Book: Смертельные инвестиции



Смертельные инвестиции

Хьелль Ола Даль

Смертельные инвестиции

Роман

Kjell Ola Dahl

En liten gyllen ring


Published by agreement with Salomonsson Agency

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав.

Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя.

Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.


Copyright © Kjell Ola Dahl 2000

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015

* * *

Глава 1

В глаза как будто насыпали песку. С трудом разлепив их, он увидел серовато-белый потолок и понял, что уже наступило утро. Он явно не в своей постели, но где? Никак не мог вспомнить, где находится. Потом почувствовал ее руку у себя на груди…

Светало; по комнате поползли тени. Начинался новый день. Пора вставать и идти на работу.

Судя по всему, поспать им удалось совсем недолго. Постепенно глаза привыкли к полумраку; он разглядел ее силуэт. Увидел, что она вся в испарине, отчего кожа тускло поблескивает. Одеяло она сбросила к ногам.

Он с трудом заставил себя приподняться. Прислонился к стене, помотал головой. Выспаться совсем не удалось! Больше всего на свете ему хотелось снова лечь и укрыться одеялом с головой. Он бы непременно так и поступил, если бы не мастер. Вредный толстяк за полчаса опоздания срезает зарплату, как за полдня.

Половина шестого. Пока можно не спешить.

Он долго искал трусы и остальную одежду. Собрал все в кучу, сунул под мышку, побрел в ванную. Колонка в ее доме оказалась старая, включалась целую вечность. Ожидая, когда нагреется вода, он разглядывал в зеркале свое бледное, небритое лицо. Длинные черные волосы слегка засалились. Не мешало бы помыться… На полке над раковиной теснились многочисленные пузырьки и флаконы. На трубе под лампочкой сушились крошечные трусики и колготки. Кое-как умывшись, но так и не проснувшись до конца, он принялся одеваться.

Лучше всего уйти потихоньку, не будить ее. Потом, в обед или ближе к вечеру, он ей позвонит. Но сначала придется вернуться в комнату и поискать носки…

Он огляделся, затем присел на корточки, заглянул под кровать. Там их не оказалось. Он встал; захрустели суставы. Испуганно покосился на нее, но она как будто ничего не слышала. Спала себе, подтянув колени к груди. Белая кожа, полные губы. Короткая светлая челка падает на глаза.

Наконец-то! Скомканные носки обнаружились под книжным стеллажом.

Выпрямляясь, он ударился затылком о полку. Перед глазами брызнул сноп искр. Он схватился за голову и выругался себе под нос.

Послышался шорох. Она проснулась.

– Уже уходишь? – спросила она хриплым спросонок голосом и сладко потянулась.

– Не хотел тебя будить, ты так хорошо спала.

Он нагнулся, прильнул к ее чудесным полным, чувственным губам… и ноги под ним подкосились.

– А я надеялась, что мы проснемся вместе, – прошептала она.

Ткнувшись носом ей в щеку, он ласкал пальцами ее соски.

– Я тебе позвоню, – обещал он, нехотя отрываясь от нее. Сел на стул с точеными ножками и плетеным сиденьем, стоящий рядом с кроватью, у небольшого бюро. Пока он натягивал носки, она играла с его длинными волосами.

Неожиданно зазвонил стоявший на бюро телефон. Его резкий, пронзительный звонок казался властным и требовательным. Он вопросительно покосился на нее. Она как завороженная смотрела на аппарат.

Он нагнулся и поцеловал ее в живот. Она нехотя протянула руку к трубке. Телефон все звонил.

– Может, это тебя? – дрожащим голосом прошептала она.

– Меня? – Он едва различал ее лицо на фоне рассветного окна. – Никто не знает, что я здесь. – Почему-то он тоже ответил шепотом.

Ей явно не хотелось подходить.

– Выдерни шнур из розетки, если не хочешь ни с кем разговаривать, – посоветовал он.

Но она быстро схватила трубку.

– Да, Рейдун слушает! – решительно произнесла она. На том конце линии – молчание. – Алло! Рейдун слушает! – Она улыбнулась ему. Зажала трубку плечом и снова взъерошила ему волосы обеими руками. На том конце – по-прежнему ни звука.

По-прежнему улыбаясь, она собрала ему волосы в конский хвост, стянула резинкой.

– Вот так!

Почему бы и нет? Хвост так хвост. Он не против, если ей нравится. Он нагнулся и стал завязывать шнурки, а она в третий раз назвала свое имя звонившему. Ответа не последовало.

Часто дыша – ее высокая грудь ходила ходуном, – она пожала плечами и посмотрела на трубку. Тут оба услышали отчетливый щелчок.

Звонивший отключился.

Она медленно положила трубку на рычаг.

– И часто тебе вот так звонят?

Она отвернулась, посмотрела в окно.

– Нет, – не сразу ответила она. – Нечасто…

Атмосфера переменилась. Они больше не шептались.

– Тебе обязательно нужно сейчас уходить? – спросила она упавшим голосом.

– Мне скоро на работу. Надо заехать домой и переодеться. Пока! – заторопился он.

Она набросила ночную сорочку и проводила его до порога. На прощание он поцеловал ее в губы, и колени под ним снова подогнулись. Дождавшись, когда она запрет за ним дверь – щелкнул замок, он побежал вниз по лестнице. Дверь подъезда с шумом захлопнулась за ним. Он глубоко вздохнул.

На асфальтированном внутреннем дворе устроили стоянку для велосипедов. Ворота в темной арке, ведущей на улицу, оказались заперты. Их нельзя было открыть изнутри. Он в замешательстве зашагал назад, остановился посреди дворика.

Он в ловушке! С обеих сторон возвышаются крылья многоквартирного дома. Дверь ее подъезда захлопнулась, ворота заперты… Зато справа он увидел не кирпичную стену, а деревянный забор. За ним, судя по всему, находилась стройплощадка. А может быть, там сносили старый дом – какая разница? Забор был сплошным; он окинул его взглядом и решил: можно перелезть. Меньше трех метров. Если бы не колючая проволока наверху… Ржавые кольца угрожающе топырились во все стороны.

«Ничего, – думал он, подтаскивая к забору мусорный бак. – Справлюсь… Вот попал так попал!» Он взобрался на крышку. Бак под ним зашатался. «Не важно… Согни колени… подтянись! Вот так… Ч-черт!»

Он лежал на земле, глядя в голубое небо. Чуть дальше в розовой кирпичной стене белели оконные рамы. Над ним с громкими криками кружила чайка. Он ощупал голову. Пальцы кровоточили. Ну что ж, еще одна попытка… Главное – поставить бак прямо.

Ну вот! Забор под ним заскрипел и зашатался. И все же выдержал. Он перекинул ногу на другую сторону и скорее услышал, чем почувствовал, как о колючую проволоку рвутся брюки.

Так и есть – за забором сносят здание. Он увидел кучки красных кирпичей, остатки фундамента, а между ними – серовато-бурые пучки травы. Чтобы попасть на улицу, придется перелезть через еще один деревянный забор, который, к счастью, заметно ниже первого… Он подбежал к забору, подтянулся. Колючая проволока зацепилась за куртку.

Наконец-то! На улице тихо. Отряхиваясь, он услышал рокот мотора. Рубашка выпросталась из брюк; крови оказалось больше, чем он думал вначале.

Рядом с ним затормозило такси, доставившее двух пассажиров. Те быстро прошагали к воротам и вошли. Таксист тут же уехал. Ну надо же, как не повезло! Подожди он еще несколько минут, спокойно вышел бы со двора на улицу.

Странное начало дня, подумал он, бредя к воротам, которые не заперли за собой пассажиры такси. Он распахнул створку во всю ширь – заскрипели петли – и вернулся во двор. Только тогда он заметил кнопки на двери подъезда. Идиот! Стоило позвонить, и она спустилась бы с ключом и выпустила его. Рядом со звонком – карточка с ее именем. Чернила от синей шариковой ручки размазались. При виде карточки он вспомнил ее шелковистую кожу.

Можно снова к ней подняться. Лечь в постель и поспать до полудня… или даже до часа дня. И проснуться вместе с ней…

Он толкнул дверь. Открыто! Оставалось взбежать наверх.

Где-то вдали в переулке прогрохотал трамвай. Он вспомнил, как она ерошила ему волосы. Не зная, на что решиться, посмотрел на часы. Внизу мягко хлопнула дверца машины. Шаги… Кто-то зашел в ворота. Приближается. Идет сюда!

Он глубоко вздохнул. Ничего не поделаешь, надо на работу! Посторонился, пропуская вошедшего, и вежливо кивнул.

Глава 2

Добравшись до дому, он переоделся в чистый рабочий костюм. Время на его стороне. Прилег на кровать. «Подремлю совсем чуть-чуть, минут пятнадцать…» Но сразу же отключился. И проспал свою смену.

Он забыл завести будильник и проснулся только в два часа дня. Едва открыв глаза, начал думать о ней: вспоминал предыдущую ночь, ее жаркое тело. Как она извивалась под ним… И как они потом лежали рядом, как они разговаривали, как ласкали друг друга.

И вот он ушел от нее и прогулял работу, хотя и не собирался. Теперь у него вычтут шесть часов сверхурочных. Кроме того, толстопузый мастер наверняка будет злиться на него. Ведь он не позвонил, не предупредил, что не придет. Напросился на нагоняй. Сев в постели, он зевнул, нашел записку с ее телефоном, набрал номер. После нескольких гудков последовал сброс. Он нажал на рычаг, снова набрал ее номер и долго слушал длинные гудки. Потом соединение снова прервалось.


Телефон звонил не очень громко. Его было слышно, потому что квартира маленькая, а дверь в нее приоткрыта и хлопает. Если телефон перестает звонить, ясно, что кто-то дома и взял трубку. Если телефон все звонит, значит, дома никого нет. А что делать, если, по всем приметам, в квартире кто-то есть, а телефон звонит не умолкая? Длинные гудки звучали тревожно, словно предупреждали: что-то случилось.

Когда моешь лестницу, некрасиво подслушивать, что происходит в соседских квартирах. Но трехлетнему ребенку еще неведомо, что можно делать, а что нет. Трехлетний Юаким старательно полоскал тряпку в ведерке. Конечно, ведерко перевернулось на верхней ступеньке пролета между четвертым и третьим этажом.

– Мокро! – со смехом воскликнул Юаким. Он принялся растирать воду тряпкой. Работал старательно, вытирая досуха ступеньку за ступенькой. Потом крикнул: нужно еще воды. Выйдя на лестницу, его мать заметила, что дверь в квартиру Рейдун Росендаль приоткрыта. Дверь хлопала на сквозняке – на лестнице всегда сквозняк – и коробка замка ударялась о косяк. Самое странное, что изнутри не доносилось ни звука. В такой маленькой квартире, как у Рейдун, наверняка слышно хлопающую дверь! Миа Бьерке не была близко знакома с Рейдун; они просто по-соседски здоровались, встречаясь на лестнице.

Правда, когда она помыла половину пролета, в квартире зазвонил телефон. Он звонил долго, потом замолчал и после небольшого перерыва зазвонил снова.

– Мама, опять звонит! – крикнул малыш Юаким с нижней площадки.

Миа ответила: наверное, Рейдун, которая живет в той квартире, куда-то вышла.

Потом Миа спустилась на пол-пролета и открыла окно, чтобы проветрить. Юаким заявил, что Рейдун дома.

– Мама, ты говоришь неправду! – сказал он.

После того как Миа открыла окно, сквозняк усилился – возможно, из-за сильного порыва ветра. Во всяком случае, дверь в спальню Рейдун сильно хлопнула.

– Юаким, иди сюда! – позвала Миа.

Малыш послушался. Может, испугался внезапной резкости матери, а может быть, что-то почувствовал.

Заглянув в квартиру этажом ниже, Миа Бьерке заметила на полу голую ногу и поняла: пока они мыли лестницу, соседка была дома.

Глава 3

Женщина, открывшая дверь инспектору Гунарстранне, не застала его врасплох. Его не смутил взгляд, каким она смерила его с головы до ног, а потом покосилась на его служебное удостоверение. За долгие годы он успел привыкнуть к тому, что на него смотрят во всех отношениях свысока. Его тщедушная фигура всегда вызывала недоумение. Рост – метр шестьдесят, и то в туфлях. Возраст – пятьдесят семь, и он не выглядел ни на день моложе. Лицо изборождено морщинами, волос почти не осталось. Только на макушке жидкая прядь, которую он каждое утро тщательно зачесывал, пытаясь прикрыть лысину.

Гунарстранна прекрасно осознавал, как несолидно он выглядит. Подозрительные взгляды свидетелей давно перестали его волновать. Женщина осматривала его с таким видом, будто заметила под своим дверным ковриком какое-то жалкое насекомое.

Чтобы разрядить обстановку, он с самым невинным видом улыбнулся. Она удивилась, как почти все, кто видел белоснежные, ровные зубы у такого коротышки в потертом плаще, с пальцами, пожелтевшими от никотина, и порыжелыми пятнами от утюга на рубашке. В свое время зубной техник постарался на славу. Роскошные фарфоровые зубы появились у него благодаря Эдель. Она заплатила за них после того, как выиграла в лотерею. «Наконец-то мы поправим твои ужасные зубы!» – воскликнула она после того, как, надев очки, сверилась с таблицей. Должно быть, ей неприятно было всю жизнь смотреть на его рот, напоминавший пустыню с кактусами. Гунарстранна, конечно, ни о чем не догадывался. Если ей и было неприятно смотреть на его рот, она так и не призналась. А он предпочитал не задавать ей лишних вопросов. Эдель всегда поступала по-своему, что бы ни случалось. А сейчас спрашивать уже поздно. Он опоздал на четыре года.

Как всегда, его улыбка растопила лед. Исчез невзрачный неряха. Увидев его улыбку, собеседники обычно робели. Очень хорошая уловка!

Открывшая дверь женщина дружелюбно улыбнулась в ответ и замигала, словно приходя в себя. Она впустила его в дом, провела в гостиную, попросила располагаться, а сама пошла на кухню – посмотреть, как там сынишка.

Гунарстранна не спеша озирался по сторонам. Он очутился в просторной, светлой комнате. Сразу заметно, что хозяева недавно сделали ремонт. На стенах белые джутовые обои. Паркет покрыт лаком – на нем ни трещинки, ни единого пятнышка. Занавески в светлых пастельных тонах покачиваются на больших окнах. Мебель простая с виду, но дорогая, кожаные диваны, стулья с холщовой обивкой. На полу валяются детские игрушки. Он покачал головой, заметив стеклянную столешницу кофейного столика и застекленную горку. При такой мебели ребенок должен быть очень послушным и дисциплинированным.

На стене инспектор увидел три картины маслом – оригиналы работ некоего художника-модерниста. Фамилию его Гунарстранна, конечно, не знал, но своим наметанным глазом различил признаки настоящего мастерства. Судя по всему, хозяева квартиры, хотя и сравнительно молоды, живут в достатке.

Поразительно!

Разумеется, в самой по себе хорошо обставленной квартире в Грюнерлёкке нет ничего удивительного. Его поразила редкая для квартала элегантность. Картины маслом, стильная, красивая хозяйка – она заранее нравилась ему. Ей хотелось верить, хотя, судя по манере говорить, она родилась не в Грюнерлёкке, а в центре Осло.

– Если не возражаете, подождите меня, пожалуйста, в гостиной, – вот как выразилась она.

«В гостиной!» Сначала он поразился ее речи, потом обратил внимание на ее внешний вид. Ожерелье на шее. И как она мило упомянула о ребенке в кухне… Когда она выходила, Гунарстранна тайком любовался ее плавной походкой. Она покачивала бедрами совершенно естественно. Гибкая, хорошо сложенная тридцатилетняя женщина… Скорее всего, получила высшее образование. Судя по всему, склад ума у нее рациональный: на первом месте работа, на втором – дети.

Он стоял у окна и смотрел на улицу. Вспоминал, как мальчишкой катался на коньках в родном квартале Делененга. Тогда по улицам сновали конные повозки, которые возили тележки пивоваров. Даже в лютый мороз приходилось бегать по нужде в деревянные будки во дворе, а по ночам писать в кухонную раковину…

Квартал довольно давно вошел в моду. Его новые обитатели стелют на старые доски настоящий паркет. И современные дамы ходят по дому в тапочках, чтобы не поцарапать пол. Здесь, в бывшей развалюхе!

Несколько лет назад снобы еще позволяли себе жить в районе Грюнерлёкка, Марквей и Торвальд-Мейерс-гате. Однако постепенно они отсюда переезжали. Переселялись в места пошикарнее. И все же верхняя часть Грюнерлёкки еще держалась, что удивительно. Потому что женщина, которая только что ушла на кухню в домашних тапочках, была совсем из другого мира, чем, например, ее сосед-пакистанец, усатый толстяк, который расхаживал по дому в одежде двадцатилетней давности. Его квартира была обставлена шаткой, хлипкой мебелью из магазина Армии спасения. С ним пакистанец держался очень вежливо, однако жену, заглянувшую в комнату, тут же выгнал на кухню. Он был похож на заводную куклу. Руки заложил за спину, на лице застыла неподвижная улыбка. Естественно, он ничего не видел и ничего не слышал. Он вообще не знает, что происходит в доме; в прошедшие выходные он совершенно ничего не видел и не слышал… Толстяк пакистанец в таком доме выглядел на своем месте, как и парочка хиппи этажом выше. Оба высокие, костлявые, в просторных одеждах; они выращивали у себя на подоконнике марихуану. Муж, давно отпраздновавший сорокалетие, – безработный. Жена ходит босиком; ее длинные юбки расшиты вручную цветами. Два живых ископаемых из шестидесятых годов бродили среди газет и полупустых винных бутылок. Оба сразу объявили, что им почти ничего не известно об окружающем мире, тем более о том, что могло происходить утром в воскресенье, когда они возвращались с вечеринки.



В квартире Мии Бьерке атмосфера была иной. Гунарстранна задумался. Что в голове у этой богачки?

Ее соседку с нижнего этажа убили. Может, Миа Бьерке считает, что преступление каким-то боком заденет ее семью? Возможно, они даже захотят переехать отсюда. Но куда? Кроме того, сразу видно: они вложили в свою квартиру много денег. Им безусловно хватит средств на то, чтобы сделать решительный шаг – переехать в тихий пригород, Берум или Нуштранн. Они даже могут пропустить промежуточный этап и не переселяться на Вальдерсгата в нескольких сотнях метров отсюда. Там дома новее и до сих пор любят селиться журналисты или профсоюзные деятели. Жильцам «из простых» там неуютно.

Гунарстранна прислонился лбом к оконной раме и посмотрел вниз, на улицу. Он терпеливо ждал, когда хозяйка утихомирит ребенка и вернется из кухни.

– С квартирой вам повезло, – не оборачиваясь, заметил он, когда она вошла. – И как вы замечательно ее отремонтировали! Представьте, в дни моего детства туалетов не было даже в коридорах. В те времена зимой в доме было так же холодно, как и на улице.

Инспектор повернулся и показал на большое окно, через которое гостиную заливал солнечный свет:

– У вас солнечная сторона. Немногие обитатели Грюнерлёкки могут похвастать светлыми квартирами!

Хозяйка кивнула – вежливо и немного настороженно.

– Знаете, я ведь здесь родился и вырос, – продолжал Гунарстранна, показывая в окно. – Мы жили на Селдуксгата, недалеко от Делененги. Не удивлюсь, если окажется, что я когда-то бывал и в вашем доме. – Его последние слова сопровождались широкой улыбкой.

Он сел на диван, обитый розовой кожей.

К материнским ногам льнул маленький мальчик; он огромными глазами смотрел на незваного гостя. Заметив испуганные глаза хозяйки и деланную улыбку, Гунарстранна понял: не стоит слишком уж предаваться воспоминаниям о добрых старых временах. Он прищурился и в упор взглянул на нее, не обращая внимания на ребенка. Общаться с детьми он не очень умел.

– Ты полицейский? – осведомился малыш.

– Мой отец работал на шоколадной фабрике «Фрея», – задумчиво продолжал Гунарстранна. – И получил неплохую пенсию. Директор компании, Троне-Холст, славился тем, что назначал своим рабочим пенсии еще до того, как такая мысль пришла в голову другим. Полагаю, вы слышали о Троне-Холсте?

Миа Бьерке осторожно покачала головой.

Инспектор с доверительным видом нагнулся вперед:

– Прошу меня извинить за то, что сую нос не в свои дела, но… как человек, выросший в этих краях, должен сказать, что вы проделали колоссальную работу в своей квартире. Наверное, ремонт обошелся в целое состояние?

Услышав комплимент, Миа улыбнулась уже искренне. Гунарстранна решил, что она сыграла активную роль в процессе ремонта. Но вскоре улыбка исчезла, женщина снова посерьезнела.

– В том-то и проблема, – сказала она. – Ведь нашу соседку снизу убили. Мы с Юакимом очень боимся, что теперь цена упадет и мы потеряем кучу денег.

– Значит, вы уже собираетесь отсюда съезжать? – Гунарстранна едва заметно улыбнулся мальчику. – Может быть, вы уже обратились к агенту по недвижимости?

Она улыбнулась:

– Юаким – мой муж. А это Юаким-младший. – Она потрепала сынишку по волосам.

Юаким-младший, повторил про себя Гунарстранна. Глубоко вздохнул и посмотрел хозяйке в глаза:

– Вы были хорошо знакомы с… убитой?

Перед ответом Миа ненадолго замялась.

– Зависит от того, что можно назвать «хорошо». – Она еще помолчала. – Конечно, мы с ней всегда здоровались, если встречались на лестнице. Она производила впечатление… как сказать… довольно милой особы. Мне она казалась человеком беззаботным, с легким характером… и Юакиму тоже… – Она снова помолчала. – Вряд ли он знал ее лучше, чем я. Таково мое мнение, и я его придерживаюсь. – Она рассмеялась с легким вызовом.

Гунарстранна не стал напрасно тратить время.

– Что вы имеете в виду?

Миа опустила голову и снова натянуто улыбнулась:

– Я пошутила. Как вам известно, она была очень привлекательной девушкой.

Судя по выражению ее лица, она принадлежала к числу жен, которые держат мужей на коротком поводке.

– Значит, ваш супруг время от времени общался с покойницей? – От Гунарстранны не укрылось, что его собеседница несколько раздосадована.

– Как-никак, мы были соседями… и да и нет! – Она всплеснула руками.

– Значит, у вас с ней было мало точек соприкосновения? У вас не было общих знакомых?

– Нет.

– Известно ли вам, в каком обществе она вращалась? Часто ли у нее бывали гости?

– К сожалению, здесь я ничем не могу вам помочь, – решительно ответила Миа Бьерке и, видя, что инспектор молчит, продолжала: – Да, она жила в квартире этажом ниже, прямо под нами, но, когда мы встречались на лестнице, она чаще всего бывала одна. Да, иногда с ней я видела каких-то людей, как мужчин, так и женщин… Она была самой обычной девушкой, которая жила одна, а мы… собственно говоря, мы живем здесь меньше полугода.

– Вы целыми днями дома?

– Половину времени – да.

Мальчику надоело слушать; он дернул мать за руку, и она отвлеклась.

– Сможете опознать кого-то из тех людей по фотографии?

– Каких людей? Юаким, прекрати! – Чтобы успокоить сынишку, мать крепко взяла его за руку.

Гунарстранна терпеливо ждал.

– Тех, в чьем обществе вы видели вашу соседку.

– Извините… – Миа нагнулась к сынишке и, глядя ему в глаза, тихо заговорила: – Маме нужно поговорить с дядей. Пожалуйста, найди себе занятие. Поиграй в кубики.

– Нет!

Юаким-младший раскапризничался, топнул ногой, гневно посмотрел на инспектора. Тот невозмутимо достал кисет и начал скручивать самокрутки. Малыш как завороженный смотрел на стопку фильтров на стеклянной столешнице.

Его мать успела одуматься.

– Откровенно говоря, я не обращала особого внимания на тех, с кем общалась моя соседка… нет, думаю, я их не узнаю.

Инспектор не поднял головы.

– Но вы ведь живете здесь уже полгода! А по вашей лестнице не перемещаются стада жильцов.

Миа Бьерке не ответила.

– А ваша соседка снизу была такой привлекательной, – продолжал Гунарстранна. – Многие мужчины наверняка провожали ее одобрительными взглядами… и ваш муж тоже!

Она пришла в замешательство. Гунарстранна позволил себе едва заметно улыбнуться. Он понял, что она решила истолковать его вопрос в лучшем смысле.

– Честно говоря, не думаю, что узнаю кого-то на снимке после краткой встречи на лестнице… Да, не думаю.

Гунарстранна убрал самокрутки и встал. В замке повернулся ключ, и Юаким-младший бросился к двери. Миа вышла за ним в прихожую. Пока хозяйка встречала мужа, Гунарстранна решил покурить. Он приоткрыл окно и, выпуская туда дым, слушал, как перешептываются хозяева и радостно кричит мальчик. Судя по всему, мать взяла его на руки.

Вскоре хозяева вернулись в гостиную.

– Курите, курите. – Миа махнула рукой. – Сейчас найду вам пепельницу. Это тот самый господин из полиции, – обратилась она к мужу.

Хозяин дома протянул руку Гунарстранне. На вид инспектор дал бы ему лет тридцать пять, не больше. Рука у него оказалась влажной – может быть, оттого, что он только что снял перчатки. Он официально поклонился, и густая, жесткая челка упала ему на лоб. Гунарстранна заметил, что на затылке волосы у Юакима-старшего выстрижены скобкой. Судя по оживленному взгляду, он был человеком неуемной энергии.

– Мы расследуем убийство молодой женщины, жившей этажом ниже, – мягко объяснил Гунарстранна.

– И давно пора!

Стряхнув пепел в пепельницу, поданную хозяйкой дома, Гунарстранна поднял взгляд на Юакима Бьерке. Тот скривил толстые, чувственные губы в подобии гримасы. Инспектор решил испробовать прямой подход.

– Вы когда-нибудь бывали в ее квартире?

Хозяин ответил не сразу, но Гунарстранне этого хватило. Его собеседника нельзя было назвать дураком: он прикидывал все за и против.

– Да.

Миа Бьерке пристально смотрела на мужа.

– Сколько раз?

На сей раз молчание затянулось.

– Я ей помогал, верно, Миа? Помнишь, зимой у нее сел аккумулятор, и она ко мне обратилась… И потом… в конце концов, она ведь была нашей соседкой! – Он развел руками, словно умоляя о снисхождении.

Гунарстранна задумчиво кивнул.

– Ее квартира гораздо меньше вашей. Если вы не против, я у вас немного осмотрюсь.

– Вообще-то я против! – Юаким Бьерке снова скривился.

Гунарстранна затянулся и изобразил недоумение.

– Вы ведь хотите, чтобы убийство вашей соседки раскрыли?

Тот не отвел взгляда.

– Сначала вчера… – буркнул он. – Все утро ваши люди хлопали дверьми, топали туда-сюда. Потом мы весь вечер ждали, что к нам кто-то придет. Я отменил две важные встречи. С такими темпами вы раскроете убийство где-нибудь в следующем веке!

– Кем вы работаете? – поинтересовался Гунарстранна.

– Я финансовый консультант и аудитор.

– Частный? – уточнил Гунарстранна.

– Да.

– Есть у вас визитная карточка?

Хозяин безропотно достал бумажник и протянул ему карточку с логотипом компании и цветной фотографией. Гунарстранна повертел карточку между пальцами.

– Итак, господин Бьерке, – он по-прежнему смотрел своему собеседнику прямо в глаза, – раз план вашей квартиры – военная тайна, будьте добры, скажите, какие комнаты находятся непосредственно над квартирой Рейдун Росендаль?

– Спальня, – ответила за мужа Миа, по-прежнему державшая на руках ребенка, и неуверенно покосилась на мужа. – Наша спальня почти прямо над ее квартирой, – продолжала она с вымученной улыбкой. – Как вы понимаете, дом у нас старый, и перегородки очень тонкие.

Гунарстранна повернулся к ней:

– Значит, в субботу вы что-то слышали?

– Нет, мы рано легли спать. Мы всегда ложимся рано, потому что Юаким-младший просыпается ни свет ни заря, а по воскресеньям мы обычно ходим на прогулки, и…

– Как вы, возможно, заметили, когда заглянули к соседке, в ее квартире все было перевернуто вверх дном, – перебил ее Гунарстранна. – Мы не исключаем того, что к ней залез грабитель. Воры-домушники обычно стараются не шуметь… С другой стороны, если хозяйка оказала ему сопротивление, то вряд ли под вами было тихо…

– Никто не вламывается в дом рано утром в воскресенье, когда все спят! – досадливо выпалил Юаким Бьерке.

Гунарстранна повернулся к нему и ледяным тоном ответил:

– Я сталкивался с подобными случаями много раз. Иногда по утрам в квартиры одиноких женщин вламываются насильники! – Он мог бы еще много сказать, но вовремя прикусил язык и обратился к хозяйке дома: – А слышали вы, как она возвращалась домой накануне, в субботу?

– Нет… все было так же, как всегда. – Она развела руками.

– А в воскресенье утром?

– Я встала в восемь, – нехотя ответила она. – Юаким уже принимал душ… он тогда как раз вернулся с пробежки. – Она улыбнулась мужу. – Мы позавтракали, делали все как обычно – занимались всякими домашними делами, вы ведь понимаете… Потом мы погуляли у реки, правда, совсем недолго.

– По вашим словам, входная дверь в квартире вашей соседки была приоткрыта и хлопала; вы обратили внимание на дверь еще до того, как нашли тело. Вы заметили, что дверь хлопает, когда шли на прогулку?

Юаким покачал головой. Миа задумалась.

– Сама не знаю, – сказала она наконец. – Зато точно помню, что обратила внимание на дверь, когда потом мыла лестницу. Наверное, хлопанье двери врезалось мне в память потому, что там стоял малыш.

– А вы, господин Бьерке? – нарочито сухо обратился Гунарстранна к ее мужу. – Вы вернулись с пробежки до восьми?

Тот кивнул с угрюмым видом.

– И долго вы бегали?

Бьерке пожал плечами.

– Обычно я бегаю до завтрака, сразу после того, как проснусь. Бег трусцой полезен для здоровья… – Он покосился на пепельницу, стоящую перед Гунарстранной. – В отличие от некоторых вредных привычек.

Инспектор сделал вид, что не слышал ядовитого замечания.

– Вы кого-нибудь видели?

– Если и видел, то не помню.

– Когда вы утром вышли, дверь подъезда была заперта?

– Нет.

– Вы уверены?

– Да, совершенно уверен.

– И часто у вас так бывает?

Бьерке снова пожал плечами:

– Иногда дверь заперта, иногда нет. Все зависит от того, кто последним входит в дом или выходит…

– А ворота в арке были заперты?

– Нет.

– И часто они открыты?

– По-всякому бывает.

Гунарстранна подпер подбородок руками и молча посмотрел на своего собеседника. Тот не отвел взгляда. Инспектор повернулся к Мии:

– Вы не слышали, как ваш муж выходил из дома и потом вернулся?

Она нерешительно перевела взгляд с инспектора на мужа и обратно. Вопрос явно был ей неприятен.

Гунарстранна снова обратился к мужу:

– Вы кого-нибудь заметили у дома или неподалеку, когда вышли на улицу?

– Нет.

– А когда вернулись?

– Кажется, на улице стояло такси, а может, проезжал трамвай… кто знает? Ничего особенного я не заметил. Я ведь бегал.

– Значит, дверь в квартире вашей соседки снизу была открыта и хлопала?

– Я уже ответил на ваш вопрос.

– Но вы целых три раза проходили мимо нее по лестнице!

– Да, верно.

– Вы заходили к соседке утром в воскресенье?

– Нет, конечно, не заходил!

– Кто-нибудь из вас слышал шум из ее квартиры в субботу вечером или в воскресенье утром? – Гунарстранна пристально посмотрел на супругов Бьерке.

– Нет. – Миа покачала головой.

– Вы когда-нибудь бывали в ее квартире? – обратился он к ней напрямую.

– Нет, – ответил за жену Юаким.

Гунарстранна покосился на него. Уж слишком быстро он ответил! Откуда-то изнутри поднималась злость.

– Ваша жена совершеннолетняя и в юридическом смысле дееспособна. Либо она будет отвечать на мои вопросы самостоятельно, без вашей помощи, в собственном доме, либо мне придется перенести беседу в другое место и вызвать вашу жену ко мне в кабинет, где вы не будете ее перебивать!

Юаким-старший промолчал. Гунарстранна снова повернулся к Мии. Глубоко вздохнул и наградил ее ослепительной улыбкой.

– Вы когда-нибудь бывали в ее квартире?

Миа быстро покачала головой – несколько раз.

Инспектор поднялся и взял со стола записную книжку.

– На сегодня все, – сказал он. – Следственные действия, предпринимаемые нами, характерны для всех дел такого рода. На начальном этапе мы стремимся собрать как можно больше важной информации, необходимой для построения версий. Поэтому наши сотрудники еще придут к вам и запишут ваши показания. Мы рассчитываем на то, что свидетели будут охотно сотрудничать с нами. Добрая воля свидетелей – залог нашего успеха.

Гунарстранна понял, что далее говорить бессмысленно. Хозяева отнеслись к его словам совершенно равнодушно.

Он направился к выходу. Никто не встал, чтобы проводить его.

Глава 4

Выйдя на улицу, Гунарстранна прождал ровно четыре минуты. Потом на служебной машине подъехал Франк Фрёлик. Автомобиль притормозил и остановился рядом с ним.

Гунарстранна сел, но не пристегнулся.

– Что ты выяснил? – тяжело дыша, спросил он и принялся расправлять плащ.

– Я заезжал на ее работу. – Фрёлик изогнулся и взял с заднего сиденья потертый темно-коричневый кожаный кейс, извлек оттуда стопку бумаг. – Она числилась в так называемом отделе обслуживания клиентов, иными словами, была агентом по продажам. Пришла по объявлению; проработала в компании полгода. – Он снова наклонился вперед. – Я побеседовал по телефону с сотрудницей по имени Соня Хагер. У меня сложилось впечатление, что компания маленькая. По словам Сони Хагер, круг полномочий работников довольно широк. Судя по всему, помимо продаж, Рейдун выполняла и другие обязанности.

