тем для передач. Период, прошедший со дня Вашего увольнения, мы готовы оформить как оплачиваемый отпуск.

Мы очень надеемся, что приток новой творческой энергии обеспечит блестящее будущее программе «Смотри, Британия» – флагману «Циннамон Продакшнз» – в наступающем двадцать первом веке. Такжже мы надеемся, что Вы станете главной творческой силой нашей обновленной команды. Очень прошу Вас связаться по телефону с моим секретарем и договориться о встрече, на которой я с радостью готов буду обсудить условия Вашего нового контракта с нами.

С уважением, Грант Д. Пайк, генеральный директор «Циннамон продакшнз»


Вот как! Вот как! И вдобавок со мной говорил Майкл из «Индепендент»: я могу сделать еще одно интервью со знаменитостью, потому что после интервью с мистером Дарси в газету пришло очень много писем, а, по его словам, любой материал, который получает отклик, – хороший, даже если он плохой. Так что теперь я «вольный стрелок»! Ура! Не придется больше опаздывать. Наполню еще раз бокал – это надо отметить! Ой, в дверь звонят!


Как хорошо. Елку привезли. Вот! Самое настоящее Рождество! Завтра ко мне придет Марк, а у меня тут так уютно, тепло и празднично!


20.00. Видя, как ко мне, пыхтя и хрюкая, поднимаются три парня с елкой, я подумала, что, возможно, не вполне правильно оценила габариты дерева. Оно заняло собой весь дверной проем, а потом, хлопая ветвями, вверглось в квартиру, как Макдуф в леса Дунсинана[23]. На пол посыпалась земля, а потом послышались голоса парней:

– Немаленькое деревце, черт его возьми. Куда ставить?

– К камину, – показала я.

Дерево, однако, никак не могло там поместиться: часть веток полезла в камин, другие прижал диван, остальные заняли полкомнаты, а верхушка уткнулась в потолок и согнулась.

– Давайте попробуем поставить его вон там! – решила я. – Чем это, кстати, пахнет?

Вместо того чтобы честно сказать, что елка гниет, они стали уверять, что запах – от нового финского средства против опадания иголок. Когда дерево установили между дверями в спальню и в ванную, оказалось, что из-за ветвей будет не пройти ни туда, ни туда.

– Давайте попробуем в центре комнаты, – стараясь не терять достоинства, предложила я.

Парни хмыкнули, переглянулись и протащили чудище в середину гостиной. Елка совершенно их от меня скрыла.

– Прекрасно, спасибо, – тонким сдавленным голосом произнесла я, и они, посмеиваясь, ушли из квартиры.


20.05. Хм-м-м.


20.10. А, ничего страшного. Отстранюсь от елки и буду писать открытки.


20.20. М-м-м. Чудесное вино. Вот вопрос: что такого, если открыток никому не отправлять? Наверняка есть множество людей, от которых я ни разу в жизни не получала открыток. И что, это верх невежливости с их стороны? Конечно, полным бредом было бы посылать рождественские открытки Джуд и Шерон, я ведь с ними встречаюсь чуть ли не каждый день. Но если ничего не посылать, то как можно ожидать поздравлений в ответ? Правда, результаты от отправленных открыток всегда бывают только на следующий год – если не посылать их уже в первую неделю декабря, но для нормального человека это немыслимо: так поступают только скучающие домохозяйки. Хм-м. Возможно, стоит составить список и посмотреть, какие есть плюсы и минусы в написании открыток.


20.25. Пожалуй, полистаю сначала рождественский выпуск «Вог».


20.40. Рождество в интерпретации «Вог» мне очень по душе, но на самооценку влияет негативно. Подарки, которые я собираюсь купить, и одежда на этот сезон у меня не на уровне. Я должна кататься на велосипеде в маленькой юбочке, отделанной чем-то пушистым, у плеча держать щенка, на светских приемах позировать перед фотографами в компании десятилетней дочери, друзьям в подарок купить чехлы для грелок из пашмины, сухие духи для белья, чтобы не воняло после стирки в общих прачечных, и серебряные фонарики от «Эспри». А огоньки рождественской елки должны весело играть на моих белоснежных зубах.

Не стану обо всем этом думать. Духовностью тут и не пахнет. Только представьте себе, что неподалеку от Лондона случится извержение вулкана, как в Помпеях, и все мы так и законсервируемся: на велосипедах, в юбочках, со щенками и дочерями, – что подумают о нас будущие поколения? Посмеются над нашей духовной пустотой. А «эксклюзивные» подарки – это вообще глупо, потому что те, кто их дарит, в куда большей степени демонстрируют собственное желание выпендриться, чем стремление доставить радость своему другу или родственнику.


21.00. Хотя от шерстяного чехла для грелки я бы, пожалуй, не отказалась.


21.15. Список рождественских подарков:

маме – чехол для грелки из пашмины;

папе – чехол для грелки из пашмины.

О боже! Вонь от елки просто несусветная. Запах резкий. Так пахнет, когда кто-то месяцами носил стельки с хвойным ароматизатором и их «аромат» пропитал стены и тяжелую деревянную дверь. Чертова елка. Чтобы пройти из одного конца комнаты в другой, нужно с шумом ринуться под елку, как кабан. Прочитаю еще раз поздравление, которое прислал мне Гари. Здорово было его получить. Свернуто в трубочку, по форме напоминающую патрон, и сверху надпись: «Прости меня, пожалуйста!» Текст внутри такой:


Дорогая Бриджит!

Извини меня за то, что я прислал тебе патрон. Сам не знаю, что на меня нашло. Просто в последнее время мне не везло: с деньгами было плохо, а тут еще это происшествие на рыбалке. Бриджит, у нас с тобой были особые отношения. Они для меня много значили. Я собирался закончить работу в твоей квартире, как только появятся деньги. А потом пришло это письмо от адвоката. Так он меня застращал, что я прямо потерял голову.


К письму прилагался экземпляр «Почты рыболова», раскрытый на десятой странице. Напротив статьи под названием «Приманка – всему голова» в рубрике «Мир карпов» располагались шесть фотографий рыбаков с огромными склизкими серыми рыбинами в руках. Среди них имелось и фото Гари, поверх которого стоял штамп «ДИСКВАЛИФИЦИРОВАН». А ниже была заметка следующего содержания.


Наказан по заслугам

Трехкратный истхендонский чемпион Гари Уилшоу исключен из Ассоциации рыбаков Ист-Хендона в связи с инцидентом с подменой рыбы. Уилшоу (37 лет, проживает на Уэст-Элм-драйв) занял первое место на соревнованиях, поймав карпа весом 32 фунта 12 унций (использован крюк размера 4, леска с разрывной нагрузкой 15фунтов и приманка-бойл 14мм длиной).

Однако впоследствии появилась информация, что выловленный карп выращен на ферме в Ист-Шине и, вероятно, был подсажен на крюк размера 4 вечером накануне соревнований.

Представитель Ассоциации рыбаков Ист-Хендона заявил: «Такое поведение позорит рыболовный спорт, и Ассоциация рыбаков Ист-Хендона будет со всей строгостью наказывать нарушителей спортивных принципов».


21.25. Все понятно: совсем опустил руки, как Дэниел. Бедный Гари со своей рыбалкой. Несчастный. Любит рыбок. Бедный Дэниел. Мужчины под угрозой.


21.30. М-м-м. Каквино вкусное! У меня прям вечринка наедине с собой. Думаю о том, какмного чудсных людей встретилось мне в этг