Book: Ставка в чужой игре



Ставка в чужой игре

Мэтью Квирк

Ставка в чужой игре

Купить книгу "Ставка в чужой игре" Квирк Мэтью

Посвящается Элен

Matthew Quirk

THE DIRECTIVE

Copyright © 2014 by Rough Draft Inc


© А. Новиков, перевод, 2015

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство Иностранка®

* * *

Мэтью Квирк изучал историю и литературу в Гарварде. После окончания университета он пять лет провел в издании «The Atlantic», где писал о преступлениях, частных военных подрядчиках, торговцах опиумом, террористах и международных преступных группировках. Живет в Вашингтоне, округ Колумбия. На сегодняшний день автор двух романов, первый из которых, «500», завоевал широкое читательское признание.

Напряжение усиливается от страницы к странице, ведь автор описывает игру в кошки-мышки по очень высоким ставкам.

Library Journal

Вкупе с напряженным сюжетом увлекательная инструкция к тому, как вскрывать замки и обманывать доверчивых обывателей. Блестяще!

Cleveland Plain Dealer

Прекрасно продуманный роман, который повествует о том, как большая политика в борьбе за власть подменяет белое на черное и в результате все становится серым. Подлинный хит сезона!

Booklist

Действие не отпускает ни на секунду, заставляя лихорадочно переворачивать страницы.

Associated Press

* * *

А вот и полиция. Я ощущал, как чешуйками подсыхает чужая кровь, стягивая мне кожу. Для всего мира я стал преступником. Кому, как не мне, было более чем понятно, что остается лишь поднять руки и сдаться, доверив жизнь закону, который я поклялся защищать. Тому самому закону, разрушившему мою семью.

Или же отдаться в руки убийц? Они ждали рядом, в черной машине, и это мой единственный шанс бежать. Распахнулась задняя дверца. Я был невиновен, но достаточно повидал в жизни, чтобы знать твердо – правда не имеет значения.

Из салона протянулась рука.

Мой единственный шанс выбраться – увязнуть еще глубже.

И я сел в машину.

Глава 1

За четыре дня до этого

Никогда не делай ставки в чужой игре. Это нехитрое правило мной усвоено от отца. Тогда какого черта я тащусь сейчас по переулку Манхэттена, ощупывая в кармане двенадцать сотен долларов, к шайке уличного жулья, что облапошивает в «три листика» лохов? Причем вид у парней такой, будто они решили не пырять сегодня ножом прохожих, а всего лишь перекинуться в картишки.

Понятия не имею. Хотя, размышляя здраво, поведение мое явно связано с теми восьмью часами, которые я провел за разглядыванием фарфоровых сервизов, стиснутый с боков моей невестой Энни и ее бабушкой.

В «Бергдорф Гудмен»[1] есть лавка под названием «Обручальный салон», где продавец в костюме-тройке и целое стадо холеных дамочек устраивают для вас парад всяческих роскошных предметов до тех пор, пока цена в полторы тысячи долларов за графин не начнет казаться приемлемой и разумной.

Бабушка Энни по имени Ванесса взяла на себя предсвадебные хлопоты, поскольку мать Энни скончалась много лет назад. Продавец, говоривший с аргентинским акцентом, продемонстрировал нам все мыслимые варианты блюд, ножей, вилок, тарелок, чайных чашек и всевозможных чаш.

Энни не очень-то заботит материальная сторона жизни – ей никогда не приходилось о ней думать, – но я видел, что бабуля обрабатывала ее на тему весомости фамилии Кларков и семейных ожиданий.

Четвертый час перешел в пятый. Это была наша вторая остановка за день.

– Майк? – спросила Энни.

Дамы уставились на меня. Стоявшие позади них продавец и его гарем нахмурились, точно жюри присяжных. Я завис.

– Ты меня слышишь? – спросила Ванесса. – Чашки обычные или на ножках?

– А-а… Меня устроит что-нибудь простое.

– Разумеется. – Ванесса растянула губы в улыбке. – Тебе не кажется, что эти чуть более… утонченные, а эти – чуть более… элегантные?

Энни взглянула на меня. Я был готов на все, лишь бы сделать ее счастливой, но уже начал выдыхаться после четырех дней, проведенных в Нью-Йорке в режиме белки в колесе, когда меня таскали из одной лавки с безумными ценами в другую.

– Совершенно верно, – буркнул я.

Энни встревожилась, Ванесса рассердилась.

– Так какие? – осведомилась бабушка. – Это был вопрос.

Пару лет назад отец Энни спустил на меня немецких овчарок, чтобы те меня растерзали, но по сравнению с Ванессой он все больше и больше казался мне симпатягой.

Энни перевела взгляд с бабушки на меня.

– Майк?

Аргентинец теребил цепочку часов. Ванесса натянула салфетку (шестьсот нитей на дюйм,[2] между прочим) туго, как удавку. Глаза у меня пересохли от бесконечного разглядывания вещей и безжалостного магазинного света, и когда я опустил веки, мне показалось, что они царапают глазные яблоки.

Желание выйти из себя – например, смахнуть всю эту дребедень со стола – все более обрастало плотью, но вряд ли это было лучшим решением.

Я встал и прищелкнул языком:

– Прошу прощения. Мне нужно отлучиться. Я обещал до конца рабочего дня позвонить бухгалтеру.

Ложь, конечно, но зато действенная. Если в семействе Энни что-то и считалось священным, так это деньги. Как иначе отсюда свалишь.

Я быстро зашагал к выходу. Аргентинец махнул рукой – наверное, хотел подсказать, что у них имеется специальное помещение для таких затюканных женихов, как я, где можно получить стейк и посмотреть спортивный телеканал, но мне требовались воздух и улица.

Глава 2

Игроков в «три листика» я заметил краем глаза еще по пути в «Бергдорф». Они расположились на заваленной мусором боковой улочке, примерно на полпути между мраморными демонстрационными залами Пятой авеню и торговым центром для средних американцев, в который превратился Таймс-сквер.

Шагая по людным тротуарам, я примечал мошенников, работающих в толпе туристов. Карманник чистил зевак, столпившихся вокруг китайца, рисующего портреты. На противоположной стороне улицы крутились несколько назойливых рэперов: они ставили автографы на десятидолларовые компакт-диски и завершали продажу отнюдь не призрачными угрозами. После нескольких часов принудительного следования благопристойным манерам (и кондиционированный воздух в придачу) весь этот шум и жульничество подействовали на меня освежающе.

Я шел без определенной цели и неожиданно для себя обнаружил, что свернул в переулок к тем самым картежным шулерам. Игра все еще продолжалась, отметил я с удивлением, хотя игроки переместились на другой конец улицы.

Сдающим у них был долговязый и жилистый белый парень, в котором чувствовалась отчаянная сила. Он щеголял в бейсболке «Нью-Йорк янкиз» с надвинутым на глаза козырьком, которая была ему на пару размеров велика, и в джинсах, провисших от середины задницы.

Стол им заменяли три ящика из-под молока, поставленные друг на друга и застеленные газетой. Над газетой порхали карты под причитания: «Двойка – пусто, туз – капуста! Кто не трус, тому – туз…»

Парень бросил на меня взгляд, но сделал вид, что не заметил моего приближения. Немного приподняв брови, он подал бригаде знак, что игра пошла. Сообщников было четверо.

Когда я подошел, он послал им еле заметную команду, и они расступились ровно настолько, чтобы я оказался в нужном месте. Пока я там стоял, они сыграли четыре кона: карты плясали, деньги падали и мелькали в руках сдающего, летая между победителями и проигравшими. Не имело значения, кто выигрывал, а кто нет, – они работали на один карман, деньги были общие, и все они подыгрывали сдающему. Именно так этот лохотрон и работает.

И как раз поэтому было полным идиотизмом рисковать здесь даже десятью центами. Но раз мне известны все их трюки – придется победить жуликов на их собственном поле.

По большому счету мне следовало остановиться, задуматься хоть на секунду о том, какого дьявола я здесь делаю, а потом уйти – вернуться в «Бергдорф» к серебряным ложечкам для шербета.

Но вместо этого я вступил в игру. Сдающий начал меня обрабатывать:

– Или ставь, или уходи. Если хочешь чего позырить, там за углом показывают «Короля Льва». А здесь только играют.

Я не отреагировал на его слова, прикинувшись чуть испуганным и малость борзым – в общем, изображая образцового лоха, стремящегося выказать искушенность. Господи, я даже выглядел соответственно. На прошлой неделе я был настолько занят работой, что попросил Энни забросить в сумку кое-что из уличной одежды. Сейчас на мне были синий блейзер, пуловер, молескиновые брюки и яхтенные туфли-мокасины, – полагаю, она пыталась затащить меня в яхт-клуб на встречу с бабулей. Смотрелся я как болван с деньгами. Да я бы сам себя такого ограбил.

Кидалы сомкнулись у меня за спиной, подталкивая ближе к сдающему. Это называется «закрыть ворота», часть приема по заарканиванию клиента – первый этап быстрого срубания денег. Среди играющих была женщина, она только что выиграла дважды. Ставки поднялись до сорока долларов. Когда сдающий выкладывает карты, надо положить свою ставку перед предполагаемым пиковым тузом. Другой игрок может перебить ее, поставив вдвое больше на другую карту. Играет самая большая ставка, поэтому всегда остается только один игрок. В этом и есть суть мошенничества.

– Он уже не принимает мои ставки, – шепнула мне женщина. – Я хорошо играю и раскусила, в чем тут дело.

Она была примерно пяти футов и четырех дюймов ростом, бледная и светловолосая – городское дитя с азартом в глазах и фигурой, к которой трудно было не прилипнуть глазами.

– Помогите сыграть, – попросила она, многозначительно взглянув на меня, и, прижавшись ко мне, незаметно сунула в мою руку четыре потертые двадцатки. – Поставьте на левую.

Какой-то одутловатый и дышащий ртом парень поставил сорок на среднюю карту. Я взял ее деньги и положил напротив левой.

– Восемьдесят, – сказал я.

Сдатчик посмотрел на мою ставку, изобразил огорчение, затем перевернул туза и вручил мне сто шестьдесят долларов.

У бригады, промышляющей игрой в «три листика», есть классические роли. Красотка слева была «завлекалой», ее задача – дать мне сыграть без риска, заставить поверить, что сдающего можно обыграть, и убедить поставить свои деньги. Я подтолкнул к ней по газете наш выигрыш. Когда она к нему потянулась, сдатчик ухватил ее за руку.

– Какого хрена? – спросил он. – Выиграл этот мужик. Новичкам везет.

– Это ее деньги, – ответил я. – Я поставил за нее.

Сдатчик развернулся ко мне:

– Не разводи тут эту чушь с Уолл-стрит, Тарстон Хауэлл.[3] Хочешь играть? Выкладывай бабки. Или ты все спустил на свой матросский костюмчик?

Разозли лоха. Этого обычно хватает, чтобы зацепить клиента. Я оскорбляюсь, злюсь и рвусь отомстить – то есть созрел для развода.

– У туза загнут уголок, – шепнула женщина.

Теперь она висела на мне, как девушка Джеймса Бонда, накачивая уверенностью. Уголок и правда был загнут, но умелый шулер может загнуть его и разогнуть в любой момент. Это был еще один способ завлечь меня, убедить, что я не могу проиграть. Достав бумажник, я вынул двадцатку.

Я понаблюдал, как он выкладывает карты, доставая по две и сбрасывая одну. Все думают, что он сбрасывает нижнюю, но на самом деле он скидывает верхнюю, используя прием под названием «вольт». Парень проделывал его не очень умело, но это верная техника даже в кривых руках.

Карты легли на газету. Туз четко угадывался по загнутому уголку. Я положил двадцатку. Теперь вступил в игру тот, который дышал ртом. Он был «лакировщиком», или «крышкой». Если вы случайно ставите на правильную карту, он должен немедленно удвоить ставку, чтобы вы не смогли выиграть. Пока же вы ошибаетесь, он просто стоит рядом и не мешает сдающему забирать куш. Лох попадает в безнадежное положение.

Так и вышло. Сыграла ставка «крышки». Парень продул, и сдающий перевернул туза напротив моей ставки.

– Вот видите, вы бы выиграли, – шепнула мне девица.

Я достал из бумажника еще пару двадцаток. Глаза сдающего загорелись. К тому времени вокруг уже собралась толпа. Справа от меня стояло несколько хорошо одетых крепких парней – судя по виду, они приехали в город на какое-то мероприятие студенческого братства. Слева пристроилась пожилая китаянка с большой сумкой из плетеного пластика.

Она рискнула и правильно поставила десять долларов на среднюю карту. Наверное, тормознутый «крышка» зазевался, потому что забыл удвоить ставку, и бабулькина десятка осталась в игре.

Но это не имело значения. Сдающий сунул правую карту (я следил за ней и знал, что это двойка) под бабулькиного туза в середине. Выигрышный туз стал проигрышной двойкой. Сдатчик поменял их, когда переворачивал карты. Вот почему вам никогда не выиграть, даже если у вас есть все деньги мира, чтобы перебить ставку «крышки».

Теперь я узнал все необходимое, чтобы обчистить этих парней. Я достал из кармана деньги, примерно девятьсот долларов минус то, что потратил сегодня, и взвесил их на ладони. У меня сохранилась старая привычка носить с собой много наличности.

– Туз – капуста, двойка – пусто! Кто не трус, тому – туз…

Сдающий выложил карты, повторяя эту скороговорку. Пока он их тасовал, загнутый уголок на тузе исчез. Теперь он ему не требовался, потому что я достал деньги и полностью доверился красотке. Я проследил за тузом. Карты легли на газету.

– Левая, – соврала мне красотка, продолжая за меня цепляться.

Я положил десятку посередине, куда лег туз. Они не дадут мне выиграть, поэтому «крышка» положил двадцатку справа. Все по плану. Я удвоил до сорока на своего туза. Он ответил: 80, 160, 320…

– Шестьсот сорок, – объявил я и выложил деньги на газету напротив туза.

Вся прелесть такой большой ставки в том, что когда ее кладешь, то пачка денег достаточно широка, чтобы на долю секунды прикрыть карты.

Ошарашенный «крышка» посмотрел сперва на меня, потом на оставшиеся у него деньги – пять или шесть двадцаток. Он не мог удвоить мою ставку. Облизнувшись, он повернулся к сдатчику за помощью.

Я наблюдал, как они подсчитывают деньги, зная, что мою ставку им не перебить. Сдатчика, похоже, это не смутило.

– А мужик-то у нас жадный. Жадность – это хорошо. Ставка шестьсот сорок.

Ему всего-то и требовалось, что подменить туза в середине, которого я угадал правильно, одной из боковых двоек, – и все деньги перейдут к нему. Ему полагалось изобразить хотя бы легкую тревогу, а парень вместо этого сиял улыбкой. Я даже слегка засомневался. Мне совершенно не хотелось объяснять Ванессе и Энни, что мы отобедаем в «Венди»,[4] потому что меня облапошили в «три листика».

* * *

Сдатчик взял правую двойку и перевернул ею туза, на которого я поставил. При этом он, разумеется, поменял их местами и засветил уже проигрышную (в чем он не сомневался) карту.

– Двойка – пусто… – победно зачастил он.

Но тут соизволил взглянуть на карты и увидел, что рядом с моими деньгами на него смотрит пиковый туз. Парень выпучил глаза.

Зрители, не участвовавшие в мошенничестве, радостно завопили. Кто-то даже обнял меня за плечи.

Я уже несколько лет не баловался с картами. Тем не менее проделать этот фокус было не очень-то и трудно, особенно при таком растяпе-сдающем. Выкладывая деньги, я сам поменял карты мизинцем и безымянным пальцем. Я знал, каким будет его следующий ход, и он, когда переменил карты, сам подсунул мне выигрышную.

Я выиграл честно и четко. И жульнически естественно.

– Копы! – заорал «крышка».

Этого следовало ожидать. Если игра перестает идти по накатанной дорожке или подается знак, что денег выиграно достаточно, то кто-то из команды кричит: «Полиция!» – и все разбегаются. Это последний выход для жулья. Даже если лох выиграл, он потеряет деньги.

Шайка бросилась врассыпную. Сдатчик схватил деньги и карты, сунул их в карман и попытался сбежать. Мои новые приятели из студенческого братства были не прочь поиграть мускулами ради торжества честной игры и блокировали сдатчика с флангов. В результате ему пришлось прорываться мимо меня. Он врезал мне правым хуком по почкам, оттолкнул и рванул прочь. Штабель молочных ящиков рухнул.

Парни прокричали ему вслед весьма замысловатые угрозы. А я лишь смотрел, как он убегает.

– И ты позволишь этой мрази тебя ограбить?! – воскликнул кто-то из зевак. – Ты же честно выиграл, мужик. Я бы на твоем месте отыскал этого чувака и вышиб из него свои денежки.

– Никогда не делай ставок в чужой игре, – ответил я, пожал плечами и зашагал прочь.

Выйдя из переулка, я поймал себя на том, что улыбаюсь. Давно не получал такого удовольствия. Выжив в схватке с нью-йоркскими мошенниками, теперь я точно смогу встретиться лицом к лицу со своей стодвадцатифунтовой невестой, ее бабушкой и чайными чашками на ножке.

Весь инцидент занял минут двадцать. Вскоре я уже сидел в «Бергдорфе» между Энни и Ванессой. Боль под ребрами чуть стихла и стала ноющей. Артуро демонстрировал нам достоинства различных ножей для рыбы.



– Майк, – сказала Энни, нежно взглянув на меня, – ты не устал? Может, хватит быть женихом на сегодня?

Прикрывшись от остальных, я изучил то, что украл у парня, пока тот ломился мимо меня. Если носишь такие мешковатые штаны, то будь готов, что тебя обчистят.

Вот он и сбежал с пустыми карманами. А я ушел, вернув свои шестьсот сорок долларов и добавив к ним за беспокойство еще восемьсот, а в придачу к деньгам прихватил и нож, каких мне видеть не доводилось. С узким лезвием, великолепной рукояткой из розового дерева и бронзовыми втулками. На вид ему было лет восемьдесят, испанский или итальянский. Лезвие не было выкидным, но раскрывалось с такой скоростью и легкостью, что разница была невелика. Скорее всего, парень у кого-то отобрал этот нож. В жизни не держал более грозного оружия. Я аккуратно закрыл его и спрятал вместе с деньгами.

Погладив в кармане пачку наличности, я улыбнулся.

– Я отлично провожу время, – возразил я и повернулся к бабушке Энни. – Вы были правы насчет соусницы, Ванесса. Только лиможский фарфор. Кстати, Артуро, – обратился я, потирая руки, – у тебя еще остались те каталоги «Хэвиленда»?[5]

Именно в тот момент, когда я сидел в «Обручальном салоне» между невестой и ее бабушкой, поглаживая в кармане шестидюймовый нож и толстую скатку двадцаток, похищенную из кармана уличного жулика, я и понял, что со мной, возможно, не все в порядке. Как и с мечтой о спокойной респектабельной жизни, за которой я гнался много лет.

Глава 3

С отцом Энни мы встретились через полчаса во французском ресторане с тремя мишленовскими звездами.[6] Он пил шампанское и разговаривал по мобильнику, развалясь свободно посередине дивана. Закончив беседу, он поздоровался с Энни и Ванессой. Потом взглянул на меня, на Энни и спросил:

– Ты все еще размениваешься на этого типа?

Ему никто не ответил. Тогда он хохотнул и стиснул мне руку:

– Шучу! Садитесь!

Ларри Кларк, он же сэр Лоуренс Кларк, – бывшая звезда английского регби, ныне работающая финансистом и управляющая хеджевым фондом. Он излучает агрессию и прекрасное здоровье и предпочитает тот сорт юмора, который сводится к дурацким розыгрышам. Обманув же – хохочет.

Он сохранил крепкую фигуру нападающего, а лысую голову ежедневно надраивал до состояния блестящего розового шара, как поступают в наши дни многие руководители на высоких должностях. Такой облик хорошо сочетался с кислой миной, которую он надевал всегда, когда смотрел в мою сторону.

Я так вдохновился победой над шулерами, что был не против преломить хлеб с Кларком и обменяться с ним парочкой ударов. После второго блюда я извинился, встал из-за стола и выследил в лабиринте винных стеллажей нашего официанта. Я перехватил счет за обед, украв этот шанс у Кларка. Пришлось поуговаривать, но я все же убедил официанта, и он позволил мне заплатить.

Даже от облапошивания жулья я не получил столько удовольствия, как от выражения лица Ларри в конце трапезы, когда официант объяснил, взглянув на меня, что «этот господин обо всем позаботился».

Когда после обеда мы направились к парку, Ванесса заявила, что устала, и попросила Энни проводить ее в отель. Кларк спросил, не может ли он «позаимствовать меня на минутку».

Я заподозрил подвох. Энни пожала плечами.

– Я верну его в целости и сохранности, – пообещал Кларк, но после моей обеденной выходки и его еле скрываемой ярости я уже не был в этом уверен.

Я не стал возражать. Наша свадьба – дело решенное. Наверно, он наконец-то решил заключить мир.

Мы прошли к тому участку Пятой авеню, который застроен громадинами от «Макким, Мид энд Уайт»,[7] отелями «позолоченного века»[8] и клубами баронов-разбойников.[9]

Кларк повернул ручку, и мы вошли через массивную деревянную дверь в какое-то здание. Вывески у входа я не заметил. Возможно, это его клуб и он хочет заключить мирный договор под бренди и сигары. Я не любитель клубных разговоров, хотя за последние несколько лет и научился получать некоторое удовольствие, подыгрывая собеседникам: смеялся вместе с теми, кто жаловался, что «беден как церковная мышь» или до чего им надоели шестидесятифутовые яхты со стальным корпусом. Но если такая беседа ознаменует конец моих хлопот с Лоуренсом, то я не против.

Он провел меня в библиотеку, и мы уселись в глубокие кожаные кресла. Обошлись без светской беседы: Кларк подался вперед и сразу приступил к делу:

– Я знаю твою семью, Майк. И знаю, что вы за люди. Тут я ничего изменить не могу. Энни приняла решение, и с этим мне тоже поделать нечего.

Вот что я получил после многих лет упорного труда: службы на флоте, потом страданий в колледже и на юридическом факультете Гарварда, когда вечерами я бывал настолько измотан и голоден, что в восемь часов уже заваливался спать. Возможно, мне было трудно приспособиться к этому миру, но, сидя в библиотеке и выдерживая злобный взгляд Кларка, я понял, что причина отчасти заключена в том факте, что этой сладкой жизни самой нелегко подладиться под меня. Он все еще считал, что я какой-то преступник, а вся моя биография – одна большая афера.

– Ларри, – сказал я, зная, что он ненавидит этот фамильярный тон, – мы с твоей дочерью любим друг друга. Мы нашли друг друга. Мы заботимся друг о друге. Нас связывает нежность, а это редкость. Я искренне хочу, чтобы мы с тобой начали с чистого листа и нашли способ ужиться. Тогда все станет проще, а Энни будет счастлива. Что скажешь?

Он не ответил и только дважды стукнул массивным кольцом по мраморному столику. Дверь открылась, вошли двое.

– Это мои адвокаты, – представил их Кларк.

Вот тебе и бренди с сигарами! Больше всего Кларку не давало покоя наше разительное сходство. Он тоже родом был никто, а состояние начал сколачивать на мутных сделках с лондонской недвижимостью. Когда он впервые попытался отвадить меня от Энни, я намекнул, что знаю про его грязные делишки. После этого мне стало чуть легче дышать, но и врага я себе нажил. Он всегда негодовал из-за того, что я его переиграл.

Если мошенничаешь достаточно долго, то можно скупить весь сценический прикид, необходимый, чтобы выглядеть добропорядочным человеком, – даже манеры. Но у меня возникло опасение, что Кларк в конечном счете убедил себя в том, что он действительно весь белый и пушистый. Такой сорт лицемерия опасен, и я – из-за своего прошлого, знаний и любви его дочери – представлял для него серьезную угрозу. Несмотря на все гадости, которые он говорил про меня Энни, я старался быть выше этого. Я не рассказал ей о его прошлом. Это было бы крохоборством.

– Нам надо уладить важное дело, Майк, – заявил он. – Завтра я отправляюсь в Дубай, поэтому, к сожалению, вынужден все сделать сегодня.

Один из адвокатов вручил Кларку пачку бумаг. Другой держал толстую папку в кожаном переплете, похожую на корпоративную контрольную книгу.

– Существуют ли стимулы, способные побудить тебя переосмыслить ваши отношения? И увидеть, что расстаться будет в твоих и ее интересах?

– Да ты шутишь, – отозвался я.

Кларк уставился мне в глаза. Он был совершенно серьезен.

Я почесал подбородок, взглянул на книжные полки красного дерева и трех своих инквизиторов.

В кармане моего пиджака лежала белая карточка, в которую был вложен ресторанный счет. Хорошая качественная бумага, чистая и согнутая пополам. Я достал ее вместе с ручкой, наклонился к столику и кое-что написал внутри. Подтолкнул к Кларку, откинулся на спинку и сложил на груди руки.

Кажется, на секунду Кларк оказался доволен тем, что я «на борту», а он сможет поиграть в свою любимую игру: торговаться из-за денег. Потом он прочитал записку.

Он резко и гневно выдохнул через нос и бросил листок на стол.

И я смог прочесть то, что написал: «У тебя между зубами семечко».

Я видел, как его язык движется за губами, чтобы удалить помеху, а он при этом испепеляет меня взглядом. Когда я ушел со своей последней работы, многие звали меня к себе, поэтому я достаточно напрактиковался отшивать тех, кто пытался меня купить.

Кларк положил передо мной стопку бумаг.

Разумеется, я был зол. Я ощущал в кармане рукоятку ножа, и на миг у меня в голове мелькнула сюрреалистическая картина: если я ковырну ножом одного из этих идеально упакованных адвокатов, то из дырки вывалится лишь шерстяная набивка. Но больше всего меня бесило, что я не мог показать, насколько был разгневан. Это сыграет ему на руку, укрепит его веру в то, что я преступник от рождения. Ну нет, придется изображать Брюса Бэннера.[10] Спокойствие. Ледяное спокойствие.

– Тебе, наверное, известно, что у нашей семьи имеются значительные деловые интересы, – заговорил Кларк. – Энни вовлечена в несколько трестов и холдинговых компаний, поэтому есть кое-какие нюансы – юридические, финансовые и налоговые, – которые должны быть улажены до того, как…

Я начал перелистывать бумаги. Пачка была в полдюйма толщиной и по сложности юридической писанины не уступала договору о слиянии компаний. Но по сути это был добрачный контракт на случай, если я попытаюсь лишить прелестную Энни Кларк тех многих десятков миллионов, которые ей причитаются как единственной наследнице сэра Ларри.

– Это юридический документ, – заговорил второй адвокат.

Спасибо. Кларк был склонен забывать, что у меня JD/MPP[11] из Гарварда. Я позволил адвокату что-то бубнить, а сам за это время дочитал контракт и сделал в нескольких местах пометки.

– Это лишь черновик, – пояснил он. – Отправная точка. Я уверен, что мы что-нибудь выработаем на его основе. Там что-то не так?

Я швырнул бумаги на стол:

– Вообще-то, да.

Они переглянулись. У одного из адвокатов слегка шевельнулись ноздри. Я буквально видел, как их раздувает от возбуждения. Для этих людей юридические баталии лучше секса. Разумеется, весь контракт был для меня пощечиной, и я не сомневался, что Кларк жаждет битвы. Но я не собирался потакать его желаниям.

– На девятнадцатой странице ошибка. Вы, вероятно, думали о Нью-Йорке. В Виргинии в семейном законодательстве действует унифицированный правовой кодекс. Но это мелочь.

– Это черновик, – промямлил адвокат Кларка.

– Меня он устраивает. Кто хочет стать свидетелем?

– Не понял? – выдавил Кларк.

– Мне наплевать на деньги, Ларри. Если ты перестанешь стоять у меня на пути, то я готов подписать прямо сейчас. Меня все устраивает.

– Мы можем составить другой черновик.

– Сойдет и этот. Я его уже поправил.

Я трижды расписался на последних страницах, встал и вручил им бумаги.

– Если понадобится заверить у нотариуса, дай мне знать, – сказал я. – Приятного вам вечера.

Если избавление от этой скотины обошлось мне всего в пару миллионов и подпись, то я отделался легко. И я вышел.

* * *

Когда я вернулся в отель, Энни сидела на кровати, стуча по клавишам ноутбука.

– Как пообщался с папочкой? – спросила она. – Судя по всему, ты выжил. Оливковая ветвь?

– Брачный контракт.

– Что? Со мной он о нем даже не заговаривал. Значит, он взял и устроил тебе засаду с этим контрактом?

– И двумя адвокатами.

– Господи… И что ты сделал?

– Что я сделал? Ничего. Подписал. Решать тебе, конечно, но меня устроит, если и ты подпишешь. Просто чтобы убрать его с дороги.

Не знаю, чего она от меня ожидала. Чтобы я его придушил?

Она отложила компьютер, качая головой и пылая негодованием.

– Я сейчас к нему спущусь и… – Она откинула покрывало.

– Да забудь ты про папочку, – сказал я. – Хотя это и означает, что в случае развода ты не приберешь к рукам мой джип. – Я имел в виду свой двадцатилетний «чероки» с выцветшей краской и без амортизаторов. Все никак не мог решиться от него избавиться.

Даже грубое избавление от иллюзий, устроенное Кларком, не смогло полностью развеять приятный туман, окутавший мой мозг после обеда из четырех блюд и полутора бутылок бургундского «Шаве Эрмитаж», после которого я наконец-то понял, почему люди бывают одержимы вином.

Я лег рядом с Энни:

– Ты будешь любить меня даже нищим?

– Это еще что за вопрос? – осведомилась она участливо, но и чуточку с вызовом. Впрочем, она тут же смягчилась. – Ну что ты, Майк. Конечно, – прошептала она мне в ухо и чуть наклонилась, чтобы поцеловать в шею.

Глава 4

Я не очень искушен в разных сочетаниях: какое вино к чему подходит и тому подобное. Но есть одна комбинация, насчет которой у меня имеется твердое мнение. Если в меню ужина входит проникновение со взломом, смертельно опасные гонки с полицией или любые варианты насильственных действий, то нет ничего лучше пива «Стил резерв» в банке на двадцать четыре унции, сдобренного виски «Олд кроу».[12]

Оба этих напитка побулькивали рядом со мной на сиденье вагона метро, когда я ехал к дому брата. Безусловно, они были совершенно не к месту в позаимствованной у Энни большой матерчатой сумке с названием школы йоги над логотипом с мандалой «матери-земли». Я уже много лет их не употреблял, хотя когда-то они были у нас с Джеком любимым пойлом. Отпиваешь пару унций из банки с пивом, наливаешь столько же бурбона, затыкаешь дырку пальцем, переворачиваешь, затем пьешь. Обычно такое проделывалось во время езды (руль удерживался и поворачивался коленями), и очень часто по пути к месту будущего преступления. В пиве восемь процентов алкоголя, но есть в нем и нечто большее, какая-то особая алхимия в сочетании дешевого бурбона и медицинского привкуса светлого пива, сваренного из плотного сусла. Вместе они проскальзывали в желудок как глоток огненного раскаяния. Всего за несколько минут этот коктейль срывал в башке все ограничители и делал тебя гиперактивным носителем скорого разрушения, подростком-гранатой.

Но сегодняшний вечер был особым. Мне требовался шафер. Я впускал в свою жизнь прошлое, несмотря на его отвратительный вкус. Отец уже давно упрашивал меня помириться с Джеком. Он сказал, что брат взялся за ум. Несколько лет назад я вычеркнул из своей жизни старшего и единственного брата, героя моей молодости. И как бы сильно Джек этого ни заслуживал, такое решение до сих пор разрывало мне сердце. Как выяснилось, я крепко ошибался насчет грехов моего отца, так что и Джек, возможно, заслуживал второго шанса.

Мне его не хватало. Никто не знал меня так, как он. К тому же Джек, несмотря на все его недостатки, присматривал за мной, когда я был юн, а отец сидел. У нас с Энни подобрались замечательные друзья, но мое прошлое хранило события, о которых я не мог с ними говорить. Я нуждался в человеке, с кем можно расслабиться и пошутить насчет старых деньков. В возможности выпустить пар, не совершая дурацких поступков наподобие игры в «три листика» в Нью-Йорке – ссадины на ребрах все еще были видны. Если люди вроде Лоуренса Кларка стыдят меня за мое прошлое, то какой смысл его скрывать? Сейчас Джек снова в городе. Быть может, я смогу воспользоваться свадьбой, чтобы восстановить отношения. После Нью-Йорка я звонил ему насчет встречи, и мы, обменявшись несколькими неловкими звонками и эсэмэсками, решили сегодня вечером пообедать вместе.

Когда я искал его адрес на границе парка Такома, сразу за пределами округа Колумбия, «Гугл» показал лишь пустырь с тротуаром, по которому бомжиха толкала полную всякого хлама тележку. Приближаясь к его дому, я миновал автомобильный кузов и несколько ломбардов и церквей со входом с улицы. Вот и вся обстановка для нашего воссоединения. Это ошибка. Должно быть, он и не завязал. Но в этом случае я, скорее всего, не ошибся с меню.

Я свернул за угол. Через пару кварталов район изменился. Лавки с крепким бухлом сменились винными магазинами, автомобили на улицах подросли в цене, а потом я увидел ряд новеньких городских домов. «Аренда от 600 долларов!» – восклицал плакат.

Наверное, фотография того пустыря сильно устарела и была сделана до начала строительства. Бомжиха давно стала историей, сменившись очень симпатичной молодой мамашей в обтягивающих штанишках для занятий йогой, катящей двойную коляску размером с машину для заливки и уборки льда на катках.

Джек жил в трехэтажном доме на углу под номером 108, лучшем местечке в этой застройке. Поднимаясь на крыльцо, я гадал, как Джек ухитрился заполучить этот лакомый кусочек недвижимости. Симпатичная лужайка с маргаритками перед домом заставила меня нервничать из-за Джека гораздо больше, чем если бы я обнаружил его живущим в лачуге возле пустыря.

Я нажал кнопку звонка.

Через тридцать секунд дверь открыл мужчина, которого я еле узнал. Темные волосы коротко подстрижены, на висках только-только начинает пробиваться седина. Он улыбнулся, продемонстрировав впалые щеки заядлого бегуна. Джек был одет в «патагонский» жилет, свободные летние брюки и новехонькие на вид тускло-серые кроссовки «нью баланс» за сто тридцать долларов. Это был уже не тот брат, которого я знал. Стилем Джека всегда было одноразовое бахвальство, а этот малый излучал спокойный и горделивый достаток.



– Не надо было ничего приносить, – сказал он, взял сумку с выпивкой и провел меня в столовую. – Но спасибо.

Пахло восхитительно – с кухни, оснащенной высококачественными кулинарными игрушками: набором ножей «Шан», стационарным миксером, полудюжиной кастрюль «Ле Крюсе». Мне повезло, что я успел пройти в «Бергдорфе» ускоренный курс по расточительному потреблению.

– Рад, что ты добрался, – сказал Джек. – Давно хотел испробовать этот тайский рецепт, но до сих пор не было достойного повода.

На кухонной стойке лежала вырезка из «Таймс». Я выглянул через заднее окно на подъездную дорожку: серая «Ауди А6». Машина корпоративного юриста. Джек всегда предпочитал мощные американские тачки. Когда мы были молоды, он ездил на GTO[13] шестьдесят девятого года, который до этого в течение двух лет восстанавливал своими руками. И все два года мне казалось, что мы собираем эту проклятую железяку по деталькам, раздобытым на свалках – с перепрыгиванием через заборы и наперегонки с ротвейлерами.

Я вернулся на кухню и увидел, как Джек, хмурясь, разглядывает мои полдюжины пива и пластиковую бутылку виски.

– Налить тебе чего-нибудь из этого? – спросил Джек.

Он уже достал из буфета хрустальный пивной бокал и не очень-то скрывал отвращение.

– А себе?

– Я теперь практически не пью. Но ты не стесняйся.

– Извини. Если дело в реабилитации, то можно все выкинуть. Это было нечто вроде шутки.

– Нет-нет. Я не в завязке, просто не пью по будням. Я очень занят на работе, вот и все. Больше не похмеляюсь, как прежде.

– Отлично.

Я обвел взглядом первый этаж, мысленно подсчитывая расходы: мраморные прилавки, кухонные принадлежности из нержавейки, новенький плоский телевизор.

– Завел себе постоянный бизнес? – спросил я. – Механическая мастерская?

– Нет, – усмехнулся он, как будто я пошутил. – Работаю с девяти до пяти. Вообще-то, скорее, с восьми до восьми – сам знаешь, что это такое. Полку канцелярских крыс прибыло.

– Рад за тебя. А что за работа?

– Консультации по безопасности и тому подобное.

Очень странная должность для Джека. В прежние времена элементарная осторожность требовала первым делом не пускать таких на порог.

– Ты серьезно? – не поверил я, и в мой голос прокралось больше удивления, чем я хотел показать.

Джек улыбнулся:

– Понимаю, куда ты клонишь, Майк. Волк в овчарне. Но я теперь совершенно чист, а некоторый мой прошлый… опыт действительно оказался очень полезным. Я выполняю кое-какую курьерскую работу, заключаю контракты с полицией, следователями, оказываю услуги информаторам. В этом мире я чувствую себя комфортно. Хотя по большей части я целыми днями сижу за компьютером и проверяю чьи-то репутации и данные.

– А на кого ты работаешь?

Я знал кое-кого в этой области.

– На собственную компанию. У меня S-корпорация[14] из одного человека, нечто вроде уклонения от уплаты налогов.

Он открыл холодильник и достал зеленую стеклянную бутылку газированной воды.

– А на кого работает твоя компания?

– Даже не спрашивай, Майк. Ты не поверишь, сколько документов о неразглашении мне пришлось подписать. Ты, наверное, знаешь, что это такое?

– Конечно.

Мне хотелось назвать его слова брехней, но уж больно естественно он смотрелся в своем жилище. Если я сумел преодолеть белый частокол, то почему не мог он? Боже! Я едва не испытал разочарование. Джека Форда, одного из величайших преступников, в конце концов сделали обывателем.

– Отец сказал, что ты сейчас то ли на перепутье, то ли работаешь на себя, – сказал Джек.

– Да. У меня своя фирма.

– Если тебе когда-нибудь понадобится работа или помощь, просто дай мне знать. Я не забыл, сколько раз ты меня выручал и брал на поруки. Я тебе многим обязан, Майк. И это самое малое, что я могу для тебя сделать.

Его слова прозвучали почти как благотворительный порыв, и это меня разозлило. Но я сдержался. Ведь Джек пока знал обо мне лишь то, что я пью пиво с дрянным виски и езжу на общественном транспорте. Любого, кто не знал моего мира и того, что я учился у самого могущественного махинатора округа Колумбия, смутила бы сама идея о наличии у человека тридцати четырех лет уютной политической лавочки, где вся работа заключается в том, чтобы дергать за веревочки. Джек не видел меня с тех пор, как я стал флотским новобранцем сразу после ареста, едва избежав тюрьмы. Господи, да он мог подумать, что я приехал его разжалобить.

– Спасибо. У меня все хорошо.

– А твоя девушка, Энни? Судя по папиным рассказам, она просто чудо какое-то. Где у вас будет помолвка?

– В Тоскане.

Джек присвистнул.

– Это самое малое, что я могу для нее сделать, – пояснил я. – Она замечательная. Жизнерадостная. Исключительно умная. Выбила у меня из головы дурь. Сделала меня гораздо лучше. Я от нее без ума, поэтому я не скуплюсь, когда дело касается романтики.

– Я очень рад за тебя, Майк.

Он взглянул на меня так, словно говорил всерьез, потом отвернулся, заглянул в рецепт и стал выкладывать с десяток ингредиентов в стеклянные мисочки.

Обеденный стол был накрыт с концов, на двоих. Под каждой обеденной тарелкой стояло большое плоское блюдо. Все выглядело как на образце сервировки из «Гурмана», если не считать банки пива рядом с моим винным бокалом. Зачем добру пропадать? Я вскрыл пиво и плеснул в него виски.

– За братьев! – произнес я и поднял банку.

Джек с отвращением взглянул на свою газировку.

– Знаешь, а налей-ка мне тоже, – сказал он.

– Уверен?

– Да. Не может же это пойло быть таким мерзким, каким я его помню.

Я подошел к стойке, повторил те же операции и вручил Джеку банку. Мы подняли их и глотнули. Джек зажмурился и скривился.

– Господи, да оно еще хуже, – выдохнул он и постучал кулаком по груди.

Мы рассмеялись. Меня порадовало, что обстановка разрядилась. Это даст мне шанс зайти ему в тыл, пока он не зашел за спину мне. Доверяй, но проверяй – такие на дворе времена.

Глава 5

Я изучил рецепт блюда, которое он готовил. Последние пятнадцать минут стряпни выглядели лишь чуть менее сложными, чем операция по замене митрального клапана. Это был мой шанс. Джек жарил арахис, а я выключил звук на своем сотовом, перевел его в вибрационный режим, и он зажужжал у меня в кармане. Я достал телефон, извинился и вышел. Джек едва заметил мой уход, склонившись над сковородой. Я ответил на фальшивый звонок словами: «Привет, милая» – и пошел на второй этаж.

Когда дело касается вынюхивания тайн Джека, у меня есть одно преимущество. Немалую часть детства я провел, таскаясь за братом, подслушивая и шпионя за ним, поэтому отлично разбирался в его тайниках. А как еще я смог бы обеспечить себя в подростковом возрасте мощными петардами и старыми номерами «Плейбоя»? Я пошарил под матрацем в его спальне – больше по старой привычке, но ничего не нашел.

Я простучал стены платяного шкафа – фальшивых панелей не было. Оставался комод. Он был из дубовых досок, очень тяжелый, но я все же ухитрился без особого шума отодвинуть его на восемнадцать дюймов от стены. В старших классах Джек прятал свою контрабанду как раз за комодом, пробив дыру в гипсокартоне. Собирал вещички в тючок, привязывал к нему веревочку, опускал груз в просвет между стенами, а веревочку приклеивал липкой лентой изнутри возле дырки. Наверно, между стенами нашей старой квартиры до сих пор висит с полдюжины мощных петард М80.

Нынешний его тайничок оказался более изящной вариацией на ту же тему. Сняв кусок гипсокартона за комодом, я увидел два навороченных сейфа с биометрическими замками. Серая стальная дверь верхнего была около четырех футов в ширину и приблизительно двух в высоту. Обычно такая дверь означает сейф для оружия. И сейф этот был здоровенным – там мог поместиться целый арсенал. Но сейчас мои шансы вскрыть любой из них были безнадежными – слишком мало времени.

Занимаясь поисками, я не забывал как бы беседовать с невестой.

– Конечно. Какого цвета стулья ты хочешь?..

Тема резко контрастировала с инвентаризацией опасных вещей, которые Джек скрывал в своем уютном доме. Нижний сейф был поменьше, с дверцей примерно восемнадцать квадратных дюймов, с комбинационным замком второго класса и дополнительным запором. Приблизительная стоимость – около тысячи двухсот долларов. По своему опыту знаю, что такие сейфы покупают не для того, чтобы хранить свидетельство о рождении. Их обычно берут для больших количеств ювелирных изделий, денег или наркотиков. Впрочем, брат мог и спятить на почве безопасности. Мы росли в окружении воров, и привычка все прятать сделалась бессознательной.

Я кое-как задвинул комод на место, вернулся к платяному шкафу и стал осматривать ремни. Будучи тинейджером, Джек носил дерьмовый пистолетик «Рэйвен армз P25»[15] – одну из классических пушек «для субботней ночи». Стрелял он по жестянкам, но не стеснялся сунуть его кому-нибудь под челюсть, если становилось жарко. Он всегда носил его за ремнем под правой рукой, поэтому я знал, что искать.

Платяной шкаф поведал мне ту же историю, что и весь дом. В нем я обнаружил полдюжины дорогих костюмов: «Дзенья», «Брукс бразерс» и так далее. Широкие ремни, которые носят с джинсами, оказались примерно на два дюйма короче узких, для костюмов. И на большинстве этих тонких ремней, дюймах в шести справа от пряжки, я нашел то, что искал: отпечаток поясной кобуры приличного размера, под пушку, пожалуй, сорокового калибра.[16] Значит, Джек перешел на более крупный, а его работа, в чем бы она ни заключалась, требовала хорошего костюма и потайного оружия. И он определенно занимался не только тем, что забивал имена инвесторов в поисковую программу, проверяя, не мухлюют ли они с чеками.

Внизу раздался телефонный звонок. Я обшарил ящики письменного стола, перебирая обычное офисное барахло, и наткнулся на черную карточку размером с обычную кредитку, но втрое толще, с медными контактами на оборотной стороне и четырьмя стеклянными окошечками на передней.

Это была электроника, но я никак не мог понять, для чего она предназначена. Вертя карточку, я случайно нажал пальцем на одно из окошечек. Вмонтированный в карточку светодиод замигал, подсвечивая темную комнату красными отблесками.

Через секунду мигание прекратилось, и, пока я пытался сообразить, что натворил, экран стоящего на столе ноутбука засверкал белыми вспышками в той же последовательности. Появилась командная строка, по монитору пробежали строчки кода, а потом в центре возникло уведомление: «Отпечатки пальцев не опознаны».

Я замер перед компьютером и начал потеть. Мне совершенно не хотелось оставлять запись о том, что я здесь копался. Еще через секунду загорелся огонек веб-камеры, встроенной в верхнюю часть экрана, и я увидел свое лицо.

Компьютер трижды громко пискнул, и на дисплее появилось:

Сканирование… опознавание не выполнено.

Подождите, пока мы не свяжемся с представителем.

Сердце бешено колотилось. Я бросил карточку обратно в ящик стола и задвинул его.

Джек наверняка услышал, и теперь уже я буду выглядеть вором. Я ждал стука в дверь и совершенно обоснованных обвинений. Но не дождался.

Странно… Обед уже наверняка готов. И Джек к этому моменту уже должен меня искать. Я услышал, как внизу опускаются жалюзи, как передвигается мебель.

Я вышел на лестницу.

– Останься наверху, – сказал Джек.

Я шагнул на ступеньку ниже, выглянул в гостиную и увидел, куда подевался тот глок сорокового калибра. Джек держал его на изготовку в правой руке.

– Ближе не подходи!

Теперь передо мной был тот самый брат, какого я помнил.

Глава 6

Энни умело скрыла тревогу, когда я сообщил, что вечером хочу встретиться с Джеком. Я знал, что кое-что в моей биографии ее беспокоит, но думал, что она поймет: воссоединение с братом пойдет мне на пользу – будет с кем поговорить и уладить кое-какие прошлые дела.

– Поезжай к своему брату, – сказала она.

Мы стали жить вместе четыре месяца назад, хотя за прошедший год практически все ночи провели вдвоем. Мы жили в старомодном районе Александрии под названием Дель-Рей – сплошные бунгало сороковых годов и реликтовые магазинчики на центральных улицах. Он располагался как раз через реку напротив столицы, а после того скандала я был только рад очутиться немного подальше от Вашингтона. Мы подумывали о переезде в другой город, но мне было приятно жить неподалеку от отца теперь, когда он вышел на свободу. Семья моя развалилась, когда я был мальчишкой, а теперь мне удалось ее выборочно собрать. Отчасти из-за этого меня и потянуло к Джеку.

Энни возилась в саду. Я косил лужайку. Когда мы сидели на крыльце, кто-нибудь из местных всегда подходил поболтать с нами. Я приглашал на барбекю соседей – живущего слева стоматолога-ортодонта и живущего справа налогового юриста: довольно приятные люди, хотя и суховатые. Они любили говорить о бухгалтерских компьютерных программах и облигационных инвестиционных фондах.

Иногда по вечерам мы с Энни откупоривали бутылку вина, выбирались на крышу через мансардное окно и наблюдали за звездами и лунными затмениями. Мы прятали записки друг другу в сумки. Я приходил в суд, садился напротив федерального судьи, открывал папку с делом и находил приклеенную записочку: «Спасибо за прошедшую ночь, советник».

Но что-то было не так. Моя прежняя работа обернулась безумием, и после того ужасного эпизода в конце нас с Энни что-то разделило. Одно дело, когда твой жених, прождав пятнадцать минут соединения по телефону, стонет: «Господи, сейчас я кого-нибудь убью». Но все приобретает совсем иной оттенок, когда произносишь такие слова перед женщиной, которая своими глазами видела, как ты стоишь над телом убитого тобой человека. Она сказала, что понимает – у меня не было другого выбора, но никогда не сможет этого забыть. Я ловил ее на том, что иногда она посматривала на меня с тенью подозрения, и знал, что оно никуда не делось и, может быть, подпитывало те сомнения насчет меня, что внедрил ее папаша.

Она была не единственной, кому не нравилось думать о том дне, когда мне пришлось прикончить нашего бывшего босса Генри Дэвиса. Обычно меня это не очень напрягало, но время от времени – когда я пытался заснуть или ехал домой на метро – мне вспоминалось его лицо как живое, или фотографии его внуков на столе, или его пальцы, вцепившиеся в мои запястья.

После работы, которую я выполнял в нашей старой фирме, я приобрел в Вашингтоне репутацию умелого решателя политических проблем, несмотря на кровопролитие и тяжелые усилия по ликвидации скандала. Я с удовольствием оставил в прошлом все грязные приемы, которые там освоил. Теперь я мог выбирать клиентов – хотя бы сейчас, и браться только за дела, после которых мог спать спокойно и при этом достаточно зарабатывать. Суммы были несравнимы с теми, к которым я привык, но мне хватало. Самые выгодные сделки можно заключить только с дьяволом. И если я действительно верил в дело, которым занимался, то время от времени мог пустить в ход трюк, усвоенный от предыдущего наставника: легкое прикосновение, еле заметный нажим или как бы случайное нежелание рассеять впечатление о знакомстве с чужими секретами.

После смерти матери Энни на сцене появилась ее бабушка с аристократическим акцентом и вечно сжатыми губами и принялась сводить Энни с ума подготовкой к свадьбе. Для Кларков бракосочетание стало шансом продемонстрировать миру свои «класс» и богатство. Идеальный день. Идеальная дочь. Идеальная жизнь. Так что если меня и начали доставать свадьба и желание сделать меня добропорядочным и уважаемым человеком без острых углов, то Энни была здесь ни при чем.

Иногда по ночам я лежал, уставившись на красные светящиеся цифры будильника, и слушал бессонную темноту. Потом осторожно вставал, чтобы не разбудить Энни, и покидал тепло ее тела, которое так любил. Выходил на крыльцо или просто стоял на заднем дворе, смотря на небо и игнорируя покусывание холодного весеннего воздуха. Я боялся, что есть нечто такое, столь же неотторжимое, как сила тяжести, что вытягивает меня по ночам из этого мирного дома.

Я надеялся, что Джек поймет: мы поможем друг другу. Вот почему я сегодня вечером отправился к нему.

Но такого я не предвидел.

Я рассмеялся, тряхнул головой и начал спускаться по лестнице. Я все тянул с выбором шафера, и Энни, наверное, понимала почему: в глубине души я надеялся увидеть рядом брата, забыть о прошлом, расставить все по местам. Джеку надо будет всего лишь постоять возле меня и протянуть коробочку с кольцами. Разве можно облажаться в таком простом деле?

А вот и ответ: Джек подпер креслом входную дверь. Он стоял рядом с окном, смотря сквозь жалюзи, и по его виску ползла капелька пота. Я видел и часть кухни, где в сковороде остывала лапша. В целом получалась милая сценка в интерьере, тщательно выстроенная и предположительно озаглавленная: «Жду убийц».

Я проигнорировал Джека, прошел на кухню и отведал тайской лапши.

– Отлично получилось, – похвалил я.

– Спасибо, – отозвался он, не сводя глаз с улицы.

Я сел на диван и поставил две глубокие тарелки с лапшой на кофейный столик. Одну предложил Джеку. Тот безучастно взглянул на меня и не ответил. Я намотал немного лапши на вилку.

– Я в беде, Майк.

– Правда? – притворно удивился я.

Джек кивнул и взглянул на пистолет.

– Ах да, – сказал я. – Как раз собирался о нем спросить. Надеюсь, он не про мою честь?

– Нет. Я работал курьером, – монотонно заговорил он, – и начал гадать: может, причина тут не в безопасности и кто-то играет на обе стороны. Меня тревожило, что в итоге мне придется по-крупному отвечать за чужие ошибки, если кто-нибудь пострадает. Врубаешься? И тогда я начал интересоваться моими нанимателями.

– Уж не захотел ли ты их обчистить?

– Только прикрывал свою задницу. И дело оказалось очень крупным. Это серьезные ребята. Я испугался, упрашивал, чтобы меня вывели из игры. Возможно, те, кто за всем этим стоит, узнали, что я наводил о них справки. В любом случае теперь они захотят меня убрать.

– Теперь с пистолетом ясно, – кивнул я. – А эти злодеи, часом, не собираются заехать сюда вечерком?

– Возможно. Они только что звонили. И могут приехать за мной в любую секунду. Они заявили, что я им должен. Они меня подставляют…

– Сколько?

– Что? – удивился Джек, взглянув на меня.

– Сколько ты у них взял?

– Я ничего не брал, Майк. Они меня подставляют.

– Знаю. Так сколько?

– Дело не в деньгах, Майк. Они сказали, что я разрушил какой-то план. И теперь я должен все исправить, или мне будет плохо.

– Давай к делу. Сколько тебе нужно?

Он глотнул воды из бутылки.

– Заплатить надо было шестьдесят пять тысяч. Но деньги я им вернул. Это проблему не решило. Они сказали, что уже поздно, что я все испортил и теперь должен сам завершить дело. Но я стараюсь ни во что не вляпаться. Клянусь, я ничего у них не взял, Майк. Я не хотел тебе об этом рассказывать, чтобы не впутывать. Меня подловили вчера вечером, когда я шел домой из метро. Врезали в живот. Было очень хреново. Пригрозили, что если я не напрягусь, то за меня возьмутся всерьез и отправят в больницу.

– Ха! Значит, били они тебя в единственное место, где почти не остается следов. – Это удобный прием для полицейских, не желающих наследить, а также для лжецов, которых никто не бил. – Иди в полицию.

– Я хотел. Порасспрашивал кое-кого. Наверное, они как-то про это узнали. Сказали, что, если я обращусь в полицию, они меня убьют.

– Разумеется, – согласился я и отправил в рот еще порцию лапши.

– Думаю, они просто хотят запугать меня тем, что я знаю, заставить исчезнуть.

– Так почему бы тебе не исчезнуть?

– Майк, я никуда не хочу убегать. Я просто хочу жить своей жизнью. Я не сделал ничего плохого.

– Так что, тебе нужно от них откупиться? Заплатить за работу, которую ты запорол?

– Я ни о чем тебя не прошу, Майк. Мне просто нужно с кем-то поговорить. Найти выход из этой ситуации, и я до смерти напуган. Может, ты сумеешь мне помочь и узнать, что они задумали. Как-то их перехитрить. То есть, возможно, я смогу как-нибудь возместить им потери. Я не знаю, согласятся ли они и сколько запросят, если да.

«Мягкая» продажа. Джек еще не утратил былых навыков.

– На кого выписать чек? Впрочем, когда имеешь дело с такими скользкими типами, то лучше наличкой.

Я похлопал по карманам в поисках чековой книжки или бумажника.

– Ты серьезно?

– Конечно нет, – сказал я и поставил тарелку. – Больше ты от меня денег не получишь, мужик.

Мне до сих пор не верилось, что я предложил ему второй шанс, а он решил развести меня таким примитивным способом.

– Знаешь, Джек…

Жалюзи залил яркий свет фар. Скрипнули тормоза. Хлопнули дверцы. Послышались громкие голоса. Типичные декорации для старомодного развода на бабки. Судя по звукам, приехали трое. Джек и в самом деле расстарался.

– Как раз вовремя, – заметил я.

– Майк, тебе надо уходить. У тебя есть пистолет?

– Мне не нужен пистолет, Джек.

Я шагнул к нему, чтобы как следует рассмотреть его глаза, размер зрачков, и выяснить, не принял ли он чего.

– Так что это за страшный заговор, на который ты наткнулся? – поинтересовался я.

В дверь стукнули кулаком.

– Отойди от окна, – попросил Джек.

Он отступил на кухню и укрылся за стойкой, отделявшей ее от гостиной.

Я увидел, как загуляла дверная ручка, потом услышал скрежет металла по засову: кто-то пытался справиться с запором. Любой уважающий себя костолом просто вышиб бы дверь, но эти парни, судя по всему, были заинтересованы в сохранении чужой собственности. Любопытно…

Я пошел к двери, собираясь отворить.

– Ты что, Майк? Эти ребята шутить не будут!

– Ты такое уже проделывал, Джек, – напомнил я. – Устроил точно такой же спектакль, в котором негодяи пришли избить тебя за то, что ты поступил по справедливости, и мне пришлось от них откупаться. Это было в Тампе, если не путаю. Ты хотя бы помнишь об этом? Я отдал им восемьсот баксов.

– Майк, ты должен мне поверить.

Я чуть не завел трогательную речь о том, как я приехал дать ему второй шанс, попросить его стать шафером на моей свадьбе и нарвался на этот теплый прием. Но разочарование и злость победили.

– Забудь, – бросил я.

Потом глухо выругался, отодвигая кресло, и распахнул дверь.

Глава 7

На коленях перед дверью стоял тип с телосложением, которое на флоте называли «кирпичный сортир». Он выглядел ужасно разозленным тем, что у него из пальцев вырвали отмычки. Позади взломщика стоял тощий как скелет мужчина с очень мелкими зубами. Справа от него расположился бугай в очках с такими толстыми стеклами, что они напоминали иллюминаторы в подводной лодке. Они были в дорогих костюмах, кроме бугая в очках, который смахивал на мистера Магу,[17] но я не сомневался, что и у него есть свои достоинства.

– Заходите, – пригласил я и отступил на шаг в гостиную. – Полагаю, вы приехали учинить какое-нибудь гнусное насилие, если я не рассчитаюсь за ошибки Джека.

Тощий взглянул на сообщников. Таких строк в сценарии не было.

– В целом идея верная, – согласился он.

Джек снова попытался меня о чем-то предупредить. Я не обратил внимания.

– Я Майк, – представился я и пожал руку тощему, который казался вожаком. – А вас как зовут?

Он поизучал меня секунду-другую, стараясь понять, что со мной не так, потом обвел взглядом гостиную:

– Ну, не знаю… Мистер Линч.

– Каков план, Линч? Сломать мне пальцы один за другим? Избить меня носком с батарейками?

Он задумался над моим предложением.

– Пожалуй, это будет перебор. Мы просто уберем вас с дороги и потолкуем с вашим братом.

– Позвольте сэкономить вам немного времени. Представление получилось отличное, но я на него не купился, так что…

Линч кивнул бугаю в очках, тот шагнул вперед и стиснул мои бицепсы.

– Он не понимает! – крикнул брат из кухни. – Он думает, что это шутка. Не трогайте его! Он тут совершенно ни при чем.

Когда меня отодвинули в сторону, я посмотрел на Джека. Он стоял в кухне, глубоко расстроенный. Сперва я принял это за стыд, потому что он предал меня, когда я сделал шаг навстречу.

– Господи, Майк, – сказал он, – прости. Наверное, у тебя были причины думать, что это подстава, но все по-настоящему.

Пока тип в очках удерживал меня в сторонке, второй после недолгой борьбы скрутил Джека, поливая его руганью с ирландским акцентом. Потом Линч подошел и ударил Джека пистолетом по лицу. Джек застонал и упал на колено. Линч врезал ему еще, теперь уже в висок, и Джек рухнул.

Я вывернулся из рук державшего меня бугая и, не думая ни о чем, бросился на Линча с воплем «Не трогайте его, сволочи!». Я врезался в него, прижав к стойке. Двое бандитов тут же схватили меня. Джек лежал ничком, из раны над бровью вытекала кровь.

Линч подошел ко мне, холодно и оценивающе осмотрел, потом ударил рукояткой пистолета в скулу. Мир на мгновение потемнел, из глаз посыпались искры, и я ощутил нарастающее давление в носовых пазухах. Я застонал. Пока я моргал, борясь с болью, Линч пошарил у меня в кармане и вытащил бумажник.

– Майкл Форд, – прочел он и взглянул на Джека. – Понятно. Это семейный бизнес. И вы живете на Хауэлл-авеню. В Дель-Рее. Все верно? Милый райончик. Заходили когда-нибудь в «Дэйри годмазер»?[18]

– Что?

Он вздохнул, словно не владел ситуацией.

– Так что у вас с головой? Комплекс мученика? Зачем вам ввязываться в этот дерьмовый спектакль? – Он показал на Джека пистолетом. – Поздравляю. Теперь вы тоже в этом участвуете. Похоже, вы очень дружные ребята, поэтому слушайте внимательно. Ваш братец либо сделает все правильно, либо в следующий раз мы его убьем. Вы меня поняли?

– Вы не посмеете.

Он наклонился, положил палец на спусковой крючок и прижал пистолет к руке Джека.

– Поняли?

– Да.

Он забрал мои водительские права, сунул бумажник обратно в карман и направился к выходу. Его подручные швырнули меня на книжные полки – мне даже дыхание перекрыло. Пока я вставал, хватая ртом воздух, они ушли.

Я поковылял к двери, надеясь разглядеть номер их машины, но остановился и посмотрел на Джека. Автомобиль завелся и уехал. Джек перекатился на спину. Я сел рядом с ним на пол, прислонился к стене и приподнял ему голову.

– Прости, Майк, – сказал он. – Я не хотел, чтобы это и тебя коснулось. Я ведь просил сидеть наверху. Мне никак не выбраться из этого дерьма.

– Все нормально, Джек, – ответил я и вытер у него кровь под глазом. – Не думай сейчас об этом. Все будет хорошо.

Я не верил в это, но что еще мог сказать? В голове вертелась лишь одна мысль: Линч знает мой адрес. Теперь он придет за мной.

* * *

Ночь я провел вместе с Джеком в отделении скорой помощи. Шесть часов и десять швов. Мне требовались ответы, но брат бо́льшую часть ночи проспал. Когда рано утром он проснулся, я передвинул стул к его кровати.

– Мы поедем в полицию, Джек.

– Я пробовал. У них есть информаторы среди копов. Вот почему они приехали ко мне.

– Кто они?

– Не знаю.

– Не вешай мне лапшу, Джек. Ты же работал на них.

Он взял с подноса возле койки пластиковую бутылочку с соком и сорвал фольгу.

– У меня был только номер телефона. Никаких имен.

– А где ты с ними встречался?

Джек напрягся и кое-что вспомнил: станция метро, библиотека, бутербродная. Только в общественных местах, и всегда анонимно.

– Мой телефон в брюках, – вспомнил он. – Там есть их номер.

Я потянулся к брюкам, но передумал.

– Забудь об этом, – сказал я и откинулся на спинку стула. – Не желаю в этом участвовать. Всякий раз, когда моя жизнь приходит в норму, ты пытаешься втянуть меня в нечто подобное. Тот парень забрал мои права. Он знает мой адрес, и где я сплю, и где Энни спит. Они сказали, что теперь это дело висит и на мне. Что это значит?

– Неужели ты не мог просто уступить? – спросил он, закрыл глаза и поморщился, скрывая боль.

– Богом клянусь, Джек, – заявил я, вставая и нависая над ним, – если это повесят на меня, то я…

Отодвинулась занавеска, вошел фельдшер. Не важно, насколько оправданна ваша позиция, – вас никогда не поймут, если вы будете орать на человека в окровавленных бинтах, лежащего на больничной койке.

У Джека нашли легкое сотрясение, но никаких серьезных травм. Фельдшер вручил Джеку пару рецептов и счет на две тысячи долларов, и его выписали. Я сел за руль, остановился по дороге, чтобы купить Джеку лекарства, потом отвез его домой.

– Оклемаешься без меня? – спросил я, когда он поднимался по ступенькам.

– Да. И прости, что втянул тебя в это. Я обо всем позабочусь, Майк. Наверное, сам заслужил за попытку поступить правильно. Езжай домой и ни о чем не волнуйся. Я не шучу.

Добряку во мне хотелось сказать Джеку, что я помню его поддержку. Мы росли, когда отец сидел в тюрьме, одевались в обноски от Армии спасения, кормились талонами на бесплатные обеды, все городское хулиганье не давало мне прохода, и Джеку не раз крепко доставалось, когда он меня защищал. Но и я не однажды вносил за него залог и брал на поруки – чаще, чем мне хотелось. Сейчас все вышло на другой уровень. Мне было что терять, и очень много. Что я мог сказать? Я не знал, а после ночи в больнице еще и слишком вымотался, чтобы об этом думать. Я велел брату немного поспать, а сам направился к метро, чтобы поймать первый, еще предрассветный поезд к дому.

* * *

Я сел на кушетку и закрыл глаза.

– Ты только что вернулся? – спросила Энни, спускаясь по лестнице. – Господи, Майк, сейчас же середина недели.

– Извини. Когда ты с Джеком Фордом, то каждый день – суббота.

Она резко вдохнула, увидев синяк у меня на щеке:

– Подрался в баре?

– Побочный ущерб. Несколько жлобов наехали на Джека.

– И где вы были?

Не сомневаюсь: она предположила, что все произошло в какой-нибудь придорожной забегаловке, и это было менее страшно, чем правда. Я встал.

– В одном паршивом месте.

Я не лгал и лишь опустил кое-какие подробности.

– Ты даже не послал мне эсэмэску после полуночи. Я подумала…

Она могла вывалить на меня кучу упреков. Я их заслужил. Но она сдержалась.

– Давай договоримся. В следующий раз будешь меня предупреждать, – сказала она. – Ты в порядке?

– Да.

– А Джек?

– Более-менее.

– Голова болит?

Я кивнул. Голова болела не от спиртного, как предположила Энни, а после удара, от усталости и тревоги. Энни немного понаблюдала за моими страданиями и решила смягчить приговор.

– Ты несчастный идиот, – сказала она и пригладила мне волосы. – Рада, что ты протрезвел. Если одной ночи в роли осла тебе хватило, чтобы наладить отношения с Джеком, то я рада, что ты с этим покончил. Неужели вы не могли просто поговорить об этом, выпить чаю?

– Так не делается.

– Ты точно протрезвел?

– Точнее не бывает. Чашка кофе, и буду как огурчик.

– Вот и хорошо, – сказала она и взяла свой чемоданчик с бумагами. – Мне надо бежать.

Я проводил ее и поцеловал на прощание. Спустившись с крыльца, Энни остановилась:

– И никаких больше заморочек с Джеком, обещаешь?

Я не ответил. Меня отвлекла машина, стоявшая чуть поодаль. Мне показалось, что я узнал сидевшего в ней человека.

– Майк?

– Стопроцентно. Урок усвоен.

За полквартала от нашего дома в черном трехсотом «крайслере» сидел и даже не таился Линч. И провожал взглядом мою уходящую невесту.

Глава 8

Я вышел на улицу и направился к Линчу, сверля его взглядом. Тот со скучающим видом смотрел на меня. Он даже не попытался спрятаться. Это была не слежка, а устрашение.

Он поднял стекло и завел мотор. Я побежал в дом за ключами от своей машины. Когда я вернулся, сосед напротив, ветеран корейской войны, выезжал задним ходом с дорожки перед домом. Обычно эта операция занимала минуты три. Я осмотрел улицу в обе стороны. Слева в двух минутах езды находилось шоссе имени Джефферсона Дэвиса, а справа, в пяти минутах, – шоссе номер 395. Линч уже давно уехал.