Когда за рулем сидел Фрёлик, в машине сразу становилось тесно. Его колени задевали рулевое колесо, хотя он отодвинул свое сиденье как можно дальше. Когда он принялся листать бумаги, Гунарстранне пришлось вжаться в стекло, чтобы его напарнику осталось место для манипуляций.

– Школу она окончила в родном городке, где-то на северо-западе, в фюльке Мёре-у-Румсдал. – Фрёлик почесал бороду – черную, с отдельными седыми прядями. Такими же были и волосы. И шевелюра, и борода воинственно топорщились. Из-за этого Гунарстранна немного завидовал Фрёлику. Немного утешала только ранняя седина, хотя напарнику еще не исполнилось тридцати. – Потом она переехала в Осло. – Фрёлик читал с листа, немного гнусавя. – Сменила две временные работы, которые получила, обратившись в агентства по найму. В общей сложности продержалась там несколько месяцев… В остальном сведений маловато, но мне удалось выяснить, что в течение года после переезда в столицу она работала на почте. Уволилась полтора года назад, потому что хотела учиться. Тринадцатого января прошлого года записалась в Университет Осло, но не сдала первую сессию. Четвертого мая зарегистрировалась на бирже труда. В начале октября прошлого года приступила к работе в акционерной компании «ПО партнерс». ПО – это программное обеспечение, – пояснил Фрёлик. – Время от времени подрабатывала кассиршей в кооперативном магазине.

Гунарстранна кивнул, глядя, как его молодой напарник листает лежащие на коленях бумаги. По словам Фрёлика, жертва снимала квартиру у знакомого учителя – тот нанялся на работу в Финнмарк по контракту, чтобы выплатить кредит, полученный на учебу. В Финнмарке он живет уже два года.



– Этот учитель уже два раза нам звонил и просил найти ему нового жильца. – Не переставая листать записи, Франк Фрёлик тяжело вздохнул. – Просто сухарь какой-то!

– Продолжай. – Гунарстранна по-прежнему смотрел на улицу. Из арки вышли два хиппи. Тощие, в просторных одеждах, похожие на двух ворон, они побрели в сторону Саннергата. Фрёлик тем временем сообщил, что отец жертвы умер, а мать жива. У нее есть сестра, на два года старше; зять трудится на буровой платформе в море. Сестра с мужем живут в Флеккефьорде. Жертва регулярно навещала и мать, и сестру. Мать спрашивает, когда родственникам выдадут тело для похорон.

– Как у нее обстояли дела с деньгами?

– Пока неясно, – признался Фрёлик.

– И в почтовом ящике у нее тоже пусто, – добавил Гунарстранна, немного помолчав.

– Ни сестра, ни мать никаких ее знакомых вспомнить не могут, кроме как по компании «ПО партнерс», где она работала, – продолжал Фрёлик, шурша бумагами. – Обе не видели ее уже довольно давно, но письма получали регулярно. В последних письмах не было ничего необычного или странного. Убийство стало для них громом среди ясного неба.

– Сколько у нее на счете в банке?

– Ноль. Повторяю, пока еще все неясно, но мы нашли счет, на который ей перечисляли зарплату. Там ничего нет.

– Хорошо, – негромко пробурчал Гунарстранна. Фрёлику удалось много всего нарыть. Постепенно образ покойницы приобретал объем, очертания. Она уже не была просто трупом. Но картинка получалась размытая, в ней недоставало важных подробностей. – Никто из соседей ничего не видел и не слышал, – продолжал он. – Ни грохота от падающих предметов, ни шума борьбы. – Он закурил. Фрёлик медленно опустил стекло. – Вон та парочка в воскресенье утром возвращалась домой после бурной вечеринки. – Гунарстранна кивнул в сторону двух хиппи на улице. – Они утверждают, что видели незнакомого типа с окровавленным лицом и волосами, стянутыми в конский хвост. Когда они входили, он слонялся у ворот, однако с уверенностью сказать, заперли они за собой ворота или нет, не могут.

– Надо свозить их к нам – пусть составят фоторобот, – предложил Фрёлик.

– Напрасная трата времени, – высказался Гунарстранна. – Они явились такие обдолбанные, что только через четверть часа вспомнили: у того типа волосы были стянуты в конский хвост. Нет, от них толку не жди. – Какое-то время он молча курил. Сигарета тлела неровно. Гунарстранна подул на нее. Бумага занялась и с другой стороны.

– На теле жертвы множественные колото-резаные раны, – продолжал он. – Похоже, убийца действовал в приступе ярости… Кроме того, в квартире полный кавардак, что тоже наводит на определенные мысли. Выдвижные ящики перевернуты, все их содержимое на полу. Возможно, преступник искал ценные вещи.

– Но из квартиры ничего не пропало, – без выражения возразил Фрёлик и принялся зачитывать по бумажке: «Музыкальный центр на месте, телевизор и деньги не тронуты».

– Возможно, она и подралась с преступником, – буркнул Гунарстранна. – Но мне не нравится, что дверь не повреждена. С другой стороны, когда Миа Бьерке нашла труп, дверь была не заперта.

– Там ригельный замок, – снова прочел Фрёлик. – Открыть его не составляет труда. – Он погладил бороду и откинулся на спинку кресла. – Возможно, хозяйка забыла запереться на ночь, а может, сама открыла убийце и впустила его.

Гунарстранна посмотрел на улицу.

– В окно никто не влезал, – объявил он и посмотрел на своего напарника в упор. – Как по-твоему, ее изнасиловали? Ведь на жертве не было ничего, кроме ночной рубашки.

Черные глаза Фрёлика смотрели куда-то внутрь.

– Конечно, неизвестно, когда именно к ней вломился преступник, – проворчал он. – Но если она спала, а тот тип позвонил в дверь… – Он задумался, подбирая нужное слово.

Гунарстранна подался вперед и смял окурок в пепельнице, но выбрасывать не стал.

– Если она вскочила в ночной рубашке и открыла дверь, – продолжал Фрёлик, – а потом тот тип ее изнасиловал, кто-то непременно должен был что-то слышать.

Гунарстранна снова вспомнил о семействе Бьерке. Их спальня над самой квартирой убитой.

– Никто ничего не слышал, – мрачно повторил он. – Более того, никто из соседей ничего не может сообщить о ней, кроме того, что она была симпатичной девушкой. Но это мы знали и так. Никто ее как следует не знал, и, похоже, эти люди почти не общались.

Фрёлик кивнул:

– Да, так часто бывает. Я живу в своей квартире четыре года, но понятия не имею, кто мои соседи по лестничной клетке.

– Не все такие придурки, как ты!

– Суть в том, что люди не знают друг друга, хотя живут бок о бок.

– Можно не знать всю подноготную, но ведь не слепые же они! Человеческим особям свойственно любопытство!

Оба помолчали.

– А если у нее был приятель? – спросил Фрёлик.

Гунарстранна медленно опустил стекло и выкинул окурок на дорогу.

– Хочешь сказать, он ее приревновал, и они поссорились? – Он склонил голову набок. – Возможно… Тогда ночнушка подходит. И все же мне не нравится, что дверь была открыта. Приятель запер бы ее за собой.

– Может, он испугался и убежал? – предположил Фрёлик. – Или у него не было ключа от ее квартиры…

– Угу… – Гунарстранна вспомнил, как выглядела грудь покойницы. – Ты ведь ее видел, да?

– Да.

– Приятель на такое способен? – Не дожидаясь ответа, Гунарстранна распахнул дверцу. – Пошли, Франки! За работу!

Глава 5

Франк Фрёлик сидел, скривив губы в язвительной улыбке. Странно слышать, как босс обращается к нему «Франки». Хотя именно так его называют почти все. В детстве соседские мальчишки сразу сообразили, что «Франки» звучит круче, чем «Франк», и подлизывались к нему на футбольных тренировках или если клянчили яблоко. С детства такое обращение закрепилось. Но Гунарстранна не спешил последовать общему примеру. Обычно он обращался к нему по фамилии: «Верно, Фрёлик? Как ты думаешь, Фрёлик?» И при этом, как всегда, боролся с приступами мучительного кашля и щелкал пальцами. Комичное зрелище! Тем более странно слышать, как старый брюзга с пронзительным взглядом называет его Франки.

Он убрал бумаги и последовал за Гунарстранной. Инспектор широким шагом перешел на ту сторону, у дома жертвы остановился, задрал голову и стал смотреть куда-то вверх. Потом развернулся, перешел обратно и снова принялся разглядывать фасад здания.

Франк тоже задрал голову и прищурился. Как всегда, его поразила неожиданная красота лепных карнизов. Умели же раньше строить! И скульптуры… Одна показалась ему новее остальных. Квадратные оконные проемы без каких-либо украшений были вписаны в фасад органично и не портили вид.

– Вон там, – показал Гунарстранна. – Оттуда ее квартира видна как на ладони! Пошли на верхний этаж.

Оба запыхались, пока поднялись на самый верх. В подъезде свет не горел, поэтому невозможно было прочесть фамилии жильцов на табличках. Судя по всему, наверху было две квартиры, хотя жили только в одной. Вторая дверь была до половины завалена картонными коробками и мешками с мусором. Франк нагнулся и прочел имя, выбитое на почерневшей пластинке:

– «Арвид Юхансен».

– Фараоны? – буркнул открывший им старик. – Так и думал, что скоро вы явитесь по мою душу!

Они вошли в тесную и душную квартиру. Здесь тяжело пахло табаком, пылью и чем-то вроде дохлой рыбы. Видимо, хозяин не утруждал себя уборкой. Линолеум на полу был покрыт разнообразными пятнами; давно не мытый пол стал липким. Старый ворчун оказался крепкого сложения; наверное, в молодости был настоящим здоровяком. Он сохранил прямую осанку, но ноги у него не гнулись, а дышал он с присвистом. Астматик? Седые короткие волосы не поредели. Под глазами и подбородком болтались большие морщинистые мешки. Глаза у старика были красными – наверное, лопнул сосуд. Он проковылял в маленькую гостиную и сел в вытертое серое кресло у окна. На другом конце комнаты стоял маленький телевизор с видеомагнитофоном. На экране порноактриса, постанывая, брала в рот огромный член. Франк не сразу сообразил, на что он смотрит. Вскоре Юхансен щелкнул кнопкой на пульте и остановил воспроизведение; затем он взял самокрутку из пепельницы на столе. Сигарета еще не потухла, он снова раскурил ее и затянулся, после чего с хрипом закашлялся. После того как приступ прошел, он сплюнул в платок и выжидательно посмотрел на Гунарстранну. Инспектор с безмятежным видом стоял у окна.

Франк осмотрел комнату. Голые стены. Пол завален порножурналами. Обнаженные женщины в разных позах высовывали языки. На столе раскрытый журнал; на развороте – огромное изображение голой девушки в красном рождественском колпаке и с бананом в паху. Ноги ей разводили в стороны мускулистые мужские руки.

– Есть чем согреться в зимние холода! – заметил Юхансен, проследив за взглядом Франка, и хихикнул, прикрыв рот кулаком. Впрочем, хихиканье скоро сменилось кашлем.

Гунарстранна смотрел в окно до тех пор, пока старик не отдышался.

– Подойдите сюда, Юхансен, – не оборачиваясь, приказал он. Хозяин квартиры повиновался, хотя Гунарстранна не доставал ему и до середины груди. – Вон та квартира, с занавесками на окнах, под углом к вашей…

– Да, она там жила. – Юхансен снова сел. – Наша кобылка. – Он подмигнул Франку. – Любила потрясти сиськами, а они у нее были грушевидные, такие задорные! И задница какая надо – полная, круглая… А там, внизу, – рыжие волосы!

Рука, держащая самокрутку, задрожала. Юхансен подошел к Гунарстранне и ткнул пальцем в нужное окно.

– Ну да, она там жила…

Старик принялся расхаживать туда-сюда на негнущихся ногах. Франк старался не смотреть в его налитые кровью глаза. Всякий раз, как Юхансен поворачивался к нему, глаза у него сверкали, как стоп-сигналы.

– Вам надо найти молодого парня, – просипел старик. – Ему лет двадцать пять – двадцать восемь, особых примет нет, волосы длинные, черные, он их стягивает в конский хвост. Девушки таких любят. – Перед тем как сесть, он уставился в потолок. Самокрутка успела потухнуть, и он долго и безуспешно чиркал старой облупившейся зажигалкой. Пламя удалось зажечь не сразу. Гунарстранна и Фрёлик следили, как старик сцепил пальцы, чтобы не дрожали. Наконец получилось. Юхансен затянулся, выпустил дым и продолжал: – Я всю ночь наблюдал за ними… Видел, чем они занимались.

Фрёлик и Гунарстранна переглянулись.

– Она была настоящая розочка… знала, что по вкусу нам, старичкам. – Он улыбнулся влажными губами и подмигнул Гунарстранне.

– Что именно вы видели? – спросил Гунарстранна.

– Что именно? – Старик снова засипел. – А как по-вашему? – Он поднял правую руку, соединил большой и указательный пальцы и потыкал в получившееся кольцо пальцем левой руки. Рассмеялся, но тут же прикрыл рот кулаком – его снова одолел кашель.

Франк тоже подошел к окну и приоткрыл его. Вдохнул свежий воздух. Какое-то время Юхансен только сипел, пытаясь справиться с очередным приступом. Потом хрипло продолжал:

– Они не выключили свет… И занавески не задернули, так что я сидел и любовался, как она лежит на спине и играет со своими сиськами! – Он затих, наклонился вперед, смял окурок. – Бесплатно… и все зря. – Он нахмурился, по его лицу пробежала тень. – Провалиться мне, если я понимаю, почему он… – заговорил он с другой интонацией. Запах дохлой рыбы немного ослаб; на измученном лице старика проступило болезненное выражение. Он мучительно подыскивал слова. Закрыл лицо руками. – Никак не могу взять в толк, зачем он потом ее прикончил! – Кожа у него на руках была грубой, морщинистой.

– Как он ее убил? – нарушил тишину голос Гунарстранны. Хотя он спрашивал вполне дружелюбно, с умеренным любопытством, Юхансен дернулся.

– Да какая разница? Поймайте его поскорее! – Если раньше в голосе старика слышалась боль, то теперь все прошло. Глаза у него сделались такими же холодными, как вначале, когда он встретил их на пороге.

– Вы не ответили на мой вопрос! Как он ее убил?

– Зарезал, конечно! – Молчание в комнате стало осязаемым. – Да чего вы спрашиваете? Разве сами не видели?

Гунарстранна подошел к старику вплотную.

– Как? – тихо спросил он.

Юхансен не ответил, вроде бы чуть сгорбился под пронзительным взглядом лысеющего коротышки.

Франк не сводил взгляда с Юхансена. Боится он или просто держится вызывающе?

Гунарстранна, пятясь, обошел стол. Сел на диван, полистал один из журналов.

– Ну и вкусы у вас, Юхансен! – презрительно бросил он.

Старик не обернулся, даже не шелохнулся в кресле. Он смотрел прямо перед собой, в одну точку на стене.

– Смотрите! – Гунарстранна поднял журнал. – Да посмотрите же, Юхансен!

Старик обернулся. Инспектор положил журнал на стол. Франк заглянул ему через плечо. Что там привлекло внимание Гунарстранны? Текста в журнале не было, только фотографии, черно-белые, судя по качеству, любительские, снятые под неудачным углом, при плохом освещении, размытые. Гунарстранна принялся листать журнал – медленно, страницу за страницей. Снимки иллюстрировали судьбу одной блондинки. Сначала ее привязывали к стулу веревкой и цепями, которые глубоко врезались в кожу. Совершенно голая, она испуганно смотрела в камеру. Огромные, как блюдца, глаза, вздувшиеся вены на шее… «Как будто ей очень больно», – подумал Франк. Интересно, ей в самом деле больно или она играет? На следующем снимке блондинка висела вниз головой, по-прежнему закованная в цепи, по-прежнему совершенно раздетая. И на лице словно отпечатался безмолвный крик. Грубая мужская рука держала ее за волосы и приставляла к горлу кинжал. На лезвии отчетливо просматривалось темное пятно. Уж не кровь ли?

Гунарстранна оторвал взгляд от журнала.

– Может быть, все случилось именно так?

Юхансен не ответил.

Гунарстранна перевернул страницу. Еще одна женщина. Снова связана. Толстая черная веревка поперек груди, веревки растягивают ноги в разные стороны. И две руки. Неизвестный душит женщину, затягивая веревку у нее на шее.

– Любите смотреть, как женщин душат, да, Юхансен? – прошептал Гунарстранна. – Может, вы и сами мечтаете набросить на кого-то петлю, может быть, об этом вам грезилось, когда в ту ночь сидели тут, мастурбировали и мечтали, как спуститесь к хорошенькой соседке и медленно затянете петлю у нее на шее? Вам хотелось душить, душить ее, пока ее тело не обмякнет в ваших руках?

Глаза у Юхансена остекленели. Он без всякого выражения смотрел на коротышку инспектора. Гунарстранна встал и снова обошел вокруг стола.

– Поймать меня хотите? Хрен вам! – с ненавистью выплюнул старик, когда коварный инспектор подошел к нему вплотную.

– Юхансен, вы же не идиот. Объясните, как вы вообще могли что-нибудь видеть, если занавески в той квартире были задернуты?

– Она их потом задернула. После того как он откланялся. Дала мне полюбоваться всем, пока он не ушел, а потом задернула занавески. Подошла к окну и еще рукой мне помахала! – Последнюю фразу он произнес с болью, как раньше.

Франк нахмурился. Неужели жертва в самом деле помахала старику рукой?

Гунарстранна выпрямился; расстояние между его головой и головой старика увеличилось до полуметра.

– Значит, ее приятель просто ушел, да? Не убив ее?

– Он ждал… специально дожидался, пока она задернет занавески, а потом вернулся и прикончил ее!

– Вы все сейчас придумали!

– Это очевидно для всех, у кого есть мозги. – Юхансен немного успокоился; ему больше не угрожали. Он стиснул в руке кисет.

Гунарстранна подошел к окну и прижался носом к стеклу.

– Мне нужно знать, что вы видели, до мельчайших подробностей, – хладнокровно объяснил он и тоже закурил. – Больше ничего. Не то, что вы вообразили, не то, что вам показалось, а именно то, что вы видели.

Юхансен встал.

– Тогда я расскажу вам все как есть, – неожиданно просипел он. Хотя старик нагнулся и оперся ладонями о подоконник, он по-прежнему возвышался над коротышкой Гунарстранной. – Выложу все начистоту! – Он самодовольно хихикнул; его губы расплылись в гаденькой улыбке. Франк взволнованно выпрямился. Юхансен ткнул пальцем вниз. – Видите деревянный забор – за ним старый дом ломают? – Он показывал на участок, соседний с домом жертвы. Место сноса огораживал довольно высокий деревянный забор. – Вон там он и вылез, – хриплым шепотом продолжал Юхансен. – После того как убил мою розочку! – Глаза старика затуманились, подернулись пеленой. Он как будто разговаривал с кем-то несуществующим или с самим собой. – Только меня ему не провести! Я-то все видел. Он, наверное, не хотел, чтобы его заметили. Нарочно жался к стенам, не пошел в ворота. Решил выбраться незаметно, перелез через забор. Я видел, как он зацепился за колючую проволоку наверху. У него вся морда была в крови! Потом он, наконец, спрыгнул на ту сторону…

Гунарстранна с рассеянным видом смотрел в окно.

Юхансен боролся с новым приступом кашля.

– Прошла целая четверть часа. – Он кашлянул в кулак и сел с тем же торжествующим выражением на лице.

Гунарстранна задумчиво нахмурился.

– По-вашему, он вышел во двор, перелез на соседний участок, где сносят старый дом? Зачем ему лазить через забор? Ведь он мог спокойно выйти на улицу через ворота?

– Бог знает, зачем он полез через забор, но я все видел! – Юхансен фыркнул. – Наверное, понимал, что ему грозит за убийство!

Гунарстранна резко прервал повисшую паузу:

– Когда они вчера пришли?

Юхансен пожал плечами.

– Почему вы стали туда смотреть? Что привлекло ваше внимание? Может быть, шум?

– Нет, – промямлил Юхансен, снова вставая. – Я просто заметил, что у нее горит свет. Она включила свет. Было поздно… час ночи, наверное. Я сходил в туалет, увидел, что внизу свет горит, ну и… раз с ней был тот парень… – Он многозначительно улыбнулся. – Я и подумал: сейчас мы кое-что увидим! – Его смех снова перешел в приступ кашля. Дрожала рука, в которой он сжимал зажигалку.

– После того как молодой человек вышел утром, в дом кто-нибудь входил?

Юхансен задумался.

– Вы видели, как кто-то входил в ворота? – перефразировал вопрос инспектор.

Юхансен по-прежнему не отвечал.

– Вы видели, как кто-то входил?

– Нет, – ответил наконец старик, не глядя на Гунарстранну.

– Вы уверены?

– Да!

– Когда он от нее ушел?

– В пять, может, в шесть.

– Юхансен, я точно знаю, что между пятью и шестью утра люди приходили и уходили.

Юхансен не ответил.

– Может быть, вы просто плохо смотрели, а?

– Я рассказал вам, что я видел!

– Не все!

– Мать вашу, я сказал, что я видел!

– Что делал тот тип после того, как перелез через забор?

– Что он делал?

– Да, он побежал или?…

– Да, взял ноги в руки.

– Парень с конским хвостом?

– Да.

– Если я скажу, что два свидетеля готовы присягнуть: они видели мужчину с конским хвостом за воротами между пятью и шестью…

– И что?

Инспектор подошел к нему ближе.

– Юхансен, вы совершенно уверены, что он перелезал через забор?

– Я же сказал вам, что я видел!

– Но почему вы не видели еще двоих?

Юхансен исподлобья посмотрел на Гунарстранну.

– Теперь припоминаю! – холодно ответил он. – Они приехали на такси. Примерно в то время, когда тот тип лез через забор.

Франк напряженно вглядывался в непроницаемое лицо старика. Невозможно было определить, что происходит у него внутри. Дышал он с присвистом, слабо и ритмично, как раньше.

– Вы заметили что-нибудь еще? – выпалил Гунарстранна.

– Я уже рассказал вам все.

– Больше никого не видели?

Старик покачал головой; лицо у него закаменело.

– Юхансен, поймите, это очень важно! Вы видели, как кто-то еще входил в ворота?

– Я уже сказал вам, что я видел! – заорал Юхансен. – Он спрыгнул с забора через четверть часа после того, как она задернула занавески!

Гунарстранна его как будто не слышал. Оскалив зубы в улыбке, он спросил:

– Вы видели, как она трахалась еще с кем-то? – Юхансен посмотрел на него в упор. Смотрел он долго. – Значит, перед тем как она задернула занавески, она вам помахала, да? – Молчание. Юхансен курил и смотрел в потолок. – Вы заметили, что у нее рыжие волосы на лобке. Должно быть, вы очень внимательно ее разглядывали.

Юхансен смял окурок в пепельнице; послюнив палец, потушил горящие табачные крошки.

– Как она предпочитала?

Старик задышал тяжелее.

– Сверху или снизу? Долго у них обычно это продолжалось?

Он тяжело дышал, тихо посвистывая. Франк поймал себя на том, что смотрит на часы. Увидев, что Гунарстранна еле заметно кивает, он снова сосредоточился на старике.

– Значит, вы просидели у окна всю ночь с субботы на воскресенье?

– Потом я заснул. – Юхансен поерзал в кресле. – Я часто засыпаю в кресле… Так муторно каждую ночь раскладывать диван! – Франк проследил за его взглядом. Старик смотрел на диван, где лежал какой-то тряпичный комок. Ему не сразу удалось опознать обычную клетчатую фланелевую рубашку.

Глава б

Франк Фрёлик не сразу почувствовал вкус к ловле лосося. Он вырос в Осло и потому никогда не рассчитывал грести на лодке для богачей, купивших лицензию на лов рыбы на реке Намсен. В детстве он занимался только подледным ловом в Эстмарке. Иногда он рыбачил на озерах в окрестностях Осло; иногда ему даже удавалось поймать щуку. Скоро рыбалка превратилась в увлечение, занимавшее все его свободное время. Как-то на Рождество он попросил себе в подарок снасть для ловли нахлыстом, которую нашел в чулане. Вскоре произошло одно событие, которое навсегда изменило его отношение к рыбалке.

Несколько лет назад Фрёлик с двумя приятелями, состоявшими в Обществе охотников и рыболовов, поехал в отпуск. Ехали они на старом «форде-таунусе» Франка, тогда еще не окончательно развалившемся. По пути они заехали на фестиваль джаза в Молде послушать Альберта Кинга. Оттуда повернули на север и одну ночь нелегально рыбачили на берегу тихой реки. В лунном свете поблескивали омуты. Было сыро и холодно; их искусали комары. От реки тянуло прохладой, свежестью и чем-то сладким. Он забросил телескопическую снасть; леса какое-то время лежала на поверхности воды, похожей на кожу. На ночном небе висела огромная красная луна; в кристально чистой воде виднелось ее увеличенное отражение. Как будто красный мост протянулся от одного берега до другого.

Тогда-то это и случилось.

Дернуло руку. Леска напряглась, как возбужденный член. Так началась битва, которую он потом не сможет вспомнить во всех подробностях. В памяти осталось небывалое волнение. Ноги будто парализовало в ледяной воде. Он осторожно начал тянуть и окликнул друзей. Те, такие же взволнованные, метались по берегу, ища острогу и подавая советы. Крепкое удилище ходило ходуном и иногда скрывалось под водой. Рыба попалась мощная… От напряжения у него свело плечи. И еще он страшно боялся, что плохо наживил муху. С каждым метром лески, вытянутым из воды, в нем крепло ощущение победы. Наконец, над водой показалась черная спинка лосося. Рыбина податливо извивалась в воздухе и упала к его ногам.

Достаточно было одного раза, и он заразился на всю жизнь. Ловля нахлыстом стала его великой страстью.


* * *


Было раннее утро. В ожидании, когда его примут в Институте судебной медицины, он успел зайти в книжный магазин «Танум», где купил увесистый том о насекомых. Ему хотелось понять, как они меняются – яйцо, личинка, куколка… В книге описывались все виды насекомых, какие встречаются в Норвегии. Он купил книгу с подсказки Гунарстранны. Фрёлик как-то обмолвился, что хочет делать реалистичные модели. Потом он повез покупку домой. Свернув с шоссе, почувствовал, как подвело от голода живот. Он поехал короткой дорогой, мимо церкви в Манглеруде.

На улице были установлены знаки «Стоянка запрещена»; по тротуару медленно двигалась желтая подметальная машина. К своему дому Фрёлик добрался задним ходом. Поднялся на лифте на девятый этаж. Вошел.

Как только он открыл дверь, он услышал, как Ева-Бритт что-то мурлычет себе под нос, – так напевают люди в наушниках, не знающие о том, что их кто-то слышит. Он улыбнулся себе в бороду. Не рассчитывал на то, что она к нему приедет. Он положил покупку в прихожей, осторожно заглянул в гостиную и замер на пороге. Обнаженная Ева-Бритт лежала в шезлонге, закинув ногу на ногу и выставив пышную грудь. Комнату заливал солнечный свет; лучи проникали внутрь через большие панорамные окна. На ковре, покрытом длинными светлыми волосами, отпечатался желтый квадрат. В солнечном свете плясали пылинки. Ева-Бритт покачивала ногой в такт музыке. Все ее тело было словно на пружинах. Подрагивали и ее груди с темно-розовыми сосками. Но лицо в наушниках оказалось уродливым и ненастоящим, как будто она надела маску горгульи из папье-маше.

Почувствовав на себе его взгляд, она открыла глаза. Они блестели, как изюмины на поверхности овсяной каши.

– Что с твоим лицом? – спросил он, как только она сняла наушники.

– Йогурт, – ответило лицо, похожее на овсянку. – Маска для лица. Осторожно!

Он сел с ней рядом и, не удержавшись, погладил нежный изгиб шеи.

– Я думал, ты в университете. – Рука, двигаясь словно по собственной воле, сместилась ниже, к плоскому животу.

– Все утро зубрила, ужасно устала.

– Где твоя дочь?

– У своего отца. – Изюмины в каше потемнели. Она положила ладонь ему на плечо, погладила. – У тебя пальцы холодные.

Она говорила, как будто ей было трудно дышать. Он кивнул и легко пробежал кончиками пальцев по ее груди. Потом нагнулся и лизнул ее щеку.

– Вкусно!

Она хихикнула, когда он пощекотал ее языком; приподняв ее одной рукой за шею, он снова лизнул йогурт. Проглотил.

– Сейчас только половина одиннадцатого, – донесся до него ее голос, словно издалека. Пальцы гладили низ ее живота… Он снова лизнул ее щеку. Проглотил. Снова лизнул… Скоро у нее очистились подбородок и один глаз. Он пытался раздеться, действуя одной рукой, но запутался в свитере.

Ему удалось съесть почти всю ее йогуртовую маску. Под пленкой блеснули алые губы. Он неловко прыгал на одной ноге, пытаясь снять брюки. Упал на пол, с трудом встал на одно колено. Она широко улыбнулась и подала ему руку. Наконец, он тоже разделся.

– Господи, какой же ты толстый! – с довольным видом воскликнула она, высвобождаясь из его объятий. Она попыталась убежать, но он, все больше возбуждаясь, погнался за ней и настиг ее в спальне. Бросился на нее, придавил к кровати… Есть! Она радостно взвизгнула.

Они упали на кровать. Матрас просел почти до пола; угрожающе застонали пружины.

– Ты жива? – заботливо спросил он.

– Кажется, – хихикнула она.


Она заснула в его объятиях. В солнечном свете ее ягодицы казались ослепительно-белыми. Зазвонил телефон. Он постарался высвободиться, не будя ее. Над ними, как брошенная декорация, возвышался каркас кровати. Когда он дотянулся до трубки, она тихо вздохнула во сне и перекатилась на бок.

– Да! – сказал он, заранее зная, кто звонит. – Да, – повторил он. – Еду!

Она перевернулась на спину. Ее освещало солнце. Закинула руки за голову и томно потянулась.

– Кто звонил? – сонным голосом спросила она.

– Гунарстранна.

– Тогда ты лучше иди.

– Ага.

– По-моему, твоему дружку очень не хочется отсюда уходить.

Он ухмыльнулся.

– Во всех романах, которые я читала, у героев после любви все падает. А у тебя все наоборот… – Она обвиняюще ткнула пальцем в его восставший член.

– Все потому, что ты читаешь такие гадкие книги.

Он посмотрел в окно. Голубое небо и верхний этаж соседнего дома. Окна.

– И вообще, ты сломал кровать, – продолжала она, когда он пошел в душ.

Когда-то они с Евой-Бритт учились в одном классе. Потом потеряли друг друга из вида и встретились снова три года назад. Женщина с фигурой, похожей на песочные часы, и с коляской пыталась войти в переполненный автобус. Он узнал ее, когда подбежал помочь.

Через два часа они уже лежали в постели в его комнате в общежитии, вспоминали старые добрые времена, а полуторагодовалая Юли спала в коляске в общей кухне. Мать с дочерью жили в отдельной квартире; Ева-Бритт в то время уже развелась.

– Купишь красного вина? – крикнула она, когда он выключил воду.

Он вышел, мечтая приласкать ее пышные груди. Она успела набросить на себя халат, но, увидев его, словно прочитала его мысли и улыбнулась.

– Отлично, – пробормотал он, улыбнувшись, когда с ее губ сорвался тихий вздох. Она поспешила в ванную. – Я куплю бутылку красного.

Глава 7

В Манглеруде он зашел в супермаркет за красным вином. Стоя в очереди, он думал об убитой Рейдун Росендаль. Интересно, какая она была? И знала ли, что у нее за соседи? Ну, допустим, старикашка совсем тронулся и на полном серьезе верит, что в роковую ночь Рейдун сама показала ему все, о чем он только мечтал. Но так ли это на самом деле? Так ведут себя в основном семейные пары, которых застиг кризис среднего возраста; позволяя посторонним наблюдать за собой, они добавляют пикантности своим интимным отношениям…

Тревожные мысли не отпускали его. В конце концов, Рейдун ведь была не одна! У нее находился какой-то парень. В обычных условиях они бы не думали ни о ком, кроме друг друга. Может быть, в порыве страсти они просто забыли задернуть занавески? Но то, что случилось потом, обычным не назовешь. Рейдун убили. Был ли влюблен в нее мужчина, которого она пригласила к себе домой? И кем надо быть, чтобы зарезать женщину, с которой всю ночь занимался любовью?

После того как Фрёлик заехал за Гунарстранной в Грёнланн, они отправились в Институт судебной медицины, где их ждал профессор Швенке. Встретив детективов, профессор буквально полетел вперед. Из-за тощих ног казалось, что на нем не обычные костюмные брюки, а клеши.

Заведя их к себе в кабинет, Швенке прочел целую лекцию, иллюстрируя ее фотографиями убитой. Хотя свои седые волосы профессор зачесывал назад, его шевелюра как будто обладала собственной волей. Упрямая прядь не желала оставаться в том положении, какое придавал ей хозяин, и все время падала на лоб. Квадратные очки в позолоченной оправе казались огромными на испитом, желтоватом лице. Профессор положил на стол первый снимок, подался вперед и принялся анализировать ход событий.

– Судя по форме ран и углам вхождения, убийца продолжал наносить удары даже после того, как жертва упала на пол, – с профессиональным бесстрастием объяснял он. – После падения жертвы убийца нанес еще не менее трех ударов. Невероятно, но лишь в последний раз нож задел жизненно важные органы…

Швенке говорил невнятно, как будто одновременно сосал ириску.

Гунарстранна подавал реплики, задавал вопросы. Франк Фрёлик не вмешивался. Он наблюдал за инспектором. Гунарстранна заложил руки за спину и сплел пальцы. Он не сводил взгляда с лица Швенке. Инспектор напоминал рыбу, насаженную на крючок: он сутулился, опустил голову и только таращил на профессора глаза.