Я поехал в город на встречу с юристами, с которыми работал по делу о предвыборных махинациях с черным налом. Люди с особыми интересами на обоих концах политического спектра закачивают сотни миллионов в бесприбыльные организации по «социальному обеспечению», а затем тратят их, чтобы покупать голоса на выборах. Все делается анонимно, не облагается налогами и прячется за счет перетасовки денег по паутине подставных организаций. Мы пытались распутать этот клубок и вывести на чистую воду тех, кто за ним стоит.

Мне нравилось это дело. Мы были уже близки к разоблачению основных фигур, стоящих за этими «пустышками», и получению определенной политической поддержки, чтобы их прищучить. Их юристы и лоббисты упорно отбивались. Схватка только-только начала становиться увлекательной, но я едва ли был в состоянии прислушиваться к тому, что говорилось в течение двух следующих часов. Я мог думать только о Линче, кто он такой и почему следит за мной. И размышлял над рассказом Джека.

– Майк, что ты предлагаешь по этому поводу? – спросил один из юристов.

– Очень интересно, – отозвался я, грызя ручку.

Я совершенно выпал из темы.

Джек и Линч лишь один раз встречались дважды в одном и том же месте: закусочной в десяти минутах ходьбы отсюда. Едва встреча с юристами завершилась, я направился туда.

«Только чтобы выпить кофе», – сказал я себе.

На вывеске заведения значилось «Евро кафе». Оно оказалось небольшим, с самообслуживанием, и владели им корейцы. Я юркнул внутрь и наполнил пенопластовый стаканчик. Девушка-подросток на кассе отложила учебник, и я заплатил за кофе.

– Спасибо. И можно вас спросить? Видели ли вы здесь когда-нибудь такого высокого, худого и бледного человека с мелкими зубами?

Кассирша тупо взглянула на меня:

– Я тут много людей вижу.

Она взяла учебник. Я задал ей еще пару вопросов – с тем же успехом. Да я и сам не знал, на что рассчитывал. Имя и адрес? У меня не было даже его фото. Я обошел квартал, гадая, что могло привести Линча именно сюда. Заведение было из тех, завсегдатаем которых становишься только в том случае, если возле офиса нет ничего получше. Возможно, он стал менее осторожен по мере того, как все крепче брал Джека за горло.

Я остановился, увидев на стоянке перед офисным зданием черный «крайслер». Я обошел дом, держась тротуара на противоположной стороне улицы, и никого не встретил. На парковке тесно стояли пять машин, одну из них я опознал как тачку Линча по дополнительной антенне на багажнике. Я приблизился и осмотрел вход. Никаких признаков, что в здании работали какие-либо фирмы. Бросив взгляд по сторонам, я направился к его машине.

На заднем сиденье я увидел какие-то бумаги и попытался разглядеть шапку на бланке, но смог разобрать на торчавшем листе лишь слова «Черновик. Конфиденциально». И тут я услышал справа шаги. Подняв голову, я увидел Линча. В то же мгновение огромная рука впечатала меня щекой в боковое стекло.

Я рванулся назад. Кто-то завернул мне руки за спину и притиснул к капоту. Мне удалось повернуть голову и разглядеть мужика в очках из дома Джека. С привычной уверенностью полицейского, производящего арест, он широко расставил мне ноги и прижал щекой к холодному металлу.

Линч остановился возле капота и неодобрительно поцокал языком. Достал складной нож и выщелкнул лезвие.

– Порядок, – бросил он, и очкастый поставил меня ровно.

– У нас хватает проблем уже из-за того, что приходится иметь дело с вашим братом, – проговорил Линч. – Но с вами-то что? Похоже, вы напрашиваетесь на неприятности. – Он надавил пальцем на синяк у меня на скуле. – Майкл Форд с Хауэлл-авеню. Вчера вечером я навел о вас справки и остался впечатлен. Не так давно вам удалось вывернуться из весьма сложной ситуации. Нам ваши умения понадобятся, так как я сомневаюсь, что ваш брат сумеет справиться с этим делом самостоятельно. Теперь эта работа поручена вам.

– Что? Почему? Он украл у вас деньги? Не передал из рук в руки? Сколько там было?

– Нет. Деньги мы вернули. Речь идет об упущенной прибыли. Это была простая работа. Он не доставил вовремя гонорар нашему человеку. Начал задавать вопросы. У Джека внезапно проснулась совесть. Он спугнул нашего осведомителя. Был шанс завершить дело легко и просто, но теперь он упущен. Поэтому вам с братом придется найти другой способ дать нам то, что нам нужно.

– Я юрист. Я понятия не имею, за кого вы меня принимаете и для какой работы требуете от меня помощь, но я мало что умею, кроме как подшивать судебные дела и выставлять счета. Я не смогу вам помочь.

– Да бросьте прибедняться! Проникновение со взломом в департамент юстиции. Ликвидация вашего старого шефа. Слухи расходятся, Майк. Вам это дело понравится.

– Я ничего о нем не знаю и уже много лет почти не общался с братом.

– Значит, у вас с Джеком будет возможность наверстать упущенное. Он нам должен. А вы, похоже, сами влезли в эту ситуацию, так что теперь и вы числитесь в моей бухгалтерской ведомости. От вас требуется только помочь нам закончить то, что провалил Джек. А потом я забуду о вашем существовании.

– Да о чем вы говорите?

– О работе.

– Какой работе?

– Банк.

– Хотите, чтобы я ограбил, мать его, банк? Бред какой-то!

– Разве Джек вам не сказал?

– Какой банк?

– Вообще-то, все сразу.

– Это шутка?

– Нет. Но все не так плохо, как кажется. Вам пришли на ум пистолеты, секундомеры, резиновые маски. Это другое. Нашу работы вы сможете сделать в костюме, не снимая галстука и даже не вспотев. Вот в чем ее прелесть. Что-то может пойти не так, – он помахал ножом, – но это целиком зависит от вас. Такой респектабельный человек всегда пригодится. Вряд ли у вас будет много…

– Вот и хорошо, – произнес кто-то позади него. – Я здесь.

Линч повернулся, и я увидел нового гостя нашей вечеринки: светловолосую женщину в полевой куртке поверх свитера и в джинсах, заправленных в кожаные ковбойские сапоги.

Линч выглядел приятно удивленным, пока она не отвела полу куртки и не положила ладонь на рукоятку пистолета в набедренной кобуре. Отлично. Может, мне теперь лучше встать на сторону Линча и Очков?

– Брось нож! – велела женщина. – Не усложняй дело. Просто отпусти его и отойди.

– Вы не понимаете… – начал было Линч.

Она вынула пистолет.

– Брось нож и отпусти его, – повторила она.

Линч взглянул на державшего меня бугая и кивнул. Тот выпустил мои руки.

– Пусть он подойдет сюда, – продолжила она.

Парочка отошла на несколько шагов. Враг моего врага и все такое. Я подошел к ней.

– Спасибо, – поблагодарил я, становясь рядом. – Кто вы такая, черт побери?

– Эмили.

– Рад познакомиться. Я Майк.

– Взаимно, – бросила она и осмотрелась. – Можете оказать мне услугу, Майк?

– Конечно.

– Возьмите те мешки с мусором.

Возле помойки лежали два больших черных мешка. Она спасла мне жизнь. И самое малое, чем я могу ее отблагодарить, – прихватить ее мусор.

– Выходите со стоянки, потом направо. Увидите старый «лендкрузер». Заведите его. Мешки бросьте назад.

Она протянула мне ключи. Я вышел с парковки, забросил мешки в машину и включил двигатель. Женщина, пятясь и не сводя глаз с мужчин, покинула стоянку, затем подбежала к машине и запрыгнула на пассажирское сиденье.

– Поехали, поехали!

Я быстро отъехал. Она позвонила кому-то по мобильному, описала парочку, что скрутила меня, потом велела собеседнику «выслать нескольких ребят».

Ее машиной оказался старый «лендкрузер» шестидесятых или семидесятых годов. Пока мы мчались к Рок-Крик, во мне все больше крепла уверенность, что под капотом у него современный движок – пяти-, а то и семилитровый. Я взглянул в зеркало на мусорные мешки.

– Кем вы работаете, Эмили?

– Сыщиком. Можем заехать в мой офис, там умоетесь.

Меня совершенно не привлекала возможность смыть грязь с лица в конторе какого-то частного детектива. Я знал нескольких и представил, что работает она в тесном офисе в каком-нибудь обшарпанном здании на 15-й улице, где нужно иметь ключ с биркой, чтобы попасть в общий туалет в коридоре.

Я был признателен ей за помощь, но что-то во всей этой истории не стыковалось. Мне нужно было понять, почему она оказалась за тем зданием именно в тот момент, когда меня скрутили.

Глава 9

Мы проехали через мост в Джорджтаун и свернули к каналу, где старые заводы и фабрики были переделаны в роскошные офисы и квартиры. Над отелем «Риц-Карлтон» торчала дымовая труба.

С Уотер-стрит она направила меня в гараж под кирпичным складом, переделанным под квартиры-лофты, где я припарковался на зарезервированном месте возле въезда. Мы пронесли мусорные мешки по подвальному коридору и вошли в лифт.

Это здание кишело хорошо одетыми и небрежно-богатыми личностями. Пока мы поднимались, в лифте таких накопилось с полдюжины. Некоторые косо поглядывали на Эмили. Скорее всего, из-за того, что она везла мусор через их дизайнерский рай для творческих личностей.

Мы вышли на шестом этаже. Помещение здесь выглядело как архитектурная фирма или рекламное агентство: много неоштукатуренных кирпичных стен, открытые пространства, причудливое освещение и современная мебель.

– Ты быстро вернулась, – сказал Эмили тип в костюме, но без галстука.

– Перестрелка не затянулась.

Мужик усмехнулся, поводил пальцем, словно говоря «молодец», и вышел. Ситуация начала входить в колею. Эмили, с ее псевдоковбойским прикидом, классической тачкой и небрежно стянутыми в пучок волосами, выглядела как женщина из старой зажиточной семьи, знакомая со сладкой жизнью, и не была похожа на уборщицу, таскающую мешки с мусором.

Судя по офисам размером с поле для сквоша и внешности ее помощников, я предположил, что мы находимся на этаже для начальства.

Эмили сразу направилась в конец коридора – в кабинет с окнами от пола до потолка и видом на Потомак от университета Джорджтауна до Капитолия. Размером он был этак в три четверти площади нашего дома в Дель-Рее.

Она изобразила, будто величина офиса ее смущает.

– Когда мы чертили планы, я не понимала, что он получится настолько большой. Но не подумайте, что у меня тут культ личности. Мы здесь и совещания проводим.

– Так это все ваше?

– Будьте как дома.

Она вывалила мусор из мешка на деревянный стол длиной футов двадцать и принялась в нем копаться.

– Спасибо, что выручили, – сказал я. – Не хочу показаться неблагодарным, но, может быть, скажете, что вы делали за тем зданием?

Она перевела взгляд на меня:

– Мы следили за их офисом целую неделю. Был шанс, что наконец-то выйдем на прорыв в этом расследовании, и тут появились вы, едва не дали себя убить, и мне пришлось выйти. И теперь мы, скорее всего, спугнули там всех и вернулись на исходную позицию.

Неудивительно, что она злобно косилась на меня, пока мы ехали. Я присмотрелся к бумагам на столе:

– Вы сказали, что вас зовут…

– Эмили.

– Просто Эмили?

– Блум.

– Как в «Блум секьюрити»? – уточнил я.

– Это моя фирма. Можете принести и другой мешок.

Я положил мешок на стол. Я слышал о «Блум секьюрити». Трудно было не знать крупнейшую в мире фирму по корпоративной разведке. В Вашингтоне они работали на элитном рынке и держали офисы во всех крупных столицах. Нечто вроде современного агентства Пинкертона или частного ЦРУ. Фирма существовала уже более ста лет и начинала как частная охрана для железных дорог, стальных и горнодобывающих баронов «позолоченного века».

Они выслеживали спрятанные активы и средства самых лютых диктаторов и военных преступников, за деньги могли провернуть что угодно: выкрасть заложника прямо из рук колумбийских партизан или собрать полновесный морской, воздушный или сухопутный отряд и подавить заговор или переворот.

Я никак не мог поверить, что эта женщина, стряхивающая крошки молотого кофе с резаной бумаги, и есть Эмили Блум, самая недосягаемая молодая женщина Джорджтауна.

– Я Майк Форд, друг Така Штрауса.

Она на секунду задумалась.

– Да, конечно. Кажется, он вас упоминал.

Таку она очень нравилась. Он был одним из моих лучших друзей в Вашингтоне и много говорил о Блум. Она была наследницей этого состояния по корпоративной безопасности, и Так клеился к ней еще со студенческих лет. Теперь я начал понимать почему.

– Вы не против рассказать, какое имеете отношение к тем господам? – спросила она.

У «Блум секьюрити» имелись веские причины сидеть на хвосте у типа вроде Линча. А у меня – нет.

Она подкатила в офисном кресле к рабочему столу и что-то набрала на клавиатуре компьютера. Я увидел в окне свое лицо, отразившееся с экрана. Она проверяла информацию обо мне.

– Возможно, у моего брата проблемы с этими парнями. Я пытался выяснить, в чем тут дело и могу ли я ему помочь.

Она пожевала нижнюю губу, вчитываясь в текст.

– А какого рода проблемы?

Судя по виду, ответ ее не очень интересовал. Возможно, искренне, но я заподозрил, что такова была ее тактика сбора информации.

– Если честно, я толком ничего не знаю. Лишь то, что они ему угрожают.

У ее фирмы имелись очень тесные связи с правоохранительными органами, и у меня возникло ощущение, что я на допросе, а потому опустил бо́льшую часть подробностей.

– Вам известно, кто они такие? – спросил я. – И что происходит в том офисном здании?

Я предположил, что в файле, который она читала, нашлось почти все, что она хотела обо мне узнать. Она чуть расслабилась, вернулась к столу и принялась неторопливо перебирать обрезки пропущенной через измельчитель бумаги, как будто решала кроссворд. Очевидно, проверку я прошел.

– Если бы я знала о них все, мне не пришлось бы копаться в мусоре. У меня контракт с правоохранительными органами: наблюдение, но с ограничением задач. Полной информации у меня нет. Что-то связанное с финансовыми преступлениями. Если честно, то вряд ли у кого-то есть важные сведения об этой шайке.

Она положила в нужное место еще одну полоску бумаги, складывая головоломку.

– Почему вы не хотите мне все рассказать, Майк?

– Это все, что мне известно.

Она холодно взглянула на меня.

– А зачем вам этот мусор? – спросил я наобум, лишь бы уйти из-под этого взгляда.

– Я решила, что наша операция провалена, поэтому схватила все, что смогла.

– Но почему вы сами занимаетесь такой работой?

– Да просто решила размяться. Это дело – самое интересное из нынешних городских событий. И делать эту работу намного приятнее, чем пялиться на презентации и прогнозы прибылей. К тому же это неплохое напоминание о том, что люди, несмотря на «Гольфстримы», бывших сенаторов и кофейные столики «Саринен», в конечном счете платят нам за копание в мусоре – в буквальном смысле слова.

– А это законно?

– Вполне. До тех пор, пока не делается прилюдно, у всех на глазах.

В офис заглянул коллега Блум, симпатичный парень лет двадцати пяти, и вручил ей записку.

– Вам что-нибудь нужно? – спросил он.

– Да. Моему другу нужно почиститься.

По его манерам я заключил, что это ее помощник. Я изучил свое отражение в окне. Ну и рожа: щека грязная после знакомства с капотом машины Линча, набухший фингал, оставшийся от вчерашнего вечера. Парень вернулся с теплым полотенцем, настолько приятным и толстым, что я взглянул на этикетку, чтобы запомнить производителя.

– Заместитель директора уже пришел, – сообщил помощник.

Блум взглянула на часы и негромко ругнулась.

– Пусть поднимется сюда в пять. Спасибо, Себастиан.

– По-моему, вы сейчас охотно занялись бы чем-то другим, – заметил я.

– Пустая болтовня. Деловые завтраки, обеды и ужины семь дней в неделю. Фальшивые улыбки, дерьмовые шутки и мольбы к надутым индюкам, чтобы они дали нам побольше работы. Половина из них отказывается верить, что я здесь действительно всем заправляю. Для второй половины я всего лишь фамилия и рукопожатие, чтобы у крупных заказчиков появилось ощущение, будто они заключили контракт на уровне руководства фирмы. Но мне грех жаловаться. В том, что на здании написано твое имя и тебе принадлежат сто процентов акций класса «А», есть и приятная сторона – мне очень многое сходит с рук. – Она подняла клочок бумаги. – Вы точно ничего больше не знаете о тех ребятах?

– Абсолютно.

– Жаль. Я думала, что тут мы сможем помочь друг другу.

Информация – это валюта, и мне придется ею торговать, чтобы что-то узнать.

Она перебрала бумаги и выбросила мусор.

– Ну вот, – сказала она.

– Нашли что-нибудь? – спросил я и придвинулся ближе.

– Это? Нет. Тут бесполезный мусор. Кажется, отчет о доходах и расходах юридической фирмы. Насколько мне известно, эта шайка пока не сделала ни единой ошибки. А у нас нет ни людей, ни приказа их взять. Они сжигают все важное и наверняка успели очистить свой офис. Однако вот это… – она достала из мешка большой черный скоросшиватель, подошла к столу и положила папку на стопку бумаг, – именно то, что мне нужно.

Зазвенел телефон. Блум взглянула на экран компьютера:

– Пора идти пожимать руки. Но если вы вспомните что-нибудь, о чем забыли поведать, и захотите сравнить наши заметки, просто позвоните мне. Тогда, быть может, и я смогу рассказать больше.

Она написала номер своего мобильного на обороте визитки и протянула мне карточку. Исполнено было изящно и тонко: услуга за услугу.

– Обязательно.

– И будьте осторожны, Майк. Я не многое знаю об этих парнях, но они не шутят. Не оступитесь.

Я был бы не прочь обсудить с кем-нибудь проблему Джека, но, размышляя над ее предложением, посмотрел через стеклянную дверь офиса и увидел идущего по коридору заместителя директора ФБР, одного из высших законников страны. А Джек предупреждал, что с полицией связываться нельзя. И был еще один нюанс, о котором мне не хотелось особо задумываться. Я не собирался обращаться к закону, пока не пойму, насколько грязно мне придется играть, чтобы из всего этого выпутаться.

Я вышел как раз в тот момент, когда заместитель директора вошел. Он посмотрел на меня пристально и неприязненно. Если учесть, что меня только что волокли по переулку, а я согласился ограбить банк, то, наверное, именно этого я и заслуживал.

Глава 10

Когда я вышел на нашу улицу, выяснилось, что Энни уже вернулась домой, и ее машина занимала всю нашу короткую подъездную дорожку. Я отыскал местечко за углом и осмотрелся. Приближаясь к дому, я увидел свет на застекленной веранде, а потом разглядел и Энни, идущую через комнату в футболке без рукавов. Машины Линча я не заметил, была лишь обычная для нашего района публика: папаши с колясками, несколько человек с мороженым. Быть может, его угрозы были блефом. И я позволил себе расслабиться – от состояния паники до простого страха.

Я уже прошел половину квартала, когда узнал едоков мороженого.

– Какого хрена вы тут шляетесь? – гаркнул я на всю улицу.

Шокированные папаши с колясками уставились на меня. Но мне было на них плевать. Я видел только Линча. Он стоял на противоположной стороне улицы, прислонившись к дереву напротив моего дома. Рядом топтался тот самый ирландец из дома Джека.

Линч делил внимание между слежкой за моим домом и вылавливанием кусочков арахисового масла в мороженом.

Подойдя ближе, я заметил, что он выбрал точку, из которой было отлично видно нашу гостиную, где Энни занималась гимнастикой.

– Отвечаю на ваш вопрос, – пояснил Линч. – Заведение, где продают заварной крем, было с утра закрыто, поэтому я вернулся на исходную позицию. – Он глянул в окно, облизнул ложку. – Очень вкусно.

Я шагнул к нему. Папаши удалились за угол и наблюдали за мной с нарастающей тревогой.

– Спокойно, Майк, тихо.

– Богом клянусь…

– Вы меня не убьете, а здесь и подавно.

– Убирайтесь от моего дома!

– Я просто наслаждаюсь прекрасным вечером, Майк. Но рад, что случайно повстречал вас. Мы не договорили.

– Я вызываю полицию, – заявил я, доставая телефон.

– Пожалуйста.

Я поднял телефон и задержал палец над кнопками.

– Номер девять-один-один, если вы забыли.

Я набрал номер.

Линч бросил ложку в опустевший картонный стаканчик.

– Хотя, на мой взгляд, не очень удачная идея вызывать сюда полицию после того, как вы бегали по улице, выкрикивая оскорбления. И что конкретно вы собираетесь им сказать? Что двое прилично одетых людей нарушают диету, стоя напротив вашего дома? Что против вас плетут заговор, суть которого вы едва понимаете? А рассказал вам о нем ваш брат, бывший зэк, который врет как дышит?

– Управление полиции Александрии, – послышалось в телефоне. – Что у вас произошло?

– Не сомневаюсь, что в местном участке все это выяснят уже сегодня вечером, – продолжил Линч. – Вы лишь делаете хуже себе и брату, Майк. Продлеваете неприятности. Но если вам хочется дополнительной остроты, тогда вперед.

– Вы меня слышите? – произнес диспетчер. – Что у вас произошло?

Я ждал, скрипя зубами. Линч наблюдал.

– Извините, – ответил я. – Ошибся номером. У меня все в порядке.

– Хорошо. Доброй ночи, сэр. И прошу вас в будущем быть аккуратнее.

– Мне кажется, что мы начали отношения неправильно, – сказал Линч. Он достал из кармана брюк мои водительские права и протянул их мне. – Я человек практичный. Я защищаю свои интересы, как и любой другой. Если я плачу за работу, то рассчитываю, что дело будет сделано. А если не будет, то надеюсь, что ситуация будет исправлена. Это вполне справедливо.

Я взял свои права.

– А может, вы переводите виновника на инвалидность? Или убиваете?

Линч бросил стаканчик из-под мороженого в соседский бак для мусора.

– Я предпочитаю пряник, а не кнут. Вы очень грамотный специалист. У вас нет криминального прошлого. Вы чисты. И ваше слабое место в том, что вы дорожите репутацией уважаемого юриста. Полагаю, вы придумаете, как выполнить эту задачу с минимальными трудностями или опасностью для себя. После этого вы больше никогда меня не увидите, вернетесь к своей прелестной девушке и начнете собирать маргаритки для свадьбы.

Откуда он успел так много узнать?

– Вашему брату нечего терять, Майк. А вы можете лишиться всего. К сожалению, я вынужден на вас давить, но такова жизнь.

– Значит, вы хотите, чтобы я ограбил банк?

– Нет, хотя это было бы веселее. Эта операция была очень аккуратной и чистой, пока ваш брат не счел себя положительным героем, несмотря на все доказательства обратного. Это не кража со взломом, Майк. Это инсайдерская информация, наводка.

Я-то боялся, что они хотят использовать меня для какого-то грязного преступления. Но инсайдерская информация, как в случае с Мартой Стюарт?[19] Что может быть привычнее и роднее?

– У нас был экономист, согласившийся дать важную информацию насчет рынка. Ваш брат провалил оплату его услуг. Экономист сбежал. Теперь нам нужно получить эти сведения другим способом.

– А что за наводка? Какова цель?

– Очень не хочу испортить сюрприз.

– А почему вы давите не на вашего инсайдера, а на меня?

– Кто сказал, что я не давлю?

– У меня сложилось впечатление, что бо́льшую часть своего времени вы тратите на меня.

Линч кивнул, признавая мой довод.

– Он оказался скользким типом. Сейчас мы не можем его найти. И наверное, пока лучше не ворошить этот муравейник, если только он не выкинет какую-нибудь глупость. Со временем мы до него доберемся.

Линч взглянул на улицу. Энни вышла на крыльцо, потом направилась к нам. Мне было нужно, чтобы Линч ушел.

Насколько испугался тот экономист? Я просто поговорю с ним. Скромная цена за то, чтобы отвести весь этот кошмар от моего дома.

– А что, если я верну его на борт? – спросил я.

Линч улыбнулся и посмотрел на Энни.

– Значит, вы в команде, – решил он.

– Нет. Я сам по себе. И я просто потолкую с тем парнем, чтобы и дальше не быть с вами.

– Отлично! Вы в деле. Но запомните: если облажаетесь, или спугнете его, или привлечете внимание полиции, то это только усложнит вашу задачу.

Энни была уже в тридцати шагах. Я видел, как Линч смакует мою тревогу, нарастающую по мере приближения Энни.

Он выждал еще секунду, дав ей подойти почти на расстояние слышимости.

– Его зовут Джонатан Сакс. У вас двадцать четыре часа.

И он зашагал прочь.

– Привет, дорогой, – сказала Энни. – Кто это был?

«Мой новый босс».

– Никто.

Глава 11

Мой первый рабочий день преступника-подельника проходил очень скучно. Я припарковался напротив таунхауса Сакса, одного из дюжины в этом жилом комплексе. У него имелся отдельный вход, что облегчало наблюдение. Было половина восьмого утра – хорошее время для перехвата людей, отправляющихся на работу. Через полчаса ожидания, за которые дом не подал никаких признаков жизни, мое нетерпение превратилось в отвагу, и я направился к крыльцу.

Из-под двери Сакса торчали флаерсы пиццерий. Возле нее висел почтовый ящик. Я постучал по нему, и металл отозвался глухим звуком. Ящик был наполовину полон.

Сакса не было дома примерно два дня, и это посреди рабочей недели. Я предположил, что он в бегах, и заглянул внутрь через щель в жалюзи. Никаких признаков спешных сборов, – наверно, он планировал вернуться. Но я не мог караулить его дни напролет. Мне полагалось готовить письменные показания по делу о черном нале, но я даже не представлял, когда смогу ими заняться в промежутке между этой идиотской засадой и ленчем в ассоциации баров, о котором мне утром напомнила Энни.

Сакс работал экономистом в Федеральном резерве. Тот регулирует работу многих банков, поэтому я предположил, что у Сакса имелся доступ к кое-какой инсайдерской информации. Я достал ноутбук с картой беспроводного подключения к Сети и проверил список контактов на сайте Федрезерва. Ничего интересного я там не увидел. На странице «Контакты» было несколько номеров. Я заподозрил, что большинство из них просто подключено к голосовой почте: у некоторых был одинаковый код зоны и совпадали первые четыре цифры.

Это обычно означало, что если набрать сперва их, а потом три нуля, то можно дозвониться на коммутатор.

Итак, теперь у меня имелся номер для звонка, но кем назваться?

Вчера вечером я пробил информацию о Саксе через «Accurint».[20] Это один из лучших справочников. Если на вас есть сведения в коммерческой или правительственной базе данных в любой точке мира, то на этом сайте ее покупают, складывают в одно место и обеспечивают поиск. Как только научишься читать его результаты, узнаешь и биографию фигуранта, и многие его тайны. Я получил список всех адресов Сакса, начиная с дома, в котором он вырос, а также его родственников, коллег, сотрудников, соседей – всех, с кем он жил, плюс номера их телефонов, истории занятости, сведения о судимостях и большинство их номеров социального страхования.

Судя по фамилиям и датам рождения, у Сакса было две дочери и жена, и он владел домом в Фоллс-Черче. Прошлым летом он зажил один в роскошном таунхаусе на юго-западе округа Колумбия. Все это смахивало на развод, что объясняло финансовые мотивы.

Трудоголика ищи на службе. Я заглянул на «Linkedin» и нашел там дюжину коллег и партнеров Сакса. Я выбрал субъекта, который работал в Казначействе в том же отделе и имел убедительную причину искать Сакса.

Теперь меня звали Эндрю Шефер. Прежде чем набрать номер, я секунду помедлил. Это было как пересечь черту и начать работать на Линча. Я сделал еще пару запросов в «Гугле» и нашел действующее штатное расписание Федрезерва с номерами телефонов.

Это гарантировало успех. Теперь у меня не было повода к отступлению и появилось множество путей к достижению цели. Я набрал номер главного коммутатора.

– Отдел валютной политики, – ответил мужской голос.

– Лори Стивенс, пожалуйста.

Она была администратором в офисе Сакса.

– Минутку.

– Лори слушает.

– Привет, Лори. – Поскольку меня переключили с главного коммутатора, мой номер на ее телефоне высветится как внутренний добавочный и это прибавит моим словам достоверности. – Это Эндрю Шефер. Хочу спросить, не найдется ли для меня сегодня местечко в расписании Джонатана Сакса?

– А вы связывались с ним по электронной почте?

Я и понятия не имел, как ведутся дела в этом офисе.

– Да, но он не ответил. Никак не могу его поймать. Мне надо с ним кое-что согласовать по индексам потребительских цен.

– Его два дня нет на месте. Простудился или что-то в этом роде. По-моему, электронная почта сейчас лучший вариант.

– А у вас есть номер его мобильного?

– Мобильного? Не думаю. Если дело срочное, можете поговорить с заместителем директора.

Я слишком сильно давил на газ. Пора дать задний ход.

– Нет, все данные у меня есть. Просто хотел кое-что перепроверить вместе с Джонатаном. Подожду, пока он не ответит по электронке.

– Хорошо.

– Спасибо.

Итак, он свалил с работы. Сакс действительно скрывался. Я просмотрел список его родственников и коллег, живущих неподалеку. У меня в запасе менее суток, и мне просто некогда обивать пороги и названивать всем подряд.

Я надеялся выманивать Джонатана Сакса медленно и не торопясь, как меня учили, постепенно захлопывая ловушку, из которой ему будет не выбраться. Но ситуация сложилась хреновая. Меня поджимал жесткий срок. Мне не осталось ничего иного, как потрясти его клетку.

Сделав несколько звонков и сломав лед, я почувствовал себя в ударе. И еще к моим ощущениям примешивалась толика чего-то иного. Не веселья, пожалуй, а удовольствия, которое получаешь, поддавшись какой-нибудь слабости.

Я отыскал номер конторы управляющего его домом и минуту подумал. Потом позвонил его бывшей жене.

– Алло?

– Здравствуйте. Извините за беспокойство. Это Стивен из «Ривер парк хоумз». Вы значитесь в аварийном Джонатана Сакса.

– У вас что-то случилось?

– Да. У нас довольно сильная утечка из водопровода, а телефон только его, рабочий. Нам надо попасть в его квартиру, и мы пытаемся с ним связаться.

– А на мобильный звонили? У вас есть его новый номер?

– Только домашний и рабочий.

– Он его совсем недавно поменял, – пояснила она и продиктовала номер.

Теперь я мог с ним связаться, но что ему сказать? Я смутно представлял, как надо построить разговор: постараться занять его сторону и выставить себя славной противоположностью нехорошего Линча, – но не знал, какова ставка в этой игре и каковы ее условия.

Накануне вечером Джек дал мне номер Линча и кое-что рассказал о Саксе. Я прогулялся по кварталу, затем позвонил.

– Кто это? – спросил Линч.

– Майк Форд.

Но больше я ничего сказать не успел. Из-за угла выехал «приус», и я узнал за рулем человека, который выглядел как Джонатан Сакс после трехдневной попойки.

– Черт! Он здесь. Я перезвоню, – бросил я и нырнул за свой джип.

Насколько я мог видеть, в машине Сакса царил бардак. Резиновое покрытие на заднем сиденье заходило ходуном, когда он резко тормознул перед домом. Сакс выбрался наружу и направился к своему таунхаусу, облаченный в темно-синий свитер, брюки цвета хаки и кроссовки.

Он вошел, быстро осмотрел квартиру и устремился к офису управляющего. Я видел через окно, как он жестикулирует, показывая на свою входную дверь. Наверное, бывшая позвонила ему насчет протечки. События развивались намного быстрее, чем я планировал.

Постепенно замешательство Сакса сменилось подозрением, и он посмотрел в окно. Потом вышел, завел свой «приус» и тронулся с места.

Я прыгнул в машину и поехал следом, надеясь хотя бы выяснить, где он живет, – тогда и придумаю, о чем с ним говорить.

Я держался на расстоянии, но вряд ли это имело значение. Сакс пребывал в собственном мире. В зеркала его машины я видел, как он разговаривает сам с собой, останавливаясь на светофорах. Он миновал Молл, свернул к Военно-морскому мемориалу и припарковался, наполовину въехав в автобусную зону.

Сакс пошел по Пенсильвания-авеню, потом направился в сторону Индиана-авеню. И тут меня прошиб холодный пот. Он направлялся к Джудикери-сквер – моему самому нелюбимому месту в округе Колумбия.

Для лиц с криминальными наклонностями весь этот район – просто «комната ужасов». Слева нависает брутальный бетонный форт здания ФБР. Справа находится Министерство юстиции, где я не так давно имел сомнительное удовольствие узнать, что испытывает человек, когда его сжигают заживо. Впереди расположены главная штаб-квартира Департамента полиции и Верховный и окружной суды округа Колумбия. Мне пришлось немало поработать там, оказывая бесплатные юридические услуги, а потому я вполне мог привыкнуть к этому месту, но неизменно нервничал, оказываясь в этом квартале.

Когда мне было двенадцать лет, именно в Верховном суде я провел несколько недель на жестких пластиковых стульях, пока отец одолевал лабиринт досудебных встреч с прокурорами простыми и окружными, которые с фальшивыми улыбочками пробегали мимо меня и брата. Именно там мне пришлось сидеть в церковной одежке и смотреть, как старшина присяжных объявляет, что мой отец виновен, как судья дает ему двадцать лет, как бейлиф вырывает отца из объятий матери. Я прожил без него бо́льшую часть жизни.

И именно туда направлялся Сакс. Просто идеальное место для начала работы на моих новых сообщников.

Копы просто кишели на тротуарах и широких ступенях перед судебными зданиями. На ходу я насчитал четырех маршалов[21] в форме, а сколько их тут было в штатском – поди узнай.

Сакс остановился перед уродливым зданием семидесятых годов прошлого века, с мокрыми разводами на бетоне и черными стеклами. Он стоял перед ним, глядя на вход и сунув руку глубоко в карман. Другой он навязчиво ковырял что-то на шее. Нас разделяло футов двадцать.

У меня зазвонил телефон.

Сакс обернулся, когда я сбросил звонок и сделал вид, будто лениво прохожу мимо.

Звонок был от Энни. Я взглянул на часы. Проклятье! Если я не покончу с этим быстро, то опоздаю.

Сакс все еще разглядывал здание. Вид у него был такой, словно он вот-вот расплачется. Кончилось все тем, что он глубоко вздохнул и пошел обратно. Проходя мимо спортивного бара, он на миг задумался и нырнул в полумрак за его дверью. Я отыскал место на тротуаре, откуда мог видеть вход.

Телефон зазвонил снова. Я опустил взгляд, слегка морщась, потому что ожидал звонка от Энни. Но звонок оказался от Джека.

– Что случилось?

– Ты где?

– На Джудикери-сквер. Я нашел Сакса.

– Что он делает?

– Шляется здесь, как будто сегодня последний день летних каникул.

– Как по-твоему, что он задумал?

– Не… – Я обернулся на здание, к которому Сакс подходил, а потом ушел. Мне даже не верилось, как это я сразу не догадался. Это же Джудикери-сквер, здесь сидит главный прокурор округа. – Генеральный прокурор.

– Вот дерьмо!

– Линч сказал, что оставит его в покое, если тот не выкинет какую-нибудь глупость.

– Стукачество – вполне достаточная глупость с учетом того, что мы знаем о Линче. Ты не должен допустить, чтобы он туда вошел. Его попытаются убить. Я только что договорился о встрече. Я тут недалеко. Иду к вам.

Я мысленно убедил себя, что делаю доброе дело. Линч прямо сейчас может наблюдать за мной и Саксом. Если Линч увидит, что его инсайдер заходит в офис генерального прокурора, то может пойти на что угодно. Имелась и другая причина остановить Сакса: если он заговорит, то исчезнет моя единственная надежда на легкий выход из передряги – склонить его вернуться к участию в этом преступлении.

Сакс так ничего и не заказал в баре. Минут через пять он сдался и вышел на тротуар перед фонтанами возле Военно-морского мемориала. Посмотрел вдоль Индиана-авеню на здание суда, потом на свою машину.

«Уезжай», – мысленно взмолился я.

Сакс достал мобильный. Я подобрался ближе.

Звонок оказался коротким, но я услышал конец разговора:

– Я захожу. Я уже здесь, на другой стороне площади. Хорошо.

И он зашагал к зданию суда, опережая меня.

У меня зажужжал телефон. Эсэмэска от Энни: «Ты где?»

Отвечать ей было некогда. Следуя за Саксом через площадь, я был готов поклясться, что заметил черный «крайслер», направляющийся вниз по 4-й улице.

И еще у меня не осталось времени уговаривать Сакса постепенно. Придется ломать его «на лету», в самом центре системы уголовного правосудия.

Я быстро шагал за ним, пока тот подходил к перекрестку. Он поймал просвет между машинами и перебежал улицу. Мне пришлось остановиться, но я не выдержал и рванул через улицу следом. Перебегая на другую сторону, я увернулся от «эскалады» какого-то судебного пристава, тот затормозил и просигналил.

Сакс тем временем уже подходил к зданию суда. Я побежал за ним, но опоздал. Сакс уже проходил через металлодетекторы, а я оказался в хвосте очереди. Между нами стояли восемь полицейских, и место было явно неподходящее, чтобы выкрикивать приглашение к участию в преступном заговоре.

Я едва дождался, весь вспотев, пока меня проверяли на посту охраны. Подхватив мобильник и ключи, я побежал по коридору следом за Саксом.

Он услышал мой топот, обернулся и испуганно уставился на меня. Мимо прошли два пристава в форме.

– Джонатан Сакс? – спросил я.

Щеки у меня раскраснелись после беготни, под правым глазом красовался синяк. Я знал, что похож на сумасшедшего.

– Да, – ответил он, медленно пятясь и поглядывая на ближайших копов.

– Меня зовут Майкл Форд. Я адвокат. И у меня есть основания полагать, что ваша жизнь в опасности. Извините, что наша встреча стала такой неожиданной.

– На кого вы работаете?

– Ни на кого. Недавно мне стала известна некая информация. Я должен вас предупредить.

Сакс начал отступать.

– Послушайте. Если вы обратитесь к прокурору и раскроетесь прямо сейчас, то подвергнете себя риску. Если я смог узнать, что вы сейчас делаете, то и они смогут. Пожалуйста, дайте мне всего пять минут.

– Это что, угроза?

– Как раз наоборот. Я пришел помочь.

– Продолжайте.

– Не здесь. Вы даже не представляете, насколько нам с вами опасно находиться в этом здании. У них есть информаторы. Если вы заговорите, они узнают.

– А вам откуда это известно?

Я шагнул к нему:

– Мой брат попытался все рассказать. Они про это узнали. И те, кто за этим стоит, избили его до потери сознания у меня на глазах. Его жизнь тоже в опасности. Поэтому я вас очень прошу – выслушайте меня.

Он не сводил взгляда с ближайших приставов. Один вопль – и мне конец.

Возле дверей судебных залов стояли семьи. На лицах людей читались шок или тихое отчаяние. Мимо проходили десятки прокуроров, судей и полицейских. Я видел жесткие пластиковые стулья, на которых когда-то провел так много времени. Увидел ожидающую бабушку и внука – тот болтал короткими ножками, сидя рядом. Через открытую дверь я видел судью, занимавшую свое место в зале. И в этот момент я вспомнил свой арест и суд десять лет назад; судью, смотрящего на меня сверху вниз, и тот вечер, когда рухнула вся моя жизнь.

И после каждого шага я ждал, что на плечо мне опустится рука, а на запястьях сомкнутся наручники.

Глава 12

– У вас пять минут, – сказал Сакс.

Мне даже не верилось, что он согласился.

– Идите за мной. Нам нужно людное место. Только не здесь.

Он кивнул.

Не дав ему времени передумать, я вывел его из здания суда. Мы пересекли Конститьюшн-авеню, дошли до деревьев в самом конце Нэшнл Молл[22] и остановились напротив фонтанов перед Капитолием.

– Говорите! – велел Сакс.

Мне предстояло уговорить этого человека участвовать в тайном замысле, о котором я почти ничего не знал. Чтобы его переубедить, я должен проникнуть в его мысли, разобраться в мотивах. Брат рассказал мне то, что узнал, – общие сведения. Сакс был типичным столичным трудоголиком, который настолько искренне зациклился на идее спасения мира, что потерял жену. Я прочел немало его выступлений и экспертных докладов, очень сухих и техничных, но все они были тем, что считалось в его кругу вынесением сора из избы: аргументы за повышение требований к капитализации банков, ограничение выпуска вторичных ценных бумаг и проп-трейдинга.[23]

Джек дополнил картину. После развода, когда Саксу остро понадобились деньги на алименты и поддержку детей, ни один из банков не захотел брать его на работу. Он сжег мосты в погоне за справедливостью. Дверь-вертушку для него заклинило. Сакс играл роль скромного бюрократа, но ему было невыносимо жить в полуподвальной квартире с соседом. Он думал, что, оперируя миллионами казначейских векселей, сможет успешно вложиться и сам. Но не сумел. И после этого стал легкой добычей для Линча.

И с чего мне взбрело в голову, будто я смогу его переубедить? Мужик приехал в Вашингтон, чтобы вести приличную жизнь и приносить какую-то пользу с виду уважаемым людям, а оказался втянутым в преступление, суть которого едва понимал и теперь был до смерти напуган.

Я мог лишь посочувствовать.

– У людей, от которых вы убегаете, повсюду есть осведомители. – Я узнал это от брата, и теперь в моих интересах было в это поверить. – Если вы заговорите, они про это узнают и доберутся до вас.

– Меня защитят прокуроры.

– В деле о финансовых преступлениях? Думаете, у них есть на это ресурсы? Они не из пяти богатейших семей страны. Вы регулируете деятельность банков и знаете, как совершаются эти беловоротничковые махинации. Лет через шесть кто-то из тех, кто стоит за всем этим, может быть оштрафован на сумму, равную паре процентов от неправедной прибыли. Они подпишут соглашение об отсрочке судебного преследования и дело положат под сукно. Вы собираетесь прятаться все это время?

– Откуда вам это известно?

– Я такой же въедливый зануда, как и вы. А мой брат – другое дело. Он был вовлечен в эту схему, участвовал в ней. Он пришел ко мне за помощью. Пробовал обращаться в полицию, но те, на кого он работал, про это узнали. И теперь собираются его убить, если…

– Если я не сделаю то, что им нужно?

Я кивнул.

– Вам они тоже угрожали? – спросил я.

Он не ответил, уставившись на далекий мемориал Линкольна.

– Вы приехали в Вашингтон, чтобы сделать доброе дело, – продолжил я. – Понимаю. Это же привело сюда и меня. И вы работали, забыв о сне, пытаясь остановить это ежедневное взяточничество. И чего вы добились?

Он опустил взгляд.

– Они вас перемололи. Вы искали справедливости, а кончилось тем, что потеряли все, ради чего работали.

– Что вы об этом знаете?

– У меня своя история. Сейчас она не важна. Я знаю, что такое расплачиваться за свои принципы. Когда тебя загоняют в угол. Если все эти хеджевые фонды торгуют на основе сетей экспертов и инсайдерской информации, то какое значение имеет еще один слитый намек? Какая разница? Почему вы один должны страдать, когда все обогащаются на этой игре? Просто пошлите им информацию. Две секунды – и все ваши проблемы уйдут в прошлое. Не будет ни долгих и мерзких допросов, ни жюри присяжных, ни телекамер, ни черной метки в вашем личном деле, после которой все, с кем вы познакомитесь до конца жизни, будут знать, к чему вас принудили.

Я сам испугался той легкости, с какой произнес эти мрачные обещания. Я не только убеждал Сакса продать душу. Я пытался убедить себя.

– Можно подумать, что вас волнует моя судьба.

– Волнует. Мой брат всю жизнь доставлял мне только неприятности и проблемы. Но вы человек порядочный. И то, что с вами произошло, – ужасно. Просто передайте им эту информацию. Отследить это будет невозможно. И тогда они вернут вам прежнюю жизнь, в которой никогда не было ничего подобного.

Он глубоко вдохнул и посмотрел в сторону пруда. Холодный ветер поднимал на воде искрящуюся на солнце рябь. Меня больше интересовало, что за манипуляции он проделывает рукой в правом кармане. Если бы я не видел, как его пропустили через металлоискатель в здании суда, то мог бы заподозрить, что у него там оружие.

– Ладно, – сказал он. – Куда мы пойдем?

Я выдал достойную речь, хотя, возможно, слишком знакомую и преждевременную. Быть может, я справился и действительно переубедил Сакса. Но льстить себе опасно, особенно когда разговариваешь с человеком, который только что искал встречи с генеральным прокурором. И еще я никогда не думал, что мне когда-нибудь всерьез придется кого-то спрашивать, нет ли на нем скрытых микрофонов, но сегодня многое происходило впервые.

Я сам не знал, что делать дальше. Он заметил мои колебания и оценил их.

– Вас используют втемную, – произнес он. – Вы хотя бы знаете цель? И ради каких ставок они играют?

Он рассмеялся, словно я был величайшим болваном на свете. И мне вспомнился отцовский совет: никогда не делай ставок в чужой игре. Я чуть повернулся и увидел в паре сотен футов от нас «крайслер» Линча. Из заднего окна торчал серый цилиндр.

Инстинкты подсказывали, что мне надо либо упасть, либо броситься наутек, но тут я понял, что этот предмет – не ствол, а направленный микрофон. Линч слышал каждое слово нашего разговора.

Сакс проследил за моим взглядом, а когда повернулся, я шагнул к нему и заглянул в карман пиджака – оттопыренный из-за руки. Из кулака торчал кончик цифрового диктофона. На нем светился красный индикатор: Сакс меня записывал. И теперь собирался сдать меня прокурорам.

– Им нужна директива, – сказал он.

Глава 13

Мне его не перевербовать. Спасибо, что на нем не было микрофона с передатчиком и мои слова не записывались дистанционно каким-нибудь прокурором. Значит, легкого выхода из этого дерьма нет. Мне надо просто уйти.

Я уже сделал шаг, когда Сакс набрал номер на телефоне. Я остановился и обернулся.

– Не звоните прокурору, – предупредил я.

Нас слушал Линч. И Сакс делал все, чтобы его убили.

– Не подходите, – ответил он.

– Вы не понимаете.

– Я все прекрасно понимаю, – отрезал он и поднес телефон к уху. – Один из них здесь. Нет. Сразу за углом.

Он зашагал к зданию суда, выходя прямиком на Линча. Этот идиот сейчас отдавал приказ о своей казни.

Я подбежал и схватил его за руку.

– Они нас подслушивают, – прошипел я ему в ухо. Сакс оттолкнул меня. Я не отстал и подтянул его к себе. – Вас убьют. Вам надо бежать.

Он шагнул ко мне и пошатнулся. Я ухватил его под мышки и не дал упасть.

Что-то произошло. Сакс застонал, его тело напряглось. Секунду-другую я его поддерживал, но потом он обмяк.

Сперва я увидел лишь пятнышко, едва различимое на его синем свитере, но быстро расползающееся.

Я с трудом удерживал его от падения. Обхватил, прижал. И почувствовал, как теплое пятно пропитывает рубашку.

Я дал Саксу опуститься на колено, потом уложил на спину. Затем снял пиджак, оторвал рукав рубашки, скомкал его и придавил рану. Ему выстрелили в грудь.

Пока он лежал, истекая кровью, мимо прошло несколько человек. Машина Линча исчезла.

Сакс уставился в небо неверящими глазами. Губы его шевелились, раз за разом пытаясь произнести «боже мой», но с такой дырой в легких говорить он уже не мог. Из-за шума уличного движения, ветра и вхолостую работающих моторов туристических автобусов я даже не услышал выстрела. А может, стреляли с глушителем. Я знал, что Сакс сообщил полиции, где меня найти. Мне надо бежать. Возможно, у меня еще есть время скрыться, но тогда Сакс истечет кровью прямо здесь.

Я прижимал к его груди компресс.

– Что это за директива? – спросил я.

Но Сакс был уже слишком далеко, чтобы услышать меня и подать какой-то знак.

Ко мне уже шли четверо полицейских из службы охраны Капитолия. Я приподнял комок ткани, увидел, как кровь стекает по груди, и прижал его снова.

– Что тут происходит? – окликнул меня первый коп.

– Этот человек ранен, – сообщил я, когда они обступили меня. – А что произошло, я не знаю. Держите здесь.

Я взял одного из копов за руку и прижал ее к компрессу.

– Я фельдшер «скорой помощи», – сказал я. – У меня в машине медицинский набор.

Я побежал к рядам припаркованных машин, выбрал «эскаладу» и обогнул ее. Скрывшись за внедорожником, я сгорбился и помчался через улицу к деревьям, окружающим Национальную галерею.

– Эй! – рявкнул за спиной полицейский.

Я бежал к Конститьюшн-авеню. Вытирая пот со лба, я успешно измазал лицо окровавленной рукой.

Наверное, полиция уже вызвала подкрепление, потому что вскоре у меня появилась компания. Машина полиции метро, ехавшая по Пенсильвания-авеню, развернулась и направилась ко мне, завывая сиреной.

Я бросился к входу в метро. Один эскалатор не работал, два других были забиты толпой, вышедшей на улицы в обеденный час. Иногда вашингтонцев слегка раздражают правила поведения на эскалаторах: стоять справа, проходить слева. Мне требовался транспорт побыстрее, и я запрыгнул на металлическую балюстраду, уперся в нее руками, перевернулся и заскользил вниз. Я не заметил стальных заклепок, оценивая путь к бегству, но, когда понесся по наклонной плоскости, они начали бить меня по копчику через каждые восемь футов. Я слетел с полосы, потерял равновесие, рухнул ничком на грязные плитки красного кафеля, вскочил и побежал дальше.

На другом конце станции уже разворачивалась в цепочку транспортная полиция. Единственным обстоятельством в мою пользу было то, что все происходило на станции желто-зеленой линии, обслуживающей некоторые беднейшие районы Вашингтона. Поезда по ней ходят всего раз в пятнадцать минут, поэтому станции и вагоны всегда переполнены.

Красные огоньки вдоль платформы и порыв холодного ветра объявили о приближении поезда. Я протолкался в первые ряды и дальше ждал до последней минуты. Когда толпа рванулась к дверям, я протиснулся обратно и метнулся в темный угол мимо эскалаторов, где грязные металлические листы обрамляли выход к лифтам.

Полиция задержала поезд. Поднимаясь в лифте, я видел, как они принялись обыскивать вагоны, выкрикивая команды в рации. Двери лифта раздвинулись на верхнем ярусе. Я ожидал увидеть стену голубых мундиров. Но полиция еще только прибывала и успела перекрыть лишь эскалаторы в пятидесяти футах от меня. Я вышел на улицу.

Я видел свое отражение в стекле кабины: кровь размазана по лицу. Мне надо было срочно привести себя в порядок. Быстро уйдя подальше от сирен, я юркнул между фургонами уличных торговцев, обслуживающих туристов возле аллеи. Надышавшись дымом от генератора, я украл спортивный свитер и бутылку воды, перебежал Конститьюшн-авеню, увертываясь от машин, и скрылся в самых густых кустах, какие сумел найти.

Оттуда я вышел минуту спустя, с мокрой головой, но уже без крови на лице и в тесноватом свитере с надписью «Мы не знакомы» на груди. Под свитером была рубашка, еще теплая от крови Сакса. В нескольких шагах я увидел вход в Сад скульптур и вскоре стал обыкновенным туристом, удивленно разглядывающим паука Луизы Буржуа.[24]

Моя машина осталась неподалеку от здания суда, но возвращаться к ней не стоило. Очень скоро полиция выяснит, что я не уехал на метро, и перекроет все вокруг.

Выглянув из ворот, я увидел на противоположном углу полицейскую машину. Я обошел сад, достиг его дальней стороны, дождался, пока мимо не проедут двое парковых полицейских на велосипедах, и вышел на Мэдисон-авеню. Копы все прибывали – мотоциклисты слева, машины справа, пешие разворачивались между музеями. Я угодил в капкан.

Кто-то взял меня за руку. Я обернулся. Это был мой брат.

В паре шагов от меня стоял черный «крайслер» с работающим мотором. Джек подтолкнул меня к нему. За рулем сидел Линч.

– Я могу вас вывезти, – сказал он.

Полиция приближалась. Я ощущал, как подсыхает кровь Сакса, стягивая мне кожу. Для всего мира я стал бандитом. Я понимал, что мне надо поднять руки и сдаться, довериться законам, которые я поклялся защищать. Тем самым, что погубили мою семью.

Или же я мог отдаться в руки убийц, которые меня только что подставили. Черная машина, мой единственный шанс скрыться, ждала. Задняя дверца распахнулась. Я был невиновен, но увидел достаточно, чтобы понять – правда уже не имела значения.

Копы окружили квартал.

Джек сел в машину и протянул мне руку. У меня остался единственный выход: увязнуть еще глубже.

И я сел в машину.

Глава 14

Линч тронулся с места, а я пригнулся за тонированными стеклами.

– Вы что, вот так взяли и застрелили его? – обратился к нему я.

– Все сложнее, чем кажется, – огрызнулся тот.

– А ты что с ними делаешь? – спросил я Джека.

– Я был там, Майк. Они меня подобрали. Они могут вывезти нас отсюда. – Брат взглянул на Линча. Из-под повязки на голове Джека выступал черно-фиолетовый синяк, в глазах брата читался страх. – Они приехали помочь.

– Мы отвезем вас в безопасное место, – пообещал Линч.

– На Дюпон.

– Что?

– Отвезите меня на Дюпон-серкл,[25] – сказал я, просматривая список пропущенных звонков и сообщений от Энни. – Иначе невеста сама меня убьет и лишит вас этого удовольствия.

Я должен поговорить с ней, пока убийство Сакса не попало в новости. Объяснить, как было дело, пока все новостные каналы не выставили меня убийцей. Но не только. Если мне придется сматываться, то я не собирался бежать без нее.

– Кругом полно копов, – возразил Джек.

– На Дюпон, – отрезал я и прикинул, где можно принять душ в середине дня.

Линч взглянул на меня так, словно потворствовал капризу семилетнего мальчишки.

– Хорошо, – согласился он.

На перекрестке с Флорида-авеню я вышел из машины, пока горел красный. Джек начал было тоже открывать дверцу, но Линч остановил его и позволил мне уйти.

– Мы поможем вам выбраться из этой передряги, Майк, – пообещал напоследок Линч. – Не волнуйтесь. Просто запомните: не совершайте необдуманных поступков. Это всегда плохо кончается.

* * *

Я добрался до «Хилтона». Одежду я купил в первом подвернувшемся магазине – каком-то навороченном бутике для скейтбордистов, а после принял душ и переоделся в общественном бассейне позади начальной школы имени Мэри Рид.

Уже шагая через вестибюль, я сообразил, что мой наряд из брюк цвета хаки и клетчатой рубашки смотрится, пожалуй, не как универсальный пятничный костюм, а как прикид рэпера, решившего переметнуться в мейнстрим. В главном зале помощники официантов убирали тарелки из-под десерта, лавируя среди группок беседовавших судей и адвокатов.

Я помахал Энни: она стояла в дальнем конце зала, держа тяжелый гравированный хрустальный бокал и окруженная кучкой поклонников из числа прокуроров и судей. Приближаясь, я видел на лицах ее собеседников растущую тревогу, как будто они стали свидетелями аварии. Насколько я понял, они осознали значимость моего опоздания на звездный час Энни.

– Майкл, – сказал пожилой юрист, занимавшийся интеллектуальной собственностью, с которым у меня сложились дружеские отношения, – наконец-то вы приехали. Перед вами свежеиспеченный лауреат Коуплендской премии за бесплатные юридические услуги.

Он чокнулся с Энни.

– Поздравляю. Извини за опоздание. Ситуация была чрезвычайная.

Я наклонился и поцеловал ее в щеку. Энни отреагировала очень холодно.

– Ты в порядке? – прошептала она.

– Да.

– Что за фигня на тебе надета? – процедила она сквозь фальшивую улыбку, ужасно напоминавшую оскал ее бабушки.

– Потом объясню.

Телевизор в дальнем конце бара показывал новости. Целая армия копов и медиков слетелась в то место, где я оставил Сакса.

Отойти я не успел: меня начали представлять. Я пожал руки нескольким мужчинам и женщинам.

– …и судья Густафсон. Единственный в Вашингтоне, кто судит искренне.

Все рассмеялись. Я заметил, что под ногтями у меня осталась кровь. Мне предстояло пожать руку судье из того здания, где я встретил Сакса. А я стоял как идиот, уставившись на свою руку, и лишь через некоторое время протянул ее судье. Хоть убейте, но не могу вспомнить, о чем мы говорили или как долго там простояли. В голове у меня крутились только полицейские сирены и образ истекающего кровью Сакса.

Мое лицо могло появиться в новостях в любую секунду.

– Мне надо идти, – бросил я, прервав чей-то анекдот.

Энни посмотрела на меня, безмолвно спрашивая: «Что ты делаешь?»

– Я тебя провожу, – сказала она. – Извините, я на минутку.

Мы вышли в вестибюль.

– Где ты был? Меня подвел собственный жених. Ты хоть понимаешь, как это выглядело? Мне пришлось врать всем о том, куда ты внезапно подевался. И почему ты так одет?

– Извини. Ты была права. У Джека настоящие неприятности.

– Что происходит?

– Его ищут плохие люди. Они ему угрожают.

У меня не было времени обдумать все тщательно. Инстинкт подсказывал: надо бежать. Но мог ли я просить Энни бросить все и оставить нынешнюю жизнь в прошлом? Мог ли рассказать ей обо всем?

Нет. Она сильная, она боец, и даже если я попытаюсь не впутывать ее, она не позволит мне отбиваться в одиночку. Я не могу ее искушать. И должен защитить ее от этих бед.

– Он ранен? – спросила она. – Ты тоже в это вовлечен? Тебе надо пойти в полицию.

Но Джек пытался пойти в полицию. И Сакс порывался. Я смотрел на нее. Она здесь в своей стихии. Я чертовски горжусь ею. О чем я вообще думал? Допустим, мы сбежим, и что тогда? Жить в мотелях? Забиться в какую-нибудь дыру, как Уайтли Балджер[26] и его девушка, перебиваться случайными заработками, считать последние доллары, жить за зашторенными окнами и до конца жизни ссориться из-за пульта к телевизору?

Сунув руку в карман, я нащупал цифровой диктофон, который изъял у смертельно раненного Сакса. С него посыпались чешуйки засохшей крови. Сакс мог сдать меня генеральному прокурору. А Линч меня защитил. Мне стало мерзко. Мысли гуляли по кругу, я перебирал спасительные ходы и ложь в утешение.

Но они не принесли мне облегчения. Как бы я ни противился, есть только один вывод. Пути назад нет. Я полностью во власти Линча. Вот почему он дал мне уйти из машины. Он знал, что у меня нет выбора. Я не мог просить Энни сбежать со мной. Моя жизнь была здесь. Жизнь Энни тоже была здесь. Мне есть что терять, и немало.

– Ты права. Я обо всем позабочусь. Все будет хорошо. – Я поцеловал ее. – Я очень тобой горжусь. Иди празднуй. Ты это заслужила. Я помогу Джеку все уладить, дам ему совет, и на этом все кончится.

Она сжала губы.

– Ты скажешь, если понадобится помощь?

– Да.

– Хорошо. И больше никаких неприятностей. Мне пора возвращаться. Наш управляющий партнер пригласил меня в клуб «Космос», один на один. Наверное, собирается меня уволить за то, что я так увлекаюсь общественной работой.

– Сомневаюсь. Ты машина. Так что просто и дальше делай свое дело. Ну, я тебя успокоил?

– Дай мне немного времени.

Я поцеловал ее в щеку. Она пошла обратно в бальный зал. Проходя через местное кафе, я прикарманил нож для стейков. Когда я проходил мимо входа в бизнес-центр, из дверей вышла женщина. Я дал ей выйти, потом сунул ногу в дверь, не дав ей закрыться.

* * *

Я сидел за компьютером. Мне было известно слово «директива», и я знал, где работал Сакс. Имея эти два факта, я быстро отыскал то, что хотел Линч. Если вы нацелились на самый большой куш, забудьте о банках. Идите к источнику всех денег, банку банков – Федеральному резерву.

Примерно каждые восемь недель неподалеку от Национальной аллеи, в мраморной цитадели под названием «Совет управляющих федерального резерва», собирается комитет. Двадцать пять мужчин и женщин садятся за длинный деревянный стол с инкрустациями из черного камня, отполированными до зеркального блеска. К полудню они решают судьбу американской экономики. Но свой план они не объявляют до четырнадцати часов пятнадцати минут.

ФР решает, но не диктует. В газетах всегда пишут, что он задает процентные ставки, но ФР просто не может командовать банками и заставлять их выдавать дешевые кредиты.

Итак, в конце этого собрания комитет в Вашингтоне издает директиву для отдела торговых операций Федерального резервного банка Нью-Йорка. Этот отдел является педалями газа и тормоза всей экономики. Биржевые брокеры заключают сделки в соответствии с приказами из Вашингтона. Называемый на Уолл-стрит просто «отдел», он имеет смету в четыре триллиона долларов, обеспечивая ценность всей американской валюты и банковских активов, и ежедневно торгует ценными бумагами стоимостью миллиарды долларов.

Я взглянул на фото последнего заседания комитета. И на нем в кресле у дальней стены, полускрытый за колонной, сидел Джонатан Сакс, выглядя самым младшим из собравшихся.

Директива была сценарием для американской экономики. Комитет наводнял страну легкими деньгами, надеясь дать толчок экономическому росту. Но в какой-то момент эта политика должна прекратиться. А знание того, в какой момент смолкнет музыка, может принести миллиарды.

Линча не интересовали данные о доходах какого-либо банка. Он нацелился на алмазы из короны Федерального резерва и хотел, чтобы я их украл.

Я не мог сбежать. Я понял, что должен сделать.

Глава 15

Я стоял в парке Форт-Тоттен и мерз. Вокруг густо валялись пивные жестянки и пакетики из-под презервативов. Крепостной вал высотой десять футов описывал идеальный круг, будучи опоясан широким рвом. Я находился на вершине вала.

На них можно еще наткнуться, прогуливаясь в окрестностях Вашингтона: старые форты, земляные укрепления времен Гражданской войны, когда-то оснащенные пушками для сдерживания конфедератов. Теперь они заброшены, спрятаны в глубинах городских парков, заросли колючим кустарником и посещаются в основном сексуально озабоченными подростками и бомжами.

Позвонил Джек. Мне требовалось убрать свою машину от места преступления. В то утро она засветилась возле дома Сакса, в ней лежало собранное мною досье на него, а также мой ноутбук. Мы с Джеком договорились встретиться здесь после того, как он отгонит мою машину.

Топчась на прелой листве, я услышал на тропе шаги. Нескольких человек.

Они шли, зажав Джека с боков.

– Майк! – окликнул меня брат.

– Не вздумайте дернуться! – крикнул мне Линч.

– Какого хрена он здесь делает?

– Не кипятись, Майк. Он со мной. И приехал помочь. Я отправился за твоим джипом, но полиция его уже оцепила. Меня едва не повязали, а они помогли вернуть твою машину.

– Мы все уладим, – заверил Линч. – Мы просто хотим поговорить. Хорошо?

Я пожалел, что мой пистолет остался дома в сейфе. Из оружия у меня был только нож для стейков. Я вытащил его. Деревянная рукоятка была теплой.

– Валяйте, – предложил я.

Джек и Линч направились к форту, пробираясь между деревьями. Через сухой ров был только один проход, по земляной насыпи. В тускнеющем вечернем свете я заметил слева чью-то фигуру и предположил, что в лесу меня прикрывают еще несколько человек.

– Он помог мне выкрутиться, Майк, – сказал Джек, когда они остановились футах в тридцати от меня. – Полиция следила за всем районом. Без их помощи я не смог бы добраться до машины. Он всего лишь хочет поговорить.

Я осторожно вернул нож в карман рукояткой вверх, готовый выхватить его в любой момент. Линч подошел ближе.

– Что произошло с Саксом?

– Он умер полчаса назад. И я об этом сожалею. Кровопролитие не нравится никому, но это была сложная ситуация.

– Ничего сложного в ней не было. Он собирался все рассказать, поэтому вы его и убили.

– Он собирался прихватить с собой и вас, Майк. Не забывайте об этом.

Линч поднялся по земляной насыпи и протянул конверт:

– Держите.

Я взял. Внутри оказались компакт-диск и несколько листов бумаги с распечатанными на принтере изображениями.

Я быстро просмотрел их: фотографии меня и Сакса как раз перед тем, как его убили.

– Это доказательства того, что вы были на месте преступления. И это единственные экземпляры. Мы уничтожили оригиналы.

Эти фотографии могли меня убить. Держать их было все равно что гранату с выдернутой чекой. Линч протянул мне зажигалку. Я сунул листки и диск обратно в конверт и поднес к углу огонек. По бумаге потянулись красно-желтые язычки. Я бросил конверт, и тот продолжил гореть у меня под ногами. Пластиковый диск почернел и деформировался от жара.

– Предлагаете мир? – уточнил я.

– Просто помогаем.

Он забрал зажигалку, вытряхнул сигарету из пачки «Винстона» и закурил.

– Можете больше не водить меня за ручку, – сказал я. – Я понял, что происходит.

Больше всего я боялся, что все предубеждения против меня будут подтверждены. У Линча имелось все необходимое, чтобы сделать меня беглецом, подлым убийцей. Чтобы оправдались тревоги Энни и перешептывания в ее семействе.

И я пойду на все, дабы это предотвратить. Линч держал меня за горло. И единственное, что усугубит ситуацию, – лгать самому себе, принять его покровительство, прикинуться, будто это не вымогательство.

– Слушаю, – сказал он.

– Вы победили. Я в ваших руках. Так чего вы хотите?

Я должен и дальше усыплять его бдительность. Я начал видеть выход. У меня еще не было цельной картины, но намеки уже имелись – подобно озарению, которое приходит во сне и забывается наутро.

– Завершите работу.

– Вам нужна директива. И как же мне похитить самый охраняемый секрет капитализма?

– Я не обещал, что это будет легко.

– Я могу найти другого человека, который будет в той комнате во время принятия решения. Когда состоится очередное собрание?

– Во вторник.

– В следующий вторник?

– Да.

– Я изыщу способ. А вы оставите в покое меня, Джека и мою семью. И это убийство никак не будет связано со мной. Договорились?

Он чуть поморщился:

– Есть одно маленькое осложнение. Людям известно, кто такой Сакс. И что он имел доступ к этим решениям. Он не рассказал прокурорам всего, но они знают достаточно. Они блокируют весь Вашингтон. Следят за каждым, кто имеет доступ в ту комнату. Ничего не получится – после того, как вас сегодня видели на Молл.

– Значит, вы убьете меня, если я не сделаю невозможное возможным.

– Нью-Йорк.

– Нет, нет и нет. Это самое неприступное хранилище на свете.

– Но это не Форт-Нокс, – возразил он.

– Там золота больше, чем в Форт-Ноксе.

Линч улыбнулся. Наверное, это было его представление о юморе.

– Но вам не нужно проникать в хранилище, – сказал он. – Там всего-то миллиардов двести. Настоящие деньги наверху. За столом.

– Сейчас полиция, наверное, уже окружила мой дом.

– На этот счет не волнуйтесь. У них нет ничего, чтобы опознать вас, кроме очень расплывчатых описаний тех двух первых копов. Измазать лицо кровью было, на мой взгляд, несколько в индейском стиле, но идея себя оправдала.

Пусть думает, что я псих. Мне нужна любая опора, какую смогу найти.

Джек облизнулся. Я тянул время, но тут было нечего решать, а слова Линча не оставляли мне выбора. Это были приказы. Я снова нащупал рукоятку ножа, шагнул вперед и остановился на расстоянии вытянутой руки от Линча.

– Я добуду вам директиву, – пообещал я. – И на этом все. Я никогда вас больше не увижу. Все долги полностью выплачены.

– Договорились.

По моим ощущениям, единственным правильным поступком было бы воткнуть ему в горло нож. Но у него была серьезная поддержка, меня бы просто убили. Придется ему подыгрывать, тянуть время.

– По рукам.

– Так каков план? – спросил он.

– Мой план, как выполнить невозможную задачу, впервые сформулированную двадцать секунд назад?

– Да.

– Попробуйте отыскать бейсбольный мяч с чемпионата две тысячи четвертого года с автографами игроков «Ред сокс».

– Вы это серьезно?

– Да. Есть у меня пара идей.

Он кивнул. Похоже, ему понравилась моя решимость.

– Я поспрашиваю. – Линч похлопал меня по плечу. – Без вас мне было бы не справиться, Майк. Вот вам кое-что за хлопоты.

Он достал из кармана десятицентовик и протянул мне. Монеты используются как послание, их оставляют на телах убитых информаторов.

– Идите к такой-то матери, – процедил я и прошел мимо него.

Линч хотел меня заарканить? Прекрасно. Это его ошибка. Потому что я доберусь до самого ядра операции этих мерзавцев и взорву ее изнутри.

У меня было шесть дней.

Глава 16

Я чихнул. Несколько крошек гашиша вылетели из пакета для вещественных доказательств и приземлились в пыльном углу комнаты. Я находился на складе улик департамента полиции метрополитена, бывшей фабрики в Анакостии, окруженной вотчинами наркоторговцев. Тут была настоящая пещера Аладдина: повсюду лежали краденые вещи, наваленные грудами на погрузочную платформу и даже высыпавшиеся на улицу. Хранилище для наркотиков было сооружено из фанеры, и «ангельская пыль» время от времени загоралась на удушающей жаре. Склад напоминал колесо судебной фортуны, и государственные адвокаты его очень любили. Улики всегда могли потеряться, а их подзащитные – выйти на свободу.

Это было последнее место, куда мне хотелось попасть, но я был назначен государственным защитником клиента, которого не мог подвести. Он был хорошим парнем из Стронгхолда, собирался поступить в колледж, но был арестован с гашишем в кармане. Законы о марихуане уже переписали, но на гашиш они не распространялись. У парня нашли на десятую грамма больше допустимой дозы, и ему светил серьезный тюремный срок. Вот я и пришел проверить пакет с уликами.

Полиция его еще не взвесила: обычное головотяпство. Чем меньше я буду об этом говорить, тем лучше. Моя аллергия только что спасла недоросля от восьми лет за решеткой.

Выходя со склада, я вспомнил другое дело, которое подсказало иной способ проникнуть в ФР. Придется вернуться в Виргинию. Я отправился в «Пентагон-сити молл».[27] Там я купил несколько запонок для смокинга, но подлинной моей целью был фирменный магазин «Эппл».

Я увидел Дерека раньше, чем он заметил меня. Он выглядел лет на семнадцать, но был на три года старше. Дерек щеголял прической в стиле афро, но с частично выбритой головой и очками, как у Бадди Холли. На нем была стандартная футболка работника «Эппл» поверх рубашки, застегнутой на все пуговицы. Он вырос в Бэрри-Фармз.[28] Не лучшее место для нерда,[29] но благодаря компьютеру он хотя бы сидел дома и пребывал в безопасности.

Узнав меня, он улыбнулся, но несколько вымученно. В нашу последнюю встречу мы сидели перед прокурором, а я договаривался о сделке со следствием.

Дерек подошел:

– Салют! Ай-Мак подбираете?

– У тебя все хорошо? – спросил я негромко.

– Отлично. Что-то случилось?

– Нет. Не волнуйся. На неприятности не нарываешься?

– Нет. Мне продлили стажировку.

Расслабившись и переключившись на привычную речь, он стал больше похож на парня с юго-востока. Дерек был великим имитатором. В этом отчасти заключалась его проблема.

– Джон тебя пригрел?

– Ага. Спасибо. Им пофиг мои терки с законом. Это даже что-то вроде почетного значка.

Я защищал Дерека в окружном суде. Малютка хакнул сайт посольства Таджикистана – очевидно, это оказалось не очень трудно – и каким-то образом включил себя в список получателей номеров по программе «Дипломатических транспортных средств».[30] Номера он поставил на свою тюнингованную «акуру», решив, что сможет без проблем гонять по городу и парковаться где угодно. Поймали его уже через день.

Меня эта история позабавила. Мне часто приходилось бесплатно защищать вашингтонских пацанов. Эти мелкие жулики напоминали меня самого в том же возрасте. Применяя известную ловкость, я помогал им избежать жерновов правосудия и, может быть, отваживал от идиотских поступков. Прокурор хотел повесить на Дерека кибертерроризм и еще длинный список других злодеяний. Мы сумели сократить эти претензии до обвинения в мелком правонарушении со снятием судимости через два года. Меня впечатлило, какие проблемы он мог нажить, не выходя из уютной спальни.

– Я тут подумал, что ты можешь мне кое в чем помочь, – начал я, разглядывая компьютер. – Я веду одно дело, о котором не могу распространяться, но оно связано с одной вредоносной программой. Она захватывает компьютер и пересылает хакеру всю информацию. Государственный эксперт немного отстал от жизни, вот я и решил, что ты меня просветишь.

– Конечно. Что эта программа делает?

– Мы пока точно не знаем. Что считается худшим?

– Есть одна пакость, написанная на «питоне» и Си-плюс-плюс. Записывает каждое нажатие клавиши. Делает скриншоты. Обеспечивает удаленный доступ и дистанционное отключение. Может даже записывать видео и аудио.

– Через веб-камеру? А как же тот индикатор, который светится при работе?

– Она его отключает.

– Ни хрена себе.

Мимо нас с натянуто-беспечным видом прошел старший менеджер отдела.

– В этом одно из преимуществ «мака», – сказал Дерек, повысив голос, чтобы босс услышал.

– А ты можешь написать такую программу?

– Боже упаси! Нет. Их просто скачивают.

Он подвел меня к небольшой стойке для технической поддержки и вышел на сайт через тамошний компьютер. Края страницы облепляла реклама: баннеры какой-то стрелялки на русском языке, терминалы для оплаты кредитками, девушки-подростки в исподнем, призывно смотрящие в камеру. Все это выглядело как весь Интернет двумя словами.

– Этот вирус прописывается в BIOS и в файлы восстановления системы?

– Думаю, да.

– А после чистки выживает?

– Безусловно.

– Тогда вот, – сказал он, показывая на экран. – Он, наверное, из этих.

– И что с ним можно сделать?

– Послать по электронной почте. Вставить в пиратский софт. Есть много способов доставить посылку.

– А как насчет этого? – спросил я, достав из сумки флешку.

– Конечно. Но с ними надо обращаться очень осторожно. Достаточно вставить ее в компьютер, и он окажется неизлечимо заражен. И скажите об этом всем, кому будете ее давать. Такие штуки держат в виртуальной песочнице.

– Скажу. Можешь скачать мне парочку? Мы сейчас ведем расследование, поэтому каждому нужна копия.

Я достал из сумки две старые флешки.

– Это для получения улик? – спросил он, взглянув на меня с подозрением.

– Именно так.

Я протянул ему флешки и приготовился ждать.

– Ты что же, думаешь, что я сделаю это здесь?

– Да где угодно.

– Это же гениальная штука, мужик! Прояви хоть немного уважения. Видишь это? – Он показал на открытый сайт на экране. – На работе я и пальцем к такому не прикоснусь. Меня сразу уволят. Но вечером, наверное, смогу. А мне за это какие-нибудь бабки светят? Типа гонорар за консультацию?

– Ты теперь светский человек, Дерек. Надо платить услугой за услугу.

Он покачал головой, пробормотал «на общественных началах» и взял флешки.

Глава 17

Совсем не обязательно, чтобы USB-ключи работали. От них лишь требовалось быть достаточно хорошими, чтобы удовлетворить Линча. Он хотел выслушать мой план сегодня вечером, поэтому я начал копать информацию о банке Федерального резерва в Нью-Йорке. Административный блок был реконструирован в десятом году, и все документы по тендерам и контрактам находились в публичном доступе. В заявочной документации я смог найти все – от оснащения в кабинете президента до изготовителей туалетов и дверей.

Я провел день, сидя на телефоне и пытаясь проследить маршрут директивы из Вашингтона в Нью-Йорк и выявить ответственных. Я представлялся то репортером, то младшим клерком из Счетной палаты, то аналитиком рынка ценных бумаг из фирмы «Буз Аллен Гамильтон», обремененным правительственными заказами. Сказал, что ищу лучшие варианты обеспечения информационной безопасности и хочу сравнить свои записи с данными других агентств.

Подделывать телефонные номера очень важно и легко. Есть множество платных сайтов, позволяющих заменить номер, с которого вы звоните, на какой вам будет угодно. Укажите что-то близкое к номеру главного коммутатора, и люди сочтут, что вы звоните с местного телефона. Музычка, которую включают, когда звонок на удержании, тоже помогает. Мне часто приходилось дожидаться ответа, и я всегда записывал эту музыку или автоматические голоса, бубнящие о том, что мой звонок очень важен. Разговаривая с кем-нибудь, я мог сказать, что у меня сейчас другой звонок, и попросить подождать, а потом включить музыку из соответствующей организации. После этого во мне уже никто не сомневался.

При первом звонке вы неизбежно ведете себя как идиот, путая имена и жаргон. Но если сказать, что сегодня ваш первый рабочий день, или назваться стажером, то вас обычно просвещают насчет желаемого.

«Похоже, вам нужна форма 2110. Вы имели в виду оперативную группу?»

«Да-да, – подхватываю я. – Вы не подскажете номер их прямой линии?»

Возможно, сотрудники ФБР или ЦРУ и проявят достаточную осторожность, сразу проверив звонящего. Они повесят трубку и перезвонят через главный коммутатор, чтобы подтвердить вашу личность. Но факт есть факт: большинство людей слишком легко смущаются и слишком не любят конфликты, чтобы сразу усомниться в вашей правдивости.

И вскоре я уже звоню напрямую некой Мэри насчет продления срока действия электронной заявки по форме 2110, причем так, словно уже лет десять работаю на федеральное правительство. Я уже осваиваю некий диалект, интонации мрачного и раздраженного юмора федерального чиновника.

Работая над делом Дерека, я впервые услышал термин «социальная инженерия». В среде хакеров он обозначает методы проникновения в защищенные системы. Он подразумевает многочисленные звонки, во время которых изучаются жаргон, правила и бюрократические структуры намеченной жертвы, а после – их использование против нее же. По сути, это криминальные игры против организаций с безопасного удаления, выполняемые по телефону или электронной почте. Вы берете бездушные, бессмысленные и доводящие до бешенства бюрократические правила («Вы ошиблись номером». «Вам надо заполнить форму 660-S». «Приходите во вторник». «Мы работаем с десяти до четырех») и обращаете их против самих бюрократов. Шестеренки бюрократической машины не знают ни доверия, ни фамильярности, и в этом их слабость. Если вы выучили нужные процедуры, знаете номер, можете сослаться на правильное имя и формулируете просьбы правильными фразами, то можете узнать что угодно.

Звонки были легкой частью работы. Мне также требовались кое-какие вещички, которые честные люди не продают. Поэтому днем я остановился возле воровского логова, к которому давным-давно поклялся не приближаться: придорожной забегаловке Теда, любимому заведению жуликоватых приятелей отца и уголовников, с которыми я когда-то якшался.

В первый раз я проехал мимо. Притон Теда, каким я его помнил, был придорожной хибарой без единого окна. За долгие годы он так обветшал, что стало невозможно разобрать, в какой цвет он был выкрашен. Не исключено, что поначалу – в синий, но в те годы, когда я туда захаживал, краска уже выцвела и стала мешаниной серого и зеленого в стиле Ротко.[31]

Но теперь на этом месте стояло почти что пристойно смотрящееся заведение под названием «Бар и гриль Теда», да еще с новенькими рамами в некогда заколоченных окнах.

Может, Тед закрыл лавочку? Или ее купила какая-то сеть ресторанов и сохранила название? Я остановил машину на посыпанной гравием стоянке и вошел. Внутри царил полумрак, к которому глаза приспособились через несколько секунд. Деревянные панели на стенах, огромный аквариум, статуя индейца, какие ставят перед сигарными магазинчиками, двенадцатифутовый музыкальный автомат… При виде такого декора у меня стало тяжело на сердце. Единственным украшением в старом заведении Теда был кусок синего брезента в том месте, где протекала крыша. Место, которое я знал и любил, умерло.

Но тут со стороны бара меня окликнул целый хор голосов. Несколько голов повернулись в мою сторону, и из тени призраками выплыли три фигуры, направляясь ко мне.

Луис, Смайлс и Ликс – наша с Джеком старая команда. Возраст парней был уже заметен, животы округлились, нависая над ремнем, а лица выглядели потрепанными. Они принялись меня обнимать, награждать дружескими тычками и заказывать виски «Олд кроу».

– Что случилось с этой лавочкой? – спросил я.

– А-а, ты про это, – ответил Смайлс, оглядываясь. – Тед провернул какое-то дельце с Картрайтом, не могу сказать какое. Разжился бабками, переделал тут кое-что.

– А Картрайт здесь?

– Наверное, сзади, – ответил Луис.

Я заметил, что какой-то тип в дальнем конце бара смотрит на меня. Его лицо заливал колеблющийся зеленый свет от аквариума. Перехватив мой взгляд, он уткнулся в пиво.

– Слушай, – сказал Ликс, – вы с Джеком затеяли дельце? Нас в долю возьмете? Ты только намекни.

– А что вы слышали о нашем замысле?

– Ну, мой кузен говорил с парнем, который видел Джека в центре, и прикид у него был шикарный…

– Тебе надо потолковать с Картрайтом, – перебил Луис. Было заметно, что его запас терпения по отношению к собутыльникам истощился уже несколько лет назад. – А эти болтуны лишь перемалывают чей-то треп.

Он кивнул в сторону двери, ведущей в заднюю часть заведения.

– Спасибо.

Я прошел мимо туалетов, затем через кухню. Тип, что наблюдал за мной, направился к выходу, держа руку в кармане.

Подойдя к двери в задний офис, я повернул ручку направо, освобождая защелку. В старших классах я подрабатывал у Теда барменом, и замок на этой двери был таким старым и разболтанным, что фокус получался всегда. Все важное Тед хранил в сейфе.

Войдя в офис, я уже собрался пошутить насчет того, что за двенадцать лет он так и не починил замок, но веселье у меня мгновенно испарилось, когда я увидел два наставленных на меня ствола: дробовик в руке Теда и пистолет у типа, сидящего напротив Картрайта.

Узнав меня, они опустили оружие. Тед всех успокоил, затем подошел и похлопал меня по плечу. У него было худое лицо с коротко подстриженной седоватой бородкой, а нос кривой, как зигзаг молнии.

– Майкл Форд, – сказал он. – Боже! Сколько мы не виделись? Десять лет?

– Около того.

– Твой отец вышел?

– Да.

– Он к нам ни разу не заходил.

– Это одно из условий досрочного освобождения. Никаких контактов с уголовниками, иначе снова за решетку.

Похоже, Тед отнесся к этому спокойно.

Картрайт лишь кивнул мне.

– Освобожусь через минутку, Майк, – сказал он.

Картрайт сидел за карточным столом и играл в шашки с парнем, очень похожим на Денни Де Вито. Рядом с доской лежала солидная пачка денег. Ожидая хода противника, Картрайт поглядывал на телевизор в углу, показывавший баскетбольный матч. Он пил неразбавленный виски, а это обычно было верным признаком проигрыша – либо в дартс, либо за доской.

Противник неуверенно сделал ход и улыбнулся. Картрайт улыбнулся в ответ, сходил дамкой назад и протянул руку за деньгами. Соперник с минуту посидел, ошарашенный, но в конечном счете осознал проигрыш и подтолкнул к Картрайту деньги. Тот сгреб их и присоединился ко мне возле мишени для дартса.

– Рад тебя видеть, Майк. Ты к нам какими ветрами?

– Ищу камеру.

– В магазине тебе предложат дешевле.

– Предпочитаю купить у тебя. Мне нужна маленькая. Для наблюдения, желательно не более колоды карт.

– Сейчас их делают меньше пуговицы на рубашке. Могу достать.

– И такую, чтобы работала на батарейке. Почти как детский монитор, чтобы я мог принимать сигнал и видеть, что происходит внутри.

– Могу достать и такую. Батареи хватит примерно на неделю. Можно настроить камеру так, чтобы пересылала запись импульсами. И тогда будет достаточно поставить неподалеку приемник с источником питания.

– Насколько близко?

– В пределах городского квартала.

– Круто. И во сколько мне это обойдется?

– Все вместе? Пожелания у тебя чертовски подозрительные, так что мне придется включить налог «я ничего не знаю». Скажем, шестьсот. Но почему ты не купишь в Сети?

– Предпочитаю не связывать покупку со своим именем.

Картрайт тяжело вздохнул, взглянул для утешения на баскетбольную игру и ругнулся, увидев счет. Потом налил себе еще виски.

– Если это дело семейное, Майк, то позволь дать тебе совет. Коли у тебя возникли подозрения, то слежка – не выход. Такое никогда добром не кончается. Лучше поговорить начистоту и все выяснить.

– Мне не для этого.

– И ты приехал в такую даль, лишь бы купить этот шпионский хлам?

– Ну… это только начало. Мне пригодится и парочка бумажников.

– Так-так, – протянул он. Его подозрения явно подтверждались. – С карточками социального страхования?

– Нет. Только водительские права и пара кредиток, на всякий случай. Для работы они мне не понадобятся. Просто чтобы эти права вызывали меньше подозрений.

Когда мне было семнадцать, я стянул у Джека свидетельство о рождении и сходил в местный отдел транспортных средств за дубликатом его прав со своей фотографией. И у меня завелся идеальный поддельный документ – потому что он был настоящим. Но я подумал, что с тех пор там немного поумнели.

Картрайт глотнул виски и страдальчески взглянул на меня:

– Ужасно не хочется об этом спрашивать, Майк, потому что я очень давно знаю твою семью. Но ты, часом, не подписался на такую работенку для каких-либо законников?

Намек на то, что я стал стукачом? Наверное, мне следовало оскорбиться, но я всего несколько лет как окончил юридический факультет Гарварда и был знаком со многими прокурорами. Любой преступник поверил бы мне с великим трудом, поэтому я счел своего рода комплиментом, что Картрайт не оборвал этот разговор сразу.

– Я не сотрудничаю с копами.

– Это хорошо. Потому что иначе мне пришлось бы тебя убить, а мне очень не хочется этого делать.

Он рассмеялся. Я тоже.

– Нет, серьезно. Я тебя еще мальчишкой знал. Это разбило бы мне сердце.

Я сглотнул:

– Понимаю.

– Хорошо. Но хватит об этом. Все эти штучки сильно подорожали, Майк. «Интересные времена», сам понимаешь.

– Так почем? Мне может понадобиться несколько. Парочка для меня. Одна для Джека.

– Я узнаю.

– И еще мне нужны кое-какие замки для тренировки, – продолжил я, хорошо представляя, какого типа «железо» используется в ФР. – Современные модели «Медеко», из тех, где используются карты и коды. Ну и весь набор: отмычки, клинья, байпасы, напильники, ключи-отмычки, декодеры.

– Кое-что у меня есть здесь. Кое-что припрятано.

– И нет ли у тебя наводки на бейсбольный мяч с автографами «Ред сокс» с чемпионата мира?

– Для коллекционеров?

– Он самый.

В дипломате у меня лежало фото. Я обнаружил его, делая домашнюю работу по Федеральному резерву. На нем был изображен человек, занимающий второй пост в торговом отделе нью-йоркского ФР. Уроженец Бостона, он был экономистом и помешался на статистике. У таких парней обычно есть слабость к бейсболу и связанным с ним бесконечным рядам чернильных цифр. На фото он был снят крупным планом, с близкого расстояния. Он находился у себя в кабинете и стоял у стола. А позади него виднелся ряд бейсбольных мячей на деревянных подставках. Я смог прочитать некоторые имена на табличках: Карл Ястржемски и Бобби Доерр. На всех мячах было только по одной подписи. Мужик был фанатом «Ред сокс», поэтому мне не составило труда подыскать троянского коня – трофей, от которого он не сможет отказаться. Прикидывая, как подобраться к этому человеку, я собрал все, что смог о нем найти.

– Я позвоню кое-кому, – пообещал Картрайт и прошел в дальний конец комнаты. Отперев дверь, он провел меня в кладовую. Там он снял с полки дверную ручку с кнопочной панелью. – Это новая модель Министерства национальной безопасности, с картой и кодом. Швейцарская. Тысяча триста долларов. Восьмизначный код и двухсотпятидесятишестибитовое шифрование. Шестичасовая гарантия невозможности взлома.

– Господи…

– Но это в том случае, если взламывать их так, как ожидает правительство. Нынче в замки пихают столько электроники, что создается много уязвимых мест. Короче, халтура.

Он ввел примитивный код 12345678. Замигал красный индикатор: ошибка. Картрайт немедленно вставил отмычку в корпус рядом с мигающим огоньком. Тот погас, а Картрайт повернул ручку.

– Достаточно закоротить плату, и замок открывается. С этим и моя внучка справится. Ты тренировался?

– Нет, уже несколько лет.

– Тогда начни здесь, – решил он, показав на дверь, через которую мы вошли.

Он взял с полки и протянул мне крючкообразную отмычку и динамометрический ключ.

В двери стоял шестиштифтовый замок фирмы «Шлаге». Я опустился на колено, установил ключ и вставил в замок отмычку. По телу пробежал трепет: ощущение было такое, словно я принял дозу после многолетнего перерыва.

Нажав на ключ, я стал обрабатывать первые штифты, поднимая их до тех пор, пока не ощутил легчайшую уступку в цилиндре, на линии сдвига, после чего почувствовал, как нижняя часть штифта ослабла и вышла из зацепления, больше не поджимаемая пружинкой сверху. Это означало, что я удачно выбрал отмычку.

Из бара послышался какой-то шум, но я слишком сосредоточился на замке, на этих старых загадках, решать которые учился годами.

Когда я ослабил последний штифт, цилиндр свободно провернулся. Замок был открыт. Я рассмеялся. Господи, хорошо-то как…

– Картрайт! – крикнул кто-то. – Картрайт!

Я обернулся, но опоздал. Кто-то схватил меня за воротник и швырнул к стене.

Глава 18

Надо мной навис человек. Он пронзал меня взглядом, вены на лбу и шее набухли от гнева.

– Привет, папа, – поздоровался я.

Я это заслужил. Он застукал меня на горячем, с отмычкой и ключом в руках. Это погубило его жизнь и едва не разрушило мою.

Я обвел взглядом комнату:

– Папа, здесь есть ребята, которые… ты нарушишь условия освобождения.

– Так это мои проблемы волнуют тебя?

– Я не смотрю мыльных опер, – заявил Картрайт и вышел в главное помещение.

Вообще-то, он их смотрел. И все это мужичье, что сидит за картами в кабаках и по сорок лет кряду строит планы под включенный телевизор. Они тебе руку сломают, если ты вздумаешь вырубить «Молодых и дерзких».

Отец выпустил меня, отступил и сделал глубокий вдох.

– Какого черта тебе здесь понадобилось? – спросил он.

– А как ты узнал, что я здесь? – осведомился я, вставая.

– Друг позвонил. Сказал, что ты ищешь себе проблемы.

– Вовсе нет.

– Тогда в чем дело?

Он шагнул ко мне, стараясь выглядеть грозным. Мы с ним долго не виделись, и он, похоже, всегда забывал, что я стал крупнее его.

– В Джеке. Он попал в передрягу.

– Серьезную?

– Может плохо кончиться. А я просто даю ему технический совет. И ничего противозаконного.

– Вынужден спросить: он тебя не обманывает?

– Сперва я так и подумал, но потом увидел ребят, что взяли его в оборот. Он реально влип. Они ему сказали… Знаешь что? Не бери в голову. Он взял ситуацию под контроль.

– Что они ему сказали?

Я знал, что рано или поздно он вытянет из меня все.

– Что они его убьют. Ему надо украсть кое-какую инсайдерскую информацию.

– Убьют?!

– Они не шутили, папа. Поверь.

После стрельбы на Молл всякий раз, когда я закрывал глаза, чтобы подумать или заснуть, передо мной возникала одна и та же картина: Сакс хочет заговорить, но не может, потому что в легких у него зияет дыра. Мне не хотелось объяснять, откуда взялась моя уверенность, поэтому я замял тему.

– Что за работа?

– Для белых воротничков. Ничего безбашенного. Финансовая.

– Я много работал с бумагами. На кого вы нацелились?

– Ты и на милю к этому не подойдешь. Я прошел через ад, чтобы тебя вызволить, и не допущу, чтобы тебя снова посадили.

– Технический совет, говоришь? – Он взглянул на отмычку у меня в руке. – Что-то мне не верится. Что собрались брать?

– Банк Федерального резерва в Нью-Йорке. Они собираются украсть директиву, узнать решение комитета до того, как его объявят.

– Нью-йоркский федеральный? Невозможно. Там самое надежное хранилище в мире.

– Золото нам ни к чему. Нужен отдел.

– Нам? – Он чуть отклонился назад. – Не заливай, Майк.

Он пристально всмотрелся мне в глаза. Если человек сидел, солгать ему не удастся. Поэтому в детстве мне было особенно нелегко.

– Что ты скрываешь?

– Они взяли в оборот и меня. Если Джек облажается, крайним стану я. Если мы не справимся – тоже. Они знают про Энни.

Отец замахнулся. Совершенно неожиданно. Я подумал, что он хочет меня вырубить, но он чуть развернулся, и кулак врезался в стопку мешков с мукой возле моей головы. Их уголки чихнули белой пылью.

– Если его не прикончат они, то это сделаю я, – процедил он.

– Тогда становись за мной в очередь. Но помни, что он хотел остаться чистым, поэтому на него и наехали. Он отказался играть по их правилам.

– А ты тогда чем занимаешься? Ты ведь не собираешься вломиться в тот гребаный банк?

– Нет. Только подыгрывать им достаточно долго, чтобы придумать, как сделать так, чтобы вся эта махинация ударила по тем, кто нам угрожает.

– А кто они такие?

– Он сказал, что я могу называть его Линчем, но я уверен, что это не настоящее имя. Ездит на черном «крайслере». У него вампирские зубы, он очень худой, рост примерно шесть футов один дюйм.

Отец покачал головой.

– Ну почему ты не попросил о помощи раньше?..

– Не хотел тебя впутывать, папа. Я держу их на расстоянии вытянутой руки. Пока я только провожу разведку, хочу обеспечить себя глазами. Риск невелик.

– Взлом?

– Нет. Нынче камеры встраивают во все подряд, вот я и задумал кое-что, чтобы заглянуть в тот кабинет. Вообще-то… – Я на секунду задумался. – Можешь немного поработать на токарном станке?

У отца в гараже была очень неплохая мастерская. Я это знал, потому что всякий раз, когда к нему приезжал, он привлекал меня на несколько часов к участию в очередном проекте по обустройству дома. В последний раз мне пришлось заползать на спине в пространство высотой восемнадцать дюймов и держать горячую медную трубу, а отец орудовал горелкой и капал расплавленным припоем мне на руку.

– Смотря что нужно сделать.

– Подставку для бейсбольного мяча. Я покажу фото. Мне надо, чтобы ты сделал полость в деревянном основании.

– Не вопрос. А зачем?

– Тебе лучше не знать. Я собираюсь кое во что вложиться, разобраться с периметром и контролем доступа. Если эти камеры сработают, у нас будет картинка изнутри. А дальше подумаем.

– Но внутрь ты не сунешься?

– Нет. Если кто и полезет, то Джек. Но лезть никому не придется.

– Насколько крепко тебя держат?

– Мертвой хваткой.

– Мне это не нравится. Почему они выбрали именно тебя? Что в тебе такого особенного? Насколько им известно, ты обычный горожанин, любитель.

– Наверное, прослышали, как я избавился от проблем в прошлый раз.

– Но все равно – как они планируют завершить дело? Или ты думаешь, что тебя просто отпустят, когда ты выполнишь работу? Какой в этом смысл после угроз твоей семье? Таких, как они, нельзя сперва разозлить, а после ждать, что они остынут и все простят.

– По-твоему, это подстава?

Я сам об этом задумывался, рассматривая ситуацию с разных сторон. С каждым делом, за которое я брался, я наживал себе врагов. Я наезжал на чьи-то деньги, на коррупцию. Я систематически раздражал вашингтонских шишек. Легче было подсчитать тех, у кого не было причины меня раздавить.

– Не исключено. Всегда надо знать, на кого работаешь. Это правило номер один, иначе можешь угодить прямиком в капкан. Никогда не делай ставок в чужой игре.

– Поэтому я и надеюсь обернуть эту игру против них же.

– Они хотят первыми узнать решение комитета?

– Таков их план.

– Но насколько поднимутся курсы акций? Это ведь не слияние, когда акции одной компании взлетают на сто процентов.

– Рынки это обязательно расшевелит. Такое заседание – крупное событие. Аналитики выдают разные мнения насчет того, что решит ФР. Региональные президенты разделены. Никто не знает, нажмут ли они на газ или ударят по тормозам.

– Но все равно это поднимет курсы лишь на пункт-другой. Стоит ли рисковать?

– Времена изменились. Любой идиот с четыреста один кей[32] и счетом у Шваба[33] может купить ETF[34] с кредитным плечом один к трем[35] и одним щелчком мыши обвалить индекс Доу – Джонса. Сейчас вторичные ценные бумаги выпускаются под что угодно.

До того как угодить за решетку, папа занимался кое-какими беловоротничковыми махинациями, но обчищал только тех, кто этого заслуживал. Впрочем, это была детская игра и мелочовка по сравнению с ежедневным жульничеством, которое нынче называется финансовой деятельностью.

– Поэтому это должны быть сделки с офигенным кредитным плечом, – продолжил я. – Это умно. Идешь ва-банк, заявляешь кредитное плечо один к пяти, или к десяти, или даже больше. Рынки не обязаны реагировать столь активно, а деятельность на них такая бурная, что тебя никто не обвинит в торговле с использованием инсайдерской информации. У каждого есть право на собственное мнение насчет инфляции или процентов прибыли.

Отец чуть прищурился, напряженно размышляя:

– А это означает, что, если они сделают ошибочную ставку, ты сможешь их взорвать.

– Я просто дам им неправильные цифры.

Он покачал головой:

– На словах – здорово. Но ты должен сперва их украсть и уже потом подменить, а это самоубийство. И ты только что сказал, что не будешь действовать с ними заодно. Прикольно бравировать в задней комнате в компании кидал, но подумай о своей жизни, об Энни. Просто иди в полицию.

– В полиции у них стукачи.

– В округе Колумбия?

– Точно не знаю, но мне известно, что они уже убивали тех, кто сообщал о нарушениях закона. Эти ребята – профессионалы и отлично финансируются. Джек захотел обо всем рассказать, поэтому они и жаждут его крови. У меня есть выходы на нескольких человек, с которыми можно поговорить, ничего не боясь.

Я снова подумал об Эмили Блум.

– Вот этим, и только этим ты должен сейчас заниматься. Я люблю твоего брата. Я готов жизнь за него отдать, но я старый человек. И родня, конечно, остается родней, но теперь и Энни твоя семья. Ты задницу рвал, лишь бы вырваться из нашей нищеты и убогости. Не вмешивайся. Не губи свою жизнь ради него.

– Они угрожают всему, что у меня есть, папа. И я иду на риск, чтобы сохранить эту жизнь.

– Господи! С чего ты взял, что если за пять минут догадался, как обратить ситуацию против них, то они ничего подобного не предусмотрели? Здесь что-то неладно, Майк. Даже близко не подходи. И не думай ловчить, пока не выяснишь, кто за этим стоит. Пока не узнаешь, как тебя будут сливать. Я в свое время допустил такую ошибку, и она обошлась мне в шестнадцать лет жизни.

– Я подменю цифры. И я люблю тебя, старый пройдоха.

– Даже не думай об этом, Майк.

Я угодил в капкан. Линч поставил меня перед выбором: либо потерять все, либо выполнить самоубийственную задачу. Даже если мне каким-то образом удастся это сделать и уцелеть, они наверняка подведут меня под арест или просто убьют. Но теперь я видел выход. Мне требовалось всего-навсего проникнуть в банк Федерального резерва в Нью-Йорке, украсть секретнейшие экономические сведения и одолеть Линча в его же игре и прямо у него под носом.

– Я серьезно говорю: если ты не знаешь, на кого работаешь, то уже проиграл.

– Узнаю, – пообещал я и взъерошил волосы. – Черт! И почему нам вечно везет с такой дрянью?

Отец взял инструмент из набора Картрайта, похожий на небольшое долото. Это был старинный граверный резец, пригодный для изготовления печатных клише для гравюр, а также для подделки банкнот и облигаций.

– Не воображай, что выставишься не при делах. Оцени все варианты и найди для себя легкий выход, – посоветовал отец. – А с дрянью везет потому, что она нам нравится, Майк. Вот что меня пугает. Это у нас в крови.

Глава 19

Вернувшись в машину, я достал телефон, чтобы позвонить Линчу. Я уже опаздывал со звонком. Он мог в любую минуту приехать к моему дому. И мне следовало порадовать его, чтобы мое имя не оказалось связанным с убийством.

Я взял телефон с предоплаченными звонками, но не сумел проигнорировать лежавший рядом основной мобильник. Индикатор на нем мигал, а в строке состояния значилось около десятка уведомлений. Не успел я их проверить, как телефон ожил снова.

Это была Энни.

– Привет, дорогой. Фотограф только что звонил. Ты уже едешь? Ты ведь не забыл?

– Нет. В пробке застрял.

Я забыл внести фотографу аванс, а это означало, что мне придется продираться сквозь шестнадцать миль уличного движения. Пока я мчался по Белтвей,[36] на телефоне высветились сообщения от моего клиента, чьи гонорары покрывали немалую часть моих накладных расходов.

Клиент находился в городе и предлагал, бомбардируя меня все более настойчивыми эсэмэсками и электронными письмами, встретиться в коктейль-баре возле Маунт-Вернон-сквер. Я его уже долго игнорировал и не хотел рассердить. Он и так был довольно вспыльчив.

Заплатив фотографу, я попытался связаться с Линчем по пути в центр. Он не ответил.

Мой клиент Марк ожидал наверху за столиком, одетый в деловой костюм в стиле восьмидесятых, что нарушало первое правило «нового и понтового» Вашингтона. Ты всяко не войдешь в новые заведения – коктейли на заказ, дорогая деревянная мебель, рестораны с прямой поставкой продуктов с ферм – до тех пор, пока не заложишь душу корпоративному миру, но от тебя ожидают, что перед выходом в свет ты как минимум переоденешься в хипстерский прикид.

Я сел. Марк не умел говорить тихо и вскоре уже перекрывал долгую лекцию бармена об истории пунша.

Марк разбогател на какой-то интернет-компании и теперь делил время между Лос-Гатосом[37] и Нью-Йорком. Ему стало скучно инвестировать деньги в технологии, и теперь он пытался купить себе путь в политику. Я направлял его туда, где он мог принести наибольшую пользу, добираясь до корней коррупции и тормозя поток денег, побуждавший политиков больше беспокоиться о сборе средств на очередную кампанию, чем о нуждах избирателей. Он участвовал в некоторых схемах, касавшихся «темных денег»,[38] но считал, что ему не хватает шика. Его вечно что-то не устраивало. Ему хотелось легких побед, газетных заголовков и скальпов.

Он не мог понять, почему цели, достижение которых он согласовал со своими друзьями, не получают поддержку у консервативных граждан «средней Америки». Вероломство избирателей? Или им промыли мозги республиканцы? Ему никогда не приходило в голову, что это он оторвался от реальной жизни, равно как и то, что у людей могут иметься разумные причины с ним не соглашаться. Его новой фишкой стало заваливание прессы цитатами из своих выступлений, в которых он изумлялся тому факту, что никто не выдвинул его кандидатуру в конгресс или не предложил стать послом.

– Жаль, что нельзя заставить людей голосовать за их интересы, – сказал он.

Мне хотелось ответить Марку, что такой подход довольно скверно обернулся для моего друга Робеспьера, но воздержался. В кармане зажужжал второй телефон.

Я взглянул на экран. Это было сообщение от Линча: «Время вышло. Что у вас есть для меня?»

– Извините, я на секунду отойду, – сказал я Марку.

Ему это не понравилось, но я быстро отошел, не дав ему возможности возразить. Я позвонил Линчу, остановившись у двери.

– Вы что, забыли о сроках? – вопросил Линч.

– Я работал изо всех сил. У меня кое-что есть. Мы можем встретиться позднее?

– Я сейчас возле вашего дома. Вам надо уделять двору больше внимания. А то соседи решат, что вы так и остались голью перекатной, хотя и немного разбогатели.

– Это у меня запланировано. Я сейчас не дома.

– Жаль. Энни уже вернулась с пробежки. Похоже, ей скучно.

– Даже не думайте. Я уже еду.

Когда я вернулся, Марк кипел от ярости. Бар был крохотный, и многие бросали на меня неодобрительные взгляды – как если бы я ответил на звонок, стоя в очереди на остановке автобуса.

– Мне надо идти, – сообщил я.

– Мы выпили всего по одной.

– Это очень срочно. Извините.

– Кажется, в последнее время вы чем-то отвлечены, Майкл. И я уже не знаю, получаю ли от вас стопроцентную отдачу.

– Мы можем поговорить об этом позднее?

– Нет. Я считаю, что вы не оказываете мне должного уважения. И могу переоценить наши отношения.

Господи, он никогда не отвечает напрямик.

– Вы меня увольняете?

– Если вы сейчас уйдете, боюсь, этим может кончиться.

Поняв, что впредь уже не буду работать с этим типом, я испытал больше радости, чем беспокойства.

– Я ухожу, – решил я и положил двадцатку на стойку бара. – Большое спасибо, что были моим клиентом.

Глава 20

Я примчался домой и отыскал Линча. Тот читал газету, сидя в машине за углом неподалеку от моего дома. Рядом с ним сидел тип в очках. Я постучал в окно, стекло опустилось.

– Какой ваш знак зодиака? – спросил Линч.

– Что?

– Признавайтесь.

– Козерог.

– «Сегодняшнее новолуние может стать началом большого приключения. Многие совершат путешествия в восхитительные места, которые могут полностью изменить их жизнь», – прочел он из газеты. – Вполне благоприятный прогноз. Садитесь в машину.

– Куда мы поедем?

– Я нашел вам бейсбольный мяч.

Я сел. Мы пересекли реку и направились на юг. Линч засыпал меня вопросами. Я рассказал, что сперва хочу установить камеру в кабинете, а дальше выложил все, что узнал о следовании директивы из Вашингтона в Нью-Йорк.

Он никак это не комментировал, лишь медленно кивал, оценивая мои успехи. Мы проехали мимо базы ВВС «Бойлинг» в пустынную местность на юго-востоке. Линч свернул на большую песчано-гравийную проплешину, окруженную болотом. Несколько рыболовных катеров ржавели на приколе или лежали на боку.

– Идите за мной, – велел Линч, вылезая из машины.

– Что-то здесь не пахнет коллекционными спорттоварами, – заметил я.

– Всему свое время.

Линч повел меня к двухэтажному дому с наблюдательной площадкой на крыше – какому-то заброшенному офису этой пристани. Его напарник остался в машине, охраняя нас. Линч остановился у двери, достал пистолет и взвел курок. Потом указал на дверь.

– В банке такой же замок, – пояснил он и взглянул на часы. – У вас четыре минуты.

Я опустился на колени и осмотрел замок. «Медеко». У меня были при себе отмычки от Картрайта, но этот замок, хотя и более старый по конструкции, был из числа самых трудных для взлома.

Чтобы его открыть, надо поднять на правильную высоту шесть штифтов с высоким уровнем защиты – с зубчиками и ложными углублениями. Но это самая легкая часть. «Медеко» столь надежны из-за того, что поднятые на правильную высоту штифты приходится повернуть вдоль вертикальной оси до правильной ориентации. У штифтов по бокам есть углубления, которые, если их выстроить в ряд, позволяют бронзовой детальке, называемой боковым стержнем, отодвинуться и дать цилиндру свободно вращаться.

– Это невозможно, – заявил я и повернулся. – Мне нужна…

Линч уже держал ее: тонкая проволока, загнутая на конце под прямым углом. Теоретически она позволит мне провернуть штифты.

– Так это экзамен?

– Мы не можем послать на дело любителя.

– Бога ради, и не посылайте. Я и есть любитель. И мне эта работа не нужна. Вы не особенно меня соблазнили.

– Вы в любом случае в наших руках. Покажите все, на что способны. А если не справитесь, то станете расходным материалом. Вас можно будет заменить.

– Даже в идеальных условиях мне нужно десять минут…

Он поднял пистолет. Вспышка ослепила меня. Грохот на таком расстоянии был оглушительным. В ушах зазвенело. Пошатнувшись, я шагнул в сторону. Выбитый пулей гравий ударил в цементную стену офиса. Линч опустил пистолет.

– Три с половиной минуты. Не тратьте зря мое время.

– Взломать дверь?

– Только вскрыть замок. Никаких повреждений. Никаких следов.

Отмычки были новенькие, производства «Саузерн орднанс»,[39] с удобными пластиковыми рукоятками. Ненавижу дорогие отмычки. Работать ими – это как вести «меркури-сейбл». У меня не было «чуйки», нужной для такого замка. Я вообще никогда не вскрывал настолько крутые замки. И даже близкие по сложности. Это было все равно что перейти из любительской футбольной команды в профессиональную.

Я вставил динамометрический ключ в шпоночную канавку и слегка надавил, ощупывая вокруг проволочной отмычкой. Какое-то время ушло на то, чтобы понять общую конструкцию.

– Две с половиной минуты.

Чтобы справиться со штифтами, я специально нарушил их порядок, чуть ослабил нажим ключа и начал опускать по одному.

– Две минуты.

Я стал обрабатывать их от заднего к передним и, кажется, справился с тремя. Но при таком сложном замке понять наверняка было невозможно.

– Одна минута.

Линч шагнул мне за спину и наставил пистолет.

«Расходный материал, как Сакс», – подумал я и вспомнил сцену на Молл. Это не помогло. Несмотря на холод, рубашка пропиталась потом. Сердце колотилось слишком сильно, мешая улавливать пальцами малейшие перемещения штифтов.

Я пока так и не ощутил того легкого смещения цилиндра, которое подсказало бы, что я поднял штифты на нужную высоту и теперь могу заняться боковым стержнем. Что-то было сделано неправильно. Я сохранил нажим ключа и начал все заново.

Ошибка оказалась в пятом штифте.

– Тридцать секунд.

Я работал, но уже потерялся, орудуя вслепую и не будучи в состоянии отличить правильное положение шпоночной канавки от неправильного. Времени разбираться с этим не было. Пора поворачивать и молиться, чтобы штифты стояли на правильной высоте. Я вставил проволочку.

– Двадцать.

За спиной хрустнул гравий. Я был на коленях, Линч стоял сзади.

– Десять секунд.

У меня начали дрожать руки. Я чувствовал, как замок запирается, штифты опускаются. Вся работа насмарку.

– Пять.

Он приставил ствол к моему затылку. Я возился с проволочкой. Руки настолько дрожали, что пальцы почти не слушались.

– Ноль.

Я ощутил, как ствол вдавился в кожу.

– Щелк.

* * *

Линч не выстрелил. Вытянув руку, он положил ладонь на мою – ту, в которой я держал динамометрический ключ. Потом шагнул в сторону. Зрачок ствола смотрел мне в глаз.

– Отойдите, – велел он.

Похоже, он хорошо знал, как надо обращаться с ключом. Я встал и отошел на шаг, не сводя глаз с пистолета.

Линч медленно ослабил давление на ключ. В его глазах появилась сосредоточенность: он почувствовал, как штифты упали на исходные места. Опытной руке было нетрудно понять, сколько из них я перевел в правильное положение. И эти штифты решат мою судьбу, как жюри присяжных.

Он сжал губы, оценивая мою работу. Пальцы стиснули рукоятку пистолета. Большой поднялся и вернул предохранитель на место.

– Пять штифтов. Возможно, и шесть, – подытожил он. – Про боковой стержень ничего сказать нельзя.

Он убрал пистолет в кобуру.

– Вам нужно уложиться в четыре минуты, иначе в банке вы станете покойником.

Я оттолкнул его:

– Если вы еще раз наставите на меня пистолет, я вас убью, клянусь!

Подручный Линча шагнул к нам, но Линч махнул ему, чтобы не приближался.

– Думаете, это было страшно? Дождитесь настоящей работы. Это безответная любовь, Майк. Полиция Федерального резерва не даст вам второй попытки. Они просто всадят вам в голову пару пуль.

После пережитого страха во рту остался мерзкий привкус, словно я пососал монету. Я с минуту постоял, успокаиваясь. Хотя это испытание и привело меня в ярость, Линч был прав. Это не игра. Сегодня замок меня победил. И если я не справлюсь в нужный момент, то окажусь на кладбище или в тюрьме.

– Так я пойду? – спросил я.

– Пока идите. Нужен замок для тренировки?

– У меня есть.

– Радуйте меня, Майк. Тогда и у вас, и у ваших близких все будет хорошо.

– Я собираюсь провести разведку в ФР.

– Когда?

– Завтра. С Джеком.

– Хорошо.

Линч махнул напарнику, тот подошел с толстым рулоном банкнот. Линч отсчитал стопку полусотенных и сунул их в конверт.

– Нужны какие-нибудь материалы?

– Я обо всем позаботился.

– Как поживает ваша скромная юридическая практика?

– Просто отлично, – солгал я.

– Сколько я вам заплатил в прошлый раз?

– Десять центов. Но я их не взял и эти деньги тоже не возьму.

Он протянул конверт.

– Не хочу, чтобы вы считали это вымогательством, – сказал он.

– Ага – не дай бог я вдруг подумаю, что вы какой-то уголовник. Оставьте деньги себе.

– Я плачу своим людям. И хорошо плачу. Вы возьмете деньги. – (Конверт коснулся моей груди.) – Я не позволю вам провалить дело, подготовив его по дешевке.

– Нет.

– Я не доверяю тем, кем не владею.

Напарник Линча извлек пистолет. Линч сложил конверт пополам и сунул его в карман моего пиджака.

– Завтра, после Нью-Йорка, вы мне расскажете, как собираетесь раздобыть директиву.

Так, планы придется менять. Увиливать и играть с ним не получится. Если он перестанет мне верить, то немедленно явится за всем, что мне дорого.

Он оставил меня наедине с очкариком и отошел, чтобы проверить свой телефон. На поясе он носил два мобильника и сейчас достал дешевую «раскладушку», наподобие моей предоплаченной. Я уже видел ее. Похоже, он ею пользовался только для этого дела.

– Пора ехать, – сказал он.

Глава 21

Когда я прибыл домой, Энни сидела в гостиной и разговаривала по беспроводному телефону.

– Папа… Папа… – Она говорила громко, пытаясь вставить слово, но безуспешно. – Для этого уже поздновато. До свадьбы всего две недели.

В последнее время Кларк совершал много заграничных поездок, мотаясь на Ближний Восток и в Южную Америку.

С брачными планами возникала напряженка. Становилось ясно, что кланы Фордов и Кларков взорвутся, когда их смешают. Мы с Энни два дня вели битву из-за отелей. Я хотел, чтобы рядом были мои близкие, но выбранный бабушкой Энни отель был им не по карману. А Кларки ногой не ступят в тот, где предлагают бесплатный завтрак.

Другой проблемой стала кипучая деятельность моего отца. Он только что назвал мне еще парочку имен для добавления в список приглашенных – в последнюю минуту. Проведя много времени за решеткой, он горел желанием снова собрать всю семью. К сожалению, половина гостей с его стороны либо успела умереть, либо отбывала срок. Похоже, он думал, что его доля в списке сокращению не подлежит, и потому, когда по разным причинам вычеркивались прежние кандидаты, подбрасывал все новые имена, и это сводило с ума и меня, и Энни.

– Кажется, я забыл про одного кузена… – говорил он и начинал рыться в ящике стола в поисках старой адресной книжки моей мамы.

Неудивительно, что звонок Кларка довел Энни до белого каления.

– Прекрасно, – бросила она в трубку, не скрывая гнева. – Я пошлю их юристам.

Она прервала разговор не попрощавшись. Подходя к гостиной, я предполагал увидеть ее раздраженной. Но вот чего я не ожидал, так это того, что она швырнет трубку на кушетку. Я успел ее подхватить, не дав срикошетить на пол.

– Господи, – сказала она, – у тебя никогда не возникало готовности кого-нибудь убить?

Я склонил голову набок. Вообще-то, возникало, и не раз. Довольно странный вопрос, если вспомнить все, что нам с Энни довелось пережить.

– Извини, – сказала она. – Звонил мой гребаный папаша.

Я прикинул варианты:

– Если мы его убьем, это сэкономит одно место за свадебным столом, но нам, скорее всего, придется разориться на смокинг еще для кого-то. Так что шансы пятьдесят на пятьдесят. Решать тебе. Что он выкинул на этот раз?

– Он и бабуля. Они меняют все. Дальше уже некуда. По-моему, они хотят сделать свадьбу настолько дорогой, чтобы я чувствовала себя перед ними в неоплатном долгу. Мне уже просто некогда этим заниматься. А сейчас нужно лететь по работе в Пало-Альто.

– Когда?

– Рейс через час.

Она только что выиграла крупное дело по интеллектуальной собственности. Вот для чего старший партнер приглашал ее в клуб «Космос»: для разговора на эту тему. Он захотел, чтобы она сделала свою стратегию общенациональной.

На столе перед ней лежал счет за свадебное платье от Оскара де ла Ренты. Слава богу, мне было не видно сумму.

– Когда он снова начнет тебя доставать, скажи, что его деньги тебе не нужны.

– Милый, но свадьба становится очень дорогой. Ты уверен?

В кармане брюк у меня лежал конверт от Линча, до того набитый наличными, что на нем было неудобно сидеть.

– Абсолютно. Я обо всем позабочусь. Но там было что-то еще? Твой папуля уже давно обдумывает эту тему.

Она говорила что-то насчет юристов.

– Он устраивает поставщикам тяжелые времена.

– Хочет изменить условия?

– Насчет этого не волнуйся.

Я взглянул на стол и увидел испещренные пометками контракты.

– Компенсационные выплаты? – осведомился я.

Она медленно выдохнула. Похоже, я раскрыл ее тайну.

Я засмеялся:

– На случай, если ты передумаешь? – Я покачал головой. – Страхует свои сделки.

Возможно, он просто боялся, что свадьба расстроится. При нашем последнем визите Кларк даже соизволил сменить открытое презрение ко мне на затаенную неприязнь. Он отправил меня с глаз долой в компании собачьего дрессировщика, и всю вторую половину дня я провел в обществе гончих. Возможно, он сдался. Он ведь наверняка понял, что свадьба состоится в любом случае. Мне было приятно завоевать толику уважения, отказавшись от его денег в Нью-Йорке.

– Это его работа, – пояснила Энни.

– Прекрасно. А я получу другую часть ставки. Тебя. Не возражаешь?

– Нисколечко, – отозвалась она и обняла меня за талию. – Зря я обошлась с ним так сурово.

– А я считаю, что ты еще очень мягка.

– Вовсе нет. Я даже думаю, уж не заболел ли он. Когда я в последний раз была дома, он был какой-то сам не свой. Подавленный, вялый. И еще: когда мы были в загородном доме, он поговорил у себя в кабинете по телефону и вышел с совершенно убитым видом.

– Может, получил плохие новости с биржи?

– Нет. Он от такого только крепнет, любит давать сдачи, идти ва-банк, воевать.

Она подошла к чемодану и принялась выбрасывать из него одежду в корзину для стирки и укладывать чистую. В последнее время он был всегда наготове.

– У моего отца появилось еще несколько кандидатов, – сообщил я.

– Сколько?

– Четверо. Из округа Флойд.

– Боже! И кого мы посадим рядом?

Я изучил план размещения гостей за боковым столом так, словно это была карта минного поля, и посмотрел на Энни.

– Никого, – признал я.

Она тряхнула головой:

– Попробуй что-нибудь придумать. Мне уже пора в Рейган.[40]

– Я тебя подвезу.

– Ты поздно вернулся. Джек?

– Нет, работа. Погряз в мелочах, а потом Марк Филипс похитил меня выпить.

– Как прошла ваша встреча?

Я подумал.

– Полагаю, мы наконец-то движемся в правильном направлении.

– Отлично. Ты в хорошем настроении.

– Правда?

– Да. Вид у тебя очень… даже не знаю… энергичный.

– Спасибо.

Я-то считал, что после стычки с Линчем выгляжу полной развалиной, но как знать? Одним из плюсов отъезда Энни являлось то, что ей было некогда обращать слишком пристальное внимание на мои уходы и возвращения. А если свадебные планы напрягут меня слишком сильно, я утешусь своим новым хобби – грабить банки с приставленным к голове пистолетом.

У меня имелись кое-какие подозрения насчет причин моей бодрости, но мне не хотелось излишне задумываться о том, что в глубине души я испытывал наслаждение. И теперь, когда я лишился главного клиента, а в кармане у меня лежала толстая пачка грязных денег, мне все сильнее казалось, что я, как твердил Ларри Кларк, был обычным преступником.

Я вспомнил сегодняшний разговор с Линчем, который состоялся у нас на прощание. Он похвалил меня за проделанную работу.

– Передохните, Майк, – посоветовал он. – Я думаю, что вы справитесь с этим делом. У вас врожденный талант.

Именно этого я и боялся.

Глава 22

На следующее утро мне предстояло собрать пожитки и отправиться в Нью-Йорк. Сперва я заехал к отцу, потом – к Картрайту. У него всегда была репутация человека со связями, но меня все равно впечатлило, когда он выложил мяч с чемпионата по бейсболу две тысячи четвертого года, подписанный большинством игроков команды «Ред сокс». Я решил не спрашивать, как он его раздобыл, поскольку способ вряд ли был честным.

У Дерека я забрал флешки, выслушал краткий курс сетевой анонимности, получил от него заверение в том, что на флешках не было ничего, что могло бы его идентифицировать, и выдал ему двести баксов.

По пути в Нью-Йорк я заехал за Джеком.

– Поведешь ты, – сказал я. – Мне надо поработать на телефоне.

Джек сел в машину, прихватив стаканчик с кофе, пар от которого затуманил стекло.

– Отличная погода, – заметил он.

На улице было плюс три. По ветровому стеклу моросил дождик. Преступники любят плохую погоду: меньше свидетелей.

Джек включил заднюю передачу и начал было выезжать с дорожки на улицу, но внезапно остановился и вернул машину на парковку.

– Нет.

– Что?

– Не могу.

– Ты что, выходишь из игры?

– Ты выходишь. Не могу допустить, чтобы ты так рисковал. Я сам справлюсь. Поезжай домой.

– А я не допущу, чтобы ты действовал в одиночку.

– Это я вляпался, Майк. Я виноват. Мы так и не поговорили начистоту, поэтому у меня не было возможности сказать тебе это, но я чертовски горжусь тобой. И всем, что рассказал про тебя отец. И я не перестану этим хвастаться. Ведь мой брат закончил колледж, а потом отправился в Гарвард, черт побери! Мои приятели, наверное, думали, что это часть какой-то мудреной аферы. – Он рассмеялся и подался вперед, положив левую руку на руль. – Но когда мне было хреново, это давало надежду, Майк, что и я могу измениться. Покончу с прошлым и заживу нормальной жизнью. Поэтому спасибо тебе. У тебя отличная девушка. Ты живешь хорошо и достойно. И я не могу допустить, чтобы мои косяки все это погубили. Так что поезжай домой.

Я глотнул кофе, прислушался к механическому шуршанию дворников.

– Спасибо, Джек, но именно поэтому я и влез в это дело. На карту поставлено все, ради чего я трудился, и я не могу отойти в сторонку и смотреть, как ты будешь исправлять свои ошибки. Только не обижайся. Я понял тебя и ценю твои слова. Я тоже виноват в том, что ситуация стала только хуже. И теперь это мое дело. Я разберусь с этой братией и сохраню жизнь, которую заслужил. Иногда требуется немного испачкать руки, чтобы остаться чистым. Поехали.

* * *

Мы отправились в Нью-Йорк. Мне требовалось точно знать, что происходит в «федеральные дни», когда комитет в Вашингтоне принимает решение, и в чьи руки попадает директива на пути от Вашингтона до Нью-Йорка, поэтому я начал названивать по плану, составленному на основании прежних звонков.

Как я узнал, таких людей были буквально считаные единицы. Директива – лучше всего охраняемая правительственная информация после тайн, относящихся к государственной безопасности. Еще бы! Достаточно изменить на четверть процента единственное число в директиве – целевую процентную ставку Федерального резерва, – и это отразится на всей мировой экономике. Доступ к этому документу, помеченному «1 класс КООР[41] – для ограниченного круга лиц», за пределами комнаты заседания комитета ФР был ограничен лишь горсткой людей, и только на основе принципа служебной необходимости. Одним из них и был старший вице-президент, мой фанат «Ред сокс». Однако, несмотря на все, что я узнал, мне так и не удалось выяснить, какие средства они используют для передачи информации из Вашингтона в Нью-Йорк.

Джек разрабатывал собственные схемы:

– Я считаю, что Нью-Йорк – это ошибка, Майк. Они ведь должны доставить директиву в Казначейство еще и в Вашингтоне.

– Ее туда отнесут.

– Вот и я о том же. Что, если мы изобразим из себя получателей? Устроим там фальшивый офис, или вроде того?

– И нам всего-навсего нужно будет вломиться в Казначейство и изобразить там фальшивый офис да еще так, чтобы никто этого не заметил?

– Не совсем так, но почти. Или иначе: перехватываем настоящего курьера, приставляем к его башке пистолет на глазах у охранников, а сами изображаем другого курьера. И они отдадут нам документ, чтобы его защитить.

– Ты выдал на редкость паршивый план в духе «Острова Гиллигана».

Джек потер лоб:

– Сам знаю. План ужасный. У меня уже мозги переклинило.

Джек сдался. Он никогда не играл по таким высоким ставкам.

* * *

Мы приехали на Манхэттен вскоре после полудня и оставили машину в гараже на Перл-стрит. Джек нахлобучил капюшон плаща, потом вытащил из сумки газету.

Я выбрался из машины. Весь путь мы проделали без остановок, и ноги у меня настолько затекли, что даже пошатывало, словно я две недели провел на палубе в море.

– У тебя в сумке есть что-нибудь подозрительное? – спросил я.

– Конечно.

– Оставь здесь. Все, что не стал бы показывать копу.

Джек переложил в бардачок набор отмычек, баллончик с перцовым газом, дубинку и нож с выкидным лезвием.

– Это все?

– Да.

Направившись в сторону Мейден-лейн, мы прошли под строительными лесами. Я мысленно начал составлять список грузовиков и заурядных обитателей этого района: перевозчиков и подрядчиков по монтажной части, доставщиков и банкиров.

Мы свернули в сторону Граунд-Зиро,[42] к банку Федерального резерва и Нью-Йоркской фондовой биржи. Меня все еще пошатывало, но теперь уже больше от страха. Если учесть службу охраны банка, местную полицию и видеокамеры на каждом углу, то здесь находился самый охраняемый участок недвижимости в стране – возможно, за исключением Белого дома.

Джек держал над головой газету. Дождь еще моросил, но не настолько сильно. Я отобрал ее и швырнул в урну.

– Но тут же камеры, – возразил он.

– Ты выглядишь идиотом. Не привлекай внимания.

Меня порадовало, что мы подоспели как раз к обеденному перерыву. У меня имелся список мишеней, которые я хотел поразить. На Либерти-стрит мы купили по паре хот-догов и кофе и принялись наблюдать за обтекавшими нас прохожими.

Банк ФР – это крепость высотой восемнадцать этажей. Черные ворота из кованого железа и огромные блоки известняка и песчаника создают впечатление прочности и, самое главное, непроницаемости.

Высоко по углам банка я заметил наблюдательные гнезда и протянул Джеку свой телефон:

– Изобрази туриста.

Мы обошли здание, Джек фотографировал. Предварительно я залез в настройки и отключил звук срабатывающего затвора, поэтому мы могли делать снимки тайком.

Если смотреть с воздуха, здание представляет собой длинный клин, расширяющийся с востока на запад. На южной стороне, на Либерти-стрит, расположен главный вход, ведущий в орнаментированный вестибюль. С северной стороны, на Мейден-лейн, имеются ударопрочный грузовой приемник и вход для сотрудников и посетителей; там всегда многолюдно. У каждого входа стоит не менее двух полицейских. Всякий раз, когда они на меня смотрели, мне казалось, будто я взираю на них с плаката «Разыскивается», а под моей фотографией напечатаны подробности убийства Сакса.

Со дня своего открытия девяносто лет назад банк ФР надежно и круглосуточно охраняется. Когда я занимался «социальной инженерией», бывший экономист из этого банка рассказал анекдотическую историю. Банк ФР расположен всего в паре кварталов от бывшего ВТЦ, и 11 сентября его сотрудников пришлось эвакуировать. Через какое-то время, тревожась за их безопасность, отозвали даже охранявших банк полицейских и только тогда сообразили, что на входных дверях нет замков. Пришлось срочно вызывать слесаря для установки хоть чего-нибудь, чтобы можно было запереть здание, которое впервые с двадцать четвертого года обезлюдело.

Джек достал свой телефон и понес его в руке. Он слишком много болтал, а это обычно означало, что он нервничает. Два работника почты катили по тротуару тележку, направляясь в грузовую зону банка. Они прошли туда, не предъявляя никаких документов, просто кивнув копам.

– Есть! – воскликнул Джек.

Я покачал головой:

– Их тут знают в лицо. Затея слишком сложная. К тому же как ты попадешь внутрь, доставив тележку в приемник?

– За углом есть бар. Я в нем бывал. Туалеты там на глубине третьего этажа. Если мы выйдем оттуда в какие-нибудь туннели, а после каким-то образом попадем в подвалы банка…

Я увидел идущую навстречу женщину и узнал ее: Тара Поллард из Мюррей-Хилла, одного из районов Манхэттена, работает офисным менеджером в отделе торговых операций. Я в свое время собрал фотографии штатных работников офиса президента банка, его пресс-центра и отдела торговых операций. Все они были наиболее вероятными кандидатами в список тех, кто имел доступ к директиве до ее публичного оглашения.

Скорее всего, она вышла за обедом, потому что держала пенопластовую коробку, в которую упаковывают еду навынос. Я проверил ее беджик. Очень удобно, что банк оказал мне любезность и пометил всех своих сотрудников.

– Оставайся здесь, – велел я Джеку.

Я пошел ей навстречу, опустив взгляд – дождь ведь. Сунув левую руку в карман, я нашарил и зажал флешку. Сумочка Тары была застегнута на молнию, но боковой карман оказался приоткрыт.

Протиснувшись мимо нее, я уронил флешку ей в сумочку. Если ты карманник, то подбросить что-то намного легче, чем вытащить.

– Что это было? – спросил Джек, когда я вернулся.

– Потом расскажу.

– Где помещение, куда нам надо попасть? В башне? Я бы выбрал именно ее.

Башня выступала из восточного фасада банка. Разглядывая ее амбразуры, я подумал, что архитекторы слишком буквально восприняли идею крепости. Создавалось впечатление, что башню обороняют лучники.

– Президент на десятом. Отдел на девятом.

– Так вот, о туннелях, – продолжил Джек. – Я нашел в Сети кое-какие старые карты. Еще тех времен, когда это здание строили.

– Заткнись!

Обиженный Джек сердито пялился на меня, пока не заметил идущего навстречу копа. Я подождал, пока тот не пройдет мимо.

– Хранилище находится на глубине восемьдесят футов, Джек, под линиями метро. Ниже – скальная порода. Это три этажа сплошной стали весом двести тридцать тонн, окруженной железобетоном. Его опустили на самое дно фундамента, а вокруг построили само здание. Над ним располагается вся инфраструктура Нью-Йорка. При любом нарушении целостности хранилища достаточно нажать кнопку, и оно будет герметично заблокировано в течение двадцати пяти секунд. Так что, наверное, пробивать туда туннель из туалета забегаловки – не лучшая идея.

Проникновение в здания – моя специальность. А сила Джека – в умении усыплять подозрения.

– Ну и как ты войдешь? – спросил он, слегка задетый.

– Всему свое время, – ответил я и взял телефон.

Снаружи мы уже выяснили все, что могли, и все, кого я хотел проверить на предмет выхода во время обеденного перерыва, уже вернулись на службу. Наискосок от банка располагалась безумно дорогая бутербродная, изображавшая из себя кондитерскую.

Я вошел, велел Джеку что-нибудь заказать и направился в туалет. Это заведение я присмотрел заранее. Оно находилось достаточно близко к банку и предлагало бесплатный Wi-Fi. И то и другое было для моего замысла чрезвычайно важно. Я встал на унитаз и приподнял кусочек подвесного потолка.

Из сумки я достал черную коробочку с антенной на боку и положил ее на потолочную плитку. Затем подключил к ней питание, подсоединившись к распределительной коробке потолочного вентилятора в туалете. Коробочка была беспроводным ретранслятором. Она будет принимать радиосигнал от камеры внутри банка и передавать его дальше через Интернет. И я, подключившись к Сети из любого места, смогу видеть всю картинку.

Далее мы зашли в контору службы доставки. Я уже упаковал бейсбольный мяч, а утром забрал у отца подставку для него. Выточил он ее, как всегда, безупречно, хотя его мастерская «Форд стил уоркс» была закрыта без малого тридцать лет. В подставке отец сделал полость для камеры и запасной батарейки, совершенно незаметную снаружи. Объектив камеры тоже был невидим и скрывался за высверленной точкой в букве «i» в слове «Series».

В коробку с мячом я положил сертификат о дарении, который датировал двумя неделями раньше, а также любезную записку от профессора Хэллорана из Университета Чикаго. Профессор был ведущим автором нескольких статей, написанных старшим вице-президентом во время учебы в аспирантуре, и таким же фанатом бейсбола. Он запросто мог подарить моего троянского коня в облике бейсбольного мяча, который вскоре займет нужное место, а его подставка будет нацелена на компьютер старшего вице-президента и станет передавать мне все данные с монитора.

– А как быть с благодарственной запиской? – поинтересовался Джек. – Или вдруг он позвонит тому профессору?

– Хэллоран умер на прошлой неделе.

Я два дня корпел над биографией вице-президента и некрологами, отыскивая подходящего кандидата. А если у того появятся другие вопросы, то телефон и адрес электронной почты приведут его в никуда.

– Умно, – признал Джек. – Но ты все равно не знаешь, как попасть внутрь. Или ты собираешься проделать все дистанционно?

Хорошо бы, но в какой-то момент мне придется по-настоящему рискнуть своей задницей. И это время настало.

Глава 23

Я вручил Джеку распечатку и бумажник, набитый фальшивыми документами. Он взглянул на лист – это был электронный билет на экскурсию по банку. Мы направились к банковским полицейским, охранявшим вход на Мейден-лейн. Ребята там стояли внушительные: дважды в год от них требовали подтверждать в банковском тире квалификацию по стрельбе из пистолета, винтовки и дробовика. Многие числились специалистами.

Они сперва взглянули на наши билеты, затем на подложные документы. Охранник сравнил мое лицо с фотографией на водительских правах, затем проделал это еще раз.

И пропустил меня.