– Умерла она сравнительно быстро, – продолжал Швенке, показывая следующую фотографию. – Всего убийца нанес ей девять ударов. Смотрите. – Он достал увеличенный снимок изрезанной груди. – Ее можно было убить всего одним ударом – вот этим. Нож задел левое легкое и сердце… – Профессор погладил подбородок длинными, костлявыми пальцами с нестрижеными желтыми ногтями и продолжал: – Судя по наличию спермы во влагалище, перед смертью жертва занималась сексом. Правда, трудно сказать, за какое время до смерти. Придется подождать, когда придут результаты анализов.

Швенке передал Фрёлику стопку фотографий. Гунарстранна не шелохнулся.

– Она была наркоманкой? – рявкнул он.

– Определенно нет, – уверенно ответил Швенке.

– Ее изнасиловали?

Швенке замялся.

– С физиологической точки зрения – нет, так как внутренние органы не повреждены, – сказал он наконец. – Ясно одно: перед тем как ее убили, она вступала в сексуальный контакт. Хотя… что такое изнасилование? Рассуждая гипотетически, насильник мог ее принудить…

– Значит, изнасилования вы не исключаете?

Швенке снова задумчиво погладил себя по подбородку.

– Нет, – сухо ответил он. – Изнасилования я не исключаю. Но по-моему, к данному вопросу следует подходить с юридической точки зрения, в зависимости от того, какими обстоятельствами сопровождался акт соития. – Он задумчиво пошевелил губами и добавил: – Попробуйте выяснить, что произошло непосредственно перед убийством.

Выйдя из кабинета, они направились в лабораторию. Ее стены покрывали полки с разнообразными колбами, мензурками и разными коробочками. Здесь так сильно пахло формалином, что Франк уже собрался стрельнуть у босса сигаретку, чтобы не стошнило. Где-то на заднем плане жужжали вентиляторы, тщетно пытаясь разогнать густой запах химикалий. В центре зала стоял стальной стол на шарнирах, закрытый простыней. Под ней просматривались очертания человеческого тела. Покрывало, видимо, набросили на тело в спешке; в углу виднелись пятна крови. Рядом со столом стояло пластмассовое ведерко довольно зловещего вида, закрытое крышкой. На крышке валялись окровавленные резиновые перчатки.

– Нет, нет, это не она! – воскликнул профессор Швенке, заметив, куда смотрит Франк. – Здесь у нас самоубийца, – со вздохом пояснил он. – Приняла два флакона снотворного в один присест!

Все трое молча посмотрели на стол.

– Когда она умерла?

– Кто? – ошеломленно спросил Швенке, поворачиваясь к инспектору Гунарстранне.

– Девушка, которую резали ножом!

– Сейчас мы исследуем содержимое ее желудка. Повторяю, все анализы проводятся своевременно. Пока могу сообщить вам не слишком много. – Он кивнул в сторону стола и добавил еще невнятнее, словно у него во рту прибавилось ирисок: – Конечно, существует погрешность, все значения несколько колеблются. А сейчас как раз…

– Как, по-вашему, она кричала?

Швенке раздраженно повернулся к Гунарстранне:

– Кто?

– Кричала ли она, когда убийца наносил ей удары?

– Д-да, наверное… впрочем, ее могло парализовать. Вполне возможно, удар, задевший легкое, был первым. – Швенке глубоко вздохнул и обратился к Франку: – Вот так всегда. Помню, служил я судмедэкспертом в Тромсе. Если кто-то вешался на балке в амбаре, можно было смело утверждать, что это случилось в ночь полнолуния.

– На убийце было много крови?

Швенке невозмутимо улыбнулся и, прежде чем повернуться к Гунарстранне, подмигнул Франку. Потом он протянул инспектору еще один снимок.

– Как видите, рукоять ножа вся в крови. Скорее всего, испачкались и руки, державшие нож! – Он помолчал. – На самом деле точно сказать трудно… Убийца наверняка забрызгался кровью, но неясно, насколько сильно. Как вы сами видели, на полу возле трупа крови было немного. И, судя по снимкам с места преступления, непохоже, чтобы кровь забрызгала стены и мебель…

Профессор снова повернулся к Франку, собираясь что-то сказать, но ему помешали. Зазвонил серый телефон, стоящий на одном из столов.

– Это вас! – Швенке передал трубку Гунарстранне.

Тот схватил ее и сухо бросил:

– Да?

Франк и Швенке не успели и словом обменяться, а инспектор уже бросил трубку на рычаги.

– Фрёлик! «Конский хвост» нашелся!

Глава 8

– Значит, вы совершенно уверены, что она заперла за вами дверь?

– Да.

– Вы проверяли?

– Нет, слышал щелчок.

– Вы уверены, что она именно заперла дверь? Может быть, это захлопнулось окно…

– Уверен. Это щелкнул дверной замок.

Инспектор Гунарстранна хмыкнул и подпер голову кулаком. В другой руке он держал сигарету, пепел с которой только что стряхнул в пепельницу. Вокруг головы инспектора плавали клубы сизого дыма, однако Гунарстранна не обращал на них никакого внимания.

Напротив Гунарстранны на стуле сидел молодой человек лет двадцати пяти – двадцати восьми. Его длинные черные волосы были стянуты в конский хвост. Франк наблюдал за ним сбоку. Курносый, не до конца оформившийся нос тинейджера не сочетался с трехдневной щетиной. На виске пластырь, не до конца закрывавший коричневато-красную корочку на царапине. Черная одежда подчеркивала худобу. Молодой человек, похоже, не любил заниматься спортом – его трудно было назвать атлетом. Сообразив, что не в состоянии ничего запомнить, Франк включил диктофон и придвинул к себе клавиатуру компьютера, собираясь записывать все, что ему удастся расслышать.

– Сколько времени вы пробыли во дворе? – услышал он вопрос Гунарстранны.

– Не знаю. – Молодой человек нервно кашлянул. – Не больше десяти минут.

Франк Фрёлик записал ответ. Какое-то время в комнате слышалось лишь тихое клацанье клавиш.

– Вас кто-нибудь видел?

– Не знаю.

– Как не знаете? Если вы возились там десять минут или больше, вы, наверное, подняли страшный шум! Сами подумайте!

Молодой человек снова кашлянул и сглотнул слюну.

– Я правда не знаю!

Франк перестал записывать. Со скрипом развернулся к Гунарстранне. Инспектор не спеша смял окурок, встал из-за стола, подошел к молодому человеку. Сел рядом с его стулом на корточки, руки положил на колени.

– Вы боитесь, – заметил он и негромко продолжал: – Вы дрожите.

Молодой человек отвернулся.

В свете настольной лампы извивался сизый дым.

– Зачем вы полезли через забор?

– Я вам уже говорил. Я хотел пойти домой!

– Почему вы не позвонили ей, чтобы она отперла вам дверь?

– Потому что…

– Почему?

– Сам не знаю.

Гунарстранна встал, вернулся на свое место.

– Почему вы пришли в полицейское управление?

– Что значит «почему»?

– Ну, откуда вы узнали об убийстве?

– Прочитал.

– В газетах не было ни имен, ни адресов.

– У меня появилось предчувствие…

– Что еще за предчувствие?

– Она не отвечала на телефонные звонки. Я звонил, звонил, а она не подходила к телефону. Поэтому я захотел убедиться, что в газете речь не о ней…

– Значит, раньше вы ее не знали?

– Нет.

– И познакомились с ней только в субботу?

Молодой человек задышал чаще и не ответил.

– Пожалуйста, отвечайте на вопрос!

– Она умерла.

– Спасибо, я в курсе.

Снова наступила тишина. Только тихо жужжал компьютер.

– Сколько раз вы с ней занимались любовью?

Молчание.

– Отвечайте на вопрос. Сколько раз вы с ней занимались любовью?

– Два раза.

– Вы как-то предохранялись?

– Нет.

– Даже презервативом не пользовались?

– Нет. Я решил, что она… что у нее спираль или что-то в этом роде.

– В наши дни, когда свирепствует СПИД?

– У меня не было презерватива.

– Значит, вы отправляетесь на поиски приключений и считаете, что женщина должна сама обо всем позаботиться?

– Я не искал приключений.

– Но вы с ней переспали!

Молчание.

– Да отвечайте же!

Молодой человек в черном глубоко вздохнул.

– Хорошо, допустим, вы не искали приключений. Что же произошло?

– Мы познакомились, как я и сказал… разговорились, выпили вина, и… ну, в общем, решили поехать к ней.

– Где вы познакомились?

– В ресторане, который называется «Скарлет». – Он помолчал. – Да, он называется «Скарлет». Раньше я там никогда не бывал, ее не знал, никогда ее раньше не видел, она сидела одна… мы потанцевали… потом… ну, в общем… я подсел к ней… и…

– Она была одна?

– По-моему, да.

– Что значит «по-вашему»?

– Мне так показалось.

– Она сидела одна и ждала, пока ее снимут?

– Нет.

– Что значит «нет»? Она сидела в одиночестве, да?

– Да.

– А на самом деле пришла не одна?

– Она была одна, но не в том смысле.

– А в каком?

– Она ни с кем не танцевала постоянно.

– Ага! Значит, она танцевала с несколькими партнерами?

– Да.

– И вы положили на нее глаз?

– Да.

– Пригласили ее потанцевать?

– Да.

– И утверждаете, что вы не искали приключений! Вы лжете! – Гунарстранна откатился на стуле от стола. Принялся в досаде ездить туда-сюда.

Молодой человек сидел с безучастным видом и рассеянно смотрел перед собой.

– Почему вы в субботу пошли в тот ресторан?

– Сам не знаю. У меня был выходной… Я мог пойти куда угодно. Гулял по городу.

– Что было потом?

– Ну, мы разговорились, вроде как понравились друг другу.

– Ясно. Что произошло у нее дома?

– Ну… мы переспали.

– И как?

Молчание.

– Я спрашиваю, как все прошло. Что вы делали?

– Мы…

– Она сама предложила?

– Что значит «предложила»?

– Разделась, легла на кровать, раздвинула ноги?

– Нет… мы…

– Продолжайте, рассказывайте, как все было!

– Она же умерла!

– Повторяю, я в курсе того, что она умерла. – Гунарстранна оттолкнулся ногами от пола; его стул с грохотом врезался в стол. Инспектор наклонился вперед. – Ради всего святого, рассказывайте, что случилось после того, как вы к ней пришли!

– Я ее обнял.

– Как?

– Мы поцеловались.

– Как именно вы ее обняли?

– Я погладил ее по заду.

– А потом?

– Потом мы легли в постель.

– Одетые?

– Я ее раздел.

– Она при этом кричала?

– Кричала?

– Да, кричала и просила: «Не надо!» Разве не так все было?

– Нет, не так!

Гунарстранна ударил кулаком по столу:

– Разве все было не так? Ведь она кричала! Кричала долго; вам пришлось заткнуть ей рот, верно?

– Нет!

– Тогда взгляните! – Гунарстранна выложил на стол увеличенный снимок изрезанной груди Рейдун Росендаль.

Молодой человек взял снимок и быстро взглянул на него. Франк так и не понял, что он при этом почувствовал. Трупы вообще не слишком привлекательны… в том числе и труп убитой девушки. Ужасные раны, между грудями торчит окровавленная рукоять ножа…

– Видите галстук? – свистящим шепотом спросил Гунарстранна. Молодой человек недоверчиво покачал головой. – Он торчит из-за шапочки для душа!

Молодой человек кивнул, но разглядывать снимок больше не стал. Он перевернул его.

– Галстук ваш?

– Я ее не убивал!

– Это ваш галстук?

– Я не убивал ее!

– Это ваш галстук?!

– Вы не имеете права обвинять меня в том, чего я не совершал!

– Отвечайте на вопрос! Это ваш галстук или нет?

– Да, черт возьми! Это мой галстук!

Молодой человек неожиданно вскочил и швырнул фотографию на стол.

Не говоря ни слова, Гунарстранна снова отъехал от стола. Самокрутка, зажатая во рту, дергалась вверх-вниз. Инспектор посмотрел вперед. Положил сигарету в пепельницу и чуть подвинулся к подозреваемому.

– Сигур, вы часто выходите из себя?

Агрессивная поза немедленно сменилась другой. Тощие ноги задрожали. Он с трудом нашарил за спиной стул. Сел.

– Я не вышел из себя. – Молодой человек смотрел вперед; он смущенно молчал.

– Я спросил, часто ли вы выходите из себя.

Молодой человек отвернулся.

– Сигур, в тех редких случаях, когда вы выходите из себя, вы очень злитесь, верно?

Сигур пожал плечами.

– Вы что-нибудь ели в ту ночь?

– Да… несколько кусков хлеба… и яичницу.

– Когда?

– Я не смотрел на часы.

– После того как вы трахнулись в первый раз?

Молодой человек кивнул.

– И как она вела себя в постели?

Молодой человек замялся.

– Она проявляла инициативу?

Молчание.

– Или лежала как мешок с картошкой и только позволяла себя обслужить?

Сигур не ответил.

– Сигур, вам нравится, когда партнерша сопротивляется, да?

Никакого ответа.

– Отвечайте, когда я с вами разговариваю!

– Вы бросаете тень на человека, которого уже нет.

– Ладно! – Франк увидел, как Гунарстранна встал и вскинул руки вверх. Некоторое время походил по комнате. – Значит, вы ели хлеб, – заговорил он после паузы. – И яичницу… – Гунарстранна задумался. – Кто резал хлеб?

– Я.

Гунарстранна вернулся к столу, выдвинул ящик, достал нож. Франк наблюдал, как лезвие блестит в свете лампы. Оно было немного изогнутым. В полной тишине Гунарстранна положил нож на стол. Лезвие царапнуло по столешнице. Сигур шумно сглотнул слюну.

Гунарстранна сел на место и негромко приказал:

– Возьмите нож, Сигур!

Молодой человек снова сглотнул, зашаркал ногами. Ему было не по себе. Гунарстранна облокотился о стол.

– Возьмите нож! – повторил он.

Сигур посмотрел в потолок. Смотрел долго.

– Возьмите нож! – Голос инспектора эхом отдался от стен, как удар хлыста.

– Нет! – прошептал Сигур и глубоко вздохнул. Сглотнул. Попытался взять себя в руки, ему хотелось что-то сказать. – П-почему? – начал он, шмыгнул носом, снова замолчал. – Почему вы не оставите ее в покое?

Гунарстранна взял нож и начал играть с ним. Кончиком лезвия почистил ногти.

– У вас есть адвокат?

Сигур низко опустил голову, так, что она едва не задевала край стола.

– Это вы ее зарезали?

Сигур не ответил.

Франк поймал унылый взгляд Гунарстранны. Кивнул и выключил диктофон.

– Фрёлик, – хрипло сказал Гунарстранна, – верните его в камеру!

Глава 9

Фрёлик высадил Еву-Бритт у станции метро «Стадион Уллевол». Было раннее утро, но первая пробка уже рассосалась. Настроение у Фрёлика улучшилось. Он довольно быстро проехал по Сместаду и в начале десятого уже остановился перед современным офисным зданием на Драмменсвей в Люсакере. С собой он взял только записную книжку и несколько карандашей.

Здание выделялось из общей массы окружающих его строений. Образец коммерческой архитектуры, вдохновленной эскимосскими иглу и дохристианскими храмами. На фасаде имелась табличка с фамилиями архитекторов. Двери автоматически разъехались в стороны, и детектив вошел в вестибюль.

Здешний пол был выложен отполированными каменными плитами различных оттенков. Они напоминали ковер; вместе создавалось целостное впечатление. Фрёлик подумал, что такой пол наверняка обошелся недешево. Белые стены до половины были обшиты полированными позолоченными панелями. Напротив входа за огромной стеклянной перегородкой, как в метро, стояла женщина-администратор. Лет тридцати на вид, одетая в соответствии с офисным дресскодом в юбку и жакет из серовато-голубой шерсти, она казалась ярким пятном на фоне сдержанного интерьера. Волосы у нее были густые, темно-каштановые, с красноватым отливом. Подойдя ближе, Фрёлик заметил черное родимое пятно во впадине между подбородком и широким ртом.

Она кивнула ему и, не переставая что-то набирать на компьютере, заговорила в микрофон, прикрепленный к плечу. Фрёлик заметил, что руки у нее сильные, а короткие ногти не покрыты лаком.

Он перегнулся через стойку; ее пальцы порхнули по клавиатуре. Она перестала разговаривать.

– «ПО партнерс» находятся здесь, верно?

– Третий этаж.

Казалось, офисный костюм ей жмет. Во всяком случае, ей было как-то не по себе. Помолчав, она собралась продолжить разговор, который вела до его прихода.

– Не беспокойтесь! – Фрёлик жестом указал на микрофон. – Я сам найду дорогу.

Разъехались дверцы лифта, и он очутился в просторном общем зале. Оказалось, что его уже ждут. Значит, красавица администратор с родимым пятном все же предупредила о его приходе.

– Вы, наверное, из полиции?

Франк хмыкнул и пожал протянутую руку.

– Эйвинн Брегор. – Встретивший его человек поклонился. – Менеджер по финансам.

Брегор оказался высоким, хорошо сложенным малым лет сорока. Хотя ладони у него были изящные, Фрёлик сразу понял, что новый знакомый много времени проводит в тренажерном зале. Голова казалась странно маленькой по сравнению с мощными плечами и торсом. Под носом красовались пышные усы в виде двух дуг, свисающих вниз. Усы, как и коротко стриженные волосы, были светлыми. За столом, стоящим за спиной Брегора, сидела пухлая блондинка.

– А вы?… – спросил Франк, протягивая ей руку. Блондинка вскочила так быстро, что стул на колесиках откатился назад. Смущенно присела. Рука ее оказалась вялой, как резиновая перчатка, и повисла в воздухе.

– Лиза Стенерсен.

Она представилась не сразу, нервно кашлянув. Из-за широких туфель на плоской подошве она казалась коренастой и коротконогой. Пышные белокурые волосы служили идеальной рамкой для круглого лица и двойного подбородка.

Развернувшись к атлету, Франк Фрёлик заметил, что тот носит в левом ухе крошечную серьгу в виде кольца.

Некоторое время все молчали. Первым не выдержал Брегор.

– Итак? – спросил он, покачиваясь на пятках; ему явно было не по себе.

– Давайте найдем место, где можно было бы поговорить, – любезно предложил Франк.

Менеджер по финансам кивнул и первым вышел в дверь на другом конце зала.

Его кабинет был обставлен по-спартански. Кроме письменного стола, в нем почти ничего не было. Зато кресло, на котором восседал Брегор, оказалось роскошным, велюровым, со встроенным раскладным механизмом. Фрёлик представил, как приятно, сидя на таком кресле, откинувшись назад и положив ноги на стол, мечтать о рыбалке. Кроме стола и стула, в кабинете нашелся лишь шаткий табурет. Фрёлику пришлось придвинуть его к стене, чтобы было к чему прислониться. Розовые стены были завешены рекламными глянцевыми плакатами. Компьютеры и программное обеспечение рекламировали длинноногие пышноволосые красотки в сетчатых чулках.

Брегор сел в кресло и надел на нос узкие прямоугольные очки без оправы.

– Надеюсь, вы догадываетесь, что я пришел из-за… – начал Франк, с трудом отрываясь от созерцания длинных ног.

– Рейдун, – кивнул Брегор. – Я так и понял.

Франк улыбнулся и крупными буквами написал в блокноте: «КОЗЕЛ». Затем принялся рисовать человечка за забором с подписью «Килрой был здесь».

– Рейдун Росендаль служила у вас агентом по продажам?

Брегор кивнул.

– Судя по тому, что мне рассказывали, вы торгуете программным обеспечением?

– Мы специализируемся на офисных программах и системах управления… – Брегор принялся рыться в ящике стола. – Сейчас мы как раз собираемся расширяться… – Он не без труда достал из ящика увесистую стопку буклетов, протянул их Фрёлику. – Кстати, Рейдун оказывала нам неоценимую помощь. Она находила дистрибьюторов и заинтересованных лиц. Разумеется, она продавала и наши обычные продукты. – Он деловито скрестил руки на столешнице.

Франк рассеянно листал буклеты. Разноцветные графики, красивые слова, сулящие огромные прибыли… С глянцевого разворота улыбалось усатое лицо человека, сидевшего напротив. Удачный снимок! Фрёлик сравнил его с оригиналом. На фотографии заретушировали кольцо в ухе… Перед съемкой Брегор переоделся в строгий костюм. С разворота смотрел классический финансист в белой рубашке, сером пиджаке, при галстуке. В тех же очках, что и сейчас. Менеджер по финансам поднимал вверх большие пальцы обеих рук, как пилоты союзников в годы Второй мировой войны. «Верьте мне», – гласила надпись в пузыре над его головой.

– Кто еще, помимо Рейдун, трудился в отделе обслуживания клиентов?

– Свеннебю, заведующий отделом маркетинга, и я. – Брегор развел руками. – Компания у нас небольшая, всем сотрудникам приходится совмещать различные обязанности. Энгельсвикен, наш директор-распорядитель, также занимается продажами, если у него есть время.

– Сколько у вас служащих?

– Всего пятеро… то есть нет, извините, теперь осталось четверо. Пятеро нас было вместе с Рейдун.

Фрёлик взял буклеты и уточнил:

– Значит, вы собираетесь расширяться?

– У нас растущая компания, – самодовольно пояснил Брегор. – Мы надеемся привлечь новых дистрибьюторов по всей стране.

– Местных?

– Нет, мы пользуемся услугами зарубежного агентства. – Он откинул голову на спинку кресла, растопырил пальцы, побарабанил кончиками друг по другу. – Все в нашем названии. «ПО партнерс». Компания привлекает новых партнеров и растет за счет совладельцев.

Франк кивнул.

– Насчет Рейдун…

Брегор ждал продолжения.

– Вам известен ресторан под названием «Скарлет»?

Глаза у Брегора забегали. Он наклонился вперед и положил локти на стол. Пригладил усы.

– «Скарлет»? – переспросил он, словно пробуя название на вкус. – Да… действительно… я там бывал.

– Давно?

– Кажется, несколько недель назад.

– А в прошлую субботу?

– Нет.

– Где вы были в прошлую субботу?

– Дома.

Фрёлик не спешил. Выждав немного, он спросил:

– Кто может это подтвердить?

– Откровенно говоря, весь вечер я пробыл один.

– Смотрели телевизор?

– Нет.

– По телевизору показывают одно дерьмо, – заметил Фрёлик, проверяя реакцию собеседника. – Я тоже никогда не смотрю телевизор. Готовлю наживку для рыбы.

Менеджер по финансам молча смотрел на него.

– Когда я готовлю наживку, я слушаю радио, – продолжал Фрёлик, что-то царапая в записной книжке. – На многих каналах передают хорошую музыку. Это гораздо лучше, чем унылые телеразвлечения. Вы со мной согласны?

– Да, наверное, вы правы, – со снисходительной улыбкой ответил Брегор.

– Кстати, вы в субботу, случайно, не слушали радио?

– Нет. – Улыбка тут же исчезла.

– Вы женаты?

Брегор покачал головой.

Франк вытянул ноги и сбросил свои ношеные туфли. Запахло старыми носками. Брегор словно окаменел. Франк проследил за его взглядом и заметил в одном носке дырку, из которой торчал мизинец. Он пошевелил пальцами. Не забыть постричь ногти на ногах.

– А подружка? – спросил он.

Брегор его не понял. Франк вздохнул.

– Я спросил, есть ли у вас подружка.

– Нет! – раздраженно ответил Брегор.

– Брегор, чем же вы все-таки занимались в субботу вечером?

– Я был дома! – выпалил менеджер с недовольным видом. – Телевизор не смотрел, радио не слушал. Рано лег спать.

Фрёлик кивнул.

– Я рано лег спать, потому что в воскресенье мне нужно было рано вставать, – продолжал атлет.

Фрёлик нахмурился, вопросительно посмотрел на своего собеседника.

– Я собирался совершить долгую прогулку по полям.

– Разве сейчас для таких прогулок не слишком сыро?

– Сыро, но я все же пошел.

– Один?

– Да, один, – кивнул Брегор.

– И часто вы так гуляете?

– Да, часто.

Франк не сводил с него взгляда. «Загорелый… Мускулистый… Да, пожалуй, он действительно часто совершает пешие походы. Никто не удивится, встретив такого здоровяка где-нибудь в лесу или на проселочной дороге… Ему нужно только переодеться. Надеть толстый свитер вместо белой рубашки, зеленые прогулочные брюки вместо модных джинсов. Прочные ботинки, толстые носки. Да, наверное, он из когорты любителей пеших прогулок. Но на самом ли деле он в воскресенье ходил в поход, это вопрос другой…» Франк решил сменить тему:

– Вы хорошо ее знали? Я имею в виду Рейдун.

Брегор промямлил что-то невнятное.

– Вы проработали вместе полгода, – не сдавался Фрёлик. – Вы успели хорошо ее узнать?

– Д-да, немного. – Фрёлик понял, что его собеседнику не по себе. – Извините… – Брегор уныло вздохнул, повозился, положил ладони на стол. – Какой ужас! – Он встал на ноги, подошел к окну, посмотрел на улицу. Широкие плечи, узкая талия, необычно мощные бедра.

– В пятницу она была здесь с вами!

Брегор что-то буркнул и скривился, став похожим на героя комедийного телесериала. Он все время то сжимал, то разжимал кулаки и одновременно качал головой. Фрёлик решил, что это неспроста. Брегору не по себе; сейчас признается в чем-то неприятном.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– В пятницу после обеда. Я пригласил ее на свидание, но она отказалась.

Фрёлик ждал, но продолжения не последовало.

– Значит, вы с ней ходили на свидания?

– Иногда.

– Вы встречались?

– Что значит «встречались»? – Брегор развернулся, как будто почуяв подвох.

Франк глубоко вздохнул и ответил ему холодным взглядом.

– Вы были с ней?

– Что вы имеете в виду?

– Скажу по-другому. Вы с ней спали?

Брегор вернулся на место и сел. Он заметно помрачнел.

– Да. Я с ней спал, – нехотя буркнул он.

– Часто?

– Ради всего святого, я же ответил на ваш вопрос! Или вас интересует, сколько времени мы этим занимались?

Франк невольно вспомнил пьесу Бьёрнстерне Бьёрнсена «Любовь и география». Там герой тоже вечно суетится и орет из-за своих карт, пренебрегая семьей.

– У вас были прочные отношения? – дружелюбным тоном спросил он.

– Нет! Не было у нас никаких отношений!

– Значит, прошло довольно много времени с тех пор, как вы спали с ней последний раз?

Брегор не ответил.

– Или вы просто звонили ей и договаривались перепихнуться по-быстрому, когда это было удобно?

Брегор медленно снял очки. Пальцы у него не дрожали. Но глаза метали молнии.

– Можете считать, вам повезло, что вы пришли сюда по официальному делу. Иначе я бы…

– Да ладно! – отмахнулся Франк и полистал записную книжку, чтобы напомнить собеседнику, что они не просто болтают. – Когда вы пригласили ее на свидание в пятницу и она вам отказала, вы решили, что она встречается с кем-то другим?

– Вас интересует, был ли у нее другой?

Брегор успел успокоиться. Покачался в кресле и задумчиво уставился в стену, где пышноволосая красотка по-прежнему спускала с бедра чулок, стоя вполоборота к камере. Серебристые трусики-танга на ее заднице казались просто шнурком. Голова была повернута анфас; она приоткрыла губы, как для поцелуя.

Брегор долго думал и наконец ответил:

– Нет.

– Иными словами, она держала вас на расстоянии? – уточнил Франк, пристально глядя на своего собеседника.

Губы Брегора сложились в презрительную улыбку. Он не ответил.

– Какая она была?

Улыбка исчезла. Брегор зловеще прищурился. Глаза превратились в две черные точки.

– Вас интересует, какой она была в постели?

Франк решил не отвечать. Пусть идиот еще немного помучается – ишь, разволновался! И так вцепился в столешницу, что костяшки пальцев побелели.

– Ей нравилось сзади, – прошипел Брегор. – Может, пойдете в квартал «красных фонарей» и купите себе проститутку? Это гораздо лучше, чем записывать, чем занимаются другие!

Франк снисходительно улыбнулся.

– Меня интересует, какой была Рейдун Росендаль в промежутках между тем, как занималась этим сзади или спереди. Какой она была на работе? И вообще, что она была за человек?

– Модница, – без выражения ответил Брегор. Гнев прошел, и он снова погрузился в меланхолию. Смотрел он, как и раньше, куда-то вдаль. – Очень любила одеваться… и свою собаку. Конечно, она не могла держать собаку в малогабаритной квартире. Собака осталась у ее матери, в Вестланне. Да, кстати, она много рассказывала о своих родных краях, о юго-западном побережье.

– Ей не нравилось в Осло?

– Нет, по-моему, нравилось. Просто… она была такая… – Брегор щелкнул пальцами, подбирая нужные слова. – Она была… своеобразная! Да! – с довольным видом повторил он. – Она была своеобразная.

– Вы сказали, она любила одеваться. Каким был ее стиль?

– Никакого особого стиля не было. – Брегор вздохнул. – Понимаете? Ей все шло, и она могла вырядиться как угодно. То сущая школьница, то мечта рецидивиста. Она… Может быть, именно это и отличало ее от остальных.

«Мечта рецидивиста», – записал Фрёлик и поднял глаза.

– В самом деле?

Брегор по-прежнему смотрел в пространство. Он больше не играл, не притворялся.

– Она была… Нет! – Он покачал головой. – Ужасно говорить о ней в прошедшем времени!

Франк Фрёлик ждал, но Брегор уже перегорел. Он побледнел и как-то осунулся. Одна дуга усов уныло обвисла между тонкими, бескровными губами.

– С кем она здесь больше всего общалась?

– С Соней. – Брегор повертелся в кресле и со вздохом повторил: – С Соней Хагер… Она скоро придет.

Франк не спеша надел туфли. Старательно завязал шнурки. Встал. Брегор по-прежнему сидел, раскачиваясь в кресле и явно думая о чем-то своем. Франк направился к двери. Брегор рассеянно катал в руке шариковую ручку.

– Если вспомните что-нибудь, способное нам помочь, – дружелюбно сказал Фрёлик на прощание, – звоните нам.

Не дожидаясь ответа, он повернулся кругом и вышел в просторный холл с лифтом.

Глава 10

Лицо у Лизы Стенерсен оказалось гладким, как у молодой девушки. А все-таки возраст давал себя знать, особенно после того, как она надела верхнюю одежду – плащ на теплой подкладке. В таком плаще и туфлях без каблука, похожих на домашние тапочки, она стала похожа на артистку-любительницу. Только цветка на шляпке недоставало. Увидев Фрёлика, она смутилась и посмотрела на часы. Делано улыбнувшись, она принялась распечатывать какой-то документ.

– Я не вовремя? – спросил Фрёлик, чтобы немного успокоить ее.

– Что вы, нет! – Она вспыхнула. Быстро осмотрела себя сверху вниз, разгладила плащ и покраснела еще больше. Тут зазвонил телефон. Она поспешила к одному из столов в центре зала.

Франк сел на диван у нее за спиной, развалился поудобнее и стал смотреть на ее отражение в окне.

– Нет, к сожалению, сегодня его нет, – сухо ответила Лиза и собралась уже повесить трубку, но разговор, видимо, принял неожиданный оборот. – Что такое? – воскликнула она громким фальцетом и принялась взволнованно расхаживать туда-сюда. Наверное, хотела сесть, но стула поблизости не оказалось. – Да… понимаю… Да, конечно.

Вначале она говорила заученными фразами, потом принялась искренне выражать сочувствие. Видимо, запасы человеколюбия скоро иссякли; ей не терпелось поскорее закончить разговор.

Положив наконец трубку, по-прежнему смущенная, она стала задумчиво грызть ногти. Фрёлик понял: что-то случилось.

– Вы все-таки опоздаете, – заметил он.

Лиза Стенерсен перестала грызть ногти и прикусила губу.

– Да, наверное!

– С кем вы сейчас разговаривали? – спросил он, не стыдясь своего любопытства.

– С женой Эгила Свеннебю, нашего менеджера по маркетингу. – Лиза Стенерсен неуклюже присела на краешек стула. – Она очень волнуется. Кажется, ее муж не ночевал дома. Она заявляет, что он пропал. – Опустив глаза, она улыбнулась. Франк Фрёлик не отводил взгляда.

– Она заявила в полицию?

Лиза пожала плечами:

– Не думаю, что ей хочется вовлекать в дело полицию.

– Но ведь она сильно встревожилась, так?

– Да, она встревожена, – задумчиво согласилась Лиза. – Может быть, вы с ней поговорите?

– Без ее заявления полиция почти бессильна, – ответил Франк, пристально глядя на нее.

– Но, может быть, вам удастся ее успокоить, – с оптимизмом возразила Лиза, не замечая, что смяла документ, с которым столько возилась. – По-моему, она… чего-то боится!

Франк кивнул.

– Конечно, мы бы очень хотели побеседовать с ее мужем, поскольку он здесь работает, – примирительно ответил он. – Поэтому я могу заехать к ним домой, верно? – Заметив, что его собеседница немного успокоилась, Франк поспешил сменить тему: – Вы хорошо знали Рейдун Росендаль? Дружили с ней?

Лиза покосилась на часы.

– Мы виделись нечасто. Рейдун в основном работала на выезде, искала новых клиентов… Ну, а я веду переписку, занимаюсь канцелярской работой и так далее.

– Но все-таки вы знали ее хоть немного?

– Да, знала. – Лиза вздрогнула, зажмурилась. – Ее… она долго мучилась? – тихо спросила она.

Франк посмотрел ей в глаза:

– Неизвестно.

Лиза Стенерсен скрестила руки на коленях и что-то пробормотала, не открывая глаз. На шее у нее висел крестик на цепочке.

– Она была потрясающая, – сказала Лиза в конце концов.

– Хотите сказать – красивая?

– М-м-м… ну да, красивые волосы, великолепная фигура…

– А здесь? – Франк постучал себя согнутым пальцем по виску.