Мои глаза заметались по вестибюлю, рассчитывая вероятности обхода службы безопасности в день кражи. Сотрудники проходили внутрь через кабинки, открываемые РЧИД,[43] запечатанными в пропуска. Да, здесь было еще хреновее, чем я опасался. Кабинки выглядели как футуристические телефонные будки с двумя дверями на противоположных концах, исполняя роль турникета с повышенной степенью надежности. Входили в них по одному, и человек оказывался в изоляции, пока проверялись его документы. В иных моделях фиксировался даже вес, чтобы не прошли сразу двое, а некоторые автоматически запирались, если пропуск вдруг не сканировался.

Мы с Джеком пошли направо. Посетители проходили через металлодетектор, а их сумки просвечивались рентгеном, после чего направлялись в такие же кабинки. Совершенно стандартная система безопасности, типичная для зданий суда, хотя местные охранники были лучше вооружены.

Джек раньше меня прошел проверку, затем и я миновал металлодетектор. Брат вошел в лифт вместе с остальными экскурсантами как раз перед закрытием дверей. Охранник указал мне на кабинку, а второй просканировал мою карточку и разрешил пройти.

– Идите с ними, – велел он.

Я пошел к лифту следом за тремя женщинами и взглянул на их пропуска. Те находились либо в пластиковых держателях, закрепленных на поясе, либо висели на шее.

Технология РЧИД значительно ускоряла проверку. Большинство работников банка предъявляли пропуска со смарт-картами, коды в которых шифровались по алгоритмам Агентства национальной безопасности, что делало их практически неуязвимыми для взлома или копирования. РЧИД хакнуть намного проще, но мне, наверное, даже не придется заходить настолько далеко. У меня были задуманы другие трюки. Я держал телефон, и, когда мы вошли в лифт, я сделал парочку снимков пропусков крупным планом.

Женщины вышли на третьем этаже. Гулять так гулять, решил я и нажал кнопку десятого этажа, где находился президент. Получилось. В лифтах не оказалось кодированного контроля доступа на разные этажи – еще один хороший знак. Но тем не менее я поступил глупо. Поднимаясь к самому сердцу ФР, я не успел придумать правдоподобное объяснение на случай, если меня остановят.

Кабина замерла на десятом этаже, двери открылись. Охраны у лифтов не было. Пройдя мимо вооруженных стражей и через пропускные кабинки, человек оказывался в обычном офисе с банкирами и экономистами. А у этих людей нет в крови той подозрительности к чужакам, какая свойственна сотрудникам Пентагона или ЦРУ.

По сторонам фойе я увидел двери, тоже с РЧИД-доступом, а за ними разглядел приемные с секретарями. Я шагнул из лифта, уронил флешку и пнул ее. Прошуршав по полу, она остановилась неподалеку от двери. Я вернулся в лифт, двери закрылись. Я нажал кнопку первого этажа.

Я вышел в старом операционном зале банка – помещении с высокими потолками и чудесными отсеками из кованых решеток, где раньше покупали и продавали облигации. Теперь это был музей финансов и место сбора гостей до экскурсии. Я отыскал там Джека перед самым началом программы.

Собравшись вокруг золотого слитка, вращавшегося в витрине за двенадцатью дюймами стекла, мы стали слушать, как доброжелательная женщина-экскурсовод азиатской наружности развеивает расхожие мифы о банке Федерального резерва. Джек не отрывал взгляда от слитка.

Меня же больше интересовали камеры и гостевые пропуска-беджики, которые я заметил на нескольких проходивших мимо людях. Экскурсантам пропуска не выдавались, поэтому их легко заметить, если кто-то отобьется от группы. Другие посетители – контракторы, друзья и родственники – получали красный временный пропуск. Именно такой мне и понадобится.

Мы вернулись к лифтам, пройдя через главный вестибюль на южной стороне здания. Возле них дежурили четыре копа, еще двое сидели за столом охраны. Я понаблюдал за тем, как люди с гостевыми пропусками выходили из лифта. Их никто не сопровождал и не проверял, действительно ли они вышли из здания, когда их отправили вниз.

И это явится брешью в системе охраны.

Группа туристов оказалась довольно большой, и нас разделили по двум лифтам.

– Нажмите кнопку «Е» и удерживайте, – сказала экскурсовод.

Вот и все, что требовалось, чтобы попасть в хранилище пятью этажами ниже. А я-то представлял нечто потрясающее: одна непреодолимая дверь за другой и каждая защищена круче предыдущей. Но никаких кодов не понадобилось. Мы просто спустились и вышли в тесный подвальный коридор. Я едва обращал внимание на информационное видео, спроецированное на стену. У меня создалось впечатление, что его озвучивал тот же тип, что бубнил за кадром в фильмах по сексуальному просвещению, которые нам крутили в седьмом классе.

Все мое внимание было обращено на узкий коридор и самый большой в мире золотой запас всего в сорока футах от меня. Экскурсовод попросила убрать телефоны и внимательно проследила, как мы выполняем ее просьбу, а затем предупредила, что здесь нельзя фотографировать, делать заметки или зарисовки. И мы направились к хранилищу.

Глава 24

Взгляните на деньги из вашего кармана, на любую купюру. В ее верхней части указано, что́ вы на самом деле носите с собой: «Банковский билет Федерального резерва». ФР и есть причина, благодаря которой ваши доллары хоть чего-то стоят.

ФР тратит много времени на разоблачение теорий заговоров, что вполне логично для учреждения, основанного на частном острове кучкой нью-йоркских банкиров и предназначенного для контроля экономики США. Это чистая правда. И она становится только чище. А то место называлось остров Джекилл.

На протяжении почти всего девятнадцатого столетия в США не было центрального банка, а экономика шарахалась то на подъем, то на спад. Наконец, после паники 1907 года, банкирам это надоело. Джон Пирпонт Морган устал дирижировать спасением американской экономики в одиночку и собрал группу нью-йоркских финансистов и политиков. Под покровом ночи они выехали из города в частном железнодорожном вагоне с одной малоиспользуемой станции. Затем уединились на острове у побережья Джорджии, где в дальнейшем воздерживались называть друг друга по именам, чтобы слуги не проболтались о цели их сборища, пока они создавали то, что позднее стало системой Федерального резерва. Потом, когда в конгрессе шли дебаты по этому поводу, некоторые банкиры делали вид, будто возражают против такого плана, чтобы он не выглядел слишком уж откровенным сговором.

Как результат, ФР по своей сути очень благосклонен к крупным нью-йоркским банкам. Когда комитет в Вашингтоне решает, какими должны быть процентные ставки, они не могут просто диктовать их банкам. Они принимают решение по целевым процентным ставкам, а после посылают в торговый отдел ФР в Нью-Йорке директиву с инструкцией о том, как этих ставок достичь. Главные трейдеры выходят на рынки и заключают сделку с крупными банками, покупая и продавая казначейские векселя и другие правительственные долги – по сути, долговые расписки от Дяди Сэма. Когда ФР покупает много этих долговых расписок, они наводняют экономику деньгами, а когда продает – выводят деньги из обращения.

Фактически они создают и уничтожают деньги. Уменьшая или увеличивая поставку денег в мировую экономику, делая их более или менее доступными, они также делают более или менее дорогими ссуды – за счет процентной ставки. Таким способом они, проводя торговлю с крупнейшими банками мира, направляют процентные ставки в нужную сторону.

Количество реальной наличности в обращении – не более четверти от общего количества денег. Остальное – всего лишь цифры в каком-то компьютере. Когда говорят, что правительство может напечатать столько денег, сколько захочет, то речь идет о том, что этот отдел проводит обыденную работу по изменению величины того денежного запаса – добавляя нолики к нескольким электронным счетам, – который крупным банкам разрешено одалживать нам с вами.

В подвале банка ФР я не увидел ни охранников, ни оружия, а лишь сменяющие друг друга группы экскурсантов. К золоту мы прошли по узкому коридору. И тогда стала ясна причина мнимого отсутствия мер безопасности.

Мы находились не в коридоре, а в десятифутовом проходе внутри монолитного стального цилиндра. У хранилища не было двери, потому что сам проход и был дверью. Представьте огромную головку сыра, в которой проделан сквозной туннель.

Вот что защищает золото. Цилиндр весит девяносто тонн. Каркас вокруг него – сто сорок. Каждый вечер охранник вращает массивное колесо и медленно поворачивает цилиндр на девяносто градусов, а потом опускает его на несколько миллиметров. При этом цилиндр замыкается на каркас, герметично запечатываясь и создавая непроницаемый бункер, покоящийся на скальном основании Манхэттена.

После прогулки сквозь это чудовище само золото оказалось почти разочарованием. Слитки были тусклыми, напоминая пожелтевший свинец, сложенный в металлические клетки. Внутренность хранилища вполне могла быть подвальными клетушками для хранения домашнего скарба в каком-нибудь старом многоквартирном доме – за исключением огромных весов в центре помещения.

Экскурсанты из числа друзей и близких даже вошли в эти клетки, и там хранитель дал им подержать золотой слиток из запасов какой-то страны. Все это золото на девяносто восемь процентов образовано иностранными резервами, которые мы взяли на хранение с тех пор, как Европа доставила его сюда во время Второй мировой. Экскурсанты взвешивали слиток в руках, охали и ахали.

Перемещать золото – сплошное мучение. Каждый слиток весит около двадцати семи фунтов и стоит от пятисот до семисот пятидесяти тысяч долларов – у них нет стандартных размеров. Если одна страна хочет одолжить другой пару миллиардов долларов, один из местных работников просто наденет на обувь защитные металлические чехлы, подгонит тележку и перевезет слитки из клетки страны А на несколько футов в клетку страны Б. Я наблюдал за глазами Джека, когда он строил безумные планы. И даже стал опасаться, что он выкинет какой-нибудь фортель и даст понять, что мы изучаем это место, привлечет внимание охраны. Я же был сосредоточен на гостевых пропусках: красный картон, дешевые распечатки с именем, но без штрихкодов. У местных работников пропуска были твердые, из синего пластика.

Через минуту экскурсовод повела нас на выход. Джек бросил последний жадный взгляд на хранилище, но я мог думать лишь о миллиардах долларов, текущих через компьютеры наверху, после лифта без кодовых кнопок, за дверью, охраняемой только РЧИД. А вокруг этих компьютеров ходят приветливые люди, которые не станут утруждать себя вопросами к посетителю без пропуска.

Кто-то может ограбить тебя с помощью шестизарядного револьвера, а кто-то – с помощью авторучки. Но в наши дни, наверное, наилучший шанс предоставляет терминал «Блумберг» для биржевых операций.

* * *

Каждое утро отдел на девятом этаже нью-йоркского банка ФР готовится манипулировать рынками в соответствии с инструкциями, изложенными в директиве. Его трейдеры связаны через компьютерную сеть с двадцатью одним крупнейшим банком мира. Когда они готовы продавать и покупать, совершая так называемые открытые рыночные операции, один трейдер нажимает кнопку на своем терминале, и на терминалах его партнеров звучат три ноты: фа-ми-ре. Они готовы начать торги.

В этом отделе обычно сидит человек восемь-десять, большинство чуть моложе или старше тридцати, и они управляют портфелем государственных ценных бумаг стоимостью почти четыре триллиона долларов, который обеспечивает нашу валюту. Без него банкноты в вашем кармане стоили бы не больше, чем игрушечные деньги из «Монополии». За день трейдеры с этого этажа совершают операции примерно на пять с половиной миллиардов долларов, задают стоимость каждого цента, который вы зарабатываете или тратите, и рулят мировой экономикой.

Если вы украдете план их игры, то сможете заработать сотни миллионов за несколько минут, причем не выхватывая пистолет и не заходя в банк. Вам даже из дому не понадобится выходить. Надо лишь вбросить свои деньги на рынок, и вы ограбите Федеральный резерв у всех на виду.

Забудьте о золотохранилище. Забудьте о кучах наличных, запертых в подвале. Забудьте о слитках. Тот, кто стоит за Линчем, прав в одном: большие деньги находятся наверху. И подлинное сокровище – это директива.

* * *

Экскурсовод привела нас к лифту, и мы поднялись в главный вестибюль. Когда двери открылись, я заметил собиравшегося войти в кабину мужчину примерно того же возраста, что и Джек. После подготовки я знал, что он работает в том отделе. Выходя, я уронил еще одну флешку, надеясь, что он ее подберет.

Когда мы вернулись в зону музея, я задержался в хвосте группы. План оторваться выглядел несерьезным и любительским, хотя это не означало, что он не сработает. Я понаблюдал за охранниками. Увы, они обязательно заметят, если кто-нибудь отойдет от группы и шмыгнет обратно к лифтам. Я постоял в вестибюле, отмечая каждую дверь, каждый выход, стоят ли на них замки или засовы и снабжены ли они сигнализацией. Повсюду виднелись замки «Медеко». Замечая очередной такой замок, я невольно напрягался, вспоминая про неудачу на экзамене, устроенном Линчем. Я запомнил план помещения, представляя, как я бегу, мокрый от пота, а за мной гонится стая копов.

Как я смогу отсюда выбраться? И куда пойду?

При любом ограблении главное не добыть то, за чем пришел, а смыться после этого. Если учесть, что мои наниматели могут устроить мне подставу, то план побега становился еще важнее, чем обычно.

Я подождал, пока группа не уйдет вперед, и направился к дальней стороне помещения, чтобы заглянуть в коридор. И тут я краем глаза заметил движение: куда-то целенаправленно шагал полицейский. Я нырнул в музей.

Он пошел следом, шаря взглядом между экспонатами. Я чуть ускорил шаг и стал мысленно перебирать содержимое моего рюкзачка. Ничего откровенно криминального там не было, хотя я засек, как Джек сделал пару заметок насчет контроля доступа.

У них повсюду глаза. Неужели они заметили, как я подбрасывал флешки?

– Что случилось? – спросил Джек, поравнявшись со мной.

– Держись рядом. Могут быть проблемы.

Мы постарались идти как можно быстрее, не выглядя при этом встревоженными и направляясь по дуге к выходу, чтобы оказаться позади копа.

Я услышал за спиной шаги.

– Извините, – произнес коп.

Я вспотел. Наши документы прикрытия не были как следует подстрахованы. На это ушло бы несколько тысяч и усилия специальной команды. Если наши водительские права прогонят по базе, нам крышка.

Я притворился, будто не замечаю его, и свернул через главный вестибюль к выходам. Один из полицейских, сидевших за столом охраны, преградил нам путь.

Преследовавший нас коп остановился перед нами, держа флешку.

Я заметил, что Джек собирается заговорить и ляпнуть какую-нибудь чушь.

– Вы обронили, – сказал коп.

Мои брови поползли вверх, пока я прикидывал, что он скажет дальше.

«И я разгадал вашу игру? Вы отправитесь в тюрьму? Я вас сейчас пристрелю?»

Все варианты годились. Но он протянул мне флешку. Я лишь через секунду сообразил, что он ее просто отдает. Я взял ее.

– Спасибо! – поблагодарил я, чуть не сорвавшись на фальцет.

Потом улыбнулся, повернулся и быстро направился к открытой двери, холодному дождю и свободе. Я не останавливался и не оборачивался, пока мы не вышли к Саут-стрит и реке.

Джек шел с округленными глазами и часто дыша, выдыхая в холодный воздух облачка пара.

– Я знал, что все обойдется, – солгал он.

Я уставился на реку с высокими судами и старыми буксирами.

– Ну, что скажешь? – поинтересовался он.

Я надеялся, что задача окажется неразрешимой. Это сократило бы количество вариантов, кое-что упростило бы. Но дело обстояло иначе. Я видел путь в обход периметра. Внутренний контроль доступа можно преодолеть – как минимум до входа в отдел, и я только что провел ковровую бомбардировку средствами наблюдения и троянами. Лишь одно оставалось неизвестным: каковы меры безопасности в нужном помещении вблизи директивы? Но если мои камеры или трояны сработают, то скоро у меня появится и вид изнутри.

Я обернулся и посмотрел в сторону банка и башен финансового района. Потом повернулся к Джеку:

– Я смогу это сделать.

Глава 25

На случай, если вариант с экскурсией не сработает, мне был нужен гостевой пропуск. Первой мыслью было изобразить из себя финансового лоббиста, что открыло бы все двери. Но такая роль породила бы и слишком много тянущихся ко мне ниточек. Лучше что-то попроще. На обратном пути из Нью-Йорка я отыскал центр фитнеса, который планировали открыть поблизости от банка ФР через месяц или два. Я нашел головной офис этой корпорации и попросил снабдить меня пакетом материалов об их будущих программах занятий. Мне пообещали их выслать.

– Пришлите завтра, – попросил я и дал им номер своего счета в UPS.

Потом я связался с отделом кадров нью-йоркского банка ФР. Меня переключали на разных чинуш, пока я не вышел на того, кто занимался бонусами для сотрудников.

Я представился как менеджер фитнес-центра по продажам.

– Не могли бы мы договориться о встрече во вторник? – поинтересовался я.

Это был день ФР, день кражи.

– Откровенно говоря, мы очень заняты и бо́льшая часть нашего годового бюджета на такие услуги уже распределена.

Я взял тон, диаметрально противоположный истинному, и превратился в бодрого представителя спортивного мира.

– Я просто хотел рассказать вам о наших бонусах по корпоративным программам. Вы сможете встать на путь к более счастливой, здоровой…

– Мы будем свободны только на время обеда.

– Вот и замечательно.

– Обеда, – повторил он.

– А-а… – Я понял прозрачный намек. – Я буду рад побеседовать и во время ленча, если мы договоримся о заказе столика для сотрудников, чтобы ознакомить вас с нашим восхитительным предложением.

– В «Бейзил тай». Скажите им, что это для Стивена из банка. Они там знают, что я заказываю. Я перешлю вам по электронной почте бланк, его надо заполнить для получения пропуска.

Я продиктовал ему свой подставной электронный адрес.

– А мы сможем встретиться чуть раньше? – спросил я. – Скажем, без четверти двенадцать?

Встреча долго не продлится, а мне следовало освободиться вскоре после полудня, чтобы украсть директиву.

– Конечно, – ответил он.

Я заказал пару флисовых жилетов с эмблемой фитнес-центра, чтобы мы с Джеком сошли за его представителей, затем проверил высланную Стивеном почту. Бланк оказался таким, как я и подозревал: всем посетителям требовалось указать имя, адрес и номер социального страхования. Возможно, они не делают полную проверку всех данных подряд, но я не мог рисковать.

Итак, в день директивы у меня будет гостевой пропуск и более длинный поводок, чем на экскурсии, но за это придется заплатить. Мне понадобится Картрайт.

* * *

Когда я высадил Джека, у меня было отличное настроение после разработки плана и проведенной разведки. Я сказал ему, что буду работать над нашими документами для вторника. Ему нужно было с кем-то встретиться, но он пообещал заехать ко мне позднее и помочь с подготовкой. Я отправился домой, твердя себе: на самом деле я никуда не вламываюсь. Я лишь выигрываю время, совершая разные действия исключительно для того, чтобы подольше продержать Линча довольным и обратить его замыслы против него. И тут я заметил, что за мной кто-то едет. После пяти поворотов я в этом уверился: на машине была характерная антенна. За мной следил полицейский, даже не пытаясь это скрыть. Глядя в зеркала, я едва не стукнул в хвост чью-то машину.

Чтобы отвлечься, я включил радио. Станция «Рынок» передавала отчет о заседании комитета ФР. Впервые за много лет его итог оказался неопределенным. Обычно такие мероприятия проходят по готовому сценарию, а все цифры уже определены заранее. Заседание протекает в спорах из-за мелочей, потому что даже сущая ерунда – например, определение «существенное развитие» вместо «значительного развития» – способна потрясти рынки. Но теперь у них появился солидный блок несогласных, могущих проголосовать против политики легких денег.

Объем торговли был высок, а рынки – смешанными. Предстоящее заседание комитета обещало превратиться в схватку, и никто не знал, кто выйдет победителем. И это делало ранний доступ к директиве еще более ценным, а меры безопасности – еще более жесткими.

Когда я подъехал к своему району, коп исчез. Наверное, у меня шалили нервы. Я нашел место для парковки за углом своего дома и еще раз осмотрел улицу. Полицейской машины без специальной маркировки не было.

Я уже прошел половину квартала, когда услышал позади подъезжавший автомобиль. Это был тот же, что следил за мной. Коп ехал вдоль тротуара с пешей скоростью, поглядывая то на меня, то на экран вмонтированного в приборную панель компьютера. Я постарался сохранять спокойствие и думать о том, как поступил бы нормальный гражданин, не подозреваемый в убийстве, без отмычки в кармане и не замысливший кражу, – а это отличный способ, чтобы в конечном счете повести себя подозрительно.

Наши взгляды встретились. Я кивнул копу. Тот смотрел на меня. Я остановился. Он тоже. Я свернул на дорожку к своему дому и выбросил отмычку и тензометрический ключ в кусты позади почтового ящика, заслонив их телом от копа. Обладание так называемыми воровскими инструментами по законам Виргинии является уголовным преступлением.

Фасад моего дома залил свет фар. Все, хватит с меня. Я развернулся и направился к машине. Фары погасли. Я увидел, как коп произнес что-то в рацию и укатил.

Вот тебе и чистый отход после кражи. Копы давили на меня. Но будь я подозреваемым в убийстве, они бы не играли в психологические игры, а арестовали меня. Я знал, кто за этим стоит.

* * *

Чтобы пройти проверку для получения гостевого пропуска в банк, мне требовались более надежные фальшивые документы. Наскоро выпив дома кофе, я отправился к Теду. Картрайт сидел в задней комнате за столом, заваленным стопками бумаг, похожими на заявления о страховании жизни.

Я объяснил, что мне нужно. Он поскреб щеку, размышляя.

– Значит, нужны документы для одноразовой проверки? – уточнил он.

– Да.

– Социальный поиск? Они будут проверять совпадение даты рождения и все такое?

– Могут. Лучше подготовиться.

– Тогда мне придется подыскать для тебя взрослого.

– Не понял.

– Как в наше время похищается личность? Берешь номер социального страхования ребенка, продаешь его нелегальному иммигранту. Дети никогда не проверяют своего кредита в банке. Они не подают заявления о приеме на работу. И никто не узнает, что эта информация была украдена, пока родители не обратятся с просьбой предоставить заем на обучение в колледже и не обнаружат, что их младшенький пятнадцать лет проработал на птицефабрике. Но для твоих документов мне понадобится свежий бумажник человека примерно твоего возраста. Придется кое-кому позвонить.

– Другими словами…

– Друзья и семья: три куска.

– Столько у меня есть. Уложишься к следующему вторнику?

Он кивнул.

– Твой бейсбольный мяч сработал?

– Он пока еще не в онлайне.

– Это твой единственный способ проникновения?

– Я разбросал еще несколько флешек.

Картрайт неодобрительно хмыкнул.

– К этому они готовы.

– Уверен?

– Когда-то флешки были чем-то вроде мастер-ключа. Их разбрасывали на парковках. Если ты зарядил туда свадебные фото, детишек или собак, то забудь о флешках. Их будут передавать по всему офису, перезаражают все компьютеры. Но все начальники службы охраны читают одни и те же статьи. Они боятся флешек как огня. Никто уже не пользуется автозапуском в компьютерах, иногда даже наглухо заклеивают порты USB. Так что с такими вбросами надо быть очень осторожным, иначе к тебе в дверь постучат парни из секретной службы.

– Не из ФБР?

Он кивнул:

– Секретная служба занимается банковскими и компьютерными мошенничествами, а также фальшивыми деньгами и защитой президента. Вполне логично, согласись.

– Логично с точки зрения Вашингтона.

– Ты уже знаешь имя и должность своей мишени?

– Да. Женщина в офисе и еще пара человек.

– Хочешь подстраховать вброс флешек?

– Что ты предлагаешь?

– Сейчас самая горячая фишка – загнать троян в смартфон и молиться, чтобы жертва воткнула его для подзарядки в гнездо USB. Тогда ты сможешь использовать сетевые подключения телефона и не долбиться сквозь локальную сеть компании и ее брандмауэр. Но для этого должно сработать много «если». Я бы посоветовал просто устроить ей целевой фишинг.

Я постепенно утратил нить, но не из-за технических подробностей, а потому, что их выдавал Картрайт. Он был из ветеранов старой школы, подобно моему отцу, и мне было трудно представить, что он умеет пользоваться чем-то современнее бездымной пепельницы. Он подошел к кушетке и достал из потрепанного кожаного чемоданчика ноутбук. Затем поставил его на столик для игры в шашки и открыл какой-то сайт. Я увидел всех приятелей Дерека: девушек перед веб-камерами, диковатые фэнтези-игры на русском, сетевые терминалы для оплаты кредитками.

Оторвавшись от экрана, я взглянул на Картрайта.

– Ты должен оставаться на гребне всего этого дерьма, Майк. Нынче даже штаны не нужно надевать, чтобы кого-нибудь ограбить. Ты ведь знаешь, что такое фишинг? Все эти хитромудрые электронные письма, где сказано: «С вашим счетом проблема, щелкните здесь». А когда ты щелкаешь по ссылке, тебе в комп пролезает троян. Так вот, целевой фишинг – это отправка трояна, заточенного под конкретного получателя. Я тебе вот что скажу. Перешли мне ее адрес и правдоподобную тему для письма. И еще какой-нибудь файл PDF или JPEG, который она наверняка откроет, а остальное я устрою.

– Спасибо. Если немного подождешь, я, пожалуй, сочиню ей письмецо прямо здесь. Ей не придется запускать программу или что-то загружать?

– Нет. Она лишь посмотрит на приложенный файл, и троян пролезет. В файлах PDF полно уязвимых мест.

Он усадил меня за ноутбук, а сам отошел и налил себе выпить, пока я придумывал черновик письма. Приложение к нему я сделал похожим на типовой информационный банковский бюллетень, которые мне попадались в публичных архивах банка.

Картрайт просмотрел результат. Наверное, он заметил тревогу на моем лице, когда я подумал о растущем счете за услуги. Денег у меня оставалось в обрез либо на свадьбу, либо на ограбление, но никак не на оба мероприятия сразу.

– Я его заброшу на ее адрес, – сказал Картрайт, забирая у меня компьютер. – Мне практика не помешает, а у тебя обязательно появится выход на какие-нибудь компьютеры. Пошлю сегодня же вечером. И как знать – возможно, твои флешки тоже сработают. Выпьешь?

– Нет. Мне, пожалуй, уже пора. – Я встал, потом обдумал его предложение. – А знаешь, давай! Пива выпью. Любого, какое есть.

Энни не было в городе, а я был не в настроении бродить по пустому дому и ждать, когда Линч ткнет мне в лицо пистолетом.

Картрайт прошел за стойку бара и принес мне бутылку «Будвайзера».

– Знаешь, – сказал он, – чертовски жаль, что вы с отцом завязали. У меня хорошо получается обеспечивать подготовку, поддерживать связи и отношения, но никто не сравнится с твоим отцом при планировании крупных дел. А ты… словом… выражусь коротко: мне очень приятно, что ты вернулся. – Он отсалютовал мне стаканом. – Пусть даже ненадолго, разумеется.

Я чокнулся с ним бутылкой:

– Разумеется.

Мы поболтали еще немного, потом Картрайту пришлось ответить на звонок. Я уже отодвинул стул и собрался уходить, когда в дверь просунулась голова Джека.

– Отлично, ты еще здесь, – сказал он. – Чем я могу помочь? Что-нибудь по документам?

– Об этом я позаботился.

– Извини, что задержался. Надо было закончить работу. Курьерскую.

– На этот счет не волнуйся.

Джек налил себе воды из-под крана и сел рядом.

– Хорошо сегодня поработали, – сказал он.

– Спасибо. Хотя знаешь, когда я думал о том, чтобы подключить тебя, вспомнить былое со старым подельником, выпустить пар перед свадьбой, то имел в виду нечто вроде нарезаться с утра пораньше и съездить куда-нибудь, а не грабить проклятый банк.

– Ну извини. Хотя ты справляешься так, как будто занимаешься этим каждый день.

Брат осмотрел заднее помещение. Я слышал, как Картрайт в офисе орал на кого-то по телефону. В задней комнате все еще пахло старым баром Теда: дешевой мебелью, сыростью и плесенью.

– Хреноватый мальчишник, – заметил Джек и поднял стакан с водой.

Штраус уже спрашивал, собираюсь ли я его устроить. Но сейчас у меня было, кажется, маловато свободного времени, чтобы думать об этом.

– Бывал я на мальчишниках и похуже. Надеюсь, твоя курьерская работа прошла гладко?

– Да. Самые хитрожопые в мире – вьетнамцы в «Севен Корнерс».[44] Меня уже достала эта работа. Но похоже, что у меня есть выход. Может, и ты мне что-нибудь толковое подскажешь.

Он достал из сумки папку. Я потер виски.

– Боже праведный, Джек! Ты еще даже не кончил гробить меня своей последней аферой. Тебе не кажется, что сейчас не самое удачное время для таких довесков?

– Это не то, о чем ты подумал.

Я взглянул на бумаги, пододвинул к себе. Это оказались анкеты.

– Ты хочешь вернуться в школу? – спросил я.

– Да. Я завязываю с нынешней работой. В ней слишком много полутонов. Вот я и подумал: может, ты мне подскажешь, как нынче оплачивается учеба. В смысле кредитов. Кажется, сейчас перешли от семестров к четвертям.

– Конечно подскажу. Школа – хороший ход. И ты его полностью оценишь, когда станешь старше.

– Стоит мне только подумать, как я сажусь сдавать экзамен… – Джек аж содрогнулся. – Но я собираюсь сделать все, что смогу. Я должен изменить свою жизнь. У тебя когда-нибудь появлялось искушение вернуться к прежней жизни?

– Безусловно. И мне ее не хватает. Я, конечно, хотел бы, чтобы это произошло при других обстоятельствах, но то, чем я сейчас занимаюсь, напомнило, как нам было круто пересекать черту, все наши старые махинации. Правда, пока это не кончилось бедой.

Но так бывает с большинством вещей, когда ты молод и глуп. Когда вспоминаешь, что едва не погиб, это кажется крутой историей. Но я хочу прожить свою жизнь вовсе не так. Мне повезло, что я сейчас живу иначе, и я ни на секунду не воспринимаю такую жизнь как должное. Вся разница в мелочах. Спокойно спишь по ночам. Не боишься стука в дверь. Не надо постоянно держать в голове полдюжины выдумок. Жить с замечательной женщиной, от которой ничего не надо скрывать. Проезжать мимо копов, не потея. Я предпочел все это легким деньгам и ежедневному риску погибнуть. Моя нынешняя жизнь была намного легче, проще и счастливее. Я допил пиво, поставил бутылку на стойку.

– Когда я завязал, это стало моей лучшей махинацией.

– Как раз поэтому я так зол на себя, – сказал Джек. – Когда отца осудили, я пообещал присмотреть за тобой и мамой. И не сдержал слова. А теперь еще вляпался и в это. Я так и продолжаю все гробить.

– Ты хорошо справился, – возразил я и посмотрел на шрам на его подбородке. Ему немало доставалось, когда он защищал меня, пацана. – И не надо сейчас мусолить эту тему, Джек. Я ее не люблю.

В прежние времена такие разговоры обычно заканчивались тем, что мы напивались и в конечном счете или обнимались, громко заверяя друг друга в братской любви, либо катались по полу, полируя друг другу физиономии. Любой вариант нас излечивал.

– А мне тяжело об этом думать, – сказал он. – Можно тебе кое в чем признаться?

– Конечно.

– Когда отца посадили, я старался держать слово, и, наверное, у меня какое-то время получалось. Но на меня навалилось слишком многое. А потом, когда мама заболела, а денег не было, мне стало легче просто забить на все. Это не оправдание. Что было, то было. Я оказался недостаточно сильным. Я жалею, что не справился. Я мерзко поступал, рассчитывая на то, что ты внесешь за меня залог. Ты ведь был еще совсем пацан. Ты нес слишком тяжелую ношу для своего возраста. И мне очень стыдно.

– Ты хочешь, чтобы я тебя простил…

– Нет. Я не это хочу сказать. Я должен был заслужить твое прощение, но не заслужил. И не знаю, заслужу ли когда-нибудь. И про ту ночь, когда тебя взяли… Никогда себе не прощу, что позволил тебя схватить. Никогда. Хочу, чтобы ты знал: стоит мне закрыть глаза и попытаться уснуть, как меня начинают терзать эти сожаления и раскаяния. Я должен был выговориться. Не хочу, чтобы ты меня прощал, но мне надо было это сказать. Чтобы ты поверил, когда я говорю, что раскаиваюсь во всем. Честно. Вот и все.

Он опустил взгляд на стойку бара, потом зажмурился. Подбородок задрожал.

– Верю, – сказал я и положил руку ему на спину. – Я тебе верю, Джек.

Глава 26

После забегаловки Теда я заехал в свой офис, чтобы забрать около тысячи страниц по делу о «темных деньгах». Читать их мне будет некогда. Но на самом деле мне лишь хотелось добраться до компьютера и проверить, не поступила ли какая-нибудь информация с камер.

Чтобы дотянуться до серверов, связанных с камерой и троянами, я сперва вошел в виртуальную частную сеть, создающую анонимный канал в Интернете, а затем в систему анонимизации «Тор», которая перебрасывает трафик по сети серверов, скрывая мое местонахождение.

Я так и не понял до конца, как все это работает. После разговора с Дереком у меня создалось впечатление, что это современный эквивалент старого трюка со связыванием двух перевернутых телефонных трубок (микрофон напротив наушника), чтобы разговор нельзя было отследить.

Я не постеснялся стать параноиком и воспользовался сигналом Wi-Fi из офиса риелтора этажом ниже. Эти гады вечно парковались на моем месте. Сигнал был слабым, а скорость мала, но лишний уровень безопасности был мне важнее. Хотя если учесть, сколько паролей мне пришлось вводить, а в довесок еще и неустойчивый сигнал, то я бы, наверное, справился быстрее, если бы и впрямь нашел пару телефонных будок и связал две чертовы трубки.

Проделав все эти манипуляции, я вошел в клиентский софт моих вирусов – программу удаленного администрирования под названием «ДаркКомет», позволяющую установить полный контроль над компьютером жертвы. Но во всех случаях я получил сообщение: «Хост не найден». Я испробовал каждую из флешек. Испытал троян Картрайта. Подключался к скрытой камере в подставке для бейсбольного мяча. Все было тщетно.

Мне требовалось подготовить письменное показание под присягой, а после отсортировать другие взятые на себя дела, чтобы от меня не ушли и остальные клиенты. Но в этой работе я почти не продвинулся. Каждые пять минут я подключался и обновлял информацию со всех информационных лазеек и камер, щелкая мышкой с упорством игромана.

Когда я решил глотнуть воздуха, было уже около половины девятого. Я в последний раз проверил камеры, надеясь получить хоть что-то для демонстрации Линчу. Ничто не работало. Я сдался. Пора было отправляться домой. Меня утешало, что Энни уехала и пребывала в безопасности, а дома у меня лежал пистолет.

Приближаясь к дому, я проехал мимо «Святого Эльма» – небольшого кафе и местного центра общения соседей, где можно брать выпивку в долг и хранить в баре личную кружку. Когда я стоял на светофоре, мне показалось, что я разглядел внутри Энни. Я припарковался неподалеку от входа и вернулся. Самолет Энни не должен был приземлиться раньше десяти часов.

Я проверил телефон и увидел пропущенные сообщения от нее. Мне сразу полегчало уже от одного вида ее лица. Ее ноутбук стоял на боковом столике рядом с чашкой кофе, а она с кем-то разговаривала – кажется, с нашим соседом-бухгалтером.

Я подошел ко входу. Взявшись за дверную ручку, я увидел, как Энни безмятежно смеется, а потом касается руки сидящего напротив мужчины.

Я вошел и взглянул на его лицо. Она разговаривала с Линчем, смеялась с Линчем.

Я зашел ему за спину быстрее, чем лицо Энни успело бы меня выдать. Он сидел на низком стуле. В кармане у меня лежал нож, украденный у шулера в Нью-Йорке. Я почти всегда носил его с собой.

Выщелкнув лезвие, я приставил острие к спине Линча напротив сердца, чуть ниже лопатки. Стиснув воротник Линча, я наклонился к его уху.

– Ни звука, – прошептал я.

– Майк, привет, я успела на ранний рейс… – начала Энни при виде меня, но ее улыбка исчезла, едва она разглядела мое искаженное гневом лицо и не совсем обычную позу за спиной у Линча.

– Подожди минутку на улице, Майк, – сказал Линч.

– Вставайте и убирайтесь отсюда.

– Майк, что ты делаешь? – спросила Энни.

Я пытался скрыть нож, но безуспешно. Многие уже обратили на нас внимание.

– Хорошая попытка, Майк, – невозмутимо заметил Линч, похлопывая меня по руке.

Он улыбался. Фактически только он сейчас спасал меня от меня же.

Я увидел в дальнем углу женщину, собиравшую пазл. Нож был ей виден хорошо, и она достала телефон и надела очки, чтобы рассмотреть кнопки. Я легко догадался, какие три цифры она сейчас мысленно произносит.

– Что вы здесь делаете? – спросил я.

– Печенье ем, – сказал Линч.

– Майк, что ты делаешь, черт побери? – не унималась Энни.

Я огляделся. Женщина с пазлом говорила по телефону. Скоро здесь будет полиция.

– Энни, беги. Уходи отсюда.

– Никуда я бежать не стану. Что на тебя нашло?

– Давайте не будем превращать эту шуточку в глупость, Майк, – предложил Линч.

Мне было совершенно незачем, чтобы у полиции появился серьезный повод проявить ко мне более глубокий интерес. Я был подозреваемым в убийстве, а в карманах у меня лежало по бумажнику с разными наборами документов. А кто приставляет нож к незнакомцу в кафе в ответ на хорошую шутку?

Я убрал лезвие и сунул нож в карман, потом выпустил пиджак Линча и шагнул назад.

– Это просто очень старая и дурацкая шутка еще с тех времен, когда мы служили на флоте, Энни, – пояснил Линч. – Он просто меня недолюбливал как офицера.

– Так вы знакомы?

Линч молча посмотрел на меня.

Я проглотил подступившую к горлу горечь.

– Извини, Энни. Я просто дурачился.

– Наверное, мы никогда не поумнеем, – сказал Линч и примиряюще поднял руки.

Энни покачала головой:

– Хватит! Делайте что хотите, если у вас ума не хватает. А мне пора бежать.

Она взяла ноутбук и направилась к выходу. Я дал ей уйти, радуясь, что стою между ней и Линчем.

– Если вы еще раз к ней приблизитесь, я вас убью.

Он взглянул на меня, совершенно не впечатленный.

– Так что у вас есть для меня? – спросил он.

У меня не было ничего.

– Здесь не лучшее место для разговоров.

Линч склонил голову набок, хрустнув позвонками. Потом сунул в рот последний кусочек печенья, встал и повел меня к своей машине.

– Сегодня копы крутились возле моего дома, – сказал я. – Какого хрена?

– Вы плохо себя вели?

– Вы обещали отогнать их от меня.

– А вы обещали выполнить работу.

Я понимал, что у Линча найдутся купленные полицейские. У меня возникло чувство, что близость ко мне полиции – предупредительный выстрел. Я рассказал ему обо всем, что предпринял, и под каким прикрытием собрался проникнуть в банк в день утверждения директивы.

– Что еще вам от меня нужно? – спросил я.

– В наших делах не ставят оценки за старание. И мне уже не в первый раз пудрят мозги, Майк. Как вы собираетесь раздобыть директиву?

– Я протоптал дорожку в банк. И могу проникнуть в кабинет.

– Вы сходили на гребаную экскурсию, и что с того? Получили первоклассные впечатления? Что у вас есть в кабинете?

– Камеры. И трояны в компьютерах.

– Покажите. Или я отправлюсь заканчивать свидание с Энни.

– Показывать надо на компьютере, – попытался увильнуть я. – У меня в офисе. Возможно…

Линч полез в машину, вытащил ноутбук и открыл его на капоте.

– Хорошо. Но прежде чем подключиться к камерам…

Я собрался было поделиться с ним новоприобретенными знаниями по анонимности в Сети, но остановился. Чем больше появится связей между Линчем и этим преступлением, тем лучше.

– …у вас хороший сигнал?

– Сигнал нормальный. Там стоит мобильная карта. Что надо сделать?

Я склонился над компьютером и застучал по клавиатуре.

– Проведите меня через каждый этап, – велел он и достал из кармана блокнот.

– Вы можете запутаться.

– А вы проверьте, справлюсь ли я. Или вы полагаете, что я приму все ваши слова на веру? Позволю вам химичить в одиночку?

Вообще-то, да. Но Линч записал все: пароли, названия программ, адреса серверов. Впрочем, результат оказался нулевым. Мы не увидели на экране ничего.

Я начал с наименее сложного варианта и подключился к серверу, куда была выведена камера в подставке бейсбольного мяча. И получил ответ: «Хост не найден».

– И что это значит? – спросил он.

– Должно быть, паршивая связь.

– Майк, вы морочите мне голову?

– Это камера, которую я спрятал в подарке. Он мог еще не открыть его.

Я попробовал доступ к вирусам, подсаженным в флешки.

«Соединение… соединение… соединение…»

Я сунул руку в карман и нащупал нож.

«Хост не найден».

Линч нахмурился и сунул руку в карман пиджака. Отлично. Я прибыл на перестрелку с ножом.

– Это трояны. Тут могут быть свои особенности, – пояснил я.

Я попробовал снова – на этот раз вирус, который Картрайт обещал подсадить в телефон.

«Соединение… соединение… соединение…»

И тут появилось окошко с IP-адресом.

«Соединение с хостом установлено».

Я сжал кулак. Вирус сработал, хотя для Линча результат был не очень впечатляющим.

В боковом меню перечислялись функции программы. Она могла переслать мне все электронные письма, отправленные на этот компьютер, или любой сохраненный в нем пароль. Я нажал кнопку камеры.

Появилось окошко видео. Но оно было черным.

– Садитесь в машину, – процедил он, хватая меня за локоть и тыча в ребра стволом.

В чем дело?

Я бросил взгляд на улицу. Там стояла наготове другая машина с двумя подручными Линча. Меня обложили.

– Вот.

Я показал в угол окошка. Буквы были настолько тусклыми, что надпись едва читалась.

– Что это?

– Свечение. Буквы на указателе выхода из офиса. Он закрыт. Камера работает, но света в помещении нет.

– Компьютер на столе?

– Да. И у меня есть другая камера в кабинете начальства. У меня глаза повсюду, где появится директива.

– И вы сможете ее увидеть?

– Смогу. Мои вирусы сейчас только выходят в Сеть. Я могу украсть пароли. Могу заглянуть в офисы и увидеть, где хранится информация с ограниченным доступом. И могу раздобыть то, что вам нужно.

Он выпустил мой локоть. Агрессия исчезла, словно внутри Линча щелкнул переключатель. Клинический случай.

– Четко сработано, – сказал он. – Я вернусь завтра, около пяти. Хочу увидеть экраны, пароли и поминутный распорядок нужного дня.

Он закрыл ноутбук и сел за руль.

– Попрощайтесь за меня с Энни, а то я не успел.

Когда он уехал, я направился к дому, собираясь сгладить перед Энни случившееся в кафе, но она уже катила навстречу. Увидев меня, она свернула к тротуару.

– Куда ты собралась?

– К отцу, на обед. Что там стряслось в кафе? Ты вел себя по-идиотски.

– Это долгая история.

Водитель подъехавшей сзади машины посигналил.

– Мы сможем поговорить, когда я вернусь? – спросила Энни.

Мне этот вопрос не понравился.

– Конечно.

Она подняла стекло и отъехала.

Линч видел меня насквозь. Я пытался выгадать время, но он все сильнее натягивал поводок. Я все больше приближался к точке невозврата, за которой мне останется завершить эту работу и встретить ту судьбу, которую он мне уготовил.

Но он подобрался слишком близко к моему дому, к Энни. Он пересек черту. Я должен найти выход. Со шпионами поступают просто: мертвые молчат. Но мне, возможно, удастся подойти к черте вплотную, но не пересечь ее. И получить кое-что задаром.

Я открыл бумажник и вытащил визитку.

Эмили Блум

Генеральный директор

«Блум секьюрити»

Номер ее мобильного был записан на обороте. Я достал телефон и набрал его.

Глава 27

Двадцать пять минут спустя я уже высматривал Блум в фойе особняка в Джорджтауне, где она велела ее отыскать. В этом доме я уже бывал. Он принадлежал женщине, которая была профессиональной светской львицей и хозяйкой приемов (такое все еще существует в Вашингтоне). В свое время вышла замуж «за деньги», купила шикарный особняк в романском стиле на Кью-стрит и начала давать приемы, которые, по-французски грассируя, называла «салонами».

Заманить на такие мероприятия важных персон не так уж и трудно. Несмотря на все ловушки власти на Капитолийском холме, большинство сенаторов и конгрессменов живут как второкурсники во время сессии, ночуя вместе с другими политиками в апартаментах на Холме и питаясь едой навынос и сухими завтраками. Некоторые спят прямо в офисах. И большинство просто счастливо получить повод вырваться из квартирки с двумя спальнями, набитой мужиками среднего возраста в нижнем белье.

Вот я и очутился здесь, в блистательном поднебесье светского мира Вашингтона: на вечеринке, которая заканчивается в половине десятого и где самые жаркие споры вспыхивают из-за оценки деятельности бюджетного управления конгресса. Я поболтал со знакомым лоббистом, пока тот обшаривал взглядом фойе в поисках более интересного собеседника. Заметив толстяка в кремовом костюме, он с облегчением бросил: «О, природный газ тоже здесь» – и рванул к нему, даже не дослушав меня.

Наконец я заметил Блум возле бара. Мне требовалось выяснить, на кого работает Линч, и найти способ выйти напрямую на его начальство. Я знал, что у Линча есть прикормленные копы, поэтому обратиться к властям напрямую было столь же рискованно, как ходить по минному полю, но Блум могла помочь отыскать через него тропу.

– Вам больше не попадались наши друзья из переулка? – спросил я.

– Нет. А вам?

Она взяла с подноса проходившего мимо официанта два бокала вина и протянула один мне.

– Возможно.

Она подала мне знак следовать за ней. Мы прошли через гостиную и поднялись на второй этаж. Блум быстро провела меня через хозяйскую спальню в кабинет. Все стены там занимали полки с восхитительными старинными книгами в зеленых и коричневых кожаных переплетах, – наверное, какой-то дизайнер скупал их полками. В голове у меня вертелось столько преступлений и угроз, что я ощутил себя среди этих вежливых вашингтонцев самозванцем, чьи руки все еще обагрены кровью. Но рядом с Блум я мог немного расслабиться, с радостью сознавая, что и здесь есть человек, который иногда ходит по тем же темным переулкам.

– Вам удалось узнать о них что-нибудь еще? – спросил я.

– Я ими не занималась, но знаю человека, с которым вы можете поговорить.

Дверь открылась, в кабинет заглянула хозяйка дома и увидела Блум, прислонившуюся к столу ее мужа. Женщина извинилась и закрыла дверь. Я представил, что Блум всегда так поступает: заходит в комнаты с табличкой «Не входить», располагается в чьем-то кабинете и ведет себя настолько естественно, что именно те, кто застает ее в таких местах, ощущают свое присутствие неуместным.

– Этот ваш человек имеет отношение к правоохранительным органам?

– Да.

– Я могу ему доверять?

Она не ответила, потому что смотрела на кого-то за моей спиной. В дверях стоял наш общий друг Так Штраус.

– Привет, ребята, – сказал он, входя и усаживаясь на боковину кушетки.

– Что случилось? – спросил я.

– О чем это вы разговариваете?

– Просто налаживаем кое-какие деловые контакты.

– Я кого-то из них знаю?

– Вряд ли.

В кармане у Блум зажужжало. Она взглянула на телефон:

– Черт, мне надо бежать.

Проходя мимо меня к двери, она чуть задержалась и шепнула мне на ухо:

– Могу вам помочь. Встречаемся снаружи через пять минут.

Когда Блум ушла, Так уселся на кушетку и откинулся на спинку.

– А я и не знал, что вы с Эмили друзья, – произнес он прокурорским тоном.

В наших кругах нет ничего странного в том, что мужчина и женщина дружат или уединяются, особенно когда дело касается бизнеса. Однако Так был чрезмерно ревнив ко всему, что касалось Эмили Блум. Хотя Так был практически обручен, он всегда дышал к ней неровно.

– Мы встречались пару раз. Она отличный профи.

– Знаю. У вас с Энни все хорошо?

– Конечно. Хотя приходится разрываться между работой и свадьбой. А что? Ты что-то слышал?

– Энни – изумительная девушка, Майк.

– Она тебе что-то сказала?

– Нет. Просто хочу посоветовать, чтобы ты не принимал все как должное.

– Никогда не буду.

Он всмотрелся в мое лицо.

– Мне пора идти, – сказал я и направился к двери. – Завтра с утра надо быть на Холме.

* * *

Блум стояла на углу в тени старого вяза, разговаривая по телефону. Когда я приблизился, она завершила беседу.

– Я же вам советовала не связываться с той бандой, Майк. Что произошло?

Она зашагала вниз по склону в сторону реки.

– Надеялся, что вы мне скажете. Вы узнали о них что-нибудь?

– Как я уже говорила, этим делом мы занимались очень поверхностно. Но у меня для вас есть имя: Пол Лэссетер.

– Городская полиция?

– Полевой агент ФБР. Он возглавляет расследование.

– Заслуживает доверия?

– Да, – ответила она так, словно я удачно пошутил. – Он мормонский епископ. Девять детей. Живет в округе Лоудон. Абсолютно честный.

– Можете связать меня с ним?

– Конечно.

– А прямо сейчас не можете ему позвонить?

Она проигнорировала вопрос. Я подумал, что добиться ее помощи будет не очень-то легко.

– До меня недавно дошли слухи, – сказала она. – О вас.

– Я не очень-то интересный объект для слухов.

– Что вы некий взломщик-виртуоз. Или были им.

– Где вы такого наслушались?

У нее поникли плечи.

– Там, где я добываю бо́льшую часть слухов. Во время поисков в публичных архивах.

– В «Accurint»? Или в NCIC?

Второй источник – национальная база данных преступников.

– О нет, – отмахнулась она. – У меня своя коллекция, по сравнению с которой полицейская база – все равно что картотека. Мой прадед начал ее собирать еще до ФБР. Майкл Уэлш Форд. Кража со взломом. Уголовное преступление третьего класса.

– Обвинение было снято.

– Да, было, – подтвердила она и улыбнулась.

Мы свернули на М-стрит, главный коммерческий променад в Джорджтауне.

– Так вы можете связать меня с Лэссетером?

Блум проверила телефон.

– Я ему позвоню. Он вами займется, не волнуйтесь.

Я ждал, переводя взгляд с нее на телефон.

– Но сперва помогите мне кое с чем. Я хочу провести вас в номер отеля.

– Что вы сказали? – спросил я, но она уже быстро пересекала М-стрит.

Глава 28

Я дождался пробела в потоке машин и догнал ее, когда она входила в фойе отеля «Четыре времени года».

– Всего одна услуга, – сказала она. – А потом я устрою вам встречу с Лэссетером.

Она держала меня на крючке и знала это.

– Хорошо, – согласился я.

Она бросила взгляд на лифты, нахмурилась и торопливо вышла из отеля, едва не врезавшись в мужика в костюме, когда проходила через вращающиеся двери. Я тоже вышел и направился вместе с ней в сторону канала. Вечером там спокойно. Всего на расстоянии броска камня от безумия М-стрит можно почти вообразить, будто вы в сельской местности. Мы прошли мимо другой парочки, вышедшей прогуляться.

Когда мы шли по пешеходному мостику, я заметил идущего впереди крепко сложенного мужчину, на вид из Южной Азии. В ухе у него был наушник, провод от которого уходил куда-то под пиджак. Этот тип был очень похож на человека, на которого Блум наткнулась, выходя из отеля.

Блум подождала, пока тот не свернет за угол, затем приблизилась к заднему фасаду отеля, выходящему на канал. И посмотрела на меня взглядом, который мне совершенно не понравился.

– Мне сообщили, что в отеле остановился мой друг. Я надеялась устроить ему сюрприз. Не могли бы вы помочь мне попасть в отель?

– Я поговорю об этом на ресепшене.

– К таким просьбам здесь относятся весьма неодобрительно.

– Давайте вернемся в фойе. Может быть, удастся попасть в лифт.

– Он живет в номере на террасе. Там повсюду кодовый контроль. Особый режим доступа.

– Можете ему позвонить? И устроить сюрприз внизу?

Она уже разглядывала фасад отеля.

– Вы умеете вскрывать замки? – спросила она.

– Нет, нет и нет.

– Но вы же умеете.

– Да, умею. Некоторые модели, иногда. Но для этого требуются отмычки и желание, а у меня нет ни того ни другого.

Она посмотрела на боковую дверь в дальнем конце здания, рядом с несколькими вытяжными трубами вентиляции, скрытыми кустами.

– Он сейчас прямо над нами. Все пройдет отлично.

– Нас арестуют.

– Я знаю начальника местной службы безопасности. Так что не волнуйтесь.

– Тогда позвоните ему.

– Нет времени.

– Вон там стоит камера, – показал я.

Она достала ключи и посветила лазерным указателем из брелока на стену рядом с камерой, потом направила луч прямо в объектив.

Я догадался, что она знает этот трюк. Я подошел и рассмотрел замок.

– Извините, Эмили. Мне и без этого проблем хватает.

Она цокнула языком.

– Как жаль! Становится поздновато звонить моему человеку в ФБР, – проговорила она, покачивая головой. – А как насчет кредитки?

– Не выйдет. У этого замка есть такая штучка, называется «собачка», вот она и не даст его открыть – вы уж поверьте. Нормальные замки уже лет сто подклиниванием не открыть.

– Как насчет этого?

Она полезла в сумочку. Луч отклонился от камеры. Я удержал ее руку:

– Не спускайте глаз с камеры, хорошо?

Она достала заколку для волос.

– Теоретически мне понадобились бы две булавки, и все равно бы ничего не получилось.

– У меня есть только одна.

– Тогда удивите вашего друга цветами или пошлите ему бутылку шампанского.

– Кажется, у вас душа к этому не лежит, Майк. А я думала, что мы сможем помочь друг другу.

Так, мы уже покинули территорию добровольной помощи и перешли на откровенное принуждение. Я вздохнул и посмотрел на булавку.

– У вас, случайно, нет фольги?

– Нет.

Я осмотрелся.

– Это даже лучше.

Я увидел фольгу на вытяжной трубе. Потянувшись, я оторвал кусочек. Эмили не собиралась отступать, пока я не устрою ей шоу, поэтому я умиротворю ее на минутку, и тогда мы сможем двигаться дальше.

Эта алюминиевая полоска была чуть толще той мягкой фольги, которой пользуются на кухне. Я достал нож и отрезал кусочек примерно в дюйм шириной и два дюйма длиной, потом сложил его пополам вдоль. Затем на небольшом расстоянии прорезал шесть щелей, получив пять торчащих пальчиков. Каждый был шириной примерно с зубчик на ключе.

Воспользовавшись булавкой, я задвинул алюминиевую полоску в замок так, чтобы пальчики совместились с штифтами внутри, и нажал вверх до упора. Кончик ножа я вставил в цилиндр замка, повернул его, а потом начал все трясти, изображая парня, ухватившегося за провод под напряжением.

Изящной работой такое не назовешь. Блум наблюдала за моими действиями с нарастающим скепсисом. Большинство замочников не утруждаются взломом замка. Так можно попасть внутрь только раз. Вместо этого используется прием под названием «слепок». Когда работают отмычкой, то поднимают каждый штифт на нужную высоту. «Слепок» работает наоборот. Все штифты до упора поднимают, а потом дают им медленно опуститься до правильной высоты.

Как только я повернул нож, цилиндр тоже провернулся и зафиксировал штифты. Когда я стал его трясти, штифты начали давить на вырезанные в фольге пальчики, сплющивая их до правильной высоты. При этом они сами опускались до линии сдвига цилиндра и переставали давить. В отличие от вскрытия замка отмычкой, отжимом или ударом, такой способ, если сделать все хорошо, не оставляет для криминалистов никаких следов. А когда проделываешь такое должными инструментами – болванкой для ключа из мягкого материала и напильником, – то получаешь еще и работающую копию ключа.

Я даже не ожидал, что у меня что-то получится, но, объясняя основы этого метода, надеялся, что мои слова прозвучат достаточно убедительно, чтобы Блум оставила меня в покое.

Я дергал эту импровизированную конструкцию примерно минуту. И не дождался ни волшебного срабатывания, ни поворота цилиндра.

– Ну, пока ничего не… – начал было я и смолк. Я услышал позвякивание ключей: охранник. – Надо сваливать, – прошептал я и ослабил давление на штифты.

Нож сдвинулся. Цилиндр провернулся. Замок открылся. Никогда еще успех меня так не огорчал.

– Чудесно, – прокомментировала Блум.

Поскольку бренчавший ключами охранник приближался, оставалось только войти. Блум переступила порог, схватила меня за руку и втащила за собой. Я выдернул из замка фольгу и закрыл дверь. Мы оказались возле лестницы и поднялись на четвертый этаж, где Блум остановилась возле двери, прислушиваясь. Она подняла палец, давая мне знак подождать.

Через тридцать секунд она открыла дверь, и я заметил спину второго азиата в мешковатом костюме, прошедшего мимо нас по коридору. Похоже, слева у него висела наплечная кобура, а еще что-то болталось на поясе.

Мне захотелось спросить, почему эту вечеринку с сюрпризами охраняют вооруженные люди, но Блум уже пошла дальше. Мы последовали за охранником на некотором расстоянии, миновали тележку горничной, затем подождали на углу коридора, пока охранник не скрылся из виду. Блум подошла к двери номера, запертой на замок, открывавшийся ключом-карточкой. Она взялась за дверную ручку.

– Ваш друг внутри? – спросил я. – Тогда просто постучите.

– А вы когда-нибудь бывали на вечеринке с сюрпризами?

– На такой, как эта, – нет.

Мне в тот момент хотелось лишь одного – побыстрее свалить из коридора, подальше от скрытых камер и частных охранников.

– Вам нужна вешалка, или полоска металла, или что-то в этом роде, – посоветовал я и стал оглядываться.

Стандартная процедура для дверей номера в отеле – просунуть под дверь длинную проволоку, подцепить ею ручку изнутри и войти.

– Нам надо уходить, – заметил я.

Повернувшись к Блум, я увидел, как она вставляет карточку в замок и поворачивает ручку.

Она махнула, приглашая меня войти. Мы очутились в помещении, которое, казалось, тянется бесконечно. Целую стену занимали застекленные раздвижные двери, выходящие на террасу. Все остальные стены были сплошь отделаны панелями из темного дерева. Лампочки спрятаны в потолке, как звезды. Никогда еще не был в столь изысканных апартаментах. Я ненадолго задержался. Здесь даже пахло дорого – в воздухе витали еще ощутимые запахи зеленого чая и имбиря.

Даже не знаю, что тревожило меня больше: то, что это никакой не сюрприз, что у Блум есть свои примочки, позволяющие войти в помещение, или что эта оторва зажала меня в углу гостиничного номера после пары бокалов вина.

– Кто эти охранники?

– Непальцы. Предположительно, бывшие британские гурки,[45] – пояснила она и закатила глаза. Она принялась осматривать номер, методично проверяя комнату за комнатой. – Но на их счет не волнуйтесь. Шейхи и олигархи любят нанимать их целыми командами для охраны. Только все это показуха, хотя они действительно расхаживают с тесаками в фут длиной. – Она скривилась. – Театр. Как раз такое Найману и нравится.

– Но сейчас-то вы можете позвонить своему человеку? – Я свое дело сделал. И теперь нетрудно будет сыграть заблудившегося постояльца, спуститься в фойе и смыться отсюда как можно скорее. – Потому что я собираюсь…

Уйти. Но договорить я не успел. Блум зажала мне ладонью рот, затем потащила к спальне.

Я услышал, как в дальнем конце коридора звякнули двери лифта. Блум выключила свет, и мы слушали в темноте, как по коридору приближаются минимум трое. Дверь номера открылась.

Когда его законный обитатель включил свет, он увидел совершенно спокойную Блум, смотрящую на него из большого мягкого кресла.

– Вы покойник, – с сияющей улыбкой сообщила Блум.

Тут я смог разглядеть его личную охрану: четверо, не очень крупные, но на вид достаточно угрожающие даже без нацеленных на нас пистолетов и видневшихся на поясе ножей, длинных и блестящих, похожих на массивные мачете с лезвиями, зловеще изогнутыми вперед.

На мой взгляд, олигарх походил на водопроводчика, выигравшего в лотерею. Редеющие волосы уложены короткими прядями в прическу «рыбий хвост». Лоснящаяся рубашка под черным пиджаком, застегнутым на четыре пуговицы. То ли русский, то ли из Центральной Азии. Брутальная внешность и двухдневная щетина на подбородке. Уж ему-то я точно не хотел бы перейти дорогу, даже без четырех убийц за спиной.

Он подошел к Блум, телохранители окружили кресло.

Мужчина в черном костюме – скорее всего, это и был Найман – постоял, напряженно размышляя, отчего его охрана все больше нервничала.

– Очень хорошо, Блум, – произнес он в конце концов с легким акцентом. – Ты выиграла. Присылай бумаги.

Блум встала и пожала ему руку. Он что-то сказал гуркам – судя по всему, успокаивал их. В номер вошли другие члены его свиты. Появилась женщина в туфлях на опасно высоких каблуках и предложила всем напитки.

– Нам надо задержаться, уважить его гостеприимство, – шепнула Блум. – Позволить ему сохранить лицо. У вас есть минутка? А я позвоню Лэссетеру. Обещаю.

Я уступил. Найман оказался очень симпатичным малым. Он принялся рассказывать истории о Советской армии и вторжении в Афганистан.

Блум извинилась и вышла на террасу позвонить.

– Отлично. Нет. Спасибо. Передайте от меня привет Бев и детишкам.

Она закончила разговор.

– Кажется, гурки на вас косо поглядывают, – сообщил я.

– Что ж, он может держать их для показухи, но отныне доверит охрану своих секретов «Блум секьюрити».

– Так вы заключили с ним пари?

Она кивнула.

– Может, вы заранее поделитесь такими секретами, когда мы в следующий раз устроим совместный заговор?

– Это не шуточки, – сказала она. – Я поговорила с Лэссетером. – Она записала номер на визитке и отдала ее мне. – В три часа. В региональном отделении в Вашингтоне. Знаете, где это?

– Знаю. И это все?

– Все.

– И вы уверены…

– Не меньше, чем когда вы спрашивали в первый раз. Можете ему доверять, Майк.

– Спасибо. У меня чувство, что в том разговоре насчет моего криминального прошлого не было нужды.

– Мне требовалось преодолеть наружную дверь. Они наблюдали за лифтами, а мой специалист по дверям находился в часе езды. Я сегодня впервые увидела фокус с фольгой.

– Вы украли карточку, когда столкнулись с тем охранником в дверях?

– Я решила, что надо попробовать убедить Наймана, пока он здесь. А заодно мне захотелось оценить ваше мастерство.

– Не смотрите на меня так, – сказал я.

– Как именно?

– Всякий раз, когда на меня так смотрят, мне очень скоро предлагают работу.

Она чокнулась со мной бокалом:

– Ночь только начинается.

Мы ушли, и я проводил ее до офиса. Когда прощался, атмосфера была заряжена тем ощущением первого свидания, которое – наверное, именно в моем случае – заводит в десять раз сильнее, чем любой взлом. Мы дважды не сумели проститься, когда я протягивал руку, а она почти обнимала меня, а потом мы поменялись ролями, и все повторилось.

Если не считать нескольких уголовных преступлений, то ничего страшного не случилось. А что касается Энни, то и тут я не сделал ничего плохого – всего лишь пообедал с деловым партнером и обменялся с ним услугами. Но почему, когда я ехал домой и коснулся губ, сухих после красного вина, меня не покидало ощущение, что я повинен чуть ли не в убийстве?

Глава 29

Домой я приехал поздно. Энни спала наверху. Я знал, что сделал опасный ход, обратившись за поддержкой к закону, и что Линч наблюдал за моим домом. Я поднялся в свой кабинет, подключился к банку и проверил, точно ли уплачен очередной взнос по страхованию жизни. Потом достал из шкафа мини-сейф, а из него – пистолет «хеклер-кох», приобретенный у Картрайта во время заварушки с моим прежним боссом. С тех пор я к нему не прикасался.

Я разобрал его и почистил, затем вставил пустой магазин и проверил работу спускового механизма. Извлек обойму, зарядил и уже собрался вернуть на место, как дверная ручка повернулась.

Я успел спрятать пистолет в стол до того, как в кабинет заглянула Энни.

– Майк?

– Могу я немного побыть один? – рявкнул я, заслоняя телом выдвижной ящик.

– Прекрасно! – отрезала она и захлопнула дверь.

Я мысленно выругался. Все это криминальное дерьмо портило меня и превращало в хама. Блестящий ход – наорать на нее, потому что я повел себя как последняя скотина.

Я вставил магазин и убрал пистолет в сейф. Вышел из кабинета и запер дверь. В спальне Энни не было. Я спустился.

– Милая? – окликнул я.

Я обвел взглядом кухню. Мои тарелки свалены в раковину, некоторые так и остались на столе рядом с кучей почты – перепиской по свадьбе. Эту почту я пока даже не прочитал. Один из минусов возвращения в преступный мир заключается в том, что остается мало времени на домашние дела.

Энни сидела в халатике за кухонным столом и, хмурясь, разбирала почту, вскрывая конверты старым складным ножом. Из гостиной доносилось негромкое бормотание телевизора, включенного на канал Си-эн-эн.

– Нам надо поговорить, – заявила она. – Что на тебя нашло?

– В «Святом Эльме»? Ерунда, дурацкая шутка. Извини. А сейчас наверху… даже не знаю. Плохой день. Мне просто надо было немного побыть одному. И зря я вел себя по-хамски.

– Что ты скрываешь?

– О чем ты?

– За домом наблюдает полиция?

– Нет… погоди. Ты что, видела полицейских, наблюдающих за домом?

– Несколько раз проезжали мимо. А что, за нами следит кто-то еще?

– Все хорошо.

– В каком мире это твое «хорошо»? Жалюзи в доме постоянно закрыты. Ты побывал в Нью-Йорке, когда я уезжала?

Она показала на чек из аптеки «Дуэйн Рид», который я оставил на столе.

– Пришлось съездить. По делам.

– А почему не сказал?

– Да когда мне было говорить? Я тебя почти и не видел.

Я начал злиться и выплескивать раздражение на нее. На миг я испытал ребяческое удовлетворение, но сразу понял, что допустил ошибку.

– Обиняками тут не обойтись, – сказала она. – Поэтому спрошу прямо. Ты с кем-то спишь?

– Что? Нет! С чего ты это взяла?

– Сегодня вечером я видела тебя с женщиной в «Четырех временах года».

– Это была Эмили Блум. Я ведь рассказывал, что она хочет помочь, чтобы в полиции посодействовали брату. Она меня связывала с ними.

Энни на секунду задумалась.

– Это та самая Блум, на которую запал Так? Господи! Я о ней слышала. Разве она не живет в городе? Отель – странное место для деловой встречи, Майк.

– Ты шпионила за мной?

– И не собиралась. Я была там с отцом, мы ужинали.

Час от часу не легче.

– Ничего не было и нет. Она знает человека в ФБР, с которым я буду завтра говорить насчет брата. Я проводил ее до отеля, где у нее была встреча с другом. Я стараюсь сделать так, чтобы проблемы Джека не ударили по нам.

– Точно? Со стороны создается впечатление, что тебе это в кайф. Ты ведь всегда воображал, как твой братец завалится в город и втянет тебя в какую-нибудь историю. Взгляни на себя, Майк. Ты огрызаешься на меня. Тебя каждый вечер нет дома. Ты что-то от меня скрываешь.

– Он мой брат, Энни. Я просто не могу его бросить, сказав, что это не мое дело. На этот раз все иначе.

– Иначе на этот раз? Ты себя слышишь? Говоришь так, словно тебе промыли мозги. Ты что, снова пошел за ним по той же дорожке? Он тебя во что-то втягивает? Снова предлагает пойти на дело?

– Все совершенно не так, Энни.

Я шагнул к ней.

– Ты уверен? Подумай как следует, Майк. Значит, ты не просто валяешь дурака, потому что устал от всего этого, потому что тебе не хватает прежнего риска и все наскучило, включая меня? Просто скажи правду.

В выпуске новостей на экране телевизора появилось фото Сакса. «Полиция утверждает, что продвинулась в расследовании убийства вашингтонского экономиста, произошедшего на глазах у всех на прошлой неделе».

Я поднял руку, вслушиваясь.

– Ты можешь помолчать? – попросил я.

– Помолчать?

Энни произнесла это очень невозмутимо и терпеливо, но по холодному голосу я понял, что мне все-таки удалось непоправимо разозлить ее. Причиной тому стал мой тон: я с тем же успехом мог бы попросить ее заткнуться.

– Нет. Я не это имел в виду. Я просто хотел послушать кое-что в новостях. Это связано с одним делом.

– Ты что, за дуру меня держишь? Какие еще новости посреди такого разговора?

– Извини. Мне сейчас приходится нелегко. И пожалуйста, не выставляй меня злодеем, у которого крышу снесло. Я этого и так нахлебался от твоей семьи.

Она подняла руки:

– Ты только что в кафе тыкал ножом в человека! – Она глубоко вдохнула. – Я не сошла с ума. Я даже была бы не против, если бы все обстояло так, Майк. Было бы намного легче. Но это не так. Я упорно размышляла обо всем, что происходит. Поэтому выслушай меня. Внимательно выслушай. Ты меня знаешь. Я не люблю театральных эффектов. Я не собираюсь вопить на тебя или ставить ультиматумы. Но наша свадьба зажила своей жизнью, которая становится слишком насыщенной, чтобы все рухнуло.

Я предпочел бы услышать вопли, а не медленную, размеренную речь, этот голос для залов заседаний, исполненный дальновидности и рассчитанной силы. Каждое ее слово было взвешенно, как у переговорщика по освобождению заложников.

– Так что это последний выход, – продолжила она. – Надеюсь, все обстоит именно так, как ты говоришь. Но меня тревожит, что я теряю тебя или что ты чем-то одурманен и пытаешься сбежать, отделаться от всего этого. Мы можем поговорить об этом, Майк. Просто не лги мне.

– Нет, все совершенно не так.

– Последний шанс.

– Энни. Насчет Джека…

Она хлопнула ладонью по столу и скривилась от боли. Я увидел на ее пальце набухающую капельку крови – Энни поранилась ножом. Я встал, чтобы помочь ей.

– Ничего страшного, – заявила она, посмотрела на палец и раздавила красную капельку о конверт. – Разговор не о Джеке, Майк. Разговор о нас. – Она отодвинула стул от стола. – Знаешь, я очень устала. И вряд ли смогу обсуждать это сию секунду. Можем договорить утром.

Мы вымотались, слишком много работая и недосыпая.

– Я все могу объяснить, Энни. И все будет хорошо.

Она направилась к лестнице, я пошел следом.

– Мне хочется побыть одной.

– Конечно. Извини, милая. Поговорим утром.

– Хорошо.

Она покачала головой и пошла наверх.

Я прибрался в кухне и поднялся наверх. Моя подушка обнаружилась возле двери спальни. Утром все уладится. Я разберусь с этим бардаком. Я взял подушку, пошел в кабинет и улегся на диван.

* * *

Спал я урывками и проснулся около шести утра. Энни еще не встала. Я вышел из кабинета и направился в ванную. Тут я и услышал внизу то ли удар, то ли хлопок. Я подождал, прислушиваясь, и тот повторился. Спустившись, я увидел, что входная дверь открыта, но был совершенно уверен, что запер все двери и окна. В последнее время меры безопасности давались мне особенно хорошо.

Я вернулся в кабинет и достал из сейфа пистолет. Запер за собой дверь и пошел вниз. Передняя и задняя двери были распахнуты, болтались под порывами холодного весеннего ветра и хлопали. Держа пистолет наготове, я осмотрел дом комнату за комнатой, проверяя, не находится ли взломщик еще внутри.

Дом оказался пуст.

Я вышел на улицу. Наверно, соседи насторожились при виде парня в трусах и халате, обходящего свою собственность с пистолетом в руке, но в тот момент мне было на это наплевать.

Взломщик бесследно исчез. Я вернулся в дом.

– Энни! – позвал я, по второму разу обходя первый этаж.

Она не откликнулась. Кухня была пуста. Спальня тоже. Там, где она спала, одеяло было откинуто.

– Милая! – крикнул я, уже громче.

Она не ответила.

Я поднялся наверх, в коридор. Теперь и дверь моего кабинета оказалась распахнутой.

– Энни?

Опять молчание. Я ощутил, как во мне закипает кровь. Адреналин обострил зрение. Я стал подкрадываться бочком, прижав пистолет к себе, потом шагнул в кабинет.

Энни склонилась над моим столом, держа отмычку и тензометрический ключ и разглядывая то, что я приготовил для проникновения в банк: планы девятого и десятого этажей, расположения офисов, заготовки фальшивых пропусков, бумажники, где лежали документы с моими фото и чужими именами, открытую коробку с патронами, десятки отмычек и приспособлений для взлома и особо – грозного вида нож.

Она повернулась и уставилась на меня:

– Что это такое, Майк?

Скрывая пистолет, я боком прошел мимо нее и сунул его подальше на полку.

– Что ты здесь делаешь?

– Пытаюсь разобраться, что за чертовщина с тобой происходит.

– Это ты открыла двери внизу?

– Нет.

– Точно?

– Да.

Она положила отмычку и ключ. Потом взяла нож, выщелкнула лезвие и повертела его в свете лампы.

– Значит, дело вовсе не в трусости?

– Нет, – согласился я.

Я внимательнее присмотрелся к отмычке, которую положила Энни. Это оказалась одна из тех, что я выбросил, когда коп шел следом за мной к дому.

– Вообще-то, не так уж это и трудно, – сказала она, взглянув на дверь кабинета. – Надо лишь пошевелить ею в замке.

– Конечно, если взять отмычку.

– У тебя есть право на личное пространство, но я должна знать. Прежде ты никогда не запирал дверей. И вот после всего, что было вечером, я просыпаюсь, а тебя нет.

– А что ты ожидала здесь найти?

Похоже, накал страстей между нами ослабел.

– Сама не знаю. В худшем случае какой-нибудь музей трофеев твоей неверности, спички и рецепты, запасной электронный адрес, второй телефон.

Я достал из кармана телефон, которым пользовался для связи с Линчем.

– У меня есть второй телефон, однако он не для шашней у тебя за спиной.

– Значит, вот что ты задумал? – Она внимательно разглядывала схемы охраны, фотографии различных замков и компьютеров банка. – Ты для этого исчезал?

Я мог бы изобразить оскорбленность из-за вторжения в мою личную жизнь, но я это заслужил. Вот уже несколько дней вел себя подозрительно, многое скрывал и теперь чувствовал странное облегчение. Мне было нужно с кем-то поговорить.

Она взяла фальшивый документ, над которым я трудился.

– Это же для проникновения куда-то, – сказала она и рассмеялась. – Господи! Может, и в самом деле было бы лучше, появись у тебя другая женщина. Чем ты занимаешься?

Я включил музыку – на случай, если нас подслушивают.

– Теми, кто преследует Джека. Они его убьют, если он не сделает для них кое-какую работу. И теперь они давят на меня, чтобы я ему помог.

Она взяла водительские права на имя Томаса Санделы с моей фотографией.

– Значит, Майк Форд, который косит под милого обывателя, но в глубине души обожает власть, просто помогает, уступив бразды правления своему брату, который в жизни не сделал ничего путного?

– Я не собираюсь идти до конца, но мне надо заставить их думать, что пойду. И изображать это достаточно долго, чтобы вывести их на чистую воду.

Она взглянула на планы и схемы:

– И что это за работа?

– Не хочу тебя впутывать, Энни. Если ты предстанешь перед жюри присяжных…

Она пролистала несколько контрактов на перестройку помещений.

– Нью-йоркский банк Федерального резерва? Да ты меня разыгрываешь!

– Рад бы.

– Джек принуждает тебя, Майк?

– Я тоже поначалу так думал, но эти гады убьют его.

– Убьют? Да брось!

Я не смог бы ее одурачить, да и не хотел. Придется говорить начистоту.

– То убийство на Молл в Вашингтоне… Я был там. А убитый был ко всему этому причастен и собирался все рассказать властям. Его прикончили у меня на глазах. Если я не стану сотрудничать, они повесят его смерть на меня. Мужчина в кафе – их главарь, вот почему я взбесился. Они следят за мной.

– Ты хотел немного развлечься. Кажется, у тебя получается. – Она отступила на шаг. – Почему ты мне ничего не сказал?

– Чтобы обезопасить тебя, не сделать сопричастной.

Она приподняла бровь и словно вздернула меня на дыбу. Я прислонился к столу.

– Так вот, предположим, что человек, который тебе дорог, приходит и говорит, что некие люди выставляют его бандитом и убийцей. Он клянется, что это ложь, и ты решаешь ему поверить. И это очень любезно с твоей стороны. Но если после всего, что мы с тобой пережили, я снова заведу ту же песню, ты будешь стопроцентно права, спросив у себя: «Послушайте, да что же это за тип? Не найти ли себе другого, которому меньше везет на уголовщину?»

– Я помню тот день, – сказала она. – Насилие… на какое-то время оно привело меня в смятение, и я больше не хочу видеть тебя таким, никогда. Но я пережила. Поэтому будь собой и просто никого не убивай. Это даст тебе достаточно пространства для маневра. Я уже давно поняла, что выхожу замуж не за обычного пенька. Но я на такое согласилась. Будь со мной честен. Меня трудно напугать.

– Знаю. Отчасти поэтому я тебе ничего и не рассказывал. Боялся, что ты присоединишься ко мне.

Она просмотрела мои заметки по банковским компьютерам.

– Ты пытался их взломать?

– Энни, ты ведь не хочешь стать соучастницей.

– Я стану ею, только если помогу тебе. – Она показала на заметки. – Защищенные терминалы наверняка будут с беспроводной связью и не подключены к Интернету. Там у них собственные локальные сети. Плюс опознавание пользователей при входе – не менее чем по двум признакам. Тебе понадобится криптографическая карта и ПИН-код.

– Откуда ты знаешь?

– Я когда-то работала в Административно-бюджетном управлении.

– У тебя есть допуск?

– Возможно. У меня тоже есть тайны, Майк Форд.

– Какого уровня?

– Не имею права это разглашать, – улыбнулась она.

– Сегодня я пойду в ФБР. И все закончится.

– Свидание с Блум прошло хорошо?

– Нет… ну да – в том смысле, что удалось выйти на человека из правоохранительных органов, с которым можно потолковать. Но не как свидание. Короче, я пойду к федералам. Договоренность уже есть.

– Хорошо, – сказала она, ставя точку.

– Так мы помирились?

– Даже больше. Ты все еще в немилости, но был, по крайней мере, честен. Теперь я это знаю, Майк. Ты пообещал положить этому конец, и я тебе поверила. Потому что все эти твои увертки и выдумки должны закончиться прямо сейчас. Иначе я уйду.

– Я обо всем позабочусь.

– Ты будешь осторожен?

– Как всегда.

В это она не поверила.

– Я не собирался тащить это в дом, – сказал я. – Знаю, что ситуация безумная, но я ее разрулю. Ты уезжаешь из города?

– Да. Сперва к отцу, а потом в спа вместе с подружками невесты.

– Хорошо. Может, мне стоило бы поехать с тобой и успокоиться после всех треволнений.

– Ты хочешь поехать на мой девичник?

– Я могу просто побыть рядом, присмотреть. Встреча с ФБР у меня в три. Когда ты уезжаешь?

– После завтрака.

– Возможно, я смогу кого-нибудь прислать.

– Вроде охраны?

– Да. Пусть присматривает, чтобы не случилось беды.

– Ничего со мной не случится. Я и сама могу о себе позаботиться, а отец чуточку одержим безопасностью, так что не волнуйся. И поберегись. Ты почти не спишь. Ведешь себя как параноик. Вполне может оказаться, что все не так плохо, как тебе кажется.

– Но и не прекрасно. Зато ты, похоже, расслабилась.

– Я многое пережила и не знаю… Во всей этой истории, в том, что ты рассказал о Джеке, что-то не сходится. Не афера ли это? Такое уже бывало.

– Как афера эта затея бессмысленна. Она зашла слишком далеко.

– Я лишь размышляю вслух. Я знаю, что тебе хочется воссоединить семью. Понимаю, как это важно, но не наделай глупостей. Семья – это не совсем то, чем кажется со стороны. Уж поверь.

– Ты попросишь отцовских охранников быть начеку?

– Конечно.

– Хорошо. – Я взял отмычку и ключ. – Уезжай из города. Отдохни. Все, чем ты занимаешься, получается изумительно. Я недостоин тебя.

– Возможно, ты и прав. Поживем – увидим.

Глава 30

Когда Энни уехала, я вернулся в кабинет и пересмотрел все, что знал о Линче, чтобы подготовиться к встрече с Лэссетером из ФБР. Проходя мимо зеркала на пути в ванную, я заметил на губах следы красного вина. Наверно, это не укрепит доверия ко мне, поэтому я долго стоял под душем. Обернувшись полотенцем, я уселся на скамеечку в ногах нашей кровати. И ощутил, как что-то уткнулось мне в ногу. Наклонившись вбок, я пошарил по одеялу, которое Энни откинула, когда вставала.

Предмет был холодным, маленьким, около дюйма длиной. Я поднял его к глазам и повертел, разглядывая: экспансивная оболочечная пуля сорок пятого калибра.[46] Не моя и уж точно не Энни.

Я вспомнил события этого утра. Мне ничего не почудилось. Пуля ждала меня как предупреждение: отступись. Кто-то вломился в мой дом, в мою спальню, где находились мы с Энни, и положил пулю к нашим ногам.

Я попробовал дозвониться до Энни, но она, наверное, была уже в горах.

* * *

После этого я заехал к брату. В голове у меня упорно вертелись слова Энни насчет Джека. Прежде чем говорить с ФБР, я должен был полностью разобраться в этой истории. Но еще сильнее меня одолевали злость и подозрения, и я решил, что будет только справедливо излить их на Джека.

Я с силой постучал в его дверь. Он открыл, наполовину прикрывшись створкой. Впустив меня, он положил пистолет на столик у входа.

– Что случилось? – спросил Джек. – Узнал что-нибудь через эти камеры? Кофе хочешь?

– Выпью чашечку.

Он взял с полки кружку и наполнил ее. Я сел за кухонный стол. Джек устроился напротив и положил перед собой телефон.

– Мне надо, чтобы ты рассказал обо всем еще раз, с самого начала.

– Да что случилось? – спросил он.

– Я рискую жизнью из-за тебя, так что ответь на вопросы, черт побери! Выкладывай, как ты начал работать на Линча.

– Меня порекомендовали.

– Кто?

– Один тип, которого я знал по Флориде.

– Как его зовут?

– Я всегда знал его под именем Флорес. Джефф Флорес.

– А номер его телефона?

– Могу отыскать.

– Ищи.

– Прямо сейчас? Он наверху, в кабинете. В старом мобильнике. Сперва надо будет найти его зарядник.

– Мы его найдем до моего ухода. Мне нужно знать график всех твоих встреч с Линчем. Всю хронологию подхода к Саксу. Каждый адрес. Тебе известно его настоящее имя?

– Погоди. Почему ты обо всем этом спрашиваешь?

Я резко встал, отодвинув стул:

– Потому что сегодня утром кто-то оставил у меня в спальне гребаную пулю! Потому что Энни от меня уйдет, если это не прекратится сегодня же. Потому что ты погубил мою жизнь. Доволен? У меня есть право на кое-какие ответы, и я намерен их получить.

– Это сделал Линч?

– Просто ответь на вопросы, Джек.

– Прости, что втянул тебя, Майк, но ты не можешь держать меня в неведении. Они угрожали Энни?

Я выложил на стол пулю. Джек подался ко мне:

– Ты должен мне доверять, Майк.

– Тебе-то? Я никого не знаю лучше, чем тебя, и никому не доверяю меньше, чем тебе.

– Мы сделаем эту работу, и ничего плохого не случится. Ты должен мне верить. Клянусь! Мы ее выполним, и всем будет хорошо.

– Почему ты так уверен?

– Уверен.

– Эти ребята отправили тебя в больницу.

– Если будем ссориться, нам только хуже станет, Майк. Нужно сосредоточиться на том, как сделать дело и покончить с этой проблемой.

– Погоди. Откуда такая уверенность?

– Потому что я знаю их. Потому что…

– Ты абсолютно уверен?

– Да.

Он пытался меня успокоить, но лишь выдал себя.

– Скотина, – холодно проговорил я, оцепенев. До меня начало доходить, и я испытал шок. – Я был прав с самого начала. Ты действовал с ними заодно. В тот первый вечер.

Я всегда знал, что у Джека имелся потенциал стать величайшим мошенником на доверии. Раньше мне часто казалось, что он способен придумать и воплотить в жизнь нечто прекрасное, хитроумное, почти на уровне произведения искусства – на свежую голову, если когда-нибудь окончательно протрезвеет. Вот я и дождался: многоходовка, хорошо просчитанная искусная игра – всегда знал, что он на нее способен. Великолепная, как я и мечтал. Одна незадача: объектом этой игры был я.

Внезапно испугавшись, он приложил палец к губам и скосил глаза на телефон.

Нас слушали.

Я подошел к Джеку и положил руку ему на плечо. Как будто утешал, но я резко повернулся и, удерживая его за рубашку, зашел ему за спину и поймал шею в захват. Стащив Джека со стула, я поволок его в ванную.

Там включил воду на полную мощь, втянул Джека внутрь и прижал его спиной к ванне. Потом, пока помещение наполнялось паром, включил радио на полочке и врубил на полную громкость музыку.

Теперь нас никто не слышал. И никакой «жучок» не выживет в горячей воде.

– Ты меня подставил, – заявил я. – Ты работал на них с самого начала.

– Нет, Майк. Я говорил, что был порядочным человеком. И это правда, но потом они добрались до меня. Выбора не было.

Я стиснул его промокшую рубашку и резко встряхнул.

– Хватит заливать! – рявкнул я.

– Да пошел ты!

Он сильно ткнул меня кулаком в скулу, но я его не выпустил.

– Вся моя жизнь. Работа. Энни. Все это рухнуло из-за тебя.

– Ты сам в душе этого хотел. Честного не подбить на преступление.

– Так ты еще и обвиняешь меня?

– В этом и закавыка. Все было затеяно ради тебя. Есть миллион спецов, которые справились бы лучше, так почему они нацелились именно на тебя? Они подставили меня только для того, чтобы добраться до тебя, Майк. Это ты втянул меня во все это.

Потрясающая наглость! Стремление не только исказить правду, но и перевернуть ее с ног на голову.

– Не смей мне лгать! В этом ли причина? Уж не ты ли стоишь за всей этой гребаной махинацией? Может, все они работают на тебя? Убью!

Я встряхнул его сильнее, ударив головой о край ванны. Джек закрыл глаза, поморщился и заплакал:

– Прости, Майк! Я просто кусок дерьма. Я пытался! Честно пытался, но они меня подловили. Я не могу измениться, Майк! Но ты должен знать, что ничего подобного не должно было произойти. Никто не должен был пострадать. И никто не пострадает. Нам нужно просто сделать эту работу, и мы будем свободны и чисты. Давай вернемся и что-нибудь придумаем. Мы все исправим.

Господи… Лучше бы Джек врезал мне в глаз, чем слушать это сопливое самобичевание.

– Я больше знать тебя не желаю.

– Они убьют меня, Майк. И ты это знаешь. Ты их видел.

– Я больше в это не верю, Джек.

– Нам надо вернуться и сдать назад. Если они узнают о том, что ты разгадал подставу, мне конец.

– Нет, Джек.

– Если ты уйдешь, они поймут. Они слышали, о чем ты говорил. Они следили за мной. Я хотел тебе рассказать, Майк, но они бы меня убили.

– Придумай что-нибудь посвежее.

Я развернулся и вышел.

* * *

Удаляясь от дома Джека, я был настолько взвинчен, что едва заметил, как разогнался до шестидесяти миль в час на жилой улице. Я придавил тормоз и глубоко вдохнул. Я так и не узнал, что происходит: либо Джек действительно был лишь жалкой наживкой, либо каким-то образом дирижировал событиями, загнав меня в ловушку с самого начала.

Ожил телефон. Звонил Джек. По идее, мне следовало проигнорировать этот звонок, но у меня появилось еще несколько обвинений, которые хотелось бросить ему в лицо. И я ответил, поворачивая руль вправо и проезжая на красный свет.

– Даже не звони, Джек. Ты для меня умер.

– Майкл? – осведомился голос Линча.

– Что?

– Я подумал, что надо бы сообщить: Джек пока еще жив, но умрет… точно не скажу… минут через десять или пятнадцать. Я не врач. Так что вам, наверное, стоит поторопиться. И перестаньте рыпаться, Майк. Из-за этого только люди страдают.

Разговор прервался. Я развернулся, взметнув шинами гравий на обочине, и помчался обратно к дому Джека.

Входная дверь была распахнута. Войдя, я сразу увидел его ноги в проеме кухонной двери. Джек лежал лицом вниз. Я подошел. Вокруг головы Джека растекалась лужа крови, медленно заливая кухонный нож.

Линч глубоко рассек кожу на его голове. Я сложил несколько бумажных полотенец в компресс, прижал его к мокрым от крови волосам брата и набрал 911. Джек дышал, то приходя в сознание, то теряя его. На столе еще остывала кружка кофе, к которому я так и не притронулся.

«Скорая» приехала минут через десять. Медики выглядели на удивление спокойными, пока несли Джека по входной лестнице и грузили в машину – во всяком случае, пока не обследовали. Один сказал что-то о нитевидном пульсе и резко сниженном давлении. Ему сразу начали вливать внутривенно что-то прозрачное. Джек на секунду открыл глаза, посмотрел на меня и снова отключился. Пока мы ехали, я позвонил отцу.

В больнице уже ждали хирург и два ассистента. Брата сразу повезли в травматологию. Через открытую дверь я видел, как его перекладывали на операционный стол.

– Разрежьте ему брюки, подготовьте бедренную артерию и принесите катетер и набор для венесекции, – распорядился хирург. – Надо поскорее накачать его жидкостью.

Он взял скальпель, обернулся, увидел меня и рявкнул помощнику, чтобы тот закрыл дверь.

Кто-то отвел меня в комнату ожидания. Там я и принялся коротать время вместе с другими горемыками, следя, как стрелка часов приближает мою встречу с агентом ФБР.

Глава 31

Процедура заняла около часа. Меня провели в послеоперационную палату, возле которой уже вилась стервятником дамочка из расчетного отдела.

– У нас есть несколько документов на подпись, если у вас найдется минутка, – заявила она, когда я вошел в палату.

Я прошел мимо нее.

Джек еще не пришел в сознание. Щеки у него были восково-белые.

Я уселся на жесткий стул возле кровати и стал ждать, поглядывая на телевизор, передававший голливудские сплетни, и считая минуты, оставшиеся до того момента, когда я опоздаю на встречу с Лэссетером – моей единственной надеждой на выход из этого кошмара.

– Да вы издеваетесь, – сказал я, когда в палату вошел медик. Это оказался тот же фельдшер, что и в прошлый раз. – С ним все будет в порядке?

– Конечно. У него лишь потеря крови. Но резаная рана очень серьезная, такие могут долго кровоточить. Как он ее получил?

– Готовил карри.

– Ха! Вы у нас, часом, не были раньше?

– Наверное, вы меня с кем-то спутали.

– Вряд ли. Вам, ребята, надо быть поосторожнее.

– Согласен.

Джек наконец пришел в себя, сглотнул и поморщился от боли – его тело было утыкано разными пластиковыми трубочками.

– Мне очень жаль, Майк, – пробормотал он и кашлянул.

– Само собой. – Я надел пиджак. Я лишь хотел дождаться, когда он очнется, и убедиться, что выживет. – Папа уже едет. А я собираюсь с этим покончить, так или иначе.

– Что ты собрался делать?

Я вышел. Женщина с пачкой счетов засеменила за мной по коридору, бормоча что-то о документах и ответственном лице.

– Он пришел в себя, – сообщил я. – Идите и поговорите с ним. Я больше не собираюсь платить за его ошибки.

Вид Джека, лежащего в луже крови, убедил меня в одном: это дело личное. Я был их целью с самого начала. Я попытался осмыслить ситуацию методично, но имена всплывали слишком быстро. Тут были замешаны темные деньги, кто бы за ними ни стоял. В этом деле мог участвовать мой клиент Марк, которого я всегда подозревал в махинациях, – возможно, он боролся с корпорациями, одновременно играя на бирже с их акциями. Еще были тайны, которые стали мне известны; были коррумпированные политики, рухнувшие после того, как я ликвидировал бардак, свалив моего прежнего работодателя. И в каждом случае возникал новый подозреваемый.

Покинув больницу, я выпил кофе в местном кафе, затем прогулялся по автостоянке, чтобы очистить голову. Пока у меня еще имелся запас времени перед встречей в ФБР.

Я заметил Картрайта – тот ехал по больничной автостоянке в своем старом «кадиллаке-эльдорадо». Рядом сидел отец. Когда они припарковались, я подошел.

– Как у него дела? – спросил отец.

– Нормально. Его порезали. Он потерял много крови, но его выпишут уже вечером или завтра.

– А у тебя как?

– Бывало и лучше.

– Мы пойдем к нему.

– Я с ним только что попрощался. Он пришел в себя.

Отец кивнул. Картрайт сказал отцу, что отыщет его внутри, и задержался. Когда отец скрылся из виду, Картрайт кивнул мне на машину. Мы сели на передние сиденья. Приподняв фальшивую панель под приборной панелью, он достал пакет:

– Здесь полный набор.

В пакете оказались водительские права, кредитки и карточки социального страхования.

– Социалки чистые? – уточнил я.

– Да. Эти люди недавно умерли, но их смерть еще не зарегистрирована в АСС. Их главный архив все равно сплошной бардак.

– А пропуска для банка?

– С ними я пока работаю. Получатся нормально. Ты сделал хорошие фото.

Я сложил документы в пакет.

– Спасибо. Можно кое о чем спросить?

– Наверное, нет. Я дожил до таких лет только потому, что не был любопытен. – Я уставился на него, он вздохнул и поправил зеркало. – Валяй.

– Допустим, тебя кто-то кинул. И у тебя есть возможность натравить на них закон, чтобы убрать их с пути. Причем они этого заслуживают: на сто процентов. Это ведь будет нормальный поступок, если не вовлекать никого из моих людей? Никакого предательства. Только ликвидация врага.

– Как вижу, тебя достали всерьез.

Я обернулся и взглянул на больницу:

– Да.

– Нет никакой черты между черным и белым, Майк, но это становится видно, лишь когда приближаешься к тому месту, где она должна быть. Ты понимаешь, что произойдет, если в этой истории всплывет мое имя?

– Оно никогда не всплывет.

– Хорошо. – Он кивнул. – Любой из нас, кто работает серьезно, рано или поздно заводит какие-то знакомства среди федералов. Это еще одна фигура на игровой доске. Но оставь эти игры для взрослых, если сможешь. Они опасны. И я признателен, что ты сперва посоветовался со мной.

– Само собой.

– Ты должен знать, что как только они вонзят в тебя когти, то уже никогда не выпустят. Они хуже мафиози. Они получат рычаг для управления тобой, и при этом они допускают много ошибок. Забудь все байки про агентов ФБР – они ничуть не лучше правительственных чиновников.

– Так что ты мне посоветуешь?

– Будь очень осторожен.

Я горько усмехнулся. Об этом мне напоминать не требовалось.

– Что тут смешного?

– Да так, вспомнил последнего парня, который попытался сдать этих ребят.

– И чем это кончилось?

– Получил пулю в сердце на Нэшнл Молл.

Он поднял палец:

– Есть у меня одна штуковина, которая может тебя заинтересовать.

Он вышел из машины. Я подошел вместе с ним к багажнику. Из бокового отделения Картрайт достал матерчатую сумку и принялся в ней копаться. Я заметил непонятную трубчатую хреновину – то ли фальшфейер, то ли ручную гранату.

– И ты возишь такое в багажнике?

Он проигнорировал вопрос и вытащил из сумки бронежилет:

– Держи. – Он постучал по нагрудной пластине костяшками пальцев. – Легкий броник. Такой носят копы. Второй класс защиты. Удобно носить каждый день, останавливает пули большинства ручного оружия.

– А я надеялся обойтись вообще без стрельбы.

– Крепится ремнем на поясе и плечевыми лентами. В любом случае не помешает.

Я поднял жилет. Он показался ужасно тонким.

– Вставь и его в мой счет.

Картрайт затолкал жилет в пластиковый магазинный пакет.

– Не хочу показаться бестактным, Майк. Но, судя по тому, что ты мне сейчас рассказал…

Я быстро сообразил: покойникам кредит не открывают. И полез за бумажником.

* * *

Я остановил машину неподалеку от эфиопского кафе с бесплатным Wi-Fi и достал из чехла ноутбук. У меня была карточка скоростного Интернета, но для этих хакерских штучек я ей не доверял. Сперва я проверил трояны, посланные Картрайтом по почте. Они укоренились. Потом испробовал вирусы с флешек. Один отозвался. Он подарил мне отличный вид на доску объявлений в огороженном рабочем месте, бо́льшую часть которой закрывала огромная голова экономиста, весьма смахивающего на француза. Пока он почесывал нос и размышлял над невидимой электронной таблицей, я обозрел помещение за его спиной. Никаких паролей на доске объявлений не нашлось, лишь несколько визиток и приклеенных скотчем карикатур.

Я накрыл большим пальцем объектив своей веб-камеры. Я понимал, что это глупо, но мне было трудно поверить, что, когда смотришь кому-то в лицо, на тебя не смотрят тоже.

Я ощутил некоторую гордость за себя, Дерека и наши маленькие флешки. Далее я проверил бейсбольный мяч. Некоторое время я смотрел, как по экрану ползет строчка из точек, и вдруг в окне клиентской программы появилось зернистое изображение.

Камера работала. Случайный прохожий смог бы увидеть, как одинокий парень в машине, склонившийся над ноутбуком, поднял кулак и воскликнул: «Есть!»

У меня теперь были глаза в офисе, куда придет директива. Господи, мне осталось лишь сидеть дома в пижаме и заглядывать через плечо мужику из офиса – и дело сделано. Как минимум такой результат удержит Линча от превращения моего черепа в монетоприемник.

Эта камера пересылала не видео, а отдельные кадры, снимаемые раз в несколько секунд, чтобы сберегать энергию. Я просмотрел то, что она успела передать. Офис выглядел знакомо – те же панели на стенах, тот же стол.

Но только на этот раз стол был пуст, если не считать телефона. Я отыскал и вывел на экран найденное в Сети исходное фото офиса старшего вице-президента. Бейсбольный мяч с камерой в подставке стоял на нужной полке, именно там, где я и надеялся. И компьютер должен был находиться на столе, прямо перед камерой.

В дальнем правом углу принятого изображения я разглядел провода и какую-то металлическую подставку. Я ничего не понял, пока через несколько кадров не появился мой объект. Он ел тертую морковку из тарелки. Потом встал, повернувшись лицом вправо, и принялся что-то печатать, наполовину перекрывая камеру.

Он переставил компьютер.

Я стиснул руль и со злостью его тряхнул. Вице-президент трудился за проклятой конторкой как человек с больной спиной или еще какой-то хренью. Пожалуй, это и неудивительно, если учесть, что он только что проработал крупнейший экономический обвал за последние восемьдесят лет. Но все равно: его эргономические прихоти будут стоить мне жизни.

А ведь это был мой главный козырь. Если я не сотворю чудо с другими камерами, мне конец. Я вернулся к единственной хорошо работающей веб-камере из другого помещения – той самой, которую показывал Линчу вчера вечером. Сейчас, по крайней мере, свет там был включен.

Камера показывала помещение. С одной стороны я увидел окруженный стеклянными стенками зал для совещаний и несколько рабочих выгородок вокруг него. Единственный удачный вид открывался на принтер, факс и несколько пачек бумаги. К стене был приделан скотчем стандартный лист, на котором дюймовыми буквами было напечатано: «Не откладывай победу на завтра».

Все, это полный облом. У Линча есть доступ к этим камерам. Сейчас он наверняка все знает. Вероятно, он знал это еще утром, поэтому и подбросил пулю мне в спальню.

Легкого способа сделать эту работу не нашлось, и Линч теперь начнет на меня охоту. Мое единственное спасение – ФБР. Я протянул руку к заднему сиденью, достал из пакета бронежилет, надел его и крепко затянул ремни.

Глава 32

Вашингтонское отделение ФБР находится на Джудикери-сквер, по соседству с офисом генерального прокурора, откуда я ненароком выманил Сакса навстречу смерти.

По пути в центр я ехал вдоль красной линии метро, время от времени разворачиваясь на мостах и делая бессистемные повороты, пока не убедился, что сбросил все мыслимые хвосты.

Во мне нарастало напряжение. Перед глазами мелькали белые мушки, рождавшие боль в глубине черепа, а в каждом черном седане мне мерещился ухмыляющийся Линч.

Я припарковался за четыре квартала от нужного дома и мысленно выругал себя за то, что опять поехал на своей машине, а не одолжил ее у Джека. Пройдя немного, я увидел патрульную машину с камерами на капоте и багажнике, которая медленно ехала по улице. В округе Колумбия было полно автоматических считывателей номерных знаков: машин, которые ездили по улицам, записывая номера всех автомобилей подряд. Это отчасти портило игру в кошки-мышки в зоне, где длительность стоянки ограничивалась двумя часами, но сегодня эта система могла связать меня со смертью Сакса.

Уезжая из дому, я прихватил пистолет. Выходя из машины, я спрятал его под пассажирским сиденьем. Отделение ФБР напоминало огромную гробницу из зеленовато-серого камня.

Я остановился, обойдя Национальный музей строительства – массивную гору из красного кирпича, похожую на склад начала двадцатого века. Мне показалось, что я узнал машину на противоположной стороне улицы: «додж-чарджер», но вокруг была страна копов, и тут ездили десятки таких тачек.

Проходя через парковку музея, что напротив здания ФБР, я замедлил шаг. Параноидный страх увидеть Линча оправдался. На всякий случай я укрылся за пикапом и выглянул из-за машины. Это точно был он. Прикрыв сигарету от ветра, Линч закурил и затянулся.

Что ж, теперь я хотя бы не буду чувствовать себя идиотом из-за того, что надел бронежилет. Вся эта схема все больше превращалась в тошнотворный повтор убийства Сакса возле здания суда. Я стал ждать, пока Линч не отойдет в сторону и я не смогу убежать тем же путем, каким пришел, но когда посмотрел в ту сторону, то обнаружил идущего ко мне напарника Линча – типа в очках.

Я начал красться через парковку. Они находились на северном тротуаре. Я спрятался за фургоном и принялся ждать. Если я побегу, они меня обязательно заметят. Выглянув, я увидел, как они разговаривают на улице. И стал отсчитывать секунды.

Тут я заметил пожилую женщину, идущую между машинами в моем направлении, а потому выпрямился и изобразил, будто ищу что-то в телефоне, пытаясь при этом не выглядеть человеком, за которым охотятся.

Фургон позади меня дважды пискнул и мигнул фарами: женщина нажала кнопку на своем кодовом брелоке. Я слегка улыбнулся ей, оценил расстояние и метнулся за соседнюю машину. Когда я в очередной раз выглянул из укрытия, Линч с напарником шли на юг. Еще несколько секунд, и они меня увидят.

Я стал медленно перемещаться вокруг машины, используя ее как защитный барьер, и, едва они свернули за угол здания, помчался к своей.

Отбежав на три квартала, я позвонил Лэссетеру, стоя под огромной китайской аркой, украшенной драконами и пагодами.

– Это Майкл Форд.

– Вы уже здесь?

– Поблизости. За входом следят.

– Конечно. Там же охрана.

– Нет. Я говорю о людях, чью деятельность вы расследуете. Они наверняка высматривают свидетелей.

– Вы сейчас в самом сердце правоохраны в США. Если вы думаете…

– Джонатан Сакс, – сказал я.

Напоминания о том, что случилось с их последним источником информации, хватило, чтобы он заткнулся.

– Где вы сейчас?

– В китайском квартале. Мы можем встретиться не в офисе?

– Я вышлю машину. Водитель доставит вас в гараж. Вас никто не увидит.

– Баптистская церковь Кэлвери. Из красного кирпича. Угол Восьмой и Эйч-стрит. Я буду стоять на ступеньках.

Я расхаживал на углу, пока не подъехал черный «шевроле-тахо» с затененными стеклами. Водитель опустил стекло и высунулся:

– Майкл Форд?

– У вас есть какой-нибудь документ? – спросил я.

Он показал мне удостоверение. Я сел в машину. Все мои инстинкты бунтовали против того, чтобы садиться на заднее сиденье полицейской машины. Водитель свернул за угол, проехал позади здания ФБР и вырулил в подземный гараж. Когда я вышел из лифта, Лэссетер уже ждал. Между бровями у него застыла вертикальная складка.

– Мистер Форд, – произнес он, оценивая взглядом дополнительный объем на груди и спине, – ваш адвокат уже здесь?

– Я юрист.

– Как хотите. Следуйте за мной.

Мы пошли по офисному коридору: сплошные белые стены и бежевые перегородки. У некоторых агентов я заметил именные таблички с надписями на английском и арабском. Тут были и люди постарше, чьи мышцы уже заплыли жирком, и молодая поросль, поддерживающая себя в форме. Здесь был рай для мобильных телефонов и кобур.

Он провел меня через общий офис без перегородок и дальше по длинному коридору к открытой двери. На табличке рядом с ней значилось «Опросная 3».

Я остановился. Помещение явно было приспособлено для допросов.

– А у вас есть конференц-зал или что-то в этом роде? – спросил я.

– Нет.

Выбора не осталось, я вошел. Три жестких пластиковых стула стояли вокруг дешевого на вид стола. Тут было не так мрачно, как в помещениях для допросов, которые мне довелось увидеть во многих полицейских участках, но вид привинченной к столешнице скобы меня отнюдь не ободрил.

Лэссетер с лязгом захлопнул металлическую дверь. Во мне все больше крепло ощущение, что решение отдаться в руки закона было серьезной ошибкой.

Лэссетер сел напротив и поставил на стол кружку с кофе. Справа от меня стоял пустой стул, который обычно используют при допросах позднее, когда следователи начинают давить на подозреваемого.

Бронежилет был под застегнутым на молнию спортивным свитером. Из-за перспективы встречи с Линчем рубашка под ним промокла от пота.

– Итак, мы оформим все как соглашение о предоставлении информации? – уточнил я.

Когда на вас висит то, что адвокаты защиты любят называть «потенциальная ответственность» – то есть вы виновны, – то можно сделать следствию предложение. Вы договариваетесь об одной волшебной встрече под названием «сделка со следствием» или «королева на день» и на ней выкладываете окружному прокурору все, что знаете, а также говорите, какого рода сделку хотите взамен заключить. И тогда эти сведения не смогут использовать против вас в суде, если только вы не станете противоречить тому, что уже рассказали.

– Сделку со следствием? Это относится к компетенции прокурора. А наш случай больше подходит под законы о тайных осведомителях. Мой старший агент в любом случае хотел подключиться к этому делу. Он его и ведет. Можете спросить у него. Итак, что у вас есть?

Я не знал, с чего начать. С первого вечера в доме у Джека? С того, почему я убегал окровавленный по Нэшнл Молл? С «Бергдорф Гудмен»?

– Хотите чего-нибудь выпить? – спросил он.

– Нет, спасибо. – Я заглянул в его кружку и увидел, что в ней вода. Я набрал в грудь побольше воздуха. – У меня имеется информация о преступлении, которое, как я считаю, вскоре будет совершено. И о некоторых уже совершенных. К сожалению, я оказался вовлечен…

В дверь постучали.

– Извините. Секундочку.

Лэссетер открыл дверь, и вошел один из моих призраков. Я не сразу всполошился, потому что мозги весь день подбрасывали мне всякую хрень.

Но когда призрак заговорил, я осознал, что это реальность.

– Большое спасибо за помощь, – сказал начальник Лэссетера. – Мы сделаем все возможное, чтобы арестовать тех, кто вас преследует.

Мой язык лишь царапнул нёбо, сухой, как напильник.

Это был Линч. Или, как я прочел на прицепленном к поясному ремню пропуске, старший спецагент Дэниел Уотерс.

Глава 33

– Майкл Форд? – спросил Линч.

Он протянул мне руку через стол. Моя, словно поднятая невидимой нитью, протянулась навстречу и пожала ее.

– Чем же вы нас порадуете? – осведомился он.

– Я… ну…

В этой роли Линч был великолепен. Склонив голову набок, он посмотрел на Лэссетера, потом на меня.

– Знаешь что, Пол, – предложил Линч, – почему бы тебе не пойти и не помочь Сью с теми фото? Быть может, мистер Форд немного расслабится, если одной шишкой станет меньше.

Лэссетер кивнул и вышел.

Линч запер за ним дверь. Тщательно проверил, что камера выключена, потом подошел и стукнул меня по груди:

– Жилет, Майк? Тебя что-то беспокоит?

– Мой дом, например? Мой брат? Вы пересекли черту.

– И что ты собираешься делать? Нажаловаться учителю уже не получится, так что я не вижу для тебя много вариантов.

Он сел рядом со мной, достал из чемоданчика ноутбук.

– Вернемся к делу. Я уже посмотрел твое пип-шоу.

Он набрал что-то на клавиатуре и подождал, барабаня пальцами по столу, затем развернул компьютер экраном ко мне.

– Что ты видишь?

– Стол в нью-йоркском банке.

– А я вижу ноль. Если только они, мать их так, не начнут пересылать директиву путем кривляний посреди офиса. Я держал тебя на достаточно длинном поводке. С увиливаниями покончено. Просто скажи, как ты собираешься ее раздобыть?

– Как вам вообще удается не вылететь с работы? – спросил я. – Вы четыре дня непрерывно следили за мной.

– А я ухожу в отставку. – Он показал назад, в сторону офиса. – Прежде эта лавочка была Кэндилендом,[47] потом пришел Мюллер.[48] Теперь шоу управляют скауты-орлы.[49] Достало, и с меня хватит. Они, наверное, думают, что я играю в гольф и считаю денечки до пенсии. А я подрабатываю на стороне и устроил себе неплохую вторую карьеру. Когда увидишь, как сотой подряд богатой сволочи сходит с рук убийство, начинаешь понимать, что играешь не в той команде. Однако твое будущее не столь безоблачное. Остался всего один день, и тебе надо будет ехать в Нью-Йорк и отрабатывать задание. Поэтому я хочу услышать ответы, иначе начну резать тех, кто тебе по-настоящему дорог.

– Дело не в банке, – сказал я, вспомнив обвинение Джека в том, что я был их мишенью с самого начала. – Почему вы так плотно взялись именно за меня? Чтобы испоганить мне жизнь?

– Не знаю, Зигги.[50] Возможно, ты поимел не того парня. Я всего лишь выполняю то, что мне говорят. Только бизнес. И дело здесь в банке. Из-за тебя уже пострадал твой брат, и ты можешь пострадать сам, потому что тратишь силы и время на что угодно, кроме единственного и главного – раздобыть директиву. Так что расскажи, как ты сделаешь дело, когда наступит вторник? Вот и все.

– У меня есть пропуска.

– Они работают?

– Они не электронные, но это не важно. У меня назначена встреча. Я пройду контроль на входе и внутренние барьеры. И проникну в тот кабинет.

– И что потом? Очень вежливо попросишь, чтобы тебе отдали директиву? Это же святой Грааль информации, влияющей на весь рынок, и доступ к нему ограничен на высшем уровне.

– Я попаду внутрь, а потом раздобуду директиву у менеджера отдела. Она должна быть из числа посвященных. Мне надо только войти и…

– А там по обстоятельствам? – рассмеялся он. – Итак, кого выбираешь? – Он опустил руку на бедро. Я видел справа кобуру с «кольтом-1911»[51] рядом с раскладной дубинкой и двумя телефонами, прицепленными к ремню. – Энни или отец?

– Даже не произносите их имена.

– Имена? Это наименьшее зло, которое я собираюсь причинить. Но я дам тебе выбрать. Ты должен научиться воспринимать это всерьез, а твой брат, очевидно, не самый мощный рычаг воздействия. Так что выбирай.

– Нет.

– Если не выберешь, я обработаю обоих. Ты проявишь к кому-то из них милосердие. Настоящий герой.

– Не делайте этого.

– Я и не думал, что ты такой слабак.

– Пожалуйста! – взмолился я.

– Кончай, Майк, – фыркнул он.

Я упал на колени к его ногам. Хоть меня и тошнило от унижения, мне требовалось прикрытие. Опускаясь на пол, я вытянул его телефон из поясного чехольчика и спрятал в кулаке, когда Линч меня оттолкнул. Кто-то отдает ему приказы, и поступают они через этот телефон. Овладев им, я смогу выяснить, кто стоит за Линчем.

– Не позорься, – процедил он. Я сел на стул и сунул телефон в карман. – Мои симпатии изменились. Итак, кого?

– Меня. Приму любое наказание.

– В довесок к тому, что ты уже заслужил? – Он покачал головой. – Не получится. Тебя я убить не могу, и ты раздобудешь во вторник эти цифры. Однако я могу подойти к этому достаточно близко. Наверное, твое решение достойно восхищения, хотя мне кажется, что ты об этом пожалеешь. Люди всегда воображают себя крутыми. Но через несколько минут ты начнешь умолять меня переключиться на кого-то другого.

Он переставил ноутбук на металлическую полку, закрепленную на стене рядом со столом.

– И вы собираетесь обрабатывать меня прямо в офисе ФБР?

– Здесь отличная звукоизоляция. – Он осмотрел полку. – После того как шумиха вокруг одиннадцатого сентября утихла, правоохранительным органам разрешили вернуться к прежним методам работы.

Он взял с полки толстую пачку бумаг.

– Политика и практика допроса, – пояснил он. – Нас заставляют каждые полгода сдавать по ним экзамен, как школьников.

Он подал бумаги мне. Когда я потянулся к ним – наверное, сработал инстинкт юриста, – его вторая рука с наручниками метнулась снизу и защелкнула браслет на моем запястье. Потом он врезал мне дубинкой в живот и дернул через стол за наручники. Металл впился в кости предплечья. Второй браслет Линч защелкнул на скобе посреди стола.

Я оказался лежащим на столе ничком, ноги болтались в воздухе. Он ударил снова, на этот раз по затылку, оглушив меня. Затем приковал к чему-то лодыжку. Теперь я не мог ни встать, ни повернуться, распяленный на столешнице куском мяса.

Линч взял руководство по допросам.

– Тут написана всякая фигня о том, как я должен знакомить тебя с твоими правами, держать за ручку, если тебе станет страшно, и готовить для твоего адвоката кофе по его вкусу.

Он сдвинул вверх мой бронежилет, положил руководство мне на поясницу и отступил на шаг. Потом раздвинул дубинку на полную длину и врезал по бумагам.

– Я выяснил, что это руководство не только отличный способ скрыть наручники, но и отбить печенки, не оставляя больших синяков.

Я застонал. Было чертовски больно, но я хорошо переношу боль. А вот что меня по-настоящему обеспокоило, так это нарастающие неприятные ощущения внутри – похоже было, что Линч ударил по чему-то важному.

Он размахнулся и снова резко опустил дубинку, словно колол дрова.

Теперь я застонал сильнее. Внутри явно было что-то не в порядке. Я уставился на стену, потом на ноутбук Линча на металлической полке. На что угодно, лишь бы отвлечься от избиения.

Но некоторые вещи игнорировать невозможно. Я почувствовал, как мне на брюки плеснула холодная вода, а потом ощутил давление в очень чувствительном месте. Я обернулся. Всего я разглядеть не мог, но быстро догадался, что он использует кружку Лэссетера как большую давилку для чеснока, медленно притискивая мою мошонку к столу.

– Погодите! – воскликнул я, глядя перед собой на полку.

Он надавил.

– О семье задумался, Майк? Потому что кое-чему легко нанести непоправимый ущерб.

Я взвыл. У меня даже уши заболели от вопля, отразившегося от стен комнатки.

– Да погодите же!

– Не выйдет.

Он нажал снова, теперь уже обеими руками, почти приподнявшись над полом.

Я завопил:

– Нет! Видео. Верните картинку.

– Что? Я тебя не слышу.

– Потому что вы меня убиваете, блин! Камера! Смотрите!

Он подошел к компьютеру:

– Ну и что там?

– Прокрутите картинку обратно.

– И как это сделать?

– Маленькой штучкой внизу.

– Если ты просто выкручиваешься, Майк…

– Да нажмите же проклятую кнопку!

Он перемотал видео назад. Я тяжело дышал и потел из-за нарастающей боли в паху. Щека была прижата к холодному металлу. Женщина на экране подошла к факсу, вставила в боковой разъем карточку и набрала какой-то номер.

– Она отправляет факс, и что? Думаешь, это спасет твои яйца?

– У нее криптокарточка. А это защищенный факс.

– Факс?

– Да. С шифрованием АНБ по стандарту STE.[52] Когда-нибудь имели дело с банком? Они все посылают по факсу. До конца девяностых курсы ценных бумаг там записывали мелом на доске. И директива к ним поступит в письменном виде, с подписью. Они отошлют ее по факсу. Во сколько это произойдет?

– В половине третьего.

– Та женщина, наверное, отправляла отчеты штатного экономиста для подготовки к Федеральному дню. А это информация с ограничением доступа по первому классу. Вот и все. Вы можете рассмотреть цифры, которые она вводила? ПИН-код?

– Клавиатура маловата.

– А если присмотреться к пальцам?

Он прищурился на экран:

– Вижу то ли шесть, то ли пять.

– Дайте мне встать, я разберусь.

Линч помедлил.

– Это путь к цели. Я смогу ее раздобыть. Просто дайте мне встать.

Линч настороженно освободил мне лодыжку, готовый вышибить мозги дубинкой. Я обошел стол и просмотрел кусок записи, снова и снова. Там было восемь цифр. Я определил шесть и почти различил оставшиеся две.

Я подозвал Линча.

– Посмотрите внимательно, – попросил я. – Это три или шесть?

Я знал, что это тройка. Пока он смотрел на экран, я достал из кармана его телефон и проверил. Ни текстовых сообщений, ни номеров. Должно быть, он каждый раз чистил историю звонков.

– Надо было указать на это до того, как я начал.

Он сложил дубинку. Я быстро сунул телефон в карман, пока он его не заметил.

– Я только что сам увидел.

Еще страшнее палаческих навыков Линча была легкость, с которой он прекращал насилие, – как у хирурга, откладывающего скальпель.

– Итак, что же дальше? – спросил он.

– В их офис уже внедрены наши вирусы. Надо запустить их в работу, а после прийти туда под видом ремонтников электроники – проверить факс и раздобыть директиву.

– Где ты возьмешь криптокарту?

– Украду. Видите? – Я показал на экран. – Она положила ее в сумочку, а та висит в кабинете. Достать карту – пара пустяков.

Несколько секунд он оценивал этот вариант. Насколько я понял, он сильно сомневался в моих талантах карманника, хотя его телефон лежал у меня в кармане. Тем не менее федералы относятся к криптокартам очень серьезно. Если кто-то из них теряет такую карту, то звонит по определенному номеру в любое время суток, и через пятнадцать минут агенты уже у него дома.

– Может получиться, – решил Линч и показал мне на стул возле стола.

– Пожалуй, я постою.

– Да, верно. Что еще тебе понадобится сделать? – спросил он.

– Только поработать над этим ПИН-кодом: просмотреть видео и выхватить его. Мой человек отпечатает два пропуска, поэтому мы сможем перемещаться по зданию, как только преодолеем охрану периметра. И еще нам нужны репетиции, дополнительная проработка непредвиденных обстоятельств на путях отхода.

– Ты понимаешь, что произойдет, если снова шагнешь в сторону?

– Понимаю.

Он наклонился над столом, чтобы снять наручник с моей руки. Пока он работал ключом, у меня в кармане завибрировал его телефон. Теперь он в любую секунду мог услышать его и понять, что мобильник украден.

Я скривился и согнулся, делая вид, будто меня скрутила боль в паху. При этом наши тела столкнулись, а мое бедро прижалось к его талии на несколько секунд, прикрыв мою руку, пока я вкладывал телефон обратно в чехольчик. Это и есть основная хитрость карманников: воровское прикосновение маскируется более сильным нажатием в случайном месте. Пока Линч снимал наручник, я так и стоял, согнувшись и прикрывая свободной рукой пах.

Он проверил телефон, взглянул на него, потом на меня.

– Помяни дьявола… – пробормотал он. – У тебя есть минута, чтобы привести себя в порядок. Скоро придет Лэссетер. Урок усвоен?

Я мог ходить лишь враскорячку, как ковбой, и жмурясь от боли.

– Я его еще долго не забуду.

– Вот и хорошо. Далеко от дома не уходи. И глупостей не делай. В воскресенье поедем в Нью-Йорк репетировать.

* * *

Направившись к лестнице, Линч держал телефон-раскладушку в руке и проверял сообщения.

Я же по пути к лифтам пронаблюдал за тем, как он прошел через массивную противопожарную дверь в другом конце офиса. Я замедлил шаг, определяя, в какую сторону он пойдет, потом спустился на лифте на один этаж и зашагал через нижние офисы, чтобы перехватить его.

В допросной Линч в последнюю секунду остановил кастрацию и отпустил меня на свободу. Такой поступок не был результатом внезапной совестливости. Я был расходным материалом и знал об этом.

Отец был прав. Они не просто обеспечивали мне условия, чтобы я провернул это дело. Они наверняка знали, что я попытаюсь обратить его против них. И как только я вручу им директиву, мне конец. Они или позволят меня арестовать, или просто сразу убьют. Я должен выяснить, кто командует Линчем. Я не могу войти в их ловушку.

У всех, кого я встретил этажом ниже, на видном месте висели пропуска. Единственным исключением были мужчины и женщины в синих фэбээровских ветровках, которые надевают перед операциями. На мне был бронежилет, и я шел походкой Джона Уэйна в роли ковбоя, что получалось без особых усилий. Пиджак я нес переброшенным через руку – так он скрывал бо́льшую часть талии, где носили пропуска почти все работники.

Я не был образчиком сотрудника федеральных правоохранительных органов, но, пока я размышлял, что делать, если меня остановят, эта разница начала казаться весьма призрачной.

Никто меня не останавливал. Я был обычным подозреваемым в убийстве, который шел по соответствующему региональному отделению ФБР в нескольких сотнях ярдов от места преступления. До лестницы оставалось всего ярдов пятьдесят, но при таком количестве законников я ощущал себя как в том кошмарном сне, где цель, к которой ты стремишься, отодвигается все дальше и дальше по мере того, как к ней бежишь.

Я вышел на лестничную площадку и направился вниз, стараясь не догонять Линча. На втором подвальном этаже услышал, как прямо передо мной закрылась дверь. Я выглянул и увидел, что Линч идет через почти пустой подземный гараж, держа телефон. Его машина стояла в дальнем конце. Поблизости находилось лишь несколько машин.

Я аккуратно закрыл за собой дверь и прильнул к бетонным стенам, прячась за колоннами и стараясь подобраться к Линчу достаточно близко, чтобы подслушать его.

Он остановился неподалеку от какой-то пыхтящей машины в стальном корпусе. Я подкрался к противоположной стороне. Линч принялся набирать номер, а я – следить за его пальцами. Некоторые вещи – набранные на клавиатуре номера, пароли и коды – я хорошо запоминаю. Когда-то в молодости я убил немало времени, отрабатывая этот навык, и он сохранился навсегда. Я определил набранный номер – бо́льшую его часть – и забил в свой телефон.

Линч начал разговор, но из-за шума машины я не мог его расслышать. Подкравшись ближе, я едва разобрал слова:

– …не понимаю, почему бы не разобраться с ним прямо сейчас. Подумайте о том, что ему уже известно. Да, конечно… но… Раз вы говорите, что у вас все схвачено, то я подожду. Я не могу говорить об этом здесь. Где? Конечно. Мне все равно придется проконтролировать эту отправку. Я тут завершу еще одно дело, а потом смогу встретиться с вами. Примерно через час. Вот и хорошо.

Он обернулся. Я упал и втиснулся между машиной и стеной. Лицо оказалось на расстоянии ладони от горячей трубы, вонявшей соляркой. От шума я ничего не слышал.

Я выждал, как мне показалось, минуту, но в действительности прошло, наверное, лишь секунд десять. Сердце колотилось в бронежилет. Потом я услышал, как закрылась дверь. Я пополз назад, ожидая, что Линч выскочит из-за соседней колонны с кофейной кружкой наготове. Но, встав, я увидел, что остался в гараже один.

Он скоро встретится с боссом. Возможно, меня одолела сверхпаранойя, но, судя по их разговору, речь может пойти о моей судьбе. Линч практически не дал мне зацепок, чтобы понять, куда он направится. Я мог бы попытаться выследить его, но меня сразу выдаст мой джип.

Я подошел к его «крайслеру». Соседние машины отчасти прикрывали меня от охранных камер. В таком большом здании на камеры, установленные в подвале, наверняка поглядывают лишь периодически, если вообще смотрят, а их записи просматривают, только если случается какое-то происшествие. Хотя если вспомнить, насколько мне сегодня везло, меня совершенно не удивило бы, умудрись я и сейчас оказаться перед камерами в тот самый неподходящий момент.

Проникнуть в машину не очень трудно, но угнать по-настоящему – совсем другое дело. Еще в девяностые годы иммобилайзеры двигателей лишили автоугоны всякой прелести. Подростком я еще успел застать то волшебное время, когда можно было угнать машину и покататься, – примерно в те годы, когда появились блокираторы-«дубинки». Тогда еще разъезжало много машин выпуска середины и конца восьмидесятых, которые можно было завести, закоротив провода зажигания. Однако требовалось немалое усилие, чтобы сломать блокиратор руля, а ты выглядел ужасно подозрительно, разгуливая по стоянке с ломиком. Но в то время водители, да благословит их Господь, стали закреплять для нас на руле металлические стержни, те самые «дубинки». Оставалось лишь закоротить зажигание и сломать блокиратор «дубинкой», а для этого хватало спрятанной в рукаве ножовки, чтобы перепилить руль и снять «дубинку». Тогда весь город становился для нас автосалоном. Но когда в обиход вошли ключи с микрочипом, праздник закончился. О том, чтобы закоротить зажигание, можно было забыть. Выбор стал невелик: или похищать машину целиком, или заводить свою.

Мне требовалось проникнуть в машину, не оставив следов. Отмычки уже много лет работали ненадежно, поэтому слесари используют метод клина. На столбе позади меня были желтые бамперы. Я стянул с одного из них твердый пластиковый колпачок и вставил его в щель над водительской дверцей, потом вдавил пластик глубже, создав небольшой просвет между дверцей и кузовом. Затем вывинтил из тянувшегося вдоль стены трубопровода стержень с резьбой и немного его согнул. Стержень я вставил в подклиненную щель. Когда тот прошел наполовину, у меня задрожали руки. Если я оставлю на дверце царапины, Линч это заметит. Поэтому я остановился, зафиксировал другой рукой запястье и направил стержень к кнопке блокировки двери.

Он дважды соскальзывал, пока мне не удался надежный контакт. Кнопка опустилась. Дверные замки щелкнули.

Линч держал машину в чистоте. Я надеялся увидеть GPS-навигатор, который мог бы подсказать, куда он обычно ездит на встречи, но обнаружил лишь аудиодиск «Лучшее Фрэнка Синатры» и въевшийся в обшивку сидений неистребимый запах десяти тысяч выкуренных сигарет.

Я посидел, подумал. Это был мой единственный шанс. Линч мог вернуться в любую секунду.

Я достал телефон и выключил все звонки, сделав его полностью бесшумным. Затем проверил это четыре раза и сунул телефон под заднее сиденье.

Потом запер двери и вышел, оставив телефон внутри. Сзади послышались чьи-то шаги. Я невозмутимо направился к выходу.

В мою сторону через гараж шел толстяк средних лет, с пожелтевшими от никотина усами. На нем была черная униформа в военном стиле, но нынче все, начиная с охранников в универмагах, изображают из себя спецназ, так что форма ничего не значила.

Приблизившись, я понял, что он не из ФБР, а из Федеральной службы охраны – правительственной разновидности «копов по найму». Тем не менее при нем имелась рация, а это значило, что парой слов он мог устроить мне ад.

Я приосанился, выпятил грудь, вспомнил флотскую выправку и устремился прямо к нему. На ходу почтительно кивнул.

Он посмотрел на меня и чуть наклонил голову в ответ.

Я прошел к лестнице в гараж, поднялся на два этажа и вышел из здания на Джудикери-сквер. И даже на секунду-другую насладился свободой, пока не вспомнил, что до сих пор нахожусь на вражеской территории, неподалеку от места казни Сакса, окруженный полицией, судебными приставами, прокурорами и судьями. Я припустил оттуда как можно быстрее, шагая на север и длинным окольным путем возвращаясь к своему джипу.

Глава 34

Я сел за руль, достал ноутбук и зашел на сайт своего мобильного оператора. Поискав, выбрал функцию «Где мой телефон?» и пропинговал его. Я увидел отметку на карте: вот он, родимый, дремлет себе спокойно в машине Линча под зданием управления ФБР.

Оттуда я поехал в район под названием Шоу, где у моей машины было меньше шансов стать опознанной после гибели Сакса. Я остановился возле прачечной-автомата и стал ждать. Десять минут спустя Линч отправился в путь, устремившись на запад.

Я поехал следом, держась примерно в пяти минутах езды за ним, чтобы не засветить джип. Движение в окрестностях Вашингтона и без того достаточно опасно, чтобы каждые двадцать секунд поглядывать на монитор. Мы ехали на северо-запад через города на мэрилендском берегу Потомака, и вскоре – гораздо раньше, чем можно было представить, выезжая из центра города, – уже катили мимо домов стоимостью десять миллионов и племенных коневодческих ферм.

Мы направлялись к историческим усадьбам высоко над рекой. Эти городки – Грейт-Фоллз, Маклин, Потомак, Бетезда – обиталища лоббистов и правительственных подрядчиков, входящие ныне в число самых дорогих районов страны. Я нажал комбинацию «*67» на втором своем телефоне – она блокирует показ абоненту номера звонящего – и попробовал повторить комбинацию Линча. Мне никто не ответил.

Местность становилась все более сельской. Я проезжал мимо лесов и школ верховой езды. Потом точка на экране остановилась. Я обновил запрос на компьютере. Точка не шелохнулась. Линч приехал. Свернув на извилистую грунтовку, я приблизился к нему на три четверти мили.

Сквозь деревья я время от времени замечал отблески реки, текущей далеко внизу. В конце дороги я обнаружил массивное каменное здание, выглядевшее как бывший роскошный отель или курорт, но только столетней давности. Крылья здания частично лежали в руинах, сливаясь с разросшимся и запущенным лесом. Высокие сводчатые окна были забиты досками. Вдоль крыши едва различались позеленевшие медные украшения: Посейдон и плывущие рядом русалки, полузадушенные плющом кудзу, накрывшим половину здания. Выглядело оно так, словно со времен администрации Гувера здесь появлялись только вандалы, бродяги и граффитчики.

Проезжая вдоль ржавеющей изгороди, я заметил, что в главное здание недавно внесли кое-какие усовершенствования: поблескивающую стальную дверь и электронные ворота. Там явно поселился новый жилец, который прятал в доме что-то или кого-то, причем очень ценное. На длинной кольцевой подъездной дорожке стояли две машины и два фургона.

Ничего хорошего это не сулило, но я должен был выяснить, кто за всем этим стоит, какая часть моего прошлого ударила по мне рикошетом. Я уже почти поверил, что этой игрой управляет Джек и это он отдает Линчу приказы. Но был ли мой братец настолько отмороженным, чтобы нанести себе четырехдюймовую рану на голове, лишь бы добиться цели?

Как знать? Быть может, все это подстроил флорист, которого мы уволили два месяца назад.

Я поехал вдоль границы участка по тряской лесной тропе, пока не скрылся из виду, затем остановился. Достал из-под сиденья пистолет и сунул его за ремень.

На недавнюю клиентуру этого курорта указывали граффити и пустые бутылки из-под дешевого пойла, но даже с задней стороны здания было четко видно, что там ввели новый режим безопасности. От двух боковых крыльев остались лишь стены, зато увенчанная куполом центральная часть удостоилась стальных пластин на окнах и новых замков.

Я прошел мимо заросших садов, пустых бассейнов и римских статуй с отбитыми лицами, затем прополз вдоль низкого парапета, пока не приблизился к машине Линча и не рискнул подбежать к ней. Уже почти стемнело, но я не видел никаких признаков того, что внутри кто-то есть. Отыскав обломок старой деревянной обшивки, я попытался отжать им дверь. Трухлявое дерево раскрошилось, источенное плесенью и термитами. Я поискал другой клин, но затем передумал и подергал дверную ручку.

Дверца оказалась незапертой. От кого запираться в такой глуши?

Я сел внутри и принялся шарить под задним сиденьем. Телефона там не было. Я сунул руку глубоко под обивку, ободрал пальцы о головку болта, но все же нашарил холодный пластик.

Потом аккуратно закрыл дверь и перебежал обратно к парапету.

Обойдя здание, я обнаружил стальную дверь во внутреннем углу, явившемся неплохим укрытием на время работы. Дверь была заперта на висячий замок одной американской фирмы. Хороший, но взлом не займет много времени. Однако я чертовски нервничал, поэтому у меня никак не получалось установить штифты в нужное положение.

Наконец цилиндр провернулся. Я вошел, подсвечивая себе тонким лучом фонарика-брелока. В его свете коридор выглядел зловеще. Шаги отдавались эхом, а в тусклом свете я мог различить лишь контуры деревянных панелей и фарфоровых светильников.

Я услышал впереди глухой рокот и пошел на звук. Свернул не туда, и нога провалилась сквозь прогнившие доски, присыпанные мусором. Упав, я поранил коленную чашечку чем-то зазубренным.

Высвободившись, я покрутился на месте. В одном направлении шум звучал громче. В коридоре не хватало длинного куска стены, и я шагнул в этот проем.

В полумраке я обнаружил толстую металлическую дверь, приотворенную примерно на фут. Войдя в нее, я понял, что оказался в сейфовом помещении. В углу стояли старые сейфы, такие тяжелые, что никому не пришло бы в голову вытаскивать их отсюда. Помещение было отделано в декадентском стиле «позолоченного века»: резные колонны, фризы, упавшие канделябры.

Пульсирующий шум стал громче. Казалось, что он доносился из-за двери со старомодной замочной скважиной – из тех, в которую можно заглянуть. А это означало рычажный замок. При других обстоятельствах он мог бы стать интересной головоломкой, но только не в случае, когда поблизости ошивались Линч и его банда.