– Понятия не имею, – с улыбкой ответила Лиза Стенерсен. – Думаю, и там у нее было все в порядке, но… она это тщательно скрывала. – Она посмотрела в пол. – Знаете, есть такие люди… их до конца не поймешь, во всяком случае, так кажется! – Тут она немного оживилась: – Когда с ними общаешься, кажется, что говоришь с персонажем из телевизора… Все, что они произносят, ясно и понятно, только никак не можешь взять в толк, к тебе ли они обращаются.

Франк медленно кивнул. Лиза Стенерсен напоминала одну из подруг его матери… Да, наверное, они с Рейдун были словно люди с разных планет. От Франка не укрылась аккуратная прическа собеседницы. На столе, рядом с коричневой дамской сумкой, лежала стопка женских журналов. Обручальное кольцо врезалось в пухлый палец. Лиза Стенерсен – типичная представительница армии матрон, которые пекут меренги, красивые именинные торты, которые знают, что творится в английской королевской семье, и умеют выращивать из черенков бегонии к Рождеству. Разница в возрасте с Рейдун Росендаль – лет тридцать. В некоторых случаях разница в возрасте почти не имеет значения, а иногда служит непреодолимым препятствием.

Лиза Стенерсен поежилась под его взглядом и отвернулась.

– Значит, она не была типичной тупой блондинкой, – полувопросительно произнес Франк, однако Лиза молчала. – У нее было много поклонников?

– Не знаю. Во всяком случае, ни о каком постоянном спутнике жизни она не рассказывала. Раньше, бывало, они с Брегором все подшучивали друг над другом. Но для нее такая обстановка была привычной, понимаете? Рейдун, наверное, привыкла, что с ней все флиртуют и так далее. – Последние слова сопровождались застенчивой усмешкой. – Вокруг нее всегда возникала легкомысленная атмосфера, – добавила Лиза.

– Значит, вы не особенно дружили с ней?

– Нет.

– Знаете, с кем она ближе всего общалась?

– С Кристин Соммерстедт… Правда, она служит не у нас, а в приемной внизу, – с готовностью продолжала Лиза. – Вы, наверное, ее видели.

Фрёлик вспомнил красавицу с родимым пятном под губой.

– По-моему, у них было много общего, – продолжала Лиза и снова покосилась на часы. – Как по-вашему?…

– Да, никаких проблем, – дружелюбно ответил Фрёлик. – Отлично! Если у нас появятся вопросы, мы с вами свяжемся.

– Я с радостью приду в полицейское управление, – объявила Лиза, хватая стопку журналов и сумочку. Посмотрела на часы. – Просто мне надо…

– Никаких проблем! – улыбнулся Франк, провожая ее к лифту.

– А вы не едете? – удивилась женщина, когда он не вошел в кабину.

Фрёлик не ответил. Примирительно улыбнулся и подождал, пока закроются двери.

Глава 11

Франк медленно ходил по залу. Обстановка скудная. Письменный стол, разнообразная офисная утварь. В нише стоят два дивана и пара хороших кресел – наверное, тут проводят совещания. Импровизированный конференц-зал отделен от общего помещения довольно высоким шкафом с документами.

Он не спеша брал с полок буклеты, листал их. Разглядывал стоящие на полках брошюры. Попробовал открыть дверцу в шкафу, но шкаф оказался заперт. Франк нахмурился. Подергал выдвижной ящик внизу. Заперто! Все ящики оказались запертыми. Замок новый, но в щели между металлической коробкой и каркасом видны зазубрины. Значит, кто-то вытаскивал ящики, а после замок сменили. «Кому понадобилось взламывать шкаф с документами? В крошечной компании всего пятеро сотрудников. Неужели они друг другу не доверяли?»

Свет из окна падал на два других письменных стола. На одном, сбоку от телефонного аппарата, лежала белая бумажная полоска. Стол Рейдун Росендаль. Ее имя аккуратно выведено синими чернилами. Почерк мелкий, с завитушками… Он сел за ее стол. По очереди выдвинул все ящики. Среди содержимого не оказалось ничего любопытного. Точнее, там почти ничего не было. Ни ежедневника, ни личных документов. Только запасные ручки, цветной картридж для принтера и несколько папок. По дну еще одного пустого ящика каталась пустая бутылка из-под кока-колы. На столешнице под стеклом лежала небольшая фотография вроде той, какую делают на паспорт.

Он приподнял стекло, вытащил фотографию и посмотрел на нее. Черно-белый снимок. Лицо в полупрофиль. Блондинка откинула голову назад и поправляет волосы, самодовольно глядя на себя в зеркальце. Ей явно нравится свое отражение. Что вполне простительно, ведь она была молода…

Он положил фотографию на стол. Интересно, давнишний ли снимок? Снимали ее в машине; ему показалось, что у нее на глазах дымка. Возможно, на фотографии она слегка навеселе. Волосы длинные, химическая завивка. У девушки, чье тело он видел на полу, волосы были сравнительно короткими и торчали дыбом. Значит, фотография не из последних.

Брегор сказал: «Ей нравилось сзади». На снимке Франк обнаружил то, что невозможно было разглядеть на застывшем мертвом лице. Фотографу удалось поймать своеобразный изгиб ее губ. Чувственность…

Брегор и ему подобные много потеряли, подумал Франк, убирая фотографию во внутренний карман куртки.

Тут загудел лифт. Кабина остановилась на его этаже, и из нее вышла женщина.

Глава 12

Незнакомка в расцвете лет. Фрёлик заметил полные губы и неброский макияж. Элегантная сумка на ремне хлопала ее по бедру, когда она, тяжело дыша, направилась к нему, нагруженная покупками. Тяжело опустившись в кресло, она заметила гостя, поспешившего встать. Она тоже встала и сделала шаг навстречу, на ходу стаскивая черные кожаные перчатки. Кисти у нее оказались тонкие, изящные, сухие и приятные на ощупь. Когда Франк пожал ей руку, звякнули тонкие браслеты на запястье.

– Доброе утро, – улыбнулась незнакомка. – Я Соня Хагер.

С ней в помещение как будто проник свежий воздух. Когда Фрёлик представился, она пытливо заглянула ему в глаза.

– Значит, это с вами я говорила по телефону! – воскликнула она и, чуть понизив голос, продолжала: – Мы все ужасно подавлены… Одно дело – видеть, как человек умирает, и совсем другое – узнать, что ее убили, да еще так ужасно. – Она подошла к лифту, сняла шубку, повесила ее на крючок. Под шубкой на ней оказались юбка-брюки и цветастый жилет поверх свободной блузки. Темные густые волосы свободно спадали на плечи. Ухоженная, видно, богатая дамочка! Такие ездят в дорогих машинах и почти наверняка коллекционируют фарфор Копенгагенского королевского завода.

– По-моему, некоторых мужчин нужно кастрировать, – продолжала Соня Хагер, поправляя блузку.

Франк заметил у нее на шее две цепочки. Короткую золотую и вторую, подлиннее. Кулона не было видно; видимо, он скрывался в ложбинке между грудями, которые свободно колыхались под одеждой.

– Пока не установлено, подвергалась ли она сексуальным домогательствам.

– Но это же совершенно очевидно! – Соня Хагер достала из ящика пачку печенья, помахала ею в воздухе. – Кофе хотите?

– Да, пожалуйста.

Она набрала внутренний номер, негромко поговорила.

– Так будет лучше, – пояснила она, положив трубку. – Не хочу, чтобы меня допрашивали в столовой.

– Это не допрос.

– Называйте как хотите.

Она села на диван по другую сторону стола.

– Ради Рейдун вы должны как можно скорее схватить того, кто ее убил.

Франк, словно извиняясь, помахал перед ней блокнотом.

– Вы хорошо ее знали?

– Нет, почти совсем не знала. У нас она проработала недолго… Но она была очень… – Соня задумалась. Какое-то время рассеянно смотрела вдаль. – Очень позитивной, – задумчиво заключила она. – Мы с ней неплохо ладили, – продолжала она. – Умная девушка, которая умеет себя вести, производит благоприятное впечатление… Но близкими подругами мы не были.

Франк кивнул. Да, наверное, между малогабаритной квартиркой в Грюнерлёкке и дворцом, где наверняка обитала его новая знакомая, пролегает настоящая пропасть.

– Она определенно была хорошим агентом по продажам, – продолжала Соня Хагер.

Разговор прервало появление пожилой женщины, которая несла на подносе две чашки кофе. Поднос она поставила на тумбу у двери. Соня встала, чтобы взять поднос. Перед тем как выпрямиться, мотнула головой, поправляя волосы. Села, закинула ногу на ногу, надорвала упаковку сливок, вопросительно посмотрела на Фрёлика.

От сливок Франк вежливо отказался, сказав, что любит черный кофе. Он осторожно отпил маленький глоток и спросил:

– В каком смысле – «хороший агент по продажам»?

– В каком смысле люди умеют хорошо что-то продавать? – улыбнулась его собеседница.

Франк понял, что разговор будет не из легких.

– Ну… – Он не спешил с ответом.

– Хороший агент по продажам должен быть ловким и изворотливым, – продолжала Соня с прежней улыбкой. – Общаясь с такими людьми, трудно сказать, о чем они думают на самом деле…

Неужели она на что-то намекает? Фрёлик всматривался в ее лицо. Странно… Улыбается благожелательно, но как-то заученно, а глаза… Глаза мечут молнии.

– Рейдун Росендаль обладала такими качествами?

– Рейдун была умна, привлекательна и… молода.

– У нее были враги здесь, на работе? – хладнокровно спросил Фрёлик.

– Ну что вы!

– А люди, к которым она относилась особенно тепло?

– Нет, – ответила Соня, отпив кофе.

– Брегор утверждает, что одно время они с ней встречались, – заметил Франк, полистав блокнот.

– Что-о?! – Соня отставила чашку.

– Во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление.

– Какое впечатление? – пожалуй, слишком быстро спросила она. И улыбка, которая должна была смягчить вопрос, вышла слишком жесткой. Кончики губ подрагивали. Она утратила самообладание.

Франк насторожился и решил потянуть время. Не спеша налил себе сливок, стараясь не смотреть на свою собеседницу, чтобы не спугнуть ее. Натянуто улыбнулся:

– В наши дни словами «встречались» называют что угодно, от помолвки до… – Он не договорил.

Соня Хагер перебила его:

– До траха, как некоторые это называют! – Она презрительно дернулась, опустив кончики губ, как это получается с марионеткой, которую дергают за веревочки. Фрёлик смотрел на нее в упор, но она как будто ничего не замечала. И говорила глухо, словно издалека. Как будто сидела в лодке вдали от берега и обращалась к человеку, которого Франк не видел: – Как известно, некоторые женщины позволяют использовать себя в качестве половых тряпок!

Она опомнилась, сделала вид, будто что-то рассматривает в чашке. Когда снова подняла голову, лицо у нее было, как раньше, спокойным и сдержанным. Воплощение респектабельности. Грудь спрятана под свободной блузой. Длинные, стройные ноги – под бесформенной юбкой-брюками.

Умело нанесенный макияж подчеркивает ее правильные черты.

– Прошло довольно много лет с тех пор, как мы жгли на улицах порнографические журналы! – Она иронично улыбнулась.

Решив немного подыграть ей, Франк улыбнулся в ответ. Смотрел он не на нее, а чуть наискосок. Он сразу понял, что его уловка сработала.

– Извините, если я неудачно выразился, – сказал он, – но я правда не знал, что вы с Брегором…

– Что вы, дело совсем не в этом!

Она громко расхохоталась и стала настоящей красавицей. Добродетельной красавицей.

– Что вы! Неужели мои слова можно было истолковать превратно!

Ничего подобного, он все истолковал правильно. Но что-то еще крылось за ее словами, что-то, чего он пока не понимал. Оно как будто лежало под самым его носом, завернутое в подарочную упаковку, но он пока не знал, что именно…

– Мой муж – основатель нашей компании… Директор-распорядитель. Я веду дела вместе с ним.

Франк посмотрел в свои записи.

– То-то мне показалось, что я веду себя бестактно, – солгал он, неискренне улыбаясь холеной женщине с загадочными глазами. Она снова проглотила наживку. Грудь под блузой заколыхалась, она слегка порозовела.

– Значит, Терье Энгельсвикен – ваш муж?

Она кивнула и скромно улыбнулась.

– Я просто хотела сказать… – Она осеклась, презрительно наморщила нос, опять сосредоточилась на чашке. – До чего же меня бесит, что у некоторых все так легко получается! По-моему, неправильно, что люди придают сексу такое большое значение!

– Помимо секса, есть еще понятие, которое называется «любовь», – мягко напомнил Фрёлик.

Она вскинула голову, посмотрела на него в упор:

– Может быть… Но что это такое – я имею в виду любовь?

Опасный вопрос!

– Ну, я не силен в философских вопросах!

– Какая же это философия?

Фрёлик понял, что подобные вопросы занимают его собеседницу. Лицо у нее сделалось серьезным, задумчивым.

– Тут простые человеческие отношения, – продолжала она. – Если двое находят друг друга и строят совместную жизнь, на чем все основывается?

«Трудный вопрос, – подумал Франк. – И липкий, как обертка от ирисок, которую не получается оторвать от пальцев».

– На любви, – ответил он, чтобы поскорее отделаться.

Она покровительственно улыбнулась в ответ, как будто стояла на пьедестале и смотрела на него сверху вниз.

– Любовь – величина переменная, – снисходительно заговорила она, словно понимая, что для полицейского придется сделать скидку. И явно тщательно подбирала слова, чтобы сидящий напротив тупица ее понял. – На переменных величинах ничего нельзя построить… тем более такое явление, как совместная жизнь двух людей.

Франк вздохнул, помешал кофе и робко кашлянул.

– Совместная жизнь?

– Вам не приходило в голову, что брачные обеты кое для кого – дело серьезное? – продолжала разглагольствовать Соня Хагер. Она снова побледнела, разволновалась. Франк пролил на себя кофе. Схватил салфетку с подноса, поспешил промокнуть пятно. Его собеседница ничего не замечала. Она подалась вперед. Пальцы у нее стали такими же белыми, как губы, и так же дрожали. – «В радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии…» Что это значит?

– Навсегда? – предположил он.

Видимо, он дал правильный ответ. Соня Хагер глубоко вздохнула, но продолжать не стала.

– Значит, известие о том, что Брегор и Рейдун встречались помимо работы, застигло вас врасплох? – спросил Фрёлик.

Она не ответила. Сидела, глядя куда-то вдаль. Франк не понял, слышала ли она вопрос. Он кашлянул.

– Она думала только о себе, – неожиданно заговорила Соня. Заметив, как удивился Фрёлик, поспешила объясниться: – Пожалуйста, поймите меня правильно! Просто слово «встречались» само по себе не имеет никакого смысла. Да, наверное, их влекло друг к другу, но…

– Они были… молоды, симпатичны и нашли друг друга? – предположил он.

Соня Хагер снова вздохнула. Когда она заговорила, в ее голосе зазвенела сталь.

– Наверное, можно выразиться и так.

«Ну вот, опять, – досадливо подумал Фрёлик. – Наверное, им следовало вначале пожениться».

– Вы хотите сказать, что они совокуплялись? – уточнил он, пристально глядя на свою собеседницу. Руки у нее больше не дрожали. Чашка не звякала о блюдце… И глаза стали пустыми и мертвыми.

Игра окончена.

Он откинулся на спинку стула, долго разглядывал Соню Хагер. Ее холеное лицо снова сделалось неприступным, как будто она окружила себя со всех сторон стеклянной стеной.

Франк Фрёлик не спеша полистал свои записи.

– Я побеседовал с Лизой Стенерсен и Брегором.

Соня холодно кивнула.

– Как по-вашему, гибель Рейдун Росендаль обернется большой потерей для вашей компании?

– Незначительной.

– Незначительной? – Он склонил голову набок.

– Как только мы услышали о ее гибели, мы устроили совещание, и Терье уже нашел выход.

Терье, муж. Директор-распорядитель.

– Кстати, с Терье я еще незнаком.

Еще один холодный кивок.

– К сожалению, сегодня его нет.

– Значит, придется оставить его на потом.

Она снова кивнула.

– Нам необходимо знать, чем занималась Рейдун Росендаль перед смертью. Поэтому вы мне очень поможете, если дадите список ваших клиентов… с которыми она работала.

Соня Хагер одернула блузку, встала, включила принтер. Через минуту протянула ему свежеотпечатанную страницу.

Фрёлик попрощался и ушел.

Красавицы администратора не было видно. Лиза Стенерсен сказала, что Рейдун дружила с Кристин Соммерстедт. Франк посмотрел на часы и решил разговор с подругой Рейдун тоже перенести на потом.

Открыв машину, он обернулся и посмотрел на здание, из которого только что вышел. Стекло на стекле. Местами прозрачное. Такое же сверкающее и неприступное, как металл. К черту их всех, подумал он, заводя мотор. Ну и шайка!

Глава 13

Едва войдя, он замер и обернулся… Поздно! Его заметили. Лицо временной секретарши, которую направили к ним с биржи труда, просияло. Переваливаясь, она зашагала к нему.

– Ха-ха! Привет, Франк!

«Миска желе на детском утреннике», – подумал он и тут же укорил себя. Его в который раз изумило сочетание мощного торса и крошечной головки. Розовато-лиловые волосы, как у панка, и высоченные каблуки. Толстуха жизнерадостно помахала ему рукой. На животе были заметны перетяжки от резинки легинсов… На боках тряслись валики жира.

– Я ношусь по всему управлению, все тебя ищу – прямо клуша-наседка… А ты, оказывается, вон где! Только я забыла, о чем хотела тебя спросить! – Она громко расхохоталась, схватила его за руку и потащила к лестнице, то и дело озираясь по сторонам. Фрёлик пытался вырваться, но безуспешно. Плечо и бедро врезались в желеобразную плоть.

– Кстати, вот письмо, которое ты просил меня составить для провинциального управления! – Она сунула ему в лицо лист бумаги, закрыв вид на лестницу. Кто-то спускался, и Франку пришлось посторониться и потянуть ее за собой.

– Ах! – обрадовалась толстуха. – Давай познакомимся поближе!

Фрёлик старался как-то отцепиться от нее. Но толстуха, сопя, шла за ним по пятам. Она размахивала напечатанными письмами и болтала, потом заметила слово с ошибкой…

Дойдя до своего кабинета, он повернулся к ней лицом.

– Совершенно верно. – Он улыбнулся. – Пиши как хочешь, никаких проблем!

Желеобразная дама резко остановилась и подбоченилась.

– Знаешь, что мне сказал твой босс? – Она кивнула на дверь у него за спиной.

«Что бы он ни сказал, не так все плохо», – подумал Франк, пропуская ее вперед. Она посмотрела направо, налево, откинула голову назад и демонстративно выпятила губы, увидев, что по коридору прошли два констебля.

– Послал меня в… – Последнее слово она произнесла беззвучно и снова с заговорщическим видом огляделась по сторонам. – Я, конечно, промолчала, – продолжала она. – Но он еще подавится своими словами, запомни!

Франк, считавший, что предложение Гунарстранны было совсем не плохим, замигал тяжелыми веками.

– Ты, наверное, просто не расслышала, – дипломатично произнес он.

– Еще как расслышала! Кстати, я знаю, почему он такой, да-да!

Ее слова пробудили в Франке любопытство. Толстуха с серьезным видом закивала.

– Говорят, он очень переменился после того, как овдовел. Вот где собака зарыта! – Она продолжала кивать, как китайский болванчик. – Он, знаешь ли, не получает того, что ему нужно! И не получал уже несколько лет!

– Что, прошу прощения?

– Вот именно – «прошу»! Он на это напрашивается! – Она круто развернулась на шпильках; валики жира на боках затряслись. – Но вряд ли получит! Ха-ха!

Она довольно резво зашагала прочь. Фрёлик наблюдал за тем, как трясутся ее плечи и спина. У поворота она через плечо крикнула:

– Au revoir, chèri!


* * *


– Звонил Швенке, – услышал он голос Гунарстранны еще из коридора. Инспектор сидел за столом и говорил, не вынимая сигареты изо рта.

Франк тяжело опустился в вытертое синее кресло на колесиках и, надув щеки, с шумом выдохнул.

– Не срывайся так на временных служащих, – попросил он.

– Ты про толстуху? – Гунарстранна потер нос и положил сигарету в выцветшую красную пепельницу, на которой еще заметно было слово «Чинзано». Он погрыз ручку и пробормотал: – Пусть научится стучать, прежде чем врываться в чужие кабинеты! – И после паузы неожиданно спросил: – Как сыграет «Тоттенхэм» в домашнем матче против «Лидса»?

– Гости выиграют, – ответил Франк, включая компьютер.

Гунарстранна с ним не согласился:

– Разве в составе «Тоттенхэма» нет норвежца?

– Ну, значит, будет ничья.

Несколько кликов по клавишам… На мониторе появилась заставка.

– Сказал наш палач что-нибудь новенькое? – Фрёлик имел в виду профессора Швенке.

– Ничего, кроме того, что жертва ела. Хотя это мы знаем и без него. Кроме того, по его мнению, смерть наступила между пятью и восемью утра в воскресенье, что тоже для нас не новость.

Франк медленно кивнул, думая, что на самом деле последнее сообщение очень важно. Тем не менее он хорошо знал босса и понимал, что время смерти и без того отпечаталось жирной черной линией в его мозгу.

– Что скажешь о Сигуре Клавестаде? – спросил сидевший напротив Гунарстранна. – По-твоему, он говорит правду?

– Да.

– Хорошо, – ответил Гунарстранна, задумчиво кивая и продолжая заполнять купон лотереи.

– А что? – нахмурился Франк.

Гунарстранна продолжал вписывать цифры и ставить крестики.

– А что? – громче повторил Фрёлик.

– Я его отпустил, – не поднимая головы, ответил Гунарстранна. – И пока поручил Яку Мюрбергету следить за ним.

Заполнив купон, Гунарстранна сунул его во внутренний карман пиджака, висевшего на спинке стула. Взял еще один купон из кучки в ящике стола. На сей раз заполнил все клеточки без каких-либо затруднений.

– Вот уже двадцать пять лет, четверть века, я вписываю в купон одни и те же двенадцать номеров, – признался он. – Каждую неделю в течение двадцати пяти лет! Знаешь, сколько я выиграл?

– Нет.

– Пятьдесят четыре кроны. В прошлую субботу. Угадал десять номеров из двенадцати.

– И это весь твой доход за четверть века?

– Ну да… на одни и те же номера. Но я верю, что когда-нибудь сорву джекпот!

– В году пятьдесят четыре недели. Ты когда-нибудь задумывался над тем, сколько денег ты просадил на лотерею?

– Ладно, не ворчи. Представь, сколько я выиграю!

– Пятьдесят четыре кроны!

Гунарстранна убрал купон.

– Что ты выяснил о «ПО партнерс»?

Франк поудобнее уселся в кресле.

– Контора у них в Западном Осло, – заговорил он. – Там работают славные ребята; почти всем около сорока – плюс-минус. Дорогая одежда, роскошное помещение. Торгуют программным обеспечением. Там всего пять сотрудников. Я побеседовал с тремя. Странность только одна: они врезали новый замок в шкаф с документами. Хороший замок, прочный, новый… Сейчас займусь отчетом. – Он схватил сумку, стоящую на полу. – Они завалили меня своими рекламными буклетами. Фирмочка крошечная, а хвастают они так, будто они – Ай-би-эм. По их словам, сейчас они собираются расширяться. Подробностей я не понял, но, кажется, они привлекают инвестиции и создают дистрибьюторскую сеть по всей стране.

Гунарстранна достал из сумки часть буклетов и буркнул:

– Будет что почитать перед сном!

– Финансами у них заправляет некий Эйвинн Брегор, – продолжал Франк. – Настоящий качок. Он не женат. Не слишком разговорчив. Любит долгие походы по пересеченной местности… Уверяет, что тратит на походы все свободное время. Нехотя признался, что какое-то время назад спал с Рейдун. Судя по всему, потом она его бросила.

– Что-нибудь подозреваешь? – спросил Гунарстранна.

– Возможно… на субботу у него нет алиби. По его словам, он рано лег спать, потому что в воскресенье отправился на прогулку. И тоже один.

Инспектор медленно кивнул.

– Менеджер по маркетингу по фамилии Свеннебю. Он пропал – как будто в воду канул. При мне в контору звонила его жена; она была очень взволнована. Муж не вернулся домой с работы после того, как стало известно об убийстве. Жена уже несколько дней его не видела.

Гунарстранна присвистнул и вынул из пепельницы недокуренную самокрутку.

– Я обещал секретарше, что займусь им, – продолжал Франк, немного помолчав. – Секретарша производит впечатление вполне заурядной личности. К тому же она там самая старшая. Немного нервничала. – Он посмотрел, как Гунарстранна закуривает. – И еще с одной дамочкой побеседовал, с Соней Хагер. Она прямо взбеленилась, когда я намекнул, что Брегор крутил с Рейдун Росендаль.

– Ревность?

– Нет, что ты! Она замужем за Энгельсвикеном, директором-распорядителем. Нет, тут не ревность, тут что-то другое… – Фрёлик подошел к раковине в углу, выпил воды. – Зато фру Хагер долго распространялась об институте брака в целом. – Он вытер ладони о бороду.

Гунарстранна затянулся и спросил:

– Она что-то скрывает?

– Скорее всего, но я пока не понимаю, что именно, – ответил Франк, вернувшись на место. – Да, еще она считает, что Рейдун Росендаль использовала других.

– В каком смысле?

– В сексуальном, наверное. – Франк пожал плечами.

– Она использовала мужчин?

– Не знаю. Соня выражалась довольно туманно.

Гунарстранна похлопал себя по карманам и схватился за дверную ручку.

– Непременно включи ее слова в свой отчет. Когда допишешь, можешь быть свободен.

Франк смотрел на закрытую дверь и повернулся к компьютеру. «Когда допишу…» – Он глубоко вздохнул.

Глава 14

Машину Гунарстранна оставил наверху, в том месте, где гравийная дорога расширялась перед разворотом. Если ему сопутствовала удача, то есть светофоры в основном были зелеными и в туннеле не скапливалась пробка, дорога из Осло в Хурум занимала час с четвертью. Сегодня боги оказались к нему немилосердны. Он с мрачным видом посмотрел на часы. По пути из Осло ему пришлось раз семь или восемь останавливаться. Мотор «шкоды» захлебывался, если он ехал быстрее семидесяти километров в час. Начинал кашлять и плеваться, и он сбрасывал скорость. Другие водители, вынужденные плестись за ним, сердито мигали фарами и гудели ему. Наконец, Гунарстранна не выдержал, съехал на обочину и пропустил идущие следом машины. Он очень боялся, что потом «шкода» не заведется. Проблемы начались уже давно… Он вдавливал в пол педаль газа, надеясь, что проедет еще несколько километров. Потом повторялось то же самое. Ужасная поездка. Но теперь наконец он добрался до места назначения.

Раздражение еще не улеглось. Инспектор сидел и смотрел в окошко, пока не понял, что постепенно успокаивается. Его окутывало знакомое чувство, чудесное чувство: наконец-то он дома. У себя. Здесь он всегда думал об Эдель.

В свое время она заложила здесь сад. После того как ее не стало, он как мог продолжал то, что начала она. Всю жизнь ей хотелось загородный домик с садом; под конец она его получила… Гунарстранна делал то, что Эдель сделать уже не могла. Он взял бразды правления в свои руки. Полжизни он не мог отличить ясень от клена. Теперь он разбирался в деревьях и во многом другом… После смерти Эдель прошло четыре года.

Здесь он проводил по полгода, с конца апреля до середины октября. Здесь была его тихая гавань. И все же всякий раз, глядя на высокую сосну у своего домика, он чувствовал, как по спине бегут мурашки. Он живо представлял себе Эдель в резиновых сапогах, которая выходит из леса с полной корзиной грибов… Непонятно, почему он всегда видит ее именно такой? И почему всякий раз у него бегут мурашки по коже…

От большой сосны до домика вела тропка длиной в двадцать пять метров; сам домик притаился за двумя большими валунами. Перед домом творились настоящие чудеса. Весной, летом и осенью Эдель выращивала то, что только возможно было вырастить в здешнем климате. И он как умел старался поддерживать то, что начала она.

Доставая из машины папки с документами, Гунарстранна озабоченно хмурился. Летом сад нужно постоянно поливать. Но, затевая расследование такого дела, как убийство Рейдун Росендаль, трудно предугадать, на сколько времени оно затянется. Во всяком случае, следующие несколько недель он здесь жить не сможет. Как же быть в мае, когда придет жара?

Его мысли нарушил звук тяжелых шагов и хруст веток. Из зарослей на дорогу вышел старик в выцветшем исландском свитере и потертых брюках. Гунарстранна узнал своего соседа Сёрбю; тот в знак приветствия приложил ладонь ко лбу и робко улыбнулся.

Гунарстранна буркнул что-то неразборчивое и снова принялся выгружать багаж.

Сёрбю входил в группу местных жителей-пенсионеров. Они старались держаться вместе: ходили друг к другу в гости, играли на аккордеоне, даже одевались одинаково – во что подешевле, чуть ли не в обноски. Гунарстранна не любил Сёрбю. Считал его старым болтуном. Вечно тот рассказывал о своих детях с таким видом, как будто раскрывал государственные тайны.

Гунарстранне неинтересно было слушать о чужих детях и внуках. И меньше всего о детях и внуках этого старого толстяка. Кроме того, он подозревал, что местные пенсионеры не только играют на аккордеоне, но и сплетничают о нем.

Судя по тому, с каким виноватым видом Сёрбю переминался с ноги на ногу, скорее всего, он успел что-то натворить. Гунарстранна недовольно прищурился. Интересно, что тут забыл старый жирный ворон? Наверное, что-то вынюхивает, чтобы было что рассказать своим дружкам.

Внешне соседи представляли собой единый фронт. Но поодиночке, втайне друг от друга, ходили к Эдель клянчить отростки или черенки. Они не смели появляться на их участке, когда Гунарстранна здесь жил, но проникали тайком, когда он уезжал в Осло. Возвращаясь, инспектор всегда находил чужие следы. Сёрбю воровал у него саженцы, которые, правда, у него не выживали. Ни сам Сёрбю, ни его жена не знали, что участок нужно регулярно перекапывать, известковать, вносить удобрения и так далее…

– Неплохо выглядит, – льстиво заговорил пенсионер, кивая в сторону новой террасы.

Гунарстранна пожал плечами и взял по сумке в обе руки.

– Наверное, дорого обошлось? – продолжал толстяк.

– И еще обойдется. Вам не по карману.

«Не привык, чтобы тебе откровенно хамили», – злорадно подумал Гунарстранна, глядя в вытянувшееся лицо соседа. Наконец тот понял намек, попрощался и ушел.

Обойдя валун, он стал проверять ростки и завязи. На западной границе участка он в свое время подготовил для теплицы канаву пять метров на метр и уже врыл в нее шесты. На мокром гравии отпечатались следы Сёрбю. «Хорошо, что я еще не купил материалы», – подумал Гунарстранна. Меньше искушения для соседей. И потом, в ближайшее время ему будет не до стройки.

Он поправил лист пластика, прикрывавший маленькую бетономешалку, и вернулся к террасе. Закурил, сидя на табурете у уличного очага.

Отношения с соседями всегда поддерживала Эдель. Ему хватало общения на работе. В свободное время не хотелось тратить силы на пустую болтовню. Вот Эдель наверняка пожалела бы нелепого толстяка в потертых брюках. Может быть, даже зашла бы к нему в гости, принесла рассаду и поделилась полезными советами. Хотя советовать такому лентяю – только время зря тратить.

Он наслаждался тишиной. Его участок укрыт от ветра. Ветер налетал только с юга, что случалось редко. Внизу, в долине, блестело на солнце озеро; в нем отражались деревья.

Он встал. Пронзительное верещание телефона эхом отдавалось от бревенчатых стен.

Звонил Як Мюрбергет, который следил за Сигуром Клавестадом. Як, по своему обыкновению, сразу приступил к делу:

– Сигур Клавестад больше не один.

Гунарстранна хмыкнул и развалился на диване. Ноги он положил на стол. В доме было темно; снаружи сгустились сумерки. Он не видел даже собственных ботинок.

– Он сел на автобус на Драмменсвей, а вышел в Векерё. Зашел в какое-то офисное здание… В нем целая куча разных небольших компаний.

– Как называются?

– Кажется, убитая работала в компьютерной фирме?

– Они производят программное обеспечение и торгуют им… «ПО партнерс».

– Да, такая фирма там тоже есть.

– Давай дальше! – Гунарстранна крепче сжал трубку.

– Он вошел туда в три, а вышел в полчетвертого. С ним была женщина. На вид около тридцати, в костюме… Длинные черные волосы, рост метр семьдесят, симпатичная. На подбородке черное родимое пятно.

– Дальше!

– Сейчас я смотрю прямо на них. Они сидят и пьют вино в кафе через дорогу. Держатся за руки. Время от времени она ударяется в слезы. Что мне делать, если они разойдутся?

Гунарстранна задумался.

– Следи за мужчиной, – решил он наконец. – И держи меня в курсе.

«Ах, чтоб тебя! – подумал он, отключаясь. – Проклятая машина! И надо же было ей сдохнуть именно сегодня!»

Глава 15

Франк зевнул. Было утро – где-то между шестью и половиной седьмого. Небо серое; холодно. Сырой туман окутал дома, деревья и машины. Пока не понятно, каким окажется день. Может быть, утренняя дымка развеется, а может, нет. Судить пока рано. После такого утра погода способна на любые трюки. Возможно, их ждет погожий, солнечный денек… или, наоборот, мрачный и дождливый.

На той стороне дороги машины были припаркованы в два ряда – бампер к бамперу. В такую рань найти свободное место почти нереально. Сейчас местные жители еще дома. Завтракают, читают газеты и пьют кофе.

При мысли о кофе ему стало совсем тяжко. Ни завтрака, ни кофе, магазины еще закрыты. А впереди – несколько часов ожидания, скорее всего, напрасного.

Гунарстранна разбудил его телефонным звонком три четверти часа назад. Приказал срочно ехать в Ламбертсетер. Причем не на машине. Вот почему он брел пешком по улице, выискивая взглядом босса. Фрёлик страшно устал. Он уже забыл, когда последний раз высыпался. Голова у него начинала работать ближе к середине дня…

Заметив, что из окошка неприметной черной машины вырываются клубы дыма, он понял, что близок к цели. Машина стояла кое-как; капот выступал из общего ряда на полметра. Окна запотели. Гунарстранна приоткрыл их совсем чуть-чуть.

Франк распахнул пассажирскую дверцу.

– Я еще не завтракал, – обвиняющим тоном проворчал он. Здороваться он не стал.

– Вот, бери. – Гунарстранна протянул ему старомодный блестящий термос.

Франк отвинтил крышку, которая отскочила, громко чпокнув. Салон наполнил чудесный аромат крепкого черного кофе. Он взял с приборной панели желтую пластиковую чашечку с шершавым ободком и налил ее до краев.

– Ты не ел, а я не спал. – Гунарстранна смял окурок в переполненной пепельнице. – Дам им двадцать минут, потом поднимусь. – Он посмотрел на часы и перевел взгляд на средний подъезд в трехподъездном доме напротив. От тротуара к подъезду вела плиточная дорожка длиной двадцать метров. Дверь частично перекрывали разросшиеся кусты барбариса. На первом этаже вперед выдавалась сплошная веранда под ярко-желтым навесом.

– Кого мы ждем? – спросил Франк.

– Мужчину, Сигура Клавестада. Но и его спутница нас тоже интересует, – ответил Гунарстранна, не сводя взгляда с двери. – Вчера в половине одиннадцатого, когда я был в своем загородном домике, мне позвонил Як. Он сказал, что не справится в одиночку, так как его объект обзавелся подружкой. Мне пришлось срочно возвращаться… Потратил целых три часа на то, чтобы добраться до Грёнланна и взять другую машину. Моя «шкода» сдала, все время глохнет. Наверное, что-то с зажиганием. – Инспектор помолчал, стряхнул пепел и продолжал: – Вот я и торчу здесь всю ночь.

Важно убедиться, что женщина наверху еще жива. Кстати, нет ли у тебя знакомого автомеханика, который недорого берет?

Франк сразу вспомнил кучу анекдотов про «шкоду», но решил не бередить боссу рану.

– Есть у меня один механик в Кампене, – ответил он, отхлебнув еще кофе. – Сосед моей приятельницы по дому… Работает без договора.

– Значит, лишних вопросов ему лучше не задавать?

На язвительный вопрос босса Франк неопределенно пожал плечами.

– Ты спросил, нет ли у меня автомеханика, который недорого берет.

Гунарстранна погладил подбородок и поморщился. Отросшая щетина царапала ладонь.

– Клавестад вышел из здания «ПО партнерс» в половине четвертого. С ним была женщина, Кристин Соммерстедт.

Франк осторожно помотал головой. Он помнил Кристин Соммерстедт. Длинные волосы, деловой костюм. Администратор.

Гунарстранна тряхнул головой:

– Вон ее квартира!

– Считается, что Кристин Соммерстедт дружила с Рейдун Росендаль.

– В самом деле? Так вот, сначала парочка поехала к Национальному театру. Пару часов сидели в кафе и пили вино. Оба изрядно набрались. Часть времени рыдали и сидели, держась за руки. Потом гуляли по центру, в окрестностях Акер-Брюгге, сюда приехали на метро в половине восьмого вечеpa, выключили свет в одиннадцать. Тогда-то меня и вызвал Як.

Оба смотрели на широкую входную дверь.

– Он-то небось всю ночь прокувыркался, а у меня голова разламывается и настроение ни к черту. – Гунарстранна зевнул и ударил кулаками по рулю.

Франк налил себе еще кофе. Покосился на босса. Тот смотрел на часы.

– Через пятнадцать минут иду туда, – буркнул Гунарстранна, зевая. Глаза у него покраснели от бессонницы.

Открылась дверь. Они напряглись, но тут же расслабились. Из подъезда вышел незнакомец в коричневой куртке с короткой стрижкой и направился к стоящему перед ними «опелю». Гунарстранна повернул ремешок часов, когда «опель» тронулся с места.

– Может, они решили поваляться подольше, – предположил Франк, понемногу оживая – кофе помог. – И потом, прошло всего полчаса с тех пор, как в окне зажегся свет.

Снова открылась дверь. На крыльцо не спеша вышла дама среднего возраста и глубоко вздохнула. Затем она надела перчатки и размеренно зашагала к метро.

Стекла в машине совсем запотели. И раньше было плохо, но теперь стало еще хуже – из-за пара, идущего от желтой кофейной чашки. Франк натянул повыше рукав свитера и вытер окошко изнутри.

Наконец-то! Снова открылась дверь, и на улицу вышел Сигур Клавестад. Он был один. Не сводя взгляда с молодого человека, Гунарстранна нажал на мобильном кнопку быстрого набора.

Сигур Клавестад как будто еще больше побледнел; под глазами залегли темные круги. Длинные волосы по-прежнему были стянуты в конский хвост.

Франк услышал, как мобильный ищет сеть. Наконец-то пошли гудки! Сигур Клавестад медленно зашагал по дороге. Шел он спокойно, без ненужной спешки.

Никто не отвечал. Франк приоткрыл дверцу. Телефон еще звонил.

– Алло! – послышался из трубки Гунарстранны сонный женский голос. Жива!

Гунарстранна осторожно отключился. Сигур Клавестад успел отойти на приличное расстояние.

– Ну, пока! – сухо бросил Франк, вылезая из машины и отправляясь следом.

Глава 16

Гунарстранна смотрел им вслед. Туман понемногу развеивался; он еще мог различить фигуру Клавестада вдали. Худощавый молодой человек в черном бушлате шагал немного неуклюже. Фрёлик не приближался к нему. Он шел не спеша, враскачку, сунув руки в карманы куртки.

Скоро Клавестада увлек поток пассажиров, спешащих в метро. И когда длинный красный поезд, похожий на червя, наконец, подъехал к станции, даже высокую фигуру Фрёлика не было видно в толпе.

Дождавшись, когда поезд отойдет от станции, Гунарстранна вылез из машины, зашел в дом, поднялся по лестнице. Позвонил. Тишина. Его все больше охватывала злость. Сплав усталости и бессонницы вылился в ужасный гнев, который он выместил на кнопке звонка. Он жал не переставая. Когда он, наконец, отпустил кнопку, изнутри послышались шаги.

– Откройте дверь! – раздраженно крикнул он, ударив по двери кулаком.

– Кто там? – спрашивал приглушенный голос из-за двери.

– Полиция! Откройте!

Снова молчание. Инспектор в досаде буравил взглядом деревянную дверь. Собрался снова замолотить кулаками, но вовремя остановился. Вздохнул с облегчением, когда щелкнул замок и дверь чуть приоткрылась.

– В чем дело?

Лицо у девушки было бледное, вид помятый. Гунарстранна помахал своим удостоверением.

– Впустите! – рявкнул он, распахивая дверь.

Она отскочила в глубь квартиры. На ней было только нижнее белье.

– Идите и оденьтесь! – приказал он, входя в гостиную и быстро оглядываясь. Множество безделушек, вазочек и статуэток в горках и на полках. Цвета приглушенные. На стенах гобелены ручной работы. Закрытая дверь ведет, видимо, в спальню. Большую часть гостиной занимал огромный ткацкий станок. Разложенный диван под огромным, раскидистым фикусом Бенджамина… В гостиной было душно. Судя по всему, здесь кто-то спал.

Она надела джинсы и кофточку с коротким рукавом; была по-прежнему босая, но ее смущение прошло.

– Сядьте! – велел Гунарстранна.

Она повиновалась и выжидательно посмотрела на него. Больше она его не боялась. Гунарстранна впился в нее взглядом:

– Кто у вас ночевал?

– Один друг.

Инспектор схватил ее за руку. Она изумленно посмотрела на него.

– Я не опасен, – чуть мягче, хрипло сказал он, но она его как будто не слышала. Гунарстранна понял, что головная боль скоро вернется, хуже, чем прежде. Он поморщился и негромко спросил: – Насколько хорошо вы знаете мужчину, который сегодня провел у вас ночь?

– Что это значит?

Инспектор закатил глаза. Для долгих разъяснений сейчас не время. И настроение неподходящее. Он опустился прямо на незастеленный диван.

– Сегодня у вас ночевал Сигур Клавестад. Вы в курсе, что мы допрашивали его в связи с убийством Рейдун Росендаль?

– Да, в курсе.

– Давно вы с ним знакомы?

– Со вчерашнего дня.

Симпатичная девушка. Высокая, стройная. Только глаза похожи на коровьи – карие, влажные, немного навыкате. Он вспомнил, как у нее трясся животик, когда она поспешно отскочила от двери.

Поймал себя на том, что уставился на черное родимое пятно у нее на подбородке. Губы ее зашевелились.

– Ему нужно было с кем-то поговорить. И мне нужно было с кем-то поговорить. Мы… говорили… о Рейдун.

Голос спокойный. Взгляд пытливый. Гунарстранна решил, что его собеседница говорит правду. Он наклонился вперед:

– Мы еще не можем исключить его из списка подозреваемых.

– Знаю, – по-прежнему спокойно ответила Кристин Соммерстедт.

– И тем не менее вы пригласили его к себе домой и оставили ночевать?

– Вас это не касается.

Коровий взгляд сменился вспышкой. Она грозно смотрела на него и не отводила глаз. Гунарстранна успел заметить, что на диване рядом лежат две подушки. Две подушки – и только одно одеяло.

– Значит, до вчерашнего вечера вы его не знали, – язвительно заметил он. Кристин вызывающе кивнула в ответ; Гунарстранна почувствовал, как возвращается головная боль. – Должно быть, ваш гость – настоящий казанова!

Ей явно хотелось огрызнуться, но в последний миг девушка передумала. Неожиданно для себя Гунарстранна подумал: как хорошо, что она промолчала!

– Как вы отнеслись к его приходу?

– Что значит «как отнеслась»?

Гунарстранна поджал губы:

– Вам не странно было общаться с мужчиной, который расстался с вашей покойной подругой за несколько минут до того, как ее убили?

– Меня это не тревожило. – Лицо у нее оставалось бледным, говорила она сдержанно. – Хорошо, что у нас появилась возможность поговорить о ней!

– Наверное, вы очень близко подружились! – с холодной улыбкой произнес инспектор, похлопав по подушке.

Кристин сжала губы, но смотрела на него насмешливо.

«Так вот где ты прячешься! – подумал инспектор. – У тебя все можно прочесть по глазам. Ты презираешь мои жалкие потуги что-то выпытать у тебя!» Ему понравилась ее стойкость. Понравился прямой взгляд. Они долго смотрели друг на друга в упор. Она надула губки, что ей очень шло; судя по всему, она решила ничего от него не скрывать.

– Я вам верю, – объявил Гунарстранна, проводя рукой по лбу. – Почему вы сегодня не пошли на работу?

– Не хотелось.

«Вот как, не хотелось», – констатировал Гунарстранна и кивнул.

– Вы с покойной хорошо ладили?

– Наверное, я была единственной, с кем у нее было хоть что-то общее… да.

– Почему вы сейчас так долго не открывали, а потом испугались?

– Мне показалось, это какая-то уловка. Чуть раньше зазвонил телефон, как тогда у Рейдун… Когда я подошла, звонивший повесил трубку. Ей тоже звонили очень рано…

– Откуда вы знаете?

– Сигур сказал, что кто-то звонил Рейдун перед самым его уходом; звонивший бросил трубку.

Гунарстранна задумчиво прикусил губу.

– Вы знаете, где она жила?

– Да.

– Вы бывали у нее дома?

– Да.

– Ей там нравилось?

– И да и нет… – Она замялась.

– Что ей не нравилось? – быстро спросил Гунарстранна и, видя, что его собеседница молчит, приказал: – Говорите!

– Тип с биноклем.

– Такой пожилой? Сосед из дома напротив? – уточнил инспектор.

– Да. Старый пердун, любитель подглядывать. Она всегда должна была помнить о занавесках… Входя в квартиру, первым делом проверяла, задернуты ли они. – Кристин Соммерстедт замолчала. Задумалась. – По-моему, сначала это ее мучило. Но потом она решила, что не будет обращать на него внимания.

– В каком смысле?

Кристин снова помолчала. Как будто сомневалась, что он ее поймет.

– Выкладывайте, – поторопил он и подмигнул ей.

Кристин Соммерстедт положила ноги на стул и скрестила их. Ногти на ногах она красила красным лаком.

– Возможно, мои слова покажутся вам пустяком, но… старый козел ей ужасно надоел. Просто до смерти… – Она снова замялась, подыскивая нужные слова. – Потом она решила, что не будет портить себе жизнь из-за какого-то засранца… Не станет без конца проверять, достаточно ли плотно задернуты шторы. Пусть себе смотрит. Она решила делать вид, будто его не существует.

– В каком смысле? – снова спросил Гунарстранна.

Кристин пожала плечами:

– Она его игнорировала. Пусть смотрит сколько хочет… пусть хоть лопнет от возбуждения. Она стала часто раздвигать занавески. Провоцировать его. Должно быть, ее поведение сводило его с ума – во всех отношениях. – Она снова задумалась, ушла в себя. – Однажды она увидела, что старик стоит у окна и… – Она опустила голову. – Он стоял у окна и мастурбировал. Тогда Рейдун начала раздеваться… не задернув занавески.

Гунарстранна рассеянно кивнул.

– Это было на прошлой неделе. После он ей позвонил. Угрожал, говорил непристойности.

– И как она это восприняла?

– Что именно?

– Его звонок.

– Только посмеялась.

Гунарстранна озадаченно нахмурился.

– Ну да, посмеялась, – повторила Кристин с дивана. – Старый пердун просто исходил дерьмом. Захлебываясь, лопотал, как он ее изнасилует, разрежет на кусочки… В выражениях он не стеснялся. А она только смеялась. По-моему, между ними началось что-то вроде войны. Рассказывая о нем, она всегда приходила в воинственное настроение. По-моему, то, что там творилось, было… просто ужасно.

– Что значит, по-вашему, «ужасно»?

Кристин всплеснула руками:

– Ну, может, не ужасно, а… дико. Немного странно было слушать последние сводки с фронта… как она воюет со старым козлом!

– И она совсем не боялась?

– Ни капельки.

– Значит, он звонил ей на прошлой неделе?

– Да. Кажется, она говорила со мной в четверг. Вот именно, в четверг. – Гунарстранна встряхнулся. Наконец-то он узнал нечто по-настоящему важное! Он внимательно посмотрел на подругу жертвы. Та раскраснелась, ее карие глаза пылали. – Мы нечасто говорили о нем, – продолжала она. – Рассказывали о том, как мы живем, в общих чертах. Ей не нравилось, что квартирка у нее такая тесная. Хотелось переехать в жилище попросторнее, где она могла бы развернуться. Ну а потом разговор неизбежно скатывался к старому козлу.

Кристин Соммерстедт все больше волновалась. Речь шла не просто о войне с противным стариком. Рейдун постепенно развивалась как личность. Она осознала свое право быть женщиной, одеваться по своему вкусу, не обращая внимания на отвратительного соседа.

– В каком-то смысле она чувствовала себя униженной! – продолжала Кристин. – Униженной потому, что ей не давали жить, как ей хочется.

Гунарстранна кивнул. Он пытался представить длинноногую пышногрудую блондинку, которая нарочно распаляет Арвида Юхансена. Она раздвигает занавески и всю ночь занимается любовью со своим длинноволосым дружком. Слушая Кристин, инспектор испытывал странное чувство. Когда его собеседница замолчала, он с холодной улыбкой спросил:

– Она ведь не получала от происходившего никакого удовольствия? Ей же просто хотелось позлить старика?

Кристин посмотрела на него в упор с нескрываемым разочарованием:

– Мне жаль, что вы так подумали! Нет, получать удовольствие от такого не способен ни один нормальный человек! – Она все больше злилась. Гунарстранна молчал. – Надо мне было держать язык за зубами! – Она не выдержала, вскочила, принялась расхаживать по комнате. Она не притворялась.

Гунарстранна попробовал откинуться на спинку дивана, но провалился в мягкие подушки и поспешно сдвинулся на самый край.

– Успокойтесь, – сказал он, откашлявшись и тяжело вздохнув. – Я спросил, получала ли она удовольствие, распаляя старика, вовсе не для того, чтобы разозлить вас. Вы умная женщина и, по-моему, способны были понять, в чем причина ее поведения. Не дуйтесь на меня! Лучше расскажите, нравилось ли ей на работе.

В глазах Кристин что-то сверкнуло. Искра! Она еле заметно улыбнулась и вздохнула.

– Ну ладно… – Она села.

– У Рейдун был постоянный приятель? – спросил Гунарстранна.

– Если и был, я о нем не знаю. – Инспектор молча ждал продолжения. – Кажется, несколько человек питали к ней слабость, – нехотя продолжала Кристин.

– Но ни о ком конкретном вы не знаете?

Она пожала плечами:

– Нет, никого назвать не могу.

– О других соседях она не рассказывала?

Кристин задумалась.

– Не помню.

– Наверху живет супружеская пара с маленьким ребенком…

– Я о них не слышала.

– Она не рассказывала о соседе, который время от времени помогал ей, когда у нее зимой не заводилась машина?

– К сожалению, нет. – Кристин улыбнулась.

– Ей нравилось на работе? Она ладила с коллегами?

– Ну-у… – Она помолчала. – А вы с ними знакомы?

– Нет.

– Их босс – человек своеобразный.

– Энгельсвикен?

Кристин кивнула.

– Хотя он разменял пятый десяток, ведет себя как двадцатипятилетний мальчишка. Рассекает в открытой спортивной машине, обожает шелковые костюмы и темные очки. Меня в упор не видит. Часто сквернословит, любит жаргонные словечки. По-моему, он вообразил себя таким эксцентричным миллионером, а сам похож на толстого переростка, зацикленного на сиськах и задницах. Пальцы у него короткие и толстые… кажется, что во рту все сорок восемь зубов! – Кристин передернуло от омерзения. Гунарстранна понял, что она не притворяется. – Его жена – личность прямо противоположная. Холеная, рафинированная дамочка. И при этом добродетельная, как сказочная героиня. Просто удивительно, что она в нем нашла!

– Удивительно?

Его собеседница не спешила с ответом.

– На самом деле я не думаю, что она так уж счастлива, – тихо сказала она, глядя куда-то в пространство. Гунарстранна молчал, не торопил ее. – Соне здорово достается… наверное, непросто разгребать грязь за таким подонком и еще делать вид, что у них все хорошо.

– Она не пробовала развестись? – спросил Гунарстранна и, заметив выражение ее лица, добавил: – Может быть, они остаются вместе ради детей?

– Не знаю. По-моему, детей у них нет… И как-то трудно представить, что Соня Хагер бросит свой роскошный дом. Или переедет куда-нибудь в провинцию. Или… – Она широко улыбнулась. – Откровенно говоря, не знаю, как она его терпит. Спросите лучше ее саму.

Гунарстранна не мог усидеть на месте. Настала его очередь встать и мерить комнату шагами.

– Что вы можете сказать о менеджере по финансам?

– Двинулся на охоте и здоровом образе жизни.

– Двинулся?

Кристин кивнула.

– У него на крыше такой закрытый багажник – знаете, для лыж. Но он возит в нем ружье. Постоянно, круглый год.

Гунарстранна нахмурился.

– Правда-правда! Он сам мне показывал. Наверное, хотел произвести на меня впечатление. Он такой. Поигрывает мускулами и хвастается, что спит под открытым небом. Говорил, что по ночам ездит в лес и стреляет там зайцев и прочую дичь. Любит распространяться, как легко доставать кишки из убитых животных.

– Потрошить.

– Что?

– Когда из животных вынимают кишки, это называется «потрошить», – негромко и немного рассеянно уточнил Гунарстранна. – Говорите, он любит этим заниматься?

– Ему нравится, когда девушки, слушая его, сжимаются от страха. Тогда он кладет им на плечи свою грубую руку и дает пощупать мускулы. – Она презрительно фыркнула.

– Вы видели его ружье?

– Один раз. Но все знают, что Брегор повсюду разъезжает с ружьем на крыше.

– Какое у него ружье?

– Не знаю. Я не очень хорошо разбираюсь в оружии.

– Ну, сколько у него стволов – один или два?

– Два. – Видя, что инспектор молчит, Кристин кивнула и повторила: – Два.

Гунарстранна почесал подбородок и буркнул:

– Ружье на крыше…

Она посмотрела ему в глаза и вдруг заметила:

– Вы производите впечатление интеллигентного человека.

Гунарстранна осекся. Их взгляды встретились. Стало еще труднее.

Кристин Соммерстедт заговорила о том, как трудно приходится женщине в современном мире. Нужно постоянно притворяться, играть какую-нибудь роль. Слушая ее, Гунарстранна думал о мертвой девушке, которая работала на почте, в супермаркете, а потом стала торговать программным обеспечением. «Ей-то кем приходилось притворяться?» – Он почувствовал, как в нем почему-то просыпается гнев. Он посмотрел на свою симпатичную собеседницу. Полные красные губы и завораживающая родинка у подбородка… Губы говорили о том, что значит быть женщиной среди мужчин. Особенно если ты умная, если ты гораздо умнее окружающих тебя мужчин.

– Рейдун была очень смышленой, – объяснила Кристин. – Умнее большинства. Но старалась не показывать виду… Рейдун была из тех, кто приспосабливается к обстоятельствам. Она изображала тупую блондинку, все время играла, стремилась не выделяться, старалась всем угодить…

Инспектор медленно кивнул. Представления жертвы о себе – очень важно! Неужели «розочка» Юхансена на самом деле была маленькой самодовольной всезнайкой?

– И хорошо она играла свою роль?

– Замечательно.

– Она вызывала раздражение у окружающих?

– Нет, она жила как хотела. И делала что хотела.

– Она манипулировала другими?

– Я бы не стала употреблять такое слово. Она делала что хотела.

– Но кого-то она раздражала?

– Я этого не говорила.

– Вы только что рассказали о старикашке, который звонил ей с угрозами…

Кристин не ответила.

Гунарстранна в который раз попытался представить себе живую Рейдун Росендаль – веселую, бесшабашную. Рейдун, которая исполнила стриптиз для противного старика, следящего за ней в бинокль.

Кристин пристально посмотрела на него и продолжала:

– Не поймите меня неправильно. Она… не такая. Не могла быть такой.

– Угу, – ответил Гунарстранна, думая о своем. – А как у нее складывались отношения с Брегором?

– Понятия не имею!

– Вы с ней не откровенничали?

– О таких вещах – нет.

– О каких?

Кристин рассмеялась, как будто услышала хороший анекдот.

– Мы не обсуждали мужчин! – Она смеялась искренне, от души, показывая мелкие острые зубки. Какое-то время они сидели молча; она первая нарушила молчание. – Иногда они… я имею в виду, все сотрудники компании… куда-то ходили вместе… Она даже говорила, как называлось место, куда они ходили… – пробормотала Кристин.

Гунарстранна резко остановился и спросил:

– Случайно, не в ресторанчик под названием «Скарлет»?

Кристин ссутулилась.

– Не помню. О том, где они бывали, мы тоже не особенно говорили. – Она виновато улыбнулась.

– Но название ресторана вам знакомо?

– Я там ни разу не бывала.

– И в прошлую субботу тоже?

– Конечно.

– Кстати, а где вы были в прошлую субботу?

Она посмотрела ему в глаза с прежней улыбкой. Как если бы ждала его вопрос.

– В кино с хорошими друзьями. Потом… кажется, в половине двенадцатого… мы пошли в «Рокфеллер». Домой я вернулась в три.

– Одна?

– Да. Если хотите, я дам вам телефоны моих друзей. Они подтвердят, что я была с ними в кино и в «Рокфеллере».

– Отлично, – буркнул Гунарстранна и снова принялся расхаживать по комнате. – Если понадобится, я возьму у вас телефоны. Кстати, о чем вы с Рейдун в основном разговаривали?

– О ковроткачестве. – Его собеседница кивком указала на ткацкий станок.

Гунарстранна кивнул. В текстиле он совершенно не разбирался.

– Сегодня рано утром вам звонил я, – неожиданно для себя признался он. – Чтобы проверить, живы ли вы.

Кристин Соммерстедт ему очень нравилась. Умная девушка. Около тридцати, не замужем. Судя по всему, уверенная в себе, с сильной волей… Наверное, примерно такой же была и покойная Рейдун Росендаль… Во всяком случае, Гунарстранне так казалось.

– Куда от вас отправился Клавестад? – дружеским тоном осведомился он.

Кристин пожала плечами:

– По-моему, на работу. Настроение у него было подавленное, – добавила она с озабоченным видом.

Инспектор поморщился. Головная боль усиливалась.

– До свидания, – буркнул он без всяких предисловий и поспешил откланяться.

Глава 17

На станции скопилась плотная толпа пассажиров. Все они вышли из поезда и торопились к выходу на площадь Эгерторг. У подножия эскалатора толпа еще больше спрессовывалась. Большинство составляли жители пригородов, которые каждый день приезжали на работу в центр Осло и каждый вечер возвращались обратно. У всех глаза были тусклые, остекленелые. Почти никто не озирался по сторонам. Сигур Клавестад выделялся на их фоне. Франк Фрёлик сразу заметил, что Клавестад не привык ездить на метро. Он напоминал деревенского паренька, который впервые оказался в большом городе. Он встал на эскалаторе слева, мешая пройти тем, кто спешил на автобус. Его пихали сзади. Какой-то бесцеремонный тип в шляпе оттолкнул его вправо и буркнул:

– Что за болван!

Клавестад вежливо пропустил тех, кому мешал пройти, а потом вернулся на прежнее место. Вот идиот, подумал Франк Фрёлик.

Выйдя на улицу, Сигур остановился и огляделся. Потом довольно быстро зашагал по Карл-Юхансгате. Шел он неуклюже, вприпрыжку. Странная походка… Фрёлик невольно сравнил его с менеджером по финансам. Брегор – настоящий бык с ногами как бревна. Трудно представить двух более непохожих друг на друга людей, чем менеджер по финансам и Сигур Клавестад. У одного – вислые усы; у другого – конский хвост и трехдневная щетина… Франк заметил, что девушки часто косятся на Клавестада; некоторые даже оборачивались и смотрели ему вслед. Такие, как Сигур, несомненно, нравятся женщинам.

«Чувственный тип, – подумал Фрёлик. – Женщины таких сразу замечают».

Клавестад понесся на работу к Рейдун, надеясь найти там родственную душу, человека, который бы его понял. Они с фрекен Соммерстедт пили красное вино, держались за руки… Клавестад даже прослезился. Нежная душа. Наверное, он рассказывал ей о своем эдиповом комплексе, как другие рассказывают о том, как болели гриппом.

Франк Фрёлик представил, как Брегор утром в воскресенье идет по лесу или по берегу озера. А зимой час за часом просиживает у лунки на подтаявшем льду и ждет, не клюнет ли форель… Болтаются уши зимней шапки. Потом – шарк-шарк – к следующей лунке, проверяет наживку… Нет, он не рыбак, а охотник. Ну да… с такими-то ножищами. Точно, охотник. И усы самые подходящие.

И вот двух совершенно разных мужчин объединила близость с одной и той же женщиной. С женщиной, которая везде казалась своей. Хамелеон? Он вспомнил слова Брегора: «То сущая школьница, то мечта рецидивиста». Интересное сравнение! Может, Брегор и сам когда-то сидел за решеткой?

Сигур остановился у скамейки перед выключенным на зиму фонтаном на декоративном озере, который в народе назывался «Суп из гвоздей». Сел. Франк купил в киоске на углу Розенкранцгате газету «Дагбладет» и шоколадный батончик. Он прислонился к дереву и смотрел, как Сигур, сидя на скамейке, блаженно курит, делая дыры в озоновом слое.

Франк вспомнил изуродованную грудь убитой. В голову пришла неожиданная мысль: ее квартирка какая-то безликая. Неуютная, лишенная характерных черт хозяйки… Одинокая книжная полка с дешевыми изданиями. Многие книжки в бумажных обложках нечитаные, есть неразрезанные страницы… Там же, на полке, стоят «для украшения» синие керамические бокалы ручной работы. На стенах – ничего, если не считать двух широкополых дамских шляп, покрытых толстым слоем пыли. Зеркало в стильной раме. Несколько разнородных дисков: Паваротти, Рэнди Кроуфорд, норвежский фолк-музыкант Лиллебьёрн Нилсен. Полная мешанина… И что тут можно сказать о ее характере?

Потом он вспомнил: одежда. И еще альбом с набросками, который нашли в ее сумке. В альбоме узоры и зарисовки, много эскизов. В том числе эскизов одежды. Куртки, юбки, выполненные углем, тощие фигуры. Вот что по-настоящему говорит о ней как о человеке. Правда, он совершенно не разбирается в дизайне и не знает, был ли у нее талант.

Фрёлик покачал головой. Клавестад больше часа не двигался с места. Шоколадного батончика явно не хватило, чтобы насытиться… От голода Франка замутило. Чтобы хоть чем-то отвлечься, он стал помогать активистам, которые развешивали на площади Эйдсволл транспаранты.

Наконец, над живой изгородью показалась голова Клавестада. Франк распрощался с активистами и радостно проследовал за своим объектом в сторону «Макдоналдса».

Яркий неоновый свет, яркие цвета, счастливые люди за прилавком. Посетителей мало. Фрёлик хотел посмотреться в зеркало, но удержался. Вместо этого рискнул и встал в очередь за Клавестадом.

На самом деле Сигуру нужно было быть на работе. К тому же он работал в типографии, которая находилась совсем недалеко отсюда… Судя по всему, он малый положительный. Очевидно, ведет размеренную жизнь – правда, не сегодня. Сегодня Клавестад сам не свой. Когда расплачивался, руки у него дрожали. Пальцы длинные, тонкие, белые. Фрёлик сочувственно смотрел, как эти негнущиеся, дрожащие пальцы пытаются набрать мелочь. «Ты никогда не изготовишь искусственную муху», – подумал он.

Слежка возобновилась почти в одиннадцать. Он старался держаться метрах в семидесяти позади. Биг-мак на время насытил его.

Они пошли вдоль трамвайной линии, потом долго стояли на остановке. Как оказалось, Клавестад ждал одиннадцатого. Трамвай полз по Стургата с черепашьей скоростью, но вскоре свернул на Торвальд-Мейерс-гате. Франк сел сзади в последнем вагоне, стараясь выглядеть непринужденно. На стыках вагон качало из стороны в сторону. Головы стоящих пассажиров тоже мерно покачивались. Многие держались за мягкие петли, свисавшие с металлических поручней под потолком.

Фрёлик поздно сообразил, что вошел в вагон без кондуктора, не взяв билет. Все-таки слежка – не его конек. Если детектива с позором высадят из трамвая и он потеряет объект из-за того, что оказался безбилетником, коллеги ему житья не дадут – будут дразнить до конца жизни.

Клавестад устроился впереди; он сутулился на низком одинарном сиденье. Конский хвост уныло обвис и тоже покачивался вместе с вагоном.

Наконец Сигур поднял руку и нажал на кнопку, сигнализируя, что выходит на следующей остановке. Франк не двинулся с места; наоборот, отвернулся и с равнодушным видом посмотрел в окно. Сигур задумчиво смотрел назад, прямо на него. К дверям, пошатываясь, побрели еще два пассажира. Они так набрались, что им трудно было идти прямо. Одному в прошлом расплющили нос; он почти не выделялся на фоне щек. Заячья губа доводила вид несчастного почти до совершенства. Второй был повыше и постройнее товарища, хотя очки сидели у него на носу криво, а гнилые зубы свидетельствовали о неискоренимом страхе перед зубными врачами.

Трамвай с лязгом остановился. Клавестад вышел. Франк последовал за ним. Столкнулся с одним из пьянчуг; тот что-то пробормотал и смачно харкнул на припаркованную машину.

Так-так… Знакомые места! Похоже, он двигается к дому Рейдун Росендаль.

Франк не стал приближаться к объекту – рискованно. Квартал тихий. Справа детская площадка, за ней – металлическая ограда стадиона Делененга. Неожиданно Клавестад остановился. Уставился в землю. Франку пришлось идти дальше. Прохожих на улице почти не было, только по противоположной стороне брела какая-то пожилая дама в сером шерстяном пальто и такой же шляпке; она с трудом толкала тележку с покупками. Обогнав Клавестада и перейдя на ту сторону, Фрёлик зашел в газетный киоск, где можно было купить лотерейные билеты.

Интересно, о чем сейчас думает Клавестад? Задумался и ничего вокруг не замечает… Руки глубоко засунуты в карманы брюк, расстегнутая куртка болтается.

В дверях Франк столкнулся с Арвидом Юхансеном. Старик тоже пребывал в каком-то своем мире; он шел сосредоточенно, стараясь не упасть, и опирался на палку. Хотя Франк чуть не врезался в него, Юхансен даже головы не поднял. Он смотрел себе под ноги, что-то бормоча, потом принялся осторожно спускаться по ступенькам.

В киоске после старика остался запах тухлой рыбы. Франк попытался выглянуть наружу. Но окошко в синей двери было из матового армированного стекла. Он посмотрел в витрину. Между журналами для мужчин разглядел старика, ковылявшего по улице. В теплом зимнем пальто, произведенном лет тридцать назад, и широкополой шляпе, которая неритмично подпрыгивала вверх-вниз, как у марионетки в кукольном театре, вид он имел самый нелепый.

Черноволосая пакистанка в красном рабочем фартуке с улыбкой спросила, чего хочет Франк.

– Лотерейные билеты, – ответил он, и продавщица показала ему полку на уровне груди в двух метрах от прилавка. Рядом с кассой, на почетном месте, были выложены почтовая бумага и шариковые ручки. Ему пришлось нагнуться, прикрыть глаза, чтобы не слепил блеск глянцевых обложек, с которых на него смотрели фотомодели, щедро одаренные природой. Чтобы продавщица не приняла его за сумасшедшего, он взял пачку билетов из стакана на полке.