Отмычки у меня были не те, а это означало массу неуклюжих движений и слишком сильный нажим. Пальцы покраснели и ободрались, но я все же смог установить рычаги и повернуть болт.

Когда я приоткрыл дверь, шум резко усилился, а в щель ворвался яркий свет, ослепивший меня на несколько секунд.

Я оказался близко – неожиданно слишком близко – и смог расслышать голоса. Прежде из-за толстых стен я полагал, что нахожусь гораздо дальше.

По мере того как глаза привыкали к свету, открывшееся мне зрелище становилось все более сюрреалистичным. Я попал в старую кассу казино, где деньги пересчитывались и обменивались на фишки. Это была орнаментированная перегородка из кованого железа, дерева и бронзы, отделявшая часть игрового зала. Посмотрев вверх, я увидел сводчатые потолки над главной игровой зоной и высокий купол. Четверть потолка просела, и я мог видеть сливово-синее вечернее небо через прореху в резных украшениях и потрескавшихся фресках. На полу догнивали несколько столов для игры в крепс. Все вокруг них поросло травой, в которой местами виднелись полевые цветы. Скорее всего, купол обрушился уже десятилетия назад.

Невдалеке звучали голоса. Меня заслоняли прилавок и сейф, но сквозь бронзовую решетку я мог разглядеть в дальнем конце помещения два ярчайших галогеновых прожектора, направленных в мою сторону. Возле них суетились люди, человек десять, но из-за слепящего света я не различал их лиц. Десятки ящиков были уложены в штабеля выше человеческого роста. По бокам стояли охранники со штурмовыми винтовками.

Гул генератора отчасти заглушал голоса, но мне показалось, что я узнал Линча. Я вытянул шею, пытаясь разглядеть, с кем он разговаривает, но увидел лишь силуэты. Я подкрался чуть ближе и смог разобрать слова.

– Не понимаю, почему бы вам не нагнать страху на невесту? Или с чего вы взяли, что держите его под контролем, когда он откровенно хочет нас выдать…

Собеседник прервал его взмахом руки.

– Ладно, – уступил Линч. – Хорошо. Это ваше шоу.

Это и был закулисный махинатор. Я подполз ближе, отчаянно стараясь разглядеть лицо человека, решившего меня погубить. Мы уже сузили круг тех, кто стоял за грязными деньгами. Подобрались вплотную. И если я хотя бы услышу его голос, то узнаю, кто это такой.

Линч переместился на шаг. Его собеседник оставался лишь тенью, обрамленной светом. Если он чуточку повернется, сделает шаг в сторону, я его увижу.

Я очень медленно пополз вперед. Под локтем скрипнула доска. Я переместил вес тела назад. Дерево затрещало под ногой.

– Что это? – спросил кто-то. – Вон там!

Я отпрянул.

Лучи света метнулись сквозь тьму и уткнулись в меня. Ко мне побежали.

Глава 35

Я выскочил через дверь, захлопнул ее за собой, провернул замок, заклинил его отмычкой и сломал ее. Впереди виднелся свет, и я помчался туда. Мелькали обшарпанные стены коридора, соединяющего целое крыло бальных залов, построенных из камня и с великолепными деревянными потолками. Я наткнулся на кучу мусора. Потолка здесь не было, второй этаж обрушился. Я прибежал в развалины, обнесенные высокими каменными стенами.

Мне удалось оторваться от охранников, но тут я услышал позади громкий хлопок и голоса. Затрещали выстрелы. Пули рикошетили от стен, рвали воздух и вздымали под ногами облачка пыли и мраморной крошки.

Я побежал через проход под каменными арками, поддерживаемыми ко́злами, потом остановился. Быстро вернулся, вывернул козлы и рванул в сторону, ожидая, когда остатки второго этажа рухнут и отгородят меня от преследователей. Камни заскрежетали, посыпались куски штукатурки, и… все. Мимо свистели пули. Я рванул оттуда во весь дух.

И, добежав до конца коридора, уткнулся в целехонькие стены высотой пятнадцать футов. Окна закрывали стальные пластины. Тупик. Единственный выход – возвращаться туда, где я выбил козлы.

И я побежал навстречу выстрелам, виляя из стороны в сторону. Каменная аркада впереди затрещала, посыпался мусор. Отлично. Угораздило же ее подчиниться именно сейчас. Стали падать большие куски. Я припустил во весь опор к проходу, свернув за угол как раз в тот момент, когда потолок рухнул, а пули разрезали воздух.

Повалилось все. Я пригнулся, и тут камни ударили меня по ногам и спине. Наверное, я не успел отбежать на достаточное расстояние. Меня поглотило облако пыли, от которой мгновенно пересохло во рту. Я с трудом поднялся на колени, потом встал и бросился вперед, ожидая, что меня того и гляди раздавит.

Тяжелый камень ударил в поясницу. Я пошатнулся. Сейчас меня завалит эта груда камней, и через несколько месяцев какие-нибудь пацаны, играющие в войнушку, наткнутся на мой посиневший, раздувшийся труп. Но я то брел, то полз дальше. Глаза слезились от едкой пыли. Поток падающего мусора ослабел. Я побежал, врезался в стену и стал вслепую нащупывать дорогу.

Воздух прояснился. Стены сменились каменными завалами. Я ощутил под ногами землю, перепрыгнул с разбегу низкую кучку камней и поспешил к ограде.

Тут, видимо, подоспел кто-то с винтовкой, потому что пули стали ложиться ближе, указывая на то, что опытный стрелок не торопился и делал поправки на расстояние и задувавший с реки холодный ветер.

Обернувшись, я увидел вспышки выстрелов в высоком окне.

Я побежал и обнаружил впереди последний забор из сетки-рабицы, а за ней – поросший лесом спуск к реке. Я прыгнул вверх, ухватился за сетку и полез.

Пуля срикошетила от сетки возле головы. Я перевалил тело через забор, раздирая рубашку о проволоку. Утратив равновесие, рухнул на другую сторону, налетел на колено подбородком и на миг потерял сознание.

Затем встал и шагнул влево, к крутому склону холма.

Удар пули я почувствовал раньше, чем услышал звук выстрела, – мне словно врезали по пояснице двадцатифунтовой кувалдой. Меня швырнуло вперед, и я в последнюю секунду пропахал лицом землю. Я еще смог подтянуть ноги, но склон оказался слишком крутым, и я заскользил вниз по земле и листьям. Пистолет вывалился из-под ремня и отлетел. Я перевернулся и оказался на спине.

Я застонал. Мир перед глазами стал красным и полным искр. Я перекатился через край и упал на живот в узкую промоину.

Она находилась возле реки. Пистолет я потерял. Хромая, я побрел через подлесок к тому месту, где оставил машину. Обогнув мыс, я увидел свой джип. Слава богу. У меня появился шанс выбраться. Я побежал, но в спине вспыхнула боль. Доковыляв ближе, я увидел впереди фигуры, шарящие по сторонам лучами фонарей. Они нашли мою машину.

Лучи стали пронзать лес. Я укрылся за деревом и дождался, когда охотники пройдут мимо.

Тогда я развернулся и направился обратно к реке, продираясь сквозь кусты. На каждом шагу спину пронзало болью. На мили вокруг не было никого, кроме тех, кто хотел меня убить. Шлепая по холодной стоячей воде, я увидел приближающиеся по лесной тропе фары. Я немедленно рухнул в грязь и стал ждать. Тянулись минуты. Возле уха в листьях шуршали пауки. По ноге проползла какая-то дрянь, покалывая ее коготками. Я не шелохнулся.

Машина остановилась. Лучи фонарей пересекли поле, осветили влажную землю возле головы. Я зарылся в нее лицом, стараясь дышать краем рта.

Не знаю, сколько я так пролежал, чувствуя, как за воротник заползают какие-то насекомые, а в ухо вливается грязь.

Лучи переместились дальше, потом еще раз вернулись. Взревел двигатель. Они уехали.

Пройдя три четверти мили ниже по течению, я наткнулся на старый магазинчик, где торговали наживкой для рыболовов. Сезон кончился, он был закрыт. В ручье позади него нашелся заброшенный ялик, полузатопленный бурой водой. Я залез в него, оттолкнулся и направил в сторону реки. Отдавшись на волю течения, я упал на спину и уставился на звезды, замерзший и промокший насквозь.

Я чувствовал, как из спины вытекает кровь, как ее тепло смешивается с грязной водой. Я знал, что ранен, но оставалось лишь надеяться, что меня сочтут мертвым, и молиться, чтобы они в конечном счете ошиблись.

Я плыл по широкому и спокойному участку реки. Лодка уткнулась в нависающие ветки. Я оттолкнулся от них ногой. Потом меня подхватил водоворот и вынес к дальнему, виргинскому берегу.

Я выбрался на него, преодолев полосу ледяной воды. Кажется, я очутился в общественном парке какого-то округа. Бредя вверх по склону, я ощущал тепло крови, стекавшей по ягодицам и ногам.

Я ощупал бронежилет на спине и нашарил дыру в пластине. Пуля прошила ее насквозь.

Тропа вывела меня на грунтовую дорогу. Я достал телефон. На экране виднелись капельки воды, но он все еще работал. Я набрал номер Энни, но ответа не дождался. Хотел позвонить отцу, но передумал. Он – моя последняя надежда. Если он не успеет вернуться домой и вовремя сделать контрольный звонок, положенный по условиям досрочного освобождения, его могут вернуть за решетку.

Я мог бы постучать в чью-нибудь дверь, но мне вполне оправданно могли ответить пулей – я выглядел точь-в-точь как беглый убийца.

Я начал слабеть и уже несколько раз споткнулся. Мне быстро становилось хуже. Надо отдохнуть. Я шагнул под прикрытие растущих у обочины деревьев и сел, прислонившись спиной к стволу.

Мне нужна «скорая». Я уже собрался позвонить им, но вспомнил, что они обязаны сообщать обо всех огнестрельных ранениях. А с такой раной я не мог попасть в руки копов. И я лег на спину, дыша ровно и медленно. Никогда еще не ощущал такой усталости и такого холода. Глаза закрылись, я обмяк.

Боль, сырость и стужа перестали меня волновать. Беспамятство накрыло меня, словно вуалью. И я погрузился во тьму.

Глава 36

Прозвенел звонок. Не знаю, он ли заставил меня очнуться, но пока я лежал в полузабытьи, мне в ухо упала большая и смачная дождевая капля. А пронзительный звук издавал мой телефон. Я приподнялся, сел на бревно и сгорбился, подавшись вперед.

Нельзя лежать, надо двигаться. Я ответил на звонок, пытаясь встать.

– Алло?

– Майк?

– Кто это?

– Эмили. Эмили Блум. Хотела узнать, как прошла встреча. У вас все хорошо? Вы сейчас можете говорить?

– Попал в небольшую передрягу, – прохрипел я. – Вы, случайно, не поблизости?.. Точно не скажу… Кажется, я неподалеку от Херндона.

Из-за боли я с трудом дышал. Каждое слово звучало как стон.

– У вас ужасный голос. Вы в порядке?

– Нет.

– Ранены?

– Да.

– Я буду через десять минут.

Я не хотел втягивать ее в это дело, но еще меньше намеревался помереть из вежливости.

– Спасибо.

– Дайте мне адрес.

Я вызвал свои координаты на GPS телефона и продиктовал их.

* * *

Дожидаясь Эмили, я позвонил отцу.

– Привет, – сказал я, очень стараясь говорить как обитатель мира живых.

– Что случилось, Майк? Джек в порядке?

– Я не узнавал. Я тут вспомнил про дока, вашего с Картрайтом знакомого. Ветеринара.

– Макоско?

– Можешь ему позвонить и спросить, нельзя ли к нему сегодня заехать?

– Что случилось?

– Я в порядке. Просто надо кое-что заштопать.

– Что? Езжай на станцию скорой помощи, черт побери! У тебя же есть страховка.

– Не могу.

– Это еще почему?

– Меня… немного подстрелили.

– Немного подстреленных не бывает, Майк. Да что там за хрень у тебя случилась?

– Потом расскажу, сейчас не могу говорить. Ты можешь позвонить Макоско? Пожалуйста.

– Я приеду за тобой.

Ему до меня было не меньше получаса езды.

– Ко мне уже едет друг. Если будут проблемы, я сообщу.

Какое-то время я слышал лишь его дыхание, потом отец уступил:

– Позвоню.

* * *

Я пытался не терять сознание, но снова начал отключаться, несмотря на дождь. Я очнулся, ослепленный светом фар.

Приехала Блум. Она захотела узнать, что произошло и как я из офиса ФБР попал на обочину сельской дороги, истекая кровью, но у меня уже не осталось сил рассказывать. Она взяла с заднего сиденья большой фирменный пакет, надорвала его вдоль и положила на пассажирское сиденье.

– Не возражаете, если я просто отдохну? – спросил я. – Не хочу показаться неблагодарным, но день сегодня выдался тяжелый.

– Конечно. В больницу?

– Нет.

Я проверил эсэмэски и назвал ей адрес.

* * *

Проехав с полмили в сторону от шоссе, мы подъехали к домику, на котором горела вывеска «Ветеринарная клиника НоВа».

Ветеринар был другом Картрайта. Полагаю, за доком водились карточные долги или другие грешки, а потому он соглашался обрабатывать раны, происхождение которых полиции предпочитали не объяснять. Я узнал про него, когда мы с отцом попали в неприятности из-за моего прежнего босса.

Кровь у меня текла медленно, но постоянно. Боль немного стихла, а может быть, я к ней притерпелся. Я начал надеяться, что пуля все-таки не прошла насквозь, а рана на спине – результат удара. Когда я попытался снять бронежилет, то снова вырубился из-за боли, поэтому он так на мне и остался.

Макоско встретил нас в прихожей с кружкой в руке, в спортивных штанах и фланелевой рубашке.

– Огнестрел? – уточнил он, доставая из кружки пакетик чая и бросая его в мусорное ведро.

– Кажется, пуля ударила в бронежилет.

– Так-так…

Он прошел мимо регистрационного стола, я последовал за ним. Две собаки в клетках у стены оскалились. Док усадил меня на металлический стол. Тут было даже уютнее, чем в последней больничке для людей, где мне довелось побывать.

Макоско расстегнул липучку на боковинах жилета и поднял нагрудник. Я скрипнул зубами.

– Здесь нормально?

– Угу.

Он аккуратно отделил от спины заднюю половинку жилета. Я выдал парочку отборных матюгов.

– Все понятно, – сказал док.

– Что там?

– Тупая травма, нанесенная забарьерным воздействием пули. Из чего в тебя стреляли?

– Думаю, из винтовки.

Док подготовил шприц и ввел иглу в вену на локтевом сгибе.

– Пригодится, – пояснил он, нажимая на поршень.

Голова закружилась от приятного и легкого дурмана.

Док ухватил пинцетом марлевый тампон и велел Блум взять жилет за плечи. Все крепежные липучки уже были расстегнуты.

– Снимете его, когда я скажу, – объявил он. – Готовы?

Блум крепко вцепилась в жилет.

– Снимайте!

Она дернула. Мне показалось, будто в спину вставили горящую римскую свечу. Я глухо зарычал и стиснул края стола. У меня за спиной что-то звякнуло, упав на пол. Я повернул голову и увидел, как покореженная винтовочная пуля катится по линолеуму и закатывается под шкаф.

По спине потекло что-то теплое. Макоско вставил марлевый тампон в пулевое отверстие. Боль оказалась сильнее, чем при ранении. Я уже слишком устал, чтобы стонать, поэтому лишь стиснул зубы и крепче сжал края стола.

– Пуля вошла в тело? – спросил я.

– И да и нет. – Он осмотрел рану сквозь очки. – В подобных случаях пуля входит, но неглубоко, и увлекает за собой материал жилета. Примерно как фокусник заталкивает платок в кулак. Вам повезло, что я видел много огнестрельных ран. Многие врачи предположили бы, что пуля вошла в тело, вскрыли бы вас и пару часов ковырялись бы в животе.

Он шлепнул ладонью по столу, давая понять, что надо лечь ничком. Я медленно лег. Док принялся зашивать рану.

– Все гораздо лучше, чем выглядит.

Судя по голосу, док был почти разочарован. Блум отыскала пулю и несколько секунд ее рассматривала.

– Кажется, калибр пять пятьдесят шесть. Тебе повезло, что жив остался. Такие пули кувыркаются, когда входят в тело.

На зашивание ушло еще минут десять. Я сел, и Макоско дал мне несколько таблеток. Я взглянул на флакон:

– Они же для собак.

– Да какая разница? – возразил он. – При чесотке тоже помогает. Вы жена? – спросил он Блум.

– Нет.

– Ну, это не мое дело. – Док принялся загружать инструменты в автоклав. – Но вот он… – док показал на меня, – он получил лошадиную дозу оксикодона. Так что приглядывайте за ним внимательно ближайшие часов восемь-двенадцать. У него все должно быть в порядке, но Господь свидетель, мне случалось и ошибаться.

Блум вывела меня на улицу. Избавившись от пули и получив дозу болеутоляющего, я словно заново родился.

– Итак, насколько я поняла, встреча прошла не так, как было запланировано? – спросила Блум, когда мы сели в ее машину.

– Не так, – согласился я. – Мне надо лишь добраться до дому и отлежаться.

– А Энни там?

– Нет.

– Кто-нибудь другой?

– Нет.

– Тогда мы едем ко мне. Как доктор прописал.

Глава 37

Я проснулся и потерся щекой о прохладную простыню и матрац – на таком удобном я в жизни не спал. Это уж точно не мой.

На комоде я увидел семейные фото: на лыжах в Альпах, верховая езда, похоже в Монтане, получение диплома в Стэнфорде. И на всех Эмили Блум.

– О нет… – медленно простонал я.

Прошедшая ночь вспоминалась как в тумане. Что я натворил? Повернувшись, я взвыл от боли, но, к счастью, обнаружил, что я один. Я лежал и разглядывал спальню, где царил идеальный порядок. Мне никак не верилось, что здесь живет реальный человек, и у меня возникло впечатление, будто я вырубился в мебельном магазине. Прошлая ночь стала понемногу вспоминаться. Я медленно свел воедино ее события, выстрел и то, почему я сплю в постели чужой женщины.

Блум открыла дверь.

– Доброе утро, – сказала она. – Хочешь кофе? Или викодина?[53]

– Того и другого. Благослови тебя Господь. Извини, что лишил тебя кровати. Меня надо было уложить на кушетку или еще куда-нибудь. Я вырубился?

– Ты заслужил постель. На этот счет не волнуйся.

Я сел и свесил ноги. На мне были футболка и женские треники.

– Ты уже можешь ходить?

– Отлично себя чувствую – с учетом обстоятельств. Мне было хреново, в основном из-за того, что в спине засела проклятая пуля, а я не знал, насколько все серьезно.

Она провела ночь в гостиной и проверяла мое самочувствие каждые несколько часов. В кухне на прилавке уже стоял пакет с бубликами и кофе от «Дин и де Лука».[54]

– Итак, что же произошло? – спросила она.

– Хорошая новость: я почти узнал, кто открыл охоту на меня и моего брата. Кто командует на самом верху.

– И кто же это?

– А это плохая новость. Понятия не имею. Я все время об этом думаю. Есть несколько дел, которыми я сейчас занимаюсь и которые могут иметь к этому отношение. Несколько человек, с кем я имел дело в прошлом.

– Ты чего-то недоговариваешь, Майк? Мне можно доверять.

– Честно, не знаю. Должно быть, это дело против коррупции. Если смогу добраться до своих архивов, то сумею укоротить список. Возможно, раздобыть аудиозаписи.

– Тебя едва не застрелили. Наверное, на то была причина. Может, поделишься?

– Похоже на то, что любой, кто узнаёт об этом деле, оказывается в больнице, или в морге, или у ветеринара. Так что подробности я опущу.

– Ты все еще хочешь пойти к федералам?

– С этого и начался вчерашний день. У них повсюду есть свои люди.

– Лэссетер?

– Еще выше. Но прошу тебя: ничего не говори и не делай. Они убивают информаторов. Я видел это своими глазами. Пообещай.

– Конечно. Что будешь делать дальше?

– Можешь отвезти меня домой?

* * *

Мы ехали по моей улице в машине Блум. Одежда, в которой я был вчера, покрытая коркой речного ила и крови, лежала в мусорном мешке у меня под ногами.

Спина разламывалась от боли, несмотря на вколотые накануне наркотики. Когда мы приблизились к дому, я увидел знакомые машины: «бентли» пятидесятых годов прошлого века и кабриолет «лексус». Они принадлежали бабушке и тете Энни.

Белый фургон без окон – на мой взгляд, идеальная машина для похитителей – стоял на моей подъездной дорожке. Если Линч и его босс пронюхали, что это я был в казино, то должны явиться по мою душу во всеоружии.

Моя рука потянулась к ножу, но тут я увидел официанта в белой рубашке и черных брюках, несущего к фургону пустой поднос с моего заднего двора.

Затем он выбрался наружу с подносом всевозможных закусок, из которых торчали зубочистки. Мы остановились перед домом. Блум вышла из машины одновременно со мной.

– У тебя еще может остаться слабость, – предупредила она.

– Я в порядке.

Несмотря на боль, я чувствовал себя очень неплохо.

Повернувшись к дому, я увидел на крыльце Энни. Я полагал, что она вернется только сегодня вечером, но, наверное, понял ее неправильно.

Если бы я знал, что она будет дома, то, наверное, не подкатил бы к дому, проведя ночь с женщиной, с которой, как я поклялся, не спал. И уж точно не надел бы одолженную Блум одежку: поношенную футболку с эмблемой католической школы для девочек и красные треники.

Энни разглядывала меня с едва скрываемой яростью. С учетом улик я еще легко отделался. Я поднялся на крыльцо. После такой бурной ночки я радовался уже тому, что остался жив и могу ее обнять. Но с тем же успехом я мог обнимать дубовую колоду. Энни оттолкнула меня.

– Ты это серьезно? – осведомилась она.

К этому моменту за панорамным окном собрались многочисленные зрители: тетушки, кузены и друзья. Они наблюдали за сценой на крыльце, делая вид, будто всецело заняты поеданием канапе.

– Я все могу объяснить.

– Ты просто невероятный лжец.

– Я попытался обратиться в ФБР, но…

На крыльцо вышел отец Энни. Я поднял руки. Ситуация и так была достаточно паршивой. Не хватало еще, чтобы Кларк сидел в первом ряду и наблюдал за крушением моей жизни.

– Может, поговорим об этом потом? – спросил я Энни. – У меня была ужасная ночь.

– А на мой взгляд, ты ее очень неплохо провел, – ответила она, переводя взгляд с моей одежды на Блум, которая стояла возле своей машины. Энни посмотрела на отца и шагнула ко мне. – Мы обязательно поговорим об этом позднее. Устроим настоящий симпозиум. Приведи себя в приличный вид.

У нее был запланирован прием в доме невесты? Тогда какого черта она моталась в спа? У меня могли быть другие заботы, помимо социального календаря Энни, но тот состоял, казалось, из бесконечной череды предсвадебных событий, а также родственниц и подружек, разбрасывающих повсюду телефоны, бокалы с шампанским и бумажные салфетки, и было крайне трудно вести нормальную жизнь посреди этого бардака.

Во всяком случае, наличие полного дома гостей подарило мне короткую отсрочку от проблем, которые у нас с Энни накопились. Я посмотрел на нее.

– Чему ты ухмыляешься? – спросила Энни. Я даже не сразу понял, что у меня улыбка до ушей. Просто я был очень рад ей и тому, что мы в безопасности. Но мне и правда не следовало улыбаться так, будто я провел лучшую ночь в жизни. – Ты что, наркоты наглотался?

Только таблеток для собак. И по назначению врача.

Но я ей не ответил. Все мое внимание переключилось на машину, выехавшую из-за угла. Это был «додж-чарджер». Я присмотрелся. За рулем сидел человек Линча в очках, с ним еще трое.

Машина остановилась перед нашим домом, блокировав выезд.

– Иди в дом, Энни! – сказал я.

– Теперь ты мне уже приказываешь?

Я положил ладонь ей на спину и направил к двери. Но тут мне преградили путь двести пятьдесят фунтов будущего тестя, решившего защитить свою дочь.

– У меня нет времени на объяснения, Энни. Ступай в дом. Эти люди…

– Помолчи, Майк. Я знаю, что происходит.

Она сунула руку в карман и вытащила конверт, набитый тысячами долларов купюрами по двадцать.

– Сегодня на глазах у всей родни приехала полиция. Копы хотели задержать тебя и отвезти на допрос по поводу того убийства на Молл. Ты что, совсем рехнулся? Ты же юрист. Ты не можешь носиться по округе и грабить или обманывать людей, или чем вы там с братцем на самом деле занимаетесь! Я думала, что это само собой разумеется, и даже не верю, что говорю об этом. Какой-то кошмарный сон!

– Энни, тебе грозит опасность. Войди в дом.

– В голове не укладывается, что я купилась на твое вранье! Ты потерял своего главного клиента и даже не сказал мне! С кем ты якшаешься? Братец втянул тебя в какую-то… банду? Ты в банде, мать твою так?

Теперь ей было уже откровенно плевать, кто ее слышит.

– Я защищал тебя.

Я взял ее за руку. Кларк уперся ладонью в мою грудь:

– Прекрати! Хватит лгать! И еще она… – Энни посмотрела на Блум. – Ты, очевидно, спишь с ней, поэтому не оскорбляй меня, прикидываясь, будто это не так. До нашей свадьбы две недели. Какого хрена, Майк?

– Клянусь, ничего не было. Я…

– Я думала, тебе хотелось всего этого…

Она показала на дом, на садик. Я заметил в окне ее бабку: та наблюдала за нами и наслаждалась взбучкой, которую я получал. Сейчас я не мог спорить с Энни. На это у меня не было времени. Вскоре Линч и его люди приедут, охваченные жаждой крови. Мне нужно было отвезти Энни в безопасное место и понадеяться выжить. А уже после придумаю, как все это объяснить и попросить прощения за то, что простить нельзя.

– Но ты этого не вынес, – продолжила она. – И меня ты не вынес. Думаешь, причина в твоем брате? Нет. Ты лишь использовал его как предлог, чтобы замарать руки и сбегать от меня при каждой возможности. Ты говорил, что можешь измениться, Майк. Но теперь я уже не уверена в этом. Ты ведешь себя так, будто это нормальный и естественный способ стать уважаемым человеком. Но причина в твоей родне. Она у тебя в крови, ты один из них. Ты пропащий человек.

Она швырнула деньги мне под ноги.

– И хорошо, что я узнала об этом сейчас, пока не совершила величайшую ошибку в жизни!

Она метнула в меня взгляд, который был мне хорошо знаком. Этот взгляд она прятала от меня с тех пор, как я убил человека у нее на глазах, – смесь жалости, подозрения и страха.

Энни вздохнула:

– Самой не верится, что я это говорю, но между нами все кончено.

– Энни, прошу тебя, дай мне высказаться, но только не сию секунду. Сейчас мне нужно отвезти тебя в безопасное место.

Я протянул к ней руку. Она попятилась. Ее отец снова преградил мне путь:

– Кажется, она наконец-то разглядела твою натуру, Майкл. А теперь я советую тебе уйти.

– Мне? – повернулся я к нему. – Так, значит, это я преступник?

Когда-то я решил молчать, потому что иначе лишь заработал бы рикошет. Но я уже был не в себе и не мог сдерживаться. Видеть, как этот самодовольный скот упивается моим унижением, было невыносимо, а лицемерность всей этой сцены зашкаливала.

– Быть может, я шваль, – изрек я, шагнув к нему, – но я, по крайней мере, не самодовольный и лицемерный уголовник, чья жизнь – сплошная ложь.

Кларк покачал головой.

– Тебе никогда не казалось странным, Энни, – осведомился я, – что он получает пятнадцать процентов прибыли на вложенный капитал вот уже двадцать лет подряд, независимо от ситуации на фондовых рынках? Что торговец недвижимостью из Лондона сколотил фонд с миллиардным капиталом всего за пару лет, в то время как все прятали денежки под матрацами?

Энни опустила взгляд. Она входила в стадию «мне стыдно за тебя».

– Твой папаша – отпетый мошенник. Спроси его о первых сделках в Лондоне. Спроси о спекуляциях с недвижимостью, когда он запугивал домовладельцев. Спроси о пожарах в Бернсбери.

Она посмотрела на отца. И я увидел, как на ее лице мелькнуло сомнение. Понял, что время от времени она тоже над этим задумывалась. Затем снова повернулась ко мне.

– Ты просто жалок, Майк, – сказала она.

Я отвернулся. Ведь знал же, что надо было промолчать.

Зазвонил мой второй телефон. Линч. Я должен был ответить, хотя бы выторговать безопасность для Энни, чего бы это мне ни стоило.

– Секундочку, – сказал я.

– Ты собираешься разговаривать в тот момент, когда наша жизнь летит под откос?

– Это очень важно. Клянусь.

Я перебрался на лужайку и отошел.

– Если вы или кто-то из ваших подойдете к моему дому, я вас убью на хрен, – процедил я в телефон.

– Ого! – отозвался он.

Я увидел, как его автомобиль выезжает из-за угла и останавливается. Линч вышел и зашагал к моему дому.

Все это время Блум молча стояла возле своей машины, разглядывая бордюр на подъездной дорожке и всячески стараясь избавить меня от дополнительного смущения. Возможно, она не уехала, потому что понимала – меня скоро придется подвозить.

Я перевел взгляд с нее на Линча, потом обратно.

Поднял телефон и набил подсмотренный номер – тот, который Линч набирал в здании ФБР. Пошел сигнал вызова. Но это оказался не единственный звук – послышался звонок. И доносился он из кармана Блум. Она нажала кнопку сброса.

– Нет… – выдавил я. – Ты?

И шагнул к ней.

– Ты? Но что я сделал тебе, черт побери?

Блум подошла и обняла меня за плечи.

– Просто бизнес, – объяснила она.

Я достал нож и выщелкнул лезвие.

– Убери этих людей от моего дома.

– Прелестно. Но вряд ли Энни поверит, что ты герой, если станешь тыкать в меня ножом у всех на глазах. Видишь тот внедорожник?

Я взглянул вдоль лужайки. На боковой улице стоял черный «шевроле-сабурбан». Заднее окно было открыто.

Энни стояла на крыльце. Ее откровенно шокировала моя готовность пообниматься с любовницей на виду всего семейства, да еще в такой острый момент.

– Сейчас я объясню, как мы разрулим эту ситуацию, – сказала Блум. – Ты сообщишь Энни, что уезжаешь с нами. Назовем это мальчишником. Потом сядешь в машину, и мы поедем и сделаем наше дело. Никто не пострадает. Все понял?

– Не смей ей угрожать!

– А я и не угрожала. Зачем? Но если тебе недостает убедительности, то есть кое-что, о чем тебе следует знать. Линч послал человека в дом твоего отца. Он сейчас там, я с ним только что разговаривала. Он наблюдает, как твой отец читает книгу. Второй человек сидит вон в том внедорожнике. У обоих есть винтовки «Хеклер-кох-416» с глушителями и рации, и оба ждут команды Линча. А тот, как ты мог заметить, все больше раздражается, поэтому лучше его не злить. Он может прицелиться ей в руку, но безобидной стрельбы не бывает. Он может промахнуться и парализовать ее ниже пояса или натворить чего похуже, понимаешь?

– Он не посмеет.

– Еще как посмеет. Ты уже повидал его в деле. Или нужно, чтобы он навел на нее лазерный целеуказатель?

Я посмотрел на Энни, на ошеломленных родственников. Я знал, что если уеду с Блум, то это положит конец самому светлому, что случалось в моей жизни. Ценой была Энни. Она больше никогда не заговорит со мной, но я хотя бы куплю для нее безопасность. А это было главное.

– Скажи Энни, как велено, – приказала Блум. – А потом садись в машину. Одно неправильное слово, и заработают снайперы.

Я посмотрел на Линча. Тот стоял с телефоном у рта, готовый отдать приказ. Я шагнул к крыльцу.

– Мне надо уехать, – сказал я Энни. – Сейчас ничего объяснить не могу. Уезжай к отцу.

– Что ты несешь?

– Прости, Энни.

– Не делай этого.

Я видел, как она стиснула кулаки, как заиграли желваки.

Я пошел к Блум, потом обернулся и в последний раз посмотрел на Энни. Мне казалось, что я стою на краю обрыва. Тело отказывалось повиноваться. Мне пришлось передвигать ноги усилием воли, шаг за шагом. Блум села за руль, потянулась и открыла пассажирскую дверь.

– Если ты сейчас уедешь, Майк, – сказала Энни, – то всему конец.

У меня на душе было мерзко еще со вчерашнего утра, когда я понял, что Джек подставлял меня с самого начала. А теперь, когда ловушка захлопнулась, меня наполнили стыд и раскаяние, сравнимые лишь с худшим похмельем в жизни.

– Я люблю тебя, – ответил я, стоя возле распахнутой дверцы.

Блум потянула меня за ремень:

– Поехали, Ромео.

Когда я сел в машину, Блум обняла меня за плечи и улыбнулась Энни. Затем поцеловала меня и помахала ей. И мы укатили.

Глава 38

– Это и есть Энни? – поморщилась Блум. – Она всегда такая? На мой взгляд – зануда, каких поискать.

– Отзови своих людей.

Она вызвала Линча по рации и подтвердила приказ. Посмотрев в зеркало, я увидел, как машины отъезжают и направляются следом за нами.

– Держи врагов поблизости, – заметил я, качнув головой.

– Что-то в этом роде.

– Кто тебе платит?

– Это мое шоу, Майк. Прояви хоть немного уважения.

– Чушь!

– Не хочешь – не верь.

– Значит, ты работаешь и за полицейских, и за воров? – Я немного подумал. – Наверное, это сильно облегчает расследования. «Блум секьюрити» всегда ухитряется каким-то образом проникнуть в подполье, чтобы управлять самыми коррумпированными странами на планете. И если у вас появляются криминальные конкуренты, вы их попросту устраняете, одновременно укрепляя свою репутацию в глазах закона.

– Если бы все было настолько легко… Но ты сам знаешь, как делаются такие дела. Нет четкой грани между добром и злом. Иногда мы злодеи, которые изображают из себя героев, иногда наоборот. Порой мы творим необходимое зло, которое не героям не по зубам. А половину времени я вообще не знаю, что происходит. Я лишь обналичиваю чеки.

– Даже не пытайся выдать это за тяжкий труд под прикрытием. Ты уголовница.

– Если заниматься этим всю жизнь, то постепенно понимаешь, что разница между законным и преступным неуклонно стирается. Тебе ли не знать. Давай сойдемся в том, что я прагматик. Человек, который ищет возможности. Хороший американский предприниматель.

– Ты забыла упомянуть «убийца».

– Нет. В том, что касается дела Сакса, я генеральный подрядчик, качество работы которого частично гарантирует подчиненный.

– Тебе не хватило миллиардного наследства? Захотелось больше?

– Дело не в деньгах, Майк. После десятого миллиона каждый следующий – все тот же гамбургер. Просто начинаешь волноваться, как бы не развратить детей, когда вокруг столько бабла.

– Блум-старший поработал на славу.

– Моя семья занимается этим уже очень давно. Приходится пачкать руки. Мы продаем душу, превращая ее в служанку для кучки юридических фирм и хеджевых фондов.

– Богатая девушка крадет ради острых ощущений. Что может быть гаже? Может, тебе просто нравится шакалить?

– Вообще-то, да – как и тебе. Но я нацелилась выкупить обратно свою компанию. Мне нужно было пересмотреть кое-какие источники дохода, от которых нас отлучили. И конечно же, иногда мне становится скучно. Чему радоваться? Новым обеденным столам? Очередной вилле на Мюстике?[55] Заработанной в поте лица похвале от членов совета директоров, этой банды старых хрычей, которые разделили наследство моей семьи и распродали его тем, кто давал больше? Просто таков мой характер. И еще это важная работа. Не бывает белого рынка без черного, между ними должен существовать посредник. Это и есть наша роль.

– Ты такая деловая, и все равно это полное безумие.

– Знакомая песня. Таковы нынешние времена. Правительство передало субподрядчикам буквально все. Разведку. Расследования. Это одна из оборотных сторон приватизации охраны и служб безопасности. В итоге это приводит к появлению множества серых зон.

– Это приводит к появлению проплаченных врагов, для которых чем хуже, тем лучше. – Я глянул в зеркало на машины, следовавшие за нами. – Все это очень интересно. Когда избавитесь от моего тела, тисни об этом статейку.

Мы ехали неподалеку от того места, где Белтвей пересекает шоссе 395, – скопления недавно построенных жилых комплексов и офисных парков, зажатого между магистралями и дорожными развязками.

– Ты мне нравишься, Майк. И это не похищение. – (Мы свернули в подземный гараж.) – Тут у нас корпоративная квартира, очень уютная. Считай это встречей в неформальной обстановке, чем-то вроде создания команды. Мы просто займемся работой, на которую ты согласился.

Наш конвой заехал следом и остановился рядом. Линч тщательно меня обыскал, с особым удовольствием потыкав в свежезаштопанную рану. Мы направились к лифтам.

Это была новехонькая многоквартирная башня. Мы поднялись на лифте на двенадцатый этаж и вошли в великолепную квартиру-студию, настоящую мечту риелтора. Для меня же единственной привлекательной деталью обстановки стала кофеварка для эспрессо, встроенная в шкафчик возле холодильника.

– Добро пожаловать, – сказала Блум. – Мне показалось, что тебя вышвырнули из дома – можешь перекантоваться здесь, пока не отправимся по делам в Нью-Йорк.

– По делам? Ушам своим не верю! Вы в меня только что стреляли…

– Но все обошлось.

– …угрожали моей невесте…

– Бывшей невесте.

– …и почти убили моего брата.

– Только потому, что он попытался с нами хитрить, Майк. Все это достойные причины одуматься и сотрудничать с нами. Увидишь, как это легко.

Она подошла к миске на гранитном прилавке, взяла яблоко и надкусила его.

– Еще неизвестно, куда это сотрудничество заведет, – продолжила она. – Ты парень грамотный. Пока я тобой очень впечатлена. Ты умеешь выполнять и грязную, и чистую работу, с тобой приятно иметь дело. Ну и работай с нами! Ты уже начал, зачем же строить из себя недотрогу? Мы мошенники, Майк. Ты не можешь изменить свою натуру – так перестань терзаться и получи удовольствие. Я даже жалею, что никто не сказал мне того же пятнадцать лет назад. Это сэкономило бы мне много времени и избавило от лишних страданий.

Она протянула мне яблоко, предлагая откусить.

– Очень тонкая вербовка, – заметил я.

– Ты сейчас зол. Понимаю. И здесь не Советский Союз. Выбор за тобой.

– Какой еще выбор? А если я откажусь?

Она сразу же отмахнулась:

– Давай общаться в позитивном ключе, это залог успеха. Однажды я спросила себя: зачем копам и преступникам бесконечно играть в игру с ничейным результатом? Сколько предпринимательского духа теряется зря! Давайте сделаем ее выгодной для всех. Поднимем ставки. И прямо здесь, Майк, – она повела рукой, – я вижу много возможностей для сотрудничества. Давай на нем и сосредоточимся.

Еще никто и никогда не угрожал мне смертью настолько любезно. Я чуть не забыл, что меня держат на мушке.

– Ты уж извини, что так вышло, – продолжила она. – Я надеялась привлечь тебя без всех этих неприятностей. Тебе надо отдохнуть. Мы выезжаем в Нью-Йорк сегодня вечером или завтра утром. А потом наступит Федеральный день. Что скажешь? У нас это в крови одинаково – так перестань себя обманывать и признай. Ты с нами?

– Да ты ни черта обо мне не знаешь.

– Неужели? Я знаю, что произошло с твоим отцом, Майк. И что у воров больше чести, чем у законников. Так зачем терзаться из-за их идиотских различий? Вот только не притворяйся, что будешь счастлив, получив футбол и дежурный секс дважды в месяц. Тебе это нужно, неужели ты еще не понял? Если ты попытаешься жить добропорядочной жизнью, то умрешь от скуки.

Блум высказывала именно те мысли, что не давали мне спать по ночам, заставляя пялиться в потолок дома моей американской мечты. Мысли, которые преследовали меня, когда я кивал, глядя на узоры на китайском фарфоре, или выбирал золотое кольцо, которое буду носить до смерти.

Ходы, которые я предпринял против Линча и Блум, вдребезги разбили мою жизнь и наградили дыркой в спине. Мне остался единственный выход – играть с ними в одной команде. Я мог пустить их ко дну, но тогда придется отправиться следом, а прежде – завершить их аферу.

– Я с вами.

– Прекрасно.

– Мне понадобится помощь.

– Джек пойдет с тобой в банк. Он созреет. Будет только справедливо, если и он поучаствует в игре.

– Я кое-что подготовил – документы и несколько других вещей. Мне надо получить их от моих ребят до отъезда в Нью-Йорк.

– Кто они?

– Одного зовут Картрайт, а второй – мой отец. И вряд ли они управятся раньше сегодняшнего вчера.

– Твой отец?

– Никто лучше его не работает с бумагами.

– Мы все заберем.

– Они занервничают. Я могу поехать…

– Забудь.

– Тогда хотя бы позвоните сперва. Я дам их номера.

– Конечно. Что-нибудь еще? Завтрак?

– Не хочу. Но кое-что мне понадобится. Знаешь криптокарты, которыми пользуются федералы? Кажется, они называются фортеззами.

– Конечно.

– Можете раздобыть такую? Не обязательно, чтобы она была рабочей, лишь бы выглядела в порядке.

– Не вопрос, – кивнула она и направилась к двери.

Блум подставила меня в переулке, когда неожиданно появилась, чтобы спасти от Линча. И сделала это только для того, чтобы я доверился ей, доброй самаритянке-преступнице, и она смогла бы перехватить меня, когда я попытаюсь обратиться за помощью к закону. Она подставила меня в «Четырех временах года». Наверняка знала, что Энни нас увидит. А нынче утром она особенно постаралась и сделала все, чтобы навеки погубить наши с Энни отношения. Хотелось бы видеть в себе соблазнителя, но дело этим явно не ограничивалось. Зачем сжигать мосты? Чтобы у меня не осталось праведной жизни, к которой я мог бы вернуться?

– Скажи-ка вот что, – попросил я. – Почему именно я? У вас наверняка есть немало специалистов. Зачем привлекать любителя? Что во мне особенного, черт побери?

– Не надо себя недооценивать, Майк. Ты самый подходящий человек для такой работы. Я ведь уже говорила. Это просто бизнес.

Она и ее подручные вышли и заперли за собой дверь.

Глава 39

Я склонился над двенадцатиэтажной пропастью, вцепившись в перила за спиной. Днем этот план выглядел гораздо лучше. Я стоял на краю террасы, с наружной стороны ограждения, и походил на мальчишку, у которого не хватает духу прыгнуть в воду следом за друзьями. Я развернулся, ухватился за вертикальные прутья и начал опускаться. После этого мои ноги остались все еще в шести дюймах от ограждения внизу.

Но все равно это было лучше, чем сидеть в запертой квартире, терзаться и быть не в состоянии думать о чем-либо, кроме того факта, что Энни я потерял навсегда.

Квартиру охранял человек в очках, сидевший за входной дверью. Я попытался задурить им голову, сказав, что для похищения мне нужно забрать из дому необходимое снаряжение и карты. Но они, наверное, побывали у меня дома еще накануне вечером. Все вещи из моего кабинета уже лежали в этой квартире в соседней комнате, сложенные в ящики.

Похоже, они держали под контролем весь этаж. Целый день я слушал, как жилец в квартире этажом ниже смотрел по телевизору баскетбол. После ужина, когда там стало тихо и я убедился, что свет у него не горит, я выскользнул на террасу, встроенную в стену здания.

Сбегать я не хотел, но до отъезда в Нью-Йорк должен был прихватить несколько вещичек. И сейчас, кажется, у меня остался последний шанс.

Я отнял правую руку и вцепился в край бетонного пола террасы. Затем опустил левую руку. Пальцы ног коснулись ограждения нижней террасы, но тело все еще отклонялось назад, над пустотой. По спине пробежал холодок.

Из-за напрягшихся мышц швы на спине начали расходиться. Ладони взмокли от пота, бетонный край заскользил под пальцами. Оттолкнувшись левой рукой, я отклонил тело назад, в сторону бетонной дорожки, находившейся в ста пятидесяти футах внизу. Начав падать, я мазнул левой рукой по нижней стороне моей террасы, а потом по кирпичной боковой стене террасы внизу.

Этого хватило, чтобы придать телу небольшой, но нужный импульс. Я ухватился вновь, нашел какую-то точку опоры в щели между кирпичами и подтянулся вперед, одновременно спрыгивая на пол нижней террасы.

Скользящие двери – легкая преграда. Их устанавливают, приподнимая вверх и внутрь, поэтому их можно открыть, приподнимая вверх и наружу. Если этот способ не срабатывает, надо аккуратно применить кирпич. Но жилец с одиннадцатого этажа даже не удосужился запереть свои двери.

Я вошел и попал в типичное жилище столичного трудоголика. Мебель взята напрокат. Тут до сих пор стояли оставшиеся после переезда высокие коробки с костюмами на вешалках, а возле раковины подсыхали тарелка и стакан.

В углу был стол, заваленный бумагами. Я обвел взглядом квартиру. Жильца пока не было. Я взял телефонную трубку и позвонил отцу:

– Привет, пап. Это Майк.

– Ты в порядке? Что за фигня произошла в доме?

– Немного схлопотал, но в целом все нормально. Я сейчас не могу долго говорить. Можно тебя кое о чем попросить?

– Валяй. Просто безобразие, что я единственный из Фордов не угодил на этой неделе в больницу. Тебе надо было попросить о помощи, Майк.

– Я не хотел, чтобы тебя снова посадили. Теперь у меня все под контролем.

– Ясно.

– Короче, у меня мало времени. Тебе могут позвонить некие люди. Попросят передать мне кое-какие инструменты для взлома. Передай. Сможешь взять у Картрайта пропуска и отдать им? Если они разрешат, привези все это сам.

– Без проблем.

– И сможешь тайно добавить туда еще парочку вещичек, на всякий случай? Меня беспокоит моя судьба после выполнения работы.

– Скажи, где ты, и я тебя вытащу.

– У них тут целая армия, пап, и они найдут кого угодно. У меня есть план. Объяснять некогда, просто поверь на слово. Я хочу завершить это дело. Иного выхода нет.

Мы некоторое время спорили, пока он не сдался.

– Ладно. Что тебе нужно?

– Отмычки. Свои я сломал. Не прячь их, когда будешь собирать посылочку. Я скажу, что они нужны для работы. И еще понадобится лезвие и ключ от наручников, спрятанные в пакете с отмычками. Желательно не металлические. Сможешь сделать так, чтобы их не нашли? Посылку наверняка обыщут.

– Я шестнадцать лет провел за решеткой, Майк. Ни черта они не найдут. Ты правда решился на такой риск?

– У меня нет выбора. Они убьют Энни. Доберутся и до тебя. Они могут повесить на меня убийство.

– Но ты уже знаешь слишком много. Они просто не выпустят тебя живым. Бессмыслица какая-то. Зачем им посылать на дело того, кто их ненавидит и мечтает с ними рассчитаться?

– Наверное, я у них под колпаком. И я пойду на преступление, или они меня потом убьют.

– Что ты придумал?

– Собираюсь перевернуть доску и обыграть их в их же игре. Возможно, они этого ждут, и мне остается надеяться, что мои трюки окажутся лучше.

– Джек знает об этом?

– Я ему не говорил.

– А скажешь?

– Он все это время обманывал и подставлял меня.

– Он парень не злой, – печально сказал отец. – Но иногда бывает и таким.

– Возможно, он – их страховка. Он будет присматривать за мной в банке и выдаст, если я попробую что-то предпринять.

– И ты думаешь, что он на такое способен?

– Они его едва не убили, а ничего подобного его роль не подразумевала. Поэтому он сейчас либо напуган до смерти и сделает все, чего они хотят, либо напуган и зол и пойдет на все, чтобы с ними расквитаться.

– Я не могу тебе указывать, Майк. Ты хороший парень, и это тебя погубит.

– Я надеялся, что смогу собрать нас вместе, вернуть Джека, помочь ему разобраться с собой. Хотел поверить, что он сможет измениться.

– Ты его не спасешь, Майк. Он должен сам, а ты отвечаешь за себя. Если споткнется Джек, это не значит, что оступишься и ты.

– Спасибо. Я звоню тебе тайком. Мне надо бежать, но я люблю тебя. Надеюсь, увидимся вечером.

– И я тебя.

Глава 40

В пустой квартире я сел за компьютер, IBM ThinkPad. Система запросила отпечаток пальца. Я подержал нажатой кнопку питания и перезагрузился в безопасный режим. Из него, используя командную строку, можно изменять файлы операционной системы.

Если пять раз подряд надавить «Shift» на компьютере с Windows, запустится утилита под названием «Sticky Keys» – «Липкие клавиши». Это функция для людей с ограниченными возможностями, позволяющая удерживать клавиши нажатыми – например, «Control». И еще это брешь в безопасности системы.

Из безопасного режима я заменил в системе программу «Sticky Keys» на «cmd.exe», запускающую командную строку. Когда я перезагрузил компьютер и увидел экран для ввода пароля, я просто нажал «Shift» пять раз, и вместо «Sticky Keys» запустилась командная строка операционной системы. А уже из нее я одним махом изменил пароль.

Войдя в систему, я подключился к Интернету, потом зашел в свой Dropbox[56] и открыл две подделки, над которыми трудился с тех пор, как обсудил с отцом идею подмены. Я изготовил их на основе прежних директив ФР. Они полностью соответствовали формату и языку официальных документов, вплоть до шапки бланка и отмеченного наверху уровня секретности.

Эти подделки мне требовались для подмены. Одна директива предписывала нажать на тормоза и закрыть специальные программы, накачивающие экономику. Другая велела мчаться вперед во весь опор.

Я загрузил бесплатный графический редактор и начал играть фильтрами, пока не нашел такой, что придавал изображениям вид скверных ксерокопий. Применив его и получив зернистые страницы псевдофаксов, я задал в «Гугле» поиск изображений, отыскал несколько сканированных факсов и принялся вырезать цифры из отметок даты и времени. Их я вставлял в верхнюю часть подделок, и в результате они оказались якобы посланными в 12:05 в тот самый вторник, когда директива будет направлена в Нью-Йорк.

Я распечатал оба варианта. Теперь, независимо от решения комитета, я смогу подсунуть Линчу и Блум подделку, в которой прописано противоположное решение. Они сделают заведомо проигрышную ставку, а я взорву их позиции.

Конечно, это подразумевало, что мне сначала придется завершить их махинацию и украсть настоящую директиву.

На всякий случай я распечатал по два экземпляра каждой версии. Когда последняя страница вылезала из принтера, я услышал, как в конце коридора раскрылись двери лифта.

Я стер все, что загружал в компьютер, и выключил его. Вынимая из принтера распечатки, я слышал, как законный жилец вставляет в замок ключ, и выбежал на террасу в тот миг, когда хозяин вошел. В спешке я только частично закрыл скользящую дверь.

Я спрятался, метнувшись в сторону, но остался виден примерно из половины квартиры. Услышав, как заработал спортивный телеканал, я рискнул заглянуть в комнату. В ней горел свет, и жилец мог видеть, скорее всего, лишь свое отражение в стекле, но я все равно ощущал себя голым на улице. Я медленно, сантиметр за сантиметром, начал закрывать дверь, опасаясь, что ее скрип в любой момент выдаст меня.

Наверное, боялся я зря. Я заглянул внутрь. Мужик сидел на кушетке, пожирая буррито и читая что-то из толстой пачки юридических документов. Я увидел, как он куснул фольгу, поморщился, оторвал ее и стал есть дальше. Половина моих друзей из юридической школы были такими же: прозябали в съемной или корпоративной квартире напротив здания суда или архива, работая по две тысячи двести, а то и две тысячи пятьсот часов в год почти непрерывно и выкраивая часа четыре на сон. А этот, наверное, не заметил бы, даже устройся я рядом и возьмись за его чипсы с соусом гуакамоле.

Пусть мне грозит смертельная опасность, но я, по крайней мере, уже не соучастник.

Я еще раз сложил распечатки и сунул их в задний карман. Прислонившись к стене, поставил ногу на перила и шагнул на них. Потом сунул пальцы левой руки в зазоры между кирпичами и, пошатываясь, выпрямился на перилах. Отклонился назад, в пустоту, держась левой рукой за кирпичи, и уперся правой в потолок террасы.

Нога задрожала, как иголка в швейной машинке.

Я начал терять равновесие. Тогда я выставил вперед правую руку, а левую поднял и ухватился за пол верхней террасы. Вес тела потянул пальцы правой руки назад, но я приподнялся на цыпочках и вцепился левой в бетон наверху.

Затем поднял правую руку, чтобы крепче держаться, прошелся по кирпичной стене и зацепился ногой между перилами и полом верхней террасы. Рана отзывалась мучительной болью. Я сумел приподнять бедра, довел руки до перил, поставил ногу на край террасы и перевалился через барьер.

Когда я уже сидел, переводя дыхание, в дверь моей квартиры постучали.

Вошел охранник, нервно осмотрелся. Я постучал по стеклу. Он подошел, отодвинул дверь и высунулся на террасу:

– Шеф поговорил с твоими ребятами. Железяки будут готовы только завтра к утру.

– Хорошо.

– Тут чертовски холодно.

– Тоска от безделья заела. Не принесешь из соседней комнаты книжку? Называется «Замки, сейфы и безопасность».

– Да. Ты внутрь-то зайдешь?

– Через минуту.

Он взглянул на меня как на сумасшедшего и задвинул дверь.

Я прислонился спиной к кирпичной стене, коснулся повязки и зашипел от боли. Наверное, несколько швов разошлось. Теперь у меня имелось все необходимое, чтобы взорвать Линча и Блум, но я упустил возможность позвонить Энни.

* * *

Отец привез пакет на следующее утро. Очкастый охранник передал его мне. Пропуска выглядели отлично. Быструю визуальную проверку они пройдут, сомневаться не приходилось.

– И еще это.

Он показал черный кожаный футляр: отмычки. Я протянул руку.

– К ним ты прикоснешься только под наблюдением взрослых.

– Прекрасно. Тогда притащи мне для тренировки пару замков. «Шлаге Эверест» и «ASSA V-10».

Минут через десять он вернулся с цилиндрами от двух замков и вручил их мне вместе с отмычками:

– Я все пересчитал, так что не вздумай что-нибудь вытащить и спрятать.

Я сел за стол и открыл футляр. Внутри лежало пятнадцать отмычек и тензометрических ключей. Я тщательно осмотрел футляр. Никакого намека на лезвие или ключ от наручников.

Неужели их обнаружили?

Присмотревшись к отмычкам внимательнее, я заметил выбитый на стали символ, которого не видел с детства: перекрещенные пушечный ствол и молоток, производственная марка «Форд стил». Фабрика по обработке металла принадлежала нашей семье несколько поколений, пока отца не лишили ее обманом и махинациями. Сражаясь с тем гадом, который его разорил, отец и ступил на кривую дорожку. На отмычках стояла и дата: 1976 год. Наверное, это были одни из последних изделий «Форд стил». Отцовскую работу я узнаю всегда. Отмычки были великолепные, выточенные и отполированные вручную.

Я пощупал твердые пластиковые рукоятки. Они показались мне странными: какие-то дешевые и невзрачные.

В смысле спортивной зрелищности вскрытие замков отмычками лишь немногим уступает подледному лову. После того как я поковырялся в замках минут двадцать, очкарик достал телефон и запустил на нем какую-то игру.

Это позволило мне внимательнее присмотреться к некоторым инструментам. Я вставил ноготь в шов на торце пластиковой рукоятки и нажал. Пластик отошел – это был колпачок. Я вытянул его и перевернул отмычку. Из идеально сформированного углубления выскользнуло лезвие. Я ощупал его. Это был не металл. Вероятно, керамика. Я уронил лезвие на пол и затолкал под ковер.

Затем принялся рассматривать другие отмычки и увидел еле заметный шов на одной рукоятке. Я сдвинул пластиковый цилиндр на всю длину металлической части. Цилиндр был короткий, около дюйма в длину. Сместив его, я заметил на конце прямоугольную пластиковую вставку, примерно три на четыре миллиметра, которая выдвигалась из цилиндра. Это и был ключ для наручников. На другом конце цилиндра имелись две зарубки, пригодные для того, чтобы в них что-то вставить и повернуть – ноготь, булавку или лезвие. В США ключи для наручников более-менее стандартные. Если отец правильно выдержал размеры, то этот откроет наручники любого из главных производителей: «Смит-Вессон», «Пирлес», «ASP», «Винчестер», «Чикаго».

Старик многому научился вдали от дома.

Я извлек выдвижную детальку от ключей, задвинул рукоятку на место и установил колпачок. Теперь отмычка выглядела так же, как и все остальные. Детальку я тоже уронил и присовокупил к лезвию под ковром.

Спрятав контрабанду, я снова взялся за замки – в основном чтобы отвлечься от мысли, что мне предстоит ограбить банк Федерального резерва в Нью-Йорке, после чего меня, скорее всего, убьют.

С замком «ASSA» я в итоге справился. «Эверест» пока сопротивлялся. Ну и ладно. Единственное, что сейчас имело значение, – инструменты, чтобы выбраться из тюрьмы.

Часа через два охранник заявил, что пора ужинать, и забрал отмычки и замки, потом принес бутерброды. Оставшись один, я завязал шнурки возле края ковра, прикрыв телом руки от того места, на которое наверняка смотрела камера Блум. Прихватив лезвие и ключ, я отправился в ванную. Люди Блум принесли мне несколько смен одежды. Я вытянул пару-другую ниточек из рубашки, которая была на мне, и засунул лезвие в планку для пуговиц, а ключ-цилиндр – в манжету.

Потом еще раз осмотрел подделки директивы: две версии по два экземпляра каждой. Теперь я был готов ехать в Нью-Йорк.

Глава 41

Блум разместила нас – скорее, заточила – в очередной корпоративной квартире на Манхэттене. Не жилье, а мечта «Американского психопата»:[57] стекло, хром, черная кожаная мебель и глыба огромного телевизора, задававшая тон всему помещению.

Телефоны не работали. Двери запирались снаружи, и даже если я сумею с ними справиться, то в концах коридора сидели парни с пушками – вдруг мне захочется перекусить.

Но есть мне не хотелось. У меня не осталось иных желаний, кроме мести. Я вознамерился прокрасться в самую сердцевину операции Блум и взорвать ее изнутри. Поэтому мне не терпелось начать.

Телевизор передавал «Новости Блумберг». Как и на прошлой неделе, сегодня в основном обсуждалось собрание федерального «Комитета открытого рынка» в Вашингтоне – сумеют ли его расходящиеся во мнениях президенты воспрепятствовать вбросу на рынок легких денег.

В дверь постучали. Я открыл и увидел Джека под охраной очкарика и того самого ирландца, с которым познакомился в тот первый вечер в доме брата.

Я шагнул к нему. Охранники тоже приблизились, готовые вмешаться, если я нападу на Джека.

– Похоже, голова у тебя заживает, – сказал я. Швы под волосами были уже почти незаметны. – Больно?

– Терпимо, если не прикасаться. Но я все еще не пришел в себя. Как твоя спина?

– Болит зверски. Неплохая из нас получилась команда.

– Прости.

Вся эта операция с самого начала была нацелена на меня, а Джека привлекли как средство для достижения цели. Он был разменной монетой. И я вполне мог проявить к нему чуточку симпатии. Более того, внешнее примирение с Джеком было важной частью моего плана.

– Может, войдем? – предложил я.

– Конечно.

Я подвел Джека к кухонному столу, на котором разложил планы первого этажа со входом в банк и этажа, где находился комитет. Я еще раз просмотрел кадры, сделанные моими камерами, проверяя распорядок дня сотрудников. Дама – руководительница отдела ежедневно вешала сумочку с криптокартой на один и тот же крючок. Без этой карточки накроется весь план. Нам придется порепетировать, а мне еще предстояло обучить Линча основам работы с моими троянами, без которых мы не проникнем в нужное помещение банка.

Дел оказалось достаточно много, и нам с Джеком было не до выяснения отношений. Несколько часов мы отрабатывали совместные действия во время ограбления. Оно и к лучшему, потому что если бы я заговорил с ним о случившемся или хотя бы излишне задумался на эту тему, то либо убил бы его, либо простил. Даже не знаю, какой из вариантов был хуже.

Джек наклонялся ко мне всякий раз, когда охранник отходил достаточно далеко.

– Они не дадут нам уйти живыми, Майк, – шептал он. – Они нас подставляют. Нам нужен план. Надо придумать, как нанести ответный удар и уйти.

– Не думай об этом. Главное, придерживайся этого. – Я тыкал в карту, на которой были отмечены маршрут до нужного помещения и пути отхода на случай, если что-то пойдет не так. – У нас все получится.

Мой ответ его не удовлетворял. Когда подворачивалась следующая возможность, он заводил ту же шарманку:

– Они от нас просто избавятся…

– У меня все под контролем, Джек. Ничего не предпринимай, иначе тебя тупо убьют. Или меня.

– Но как? – спрашивал он.

С приближением рокового момента в его глазах все яснее читалась паника. До начала операции оставалось двенадцать часов.

– Я все продумал…

Открылась дверь, вошел Линч. Мы с Джеком выпрямились.

– Что это вы тут обсуждаете, ребята? – подозрительно осведомился Линч.

– Пути отступления, – ответил я.

Линч внимательно на нас посмотрел, крикнул очкарику, чтобы тот вышел из ванной и зорко за нами приглядывал, и ушел.

В тот вечер нам больше не удалось поговорить до того, как нас разлучили. Я знал, что Джек что-то задумал. Он попытается вытянуть из меня мой подлинный план. Я на это рассчитывал.

Глава 42

День операции

В ту ночь я совсем не спал, лишь глядел в окно на тот серый подсвеченный полумрак, который на Манхэттене считается ночью. Под утро я поднялся, сходил в душ, оделся и стал смотреть, как резкий ветер гонит по Ист-Ривер волны с белыми барашками.

Почему им был нужен именно я? Этот вопрос не давал мне покоя. Линч сказал, что я наступил на хвост не тому человеку. И тут-то я, в сотый раз проверяя фальшивые директивы и спрятанные в одежде лезвие и цилиндрик, наконец понял, кто за всем этим стоит.

* * *

Линч постучал в дверь. Мы были готовы. Я знал, что направляюсь в ловушку, но теперь, когда мне все стало ясно и после часов ожидания наедине со страхом, я испытывал величайшее облегчение.

Мы поехали по Мейден-лейн в черном фургоне с эмблемой курьерской службы. Вел его Линч. Он всегда сидел за рулем. Рядом с ним расположился ирландец. Очкарик сидел сзади, присматривая за нами. Сперва мы остановились возле тайского ресторана, где я утром сделал заказ по телефону.

Очкарик вышел и побежал за едой. Мы с Джеком остались одни.

По радио передавали: «…и на рынках сейчас беспрецедентная нестабильность, пока Уолл-стрит ожидает результатов заседания Федеральной комиссии в Вашингтоне…»

Нас снабдили рациями для связи с командой Линча и обмена сообщениями с наблюдателями на улицах. Больше мы ни с кем связаться не могли.

Нашей легендой на первом этапе – преодолении периметра – было изображать торговых представителей спортивного центра, идущих на встречу в отдел кадров. У меня имелась папка с рекламными материалами, в корешке которой я спрятал отмычки.

Чтобы проникнуть в отдел, у Джека в рюкзачке лежал ноутбук. Фальшивую криптокарту и мощный магнит из редкоземельных металлов я спрятал там, где в компьютере был DVD-привод, чтобы пронести их через металлодетектор.

Когда мы уже подъезжали к банку, Джек посмотрел на меня. Он всегда излучал раздражающую уверенность в том, что обязательно выкрутится, как бы далеко ни зашел и сколько бы дров ни наломал. Но в тот момент, впервые за много лет, эта уверенность исчезла.

Стыдно признаться, насколько приятно было видеть исчезновение этой уверенности и то, что он осознал: на этот раз легкого выхода не будет. В нем не осталось ничего, кроме обычного страха.

– Они собираются нас использовать, – прошептал он.

– Да. И я не уверен, сделают ли нас крайними или просто убьют.

У Джека пересохло во рту, и он постоянно сглатывал.

– А я просто сбегу или сдамся копам. Я…

– Не смей. Они придут за Энни. И за отцом. Нам надо справиться.

– Но я не могу! Я все испортил, Майк. Нам конец…

– Никакой не конец. Я же говорил, у меня есть план.

– Какой?

– Что-то вы там, ребятки, разболтались! – крикнул нам Линч через металлическую перегородку между кабиной и грузовым отсеком.

– Уточняем последние мелочи, – отозвался я.

Подручный Линча вернулся с едой и поставил ее на сиденье возле меня. Я услышал, как Линч что-то сказал ирландцу. Я открыл коробки и проверил заказ.

– Так, обыщи-ка их, – приказал Линч.

– Встаньте! – велел очкарик, закрыв за собой дверь.

– Что? – не понял я.

– Просто хочу убедиться, что вы подготовлены, – заявил Линч из кабины. – Ненавижу сюрпризы.

Очкарик начал обыскивать Джека. Они знали, что я постараюсь что-нибудь припрятать. Если они обнаружат фальшивые директивы, всему конец. Я незаметно вынул спрятанные бумаги из папки и стал ждать, пока очкарик охлопывает Джека, внимательно разглядывая каждую деталь снаряжения. Для полного обыска ему пришлось сесть на корточки, и, когда он обошел сиденье, я передал бумаги брату.

Джек на секунду озадачился, но взял их и сунул между обивкой сиденья и ногой, когда сел.

Затем очкарик проверил меня, обшарив вокруг талии, между ног и под мышками. Его пальцы скользнули по манжетам, но так и не нащупали в них крохотный цилиндрик. Проводя ладонью по груди, он прошелся по керамическому лезвию, но оно было настолько маленьким, не больше двухдюймового кусочка пилки от лобзика, что его ощутил только я. Оно кольнуло мне кожу.

– Чистые? – осведомился Линч.

Его подручный еще раз внимательно меня осмотрел. Я мог поклясться, что он взирал на лезвие, хотя было очень трудно судить, где шарил его взгляд.

– Да, – ответил он.

Линч завел мотор.

– И еще нам нужен кофе, – сказал я ему через перегородку.

– Вам его только что принесли.

– Для дела. С двумя стаканами кофе я в том здании смогу попасть куда угодно.

– Ладно, – согласился Линч.

В радиусе одного квартала от нас было целых четыре «Старбакса». Ирландец сбегал в ближайший и вернулся с двумя картонными стаканчиками, вставленными в поднос.

Мы свернули за угол и оказались неподалеку от банка. Полиция сразу обратит внимание на любого в этом квартале, кто припаркует фургон вторым рядом, поэтому мы собирались остановиться лишь на несколько секунд, чтобы высадиться.

Дверь фургона шумно открылась.

– Только не облажайтесь, – предупредил Линч.

Мы с Джеком взяли снаряжение и вышли.

– Я все же сбегу, Майк, – повторил Джек, когда мы зашагали по Мейден-лейн.

Мы находились в полусотне футов от входа и на таком же расстоянии от фургона. Полицейские уже смотрели на нас.

– Не смей.

– Тогда скажи почему.

– Тебя убьют.

– Когда-нибудь, но не здесь, средь бела дня и у всех на виду.

Придется ему рассказать, иначе он все погубит. Если это дело накроется, то он прихватит с собой не только нас с Энни. Придут за отцом. На меня повесят убийство на Молл. И отделаться от них, а потом вернуть Энни я мог только одним способом – подсунуть им фальшивку.