Когда он вышел, оказалось, что расстояние между двумя объектами сократилось. Старик приближался к Клавестаду. Присмотревшись, Фрёлик понял, что Юхансен идет довольно бодро. Ему вовсе не обязательно было опираться на палку.

Вдруг старик остановился. Замер и Фрёлик. Что происходит? Шли секунды. Вдруг Сигур отшатнулся. Какого черта! Старик замахнулся палкой, Сигур попятился. Зашагал быстро, почти бегом, то и дело озираясь через плечо. Скрылся за углом.

Старик некоторое время смотрел ему вслед, а потом пустился в погоню. Он тоже скрылся за углом. Теперь его ноги двигались быстрее. И палка стучала по асфальту быстро. Лицо у него сделалось мрачное, замкнутое.

Франк торопливо расплатился, сунул билеты в карман, схватил газету и выбежал прочь.

Глава 18

Гунарстранна задумчиво разглядывал потолок своего кабинета. Поморгал, механически поднял левую руку и посмотрел на часы. Оказывается, он проспал два с половиной часа. Неплохо. Головная боль прошла. Зато шея затекла… Голова его лежала под неудобным углом, наверное, в этом все дело… Он отбросил клетчатый плед, сел и принялся массировать шею, стараясь держать голову прямо. Недосып отзывался противным привкусом во рту. Пора выпить кофе и покурить.

Через два часа он сидел в служебной машине и ехал по Моссевей, размышляя на ходу. Вопрос в следующем: каким образом молодой Сигур Клавестад очутился в центре трагедии?

Вероятность того, что перед смертью Рейдун Росендаль подверглась сексуальному насилию, постепенно свелась почти к нулю. Поскольку на входной двери и замке нет следов взлома, Рейдун, скорее всего, сама впустила убийцу к себе в квартиру. Но что случилось потом? И почему, хотя в комнате все перевернуто вверх дном, соседи ничего не слышали?

Гунарстранна думал. Ответ наверняка лежит на поверхности, только он его пока не видит… В том-то и трудность. Чтобы найти правильный ответ, он должен задать правильный вопрос. А какой вопрос правильный? Его он тоже наверняка знает, только еще не сформулировал. Вопрос мелькает совсем рядом, но за него нельзя ухватиться, потому что он все время ускользает, как крошечный жучок, упавший в раковину…

Что ж, пока вопросы и ответы не даются, придется продолжать наблюдение. Фрёлик – проницательный наблюдатель.

Проезжая по берегу, он посмотрел вниз, на гладкие, мокрые камни. На пляже всего одна фигура.

Тощий пожилой человек в синей куртке и черной кепке. Над его головой кружит одинокая чайка. У самой кромки воды вперевалку ходит толстый старый коккер-спаниель. Пес вывалил язык, повернулся к хозяину, широко улыбнулся…

Свернув с шоссе, Гунарстранна заехал в освещенный туннель и направился в сторону Холмлиа. После того как он несколько раз повернул на развязке, он увидел впереди белую стрелку. Понял, что заблудился, разозлился на себя. Головная боль вернулась. На указателе цифрами обозначались жилые комплексы. Оказывается, в этом квартале запрещено движение автотранспорта! Он вышел и принялся методично искать дом номер 66, где жил менеджер по маркетингу Свеннебю.

Найдя наконец нужный дом, инспектор позвонил. Жена Свеннебю, толстуха лет пятидесяти, распахнула дверь почти сразу. С синим костюмом плохо сочетались розовато-лиловые туфли и такие же очки и клипсы.

Увидев незнакомца на пороге, фру Свеннебю не скрыла разочарования. Потом ошеломленно воззрилась на него. Наверное, приняла за коммивояжера, который торгует пылесосами, и решила его осадить. Тем лучше! Такое начало соответствовало его настроению. Он разглядывал хозяйку дома. Острый носик, маленький рот с необычно тонкими губами, покрытыми толстенным слоем ярко-красной помады. Когда она раскрыла рот, Гунарстранна увидел, что передние зубы у нее тоже в помаде. На белом фоне резко выделялись красные мазки.

Гунарстранна представился. Хозяйка опешила и не сразу пригласила его в дом. Она шла впереди. Узкая юбка была ей тесновата и подчеркивала лишний вес и толстые лодыжки. В гостиной она со вздохом взобралась на высокий табурет у подобия барной стойки и принялась грызть стебель сельдерея, время от времени окуная его в майонез. Затем она посмотрела на инспектора сверху вниз.

– Кажется, я полицию по этому делу не вызывала! – провозгласила она с набитым ртом и вытерла пальцы о тряпку. Голос у нее оказался резким, скрипучим; такой голос вполне ей подходил.

– Раньше ваш муж не пропадал так надолго?

– Кто говорит, что он пропал? – проскрипела хозяйка. Тонкие губы сомкнулись, закрыв измазанные помадой зубы. В последовавшем молчании инспектор решал, что делать. С улицы доносились крики детей, игравших между домами. Хозяйка взяла еще стебель сельдерея, откусила и принялась громко жевать. Снова вытерла пальцы – на сей раз о юбку.

– Когда вы в последний раз видели мужа? – продолжал Гунарстранна. Садиться он не решился; так и стоял на пороге, сунув руки в карманы плаща.

– В понедельник утром, перед тем как он уехал на работу.

– Имелись ли у вас основания полагать, что в понедельник он с работы не вернется?

– Нет.

– Вы не ссорились, в вашей семье не происходило никаких драматических событий?

– Я о таких не знаю.

– Перед тем как уехать на работу, ваш муж вел себя, как обычно?

– Да.

– Повторяю вопрос! Такое уже случалось прежде?

У нее задрожали губы. Она сняла очки, и инспектор сразу понял: вместе с очками хозяйка сбросила маску. Слезы потоком хлынули по густо накрашенному лицу.

Гунарстранна раздраженно барабанил пальцами по брючине. От хозяйки не укрылось его состояние. Она вынула из рукава носовой платочек и торопливо вытерла глаза.

– Он что, запил?

– Что-о?!

– Он ушел в запой?

– Да как вы смеете!

– Ну-ка, успокойтесь!

Не вынимая рук из карманов, Гунарстранна шагнул вперед.

– Я не первый год служу в полиции, – холодно объявил он. – Конечно, с вашим мужем могло что-то случиться. Но вряд ли, поскольку вы не заявили о том, что он пропал без вести. Остаются три варианта. Либо у него другая женщина, либо он валяется где-то пьяный в стельку, либо от чего-то сбежал. Вот видите, как все просто? Кроме того, если бы вы знали, что ваш муж у другой женщины, вряд ли вы позвонили бы к нему на работу.

Он повернулся к окну, огляделся по сторонам.

– Я расследую убийство, которое связано с его работой. Исчезновение вашего мужа либо имеет отношение к следствию, либо нет. Поэтому повторяю вопрос: у него запой?

Тут они услышали, как в замке поворачивается ключ. Женщина посмотрела на часы.

– Трине и Лене! – прошептала она и дрожащим голосом крикнула в сторону прихожей: – Я здесь!

Выйдя, Гунарстранна увидел двух девочек-подростков.

– Может быть, вам что-нибудь известно по поводу пропажи вашего отца? – спросил он, поворачиваясь к старшей дочери.

Девочка изумленно раскрыла глаза.

Гунарстранна представился.

– С ним что-то случилось? – испуганно спросила младшая.

Инспектор сделал вид, что не слышал вопроса, и сосредоточился на главном:

– Ваш отец впервые вот так пропадает?

– Нет. – Девочка не сводила с него испуганного взгляда. К сожалению, светло-голубые глаза она унаследовала от матери: маленькие, близко посаженные, они напоминали поросячьи.

Мать девочек соскользнула с барного табурета и нервно вытерла руки об узкую юбку.

– Когда он в последний раз вот так пропадал?

– Вы правильно сказали! – вмешалась мать, не дав дочери ответить. – Эгил иногда запивает!

– Что подтолкнуло его к запою в этот раз?

Жена пожала плечами.

– Так бывает всегда, – смущенно ответила ему старшая дочь.

Мать и дочери стояли рядом, сплотившись против него, незваного гостя, и смотрели на него довольно враждебно. Инспектор решил разрядить обстановку. Добродушно прищурившись, он взгромоздился на высокий барный табурет. Ноги у него не дотягивались даже до опоры; они смешно болтались в воздухе.

Хозяйки ослабили оборону. Девочки переглянулись и хихикнули: какой смешной коротышка! Гунарстранна поспешил воспользоваться удобным случаем.

– И часто он не ночует дома две ночи подряд? – Он озабоченно прищурился.

Все три его собеседницы покачали головами. Бледно-голубые глазки матери вдруг снова увлажнились.

– В том-то и дело! – зарыдала она, комкая в руке платок. – Раньше такого с ним никогда не было!

Глава 19

Все было очень странно. Старик совершенно не скрывался, не прятался. Он топал за Клавестадом по Кристисгате в сторону церкви Лиллеборг и Торсхов-парка.

Франк Фрёлик знал, куда они идут. К дому Клавестада. Поэтому он держался поодаль. Теперь его задача прояснилась. Следить за слежкой. А молодой человек с хвостом обращал внимание только на чудаковатого старикашку, который упорно тащился за ним. Сигур Клавестад то и дело оборачивался. Он не бежал, но шел быстро, явно напуганный. В начале Оле-Буллс-гате он остановился и повернулся лицом к старику. Тот тут же замер на месте. Их разделяло чуть менее ста метров. Франк Фрёлик притворялся, будто ждет автобус. Он подошел к расписанию, посмотрел на время прибытия и мрачно покосился на часы. Ничего не происходило. Клавестад и Юхансен стояли и смотрели друг на друга. Потом Клавестад медленно зашагал к Юхансену. Старик не двинулся с места, только тыкал своей палкой в землю. Расстояние между ними сократилось до двадцати метров. Сигур остановился. Франк Фрёлик сунул руки в карманы и по-прежнему стоял у расписания. Клавестад и Юхансен смотрели друг на друга в упор.

Наконец, Сигур отвернулся. Сделал несколько шагов. Старик тут же зашагал за ним. Клавестад развернулся. Юхансен будто оцепенел. Фрёлик зевнул и снова взглянул на часы. Прошло десять минут. Сигур все еще глазел на незнакомого старика. Потом медленно пошел дальше, не оглядываясь. Правда, быстрее. Юхансен пытался его догнать. Они прошли весь Торсхов-парк насквозь.

Конец пути.

Франк не спеша шагал следом. Его предположения подтвердились. Сигур вошел в дом напротив своего, а старик остановился у двери и стал читать таблички с фамилиями жильцов.

Скоро Фрёлик нашел беглеца за бетономешалкой. Пригнувшись, тот перебежал дорогу и вошел в свой подъезд. Наблюдать за ним было бы рискованно, если бы не телефонная будка, спрятанная в густых зарослях. Фрёлик вошел внутрь и принялся медленно листать истрепанные желтые страницы старого телефонного справочника. Из оборванной трубки торчали синий, коричневый и красный провода. Остатки трубки валялись на полу.

Франк прислонился к стеклу и стал наблюдать за стариком на той стороне улицы. Юхансен, похоже, совсем спятил. Говорил сам с собой, пристально разглядывая звонки, переступал с ноги на ногу. Сутулясь, раскачивался туда-сюда, опираясь на палку. «М-да, – подумал Франк, качая головой и цокая языком. – Да у тебя совсем крыша поехала!»

Глава 20

– Значит, он все-таки ушел, так и не войдя?

Франк кивнул и остановил машину на перекрестке Карл-Юханс-гате и Дроннингенсгате.

– А ты уверен, что обратно он поехал на автобусе?

Фрёлик снова кивнул.

Уже стемнело. Они оказались в пешеходной зоне. По обе стороны слонялись темные фигуры. Почти все отпускали замечания и неодобрительно косились на их машину. Франк заметил пьянчугу в криво сидящих очках и с плохими зубами, которого днем видел в трамвае. Сейчас он вел на коротком поводке добермана. Пес приплясывал, задирая морду, пока хозяин договаривался с проституткой. Губы у той были неестественно вывернуты; она вихляла тощими бедрами. Ей с трудом удавалось держаться прямо. Проститутка пыталась прикурить, но все время роняла сигареты. На асфальт упало уже три из пачки «Мальборо».

Гунарстранна похлопал себя по внутреннему карману плаща и одобрительно кивнул:

– Ты прогулялся с пользой… По-моему, следить за Клавестадом больше не нужно. Меня только старикашка немного беспокоит.

– Неужели он опасен?

– Не знаю. – Гунарстранна задумался. – Как бы там ни было, он странный тип… Кстати, на, посмотри! – Он протянул Фрёлику маленькую фотографию, сделанную, судя по всему, в автомате.

Со снимка смотрел пятидесятилетний мужчина с худым лицом и толстой шеей. В глаза бросались очень узкая верхняя губа и выступающие брови. Волосы он зачесывал сбоку на макушку, пытаясь скрыть плешь. Фотографируясь, мужчина слишком низко установил сиденье табурета; ему пришлось тянуться вверх, из-за чего глаза были выпучены.

– Кто это?

– Эгил Свеннебю. Менеджер по маркетингу из «ПО партнерс». Снимок мне дала его жена.

– Ты у нее побывал?

– Да, она сказала, что он не ладит с коллегами и любит выпить. То есть выпить он любил всегда.

Я попросил ребят поискать его во всех обычных местах.

Очкарик с гнилыми зубами отвлекся от интересной беседы: пес натянул поводок. Навстречу ему по Скиппергата шел небритый рокер в джинсах и клетчатом жилете. Он вел на длинном поводке немецкую овчарку, что очень не понравилось доберману. Пес оскалился и зарычал. Рокер небрежно подошел к их машине. Фрёлик опустил стекло. Не показывая виду, что узнал их, рокер нагнулся к окошку и протянул сигарету. Франк дал ему прикурить.

– Пошел на Банкпласс, – тихо произнес рокер, прикуривая. – Пьян в стельку! Час назад его выбросили из «Ориджинал Пилзен», и теперь он сидит на ступеньках старого банка и допивает свои запасы.

Передав сообщение, рокер выпрямился и, не оборачиваясь, зашагал дальше. Обычный прохожий, который попросил прикурить или поинтересовался, как ему добраться до какого-то места… Все произошло очень быстро. Какая разница, зачем человек подходит к машине, пусть и полицейской? И все же полицию как-то распознают всегда. После того как овчарку увели, доберман успокоился и захлопнул пасть. Однако обычная местная публика встревожилась, особенно после того, как Франк включил проблесковый маячок и завел мотор.

На перекрестке Фрёлик повернул налево.

Когда они проезжали под большим рекламным щитом, на лысине Гунарстранны заплясали зеленые и красные огни. Остановились на светофоре. Наконец-то зеленый! Машина тронулась с места. Вечером заметно похолодало; поднялся ветер. Проститутки прятались в дверях и подворотнях. Только одинокая молодая девушка в распахнутой меховой шубке шла, широко расставляя ноги, по правой стороне улицы. Франк с одобрением оглядел ее округлые бедра, которые не скрывала мини-юбка. Он махнул еще одному тайному агенту, который поедал хот-дог рядом с патрульной машиной. Двое пьяниц толкались на тротуаре рядом с синей неоновой вывеской ресторана. Они пытались поднять своего товарища. Тот валялся на асфальте ничком; под ним темнела лужа – то ли крови, то ли рвоты.

Фрёлик повернул на Банкпласс, притормозил у тротуара, заглушил мотор. Проститутка, заметив их машину, быстро юркнула в подворотню. Прежде чем она скрылась в темноте, Франк углядел полоску шелковистой кожи над блестящими черными ботфортами. Он поозирался по сторонам. Машин было немного, и ехали они медленно: водители высматривали «ночных бабочек». Светловолосый парень в джинсах мочился у крыльца с ржавыми перилами рядом с Музеем современного искусства. За ним какая-то девица в мини-юбке неспешно подошла к машине, нагнулась и оглядела клиента перед тем, как сесть. Но на ступеньках банка никого не было.

Он снова стал осматриваться. Агент сказал: старый банк… Тот, кого они ищут, не в том состоянии, чтобы далеко уйти.

– Вон он!

Какая-то фигура, пошатываясь, брела по Конгенсгата, удаляясь от них. Его пальто было расстегнуто; в правой руке он сжимал предмет, похожий на бутылку. Двигался он с трудом; его бросало от одного края тротуара к другому. На ходу он то и дело врезался в машины, рекламные щиты и прочие препятствия.

Они вылезли из машины и пошли за ним. Пьяный все чаще спотыкался. Длинная прядь волос над левым виском развевалась, как флаг. Гунарстранна и Фрёлик прибавили шагу. Они догнали пьяного, когда тот упал на колени, споткнувшись о камень на лужайке.

– Свеннебю!

Франк присел рядом на корточки.

Свеннебю с трудом поднял голову. Он никак не мог сфокусироваться. Пальто и рубашка у него были грязные; похоже, его не раз вырвало. Он почти ничем не напоминал человека с фотографии. Точнее, какое-то сходство оставалось, но из-за распухшего лица он сильно переменился. Губы выпятились вперед, а глаза по обе стороны крупного острого носа, наоборот, ввалились. Он смотрел на них без всякого выражения.

– Полиция! – властно произнес Франк, хотя и понимал, что их собеседнику сейчас море по колено.

Свеннебю еще больше выпятил губы. Голова все время падала на грудь. Нижняя губа еще больше выпятилась вперед. Голова упала на землю. Свеннебю попытался встать, но голова, похожая на спелую грушу, как будто тянула его к земле. Франк встал и пустил на свое место Гунарстранну. Свеннебю вяло махнул рукой, и его снова обильно вырвало. Бутылка выпала из рук и разбилась.

В мутной белесой массе, от которой разило спиртом, плавали кусочки моркови и горошины. Гунарстранна отошел подальше, опасаясь за свои брюки. Свеннебю медленно поднял руку и вытер сопли. Когда рука безвольно упала, он сам потерял равновесие и рухнул лицом в собственную блевотину. Второй рукой он попытался опереться об асфальт и поранился об осколок. Ладонь покраснела от крови.

Гунарстранна нагнулся и ловко перевязал рану платком.

– Свеннебю! – негромко, дружелюбно позвал он.

Голова у Свеннебю по-прежнему моталась из стороны в сторону.

Гунарстранна осторожно приподнял голову пьяницы и запрокинул ее назад. Лицо было все в слизи и рвоте.

– Свеннебю!

Никакого отклика.

Гунарстранна схватил его за мочку уха и сильно дернул. Свеннебю закатил глаза; видны были только белки. Когда Гунарстранна отпустил его ухо, Свеннебю вдруг разинул рот, и его снова вырвало.

Оба полицейских поспешно отскочили. Увидев, что опасность миновала, Гунарстранна снова склонился над менеджером по маркетингу. Он решил предпринять последнюю попытку.

– Рейдун! – прошептал Гунарстранна. – Рейдун Росендаль!

Никакой реакции.

Свеннебю с трудом сел на тротуар, разведя ноги, как малыш в песочнице. Брюки у него тоже испачкались.

Мимо поспешно прошла пожилая пара. Женщина постаралась обойти их подальше; оба испуганно косились на полицейских.

Свеннебю попытался засвистеть, но из его рта вырвался только хрип. Он икнул. Пустил сопли. Губы у него кривились. В нем что-то хрипело и клокотало. Он покачнулся и завалился на бок, стукнувшись головой о крыло стоящей рядом машины. Франк с трудом вернул его в сидячее положение. Теперь из виска у Свеннебю тоже шла кровь. Он по-прежнему хрипел что-то неразборчивое. С трудом расстегнул ширинку, кое-как извлек свой инструмент и, шумно вздохнув, помочился – в основном себе на брюки. Вокруг него на асфальте растеклась лужа.

Гунарстранна и Фрёлик вернулись к своей машине.

Свеннебю, широко расставив ноги, сидел в луже собственной мочи. Его еще раз вырвало. Голова моталась туда-сюда.

Сообщить о нем по рации Фрёлик предоставил Гунарстранне.

Скоро приехал фургон с включенной мигалкой. Два констебля проворно подхватили Свеннебю под мышки и втолкнули внутрь. Он упал ничком и остался лежать на месте, как ком теста, который бросают о кухонный рабочий стол.

– Позовите к нему врача! – крикнул Гунарстранна. – Пусть осмотрит его руку!

Констебль кивнул. Менеджера по маркетингу увезли.

Глава 21

Сигур Клавестад спал беспокойно. Ему снилась молочно-белая кожа на фоне предрассветного окна. Во сне звонил телефон, но на том конце линии была тишина. Правда, он понимал, что ему все только снится. Он приказывал себе перевернуться на другой бок или вообще проснуться, взять себя в руки. Тревога не проходила. Казалось, страшный сон никогда не кончится. И все же ему удалось широко открыть глаза.

Он сразу заметил, что у него пропотело одеяло – задубело и стало холодным. Не шевелясь, он лежал на спине и смотрел в потолок. Была ночь. Снаружи лился тусклый свет уличного фонаря. Интересно, подумал он, который час. Тишина подсказала, что уже поздно. Шума машин совершенно не было слышно. Так тихо бывает от двух до половины четвертого, когда у ночных таксистов заканчивается смена. В четыре утра на улицу выходят рабочие утренней смены.

Всегда неприятно просыпаться посреди сна.

Как от толчка. Кажется, будто ты падаешь в бездонную пропасть и ничего не можешь поделать… И боишься, что кто-то набросится на тебя из темноты.

Он не мог заставить себя пошевелиться. Боялся шуметь. Боялся, что его кто-то услышит. Глупость, конечно, но так было всегда. С раннего детства, когда ему казалось, что в платяном шкафу прячется злодей в черной шляпе с занесенным мечом. Парализованный страхом, он долго вглядывался в темноту. Руки и ноги покрывались «гусиной кожей». Правда, потом он все же засыпал или, пересиливая себя, набравшись смелости, зажигал лампу у кровати.

Сейчас он жил один и прекрасно понимал, что его мучают детские кошмары. Тем не менее липкие пальцы его не слушались – как всегда.

Наконец он заставил себя повернуться. Тихо зашуршало одеяло. Он с трудом выпростал руку и включил ночник. У кровати появился круг тусклого света, не доходящего до углов комнаты. И все же он рывком сел и взял с тумбочки сигареты. Затянулся, совершенно не почувствовал вкуса и сразу же пожалел, что закурил… Не из-за противного привкуса во рту, а потому, что теперь придется открывать окно. Делать это ему почему-то не хотелось.

Он курил резко, порывисто. Вспоминал вчерашнего сумасшедшего старика. Его бешеные черные глаза… Наверное, гей. В городе полно спятивших геев. Вечно он на них натыкается! Физиономия старика напомнила ему одно лицо из прошлого. Как-то он сидел в трамвае. Вдруг в вагон ввалился какой-то тип, сел напротив и предложил: «Пошли ко мне, подрочишь и получишь тысячу». То же самое чувство, что и тогда, он испытал вчера со старикашкой. Липкий страх – ведь неизвестно, на что способны психи. Такие люди совершенно непредсказуемы; никто не знает, что творится у них в голове. Как вчера, когда он вдруг остановился, повернулся и увидел совершенно безумные глаза старика.

Зазвонил телефон.

Он не удивился, даже немного обрадовался, услышав звонок. Телефон был как-то связан с тем старым психом. Как будто он именно поэтому проснулся, ожидая, что случится нечто подобное. Он сунул сигарету в рот и, прежде чем поднять трубку, долго смотрел на аппарат.

– Да. – Голос его срывался. Он откашлялся. Громче повторил: – Да!

На том конце – ни звука. Он извернулся, чтобы посмотреть на наручные часы. Половина четвертого. Как он и думал!

Вдруг он похолодел, услышав характерный щелчок. Как тогда, у Рейдун! Щелчок – и тишина. Кто-то на том конце линии бросил трубку…

В желудок как будто опустили килограмм свинца. Ноги под одеялом застыли и онемели. Он ничего не соображал. Думал о ней.

Он живо вспомнил, как она покорно улыбнулась и вздохнула, как несколько раз называла себя по телефону. А потом звонивший бросил трубку, и послышался такой же щелчок, как сейчас.

Он медленно положил трубку на рычаг. Еще медленнее лег и растянулся на кровати. Вспомнил увеличенный снимок, который показывал ему злобный коротышка полицейский. Ее изуродованные грудь и шея, выражение ужаса на лице…

Наверное, спасаясь от ударов, она пятилась назад, а потом споткнулась и упала. И поняла, что ей больше некуда идти.

Ночник на прикроватной тумбочке освещал почти всю комнату. Кроме углов.

Дверь в спальню была закрыта. Он лежал и вслушивался. Как-то слишком тихо.

Здесь кто-то есть?

Ноги у него затекли. Показалось, будто дверь в спальню открывается. Присмотревшись, он понял, что ему все только кажется.

Он пытался справиться с растущим страхом, успокаивал себя. Он у себя дома. Он совершенно один. Входная дверь заперта.

Почему звонили? Наверное, кто-то ошибся номером. Входная дверь заперта. А цепочка? Он закрылся на цепочку? Конечно нет. Он никогда не закрывался на цепочку. Цепочки – для старушек. Он закрыл глаза. Дверь. Ноги снова отяжелели. Там никого нет! Кто-то ошибся номером! Здесь никого нет! Встань, выйди в прихожую и накинь цепочку!

Проклятый страх. Запер ли он дверь на ночь?!

Он наблюдал за своими действиями как будто со стороны. Руки медленно отбрасывают одеяло… Он спускает ноги на пол… Встает…

Когда позвонили в дверь, он словно прирос к месту. Теперь не только живот, но и вся верхняя половина туловища налились свинцом. Шея похолодела. Мозг перестал анализировать действительность. Руки как будто усохли, утратили силу, стали как у восковой куклы; они ему больше не принадлежали.

Он одевался машинально, ничего не чувствуя. Все тело как будто онемело… Кое-как набросив на себя одежду, он сел на кровати.

Неужели ему все только мерещится?

Знакомый звонок. «Динь-дон». Слышал он его или выдумывает?

Сначала кто-то позвонил по телефону, а потом в дверь. Среди ночи – в половине четвертого. Он вспомнил нож, лежавший на столе у полицейского. Вспомнил, как сверкнуло лезвие при свете настольной лампы…

Он сам не знал, как оказался на пороге спальни. Схватился за ручку. Медленно, очень медленно, стараясь не шуметь, вышел в коридор. Осмотрел гостиную и кухню. Все тихо. В сером свете, проникавшем с улицы, он различал в полумраке очертания предметов. Желтая полоса в узкой щели между дверью и косяком подсказала, что он забыл выключить свет в прихожей.

Боясь пошевелиться, он стоял и прислушивался.

Невероятно тихо. Звонок. Слышал он, как кто-то позвонил, или нет?

Почему у него в двери нет глазка? Глазок в двери есть у всех. Подумать только, ведь можно было просто подойти к двери и увидеть, кто стоит с той стороны!

Вот.

Еще один звонок прозвучал особенно гулко в пустой прихожей. У него подкашивались ноги.

Там кто-то стоит. И ждет.

Во рту пересохло. Нужно ли что-то сказать, спросить, кто там?

Голова не работала. Он потерял голос. Дышал ртом. Невозможно так долго стоять в одной позе! Он пошевелился, и у него хрустнуло колено. В тишине звук показался ему резким, как выстрел. Интересно, слышно ли его за дверью?

Снаружи – абсолютная тишина. У него затекли руки и ноги. Стоять в одной позе невыносимо. Долго ли он так стоит? Ему казалось – целую вечность.

Он услышал шаги… За дверью кто-то ходил. У него не осталось никаких сомнений. Он закрыл глаза, медленно выдохнул.

Ссутулился. Колени подогнулись. Он не отдавал себе отчета в том, как напрягся.

Он посмотрел на часы, отметил время и прислушался. Оказывается, он простоял в прихожей десять минут. Целых десять минут! За дверью уже наверняка никого нет. Тот, кто приходил, ушел.

Когда он отпер и открыл дверь, собственная рука показалась ему ослепительно-белой.

Глава 22

Машину Гунарстранна оставил в Кампене. Через полтора часа, выйдя из автобуса и направляясь к «Гранд-отелю», он раздраженно хмурился. Нелегко существовать без машины. И мастерская оказалась совсем не такой, как он ожидал. Сначала он ее вообще не заметил. Вошел во двор, усыпанный гравием, увидел белье, которое сушилось на веревках, и какой-то сарай. У стены устроили стоянку для велосипедов. Мастерская как раз и помещалась в полуразвалившемся сарае, обшитом старыми серыми досками. Наверное, его не красили со времен Второй мировой войны. Из-под просевшей крыши торчала тонкая металлическая труба с обтекателем – прямо как в комиксе.

Увидев в углу дверь подъезда, он принялся читать таблички с фамилиями жильцов, но нигде не обнаружил вывески мастерской «Гундер авто». Осторожно вышел на улицу, еще раз взглянул на номера домов, перепроверил адрес. Выругался, повернулся к невысокой, тщедушной фигуре в заляпанном маслом комбинезоне; человек этот не спеша брел по улице ему навстречу.

– «Гундер авто»? Это я. – Коротышка дружелюбно улыбнулся и поманил Гунарстранну за собой в сарай.

Оказалось, его «шкода» там вполне помещается. Гундер помог ему заехать.

– Давай сюда! На меня! Прямо, выравнивай, выравнивай, на меня, на меня!

Наконец, усталый и вспотевший, Гунарстранна поставил машину как надо. Он едва успел распахнуть дверцу, а тощий коротышка уже достал домкрат и подкатил к машине металлический цилиндр. Гунарстранна решил, что в нем механик держит самогон – от него отходила трубка. Пару минут механик с ошеломленным видом разглядывал машину.

Потом оказалось, что у него нет никакой бумаги. В конце концов он поднялся в туалет, чтобы найти на чем писать. Вниз он спустился с двумя обрывками рулона и грязным карандашом.

– Хм… у вас что-то с зажиганием, наверное, машина глохнет, когда вы прибавляете газ…

Разглядывая тощего механика, инспектор скептически хмурился. Откашлявшись, спросил, когда можно будет забрать машину. Но внятного ответа так и не получил. Механик снова принялся прикидывать, что может быть не так и что еще из электрики может «полететь». Он обильно уснащал свою речь техническими терминами.

Возвращаясь на автобусе в центр, Гунарстранна сам себе удивлялся. Во что он ввязался, черт его возьми? Механика ему порекомендовал Фрёлик. Может, с ним посоветоваться? Кажется, механик живет в одном доме с подружкой Франка. Вроде человек надежный. И все же Гунарстранну не покидало дурное предчувствие. Надо было сразу уехать оттуда! Вздохнув, он решил подождать. Неизвестно, как механик справится с работой и сколько запросит. Инспектор решил, что подождет счет и только потом выместит гнев на напарнике.

Он вошел в кафе «Гранд-отеля» и остановился на пороге, выискивая глазами шурина.

Он услышал шипение, которое доносилось от окна, выходившего на Карл-Юханс-гате, и направился туда, хотя шурина пока еще не видел. Он вгляделся внимательнее. Вон он! В костюме, машет ему газетой.

Инспектор поклонился метрдотелю; тот холодно и сдержанно кивнул в ответ. Он подошел к столику шурина и сел.

За долгую жизнь брат Эдель научился подавлять приступы смеха. Смех у него был сухой и скрипучий, звучал, как будто рядом вращалась ржавая шестерня. Смеющийся шурин невольно оказывался в центре внимания… С другой стороны, когда он все-таки не сдерживался, его смех был заразительным. Но брат Эдель терпеть не мог изображать клоуна. Поэтому всякий раз, как ему хотелось рассмеяться, поздороваться или просто привлечь чье-то внимание, он издавал звук, похожий на змеиное шипение.

– Давненько мы с тобой не виделись, – вежливо начал шурин, мелкими глотками попивая кофе. Гунарстранна различил в его словах одобрение и подозвал официантку.

– Кофе! – буркнул он, повернулся лицом к столу и ответил любезностью на любезность. Они виделись впервые за четыре года. В первый раз после похорон Эдель.

В зале сидели хорошо одетые женщины; они пили утренний кофе с тортом и разговаривали. За отдельными столиками завтракали бизнесмены. Шурин ничем не выделялся из массы завсегдатаев: круглые очки, серый жилет, белая рубашка. На лице – доброжелательное и снисходительное выражение, которое немного портили тяжелые веки и странная улыбка, больше похожая на гримасу. Со стороны может показаться, что у него насморк. На стуле у окна лежал кожаный кейс. На столе – раскрытый ежедневник с дополнительными карманами, распухшими от визиток.

Шурин помахал какому-то знакомому, который шел по улице мимо их окна.

– Ты знаешь компанию под названием «ПО партнерс»? – спросил Гунарстранна.

– Нет.

– Они производят программное обеспечение и торгуют им.

– Как и все. – Шурин подул на свой кофе. Но взгляд его сделался не таким отстраненным – он понял, зачем инспектор попросил его о встрече.

Шурин трудился в компании «Ношк дата», производящей персональные компьютеры, со дня ее основания. Гунарстранна знал, что он состоит в руководстве. Так как шурин по-прежнему трудился в той же компании, которая успела пережить период роста, застоя и спада, должно быть, он занимает там важный пост. Сегодня, как сообщили инспектору, шурин собирался прочесть лекцию под названием «Будущее норвежских информационных технологий» с подзаголовком «Сценарий развития информтехнологий в Норвегии и Европейском Союзе».

Во время наступившей паузы Гунарстранна окинул взглядом зал. Секретарша шурина, которая говорила так, словно у нее во рту горячая картошка, сообщила, что на лекцию придут все, «кто хоть что-то из себя представляет в данной отрасли».

Зал кафе показался Гунарстранне слишком маленьким для такого представительного сборища. Правда, в «Гранде» наверняка есть и другие помещения. Возможно, все, кто что-то из себя представляет в мире информтехнологий, сейчас сидят где-нибудь по соседству и пьют кофе с пирогами.

– Кто у них главный? – спросил шурин.

– Терье Энгельсвикен.

Шурин дернулся, поставил чашку на блюдце, театрально подмигнул и сделал рукой жест, как будто ошпарился. Потом зашипел и подул себе на руку.

Гунарстранна терпеливо ждал.

– Он учился в Технологическом институте в Тронхейме, – сообщил шурин, снова беря чашку. – Знаешь, он принадлежит к тому поколению ученых, которые приходили устраиваться на работу в потном хайратнике и майке с портретом Мао… – Шурин подмигнул. – И их брали в самые лучшие места! Энгельсвикен – посредственный инженер, которого в начале восьмидесятых непонятно почему взяли в Ай-би-эм. А через пару лет он внезапно ушел оттуда. По официальной версии, потому, что хотел начать собственное дело.

Гунарстранне принесли кофе. Шурин подождал, когда официантка переставит на стол чашку и кофейник с подноса и уйдет, и продолжал:

– По неофициальной версии, он – паршивая овца.

– А если поподробнее?

– Судя по всему, он решил, что в Ай-би-эм ему недостаточно хорошо платили.

– Хищения?

– Вовсе нет, Энгельсвикен получал денежки в паре других мест. – Шурин снова подмигнул. – Вот почему он предпочел уйти из Ай-би-эм без скандала.

Гунарстранна понял, что выражение «внезапно ушел» можно трактовать по-разному.

– Потом он действительно основал свою компанию, – продолжал шурин. – Лет пятнадцать назад, когда банки охотно раздавали кредиты, лишь бы компании, которые присылали заявки, погуще сдабривали текст американизмами.

Гунарстранна огляделся по сторонам, достал из кармана сигарету. Размял между пальцами.

– Ты с ним знаком? – спросил он.

– Мы с ним виделись только один раз.

– И какой он?

– Обычная история, – сказал шурин, немного подумав. – Таких, как он, много… Энгельсвикен, как говорится, не умеет протягивать ножки по одежке. А ты разве с ним не знаком?

– Нет. Только слышал, что жена у него очень холеная дама и ведет соответствующий их положению образ жизни.

– Хм… Жена у него хорошенькая, как куколка. Чего нельзя, правда, сказать о нем. Он любит эксцентричные выходки… И выпить не дурак. – Шурин заговорщически улыбнулся и наклонился вперед. – Об Энгельсвикене в наших кругах ходят легенды… С тех самых пор, как он начал свою деятельность в частном секторе. – Он со звоном поставил чашку на блюдце, вытер губы салфеткой. – Дела тогда шли не очень хорошо, – продолжал он. – Но это не касалось продаж. Видишь ли, когда персональные компьютеры считались новинкой, такую игрушку хотели все, а крупные компании спешно оцифровывали фонды заработной платы и бухгалтерию.

Гунарстранна откинулся на спинку стула. Шурин рассказывал: Энгельсвикен продавал компьютеры, как горячие пирожки, но, по слухам, не платил по счетам.

– Они все больше увязали в долгах, – продолжал шурин. – Кредиторы требовали признать его компанию банкротом. – Он снова взял чашку, отпил кофе.

Гунарстранна кашлянул.

– Что значит «он продавал компьютеры как горячие пирожки, но не платил по счетам»?

Шурин криво улыбнулся и развел руками.

– У них был дом в Брекке. Однажды я там побывал. Тогда-то я его и видел. – Он обвел зал задумчивым взглядом. – На мой взгляд, там у него было слишком шикарно. Ковры на полу, в гостиной мягкие диваны. В цокольном этаже кладовая и гараж. – Перед тем как продолжать по существу, шурин описал двух собак Энгельсвикена. Гунарстранна не перебивал его, хотя и решил, что родственник слишком увязает в несущественных подробностях. Зато тот не забыл о том, что грузовик, который фигурировал в истории, зимой ездил на «лысых» летних шинах. Он помнил также, какая погода стояла в роковой день.

– Был конец года – ноябрь или декабрь. Прогноз на ту ночь был крайне неблагоприятным. Могу сказать, что ездить по дорогам лучше всего было на санях. Внизу, на равнине, шел ледяной дождь, который в горах перешел в снегопад. – Шурин также упомянул о том, что в Бракерёйе, в окрестностях Драммена, у Энгельсвикена имелся склад. – Дело в том, что грузовик на летней резине направлялся именно туда. Он был под завязку нагружен запчастями для компьютеров, дорогой офисной техникой и другими вещами. А наутро должен был явиться арбитражный управляющий и составить опись имущества для последующей продажи на аукционе… Видимо, Энгельсвикен всю ночь перетаскивал имущество в грузовик. Вынес абсолютно все. И напился в стельку. Впрочем, по последнему вопросу мои источники расходятся. Одни считают, что все грузил не Энгельсвикен, а молодой парень, его помощник. По сведениям из другого источника, босс сам грузил, а парень должен был вести машину. Одно ясно наверняка: арбитражный управляющий приехал раньше времени, неожиданно, когда грузовик еще стоял в гараже. Далее все утверждают следующее. Помощник тут же сбежал. А Энгельсвикен, хоть и был сильно навеселе, не стал напрасно тратить время. Он запрыгнул в кабину, завел мотор и выехал из гаража на дорогу.

Шурин зашипел и полез во внутренний карман пиджака за сигариллой. Гунарстранна, вертевший в руке зажигалку, дал ему прикурить.

– Дальше все рассказы немного обрывочные, – продолжал шурин, которому тем не менее без труда удалось восстановить последовательность событий. – Машина была перегружена, однако первые несколько километров преодолела вполне сносно. Но, как только Энгельсвикен выехал из населенных мест, повалил снег. Ничего не было видно из-за метели, а дорога стала такой скользкой, что автомобили заносило и они буксовали. Кое-как Энгельсвикен проехал Ашер и начал взбираться в гору. Учти, что этот пьяница жаден, как все богачи. Он не пожелал ехать по платной дороге и свернул на старую, через Драммен. Если до тех пор ему сопутствовала удача, то после все пошло не так хорошо. На очередном крутом повороте грузовик перевернулся… – Шурин выпустил густое облачко сизого дыма. В его сонных глазах мелькнуло оживление. – Энгельсвикену удалось выпрыгнуть из кабины в последний миг. Машина пролетела на пятьдесят метров вниз и врезалась в дерево… Весь склон горы был усеян компьютерными комплектующими! Как по-твоему, он протрезвел, когда смотрел вниз и оценивал убытки?

Шурин не выдержал и расхохотался, и как будто вновь заскрипела ржавая шестеренка. Многие с удивлением оборачивались к их столику. Шурин поднес к губам чашку и посерьезнел. Увидев, что кофе кончился, он подлил себе из кофейника, оставленного официанткой.

– Домой ему пришлось возвращаться на попутках.

Гунарстранна собирался что-то сказать, но шурин жестом велел ему подождать.

– Ты еще самого интересного не знаешь! – быстро проговорил он. – Видишь ли, арбитражный управляющий видел, как убегал помощник. Он и грузовик видел, когда тот на полной скорости вырвался из гаража. Он пришел к выводу, что столкнулся с самым обыкновенным воровством, то есть посчитал, что Энгельсвикена ограбили! В результате ущерб от потери имущества, в том числе грузовика, оплатила страховая компания, а Энгельсвикен вышел сухим из воды!

Гунарстранна глубоко задумался, а потом спросил:

– И сколько правды в твоем рассказе?

Шурин молча пожал плечами.

Инспектор задумчиво выпустил дым. Возможно, сплетни о махинациях Энгельсвикена, о его невоздержанности в отношении спиртного и удачливости – всего лишь выдумка. И все же характерно, что такая история появилась…

– Лично я не сомневаюсь в том, что он хотел вывезти все со склада, чтобы кредиторы остались с носом, – задумчиво проговорил шурин. – Наверное, правда и то, что перегруженная машина перевернулась на скользкой дороге. Но история со страховкой кажется немного натянутой.

– Он алкоголик?

– Сомневаюсь. Просто сорвиголова! Его хорошо знают в ночном клубе под названием «Барокко». Когда это было модно, он пил там шампанское из больших бутылок. – Шурин сдвинул брови. – Мальчишка-переросток, который гоняет на спортивных машинах и обожает шумные вечеринки. Потом он возвращается домой к жене, которая снисходительно улыбается его шалостям и притворяется, будто ничего не случилось.

– Не читает ему нотаций?

– Нет. Видишь ли, она строит из себя аристократку. Такая не полезет выцарапывать мужу глаза! Дело в том, что царапины на лице заметны, а ей не хочется, чтобы о них сплетничали.

Шурин посмотрел на часы и отодвинул стул от стола.

– У меня скоро лекция, – словно извиняясь, объяснил он и принялся собирать вещи.

Гунарстранна подозвал официантку; та положила на стол счет.

– Я плачу, – рассеянно, но дружелюбно сказал инспектор, подталкивая стокроновую купюру к шурину.

– Дам тебе еще одну подсказку, – сказал шурин после того, как официантка ушла. – Не знаю, чем Энгельсвикен занимается в наши дни, но я бы посоветовал всем, кто имеет с ним дело, быть крайне осторожным. – Он взял кейс и посмотрел инспектору прямо в глаза. – Учти, все, что я тебе рассказал, известно лишь по слухам, – продолжал он, наклоняясь впереди моргая тяжелыми веками. – Знаю, ты наверняка все проверишь и перепроверишь, но Энгельсвикен действительно был банкротом. И скажем так, никто не удивляется, когда его компании прогорают. Но у его кредиторов всякий раз вытягиваются лица, когда обнародуют его активы.

– Там пусто?

– «Пусто» – это сильное преуменьшение.

Они встали из-за стола и вышли в фойе, где им предстояло расстаться.

– Кстати, я слышал фамилию его адвоката, – добавил шурин. – Только никак не могу ее вспомнить!

– Брик? – спросил Гунарстранна, полистав свою записную книжку.

– Возможно. – Шурин кивнул, перекладывая кейс в другую руку. – Так вот, адвокат всегда вытаскивает Энгельсвикена из всяческих передряг. Он у него вроде как юридический консультант… Кстати, откуда ты знаешь его фамилию?

– «ПО партнерс» – компания, акционеры которой связаны обязательствами перед другими партнерами на некую сумму. Они выкупают пакеты акций без фиксированного дивиденда, – ответил инспектор. – Насколько я понимаю, такую схему придумал Брик.

Шурин красноречиво зашипел.

– Спасибо за помощь, – буркнул Гунарстранна, пожимая родственнику руку.

Глава 23

Пришлось посидеть в архивах и навести кое-какие справки. Потом Гунарстранна сделал несколько телефонных звонков. На все ушло довольно много времени. Адвокат Брик, как выяснилось, был настоящим мастером судебной переписки. Только за последние полгода акционерная компания «ПО партнерс» привлекалась как ответчик по восьми искам. Точнее, по семи, один иск отозвали. И все же Гунарстранна на всякий случай записал названия компаний-истцов и все нужные фамилии. Несколько исков подали компании, желавшие аннулировать договор купли-продажи из-за его неисполнения. В одном деле противником «ПО партнерс» выступало агентство по аренде офисных помещений. Это в их здании сидели Энгельсвикен и компания. Арендодатель требовал выселения «ПО партнерс», так как компания не перечисляла арендную плату. От имени «ПО партнерс» поступил встречный иск. Брик требовал компенсации за то, что он назвал «скандальным невыполнением договорных обязательств аренды и легко доказуемыми расхождениями между тем, что записано в договоре, и истинными условиями».

Задумчиво цокая языком, Гунарстранна вышел из здания суда и направился в кафе «Юстис». Кафе оказалось переполненным. Как всегда, в зале было полно завсегдатаев и безработных; все пили пиво. Довольно часто в «Юстис» заходили и коллеги Гунарстранны. Как раз сейчас инспектор заметил Рейера Давестюэна из отдела по борьбе с мошенничеством. Рейер сидел за одним столиком со светловолосым бродягой, который все время что-то выкрикивал, обращаясь к столу завсегдатаев, и беззубо улыбался. Бедный Рейер все время отодвигался от бродяги и затиснулся в самый угол, закрывшись газетой «Дагенс нерингслив». Впрочем, здоровяку Рейеру, который носил обувь 47-го размера, тесно было почти везде.

Гунарстранна поднялся по винтовой лестнице на второй этаж. Там оказалось почти так же много народу. И все же ему удалось разглядеть свободное место рядом с каким-то стариком в старой фетровой шляпе. Старик допил пиво и уже направился к лестнице.

– Свободно? – спросил инспектор.

Старик попытался ответить, но язык его не слушался. Он кивнул, и с него свалилась шляпа.

– Дежурное! – крикнул Гунарстранна молодой официантке, курившей перед дверью на кухню.

В тот день дежурное блюдо состояло из телятины с оливками и гороховым пудингом. На гарнир подали вареную картошку с укропом и очень вкусным соусом. Гунарстранна посторонился, давая пройти какому-то старику в галошах, и сел за стол. Он набросился на еду, наслаждаясь каждым кусочком. Улыбнулся официантке, которая, не спрашивая, принесла ему бутылку минеральной воды с белой этикеткой – она помнила, что инспектор всегда заказывал именно такую. Ему даже захотелось похвалить сегодняшний соус, но он понял, что это будет перебор. Вместо этого Гунарстранна попросил принести пачку «Тедди». Со своего места он отлично видел нижний этаж; Давестюэн по-прежнему листал раздел с котировками акций. На глазах у Гунарстранны его коллега широко зевнул, прикрыв рот ладонью, потом энергично потряс головой и огляделся по сторонам с вялым, рассеянным видом. Пока Давестюэн сидел, он ничем не отличался от остальных посетителей кафе. Жидкая светлая челка, худощавое лицо, тесный пиджак, ярко-желтый галстук, который, казалось, старался его задушить.

Наконец Гунарстранне удалось встретиться взглядом с Давестюэном и поманить его. Рейер обрадовался и замахал ему в ответ. Ему удалось не перевернуть стол, когда он вставал. Зато, когда он выпрямился в полный рост, беззубый сосед метнул на него неодобрительный взгляд.

– Что нового на бирже? – спросил Гунарстранна с набитым ртом. Ему пришлось подхватить тарелку, так как Рейер, садясь, задел стол коленями.

– Ничего, – ответил Давестюэн, с блаженным видом вытягивая ноги и глядя Гунарстранне в глаза. – Совершенно ничего.

Беседовать с обладателем такого проницательного взгляда непросто. Гунарстранна опустил глаза, вздохнул и начал:

– Меня интересует одна компания по производству ПО, которая привлекается в качестве ответчика по семи делам… Истцы дружно требуют выплат – как будто звонят на горячую линию…

Давестюэн кивнул и сложил на столе ручищи, похожие на два вареных окорока, поросшие жесткими светлыми волосками.

– Директор-распорядитель – личность сомнительная, – продолжал Гунарстранна, морщась: в нос ему ударил запах антимоли, идущий от пиджака Рейера. – За несколько лет пережил ряд банкротств. – Он взял рекламный проспект. – Сейчас компания, о которой идет речь, ищет инвесторов и собирается расширяться.

Давестюэн взял проспект. Полистал, задержался на развороте с фотографией Брегора.

– Это он, что ли, сомнительный директор-распорядитель?

– Нет, – быстро ответил Гунарстранна. – Сомнительный директор-распорядитель вообще не упоминается в буклете. И до меня только сейчас дошло, что они поступили так не случайно. – Он с шумом отхлебнул кофе из чашки, которую принесла ему официантка, не дожидаясь заказа. Улыбнулся ей, и она искренне и весело улыбнулась в ответ и подмигнула. Повеселевший Гунарстранна достал сигареты и протянул пачку своему коллеге из отдела по борьбе с мошенничеством.

– Нет, спасибо, – ответил Давестюэн и замахал руками.

Гунарстранна изумленно посмотрел на него:

– Ты бросил курить?

Рейер Давестюэн мрачно кивнул.

– Когда?

– Вчера… раз уж ты спросил.

Гунарстранна уважительно кивнул и закурил.

– Усача я знаю, – невозмутимо продолжал Давестюэн, тыча толстым желтым пальцем в фотографию Брегора. – Эйвинн Брегор, бывший громила. Он ведь здоровяк, да?

Гунарстранна кивнул.

– Привлекался за тяжкие телесные повреждения – не меньше одного раза.

Гунарстранна выпустил дым и стал ждать. Давестюэн наморщил лоб, вспоминая.

– Он работал на какое-то левое коллекторское агентство, за которым мы следили несколько лет назад, только названия никак не могу вспомнить.

– И чем кончилось дело?

– Его посадили. Он тогда избил до полусмерти одного пакистанца, владельца магазина на западе Осло. Не помню ни его фамилии, ни где это было, но, конечно, все можно выяснить.

– Сейчас, – сказал Гунарстранна, – он определенно не выбивает долги. Трудится в компании, которая производит программное обеспечение…

Правда, я подозреваю, что и там дело не совсем чисто.

Давестюэн кивнул.

– Брегор – менеджер по финансам, – сообщил Гунарстранна.

Давестюэн ухмыльнулся, обнажив острые зубы.

– Тогда дело у них точно нечисто, – заявил он, сверкнув золотыми зубами.

– Я расследую убийство девушки, которая работала в той фирме, – продолжал Гунарстранна. – Не знаю, имела ли ее работа отношение к убийству, но они там занимаются чем-то явно незаконным.

Давестюэн поплевал на ладони и пригладил челку.

– Знаешь, я не всесилен…

– Ты можешь проверить, выяснить, чем они на самом деле занимаются. И как бывший громила мог стать менеджером по финансам? – Гунарстранна постучал желтым от никотина пальцем по фотографии Брегора.

Рейер еще раз посмотрел на Брегора, взял буклет, посмотрел внимательнее.

– Ладно, – сказал он, подумав. – Наведу кое-какие справки… пока, правда, только по телефону.

Гунарстранна встал. Голова у него шла кругом. Что творится… Европа объединяется, развалился Восточный блок, а теперь еще Рейер Давестюэн бросил курить! Он направился к телефону, висевшему на стене. Пора вызывать Фрёлика и нанести визит в «ПО партнерс».

Глава 24

До того как Франку Фрёлику позвонил босс, он изучал список компаний, который дала ему Соня Хагер. Ему казалось, что ловить здесь особенно нечего. Трудность в том, что «ПО партнерс» сотрудничала с самыми разными клиентами. В их числе были крупные магазины, магазины поменьше и совсем крошечные, которые занимали помещения не больше чулана. Он нашел несколько магазинов канцтоваров и книжных магазинов… Сведения нужно было систематизировать.

Набравшись терпения, он взял тематический телефонный справочник и «Желтые страницы» и принялся делить клиентов на группы. Одну составили покупатели программного обеспечения, в другой находились потенциальные акционеры, в третьей – то и другое вместе.

Через два с половиной часа изнурительной работы он зашнуровал ботинки, надел зеленую куртку и отправился «в поле».

Насадить наживку… забросить удочку.

Вскоре он очутился в переулке за Родхусгата и изумленно огляделся по сторонам. Настоящая черная дыра! Совсем рядом, по Родхусгата, ездили машины, ходили люди. Никто не заглядывал в тихие закоулки, похожие на речные заводи.

Магазинчик, который он искал, явно не пользовался популярностью. Витрину давно не мыли; она была почти непрозрачной от пыли. О том, что в здании находится магазин, говорил только выцветший навес, хлопавший и скрипевший на ветру. Вывеска давно обуглилась от дождя и солнца. Подойдя вплотную к витрине, Фрёлик увидел внутри папки, электрические пишущие машинки и громоздкие калькуляторы.

Он толкнул дверь; звякнул колокольчик. Как в кафе… почти. Для сходства с кафе недоставало аромата свежеиспеченных булочек. И симпатичной продавщицы за прилавком. В торговом зале вообще никого не было. Подозрительно! Фрёлик огляделся по сторонам. Ни души. Воздух сухой. До его слуха доносились лишь жужжание принтера и далекий шум машин.

Он распахнул дверь и хлопнул ею. Колокольчик снова задребезжал. Послышались шаги.

Из подсобки вышел пожилой мужчина с прямой спиной. Невысокий, толстенький. На голове – сразу видно – парик, похожий на малярную кисть. Из ушей торчали пучки тонких седых волос.

– Доброе утро! – приветливо улыбнулся толстяк, протягивая руку.

Франк показал удостоверение.

Толстяк перестал улыбаться и проводил Фрёлика за перегородку, где он устроил себе небольшой кабинет, заваленный газетами и неразгаданными кроссвордами.

Не говоря ни слова, Фрёлик показал хозяину фотографию Рейдун Росендаль. Тот пробежал ладонями по столешнице, сдвинул стопки газет. Наконец, нашел очки в черной пластмассовой оправе с толстыми линзами. Надев их на нос, он посмотрел на фотографию и несколько раз покивал.

– Она умерла, – сказал Франк, не желая зря тратить время. – Ее убили, и я расследую обстоятельства убийства.

– Умерла?! – изумился толстяк. Он снял очки и принялся рассеянно грызть дужку.

– Она часто к вам приходила?

Старику не сразу удалось собраться.

– Очень часто. Была здесь на прошлой неделе, – зачастил он, а потом замолчал и глубоко вздохнул.

Фрёлик устроился поудобнее и стал ждать.

– Она занималась вопросами партнерства, совладения.

– Совладения?

– Я стал совладельцем «ПО партнерс». – Владелец неожиданно поморщился. Наверное, любопытство полицейского показалось ему чрезмерным.

– Нас интересует все, чем занималась Рейдун в последние недели жизни, – умиротворяюще заговорил Фрёлик. – Абсолютно все.

Старик посмотрел на него поверх очков. Фрёлик склонил голову и жизнерадостно улыбнулся. Интересно, думал он, каким образом этот старый зануда, который торгует степлерами и папками, стал совладельцем преуспевающей фирмы в престижном районе Осло?

Словно прочитав его мысли, старик вдруг объявил:

– Я владелец того дома, где мы с вами сейчас находимся. – Он помолчал, готовясь к рассказу. – Последние годы мой магазин приносил одни убытки… Я держусь на плаву в основном за счет жильцов. Так бы продолжалось и дальше, если бы не самый крупный арендатор. – Он назвал один технический журнал. Франк вспомнил ряд пустых, пыльных окон в верхнем этаже. Трудно поверить, что старик получает такой уж большой доход от своих арендаторов!

– Сотрудники журнала и поставили меня в известность… Видите ли, без них я бы давно обанкротился. – Глаза под париком стали скорбными. – Сейчас дела идут плохо, цены за аренду недвижимости достигли потолка… В последние годы построили много новых офисных зданий. Очень трудно найти новых арендаторов, и трудно получить приличный доход… – Он ненадолго задумался и вдруг расплылся в улыбке. – Если бы не предложение фрекен Росендаль… не знаю, что бы я и делал!

– О каком предложении идет речь?

– Я буду распространять их новый продукт и приобрел пакет акций компании… Теперь я партнер, совладелец!

Ну да, партнер «ПО партнерс»! У них отличное название; в нем все сказано.

– Как вы стали совладельцем?

– Купил пакет акций фирмы и автоматически получил право распространять их продукт.

– Речь идет о… своего рода франшизе?

– Нет, нет, мы говорим о партнерстве!

– Насколько мне известно, в сфере программного обеспечения сейчас обострилась конкуренция…

– Да, верно. – Старик снова заулыбался, глаза у него загорелись. – «ПО партнерс» запускает в производство продукт, на продажу которого в Норвегии фирма имеет исключительное право!

«Как будто в Норвегии мало фирм, которые производят программное обеспечение!» – подумал Фрёлик.

– Значит, вы приобрели акции «ПО партнерс»?

На лице старика снова мелькнула тень сомнения.

– Понимаете, можно сказать, что я…

– У вас их нет?

Старик улыбнулся, словно извиняясь.

– Кажется, сейчас применяют какие-то новые приемы, чтобы избежать волокиты. Акции класса «А», акции класса «Б»… Что-то в этом роде.

Судя по всему, собственный ответ не до конца устраивал его самого. Он поерзал на стуле.

– Позвольте спросить, во сколько вам обошлось партнерство?

Старик наморщил лоб:

– Не понимаю, какое отношение это имеет к вашему делу.

Пора помолчать, решил Франк и посмотрел на своего собеседника в упор. В комнате воцарилась тишина. Глаза у старика забегали.

– Я заплатил двести пятьдесят тысяч! – выпалил он.

– Да вы настоящий смельчак! – удивленно воскликнул Фрёлик. Ведь действительно двести пятьдесят тысяч крон – огромная сумма… особенно для владельца захудалого магазина.

Старику его удивление не понравилось.

– Обдуманный риск, – самодовольно пояснил он. – Как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанского. Хотя… – Он задумчиво посмотрел в потолок. – Знаете, здесь вообще нет никакого риска. Скоро у меня не будет отбоя от покупателей. Всем захочется купить новые программы «ПО партнерс», а у компании монополия на их продажу по всей стране. Я убиваю одним выстрелом двух зайцев: получаю дивиденды от материнской компании и прибыль от продаж в самом магазине!

Фрёлик вытянул ноги. Все доводы старика он знал заранее. Они приводились в глянцевых буклетах «ПО партнерс» с портретом Брегора.

Старик закурил вересковую трубку. Когда-то она была красной и блестящей, а теперь выцвела, потускнела. Мундштук с обкусанным краем потерся и позеленел. Старик набил чашку табаком из стоящей на столе табакерки с надписью «Рёд Орлик».

– Невозможно… пф-ф-ф… пф-ф-ф… быть слишком старым… пф-ф-ф… пф-ф-ф… для того, чтобы рисковать… пф-ф-ф… пф-ф-ф… – Колечки дыма поплыли к потолку. Фрёлику понравился аромат трубочного табака. Старый толстяк бросил спичку в пепельницу. Достал еще одну. – У меня был выбор… пф-ф-ф… купить себе пожизненную ренту, но она не индексируется, либо… пф-ф-ф… видите ли, я подумываю отойти от дел… ах, табак – моя слабость, и я не отказываю себе в хороших сортах… или вложить сбережения в какой-нибудь смелый проект, так сказать, инвестировать… Я выбрал последнее. Вложил все, что имел!

Фрёлик смотрел на довольного старика. Тот зажал трубку в зубах, заложил большие пальцы в жилетные карманы. Из-под жилета торчит круглый животик… На голове нелепый парик с челкой, как у Гитлера.

– В наши дни не все так просто, как раньше! Частный сектор нуждается в притоке капитала… Однако, когда серьезные компании вроде «ПО партнерс» обращаются в обычные кредитно-финансовые учреждения, они сталкиваются с определенными трудностями. – Разволновавшись, старик вынул трубку изо рта и помахал ею. – Скажите, какие у меня были причины сомневаться? Я считаю, надо пользоваться удобным случаем, когда он представляется, ловить удачу за хвост, так сказать! Фрекен Росендаль лично посчитала, какой доход я получу от своих вложений… Ни один банк не даст мне таких процентов!


– Фрекен Росендаль?

– Вот именно! Фрекен Росендаль лично! – закивал старик с довольным видом.

Франк мысленно ахнул. Это «ПО партнерс»-то серьезная компания? Он вспомнил секретаршу в туфлях на плоской подошве, громилу менеджера по финансам и холеную аристократку, живущую в богатом пригороде… Да, еще там работала Рейдун. Она ходила в узкой юбке, а раньше служила на почте. Неужели несчастный толстяк думает, что такие персонажи обеспечат ему безбедную старость?

Нет, не складывается что-то.

– И много у компании таких вот… партнеров, вы не в курсе?

Старик снова сунул трубку в рот. На лице появилось деловитое выражение.

– Компания установила потолок для числа потенциальных совладельцев, – как нечто само собой разумеющееся провозгласил он, – и определила минимальный пакет стоимостью в сто тысяч крон. – Он задумался. Затянулся. К изумлению Фрёлика, потухшая было трубка раскурилась с первой затяжки. Приятный аромат! – Не скрою, я очень рад, что оказался в числе первых.

– Вы в самом деле верите в успех, да?

Старик посмотрел на фотографию Рейдун, покивал.

– Видели бы вы ее, сразу бы поняли, что дело стоящее! – На лице старика снова появилось мечтательное выражение. – Она была… из другого мира! – Он не заметил, что на фотографию капнула слюна.

– Из другого мира? – Фрёлик поспешно вытер фотографию рукавом свитера, но лицо Рейдун все же намокло.

– Да, как бы получше выразиться… Она была не просто высокой и красивой, а… оглянитесь вокруг!

– Да, и что?

– Я ведь видел, как вы оглядывались по сторонам, когда вошли! Вы все сразу поняли, да? Мне грозит банкротство. Как вы думаете, большой у меня оборот? Нулевой. Каждое лето ко мне приходят проверяющие из налоговой инспекции. Не верят, что у меня нет никаких доходов! И вдруг ко мне пришла красавица с новенькими буклетами, потратила на меня свое драгоценное время… Она не один раз приходила. Говорю вам, она явилась как из другого мира!

Франк понял, что здесь он больше ничего не узнает, и выжидал удобного момента, когда можно будет встать и попрощаться.

К счастью, пикнул его пейджер.

Глава 25

– Так вот ты где, – сказал Фрёлик.

Гунарстранна неодобрительно разглядывал фасад и качал головой.

– Здание построено лет пять назад, не раньше, – буркнул он. – Запад Осло вошел в моду.

– Кстати, не все помещения у них сданы, – заметил Фрёлик, показывая на ряд свободных от признаков жизни окон в одном крыле.

– Должно быть, цены здесь огромные, – проворчал Гунарстранна. Он вошел первым.

Кристин Соммерстедт немного удивилась, увидев их, и смущенно кивнула.

– Наверху никого нет, – сообщила она, но, заметив выражение лица Гунарстранны, поспешила добавить: – Менеджер по финансам, скорее всего, в тренажерном зале… Полчаса назад он пробежал мимо меня и сказал, что будет там.

Озадаченный инспектор посмотрел на часы. Половина первого.

Тренажерный зал находился в подвале. Владельцы здания не посчитали нужным отделать подвал так же роскошно, как верхние этажи. Гунарстранна и Фрёлик шли по голому бетонному полу. Их шаги гулким эхом отдавались от голых, неокрашенных стен. Время от времени они проходили мимо огромных стальных дверей. Издали слышался грохот – судя по всему, там роняли тяжелые предметы.

Гунарстранна первым перешагнул высокий порог.

Брегор лежал на скамье и поднимал штангу с большим количеством «блинов». Видимо, он только разогрелся и останавливаться не собирался. Он пыхтел, как гиппопотам. Лицо у него раскраснелось, вспотело, губы и усы раздувались, как у жабы, всякий раз, как он делал вдох перед следующим подходом.

Ну вот, наконец! Он с грохотом опустил штангу и сел, тяжело дыша. Под футболкой отчетливо проступили грудные мышцы.

– Круто, – вежливо заметил Франк. – Кстати, рад снова вас видеть.

Гунарстранна озирался по сторонам, ища, на что бы присесть.

Брегор не ответил Фрёлику, он продолжал тяжело дышать. Гунарстранна невольно сравнивал их. Оба высокие, крупные… Брегор внимательно разглядывал свои ладони.

Не найдя ничего более подходящего, инспектор взобрался на велотренажер. Улыбнулся, крутанул педали и наклонился вперед, к рулю.

– Наверное, финансами акционерной компании «ПО партнерс» управлять труднее, – сдержанно заметил он.

Брегор встал, потянулся, заложил руки за спину.

– Вас нет в реестре компаний, – продолжал Гунарстранна.

Брегор оперся правой ладонью о стену и начал делать упражнения на растяжку. Какое-то время в зале слышалось только его сопение.

Фрёлик, насвистывая, поднимал гантели.

Брегор нагнулся, подобрал с пола полотенце и буркнул:

– В Брённейсуннском реестровом центре не спешат вносить новые компании в списки.

– Вас нет и в прошлогоднем реестре, – заметил Гунарстранна.

Брегор растер шею и повернулся к инспектору. Тот широко улыбнулся. Фрёлик продолжал насвистывать.

Менеджер по финансам чуть возвысил голос:

– Наша компания существует с прошлого года! Так что мы обязаны представить отчетность только в текущем году.

– Значит, вы ее еще не представили?

– Нет!

– Что ж, тогда нет смысла обвинять реестровый центр в том, что они вовремя не внесли вас в списки!

– А я ни в чем их не обвиняю! – раздраженно ответил Брегор.

– Но вы только что дали понять, что со своей стороны сделали все возможное и только из-за волокиты вас нет в реестре компаний!

Гунарстранна три раза крутанул педали, остановился и стал ждать ответа. Брегор растянул губы в неискренней улыбке и поднял руки вверх.

– Ладно! Давайте поднимемся в офис! У нас нет никаких тайн. Наша бухгалтерия совершенно прозрачна.

– Как и должно быть, – уточнил Гунарстранна.

– Почему наверху никого нет? – подал голос Фрёлик.

Брегор раздраженно повернулся к нему, но тот снова принялся насвистывать. Брегор покосился на Гунарстранну, но отвечать на последний вопрос не стал. Гунарстранна слез с тренажера и направился к Брегору. Подошел к нему вплотную.

– Кстати, почему вы тут пыхтите в разгар рабочего дня?

Брегор снова натянуто улыбнулся. Казалось, улыбка приклеилась к нему намертво.

– И почему компания «ПО партнерс» не платит за аренду офиса?

Брегор попытался сменить улыбку на равнодушную гримасу, но у него ничего не вышло.

– «Не платит, не платит…» – передразнил он. – С такими вопросами обращайтесь к моему боссу!

– Разве не вы отвечаете за финансы компании?

– Действительно, я. – Брегор сдерживался изо всех сил; на скулах заходили желваки.

– Тогда ответьте!

Тот скривил губы и неожиданно напустился на Фрёлика, который продолжал беззаботно насвистывать:

– Да замолчите вы!

Фрёлик замолчал.

Атмосфера накалялась.

Брегор схватил полотенце и энергично растер шею.

– Там вы уже вытирались, – заметил Фрёлик.

Брегор метнулся было к нему, но Гунарстранна преградил ему дорогу.

– Почему вашего босса невозможно застать на работе?

– Откуда я знаю? – В голосе менеджера по финансам зазвенел металл. Лицо стало еще краснее, чем раньше.

– Когда мы приходим, его никогда не бывает!

– В нашем деле не выживешь, если будешь просиживать задницу в кабинете по восемь часов в день!