И теперь передо мной стоял выбор: могу ли я довериться Джеку после всего, что уже произошло? Добавил ли ему хоть малую толику честности страх за свою жизнь? Мне вспомнилось, как он лежал на кухне без сознания, истекая кровью, почти мертвый.

Он мой единственный брат. Люди меняются. И я решился:

– Я передал тебе бумаги. С их помощью я уничтожу Линча, Блум и любого, кто ими командует. Я собираюсь сделать подмену. Что бы ни было написано в директиве, у меня есть подделка, где сказано противоположное. Закончив дело, мы подсунем Линчу ложную информацию, и на фондовом рынке их разденут догола. Мы одолеем их в их же игре.

Джек нащупал в кармане подделки.

– Они у тебя?

– Да.

Линч наблюдал за нами из фургона.

– Это единственное, что спасает нас от смертного приговора, так что держи их крепче.

– Ты доверяешь их мне?

– Никогда еще не встречал такой вероломной сволочи, как ты, но все-таки ты мой брат. Нам надо сделать это вместе. И мы должны доверять друг другу, Джек, иначе нам конец.

– Спасибо, Майк. Господи, как я обо всем сожалею! Прости меня.

– Давай потом.

Я повернулся к банку. Если я ошибся в Джеке, он меня похоронит. Но была в Джеке одна черта, в которой я мог быть абсолютно уверен. И она спасет мне жизнь.

Рация Джека зажужжала. Он вынул ее и настучал сообщение, пока мы шли ко входу в банк.

– Что там? – спросил я.

– Ничего. Пока все в порядке. Пошли.

Глава 43

Полиция банка Федерального резерва охраняла вход, но сегодня что-то было не так. Полицейских вдвое больше обычного, многие со штурмовыми винтовками и в снаряжении полицейского спецназа. Быть может, крутые меры, принятые в Совете управляющих ФР после смерти Сакса, были распространены и на Нью-Йорк. Быть может, их просто перевели в режим повышенной бдительности по случаю исторического Федерального дня. А может, они пробили наши номера социального страхования и те оказались недействительными.

Я подошел к двум копам, стоявшим у входа на Мейден-лейн.

– Привет, – сказал я. – У нас назначена встреча со Стивеном Мерриллом из отдела кадров.

Они посмотрели на коробки с едой, затем переглянулись. Наверно, Стивен превысил допустимый лимит приглашенных на ленч.

Я переложил еду в левую руку, достал бумажник и протянул копу свои фальшивые водительские права. Джек поступил аналогично с кофе на картонном подносе и показал свои.

Охранник продиктовал наши данные по рации.

– «Веллпойнт фитнес»? – спросил он.

Я молча указал на жилет с эмблемой фитнес-клуба. Заспанные, истерзанные и с красными глазами, мы с Джеком ничуть не выглядели вестниками здорового образа жизни.

– Заходите к нам, – сказал я. – Могу выслать гостевой пропуск.

Коп прислушался к ответу в наушниках.

– Только не сегодня. – Он шагнул в сторону. – На ресепшене вам выдадут гостевые пропуска.

Мы прошли в дверь. Охранник на проходной выдал нам картонные беджики для посетителей, потом направил к рентгеновскому аппарату. Мимо нас к пропускным кабинкам струился поток сотрудников.

Мы встали в очередь за двумя туристами-итальянцами в пуховиках.

– Следующий, – пригласил охранник и махнул мне.

Я прошел через магнитометр, тот даже не пискнул. Конвейер рентгеновского аппарата дал задний ход: охранник изучал содержимое наших сумок.

Я нервно уставился на него, словно тот был судьей на процессе, где я выступал адвокатом. Охранник как-то странно взглянул в ответ.

Показались наши сумки. Банковский охранник, стоявший за рентгеновским аппаратом, махнул своей карточкой перед пропускной кабинкой.

Мы вошли. Он велел нам дождаться сотрудника отдела кадров возле лифта. Пока кабина отсчитывала этажи, я растопырил локти пошире, изображая фаната спортзалов. К нам вышел полноватый тип с бородой.

– О, вы принесли ленч, – сказал Меррилл, представившись. – Я же насчет него пошутил. Но все равно спасибо.

Он тогда не шутил, но я предположил, что ему захотелось прикрыть свою задницу на случай, если его обвинят в том, что он принимает подарки. Мы прошли за ним в помещение на втором этаже, где из-за выгородок на нас уставились, как суслики из норок, полдюжины голов. Я поставил коробки с едой на столик возле конференц-зала, вытащил из сумки меню всех блюд, что продавались в том заведении навынос, и сунул его в задний карман.

Меррилл сел вместе с нами в своей рабочей ячейке и увлеченно занялся содержимым пластикового подноса с тайским карри. Было ясно, что он согласился выслушать нас исключительно ради бесплатного ленча, но меня все равно удивил энтузиазм, с которым Джек рекламировал наш несуществующий фитнес-центр. Я даже встревожился, что Меррилл прямо сейчас захочет подписать договор – у меня его попросту не было.

Пока Меррилл прикидывал, чего бы еще такого съесть, а Джек что-то втирал ему насчет зумбы,[58] я взглянул на часы. Без пяти двенадцать. Комитет уже утверждает решение. Вскоре директива будет здесь. Пора уходить.

– Хорошо, – сказал я, – мы оставим вам кое-какие материалы, а после я вам перезвоню. Договоримся о новой встрече в кафетерии или комнате отдыха – идет?

– Посмотрим, – отозвался Меррилл. – У нас недолюбливают торговых представителей.

Набив себе брюхо, он начал намеками выпроваживать нас. Наверное, считал себя великим ловкачом и махинатором.

Я встал:

– Отлично! До скорой встречи.

Мы пожали ему руку и ушли.

На лифте мы поднялись на шестой этаж, где юркнули в туалет за углом. Заняли там две кабинки и поменяли гостевые беджики на пластиковые пропуска сотрудников, которые Картрайт изготовил на основе моих фотографий. Туалет – единственное место, где гарантированно нет камер слежения.

Джек извлек из компьютера фальшивую криптокарту и подтолкнул под перегородку. Я сунул ее в карман, вышел из кабинки и взял два стаканчика кофе со столика возле раковины. Картонный поднос и жилеты с эмблемой фитнес-центра мы затолкали поглубже в мусорное ведро.

Мы вышли. Джек нес в одной руке ноутбук, а в другой рюкзачок, весьма походя на замученного работой айтишника.

По пути к лифтам я выглянул в окно на Мейден-лейн: спецназа прибавилось. Он перекрывал улицу с обеих сторон. Да что происходит, черт побери?

Мы поднялись на девятый этаж, где располагался отдел торговых операций. В процессе разведки у меня не было шанса проверить, какая там охрана. Неподалеку от лифтов я увидел небольшую приемную и столик охранника. Похоже, это был их обязательный минимум, если учесть, что за дверью находились ключи к портфелю акций на четыре триллиона долларов.

Я нес по стаканчику кофе в каждой руке, а Джек уткнулся в ноутбук. Мы медленно шли по коридору, увлеченно обсуждая тонкости какой-то технической чепухи. Сейчас нашей задачей было пропустить вперед молодую женщину, шедшую перед нами в отдел.

– Отлично, – сказал я. – Тогда начнем с твоей «BackTrack Live», а когда это не сработает, запустим «Knoppix».

Мы шли за ней по пятам, продолжая заумно трещать. Этот прием называется «пристроиться в хвост», и он намного проще, чем работа отмычками. Вам нужен хороший предлог, чтобы для вас придержали дверь. Вот почему два стаканчика кофе для открывания любой двери срабатывают ничуть не хуже универсального ключа. Люди по природе своей любезны, – по крайней мере, они боятся трений в случае, если окажутся не правы. Женщина придержала дверь и взглянула на меня и Джека, руки у которого тоже были заняты.

При этом нужно выглядеть соответственно роли. Женщина скользнула взглядом по нашим пластиковым пропускам, и на этом проверка кончилась. Здесь более или менее заботились о безопасности, поэтому она хоть посмотрела, есть ли у нас пропуска. В самых суровых учреждениях сотрудникам прививают «ментальность бдительности». Надо не только проверять наличие пропуска, но и захлопывать перед чужаками дверь, чтобы они открывали ее сами, используя пропуск. Но, как и множество самых строгих мер, это такая морока, что большинство ее попросту игнорирует. До тех пор пока вы создаете впечатление полной уверенности в своем праве где-либо находиться, вам ничего не грозит. Однако достаточно мелькнуть тени сомнения, и ширма рухнет.

Женщина проследила, как мы вошли. Я улыбнулся. Она кивнула. В наших пропусках не было рабочих чипов, однако они провели нас в святая святых – сердце Федерального резерва. И это избавило нас от технических заморочек – попыток клонировать чип для пропуска или взлома базы данных администратора, чтобы внести в нее коды наших пропусков.

Я настучал сообщение Линчу: «Пора кошмарить».

Это был наш последний этап перед главной операцией. Я постоял, глубоко вдохнул. Как минимум войти нам удалось.

Но тут дверь позади нас открылась, и вошел темнокожий мужчина средних лет с короткой стрижкой. Я узнал его – он сидел за столом охраны перед входом.

– Извините, – сказал он.

– Да? – отозвался я.

– Господа, вы работаете на этом этаже?

– Мы из отдела информационной безопасности.

Он наклонил голову, разглядывая наши пропуска. Когда делаешь фальшивые документы, всегда желательно подстраховаться и указать крупную фирму: ремонт «Ксероксов», курьерскую службу и так далее. Чем солиднее организация, тем лучше, потому что там тебя труднее отследить. Если в твоей личности усомнятся, можно дать какой-нибудь номер телефона, а там будет сидеть твой человек, который все подтвердит. Однако для нынешнего дела нам пришлось стать работниками банка, и, если охранник пробьет нас по местной базе сотрудников, нам конец.

– Кто вас вызвал? – спросил он.

Я взглянул на экран телефона:

– Кабинет девятьсот двадцать три. Это…

Джек посмотрел на экран компьютера:

– Тара Поллард.

Охранник поскреб подбородок, снова к нам присмотрелся.

– Секундочку, – сказал он и достал телефон.

Сейчас он позвонит начальству. Я взглянул на часы. Время поджимало. То сообщение Линчу я послал, чтобы он активировал наши трояны и заставил компьютер Поллард чудить – объект заметит это, и мы получим повод войти в ее кабинет. Если мы явимся слишком рано, то нас застукают на том, что мы пришли решать несуществующую проблему. Если чуть опоздаем и она успеет позвонить настоящим компьютерщикам, то они разоблачат нас своим приходом.

– Оставайтесь здесь, – велел охранник и стал набирать номер.

Джек бросил на меня панический взгляд.

Глава 44

Меня настолько поглотили мысли о грядущем провале, что я не сразу заметил подошедшую сзади встревоженную женщину.

– Вы из Ай-Ти? – спросила она.

– Да. Мы заметили какой-то необычный сетевой трафик. Вы из девятьсот двадцать третьего?

– Слава богу! Это здесь.

Она провела нас мимо охранника. Тот сложил телефон, бросил на нас последний подозрительный взгляд и направился к двери.

Пульсирующее сердце американского капитализма нас немного разочаровало. На вид оно мало чем отличалось от филиала обычного банка. Основную его площадь занимал конференц-зал, разделенный на рабочие ячейки перегородками из дерева и стекла высотой примерно по грудь. Вдоль стены за компьютерами расположились семь трейдеров, тихо вершивших судьбу экономики кликами мыши и попивавших из бутылочек воду. Бо́льшую часть зала занимали рабочие ячейки. Через высокие сводчатые окна его заливал солнечный свет.

Мужчина средних лет подошел к трейдерам и о чем-то с ними посовещался.

Наверное, я ожидал увидеть полный хаоса торговый зал, где люди орут, подают сигналы трейдерам и мусорят клочками бумаги. Но Федеральный резерв был именно таким, каким хотел выглядеть: здесь господствовали неспешность и вдумчивость, а киль экономики сидел глубоко. Было бы интересно взглянуть, насколько спокойно здесь будет в четверть третьего, когда огласят решение комиссии, а на рынках начнется бурная активность, но к тому времени меня здесь и след простынет.

В ячейке под номером девятьсот двадцать три дела обстояли хреново. Линч превзошел себя, активируя мои трояны. Когда мы приблизились, я увидел на мониторе с десяток всплывающих окон: «Щелкни здесь!», «Вы выиграли бесплатный iPad!», «Ваш компьютер взломан!», «Вирусная тревога!». Стоявший рядом принтер выплевывал лист за листом в приемный лоток, где уже накопилась толстая стопка.

– Не понимаю, что происходит, – сказала женщина.

– Хммм… – глубокомысленно протянул Джек.

Мы вошли в ее ячейку.

Был ровно полдень. Решение комиссии поступит сюда в любую секунду, если уже не поступило и не дожидалось своей очереди в факсе. Оно будет распечатано, когда она подключится к факсу при помощи криптокарты.

– Вы подключали незнакомые USB-устройства? – осведомился Джек. – Не открывали файлы PDF, полученные неизвестно откуда?

– Нет.

Но мы-то знали, что она проглотила наживку, благо сами ее и подсунули. Джек уставился на нее с той особой насмешкой, какую компьютерные гуру приберегают для чайников.

– Ну… был один файл, похожий на информационный бюллетень, но он пришел не из отдела связей с общественностью.

Пока они разбирались с компьютером, я подошел к ее сумочке и быстро заглянул, высматривая карту.

Ее там не было.

Джек отвлек хозяйку мудреным вопросом, я открыл сумочку и обшарил ее. Там было столько барахла, что я видал внедорожники, в багажники которых влезало меньше. Я наклонил сумочку на один бок, потом на другой.

Криптокарты не было. Через стекло входной двери я видел охранника за столом. Тот все еще пялился на меня. Без карты нам придется ждать, пока в отдел не поступит директива, а что потом? Заглядывать через чье-то плечо? Схватить и отобрать?

Джек взглянул на меня с отчаянием: мол, действуй же наконец. Я посмотрел на входную дверь.

Может, она уже достала карту? Я глянул на коврик для мыши: левша. Затем на левый карман ее брюк, где проступали контуры какого-то предмета. Но это мог быть и бумажник.

– Попробую изменить имя DNS-домена, – объявил я и указал на ее стул. – Вы не возражаете?

Он встала. Я сел. Если учитывать тесноту ячейки, не было ничего удивительного в том, что мы соприкоснулись бедрами. Я ощутил в ее кармане карту. В довесок ко всем моим прочим преступлениям меня теперь, наверное, арестуют за попытку залезть в штаны этой деловой особы.

Главное в карманных кражах – внимание. Если смотришь человеку в глаза, то он начинает нервничать еще за пару футов. Однако если смотреть в сторону, особенно в точку, куда устремлено его внимание, то можно приблизиться на несколько дюймов и совершенно его не встревожить.

Я уставился на экран и запустил парочку программ из командной строки. Это выглядело очень эффектно, но по сути я ничего не делал. Затем я чуть отодвинул стул назад, опустил ладонь на стол, встал на колено и осмотрел порты локальной сети.

Если сунуть руку в чужой карман, человек это почувствует, поэтому прикосновение надо замаскировать. В данном случае я прижал к ней стул, одновременно погрузив два пальца в карман.

И вытащил карту. Я быстро заменил ее под столом на пустышку из своего кармана. Поднимаясь из-под стола, я опять переставил стул и уронил пустышку ей в карман. Когда она вставит ее в факс, то получит сообщение о неисправности карты. А когда догадается, почему та не работает, мы уже украдем директиву и будем на полпути к Вашингтону. Или в наручниках. Или мертвы.

Я встал.

– Проверю другие порты и принтер.

Перед этим я послал Линчу сообщение: «Останови принтер».

Охранник у входа теперь разговаривал с кем-то по телефону, не сводя с меня глаз.

Держа карту в ладони, я подошел к факсу. Он находился в отдельной ячейке. Единственным благоприятным обстоятельством для меня было то, что здесь не оказалось камеры, нацеленной непосредственно на факс. В зонах с высшей степенью безопасности, где обрабатывается информация с ограниченным доступом, нельзя ставить камеру, разглядывающую государственные секреты. Это очень удобно для шпионажа.

Во время тренировки я сказал Джеку, что на пути к факсу мне, возможно, придется взломать механический замок. Я знал, что его не будет, но хотел увериться, что в случае беды справлюсь самостоятельно.

Я вставил карту в разъем факса.

«Введите PIN-код».

Я набрал восемь цифр.

«PIN-код не опознан».

Это была первая попытка. Три ошибки – и доступ будет заблокирован. Код я примерно вычислил, наблюдая за пальцами Поллард на видео. Больше всего сомнений вызывала последняя цифра. Я снова ввел первые семь, а восьмую набил, сместившись позицией ниже в колонке на клавиатуре.

«PIN-код не опознан».

После стольких усилий моей судьбе предстояло решиться в плохо освещенной конторской ячейке, где я взирал на черно-серый дисплей факсового аппарата. И куда подевались грабители из вестернов?

Я снова ввел код, но восьмой цифрой вместо шестерки набрал девятку.

«Защищенный доступ предоставлен. 1 факс в очереди на печать…»

Я демонстративно занялся портами локалки, стараясь не выглядеть так, словно сердцебиение вдруг участилось до трех ударов в секунду.

Факс испустил высокий электронный скрежет.

«Идет печать…»

Для меня этот звук прозвучал как сирена воздушной тревоги, но на него никто не обратил внимания, лишь один из трейдеров на секунду взглянул на меня.

И тут на меня посмотрела Поллард. Я увидел, как она опускает руку и проверяет карман.

Факс был подключен к обычной телефонной линии и мог принимать как нормальные, так и шифрованные передачи. Шифрованный материал он мог печатать только в том случае, если в разъеме стояла карта и был введен код. Поллард не могла знать точно, что я принимаю секретную информацию. А ее карта, наверняка подумала она, все еще надежно покоится в кармане.

Джек что-то сказал ей. Мы заранее придумали с полдесятка жутких названий для брешей в системе компьютерной защиты, чтобы в нужный момент надежно отвлечь Поллард этими страшилками. Она побледнела и уставилась на экран. Джек попросил ее следить за индикатором выполнения программы, пока он будет занят своим ноутбуком. Если индикатор остановится, то это будет означать, что систему охраны данных взломали именно сегодня и дело серьезное.

Боже упаси! Я смотрел на факс.

Из него медленно выползал лист с сопроводительным текстом. Я уже видел предупреждение о том, что это информация с ограниченным доступом. После каждого возврата печатающей головки, после каждой отпечатанной строки во мне крепла уверенность, что охранник сейчас вернется, что сюда явятся настоящие компьютерщики, что в отдел ворвется спецназ.

Страница сопроводительного текста упала в приемный лоток. Поллард встала. Она смотрела то на поддельную криптокарту, то на меня.

Начал печататься текст директивы. Я видел, как выползает шаблонное предисловие. За дверью охранник разговаривал с копом.

«Комитет по операциям на открытом рынке стремится обеспечить денежно-кредитные и финансовые условия, которые будут способствовать ценовой стабильности и обеспечивать сбалансированный рост…»

Нам конец. Я смотрел, как выползает бумага, по три миллиметра на строку.

«Для достижения этих долгосрочных целей Комитет в ближайшем будущем стремится создать условия на резервных рынках в соответствии с…»

Дверь открылась. Охранник вошел. Я ждал, не сводя глаз с факса.

И наконец-то увидел цифры. Теперь я знал директиву. Решение принято: они собрались «нажать на газ», продолжить накачивать экономику. Всего-то один абзац в сухом правительственном меморандуме, всего одно число – банковская учетная ставка по кредитам, – но этого было достаточно, чтобы потрясти рынки до основания, развернуть мировую экономику. Через компьютеры у меня за спиной протекали миллиарды долларов, и тот, кто в данную секунду знал это число, мог заработать сотни миллионов, совершая биржевые операции до момента официального объявления. И все-таки после всего пережитого такой результат казался жалким вознаграждением за предпринятые усилия.

Я взял отпечатанную директиву из лотка и прочитал оставшиеся строки. Потом бросил ее в запертый ящик, куда сбрасывали документы, предназначенные для шредера.

– Что вы там делаете с факсом? – окликнула меня Поллард.

Я проигнорировал ее. Мне требовалась секунда. Я вытащил из заднего кармана еще один лист, до этого спрятанный в сложенном ресторанном меню, и тоже бросил его в ящик для шредера.

Я обернулся. Охранник вышел. Я услышал в коридоре приближавшийся топот ног. Спокойное время кончилось. В любую секунду сюда ворвутся копы.

Я достал из лотка факса лист чистой бумаги, написал на ней строчку и сложил лист пополам.

– Порты как будто в порядке, – сказал я через всю комнату Джеку.

Это была условная фраза, означавшая, что пора уходить.

Я направился ко второму выходу мимо пустого офиса исполнительного вице-президента, руководившего этим отделом. Он сейчас находился в Вашингтоне: начальник отдела всегда присутствует на заседаниях комиссии. Поэтому я и подбросил камеру в офис его заместителя. Я уронил листок на пол и подтолкнул его под дверь.

Глава 45

– Я принесу другой диск, – сказал Джек, обратившись к Поллард. – Можете пока последить за этим индикатором?

Полиция Федрезерва уже достигла двери.

Мы быстро пошли, а затем и побежали ко второму выходу и выскочили на лестницу.

– Стоять! – гаркнул кто-то за спиной.

Я оторвал от стены трубу кабелепровода и заклинил дверь, уперев второй конец в лестницу. С другой стороны застучали копы.

Мы сбежали на этаж ниже. Тут повсюду стояли камеры. Из заявок на подряд и тендеров на реконструкцию я знал, что у камер на каждом третьем этаже есть панель доступа.

Полицейские Федрезерва, сидевшие за мониторами, были очень крутыми. Сами камеры – пуленепробиваемыми. Контракты на заполнение банка всевидящими глазами обошлись в десятки миллионов долларов. А провода, соединяющие эти камеры? Они находились в коробке из тонкого листового металла, закрытой на двухдолларовый рамочный замок.

Мы укрылись в дверном проеме. Джек достал из сумки лазер-брелок и направил его луч на камеру. Это ее ослепит, но за пультом обязательно заметят подсветку.

– Может быть, я смогу проползти наверх и разбить ее? – предложил Джек.

– Дай сумку.

Он повиновался. Я достал из нее папку, вытянул заглушку на корешке и вытряхнул на ладонь отмычки. Пустив в ход «гребешок», я с третьего захода открыл коробку.

– Они явятся в любую секунду, – сказал Джек.

Я увидел целый клубок проводов.

– У камеры, наверно, красный, – предположил я.

Такой подробности в заявках на реконструкцию не было.

– А по-моему, зеленый.

– Уверен?

– Нет.

Камера находилась в черном куполе из дымчатого стекла, и это означало, что она поворотная, с переменным фокусным расстоянием. Такой же эффективной пугалкой стал бы и пустой купол, потому что из-за него невозможно понять, когда за тобой наблюдают. Большинство камер с подозрительно мигающими красными лампочками – фальшивки, предназначенные для отпугивания плохих парней, и дешевле настоящих.

Тем не менее, когда зеленый луч лазера пронзил дымчатое стекло, я увидел, что камера внутри медленно поворачивается из стороны в сторону, отслеживая лестничный пролет.

Я повернул гайку, крепящую зеленые провода, и медленно разделил медные проволочки. Внезапно завыла сирена пожарной тревоги, замигали лампы. Я быстро соединил и закрепил провода.

– Ладно, красный.

Я вытянул красные провода. Лестница погрузилась во мрак. Я трудился в темноте, пока мне не удалось соединить провода и закрепить их гайкой.

– Синий?

– Синий, – кивнул Джек.

Я вытянул синий и проверил результат по лазерной подсветке. Камера остановилась.

– Какой выход? – спросил брат.

– На Мейден-лейн.

Тот находился на северной стороне здания этажом выше, чем выход на Либерти-стрит. Мы помчались вниз по лестнице, пока у меня не загудели ноги, и остановились перед дверью, выводящей в задний вестибюль, через который мы вошли в первый раз. Обычно там возле пропускных кабинок стояли четыре копа, но теперь мы увидели целую стену в черной униформе. Ясно: объявлена тревога. Шансов у нас нет. Но почему именно сегодня такие меры безопасности? Может, полицию вызвали Линч и Блум?

Мы спустились еще на этаж, в большего размера южный вестибюль – старый общий вход в банк. Я выглянул в окно. На улице ситуация оказалась еще хуже.

– Блин, и что нам теперь делать? – спросил Джек. – Уходить туннелями?

Я вспомнил распланированные варианты отхода.

– Там все наглухо закрыто. Если приблизимся к хранилищу, станет только хуже. Надо добраться до грузовой эстакады. Это единственный выход.

– Там у них четыре копа.

Я услышал на лестнице топот ног, попискивание рации. Полиция.

– Это наш последний шанс. Пошли.

Мы поднялись на этаж, навстречу копам. Я вырубил камеры и здесь, после чего мы свернули с лестницы в правый коридор. Сотню футов тот шел прямо, затем поворачивал налево. Таким путем мы выйдем к грузовой эстакаде.

Я услышал, как сзади открылась и захлопнулась дверь. Мы свернули налево. Полиция приближалась. Мы вышли в длинный и широкий проход, ведущий к эстакаде. Здесь была только одна добавочная дверь, впереди и справа, в нише глубиной около двух футов.

Я зашагал по проходу, но не успели мы пройти и двадцати шагов, как я заметил в дальнем конце прохода, футах в двухстах между нами и выходом, ствол штурмовой винтовки. Потом еще два.

Это были спецназовцы, и шли они в нашу сторону. Мы замерли, потом метнулись в нишу. Я подергал дверную ручку. Заперто, а времени вскрывать замок нет. Мы в ловушке. В любую минуту мимо пройдут или копы, или спецназовцы и нас увидят. Нам конец.

Бег по лестнице разбередил швы на спине. Я слышал попискивание раций и переговоры шедших по нашим пятам копов. Они приближались и вот-вот минуют поворот коридора.

– Эй! – донесся крик со стороны спецназовцев. – Вас не должно быть в этом коридоре!

Они нас увидели. Я еще раз взглянул на замок. Наверное, лучше сдаться, чем удивить вооруженных дуболомов в боевом снаряжении. Я посмотрел на Джека. Тот покачал головой.

– Полиция Федерального резерва! – отозвался кто-то из преследующих нас копов.

Должно быть, они уже миновали поворот коридора и стояли неподалеку.

– Идет спецоперация, этот коридор должен быть чист. Проводится отгрузка золота. Разве вам не сообщили?

Значит, они нас не видят и собачатся с полицейскими позади нас.

– У нас возможное незаконное проникновение! – крикнули в ответ копы. – Вы не видели, никто не пробегал по этому коридору?

– У нас здесь золотых слитков на восемьдесят пять миллионов, – рассмеялся спецназовец. – Если бы в нашу сторону кто-то побежал, то уже давно стал бы покойником. А вам надо освободить проход.

– Ладно, ладно.

Я услышал, как полицейские уходят обратно. Закрылась дверь, через которую мы вошли. Полиция ненадолго оставит нас в покое, но только потому, что в нашу сторону топают бдительные спецназовцы.

Сегодня из банка отправляют груз золота. Это объясняло и повышенные меры безопасности, и перекрытые улицы.

Джек пригвоздил меня взглядом, как будто я мог предвидеть такую катастрофу. Я к тому моменту уже стоял, изучая замок. Он оказался электронным, с ключом-карточкой. Картрайт показал, как такие взламывать. У нас появился шанс выбраться из этого дерьма.

Но потом мне стало дурно. Выше находился второй замок, новенький «Медеко М3», – из тех, которые ставят, когда выясняют на практике, что электронный замок за тысячу триста долларов оказался бесполезен.

Проще было выскочить в проход и броситься навстречу спецназу с винтовками. Замок М3 – это штуковина для правительства и секретных служб. Их ставят в Белом доме и Пентагоне. Передо мной был прямой потомок того «Медеко», с которым я не смог справиться, когда Линч устроил мне проверку, только на три поколения более продвинутый. Слесарь, если ему случается вскрывать такой замок, через какое-то время обычно говорит: «Да пошел он к черту», откладывает отмычки и высверливает механизм. А взломщик либо с досады разобьет окно, либо решит, что с него на сегодня хватит.

У меня такого выбора не было.

Я ощутил вибрацию пола: в нашу сторону везли на тележках золотые слитки – медленно, но неотвратимо. Мне ни за что не хватит времени вскрыть эту зверюгу.

Я воткнул отмычку под светодиод электронного замка, закоротил плату и повернул ручку. Потом заклинил язычок замка отмычкой, чтобы он оставался открытым и мне не пришлось с ним повторно возиться. На это ушло секунды четыре.

Золото приближалось. Я слышал и ритмичный лязг: вроде как шаги, только громче, металлом по бетону.

Среди взломщиков М3 нечто вроде фетиша – из-за его трудности. Кроме грибообразной расклепки, сердечника и зазубренных штифтов, там есть и новые защитные элементы: цилиндр труднее вращать, и в нем имеются ложные углубления для затруднения взлома. Штифты сперва надо выстроить в линию, а затем повернуть каждый на определенный угол, иначе боковая пластина не сдвинется.

Если даже мне удастся сотворить оба чуда, дело не будет сделано. Существует еще и ползунок, третья бронзовая деталька, которая не дает ключу поворачиваться, если на нее не нажать, выставив в нужное положение. Нормальная обратная связь, подсказывающая, когда штифт установлен, оказывается в тысячу раз труднее, когда цилиндр охраняют все эти дополнительные штучки. Есть два триллиона возможных комбинаций высоты штифтов, углов и положений ползунка, и лишь одна из них открывает проклятый замок.

Я должен найти правильную, и вот почему реальный взлом замков настолько труден: я должен это сделать через маленькую замочную скважину причудливой формы в то время, как страх скручивает мне внутренности в твердый черный шар. Представьте, что вам нужно заменить в моторе все свечи зажигания, когда капот приоткрыт лишь на дюйм, а за рулем – пьяный водитель.

Вот какая передо мной стояла задача. Я прикинул, что у меня есть минута или две до подхода спецназа. При достаточном везении этого, возможно, хватило бы на замок, оснащенный только предохранительными штифтами. Не будет ни хитроумных отмычек, ни обходных путей, лишь медленная и кропотливая работа – миллиметр за миллиметром, металлом по металлу, плюс ощущения в кончиках пальцев. Я слегка провернул тензометрический ключ и начал подбирать высоту штифтов.

Пол слегка вибрировал – тележки с золотом приближались. Я знал, что справиться с этой задачей невозможно. Но и сдаться я тоже не мог.

Около минуты ушло на то, чтобы выставить штифты на линию поворота. Первый этап вроде бы завершен, но невозможно знать наверняка.

Я слышал лязгающие шаги приближавшихся спецназовцев, позвякивание и постукивание их снаряжения.

Я достал проволочку, согнутую на конце под прямым углом, и начал играть с поворотами штифтов, нащупывая малейшую слабину и стараясь не нарушить вертикального положения каждого штифта.

Я отогнал картину того, как мы с Джеком, многообещающие продавцы фитнес-услуг, лежим в лужах крови, встретив печальный конец. Выкинул образ Энни на галерее для зрителей в зале суда, когда меня признают виновным в длинном списке преступлений, заканчивающемся убийством Сакса. Изгнал образ Линча, приставившего ствол к моей голове и прикрывшего глаза, чтобы в них не брызнули мозги.

И освободил боковую пластину.

Лязг приближался. Господи, какой он стал громкий…

– Они уже здесь, – прошептал мне на ухо Джек.

Я уже слышал их дыхание, а вибрация пола передавалась в пальцы, угрожая погубить равновесие, которое мне удалось создать в бронзовом лабиринте замка.

Удача с боковой пластиной должна была меня воодушевить, но что-то пошло не так. Я чувствовал, что пластина все еще запирает цилиндр. То ли штифт упал, то ли я сам выставил его неправильно. Один за другим, оказывая нужную нагрузку на тензометрический ключ, чтобы удержать все на месте, я проверил штифты. Четвертый, как выяснилось, стоял неправильно.

– Хорошо, – услышал я чей-то голос. – Давайте их скоренько пересчитаем.

Кто-то начал пересчитывать слитки. Судя по голосу, он стоял буквально рядом со мной.

Джек сжался и присел. Волосы у него намокли от пота, и я разглядел его рану, подарочек от Линча. Он перебрал отмычки и взял «пилку» – у нее на конце было нечто вроде двух зубьев пилы. Джек держал ее, как ледоруб. Замечательно. Теперь мы сможем нанести какому-нибудь банковскому бедолаге колотую рану, пока охранники будут нашпиговывать нас пулями. Ладно, свою жизнь я уже прохлопал, но мне не хотелось вдобавок губить и невинного человека только из-за того, что я оказался хреновым мошенником.

Клерк считал слитки.

Я чуть приподнял четвертый штифт, затем следующий, нащупывая просветы между зазубринами на штифтах, чтобы отыскать настоящую линию поворота. Цилиндр еле заметно шелохнулся. Штифт сопротивлялся давлению, теперь уже сильнее и четче. Я его поймал, но вращение теперь заблокировалось. Удерживая все детали в этом положении, я взял согнутую проволочку и стал прощупывать штифты снизу.

– Все на месте, – объявил клерк.

Процессия двинулась к нам. Флуоресцентные лампы уже отбрасывали на нас тени. Джек выпрямился, готовый рвануться с места.

Я медленно двинул вперед ползунок, пока не услышал щелчок. Цилиндр повернулся. Я приоткрыл дверь.

Но я забыл про отмычку, которой заклинил язычок электронного замка. Она стала падать на бетонный пол, медленно вращаясь. Я потянулся к ней.

Ее падение услышат. И нас заметят.

Джек меня опередил. Он подхватил отмычку в нескольких дюймах от пола.

Я схватил его за рубашку и втянул за собой через дверь, потом с силой толкнул ее. В последний момент, не дав ей захлопнуться, я остановил створку, нажал на язычок замка и аккуратно дал ему защелкнуться.

В темноте слышалось только наше дыхание. Я знал, что направление, в котором мы шли, приблизило нас к дальнему концу погрузочной эстакады. Постепенно мои глаза привыкли к темноте, и я оценил размеры помещения в свете нескольких светодиодных огоньков. Я разглядел полки вдоль стен и огромные весы посреди комнаты.

И тут я услышал, как в двери позади нас поворачивается ключ.

Мы находились в помещении, где пересчитывали деньги и золото. Неудивительно, что в двери стоял «Медеко». И сейчас сюда шли, чтобы еще раз взвесить груз.

– Прячься! – прошипел я Джеку и метнулся на полки под столами. Я оказался на бугристой куче пластиковых упаковок. Они пахли странно, как старый медный кувшин.

Дверь распахнулась. Помещение залил свет.

Глава 46

– Я только прихвачу их, – сказал клерк.

Он протопал в комнату. Дверь за ним захлопнулась. Я видел лишь его мягкие черные туфли с пристегнутыми к носкам металлическими чехлами. Смотрители хранилища носят их, чтобы случайно упавший на ногу золотой слиток не раздробил кости.

Звяк, звяк…

Туфли двинулись в мою сторону, и я не к месту подумал о рыцарских доспехах. Мы с Джеком переглянулись, будучи и чувствуя себя полностью беззащитными. При свете я разглядел, на чем мы лежим: пачки денег.

Банк ФР распределяет в год пятьсот пятьдесят миллиардов долларов наличными. Деньги собирают в пачки по сто банкнот, затем в стопки по десять пачек, потом в кирпичи по четыре таких стопки, упаковывая их в пленку. И наконец, в блоки из четырех кирпичей – шестнадцать тысяч банкнот, – обернутые толстым пластиком и размером с микроволновку.

Я лежал на жестком ложе из десятков миллионов долларов. А рядом увидел прозрачные запаянные пластиковые мешки, набитые пользованными банкнотами, которые были заляпаны красным и черным: кровь.

Перетаптываясь в шаге от моего лица, клерк замурлыкал популярную песенку.

Банки ФР перерабатывают испорченные и грязные банкноты. Изучая все, что я мог найти об этом банке, я посмотрел ролик на его сайте с тем же бубнящим закадровым голосом и актерами из восьмидесятых, что и на видео в хранилище. Все персонажи в этих фильмах выглядели поразительно невозмутимыми, если принять во внимание тему: «Итак, у вас есть окровавленные деньги…»

Банки обменивают их на чистые купюры, а потом уничтожают.

Рука казначея опустилась. В ней он держал перекидной блокнот и теперь искал в нем какую-то запись. Я услышал шуршание бумаги.

Это дало мне время оценить ситуацию. Мы находились в защищенном помещении. Я предположил, что сюда складывают наличные, привезенные в банк, а затем перемещают деньги в хранилище. Мы попали сюда через дверь, и на противоположной стороне есть вторая с табличкой «Выход» и запертая на такой же «Медеко». Но сейчас мы, по крайней мере, пребывали внутри помещения, а выбраться из запертой комнаты намного легче, чем в нее проникнуть.

Если я правильно помнил план этого этажа, вторая дверь выведет нас на погрузочную платформу, возле которой стоят бронированные банковские машины. Раз здесь столько денег, платформу наверняка караулят вооруженные до зубов охранники, пусть даже на входной двери стоит еще один «Медеко». И выйти нам будет трудно, пусть даже мы каким-то чудом уцелели, едва не столкнувшись лицом к лицу со спецназом.

Но все же та дверь – наш единственный шанс.

Клерк добрался до припева, забыл слова, попробовал несколько разных вариантов и перешел на свист.

– Ну вот и все, – сказал он, потом открыл дверь и вышел в коридор. – Осталось подписать пару бланков, и можно взвешивать.

Дверь за ним закрылась. У нас было всего несколько секунд до их возвращения.

– Рюкзак! – бросил я Джеку.

Он протянул мне рюкзак. Я встал и подошел к двери, которая вела на погрузочную платформу. Оттянув язычок замка, я достал магнит и прилепил его к раме над головой. Мне совершенно не хотелось, чтобы о нашем выходе объявила сирена, а магнит не даст ее датчику сработать.

Я приоткрыл дверь, выглянул в щель, потом вышел. Джек подхватил рюкзак и последовал за мной.

В тот момент, когда наша дверь закрылась, я услышал, как открывается та, что находилась на другой стороне.

Мы очутились в дальнем углу гаража, в конце короткого коридора. И гараж, и погрузочная платформа располагались внутри периметра здания. Двое ворот выходили на Мейден-лейн.

Над головой у нас гудела вытяжная труба вентиляции. Оба выхода перекрывали спецназовцы. В погрузочном отсеке стоял бронированный грузовик, громко урчавший на холостом ходу. Пройти мимо них было невозможно, но и вернуться мы не могли.

Я прислушался к гудению воздуха в вытяжной трубе.

– Деньги, Джек.

– Что?

Я взглянул ему в лицо. Он прикинулся дурачком.

– Я этот твой взгляд знаю с трех лет, – сказал я. – И я ему не верю. Доставай, что взял.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Ты вор. Ты только что лежал примерно на тридцати миллионах долларов. Так что не вешай мне лапшу. Все номера этих банкнот переписаны. Деньги уже упакованы. Они ничего не стоят. – Я не знал, что из сказанного правда, но в последней фразе был уверен. – Если не отдашь, мы покойники.

Один из охранников вышел в точку, откуда мог нас увидеть. Мы вжались в стену, но он все равно заметил бы нас, если бы посмотрел в нашу сторону. Джек вынул из рюкзака пластиковый пакет, набитый пачками по сто банкнот. В нем было примерно полмиллиона долларов, некоторые испачканы кровью.

Я протянул руку:

– Я доверял тебе, теперь и ты доверься мне.

Джек в последний раз взглянул на деньги и отдал их.

Я отодрал изоленту на стыке вытяжных труб и отогнул тонкую оцинкованную жесть, сразу почувствовав, как в щель устремился воздух. Разорвав пакет, я достал пачку денег, сорвал с нее бандероль и сунул в щель. Потом еще и еще.

Джек в ужасе уставился на меня:

– Какого?..

Наверное, он подумал, что я из-за пережитого рехнулся или превратился в радикала благотворительности. Но вскоре он услышал крики возле выхода. Глаза у него округлились, и он принялся вместе со мной вскрывать пачки и совать их в трубу.

Мы находились в двух кварталах от Уолл-стрит, столицы американской алчности. И я рассчитывал на единственное, что могло нас спасти: даже сновавшие по тротуарам банкиры в манжетах и контрастных воротничках не откажутся погоняться за халявными, хотя и грязными деньгами.

Наличка мчалась по трубам и разлеталась над гаражом. Пачки лопались и с грохотом уносились по трубе.

Джек дернулся к выходу. Я его удержал.

Через несколько секунд на улице, судя по звукам, началась свалка.

– Назад! – заорал какой-то коп.

– Охренеть! – завопил кто-то на улице. – Это же сотенные банкноты!

Полицейские и спецназовцы побежали к выходам, разворачиваясь на бегу. Мы стали красться вдоль стены. Все их внимание поглотило то, что происходило на улице.

Не представляю, почему это зрелище их огорчало. Ведь Вашингтон только что проголосовал за подъем экономики, а мы с Джеком, как и трейдеры наверху, вносили свой скромный вклад в увеличение денежного оборота. Хотя, полагаю, наш способ был куда веселее.

Вскоре мы увидели Мейден-лейн. Банкноты кружились и порхали в воздухе, как осенние листья. Уличная толпа гонялась за ними, ловила и распихивала по карманам. Полиция пыталась их сдерживать, и я замечал, как то один, то другой коп не брезговал втихаря сунуть в карман сотню-другую. Сейчас перед ними стояла задача удерживать толпу на улице, не дать ей ворваться на территорию банка, а потому их меньше всего волновали двое застегнутых на все пуговицы субъектов, желающих выйти наружу.

Мы шагнули на тротуар и устремились прочь от места основных событий.

Холодный ветер закручивал банкноты вихрями, вздымал высоко между офисными башнями, прижимал к каменным фасадам. Я переступил через лужу. Из мутной воды на меня взглянул Бен Франклин.

Чудесное было зрелище. Секретарши, торговцы шаурмой, посыльные-велосипедисты, банкиры, туристы, таксисты выхватывали из воздуха сотни, прижимали деньги к груди, смеялись и дрались посреди улицы.

И лишь двоим не было до этого дела. Мы с Джеком пробирались через толпу, быстро шагая в сторону более спокойных улиц, к свободе.

Глава 47

Мы встречались с Линчем возле одиннадцатого причала на Ист-Ривер. Как только копы остались позади, я схватил Джека за руку:

– Отдай поддельные директивы.

Нам нужно было совершить подмену, а после смываться как можно быстрее и как можно дальше. До четверти третьего времени оставалось совсем мало. Пока Линч и Блум не поняли, что их обманули, я должен предупредить Энни и отца и обеспечить их безопасность.

– Даже не знаю, Майк…

– Кончай! Мы сделаем подмену и прихлопнем этих сволочей.

Джек отступил на шаг:

– Извини, Майк.

Я развернулся, но опоздал: Линч и очкарик уже зажали меня с обеих сторон. Ухватившись за локти, они завернули мне руки за спину.

– Иуда! – бросил я Джеку.

Наверное, все его поведение перед похищением, весь это наигранный страх были уловкой, чтобы я рассказал, как собираюсь подставить Линча и Блум. Они знали, что я попробую что-нибудь отмочить. Джек был их страховкой, и как только я раскрылся перед ним, они решили, что держат меня на поводке, и только после этого позволили мне сделать дело. Наверное, именно об этом Джек послал сообщение перед тем, как мы вошли в банк.

– Мне пришлось выбирать: или подставить тебя, или умереть, – повинился Джек. – Что бы ты выбрал на моем месте?

Я знал ответ, потому что уже сделал такой же выбор до похищения, когда отдал Джеку бумаги. Но он пока этого не знал.

Линч обыскал мои карманы и нашел директиву.

Меня повели по Перл-стрит, и я поливал Джека площадной бранью, пока Линч не зажал мне рот. Я ощутил вкус и запах табака. Подъехал фургон. Нас затолкали в заднюю часть.

Пока мы катили по Рузвельт-драйв, к одиннадцатому причалу подошел паром. Мы развернулись на сто восемьдесят градусов, поехали на север, потом свернули к вертолетному аэродрому возле Ист-Ривер. Подручный Линча на переднем сиденье положил директиву на колено, сфотографировал ее смартфоном и отослал снимок.

Фургон остановился. Меня вытащили, потом мы направились к стоявшему на причале зданию из серого и белого камня. За ним находилась посадочная площадка. Вертолетные лопасти с оглушительным шумом перемалывали воздух. Мы прошли через площадку и забрались в небольшой вертолет. Он взлетел и развернулся. Город под нами стал съеживаться.

Как только директива попадет к боссу Блум и Линча, тот выбросит на торги активы стоимостью в десятки, а то и сотни миллионов, обеспечив себе гарантированную позицию, пока весь мир ждет новости из Вашингтона. Менее чем через два часа решение будет объявлено, и он подсчитает прибыль.

– Куда мы летим? – спросил я Линча.

– Вы настоящий геморрой, мистер Форд. Нам нужно держать вас под присмотром до четверти третьего.

Во время службы на флоте я старался избегать вертолетов – это была часть моей стратегии «дожить до старости», но несколько раз мне летать пришлось. Я привык к трясущимся сиденьям, холодному металлу и ремням с креплениями в пяти точках. А этот вертолет был оборудован, как лимузин: бар, кожаные кресла и номера «Файнэншиал таймс», аккуратно сложенные возле каждого.

Мы пролетели над Гудзоном и каменными оградами, Джерси. Полет до Тетенборо занял менее десяти минут. Мы вышли. В сотне футов на полосе уже дожидался частный реактивный самолет. Когда мы поднялись на борт, нас поприветствовал пилот. Мне улыбнулась сказочно красивая стюардесса. Едва мы расположились в салоне, Линч пристегнул мое запястье к подлокотнику.

Я взглянул на клеймо производителя наручников: «Смит-Вессон». Хорошо.

Если хотите быть похищенным, то настоятельно рекомендую частный самолет. Ни проверки багажа, ни просвечивания рентгеном, ни обысков в аэропорту, туфли не снимают, везти можно любые жидкости, огромное кресло, кушетка и бар в хвосте салона. Шикарная показуха на пути к месту, где меня убьют.

Летели мы чуть больше часа и совершили посадку на маленьком аэродроме. Оглядевшись, я увидел пологие холмы.

Пока самолет выруливал к месту стоянки, я узнал машину на летном поле: «лендкрузер» Блум.

Когда Линч выволок меня из самолета, она уже ждала меня на поле.

– О, Майкл, – сказала она. – Мы ведь предостерегали тебя от чрезмерного любопытства. Мне действительно очень жаль.

Линч сунул дубинку между моими скованными запястьями и крутанул. Цепочки натянулись, металл впился в кожу, а Линч явно порадовался возможности причинить мне боль.

– Все было бы намного проще, если бы ты и впредь ничего не знал. Но теперь…

Она покачала головой. Линч крутанул дубинку сильнее.

– Грузите его, – сказала она Линчу. – Я займусь вторым.

Джек подошел к машине Блум и забрался в нее. Руки у него были свободны. Линч затолкал меня на пассажирское сиденье черного фургона. Я поморщился, когда тонкое лезвие, спрятанное в нагрудной планке рубашки, кольнуло грудь чуть ниже старого шрама.

Линч снял наручник с одного моего запястья, и я ощутил болезненное жжение в пальцах, когда в них начало восстанавливаться кровообращение. Но это стало лишь секундным облегчением, потому что он пропустил браслет через дверную ручку, защелкнул его снова и запер наручники ключом.

Он сел на место водителя. Держа руль правой рукой, левой он навел на меня кольт. Я ощутил, что из пореза на груди сочится кровь, и подался вперед, чтобы Линч этого не заметил и не нашел спрятанное лезвие.

– По-моему, слишком много хлопот ради поиска места, где можно меня пришить.

– Согласен. Неисповедимы ее пути.

Я провел пальцем по стежкам на манжете, нащупывая ключ. Рука у меня так окончательно и не зажила после прошлого знакомства с наручниками – я тогда сломал большой палец. Но в конце концов я все же почувствовал, как твердый пластиковый цилиндрик полез из шва.

Мы ехали по извилистой дороге через лесистую местность, то поднимаясь, то спускаясь с холмов. Судя по дорожным указателям, мы находились где-то в Виргинии.

Деревья расступились, дорога пошла под уклон длинным изгибом, выводя к мосту с двухполосным движением через долину с мелкой рекой на окраине города. Мост был старинный: каменная арка с тротуарами по сторонам и металлическими фонарями, свисающими со столбов.

Я извлек из манжеты цилиндрик. Выступившее на груди пятно крови было уже размером с четвертак и продолжало увеличиваться. На меня работали два обстоятельства. Первое: Линч всегда сидел за рулем – был у него такой пунктик насчет контроля всего. И второе: он обязательно пристегивался. Возможно, когда-то попал в аварию. Я взглянул на обручальное кольцо на его левой руке. Быть может, у него и дети есть.

Изгиб дороги перед мостом потребует от него полного внимания. Лучшего шанса у меня не будет. Я выщелкнул ногтем детальку на конце цилиндрика, повертел его в пальцах и вставил в замочную скважину наручников. Потом стал ждать, когда Линч будет смотреть на дорогу.

Левый поворот был долгим. Когда Линч снова посмотрел на меня, я уже снял наручник с одного запястья и сбросил браслет через дверную ручку.

Увидев, что мои руки двигаются, он поднял пистолет. Я ударил левой рукой снизу вверх по стволу, одновременно дернув правой за рычаг и откинув сиденье. Выстрел в столь малом и замкнутом пространстве был оглушительным. Пуля выбила из моего окна град осколков, брызнувших на склон, ведущий к реке.

К ушам Линча выстрел прозвучал ближе и оглушил его сильнее, чем меня. Подавшись назад, я схватил левую руку Линча своей правой и вывернул запястье на сто восемьдесят градусов. А левой схватил его ремень безопасности, потянул вверх и назад через сиденье возле правого плеча и принялся его душить.

Пока мы приближались к мосту, его лицо покраснело, затем посинело. Я надеялся, что он остановит фургон, а не убьет нас, врезавшись в мост. Линч на секунду выпустил руль, опустил руку и освободил ремень из фиксатора.

Я все еще держал его руку с пистолетом. Когда ремень ослабел и Линч вцепился в руль, я сел и обхватил его согнутой левой рукой вокруг шеи. И превратил захват в удушающий прием, потянув его тело на себя.

Лицо Линча было обращено к потолку. Никто из нас не мог видеть дорогу.

– Тормози! – рявкнул я.

Он не мог произнести ни слова, а если учесть, насколько далеко я его вытянул из водительского кресла, то я даже не знал, способен ли он достать до педалей. Но главной целью Линча было, похоже, развернуть пистолет, находившийся в шести дюймах от моего лица, и убить меня. Я стискивал его запястье и старался отвести ствол от своей головы.

Наверное, у фургона были хорошо сбалансированы колеса, потому что по моим ощущениям прошло немало времени, прежде чем мы выехали на встречную полосу и задели другую машину.

Скрежетнул металл. Фургон содрогнулся, и его швырнуло вправо, бросив нас через мое откинутое сиденье в сторону задних. Я на секунду выпустил левую руку Линча и выставил свою назад, пытаясь во что-нибудь упереться.

Мне удалось лишь нажать ручку скользящей двери с пассажирской стороны. Она отъехала назад на всю ширину.

Столкновение выбило нас за осевую линию дороги. Машина подпрыгнула на бордюре и покатила по тротуару, медленно и неуклонно приближаясь к перилам и долгому падению в реку.

Я все еще душил Линча, а тот наполовину лежал на мне. Мы смотрели в потолок, далеко съехав на откинутое пассажирское сиденье, и оказались в патовой ситуации. Он больше не мог повернуть пистолет ко мне.

Линч бросил правую руку назад и ткнул большим пальцем мне в глаз. Я резко отдернул голову, но боль и пистолет вдруг утратили значение.

Я соскальзывал с сиденья в сторону открытой двери. В машине меня удерживали лишь бедра, придавленные весом Линча. Последнее колесо въехало на тротуар. Фургон дрогнул, и толчок выдвинул меня еще дальше. Голова высунулась за дверной проем. Мимо летел белокаменный парапет моста, неумолимо приближаясь и грозя разбить мою голову о стальную раму фургона.

Я ждал до последней секунды, потом напряг левую руку и, застонав от усердия, перевел тело в сидячее положение. Через мгновение кузов фургона со скрежетом проехался вдоль перил, высекая искры на бетонный тротуар.

Мы замедлились, потом остановились – как и кровь в голове Линча, если судить по его виду. Он был похож на тряпичную куклу. Я расслабил удушающий захват и медленно вдохнул. Я лежал на сиденье, а голова все еще находилась на пороге, в нескольких дюймах от перил. Не идеально, но я, по крайней мере, был жив.

После моего третьего вдоха тело Линча напряглось.

– Господи, – пробормотал я.

Линч начал переворачиваться. Теперь его рука с пистолетом была свободна.

Он прицелился мне в лицо. Я обеими руками схватил пистолет и запястье, дернул их к моему уху, одновременно упершись ногами в живот Линча, и перебросил его через перила моста.

Потом заглянул вниз. Машина остановилась ближе к концу моста, и до кустов на склоне было не так уж далеко.

Я осмотрел тротуар в обе стороны. Водитель машины, в которую мы врезались, вышел из нее на другом конце моста – с той стороны, откуда мы ехали. Он вроде не пострадал.

Я постоял на пороге, держа пистолет за ствол, наполняя легкие воздухом и дожидаясь, пока не пройдет судорога в предплечье. У Линча был хороший пистолет, производства «Уилсон комбат».[59]

Кто-то шел по мосту со стороны, в которую мы ехали. Я перехватил пистолет за рукоятку. Ко мне по середине нашей полосы приближался мужчина.

Я направил пистолет ему в голову. Это был Джек. Он подошел к фургону.

– Руки, Джек!

– Ты цел?

– А ты внезапно озаботился моим здоровьем? Подними руки, или я тебя убью. И ты этого, безусловно, заслуживаешь.

Он поднял руки. Я не заметил очевидных признаков того, что Джек вооружен. Блум ехала далеко впереди, но, наверное, что-то увидела. Теперь ее машина, развернутая к нам, стояла на краю моста – там, откуда явился Джек. А в ее машине оружия наверняка хватает.

– Прости, Майк. У меня не было выбора.

– А мне наплевать на твои оправдания. Ты для меня больше не существуешь. Отойди назад.

– В конце дня я знал, что они меня убьют, а ты не знал. Вот и все. Я твой брат, а ты хороший человек. Такие не убивают.

Вообще-то, последнее утверждение было предметом спора между мной и Энни.

– Так что не прикидывайся, будто собрался меня застрелить, – сказал Джек и подошел к водительской дверце.

Я присел, чтобы иметь возможность стрелять через фургон. Джек начал опускать руку:

– Я сейчас открою дверь, Майк.

– А я готов на все ради ее безопасности. Не испытывай меня, Майк. Я выстрелю.

– Ты хороший, Майк. А теперь выходи, пока тебе не сделали хуже.

Он открыл дверцу, подался ко мне и стал сама доброта.

Я знал каждую фразу, каждый жест, каждый намек, который он мог пустить в ход, чтобы охмурить меня. Я все это уже видел и слышал всякий раз, когда Джек делал мне очередное предложение. Сколько раз он доверительно наклонялся ко мне с хитринкой в лице, прищурившись и пошевеливая пальцами, стараясь втянуть меня в очередную преступную аферу?

Я знал их, потому что такими же бывали отец и я сам. Но теперь и в его лице, и в таких же зеленых, как у меня, глазах было что-то донельзя странное. Наверное, потому, что я впервые смотрел ему в глаза поверх ствола.

Я прицелился ему в лицо. Конечно, он мой брат, но сколько можно подставлять другую щеку? Когда это закончится, если не сейчас? Однажды он уже погубил мою жизнь, предоставив отвечать за последствия преступления, из-за которого я много лет назад едва не угодил в тюрьму. По большому счету после всех страданий, которые мне выпали из-за Джека, должно ли меня сильно волновать, останется он жив или умрет?

– Последний шанс, – предупредил я.

Он еще чуть приблизился:

– Да брось, Майк…

Я напряг руку. И Джек впервые осознал, что просчитал меня неправильно. Я увидел в нем страх. И нажал на спуск. Пистолет дернулся. И мой брат закричал от боли.

Глава 48

Стекло водительской двери взорвалось осколками. Джек рухнул возле фургона, закрыв лицо ладонями. Я перебрался на место водителя. Дверь все еще была открыта. Возле нее лежал Джек.

Отняв руки от лица, он обрушил на меня град ругательств, потом стал ощупывать глаза и щеки.

Наверное, он решил, что я выстрелил ему в лицо. И я понимал, почему он ошибся. Я надеялся, что у Блум создалось такое же впечатление, потому что мне требовалось выиграть время.

– Не будь ребенком, – сказал я и приставил пистолет к его голове, заслоненной от Блум распахнутой дверцей. На щеке у Джека кровоточил небольшой порез. – Я стрелял в окно. Тебя лишь поцарапало осколком. А теперь дай телефон.

– Что?

– Гони телефон. Я знаю, что твой они не заблокировали. Где он? Мне надо позвонить.

Он показал на карман. Я достал из него телефон и обшарил талию Джека.

– Где пистолет?

– На спине.

– Перевернись лицом вниз.

Он подчинился. Я вытащил маленький глок из кобуры, закрепленной сзади на ремне.

– Ты меня не знаешь, Джек. И ты не настолько хорош в этой игре, как полагаешь. – Я влепил ему легкую пощечину. – Я выиграл.

Вернувшись в фургон, я захлопнул дверцу, утопил педаль газа и рванул к машине Блум с такой скоростью, что голову прижало к подголовнику. Выехав на встречную полосу через двойную сплошную, я пошел на таран.

Бросив последний взгляд на Блум, которая выбралась из салона и подняла пистолет, я укрылся за приборной панелью. В капот громко зашлепали пули.

После удара лицо впечаталось в руль. Фургон занесло. Перед глазами замелькали красные и белые искры.

Фургон все еще ехал. Я развернулся на сто восемьдесят градусов. Машина Блум наполовину наехала на край парапета. Я снова нажал на газ, теперь уделяя больше внимания управлению, и ощутил вкус крови, сочащейся из разбитой о руль губы.

Я смял ее задний бампер, и от удара ее машина взлетела на перила, зависнув передними колесами в воздухе. Даже при высоком клиренсе вернуть машину на дорогу будет нелегко, и я молился, чтобы это подарило мне достаточно времени для бегства.

Блум выскочила из кустов, стреляя на бегу. Я вернулся на дорогу задним ходом, не сумел развернуться сразу, и мне пришлось выезжать на тротуар.

Пока я разгонялся, заднее стекло и правое зеркало взорвались, но я быстро наращивал расстояние. Пропетляв между домами на окраине городка, я помчался со склона к прибрежной дороге.

Не сбавляя скорости, я взял телефон Джека. Надо было предупредить Энни.

На ее конце долго никто не отвечал, затем ее телефон переключился на голосовую почту. Я продиктовал свой номер и велел Энни немедленно перезвонить, потому что ей грозит опасность.

Свернув на проселочную дорогу, я старался придумать, как связаться с Энни и отцом и как вовремя добраться до нашего дома в Александрии.

Я позвонил на наш домашний телефон. Никто не ответил. Надо позвонить ей на работу, но сперва придется запустить другой шар. И я набрал 911.

– Что у вас случилось?

– Мне нужно ближайшее отделение секретной службы.

– Что у вас за ситуация?

– Мне нужна секретная служба. Возникла угроза. Или просто дайте их телефон, я сам позвоню.

– Соединяю.

У секретной службы сто пятьдесят отделений по всей стране. Их номера можно найти на страницах неотложных служб в телефонных справочниках. Я вспомнил слова Картрайта: секретная служба занимается компьютерными и банковскими мошенничествами и преступлениями. Как только мы с Джеком вошли в банк, мы стали заботой секретной службы, и я теперь мог обойти связи Линча в ФБР. До похищения директивы у меня не хватало доказательств, чтобы утопить Блум, Линча и их хозяина, но теперь они были у меня в руках.

– Секретная служба, – ответил диспетчер.

– Мне надо сообщить о серьезном преступлении.

– Когда оно произошло?

– Оно происходит прямо сейчас.

– Где?

– В банке Федерального резерва в Нью-Йорке.

– А кто вы?

– Я тот, кто его ограбил. Мне надо поговорить со старшим агентом или кем-то из вашего начальства.

– В чем суть преступления?

– Мы украли директиву, решение комитета по открытому рынку в Вашингтоне. Оно не будет опубликовано до четверти третьего, и мы собираемся получить прибыль на основе этой инсайдерской информации. Понимаю, что у вас нет оснований мне верить, но вы можете позвонить в банк. Они подтвердят, что у них было незаконное проникновение. Возможно, это уже попало в новости. А за столом старшего вице-президента стоит камера, спрятанная в подставке для бейсбольного мяча, который ему подарили.

– Подождите, пожалуйста.

Я услышал щелчок. В секретную службу звонит масса психов, поэтому я ожидал, что меня будут проверять. Через несколько секунд я услышал другой голос: агент.

– Вы слышали, что я говорил оператору? – спросил я.

– Да. Я сейчас соединю вас с Нью-Йорком, и там они смогут проверить ваши слова.

– Не надо. Я уже в Виргинии. И все мои сообщники тоже. Сейчас я дам вам дополнительную информацию, чтобы вы смогли проверить мой рассказ. Вы готовы?

– Говорите.

– В компьютер на рабочем месте девятьсот двадцать три мы внедрили вирус. А код доступа к защищенному факсу в торговом отделе – сорок шесть сто девяносто пять ноль девятнадцать.

Я услышал, как он защелкал по клавиатуре.

– И еще есть записка в кабинете исполнительного вице-президента.

– Записка?

– Да. Там написано: «Я только что украл директиву».

– Вы это серьезно? И вы ожидаете, что я…

– Просто позвоните в Нью-Йорк и убедитесь.

– Кто вы?

– Никаких имен. Но я назову свой адрес.

Он записал его. Я также перечислил биржевые операции, за которыми надо следить, чтобы подтвердить наличие инсайдерской информации, и прервал разговор.

Я предположил, что у секретной службы могут найтись люди неподалеку от названного мной адреса. Есть такое укрепленное место под названием «Маунт Уэвер» в горах Блю-Ридж, чуть дальше часа езды от Вашингтона. Это встроенный в толщу скалы бункер, предназначенный для размещения правительства в случае чрезвычайной ситуации. Именно туда отправили Дика Чейни во время событий одиннадцатого сентября.

Затем я позвонил в справочную 411, о существовании которой уже почти забыл. Я попросил номер телефона офиса Энни. Меня соединили. Секретарь ее фирмы связала меня с рабочим местом Энни, но там никто не брал трубку.

Где же она? Я позвонил снова и попросил соединить меня с подругой Энни из той же группы практикантов. Она ответила.

– Это Майк Форд. Извините, что беспокою вас на работе, но мне нужно отыскать Энни. Она в опасности.

– Не думаю, что она захочет с вами говорить, Майк.

– Вы знаете, где она?

Всегда паршиво, когда сознательно пытаешься не казаться навязчивым.

– Этого я не могу сказать. Но она говорила, что едет в какое-то безопасное место. Мне надо идти. Извините, но я не могу отвлекаться посреди…

Я отключился. «Какое-то безопасное место». Я знал, куда она поехала, потому что сам ее туда и направил, а сейчас для нее не было ничего опаснее того самого места, потому что именно этот адрес я только что назвал секретной службе.

Я притормозил, крепче взял руль и развернулся через двойную сплошную.

Мне хотелось только одного – вырваться, забрать ее и отца, а после бежать от смерти, которая шла за нами по пятам.

Но угодил я в самое пекло.

Глава 49

Я мчался кратчайшими путями, выжимая семьдесят миль в час. Дороги были почти пустыми, а гнал я по памяти: вот ферма, вот оружейный магазин, вот деревенская лавка. Я бывал здесь много раз.

Было уже почти два часа дня. Директиву опубликуют в два пятнадцать. Когда все рухнет, я окажусь точнехонько в эпицентре.

Я съехал с дороги футах в пятидесяти от въезда в поместье и остановил машину под прикрытием кустов и высоких дубов. На холме, где стоял дом, я разглядел кольцевую подъездную дорожку. Машины Энни на ней пока не было. Я еще успею ее перехватить. Дорога хорошо просматривалась. Я дождусь Энни, помашу ей, выскочу перед ее машиной и буду надеяться, что я ей еще достаточно дорог и она меня не собьет.

Следя за тем, как часы отсчитывают минуты, я грыз ноготь большого пальца.

Через десять минут я наклонился, чтобы взглянуть на телефон.

– Руки! – рявкнул кто-то.

Линч подошел со стороны пассажирского места – там я был слеп, потому что пуля Блум разбила боковое зеркало.

Я пригнулся, схватил пистолет, выкатился через дверцу водителя и поднялся из-за капота. Мы с Линчем нацелились друг другу в голову. Половина лица у него оказалась изрядно помятой после того, как я швырнул его в кусты, и он наверняка жаждал со мной рассчитаться.

– Мальчики со своими игрушками.

Повернувшись, я увидел на другой стороне дороги Блум. Она целилась в меня из пистолета. Мои шансы в этой схватке резко упали.

– Убери палец со спуска, Майк. Возьми пистолет за ствол. Положи его и отойди, – приказала Блум. – Я не хочу убивать тебя здесь.

Я постоял, прикидывая варианты. Ничего хорошего мне не светило.

Но, не успев что-либо сказать или сделать, я различил шум мотора другой машины, а после увидел и «аккорд» Энни – она ехала с противоположной стороны по извилистой дороге, спускающейся с холма.

– Он у меня на мушке, – сказала Блум Линчу. – Поздороваешься с Энни? Мне она вряд ли обрадуется.

Линч снялся с места. Пока он бежал мимо въезда на подъездную дорожку, Блум напомнила ему держать рацию включенной. Дорога здесь слегка изгибалась, но я разглядел сквозь кусты, как Линч шагнул на дорожку перед машиной Энни.

Взвизгнув тормозами, «аккорд» остановился.

В одной руке Блум держала рацию, в другой – нацеленный на меня пистолет.

– Можешь считать мучеником себя, Майк, но не могу представить, что ты позволишь умереть Энни. Поэтому будь любезен кончить спектакль, положи пистолет, и мы все уладим, как взрослые люди.

– Это вряд ли.

Она вроде бы удивилась.

– Ты видишь Энни?

Я выглянул из-за машины. Энни я едва мог разглядеть, зато слышал, как она проклинает Линча, явно ошарашенная тем, как тот выскочил ей наперерез. Она высунулась из окна. Линч так и стоял перед машиной, слегка развернувшись, чтобы спрятать пистолет у правого бедра.

Блум подняла рацию.

– Положи пистолет, Майк, и веди себя хорошо, иначе я разрешу ее убить. Говоря между нами, я уже начинаю за него тревожиться. По-моему, он становится неуправляемым.

Не знаю, что было бы, явись они только по мою душу. Я был словно под кайфом от адреналина и боли, мне хотелось сжечь все дотла. Но когда под прицелом оказалась Энни, игра закончилась.

Или это они так считали. Моим единственным козырем было то, что они совершенно не представляли, с кем связались. Энни думала, что знает меня. Так же думал Джек. И так полагала Блум.

Но им еще многое предстояло узнать.

– Скорее, Майк. Или она умрет.

До чего же она уверена в себе!

– Пожалуйста.

Тут она малость опешила.

– Не поняла?

– Валяйте.

Она сглотнула и нажала кнопку на рации. Я услышал легкое шипение работающего канала.

– Мы убьем ее.

– Уверены?

Я увидел, как напряглись мышцы ее руки, как в глаза прокралось сомнение. Но этим все и кончилось. Не прозвучали ни команда, ни выстрел.

– Ты хочешь, чтобы она умерла? – крикнула Блум.

– Я вижу насквозь и тебя, и всю твою затею.

Она опустила рацию.

– Вот и хорошо, – сказал я. – Буду считать это подтверждением личности того, на кого вы работаете. – И я закричал: – Энни, беги! У него пистолет!

Я шагнул к Блум, крепко держа пистолет обеими руками.

– Забудь про женщину! – приказала она по рации Линчу. – Возвращайся сюда!

Теперь она лишилась рычага влияния, схватка пошла на равных, и наша дуэль стала нравиться ей гораздо меньше.

Линч бросился к нам, оставив машину.

– Эй! Вы разбили мне!.. – крикнула Энни ему вслед, медленно катя за ним. – Что вы делали посреди дороги? Вы целы?

Приблизившись, Энни увидела меня и Блум и вышла из машины.

– Майк? Это та самая… какого черта она здесь делает? У нее что, пистолет?

– Беги! – крикнул я.

Помедлив, Энни прыгнула обратно в машину. Когда она завела двигатель, Линч замешкался, не зная, то ли прикрывать Блум, то ли контролировать Энни. Я направился к Линчу, целясь ему в голову.

– Тебе нужен я, – сказал я.

Линч повернулся ко мне. Это позволило Энни нажать на газ и развернуться. Колеса вспахали обочину и швырнули в нас гравий. Энни выровняла машину, мотор взревел на высоких оборотах, и она рванула прочь.

Линч и Блум держали меня на мушке. Новый расклад мне не понравился.

– А теперь положи пистолет, Майк. Ужасно неудобно убивать тебя посреди дороги. Сделай, как я говорю, и мы тоже будем помягче.

Я увидел, как машина Энни скрылась за поворотом дороги. Конечно, я хотел, чтобы она уехала. Я был счастлив сдаться ради ее спасения. Но мне не помешала бы секундная заминка, грустный прощальный взгляд, а может быть, даже слова «я не забуду тебя» перед тем, как оставить меня наедине с убийцами. Хоть что-нибудь ради нашего прошлого.

– Хорошо.

Я убрал палец со спускового крючка, взял пистолет за ствол левой рукой и поднял руки.

– Положи его! – скомандовала Блум. – Потом отойди.

Я подчинился.

– Руки на голову! Теперь иди сюда.

Они повели меня обратно по дороге. Линч с пистолетом шагал рядом, а Блум страховала издалека. Я увидел ее машину, спрятанную в лесу по другую сторону дороги.

– Позорище, Майк! Я уже начала получать удовольствие от этой игры в кошки-мышки…

Ее глумливо пресыщенный тон изменился, когда конец фразы утонул в реве двигателя, работающего на полных оборотах. Это был мощный звук трех с половиной литрового V6, который я поддерживал в хорошем состоянии. Энни предпочитала ручную шестискоростную коробку передач «аккорда». Ей нравилось водить. Машина была неказистая, но теперь неслась на нас, ревя не хуже реактивного самолета.

Надвигающееся столкновение отвлекло Блум и Линча. И у меня появилось время сделать два огромных прыжка к обочине.

Они могли выстрелить в нее, но тогда не успели бы отскочить, а потому метнулись влево и приземлились в заросшей травой канаве. А я упал на асфальт ближе к правой обочине.

Едва миновав нас, Энни резко затормозила. Блум и Линч полезли из канавы с пистолетами в руках. Я подбежал к задней двери машины Энни, распахнул ее и нырнул внутрь.

Энни походила на актера из японского театра кабуки: лицо белое, глаза распахнутые. Она тяжело дышала.

– Гони! – заорал я.

Было видно, что она сильно на взводе. Врубив задний ход, она проехала мимо въезда в поместье. Я услышал звон разбитого стекла, потом что-то разлетелось вдребезги, когда она резко нажала на тормоз и свернула на подъездную дорожку. Коврики были усеяны осколками. Я узнал безделушки, которые стояли у Энни за ветровым стеклом. Наверное, они свалились, когда она резко тормознула перед Линчем.

– Не сюда.

Она взглянула на меня в зеркало.

– Ты мне не начальник. Понял?

Я сидел посередине заднего сиденья, подавшись вперед и положив руку на пассажирское. Проехав половину извилистой подъездной дорожки, Энни остановилась и посмотрела в зеркало заднего вида. Погони не было.

Возможно, их отпугнула небольшая армия охранников, но я усомнился в этом.

– Спасибо, что вернулась.

– А я вернулась не за тобой. За этой парочкой. – Она дернула головой в ту сторону, где остались Линч и Блум. – Не с той связались.

Энни повернулась ко мне, увидела пятна крови на рубашке и подбитый в схватке с Линчем глаз. И я подумал, что, может быть, хотя бы сейчас она наконец-то поймет, что я пошел на все это ради того, чтобы отвести от нее угрозу. Она стиснула мне виски, притянула и наградила долгим отчаянным поцелуем, потом выпустила. Я начал было улыбаться, чуть не расплакавшись от облегчения, и тут она с силой съездила мне по роже.

Я откинулся назад.

Что ж, она хотя бы не бросила меня подыхать. Еще не прощение, но уже близко.

Глава 50

Часы показывали 2 часа 13 минут.

– Нам нужно убираться отсюда, Энни…

– Еще одно слово, и я верну тебя подружке, – пообещала она, и мы въехали на подъездную дорожку.

Рядом с машиной бежали здешние боевые псы.

Я заподозрил неладное еще в тот день, когда Энни устроила прием для родни, но лишь сегодня утром подозрения превратились в уверенность. Кто достаточно богат, чтобы поставить десятки миллионов долларов на директиву; кому по карману нанять Блум и дирижировать всей этой операцией? Кто настолько сильно ненавидит меня? Кто из кожи вон вылезет, лишь бы выставить меня преступником, отшвырнуть от Энни?

Мы подъехали к украшенному колоннами входу в дом.

– Заходим. – Энни заглушила мотор и вышла. – Охранники позаботятся о тех, кто за нами гнался.

Я пошел за ней по белым камням подъездной дорожки, упрашивая ее передумать и вернуться. Собаки, которые даже не лаяли, а лишь шумно дышали, кинулись ко мне.

– Цыц! – крикнула Энни.

Собаки уселись футах в десяти, не сводя с меня черных глаз, медленно размыкая челюсти и истекая слюной. Из боковых дверей вышли два охранника и остановились с обеих сторон от нас.

Энни поднялась по ступеням.

– Не входи, Энни, – предупредил я. – Тебе грозит опасность. И уехал я с ней утром только по этой причине. Если бы я этого не сделал, они бы тебя убили. Из меня собирались сделать козла отпущения. Меня заставили. Все это было против моей воли.

– Хватит, Майк. Я устала это слушать.

– Они в меня стреляли, Энни. – Я приподнял рубашку и показал окровавленную марлю на спине. – Вот почему меня всю ночь не было дома.

– Боже…

– Я пытался защитить тебя. Нам надо бежать. Человек, который за всем этим стоит и который меня подставил…

Открылась входная дверь. Вышел Лоуренс Кларк, остановился, скрестил руки на груди и расставил толстые ноги, словно Атлант.

– Это твой отец, Энни. Он убийца. – Я протянул ей руку. – Пошли.

– Энни! – Кларк шагнул к ней. – Заходи в дом, дорогая. Боже правый! У него пистолет?

Пистолет все еще торчал у меня из-за пояса.

– Подожди, – сказал я.

– Это он стоит за тем убийством на Молл, Энни, – заявил Кларк.

– Не я, а твой отец. Он организовал кражу федеральной директивы до ее опубликования, чтобы начать махинации на бирже. Тот человек с Молл узнал об этом и был убит.

– Откуда тебе все это известно, Майк? – спросила Энни.

– Потому что это я украл для него директиву. Сегодня, в Нью-Йорке. Он работал через посредника, принуждал меня, угрожал Джеку и мне. И все ради того, чтобы узнать нужные сведения, а ответственность свалить на меня. И заодно поссорить нас, развести навсегда.

– Да что ты несешь? – не поверила Энни.

Кларк хохотнул:

– Он говорит очень убедительно. А теперь, Энни, пойдем в дом, пока этот тип не причинил тебе вреда.

В каждой комнате этого дома стоял телевизор, и все они непрерывно показывали биржевые новости по каналу «Блумберг ньюс». Кларк уделял им половину внимания даже во время бесед.

Часы показали 2:15.

Едва войдя в главную переднюю, Кларк уставился на экран. Телевизор работал на полную громкость: ничего удивительного, если в строках котировок мелькают сотни твоих миллионов.

– Как нам только что сообщили, поступление директивы Федерального комитета по открытому рынку может задержаться на несколько минут, – сообщил диктор. – На моей памяти такого еще не бывало. Давайте свяжемся с Джонатаном Маурером в Вашингтоне.

Стоя на самом пороге, Кларк повернулся к нам, затем кивнул охранникам. Те достали пистолеты и подошли ближе. Я вынул свой.

– Ты и меня собираешься застрелить, Майк? – Кларк с отвращением покачал головой. – Вот он, твой жених, Энни. Полюбуйся на него.

Она так и сделала. Энни уже видела, как я убиваю. Это всегда представало кошмарным сном, безвоздушным пространством, брешью в нашей реальной жизни. И вот я взялся за старое: стою у двери ее родного дома, нацелив пистолет на ее отца.

В зеркале за дверью я видел отражение своего искаженного лица, засохшую на губах кровь. Кларк одерживал победу. У меня был вид того самого убийцы, которого так боялась Энни.

– Заходи в дом, дорогая.

Кларк протянул ей руку.

Он не станет избавляться от меня у нее на глазах, но, если она войдет в дом и оставит меня наедине с охранниками, мне конец. Они схватят меня и передадут Линчу. А Блум подправит историю всех событий, пока не останется только ложь: что именно я убил Сакса, что я обычный преступник, и не более того.

Энни шагнула к отцу и заколебалась, переводя взгляд то на него, то на меня.

Когда-то я спросил, будет ли она любить меня, если для нее это будет означать потерю всего.

– Конечно, – ответила она.

Но все меняется. Она шагнула к отцу. А потом заговорила. Она не искала у него защиты. Ей понадобились ответы.

– С кем ты спорил по телефону, папа?

– Что?

– На прошлой неделе, у себя в кабинете. Ты на кого-то орал. Никогда не слышала тебя таким перепуганным. Кто это был?

– Не помню, Энни. А вспоминать некогда. Прошу тебя, любовь моя, иди сюда.

– Расскажи мне о Бернсбери.

– Что?

– Расскажи, как тебе удалось мгновенно сколотить фонд с миллиардным капиталом, когда на рынках был спад.

– Прошу тебя, Энни…

Я молчал, позволяя ей делать выводы самостоятельно. Наверное, я заронил в нее семя сомнений тогда, во время приема для родственников, укрепив кое-какие подспудные подозрения.

– Расскажи, почему нам пришлось так быстро уехать из Лондона, когда я была еще ребенком.

Мне было незачем убеждать Энни. Да я, наверное, и не сумел бы, даже если бы попытался. Она прекрасно управлялась сама и явно навела кое-какие справки.

– Мама говорила, что со временем все мне расскажет, но так и не успела. Скажи мне правду.

– Энни, клянусь – он лжет. Да ты посмотри на него!

Охранники заколебались. Они ничего не станут делать в ее присутствии. Я оставался жив только благодаря ее сомнениям.

– Майк, убери пистолет, – попросила она.

– Правильно, дорогая, – поддакнул Кларк.

Я убрал палец со спускового крючка и направил ствол вверх. Кларк расплылся в улыбке. Он одерживал победу.

– Я не уйду от него, – заявила Энни отцу.

– Да послушай же, Энни! – взорвался тот, и в эту секунду диктор заговорил снова.

Глава 51

– Федеральный комитет по открытому рынку опубликовал свою директиву. Несмотря на растущие внутренние разногласия, комитет рекомендовал меры по стимуляции экономики…

Кларк шагнул к телевизору.

– Это ошибка, – пробормотал он.

Энни обмерла: отец удалялся, ради акций позабыв о ее судьбе и вооруженном противостоянии.

Кларк переключился на «Фокс бизнес».

– …продолжать прежнюю политику, как было решено на сегодняшнем откровенно полемическом заседании Федерального комитета…

Канал Си-эн-би-эс:

– …продолжить вливание денег в экономику. В ближайшее время эта тенденция не изменится.

– Это ошибка, – повторил Кларк.

Энни посмотрела на меня.

– Я ведь тебе говорил, Энни.

Осознание пришло. Кларк понял, что я его победил, и с ревом бросился обратно в прихожую.

– Убью! – прорычал он. – Что ты натворил?!

Я увидел, что к дому торопятся черные «сабурбаны».

– А что случилось? – поинтересовался я. – Подсказочка оказалась неверной?

– Что происходит, Майк? – спросила Энни.

– Может, объяснишь? – спросил я Кларка.

Тот шагнул ко мне, сжав кулаки и готовый ударить. Я бы даже согласился на нокаут, чтобы продемонстрировать Энни, кто здесь настоящий мерзавец.

– Энни, тебе надо уйти, – сказал я. – Это может плохо кончиться.

– Ты же был под колпаком, – процедил Кларк. – Ты не мог ее подменить.

Я абсолютно доверял Джеку в одном немаловажном отношении: в том, что ему совершенно нельзя доверять. Это само по себе было ценно – примерно как знать человека, который всегда выбирает проигрывающую команду. Если исходить из этого в своих действиях, то руки будут развязаны.

Я знал, что Линч не даст мне завершить дело, не подсунув шпиона: он должен был увериться, что я их не подставлю. Таким шпионом стал Джек. В его предательстве я был убежден не меньше, чем в том, что тот карточный шулер из Нью-Йорка подсунет мне проигрышную карту, если я выберу туза. Джек притворился, будто у него сдают нервы перед ограблением, чтобы заставить меня раскрыть мой план. И как только я передал ему нужные для подмены бумаги, Линч и Блум расслабились. Они накрыли меня колпаком, предотвратили мою попытку обернуть преступление против них.

Но я подстраховался, когда планировал это дело. Я всегда подстраховывался. У меня было две копии поддельной директивы. Вторую я спрятал в меню из забегаловки, когда люди Линча меня обыскивали. И когда я посвятил Джека в план подмены, я использовал его втемную против Блум и Линча. Когда же Джек отказался помочь мне подменить бумаги, они поверили, что директива в моем кармане – подлинная.

Но это была подделка. Настоящую директиву я сунул в шредер и заменил ее копией, где значилось совершенно противоположное. Поэтому все ставки Кларка стали стопроцентно ошибочными.

– Это конец, – пробормотал Кларк и стал растирать затылок. – Все пропало. Я покойник.

– Да о чем ты, папа?

– Не волнуйся. Со мной ничего не случится.

Он закружил по комнате, не сводя глаз с ленты котировок в нижней части телеэкрана. Кларк был прирожденным хищником. Он жил ради таких рисков. Он обладал силой воли для принятия мгновенных решений, способных или разорить его, или принести миллионы, а также умением держать удар, когда сделанные ставки начинали работать против него, а потом наносить ответный, уже стоя на краю пропасти.

Кларк уставился в пустоту огромного помещения, как будто что-то вычислял. Затем подошел к узкому мраморному столику, поднял двухфутовую бронзовую лошадь и швырнул ее в высокое зеркало. Посыпался ливень осколков.

Кларк уперся руками в столик и опустил взгляд.

– Уйди, Энни, – попросил он. – Оставь меня с ним.

– Нет, папа. Что ты имел в виду, когда сказал, что ты покойник?

– Уйди!

Я посмотрел, что делается снаружи. Черные машины въехали на подъездную дорожку. Судя по антеннам, это были государственные автомобили. К нам прибыла секретная служба.

– Это были не твои деньги? Да, папа?

Он не ответил.

– А чьи?

Похоже, ее голос немного его успокоил. Я молчал и только стоял рядом, готовый прыгнуть на Кларка, если тот дернется.

– Плохих людей. Очень плохих людей.

– Кто они?

– У моего фонда было несколько тяжелых лет. Да и у всех тоже. Но тем, кто дал мне деньги, было на это наплевать. Я должен был их вернуть, иначе они меня убьют. Мне требовался верняк. Мы вложили наши деньги с кредитным плечом двенадцать к одному. Но теперь они пропали. Все. Последние восемьдесят миллионов. Мы все в этом участвовали.

– Да о чем ты говоришь? – спросила Энни.

– Они меня убьют. Думаешь, я поступил так потехи ради? Мне грозила потеря всего. Этого дома. Твоего доверия. Моей жизни. У меня не было выбора.

Подъезжали все новые черные машины. Дом окружали.

– Кто такие «они», Лоуренс? – спросил я.

Кларк постоянно разъезжал по Ближнему Востоку и Южной Америке и нарастил свой фонд намного быстрее, чем удалось бы честному человеку с чистыми деньгами.

– Плохие люди.

– Кто они?

– Картели. Некие господа из Ирана. Если бы все сработало, если бы я дотянул до третьего квартала, то снова вернулся бы на самый верх. Стратегия была отличной. А вот сволочное исполнение подвело.

Он потер щеку и скользнул по мне странным, рассеянным взглядом. Я не знал, что произойдет дальше: или он сломается, или, потеряв все и разорившись, кинется меня убивать.

Но закон был уже рядом, а мои руки, независимо от намерений, не были чисты.

Я надеялся выпутаться, разоблачив Кларка. Но даже если я справлюсь с этим препятствием, Блум и Линч все равно смогут убить меня по собственным причинам. Я слишком много про них знаю. Черные машины все ехали и смыкались вокруг дома.

– Есть выход, – подал я голос.

– О чем ты?

– Ситуацию можно решить к обоюдной пользе.

Мне вспомнились слова Блум после того, как она похитила меня с приема для родственников Энни.

– Копы приехали за всеми нами, – сказал я Кларку. – Блум нужен я, а в дальнейшем, вероятно, понадобишься и ты, когда она узнает, что ты сделал ошибочные ставки. А твои клиенты убьют тебя, как только выяснят, что их деньги пропали.

– Так в чем же суть? – спросила Энни.

– И это хорошо, – продолжил я. – С этим я могу работать. Картели. Злодеи. Нам нужен козырь для переговоров. Отлично!

– Отлично?!

Кларк направился ко мне. Его переполняла ярость. Энни встала между нами.

Ларри – банкир. Банкиры больше не садятся в тюрьму, и это обстоятельство я мог использовать. Нам требовалась сделка.

– Хочешь защититься от своих клиентов?

– На них нет управы. Нигде в мире. Для этого нужна…

– Армия, – подтвердил я. – А у Штатов есть очень неплохая армия.

Я ненадолго задумался.

– Сейчас перед тобой два пути. Ты можешь либо сбежать, либо попробовать оказать сопротивление федералам. Если тебя не прикончит закон, то это сделают киллеры. Но есть и третий путь. Ты знаешь о миллиардах грязных денег. Заключи сделку, и тогда они тебя защитят.

Машины секретной службы веером выстроились перед домом. Охранники Кларка вышли вперед, преграждая агентам путь.

– Это ребята из секретной службы, – пояснил я. – Я намекнул им кое о чем, и теперь они отслеживают твои сделки и знают все, что хотели. Договорись с ними.

– А тебе какая от этого выгода?

– Отзови Блум и ее бандита.

– Я не могу их остановить. Все зашло намного дальше, чем я их просил. Они сорвались с поводка.

– Где они? Можешь им позвонить?

– В гараже.

– В каком?

Он показал на восточное крыло дома. Наверное, они ждали, когда меня приведут охранники Кларка. Но тем было незачем вести меня на смерть. Я собирался сделать это сам.

Глава 52

– Ты куда, Майк? – спросила Энни, когда я направился в боковой коридор.

Я выглянул в окно и увидел идущих к дому агентов секретной службы в бронежилетах.

– Ступай к полиции, – велел я.

– Я пойду с тобой.

– Так будет безопаснее…

– Я пойду с тобой.

Мы пошли к гаражу Кларка. Впрочем, слово «гараж» может создать неправильное впечатление. Представьте лучше салон, где торгуют автомобилями класса люкс. Я посмотрел в окно на двери гаража. За «Астон-мартином V8 вэнтейдж», «Мерседесом 300SL галвинг» пятьдесят пятого года и «плимутом супер делюкс» сорокового я увидел старенький «лендкрузер» Блум с глубокими вмятинами после нашего столкновения на мосту.

– Жди здесь, – сказал я Энни. – Пожалуйста! И не спорь. Я просто хочу с ними поговорить. Если что-то случится, беги к агентам. С ними ты будешь в безопасности.

– Хорошо.

Я открыл дверь и вошел. Линч уже ждал. Как только я шагнул в гараж, он поднял пистолет. Я вскинул руки, когда ко мне направилась Блум, державшая пистолет дулом вниз. Такого в сценарии не было: я прихожу к ним сам и без охраны.

– Давайте потолкуем, – произнес я. – У меня есть предложение, и думаю, что оно вам понравится.

– Мы не на переговорах, Майк, – возразила Блум.

Чтобы унять ее, мне требовалось согласие Ларри Кларка на сотрудничество с властями. Мы могли свалить его «очень плохих людей». Подключив Блум и позволив ей приписать себе заслуги в аресте клиентов Кларка, я бросил бы ей достаточно жирный кусок, чтобы она оставила меня в покое. Идя на этот компромисс, я ощущал желчную горечь во рту, но это был единственный способ выторговать себе безопасность.

Когда я мысленно проговаривал этот план на пороге, он казался намного умнее, чем сейчас, когда я выложил его в гараже, глядя на два пистолета и в мокрой от пота рубашке.

– Ты слышала новости? – спросил я.

– Слышала.

– Тогда нам надо многое обсудить.

– Ты спутал нам карты. Покалечил мою машину. Столкнул меня в канаву. Я недовольна. А Линч – очень недоволен.

– Мы все облажались. Я настучал в секретную службу, и она уже здесь. Кларк не сможет тебе заплатить. Сейчас он разговаривает с агентами и выглядит, признаться, хреново. Полагаю, он согласится на сделку. Ты как хочешь выбраться из этой кучи дерьма – первой или последней?

В преступлениях, как и в политике, есть главное правило: действовать первым, когда все начинают сдавать друг дружку.

– Меня это не очень волнует. Меня тебе не свалить, Майк.

Я мысленно составил список заинтересованных сторон: ФБР, полиция Вашингтона, дорожная полиция Виргинии, секретная служба, Федеральная полиция, Управление по борьбе с наркотиками, генеральный прокурор округа Колумбия, окружной прокурор Нью-Йорка. Не говоря уже о сотрудниках разведки и дипломатической службы, которых заинтересуют клиенты, отмывающие деньги через фонды Кларка. Получился длинный список весьма честолюбивых людей, и все они ухватятся за это дело ради карьеры.

Блум светит много допросов. Она знает правила игры, но эта ситуация ей не по зубам. Вот почему мне пришлось довести махинацию до конца: чтобы поймать Блум и Кларка с поличным и заварить кашу, которую не расхлебать даже ей.

– Да, свалить тебя я, скорее всего, не смогу, – согласился я. – Но дело зашло настолько далеко, что я хоть выбью из-под тебя почву. Это дилемма арестанта: либо быть паинькой, либо идти на виселицу. Тебе как минимум придется отказаться от всех грешков на стороне, превратиться в законопослушную гражданку, вести себя хорошо и молить старичков из твоего совета директоров, чтобы тебя гладили по головке.

Я увидел, что задел ее за живое.

– Давай, выкладывай, – сказала она.

Я шагнул к ней. Линч мгновенно рявкнул, чтобы я остановился. Позволив ему себя обыскать, я подошел к Блум вплотную, чтобы говорить шепотом:

– Вся операция провалилась. Ты знаешь, кто такие инвесторы Кларка? И почему он финансировал эту безумную затею?

– Догадываюсь.

– Он сдаст секретной службе всех с потрохами. А я окажу тебе услугу. Скажи, что похищение директивы было тайной операцией под прикрытием. Что ты расследовала деятельность Кларка, устанавливала личность его клиентов и то, как он отмывал грязные деньги. Ведь тут замешаны картели, иностранные разведки, Иран, санкции. Ты соберешь обалденный урожай. Тебя пронесут на руках по Пенсильвания-авеню, и после этого ты преспокойно займешься чем угодно. Я тебе нужен. И я скажу все, что захочешь. Стань посредником между Кларком и федералами – и выйдешь героиней. А мне на это будет наплевать – до тех пор, пока между нами будет сохраняться перемирие и если ты оставишь в покое мою семью.

Она чуть отвернулась и подумала.

– Можно обсудить, – решила она. – Добавь аргументов.

Я положил ладонь ей на плечо и приблизил губы к уху:

– Одно условие. Необсуждаемое. Линч должен ответить за убийство на Молл.

– Непростое условие, – прошептала она и задумалась, постукивая пальцами по своей машине. – Мне нравится, как ты все это разыграл, Майк. Очень творчески. Я вот что скажу: сию секунду я тебя не убью. Высуну пару щупалец. Федералы уже здесь?

– Перед домом. Все подступы перекрыты.

Она кивнула.

– Наши действия не сильно рассогласованы. Я потолкую кое о чем с агентами, когда буду уезжать.

– Так мы договорились?

– Скоро узнаешь.

Она прошла мимо Линча и сказала ему что-то, чего я не расслышал. Тот опустил пистолет. Вид у него был такой, словно она его оскопила. Они сели в машину, развернулись и выехали через распахнутые ворота.

Открылась задняя дверь.

– Майк! – крикнула Энни. – Они идут!

Я вернулся в дом. Агенты уже были внутри.

К нам подошли мужчина и женщина в куртках с эмблемами секретной службы.

– Это я вам звонил, – сообщил я и поднял руки. – А она здесь совершенно ни при чем.

Агент посмотрел на меня, чуть склонив голову:

– Как вас зовут?

– Майкл Форд.

– Майкл Форд?

– Да.

Агенты посовещались. Я расслышал: «Ни хрена себе!» – и что-то насчет Федерального банка.

– Вы вооружены? – спросила женщина.

– Нет.

– Ложитесь на живот. Медленно. Разведите руки в стороны.

Я опустился на колено, затем лег на пол.

– Теперь скрестите лодыжки и разверните ладони к потолку.

Это была особая процедура, которая применялась к самым опасным подозреваемым. По сравнению с полицейским арестом – королевские почести.

Она подошла ко мне сбоку, второй агент держал меня под прицелом.

– Поднимите левую руку.

Я неуклюже приподнял руку над полом. Одним внезапным движением женщина наклонилась, повернула мне запястье, завела руку за спину, прижала коленом плечо и защелкнула наручник. Потом проделала то же самое с правой.

Меня подняли и повели между мраморными колоннами через прихожую Кларка. Я шагал с высоко поднятой головой. Я больше не был преступником, потому что наконец-то поступил честно.

Я слегка улыбнулся Энни.

– Я привел их именно туда, куда хотел, – сказал я.

– Я поговорю с отцом. Он не станет запираться.

Она пошла вместе со мной к подъездной дорожке. Другие агенты допрашивали Кларка, стоявшего возле машины. Я встретился с ним взглядом, и он медленно кивнул.

Меня затолкали на заднее сиденье другого «сабурбана».

– Я люблю тебя, Энни. За меня не волнуйся.

– И я тебя люблю.

Машина тронулась по длинной подъездной дорожке. Через окно я разглядел Блум и Линча. Блум стояла, скрестив на груди руки, и разговаривала с капитаном с видом, будто сама была копом. А Линч, агент ФБР, находился в своей стихии: стоял, прислонившись к машине.

Когда я проезжал мимо, Блум повернулась, взглянула на меня и поднесла палец к губам.

Глава 53

Меня привезли в отделение секретной службы в центре Вашингтона. Это очень красивое здание из кирпича песочного цвета и остекленных полос, хорошо вписывающееся в новую застройку вокруг Маунт-Вернон-сквер. Прохожие наверняка думают, что это всего лишь современное офисное здание или многоквартирный дом. На нем нет никакой вывески.

Я был знаком с десятками юристов, но вытащил пустышку, когда дело дошло до защиты по сложному уголовному делу. Работая в свое время бесплатным государственным адвокатом, я познакомился со многими такими же коллегами, но они только и умели, что давить на жалость. А с адвокатами матерыми и дорогими мне тусоваться не довелось. Неоднократно оказав заведомо виновным толстосумам помощь в покупке свободы, они склонялись к горечи и сарказму – как раз такой адвокат мне и требовался.

Когда агенты разрешили мне сделать телефонный звонок, я оставил сообщение для друга, с которым мы учились на юридическом в Гарварде, – теперь он работал в адвокатской конторе «Степто и Джонсон».

Специальный агент привел меня в совещательную комнату, выглядевшую гораздо приятнее, чем аналогичное помещение в ФБР. Я уже становился знатоком помещений для допросов. Второй агент сел молча в углу.

Старший снял с меня наручники, раскрыл на столе папку и тоже уселся, я же растирал запястья.

– Присаживайтесь, – сказал он, указывая на стул напротив.

Я сел за стол. Он зачитал мне права. Я их подтвердил.

– Вы адвокат?

– Да.

– Тогда вы знаете, что вам светит долгий срок. Честно говоря, до сих пор не верится, что вы нам позвонили.

– Настало время рассказать правду.

– Хотите чего-нибудь? Кофе? Поесть?

– Да, я немного проголодался.

– Китайская еда навынос подойдет?

Они добросовестно следовали стандартной полицейской методике допроса. Я едва не рассмеялся. Сейчас он достанет сине-белую греческую кружку для кофе.

– От курицы с лапшой не откажусь.

– Начните с начала, – предложил он.

Умный ход. Никакого давления; он даже не спросил, буду ли я говорить, а лишь замолчал и приготовился внимательно слушать. Я вспомнил Нью-Йорк и тот безумный порыв, который погнал меня в переулок к уличным шулерам. Вспомнил тот первый вечер у Джека и мерзкий момент, когда я понял – или решил, что понял, – что он попал в серьезную беду.

С чего начать?

Агент ждал.

– Что ж… – Я уставился в дальний угол и откинулся на спинку стула с видом человека, собравшегося рассказать любимую историю. – Для начала мне и правда не терпится отведать лапши.

Агент раздраженно и резко выдохнул:

– Вы ведь знаете, что девяносто семь процентов дел заканчиваются досудебным соглашением, Майкл. Присяжные и судьи не имеют значения. Ваша судьба в ваших руках, так что пожалейте себя. Ваш брат дает показания. Кларк дает показания. И они указали на вас как на главаря банды.

Сотрудникам правоохранительных органов разрешается лгать на допросах, их даже к этому поощряют. Я эту наживку не проглотил. Он закрыл папку, обошел стол и навис надо мной. Но прежде чем он заговорил, открылась дверь. Вошел его начальник, и вид у него был очень злой.

– Пришел адвокат мистера Форда, – сказал он.

В дверь протиснулся молодой мужчина. У меня ушла целая минута на то, чтобы его узнать. Это оказался Себастиан, помощник Блум.

Он склонился к моему уху.

– Вы что-нибудь сказали? – прошептал он.

– Еще нет. Но скажу. Что у вас есть для меня?

– Она в деле.

– Большой босс?

Он кивнул.

– Договорились, – сказал я.

Себастиан повернулся к агентам:

– В таком случае мы уходим.

Старший агент преградил ему путь:

– Этот человек арестован за дюжину уголовных преступлений, и их список только растет. Он никуда не уйдет, пока мы не придем к соглашению и не будет внесен залог. А может быть, и после этого останется здесь.

– Позвоните своему боссу, – посоветовал Себастиан.

Агент посмотрел на своего начальника:

– Даже не говорите мне, что это правда.

Начальник лишь кивнул в ответ.

Себастиан проводил меня до выхода. В приемной мне вернули конверт с личными вещами.

Я продел ремень сквозь петли на поясе и застегивал пряжку, когда мы уже шли через вестибюль. Блум ждала нас внизу, сидя на капоте своей машины.

– Ты точно оставил ту гребаную записку? – спросила она.

– Оставил.

– Ты просто ходячий кошмар. Хорошо позабавился? – Она кивнула на здание, откуда мы вышли.

– В жизни так не веселился. И что теперь?

– Подробный инструктаж будет после, – пообещала она и протянула мне удостоверение.

«Блум секьюрити»

МАЙКЛ ФОРД

Следователь по особым делам

К нему прилагалась карточка из пластика и металла. Я перевернул ее и увидел кнопку. Это оказался такой же электронный ключ авторизации, какой я нашел дома у Джека неделю назад, когда все только начиналось.

– Я не работаю на тебя.

– Неофициально ты можешь заниматься чем угодно. Но формально ты согласишься. Потому что, будучи именно сотрудником отдела «Блум секьюрити» по обнаружению незаконных проникновений, ты изумительно провел практический аудит методов защиты от физического доступа в банке Федерального резерва в Нью-Йорке.

– Да ты меня разыгрываешь!

– Такова будет официальная версия. И есть еще отдельная история о тайной ловушке для выявления клиентов Кларка. Впрочем, можешь вернуть удостоверение и попытать удачи с агентами наверху. И еще с Комиссией по ценным бумагам и биржам, ФБР, полицией Вашингтона и Нью-Йорка. Кого я забыла?

– Пожалуй, я его оставлю ненадолго, – решил я и сунул удостоверение в карман. – И они действительно на это купились?

– Конечно. Ты ведь слышал про скандалы только по второстепенным делам, с конгрессменами-фиглярами, не умеющими вести себя прилично и ставшими слишком жадными. Такие люди изолированы. Есть заинтересованные группы на стороне, которые можно использовать как посредников. Ущерб ограничивается. Но ты никогда не подберешься к делам вроде этого, к реальной, повальной коррупции. Каждому в Вашингтоне приходится играть по этим правилам, нравятся они ему или нет. Тут все соучастники, потому что платят всем.

– Я поддержу твою версию. Но никто не тронет Энни и моего отца.

– Конечно. Теперь в этом нет смысла. И в любом случае это были пустые угрозы.

– И Линч, или как там его на самом деле зовут, заплатит за убийство Сакса.

– Согласна. Им и так уже стало трудно управлять. Когда умерла его жена, с ним что-то произошло и у него всерьез поехала крыша.

– Но как привлечь к ответственности продажного агента ФБР? Ему ведь все известно, и он не сдастся без боя.

– Есть способы уладить и такие дела. Он получит то, чего заслуживает. Это я гарантирую. Так мы договорились?

Это было мерзко, но все же намного лучше вариантов, имевшихся у меня девять часов назад.

– Да.

– Добро пожаловать на борт, Майк. И если тебе захочется встряхнуться, мы можем подумать о продлении твоего контракта. Звони мне в любое время.

– Встряски мне уже более чем хватило. Я хочу только домой. Моя машина у вас? Я ее оставил у реки.

– Она в гараже в Джорджтауне. Тебя подвезти?

– Прогуляюсь. Не одолжишь телефон?

Она подозвала Себастиана, и тот предложил мне один из своих.

– Что-нибудь еще?

Я похлопал себя по карманам.

– Есть десять центов?

Она покопалась в бардачке и протянула мне четвертак.

– Что, десяти центов нет?

Себастиан поискал по карманам, нашел монетку и положил ее мне на ладонь.

– Спасибо, – поблагодарил я.

Глава 54

По дороге в Джорджтаун я позвонил Энни. Она не ответила. Но в доме ее отца сотовый сигнал не ловился.

Мой джип стоял в гараже возле офиса Блум.

Монетка в десять центов точно подходит к головкам винтов, крепящих заднюю номерную табличку. Я ослабил два верхних и достал запасной ключ от машины, приклеенный скотчем к оборотной стороне штампованного металла.

Затем поехал домой. По пути я набрал номер проводного телефона в доме Кларка, но там обычно игнорировали мои звонки, когда гостила Энни. Мне начало казаться, что мои будущие родственники не очень тепло ко мне относятся.

Энни написала мне по электронной почте. У нее все было хорошо. Я ответил, что меня уже выпустили, и тяжело плюхнулся на кушетку. Ее родственники уже начали прибывать из Англии на свадьбу, и их селили в гостевом доме поместья. Она сейчас старалась уболтать и утихомирить их всех, включая бабушку, и мое присутствие в доме никак не помогло бы ей в этом деле.

Я жутко проголодался и не находил себе места, поэтому мне было невыносимо задерживаться в пустом доме даже на лишнюю секунду. Я сел в машину и доехал до конца Кинг-стрит, сердца Старого города у самой воды. Все улицы там вымощены булыжником и состоят из таверн восемнадцатого века и сохраняемых в первоначальном виде домов колониальных времен.

В ирландском заведении я взял навынос жареную рыбу с чипсами и зашагал вдоль реки, перекусывая на ходу. Солнце село, когда я проходил через грязную автостоянку, за которой исторические здания уступали место лодочным гаражам и лодкам на подпорках.

Возможно, причиной тому были паранойя и предельная усталость, с которыми я боролся уже несколько дней, но меня не покидало ощущение, что за мной следят. Я миновал сарай, где ремонтировали лодки, укрылся за углом и стал ждать. Обернулся. Никого.

Я повернулся, чтобы пойти дальше, и врезался в чью-то грудь. Я оттолкнул этого человека и приготовился к драке.

– Майк, это я.

Передо мной стоял брат. Уж не решил ли он, что из-за кровного родства я врежу ему полегче? Я шагнул к нему, поднимая кулаки. Он отпрыгнул, наступив на мой оброненный ужин.

– Что тебе нужно? – спросил я.

– Просто хотел убедиться, что ты в порядке.

– Я в порядке. Но что тебе нужно?

– С чего ты взял, будто мне что-то нужно?

– Потому что каждое твое слово – продуманная уловка с целью меня погубить.

– Наверное, мне следовало начать с благодарности за то, что ты не застрелил меня на мосту.

Он еще шуточки шутит.

– Не благодари. Я промахнулся.

Джек посмотрел в сторону воды:

– Так что мы будем делать?

– Мы?

– Прости, Майк. – Он помолчал и изобразил на лице мрачноватую печаль. – Мне чертовски жаль. Ты не должен был пострадать. Так они мне сказали. Блум всего лишь хотела привлечь тебя. Я пытался все остановить, как только увидел, что происходит; хотел тебя предупредить, но уже оказался у них в руках. Они собирались меня убить. Майк, я знаю, что ты не простишь, но…

Он еще какое-то время извинялся и умолял, постепенно входя в роль. Нижняя губа задрожала. Голос стал прерываться. Лицо исказилось отчаянием.

Этому приему я научился у него же и несколько раз применял с большим эффектом. Если попадаешь в беду, то надо изображать такое чрезмерное раскаяние, чтобы у человека, которому ты насолил, осталось одно желание – поскорее заткнуть этот фонтан самобичеваний, лишь бы не разрыдаться самому. И вот к концу спектакля жертва уже уговаривает тебя не убиваться так и поглаживает по спине, позабыв о твоем прегрешении.

– Заткнись! – бросил я.

– Мы можем сбежать, Майк. Оторвемся от них немного, появится время подумать, что дальше. Давай просто сбежим.

– Я никуда не собираюсь бежать, Джек. И больше не желаю тебя видеть. Никогда.

– В каком смысле? Тебя что, пообещали не трогать?

– У меня все будет в порядке.

– А ты не можешь и за меня замолвить словечко?

– Ты что, серьезно?

Он кивнул.

– Ты неподражаем, – сказал я. – Я тебя не сдам. Надо бы, но не стану. Но и подставляться ради тебя тоже не собираюсь. Я больше не буду подтирать за тобой.

– Но Блум все уладила?

– Думаю, да. Только вот не знаю, где твое место в этом уравнении.

– Это хорошо.

Он попытался изобразить непринужденность. Я уже понял, что Джек что-то задумал.

– Черт побери, Джек, выкладывай, что у тебя на уме!

– Ну, ты ведь всегда припрятываешь туза в рукаве.

Я застонал.

– И всегда делаешь ставки наверняка, – продолжил он.

Я присмотрелся к выражению его лица.

– Ты сбежал с информацией, с фальшивой директивой? – спросил я.

– Да. То есть конечно. С верняком. Часто ли в руки попадает такой верняк?

– Так чего ты хочешь, черт побери?

– Ну… все это кончилось не очень хорошо, сам понимаешь. И раз уж так вышло, хотя это и не совсем твоя вина, но… Короче, я подумал… может, ты поможешь мне выпутаться?

– Из чего?

– Ну, я занял немного. Ведь это был верняк. И это серьезные чуваки, Майк. Понимаю, что прошу о многом, но…

Я покачал головой. Я разрывался между праведным гневом и восхищением наглостью этого молодчика.

– Ты ведь не просишь у меня денег. Скажи, что не просишь.

– Это не обязательно, но есть еще…

– Все, заткнись.

– Но те ребята – в смысле, те самые ребята – они серьезные люди, Майк.

Я зашагал по причалу. Многие доски подгнили. У дальнего конца терся о сваи тридцатилетний прогулочный катер.

– Ты куда? – спросил он.

Я уперся рукой в фальшборт и перебрался в катер.

– Сочувствую, Майк. Что мне еще сказать?

Я потянул и открыл панель справа от приборной доски. Брат тоже перебрался в катер.

– Жизнь, которой ты живешь, Джек… Брось ее к черту и начни заново.

– Усек, Майк, я все понял. Все зависит от меня. И я собираюсь привести свои дела в порядок. Вот только не знаю, смогу ли… – Его голос дрогнул. – Меня могут посадить за ограбление банка. И есть еще люди, которым я задолжал. Мне нужна помощь.

– Все, что я тебе был должен как брату, я уже уплатил сполна, и много раз. И могу дать тебе только фору.

Я указал на элементы управления возле штурвала.

– Сперва передвинь дроссель вперед. Затем, внутри панели, подсоедини черный провод к катушке. Мотор заведется. Сворачивай вправо, в канал. Плыви так, чтобы зеленые буйки тоже были справа. Потом выйдешь на прибрежную морскую трассу в Норфолке. По ней доберешься до Ки-Уэст во Флориде, а дальше все в твоих руках. Меня это уже не колышет. Но поскольку не всякого горбатого даже могила исправит, я советую тебе никогда больше не ступать на американский берег.

– Меня не переделать, Майк. Тут ничего не попишешь. Люди не меняются. Если родился мошенником…

– Я по себе знаю, что это чушь. Брат, которого я знал, умер, и туда ему и дорога. Я люблю тебя, Джек. Еще одно слово, и я тебя убью, но все равно люблю. Начни сначала. Измени свою жизнь.

Я выбрался на причал.

Он протянул мне нож, который у меня забрала Блум, – тот самый нож из Нью-Йорка. Наверное, Джек выкрал его у нее.

Я покачал головой – хватит с меня, – повернулся и зашагал прочь.

Джек промолчал. Он дал мне уйти.

Я не оборачивался, пока не удалился на четверть мили и не шел уже вдоль причалов. Джек погасил ходовые огни, и я с трудом различил, как катер заскользил по черной воде и растаял вдали.

Глава 55

Я ожидал, что развернутое зрелище вашингтонского скандала поглотит меня целиком. Дом окружат фургоны журналистов. ФБР начнет атаку по всем фронтам, беря к ногтю каждого продажного чиновника, вывозя все жесткие диски и папки из офисов Блум, постепенно отслеживая цепочку от ее громил до заказчиков в высоких кабинетах, которые помогали ей выходить сухой из воды. Я представлял отставки и несознанки на пресс-конференциях; воображал, как фотографы становятся на колени в сенате и упоенно снимают, когда расследование достигает пика. Как конвоируют арестантов после вынесения приговоров.

Но ничего этого не было. Взамен на состоявшейся днем пресс-конференции Эмили Блум стояла рядом с помощником генерального прокурора, самим генеральным прокурором и агентом секретной службы. Они объявили об успешном завершении операции по раскрытию отмывания денег – крупнейшей в истории Министерства юстиции. Операцию преподнесли как блистательный пример действенности и эффективности партнерства частного и государственного секторов в обеспечении правопорядка.

Вот какую цену я заплатил за свою жизнь, а также за жизнь Энни и отца. Меня мутило, когда я пялился в телевизор. И несколько месяцев, следя за развитием событий и наблюдая за тем, как Блум колдует и ретуширует правду, я не мог избавиться от ощущения нечистоты, вроде масла на коже.

Конечно, были и вопросы, и слухи, и намеки на тайны, но приближались выборы. Появились новости поважнее: скончалась собака президента. Постепенно газеты заполнили обычные размышлизмы о политической тактике, конкурентных преимуществах и выигрывании сражений. Пресса заработала по накатанному сценарию.

Кларка приговорили к двум годам тюрьмы без стен, что погубило его репутацию. Я и не знал, что можно проигрывать на торгах и все равно получить приговор за сделки с использованием инсайдерской информации. Это выставило его негодным инвестором, но с учетом всего, что я знал о Уолл-стрит, я предположил, что пройдет еще лет пять-шесть, прежде чем люди снова начнут доверять ему деньги.

Я старался избегать контактов с Блум на череде званых обедов, но о своей угрозе не забыл. Линч должен ответить за убийство, иначе я всех отправлю ко дну. Блум сказала, что она об этом уже позаботилась.

Линч уволился из ФБР сразу после похищения директивы и переехал в Нью-Мексико. Предположительно, было проведено расследование. Наведя справки, я выяснил, что его дело было «послано во Флориду» – то есть передано агенту или помощнику госпрокурора, которому предстояло через год-другой выйти на пенсию. Ему сказали примерно так: «Вот тебе папка, но не очень копай. Достаточно звонка в неделю и его регистрации в деле. А если кто-нибудь спросит, то „мы не даем комментариев по ведущимся расследованиям“». При такой схеме все постепенно забывают о том, что произошло.

Я бы такого не допустил. Но вскоре Блум прислала мне вырезку из газеты. Линч был застрелен во время ограбления бензоколонки по соседству с его домом. Не было ни подозреваемых, ни улик. Его гибель оказалась очень удобной для Блум, но, как она мне однажды сказала, такие проблемы со временем решаются сами собой.

Спрашивать я не стал.

Это была политика, успешный союз власти и деловых интересов. При близком рассмотрении она ужасна.

Я знал, что в реальном мире победа может восприниматься как поражение. И я поступлю так, как поступал всегда: опущу голову и вернусь к долгим часам тяжелой работы, творя посильное добро.

Глава 56

Но все это будет потом. А в тот первый день свободы, когда я разобрался с Джеком на причале в Александрии, я испытал лишь облегчение. Я довел до конца работу, которую поначалу считал невозможной. Я выжил, избежал силков и обратил подставу против Линча, Блум и Кларка. И еще я гордился тем – даже больше, чем хотел это признать, – что сошелся на равных с Джеком и одолел его. Моя семья теперь в безопасности. Я вышел из-под удара. Сейчас мне хотелось лишь одного: вернуться к приятной и скучной обывательской жизни, осваивать вместе с соседом-бухгалтером тонкости «QuickBooks»,[60] выносить на обочину мусорные ведра и обнимать Энни на кушетке, когда она в очередной раз заснет, не досмотрев фильм.

Но после того как я отослал Джека в долгое плавание, у меня осталось еще одно незавершенное дело. Я ехал быстро и добрался до места часам к десяти. Обогнув изгородь, я оказался возле боковых ворот у ручья. С задвижкой я справился легко – сунул руку между прутьями и отжал ее изнутри. Наверное, владельца не особенно волновали сами ворота, потому что территория за ними была смертельно опасна для нарушителей границ частной собственности.

Я пробирался через подлесок вокруг участка и ждал атаки. Собаки никогда не лаяли, и я надеялся, что успею заметить их горящие глаза раньше, чем они сомкнут челюсти на моем горле.

Но на этот раз я знал секрет. Я прошел мимо дворовых построек. Это была знакомая местность – открытая лужайка возле бассейна и теннисных кортов. Я никогда осознанно не разведывал систему охраны усадьбы, но старые привычки отмирают долго, и в голове имелась готовая карта с расположением подсветки и датчиков движения. Поэтому я шел кружным путем через «слепые» участки.

Сперва я услышал шумное дыхание собак, затем барабанную дробь их лап. На меня мчалась сотня фунтов клыков и поджарых мышц. В темноте их глаза поблескивали, как монетки.

– Цыц! – скомандовал я.

Собаки мгновенно сели, подождали, когда я к ним подойду, и облизали мне пальцы – совсем как ручные. Я пошел дальше, и они затрусили позади молчаливой стаей, пока я приближался к дому. По дороге я решил, что день, который я провел с Юргеном, дрессировщиком этих собак, в конечном счете не был потрачен зря.

На фасаде огромного здания светилось лишь несколько огоньков. Я заметил движущиеся фигуры, но мне были нужны не они. Дом был настоящей крепостью, защищенной сигнализацией и замками «Медеко». Отмычек у меня не было, но это не имело значения. У меня был свой человек внутри.

Я обошел дом сзади, бросил пару камешков в высокое окно, потом еще несколько.

Загорелся свет. Появился темный силуэт.

– Энни! – окликнул я.

Окно было закрыто, и она меня не слышала. Я отыскал внутренний уголок возле помещения спа. Встал на подоконник, ухватился за фонарь и подтянулся, затем выбрался на крышу первого этажа. Поднялся еще выше по черепице и мансардным окнам, а оттуда легко добрался до окна Энни.

Я трижды постучал по стеклу:

– Это я, Майк.

Окно открылось. И я увидел свою невесту с поднятой крикетной битой, готовую врезать.

– Это я, милая. Извини, что застал тебя врасплох.

Она прислонила биту к туалетному столику и крепко обняла меня на минуту, потом ослабила объятия и прижалась своим лицом к моему.

Я взял ее за руку и вывел на крышу. Мы сели рядом. Она прижалась ко мне, мы переплели пальцы.

– Ты знаешь, что у нас есть входная дверь?

– Твоя бабушка перехватывала мои звонки.

– Я могу ее задушить.

– Хватит с меня членовредительства. Я не в состоянии общаться с ней сию секунду, поэтому и зашел с тыла.

Вооруженные охранники, золотохранилище и психопаты-убийцы – пустяки. Но столкновения лицом к лицу с Ванессой мне было не вынести.

– Пожалуй, и правильно. После спектакля во время семейного сборища ты стал персоной нон грата. Да и я в ненамного лучшей форме. Она все никак не может поверить насчет папы. Пришлось поговорить с ней любя, но сурово.

– И как она это восприняла?

– Шок и временное отступление. Наверное, уже замышляет месть.

– Твой отец жив и здоров?

– А ты этого хочешь?

– Я не хочу, чтобы его прикончили, мерзавца такого.

– Он соблюдает условия сделки.

– Это хорошо, – кивнул я. – Будет еще много компромиссов, но мы можем извлечь из всего этого пользу и воздать по заслугам его клиентам.

Мы немного посидели, разглядывая созвездия над черными контурами Блю-Ридж. Меня всегда поражало, как много звезд видно с этой крыши.

– Энни, я держал тебя в неведении. Ты была права насчет Джека. Я думал, что смогу восстановить семью. Воображал, что если как следует постараюсь, то каким-то образом смогу исправить все – и прошлое, и отношения между нашими семьями, и Джека.

– Ты делал то, что считал необходимым. И хорошо, что пытался. Что у тебя была эта надежда.

– Я хотел поговорить с тобой обо всем. Пусть это глупо, но меня тревожило, что я разочарую тебя или отпугну. Все, что тогда произошло; все эти зверства вокруг нашего старого босса… Все вышло из-под контроля. Я не хотел, чтобы ты увидела меня таким. И никогда не хотел быть таким. Это не я. Я другой.

– Знаю. Ты меня не напугал, Майк. Просто в следующий раз ничего от меня не скрывай. Я переживу. Это то, чего я хочу, на что я согласилась. Ты мне нужен весь, целиком. И ты не обязан меня защищать.

– Заметил. Ты была очень крута за рулем. Спасибо, что спасла меня.

– На этот счет не волнуйся. Мне очень жаль, что отец так с тобой обошелся. Господи, даже не знаю, с чего начать! Он был подчеркнуто любезен с тобой в последнее время – все из-за этого?

– Да. И я понял: он что-то задумал. Он усыплял мою бдительность. И смог наконец-то расслабиться, потому что придумал, как меня уничтожить.

– Тебе повезло, что ты подписал брачный контракт. Кларки разорены.

Я рассмеялся вместе с ней, притянул к себе и прижался губами ко лбу. Она взяла меня за руку.

– О чем ты думаешь? – спросила она.

– О том же, о чем после нашей первой встречи. Я едва не выпалил это прямо в конференц-зале. Я люблю тебя. Давай поженимся. Сбежишь со мной?

– Да.

Я взглянул на нее:

– Спасибо. А то я боялся, что ты все еще сердишься. Можешь не торопиться. Я рад уже тому, что ты разговариваешь со мной.

– Нет. Я же сказала – уедем. Прямо сейчас. Поедем через горы, найдем местечко, где остановиться, а утром поищем мирового судью или часовню.

– Ты серьезно?

Она толкнула меня в плечо:

– А ты надеялся подкрасться к девичьей светелке и после не сбежать с хозяйкой? Бога ради, покажи класс.

– Ты сама напросилась.

Она взглянула на меня с подозрением:

– Значит, когда ты заявился сюда, у тебя был другой план?

Я уклонился от ответа. Она видела меня насквозь.

– Так как насчет свадьбы? – осведомился я.

– Если захотим, то закатим и свадьбу. Нам хватит времени решить. Но сейчас все будет только для тебя и меня. Только наше.

Я встал и помог ей подняться.

– Я люблю тебя. Идем.

Она улыбнулась и прильнула ко мне для долгого поцелуя.

– Значит, решено, – сказала она. – Но если ты надеешься, что я пощажу тебя из-за плевой огнестрельной раны, то лучше подумай еще раз.

Что ж, может быть, мне так и не понять ее до скончания дней. Я провел ее по крыше к торцевой стене; потом подсказывал, куда ставить ноги, когда мы спускались по окнам. Поймал, едва она спрыгнула, и прижал ее к себе, мою сообщницу и заговорщицу.

Мы побежали через лужайки и густые заросли, направляясь к реке и моему джипу. На миг я потерял ее в тенях, но она поймала меня за руку и увлекла в ночь.

Благодарности

Благодарю мою жену Хизер, мою неизменную музу, которая засиживалась допоздна, помогая облекать сюжет в плоть и храбро изображать сцены схваток. А также нашим близким за энтузиазм и поддержку. И я в неоплатном долгу перед моей мамой Элен, вторым помощником с незамутненным взором.

За помощь и поддержку на протяжении всей работы я благодарен Джеффу Эбботу, Марку Амбиндеру, Аллену Эппелю, Арианне Кэн, Зои Феррарис, Джозефу Финдеру, Энни Лоури, Джастину Манаску, Соммер Мэтис, Майку Мелиа, Бену Мезричу, Питеру Николсу, Роджеру Пардо-Мауреру, Джеймсу Паттерсону, Прадипу Рамамурти, Каллену Роше, Кевину Рубино, Дэну Вагнеру, Дэниелу Х. Уилсону, Мэтту Иглесиасу, Рафаэлу Иглесиасу, а также сообществам «Интернешнл триллер врайтерс» и «Мистери врайтерс оф Америка».

Стивен Дэвис и Эван Макоско помогли мне с медицинскими подробностями. Советы и деятельность «Психа» Оллама, Уила Оллсоппа, Кевина Митника, Марка Вебера Тобиаса, Брюса Шнейера и Криса Гейтса из фирмы «Лэйрис консалтинг» были неоценимы при разработке плана проникновения в нью-йоркский банк и уяснении тонкостей мер физической безопасности. Гэри Коэн и Дуг Франц просветили меня насчет частных детективных агентств и промышленного шпионажа. Джон Диари, Майк Дерхем и несколько человек, попросивших не называть их имен, любезно согласились поговорить со мной насчет операций Федерального резерва. Я позволил себе кое-какие вольности: трюк с фольгой в действительности немного сложнее, в Вашингтоне есть новое хранилище вещественных доказательств, и я изменил процедуру отправки директивы из Совета управляющих в Нью-Йорк.

Я удостоился чести получить поддержку первоклассной команды в издательстве «Литтл, Браун и K°»: Хизер Фейн, Мириам Паркер, Аманды Ланг, Трейси Уильямс и всех прочих, кто помог донести эти книги до читателей. Особо хочу поблагодарить Уэса Миллера за его превосходную редактуру; Пегги Фройденталь и Криса Джерома – за отличную корректорскую правку, а Марлену Биттнер – за чувство юмора и активнейшую популяризацию личности Майка Форда. Я в неоплатном долгу перед зарубежными редакторами и переводчиками этой серии, а также книготорговцами и читателями, без которых у меня ничего бы не вышло.

Мой агент Шон Койн фактически был моим соавтором и находился рядом от первого наброска до последней страницы. Мой редактор Рейган Артур спасла эту книгу своим терпением и безошибочными замечаниями. Без их надзора эта книга не родилась бы на свет, и мне несказанно повезло заручиться такими союзниками.

Примечания

1

Универмаг, торгующий предметами роскоши на Пятой авеню в Нью-Йорке. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Единица измерения плотности ткани (плетения нити). Чем выше это число, тем тоньше нити и выше качество и долговечность ткани.

3

Тарстон Хауэлл – персонаж американского телесериала «Остров Гиллигана», выходившего с 1964 по 1967 год. В сериале это очень богатый человек, привычный к безумным тратам.

4

«Венди» (Wendy’s) – международная сеть ресторанов фастфуда.

5

«Хэвиленд» («Haviland») – фарфоровая фабрика, основанная в 1842 году во французском городе Лиможе. Производит лиможский фарфор высочайшего качества и соответствующей цены.

6

В гиде по ресторанам, впервые выпущенном в 1900 году французом Андре Мишленом, три звезды, если они присвоены ресторану, означают высшую оценку работы шеф-повара и ресторанной кухни.

7

«Макким, Мид энд Уайт» (McKim, Mead, and White) – американская архитектурная фирма, одна из крупнейших и наиболее влиятельных в США на рубеже XIX и XX веков.

8

«Позолоченный век» – эпоха быстрого роста экономики и населения США в последние три десятилетия XIX века. Считается, что современная американская экономика была создана в эту эпоху. Конец «позолоченного века» совпадает с экономическим кризисом 1893 года, после которого депрессия, продолжавшаяся до 1897 года, оказала существенное влияние на президентские выборы 1896 годов.

9

«Бароны-разбойники» – собирательное название предпринимателей США периода 1870–1890 годов.

10

Халк (доктор Роберт Брюс Бэннер) – супергерой, появляющийся в изданиях «Marvel Comics». Он впервые появился в комиксе «The Incredible Hulk» («Невероятный Халк») #1 (май 1962 г.). С тех пор он стал одним из самых узнаваемых персонажей «Marvel Comics».

11

JD/MPP – ученые степени доктора юридических наук и магистра по государственной политике.

12

24 американские «жидкие» унции (29,5 мл) равны примерно 710 мл. «Old Crow» – сорт дешевого кукурузного виски (бурбона).

13

GTO (Gran Turismo Omologato) – в переводе с итальянского «Автомобиль, допущенный к гонкам». Так обозначались в Италии автомобили, подходящие по техническим характеристикам для участия в гонках класса GT. В США эта аббревиатура перекочевала на местные машины. Так, «Дженерал моторс» с 1964 по 1974 год выпускала «Понтиак GTO», ставший образцом для подражания для других автомобильных фирм США.

14

S-корпорация – субъект налогообложения, который выплачивает дивиденды собственникам корпоративных прав из операционной прибыли, то есть до уплаты налога на прибыль, и налог на прибыль которого взимается непосредственно с его акционеров.

15

Дешевый и очень компактный полуавтоматический пистолет калибра 6,35 мм «для самообороны», выпускавшийся с 1970 по 1991 год американской фирмой «Raven Arms».

16

Патроны калибра 0.40 (10 мм) были разработаны американской фирмой «Смит-Вессон» под новое оружие для сил правопорядка в 1990 году. Одновременно фирма выпустила и новую модель пистолета, но немного опоздала: австрийская фирма «Глок» всего на неделю раньше предложила целых две модели пистолетов под этот же патрон (модели 22 и 23), которые в конечном счете и были приняты на вооружение полиции США.

17

Персонаж серии комиксов, отличавшийся сильной близорукостью, но отказывавшийся носить очки, из-за чего попадал в разные неожиданные ситуации.

18

«Дэйри годмазер» («Dairy Godmother») – кондитерская в районе Дель-Рей в городе Александрия, штат Виргиния. Открыта в 2001 году, торгует замороженным заварным кремом (кастардом) – холодным десертом наподобие мороженого, но сделанного из яиц со сливками и сахаром.

19

Марта Хелен Стюарт – американская бизнесвумен, телеведущая и писательница, получившая известность и состояние благодаря советам по домоводству. В начале 2000-х разразился громкий скандал, завершившийся для нее тюремным заключением. Государству удалось доказать незаконное использование Мартой инсайдерской информации, и она отправилась в тюрьму на 5 месяцев. Акции ее компании «Martha Stewart Living Omnimedia» упали в цене. После окончания срока заключения в марте 2005 года Стюарт снова занялась бизнесом.

20

Американский сайт, предоставляющий пользователям на основе системы допусков информацию об организациях и частных лицах, находящуюся в публичном обращении (не являющуюся секретной).

21

Судебный пристав.

22

Нэшнл Молл (National Mall) – комплекс разнообразных памятников и музеев в историческом центре Вашингтона. Все пространство Нэшнл Молл разделено на зоны, в которых располагаются памятники.

23

Принцип работы финансовой компании, когда основную часть ее деятельности составляет торговля акциями, валютами, товарными фьючерсами, облигациями и производными на эти активы на финансовых рынках по всему миру с помощью собственных средств компании.

24

Луиза Буржуа (1911–2010) – американский скульптор, художник и график. Широкую известность получили «Пауки» Буржуа – металлические скульптуры огромных пауков.

25

Дюпон-серкл – площадь в Вашингтоне.

26

Уайтли Балджер (р. 1929) – американский убийца и преступник, скрывавшийся от правосудия 16 лет вместе со своей подругой. В течение 12 лет был на втором месте в списке самых разыскиваемых ФБР преступников, сразу после Усамы бен Ладена. Был арестован в 2011 году.

27

«Пентагон-сити молл» – дорогой торговый центр, расположенный в районе Пентагон-сити на нижних этажах офисного здания «Вашингтон тауэр» в Арлингтоне, штат Виргиния. Название центра основано на архитектурном дизайне здания.

28

Бэрри-Фармз – небольшой район на юго-востоке Вашингтона, застроенный социальными домами для малоимущих.

29

Нерд – компьютерный фанат.

30

«Дипломатические транспортные средства» – государственная программа по выдаче особых номерных знаков для работников и служащих иностранных миссий. Владельцы таких номеров обладают значительными привилегиями.

31

Марк Ротко (1903–1970) – американский художник, представитель абстрактного экспрессионизма и основоположник живописи цветового поля.

32

Четыреста один кей – 401(k) – наиболее популярный пенсионный план (накопительный пенсионный счет) частной пенсионной системы в США. Свое название план получил по номеру статьи Налогового кодекса США – 401(к). Эта статья разрешила работникам вносить на свои личные накопительные пенсионные счета часть зарплаты до уплаты подоходного налога в рамках организуемых по месту работы пенсионных планов с установленными взносами.

33

Счет у Шваба – счет в крупной американской брокерской фирме «Чарлз Шваб» («Charles Schwab»), предоставляющей возможность инвестировать средства в онлайновую торговлю различными биржевыми активами и многое другое.

34

ETF (Exchange Traded Fund) – биржевой инвестиционный фонд, паи (акции) которого обращаются на бирже.

35

Кредитное плечо – соотношение между суммой залога и выделяемыми под нее заемными средствами. Оно позволяет форекс-трейдерам распоряжаться бо́льшим количеством валюты, чем есть на их торговом счете.

36

Белтвей – название шоссе 495 длиной 103 км, окружной дороги вокруг Вашингтона и его внутренних пригородов, и захватывающего штаты Мэриленд и Виргиния.

37

Лос-Гатос – город в Калифорнии по соседству с Силиконовой долиной.

38

«Темные деньги» – термин, используемый для описания расходов на политику со стороны групп с «безобидными» названиями, которым из-за несовершенства законодательства разрешено не раскрывать своих доноров (источники денег).

39

«Саузерн орднанс» («Southern Ordnance») – американская фирма, выпускающая качественные слесарные принадлежности и прецизионные инструменты, а также изделия для полиции и военных, включая наборы отмычек.

40

Рейган – национальный аэропорт имени Рональда Рейгана в Вашингтоне.

41

КООР – Комитет по операциям на открытом рынке Федеральной резервной системы.

42

Граунд-Зиро – так после событий 11 сентября 2001 г. стали называть разрушенные башни Всемирного торгового центра.

43

РЧИД – радиочастотная идентификация, технология активного или пассивного считывания кодированной информации. Многим хорошо знакомы магазинные наклейки, которые «звенят» при попытке вынести неоплаченный товар. В таких наклейках используется метод пассивной РЧИД (сигнал тревоги возбуждается в наклейке при пересечении детектора, при этом никакого источника питания в наклейке нет, только запрессованная металлическая спираль).

44

«Севен Корнерс» – крупный торговый центр в пригороде Вашингтона.

45

Гурки – британские колониальные войска, набиравшиеся из непальских добровольцев.

46

Пуля, конструкция которой предусматривает существенное увеличение диаметра при попадании в мягкие ткани с целью повышения поражающей способности и/или уменьшения глубины проникновения.

47

Кэндиленд (Candyland) – простая настольная игра с фишками и игральными костями. Не требует умения читать, поэтому пригодна даже для маленьких детей.

48

Роберт С. Мюллер – руководитель ФБР с 4 сентября 2001 года по 4 сентября 2013 года. Под его руководством началась реформа бюро, в частности включавшая в себя усиление подразделений по борьбе с терроризмом и сбору информации. В результате реформы ФБР стало активнее сотрудничать с ЦРУ, а ряд подразделений ФБР стали подотчетны директору национальной разведки.

49

Скаут-орел (Eagle Scout) – высшее звание, достижимое в программе американских бойскаутов. Со дня внедрения в 1911 году это звание получили более 2 миллионов юношей.

50

Крыс из комикса «Зигги».

51

«Кольт-1911» – пистолет фирмы «Кольт», модель 1911 года, калибр 45 (11,43 мм). Модифицированные варианты выпускаются до сих пор.

52

АНБ – Агентство национальной безопасности США. STE (Secure Terminal Equipment) – стандарт «защищенного терминала» связи.

53

Викодин – торговое название медицинского препарата, состоящего из гидрокодона (анальгетика опиоидной группы) и парацетамола; используется для облегчения болевых ощущений средней и сильной тяжести.

54

«Дин и де Лука» («Dean & DeLuca») – сеть дорогих продуктовых магазинов.

55

Мюстик – остров в составе архипелага Гренадины (Малые Антильские острова). Остров является частным владением. С 1989 года управление островом осуществляет компания «Мюстик», в состав которой входят владельцы недвижимости на острове, богатейшие люди из 17 стран, которым принадлежит около 100 частных вилл Мюстика.

56

Dropbox – бесплатный сервис для хранения и обмена файлами.

57

«Американский психопат» – кинофильм 2000 года (режиссер Мэри Хэррон) по одноименному роману Брета Истона Эллиса.

58

Зумба – танцевальная фитнес-программа.

59

«Уилсон комбат» («Wilson Combat») – американская фирма, которая с 1977 года занимается производством и модификацией оружия, в том числе базовой модели М1911.

60

«QuickBooks» – бухгалтерская программа.


Купить книгу "Ставка в чужой игре" Квирк Мэтью

home | my bookshelf | | Ставка в чужой игре |     цвет текста   цвет фона