– Но ведь должен кто-то сидеть в конторе… если фирма, как вы говорите, хочет выжить! Где Энгельсвикен?

– Не знаю, я уже сказал! – Голос у Брегора срывался от злости. Костяшки пальцев, в которых он сжимал полотенце, побелели.

– Руки вы тоже уже вытерли! – снова подал голос Фрёлик, стоящий у кирпичной стены.

Но Гунарстранна не дал Брегору ответить.

– Почему в вашей компании никто ни за что не отвечает? – прошипел он, приближая лицо к самому носу Брегора. – Почему вы прячетесь за спиной своего босса?

– Ни за кем я не прячусь!

– Тогда отвечайте, почему не платите за аренду?

Гунарстранне показалось, что Брегор его сейчас задушит. Пора улыбнуться, решил он. Разрядить обстановку.

Брегор в замешательстве посмотрел на свои руки.

Гунарстранна приблизился к нему еще на один шажок.

– Ваши подвиги на финансовом поприще нам известны, – веско проговорил он. – В свое время вы чуть не убили человека, вовремя не заплатившего за аренду помещения! – Брегор помрачнел. – Интересно, почему такого, как вы, сделали менеджером по финансам в компании, которая собирается завоевать чуть ли не весь рынок в нашем королевстве?

– Я исправился, – вяло буркнул Брегор.

– Не сомневаюсь.

– И уже расплатился по долгам перед обществом!

– Ну конечно!

Гунарстранна подал знак Фрёлику. Направился к выходу, но на пороге притормозил и снова обратился к усачу:

– Вы так же разбираетесь в финансах, как я – в охоте на лис в Англии! – Он снова улыбнулся. – Ну, или как свинья в апельсинах…

С этими словами он повернулся к Брегору спиной и поманил за собой Фрёлика.

– Как дела у Свеннебю? Протрезвел? – спросил Фрёлик, когда они сели в машину.

– Сейчас он, наверное, отсыпается в отдельной камере, – рассеянно буркнул инспектор. Он вздрогнул от писка пейджера. Порылся в карманах, чтобы выключить его, и схватил мобильный телефон. – С ним мы еще успеем побеседовать, – продолжал он негромко, прикрыв микрофон рукой, а затем нагнулся, чтобы прослушать сообщение.

– Ну, что там?

Гунарстранна колебался. Сказать ему сразу? Нет, лучше подождать. Он достал из кармана самокрутку и, неожиданно разволновавшись, приказал:

– Поехали в Торсхов!

Глава 26

Подниматься пришлось по крутой винтовой лестнице. Один поворот за другим. На площадке третьего этажа стоял, подбоченившись, молодой долговязый констебль. Он пытался выглядеть невозмутимо, что у него плохо получалось. Адамово яблоко над синим воротом ходило ходуном. У его невероятно длинных и тощих ног лежал труп, прикрытый пластиковой простыней. Судя по некоторым признакам, ею уже неоднократно пользовались. Она была вся в дырах и грязная. Яркий прожектор отбрасывал отчетливые тени и подчеркивал ужасные подробности. Потеки крови на стене успели почернеть.

– Тошнит? – спросил Гунарстранна, заглянув парню в лицо.

Констебль завел руки за спину и старался смотреть в одну точку. Его худое, бледное лицо казалось под фуражкой необычно маленьким. Ответа они не расслышали; снизу послышался топот. Скоро на площадку поднялась оперативная группа.

– Кто его нашел?

– Элизе Энгебрегтсен, соседка со второго этажа, пенсионерка, – нарочно громко ответил констебль, и его голос прокатился эхом по всей лестнице.

Все повернулись к нему. Кадык констебля заходил вверх-вниз еще быстрее. Испуганные глаза, похожие на птичьи и маленькие, метнулись вправо.

– Орудие убийства?

– Острый предмет. На месте преступления не обнаружен.

Фотограф, поднявшийся на несколько ступенек выше, хихикнул. Гунарстранна мрачно покосился на него и повернулся к трупу. Вздохнул, мысленно кивнул самому себе: «Начинаем!» Оглядел площадку. Кровь на стене и на ступеньках. Видимо, хлынула фонтаном… Лужа в том месте, куда била струя.

Он оторвал пластиковую перчатку от рулона, стоящего на ступеньке, подошел к трупу, стараясь не вляпаться в кровь, и отогнул край простыни. Отступил, снял плащ, покачал головой.

– Подержите-ка, – обратился он к молодому констеблю, который пытался не замечать труп, и снова отогнул край простыни.

Лицо Сигура Клавестада еще больше побледнело. Пустые глаза, похожие на стеклянные шарики, смотрели в потолок. Он слышал, как констебль у него за спиной делает глотательные движения. Его самого замутило при виде зияющей раны от уха до уха. Жертву едва не обезглавили. Он медленно положил голову на пол.

Какое-то время он осматривал тело. Покойник был только в трусах и майке. Босиком. Видно было, что Клавестад одевался кое-как, в спешке. Длинный конский хвост слипся от крови.

Он забрал свой плащ у молодого констебля.

– Можете идти, – негромко сказал он. – И передайте ребятам, пусть перепишут фамилии жильцов и всех, кто находился в доме со вчерашнего вечера до настоящего времени.

Гунарстранна замолчал. Попробовал представить, как все было. Для начала он выключил переносной прожектор. Эксперты, работавшие на площадке, остановились. Никто не произнес ни слова. Многие прищурились, глядя на тусклую желтую лампочку под потолком.

«Он упал здесь… В страхе…»

Гунарстранна ненадолго зажмурился. Открыл глаза. Остальные не двинулись с места. Стояли и смотрели на него. Он стащил с руки пластиковую перчатку и бросил ее на пол. Глубоко вздохнул, сунул обе руки в карманы плаща и, не глядя на Фрёлика, направился к выходу.

На первом этаже их встретил Бернт Кампенхёуг, командир опергруппы. Бернту надо было посвятить жизнь музыке. Гунарстранна считал, что у него настоящий талант. Он замечательно играл на аккордеоне; ежегодно по три вечера в неделю в ноябре и декабре брал уроки сольного исполнительства. Кроме того, Кампенхёуг собирал старинные автомобили. В его коллекции было три старых полицейских седана. Одним словом, славный малый – когда он не на работе. И когда не рассуждает о политике. Бернт придерживался стойких убеждений в том, что касалось ношения формы и оружия. Он стоял в подъезде, сдвинув на лоб темные очки, и жевал резинку. Ни дать ни взять турист. Только комбинезон ему выдали на размер меньше, чем положено… В руке у него затрещала рация с короткой антенной. На задание он взял табельное оружие; из-за пистолета его зад еще больше оттопыривался. В общем, образ получался яркий.

Кампенхёуг сунул рацию под мышку и вместе с Гунарстранной и Фрёликом вышел на улицу. Надвинул на нос темные очки, взял в руку рацию. Он старался для фотографов, стоявших за заградительной лентой.

Один репортер что-то крикнул, обращаясь к Гунарстранне. Тот сделал вид, что не слышит.

– Труп нашла старушка с нижнего этажа, – объяснил ему Кампенхёуг, тыча пальцем себе за плечо. – Похоже, у нее не все дома… – Он ненадолго отвлекся, наорал на репортера, пролезшего под заграждением, повернулся к Гунарстранне, подставил лицо солнцу. – Старая перечница все талдычит о том, что его, мол, убили по ошибке, потому что нужного не было на месте. По-моему, она в маразме! Он жил прямо над ней. Дверь открыта!

– Отлично, – ответил инспектор.

Констебль с птичьими глазами поправил ленту.

Кампенхёуг напустился и на него.

– Ты в полиции, а не в институте благородных девиц! – рявкнул он, как сержант на плацу. – И вытри морду – ты весь в блевотине!

Глава 27

Осмотрев квартиру Сигура Клавестада, Гунарстранна понял, что почти не узнал ничего нового. Две комнаты, кухня, совмещенный санузел. В прихожей много зеркал, в том числе кривых. Странно… В одном нос кажется толстым, как брюква, в другом лицо искажается восьмеркой, как у персонажа из комикса. В квартире полный кавардак. На полу валяются комиксы, туфли, брюки, куртки и свитера. Наверное, покойник не умел аккуратно раскладывать вещи по полкам… Или просто ленился наводить порядок. Зеркальную прихожую он оставил своему высокообразованному напарнику, а сам стал разглядывать два плаката на стене. Рисунок – репродукция с французского плаката девятнадцатого века. Танцовщица канкана в развевающихся юбках. Со второго плаката на него смотрела Мэрилин Монро. Она полулежала на кровати, раздвинув блестящие губы.

Он толкнул дверь в ванную и замер на пороге. Белый умывальник оказался весь в крови. Пол мокрый… Гунарстранна попятился и вышел в гостиную. Оторвал две пластиковые перчатки от куска рулона, что лежал у него в кармане. Открыл окно и, высунувшись, позвал Кампенхёуга.

Ему не нравился новый поворот событий. Совсем не нравился. Его что-то грызло изнутри, не давало ему покоя. Он задумался. В чем дело? Понял, что больше всего его тревожит не сам по себе переход Клавестада в мир иной, а новая перспектива. В нем рос червь сомнения. Теперь придется менять рабочую версию.

Два ключевых слова: нож и ночь. Звучно, красиво… А рана ужасная. Какой разрез! И как некстати его убили!

Когда случается такое зверское убийство, словно из ниоткуда появляются напыщенные ничтожества в хороших костюмах, при галстуках, и начинают вслух гадать, что могло произойти. Гунарстранна заранее предвидел, что их ждет. От них потребуют официальные заявления… Возможно, придется созвать пресс-конференцию. Он терпеть не мог формальностей, боялся их. Во всем происходящем хорошее только одно. Он все больше злился, а это, как знал инспектор, было хорошим знаком. Он осмотрел старую угловую печку, покрытую изразцами, с мраморным верхом и никелированными ручками. Теперь таких уже нет…

По наитию он присел перед печью на корточки. Осторожно провел рукой по металлу. Надел перчатку и снова провел рукой. Хм… Все может быть! Осторожно, очень осторожно он приоткрыл дверцу.

– Фрёлик! – тихо позвал он.

Фрёлик вошел из прихожей.

– По-моему, перед тем как его убили, он спал в своей постели, – сказал он. – Лампа на тумбочке включена, постель разобрана.

– Смотри, – прошептал Гунарстранна.

Фрёлик нагнулся и вгляделся в дымящийся пепел.

– Должно быть, он обогревал комнату, – беззаботно заметил он.

– Не он, – задумчиво сказал Гунарстранна. – Не он. И это не дрова. Там какая-то ткань. Жгли одежду! Будем надеяться, что-то еще осталось.

Глава 28

Вниз они спустились на лифте. Элизе Энгебрегтсен ждала их у двери своей квартиры. Она оказалась толстой, просто громадной. Неискренне улыбнулась, обнажив пожелтевшие зубные протезы.

– Доброе утро, – сказала она. – Я ничего не знаю, так что можете уходить. Я ничего не знаю.

Франк, мимикой изобразив ответную любезность, поклонился. Украдкой оглядел свидетельницу. Клетчатый фартук. Пухлые плечи, широкий зад, толстые лодыжки, растоптанные домашние тапки… На вид ей можно было дать лет шестьдесят, а то и шестьдесят пять. Она широко зевнула, щелкнув языком. «Ну и пасть у нее! – подумал Фрёлик. – Как у форели».

Гунарстранна кашлянул.

– Ну ладно, так и быть, заходите! Но я вас предупредила. Я ничего не знаю.

Она побрела вперед. Фрёлик подумал, что такие фигуры бывают у борцов сумо. На мощной шее сидела маленькая головка с коротко стриженными рыжеватыми сальными волосами. И дышала старуха шумно и ритмично – тоже как борец. Опустившись в кресло, она снова зевнула во весь рот и щелкнула зубами.

– А-а-ах… Господи, прости! – Она придвинула к себе цветастый термос. Разлила кофе по маленьким чашкам, расписанными крошечными розочками. – Вам сахару?

Франк покачал головой.

Воздух у нее в квартире был спертый, как будто стены под обоями поросли мхом. Пахло старостью. Обои голубые, с невыразительными голубыми цветочками. Стены украшают фотографии и вышивки в круглых рамках. На почетном месте – портрет хозяйки в молодости; на каждой руке у нее по ребенку. Широко улыбается… Тогда протезы были еще новыми.

– Повторяю, я ничего не знаю! – От волнения она снова лязгнула зубами.

Гунарстранна отпил кофе.

– Когда вы его нашли?

– Сегодня утром.

– В котором часу?

– В половине девятого. После утренней службы по радио.

Гунарстранна медленно кивнул. Элизе Энгебрегтсен снова вздохнула и пробормотала:

– Господи, прости!

– Представляю, как вы испугались, – сочувственно сказал Гунарстранна.

– Я уже говорила тому нахалу с пистолетом, что ничего не знаю!

– Какому нахалу с пистолетом? – удивился Франк. – Ах, наверное, вы имеете в виду Кампенхёуга!

Гунарстранна кивнул.

– По его словам, вы видели, как Сигур Клавестад вчера вечером выходил на улицу!

Элизе Энгебрегтсен вздохнула, почесала плечо.

– Все верно, так и было. Он куда-то ходил!

– Когда?

– В четыре утра.

– И вы точно запомнили время?

Она энергично затрясла головой, жидкая челка упала на лицо.

– Мне не спалось… У меня бессонница, поэтому я хорошо слышала, как он сбегал вниз по лестнице!

– Он сбегал по лестнице?

– Да, в первый раз – с грохотом.

– Значит, он сбежал по лестнице вниз, а потом снова поднялся?

Элизе Энгебрегтсен вздохнула и кивнула.

– Почему вы решили, что это был ваш сосед?

Она пожала плечами:

– Просто так подумала.

– Значит, до конца вы не уверены?

– Говорю вам, я ничего не знаю! – Она обхватила себя руками, стала растирать предплечья.

– Но ведь вы почему-то решили, что по лестнице с грохотом сбегал именно Клавестад!

– Да, он обычно сильно шумит и грохочет.

– Такое уже случалось раньше?

Она снова кивнула.

– Значит, он сначала спустился, а потом снова поднялся?

Кивок.

– Наверх он тоже бежал?

– Нет, я ничего не слышала, пока он не вышел из дома.

– Значит, во второй раз он спускался тихо?

Кивок.

– Сколько прошло времени между тем, как он спустился в первый и во второй раз?

– Минут десять, может, пятнадцать.

– Вы видели, как он выходил из дому?

– Да.

– Как? Вы видели его лицо?

– Я поняла, что это он.

– Но лица его не видели?

– Я видела его со спины. Но куртка и фигура точно его!

– И все-таки вы, возможно, видели кого-то другого?

– Это был он! – Элизе Энгебрегтсен рассердилась, поджала губы, на переносице залегла глубокая складка.

Гунарстранна кивнул, отпил еще кофе.

– А утром вы попытались выйти из квартиры… зачем, кстати?

– Чтобы выкинуть мусор!

– И что же?

– Я не смогла открыть дверь.

– Вы не смогли открыть дверь?

– Да.

Гунарстранна терпеливо ждал.

– Мне удалось чуть-чуть приоткрыть ее. – Элизе передернуло. Она снова почесалась. – Совсем чуть-чуть!

Гунарстранна терпеливо ждал. Он видел, что хозяйке очень не по себе. Глаза у нее забегали.

– И тогда я увидела руку… совсем белую!

– Руку, да… – Гунарстранна кивнул, не сводя с нее взгляда; из нее приходилось вытягивать каждое слово, как из ребенка. Теперь она чесалась не переставая.

– А на полу…

– Да, на полу…

– На полу кровь…

– Кровь, да, рука и кровь…

– И тогда я посмотрела в щель и увидела на полу мертвеца… Вот!

Гунарстранна сел поудобнее.

– Он перегораживал вам путь? То есть его тело лежало поперек вашей двери?

Элизе кивнула.

– А теперь закройте глаза, – приказал инспектор. Элизе повиновалась. – И попытайтесь представить Клавестада в тот миг, когда он вчера выходил. – Она кивнула. – Видите его лицо?

– Нет.

– А фигуру его видите?

– Да.

Гунарстранна встал. Посмотрел вниз. Перед ним лежал серый, скучный газон.

– Он шел по улице?

– Да, на юг.

– Не открывайте глаз, фру Энгебрегтсен. Вы видите, как он идет по дороге. Видите его фигуру в свете уличных фонарей. На нем длинное черное пальто, так?

– Да, вот именно, черное пальто. Да, да!

– А волосы? Какая у него была прическа?

– Не знаю.

– Почему?

– Я не видела.

– Он не оборачивался?

– Нет. Потом я отошла от окна и легла в постель.

Она широко раскрыла глаза и застыла.

Гунарстранна с серьезным видом смотрел ей в лицо.

– Вы уверены, что ночью видели именно Клавестада?

– Да, – раздраженно ответила Элизе, – я же сказала!

– И не заметили, что его волосы стянуты в конский хвост?

– Нет. По-моему, у него на голове был капюшон.

Инспектор кивнул.

– Капюшон, – пробормотал он. – Вы часто видели вашего соседа без конского хвоста?

Элизе пожала плечами. Гунарстранна посерьезнел.

– Знаете, фру Энгебрегтсен, я ни разу не видел его без конского хвоста. Вы можете вспомнить, видели ли вы его с другой прической?

Она снова пожала плечами.

– Фру Энгебрегтсен!

Старуха пожала плечами. Почесалась. На предплечьях у нее появились красные полосы.

– Господи, прости!

Гунарстранна вздохнул. Поставил чашку. Снова вздохнул:

– Спасибо, фру Энгебрегтсен, вы нам очень помогли.

Она не ответила, только продолжила нервно двигать руками. Чесалась и лязгала зубами.

Гунарстранна встал, кивнул Франку.

– Скоро к вам придут другие наши сотрудники; они обязаны записать ваши показания. Надеюсь, вы не против того, чтобы рассказать им то же самое, что вы только что рассказали мне.

Элизе молчала.

Гунарстранна и Фрёлик направились к двери. На пороге они опять услышали щелчок, старая форель снова лязгнула огромной пастью.

Глава 29

– Должно быть, она услышала грохот, когда Сигур Клавестад упал с лестницы, – заговорил Гунарстранна, когда они сели в машину.

Фрёлик кивнул, не сводя глаз с дороги.

– Должно быть, убийца потом поднялся наверх, – продолжал инспектор. – Замыл кровь в ванной. Верхнюю окровавленную одежду сжег в печке в гостиной… Надел пальто Сигура и ушел.

– Значит, старуха видела, как уходил убийца, а не Сигур?

– Да, скорее всего.

– Каким образом убийце удалось выманить жертву на лестницу?

– Наверное, Сигур спросонок плохо соображал… Может быть, ему позвонили по телефону, как до него Рейдун. Проверяли, дома ли он. Вряд ли убийца отважился бы долго стоять под дверью и звонить… Итак, сначала он звонит по телефону, а потом в дверь. Наше дело – выяснить, что произошло после того, как Клавестад открыл.

– Может быть, убийца спрятался, а потом неожиданно набросился на него.

– Или убийца – человек, которого Клавестад не имел причин бояться, – предположил Гунарстранна. – Скажем, его внешний вид не внушал страха…

– Верно!

Инспектор раздраженно махнул рукой:

– Но почему на лестнице? – Он задумчиво посмотрел в окошко. – Видимо, его подвели нервы. В квартире было бы спокойнее.

Франк не мог удержаться, чтобы не добавить:

– У того, кто способен так убивать, нервы как стальные канаты!

– Вот именно, – хладнокровно ответил Гунарстранна. – Или он был напуган до полусмерти. Все обстоятельства говорят о том, что убийца знал: он должен действовать быстро. Судя по способу, каким совершено преступление, он был в панике.

Франк промолчал.

– Ну, а пока, – продолжал Гунарстранна, – мне очень хочется выяснить, чем занимался прошлой ночью наш любопытный старикашка. Поехали к нему!

Глава 30

В доме Юхансена царило оживление. Войдя в подъезд, Франк потянул носом, вдохнул приятный запах карри, и у него забурчало в животе. За приоткрытой дверью одной из квартир слышались веселые вопли и детский смех. Они поднимались наверх, и крики постепенно стихали. На верхней площадке запахи еды сменились вонью давно не мытой лестницы. Юхансен проводил их в гостиную, сел, как в прошлый раз, в продавленное кресло, а гостям показал на диван у стола. Едва устроившись, он принялся чиркать старой зажигалкой. Франк сдвинул вбок порнографические журналы, достал записную книжку и карандаш. Подал знак Гунарстранне, что он готов.

– Сейчас я вам кое-что расскажу, – начал инспектор, стоя у окна, – вы выслушаете меня и ответите, так ли все было на самом деле. Вам ясно?

Вместо ответа Юхансен смерил коротышку у окна презрительным взглядом. Затянулся со всхлипом.

– Рейдун Росендаль убили в ее квартире.

– Смышленый малый ваш босс, – с ухмылкой произнес Юхансен, покосившись на Франка.

Гунарстранна его как будто не слышал.

– В ее квартире все было перевернуто вверх дном, как будто ее обокрали, – продолжал он. – Однако преступник не тронул ни одной ценной вещи. Поэтому можно предположить, что беспорядок – отвлекающий маневр. Уловка, с помощью которой убийца пытался сбить нас со следа. Если мои предположения верны, у преступника все же имелся какой-то скрытый мотив. Ведь не просто так он вломился к ней рано утром! В таком случае в список подозреваемых автоматически попадают все знакомые Рейдун Росендаль, так сказать, представители ее круга общения. Родственники, друзья, знакомые… враги и поклонники. – Последнее слово он произнес подчеркнуто многозначительно. – Вы тоже входите в круг ее общения… Из вашей комнаты открывается отличный вид на ее квартиру. Следовательно, вы тоже подозреваемый.

– Свидетель! – решительно перебил его Юхансен. – Я свидетель и уже доказал, что почти ничего не видел! – Он раскашлялся, однако, как только приступ закончился, снова затянулся. Сигарета размякла и побурела в его желтых от никотина пальцах. Левый глаз, который в прошлый раз был налит кровью, выглядел получше; осталось лишь несколько красных прожилок в углу.

– Сколько человек вы видели отсюда в воскресенье утром? Меня интересуют те, что заходили в ворота.

– Я вам уже все рассказал!

– Кто еще входил к ней в квартиру?

Юхансен не ответил.

– Кто навещал ее в последнее время?

– Сегодня прекрасная погода, не правда ли? – съязвил Юхансен, сминая окурок в переполненной пепельнице. Убедившись, что погасил окурок, он вызывающе посмотрел Гунарстранне в глаза, дыша ртом. Видимо, не хотел уступать коротышке.

Молчание затянулось.

– Вы когда-нибудь звонили Рейдун Росендаль по телефону?

– Нет.

– Вы звонили ей на прошлой неделе?

– Нет!

– Повторяю вопрос. Вы говорили с ней по телефону на прошлой неделе?

Юхансен затих и уставился в одну точку.

– Юхансен, вы мне лжете!

– Нет, не лгу! – каркнул старик и заерзал в кресле. Затряслись мешки у него под глазами. – Я просто забыл.

– Может быть, вы забыли и о том, что наблюдали за ней в окно?

Юхансен вздохнул.

– Вы помните, что говорили ей по телефону?

Юхансен молчал.

– Вы ей угрожали!

Старик затрясся всем телом.

– Что вы ей говорили, Юхансен?

Юхансен немного успокоился и исподлобья посмотрел на Гунарстранну.

– А ведь вы на самом деле ничего не знаете! – Он торжествующе хохотнул. – Вы понятия не имеете, что я ей говорил!

– Юхансен, что вы ей говорили? – повторил инспектор. В его голосе зазвенел металл.

– Что, любопытно стало?

Франк понимал: Юхансен вот-вот взорвется. Но старик вдруг передумал и осклабился в улыбке, показав гнилые зубы.

– Я говорил, как бы я ее оттрахал! – Гунарстранна и Фрёлик смотрели на него во все глаза. – Как бы я оттрахал ее в зад! – Старик хрипло расхохотался, хлопнул себя по бедру. Скоро хохот сменился очередным приступом кашля.

Гунарстранна и Фрёлик молча смотрели на старика. Тот полез за платком и вытер губы. Постепенно приступ слабел. Скоро он задышал почти нормально, хотя и с присвистом. Ему казалось, что он одержал победу. Скосил слезящиеся глаза на инспектора, как будто ждал, что тот рухнет на пол.

– Я вам верю, – сказал Гунарстранна. – Возможно, вы именно это ей говорили. Только сомневаюсь, чтобы она согласилась!

В комнате снова воцарилось молчание. Слышалось только хриплое дыхание Юхансена.

– Вы были ей противны, – продолжал инспектор. – И в субботу она нарочно не задернула занавески. Хотела показать вам, что и как она любит!

– Врете! – прошептал Юхансен, не поднимая глаз.

– Она дала вам насмотреться на себя, – тихо продолжал Гунарстранна. – Занималась любовью со своим приятелем… Она лежала снизу, извивалась, дразнила вас… Она как будто тыкала в вас палкой, как тыкала бы палкой в крысу, сидящую в клетке!

– Нет!

Юхансен соскочил с кресла и замахнулся морщинистым кулаком. Фрёлик подскочил к нему, перехватил его руку. Плечо старика оказалось бугристым, как рифленый картон.

– Врете! – брызжа слюной, вопил Юхансен.

Фрёлику с трудом удалось усадить старика в кресло. Того переполняла ненависть к лысому коротышке. Гунарстранна, прищурившись, шагнул к нему. Его глаза метали молнии.

– Она вас дразнила, – продолжал инспектор. – Юхансен, она разбудила в вас дьявола. Сидевший в вас дьявол требовал наказать изменницу. Сжечь шлюху в аду… Поставить на колени! Вам хотелось бить, резать ее… до тех пор, пока она не перестанет дергаться!

Вместо ответа, Юхансен закрыл лицо большими морщинистыми руками.

Инспектор какое-то время наблюдал за ним. Потом вернулся к окну.

Франк покосился на своего босса. Оба ждали.

Наконец, старик убрал руки от лица.

– Что вы делали в Торсхове в среду? – спросил Гунарстранна.

– Ходил гулять, – ответил Юхансен, успевший немного успокоиться. Он снова говорил холодно и насмешливо.

– Где вы были вчера ночью?

– Здесь.

– Кто-нибудь может это доказать?

– Нет.

– В среду, в половине первого, вас видели на Агате-Грёндальс-гате. Вы подтверждаете, что были там?

– Вы ведь и так знаете, – с притворным смирением ответил старик.

– Да или нет?! – рявкнул Гунарстранна.

– Да!

– Позже вы возвращались на Агате-Грёндальс-гате? Вы возвращались туда в тот же день после обеда, вечером или ночью?

– Нет.

Старик взял окурок из пепельницы и ухитрился с трудом его раскурить, хотя руки у него сильно дрожали. Ему приходилось поддерживать правую руку левой. Сделав несколько затяжек, он положил окурок на край пепельницы и поморщился:

– Производственная травма…

– Вы в курсе, что в доме на Агате-Грёндальс-гате, где вас видели в среду, жил Сигур Клавестад?

– Какой еще Сигур Клавестад? – еле слышно спросил старик, замерев.

– Молодой человек с конским хвостом, за которым вы шли от вашей улицы до Агате-Грёндальс-гате.

Юхансен молча уставился в пол.

– Его вчера убили.

Голова старика дернулась. Взгляд оторвался от пола.

– Кто-то перерезал молодому человеку горло.

– Убили? – Юхансену трудно было дышать. Он открыл рот, не замечая, что с нижней губы капает слюна. Он встал и механически, как лунатик, принялся расхаживать туда-сюда. – Значит, он умер? – На ходу он потирал правое бедро.

– Вы это знали, Юхансен?

Старик продолжал молча мерить комнату шагами.

– Отвечайте на вопрос!

– Нет, – ответил Юхансен, как будто присмирев. – Я ничего не знал. – Он остановился, глубоко вздохнул, снова растер бедро. – Производственная травма… У меня и нервы не в порядке.

Франк не мог отвести взгляда от старика; у того непроизвольно дергались руки и ноги.

– Становится немного лучше, если походить или что-нибудь поделать, – продолжал он.

– Зачем вы шли за Клавестадом? – чуть дружелюбнее спросил Гунарстранна.

Юхансен сел в кресло и устало ответил:

– Он был здесь. Приходил к ней… – Он мотнул головой в сторону окна. Взял со стола кисет, достал папиросной бумаги. Из-за того, что руки дрожали, бумага все время рвалась. Юхансен уныло смотрел на рассыпавшийся табак и на обрывки.

– Держите! – Гунарстранна протянул ему свою самокрутку и поднес зажигалку.

Юхансен затянулся.

– Я пошел за ним, потому что хотел… ну да, мне хотелось его убить, – ответил он, выпуская дым, и тут же подобрался, заметив взгляд Гунарстранны. – Я сказал, что мне хотелось его убить, – подчеркнул он. – Мысленно я хотел его убить или что-то в этом роде. – Он в упор посмотрел на Франка. Потом обернулся к Гунарстранне и с растерянным видом повторил: – Он был здесь! Перелезал через забор! Вон там!

Старик встал, с трудом проковылял к окну и выглянул на улицу.

– Он ее зарезал! – пылко повторил он. – Убил ее! – Голос у него пресекся; он вынужден был откашляться. – Я хотел его убить. Пошел за ним, выяснил, где он живет!

– Кого еще вы видели в ее квартире?

Молчание.

– А вы ведь кого-то видели!

Молчание.

– Юхансен, вы целых два года наблюдали за Рейдун Росендаль… за своей розочкой, как вы ее называли. Вы должны были видеть, кто часто приходит к ней!

Юхансен кивнул.

– Кто к ней приходил?

Старик медленно вернулся к креслу и сел. Вцепился руками в подлокотники.

– Кто? – не сдавался Гунарстранна.

Нет ответа.

– Кто?

Франку показалось, что мешки под глазами у старика стали еще больше. Кожа на лице нездоровая, желтоватая. Он сутулился; плечи старого пиджака были все в перхоти. Сидя в кресле, Юхансен казался очень маленьким.

– Никто, – хрипло ответил старик после долгой паузы. Видимо, подумав, он решил держать язык за зубами. – Я никого не видел, – упрямо продолжал он, зажмурившись. – Только ее.

Старик как будто удалялся от них. Скоро он забормотал что-то неразборчивое.

– Сейчас вы поедете с нами в Грёнланн, в полицейское управление, – сказал Гунарстранна, подходя к нему. – У вас снимут отпечатки пальцев.

Юхансен опустил голову.

– Кроме того, в вашей квартире будет проведен обыск.

Франк встал с дивана и сразу принялся выдвигать ящики старого бюро, стоящего у стены. Инспектор нагнулся к старику.

– Юхансен, вы что-то скрываете! – прошептал он. – Вы слишком о многом умалчиваете! Но одно я вам обещаю. Если мы найдем в вашем барахле хоть один нож или любой предмет, который можно использовать как холодное оружие, домой вы вернетесь очень нескоро!

Франк рылся в ящике. Карандаши, шариковые ручки, моток лески. Из металлических предметов – большая ржавая гайка. «Придется повозиться», – с тоской подумал он, разглядывая крышку от пивной бутылки.

Глава 31

Гунарстранна смотрел в окно, наблюдая за тем, как старик с палкой спускается с горы в сторону Грёнланнслейр. Арвид Юхансен, любитель подглядывать в чужие окна… Нелепая фигура в пальто и широкополой шляпе. Отойдя подальше, он обернулся и погрозил палкой полицейскому управлению. Его вызывающий жест намекал на то, что сотрудничать с ними он не намерен. Вот упрямец! «Интересно, все ли это, на что ты способен? – подумал стоявший у окна инспектор. – Может ли твой трясущийся кулак ударить живого человека? Очень хочется представить, что такое возможно.

Для нас это было бы очень удобно, очень кстати… Только совершенно неверно. Так что благодари небо за то, что мы не нашли в твоей квартире никакого оружия».

У него за спиной открылась дверь. Констебль ввел человека, который передвигался с трудом, шаркающей походкой. Приведя его, констебль сразу же вышел и закрыл за собой дверь.

Силуэт вновь прибывшего отражался в окне. Гунарстранна смотрел то на отражение, то на фигуру уходящего старика. Наконец, Юхансен дошел до церкви и скрылся за углом.

Лицо у вошедшего Свеннебю было красным, как яблоко сорта «Пинк леди»… Гунарстранна предложил ему сесть. Тот как будто не слышал и продолжал переминаться с ноги на ногу. Гунарстранна покачал головой. Его гость находился явно не в лучшей форме. Он являл собой жалкое зрелище. Рубашка застегнута криво и выпросталась из грязных брюк с расстегнутой ширинкой. Галстук сбился на сторону и похож на моток рыболовной лески. И запах от него… Инспектор брезгливо потянул носом воздух и решил, что лучше открыть окно.

– Садитесь, – повторил он, указывая на кресло на колесиках, стоявшее посреди комнаты, в полутора метрах от его стола.

Свеннебю кашлянул и не без труда ухватился за спинку кресла правой рукой, обмотанной бинтом. После того как он с трудом повесил на кресло свое пальто, он осторожно сел, облизывая пересохшие губы.

– Имя?

– Эгил Свеннебю.

– Где вы работаете?

– Я безработный.

– Что, простите?!

– Я безработный.

Инспектор задумчиво побарабанил пальцами по столешнице. Наверное, лучше все сделать как полагается… Он выдвинул ящик стола и подключил микрофон.

– Все, что говорится в этом кабинете, будет записываться, – объяснил он, с трудом прилаживая микрофон, который никак не хотел стоять и все время падал на стол.

Ну вот. Он посмотрел Свеннебю в лицо. Тот хмурился. Белки глаз пожелтели; он все время отводил глаза.

– Вас зовут Эгил Свеннебю. Последнее место работы – акционерная компания «ПО партнерс», где вы числились менеджером по маркетингу. Все верно?

Свеннебю кивнул. Гунарстранна показал ему на микрофон.

– Да. – Свеннебю вытер лоб забинтованной рукой.

– Буду с вами вполне откровенен, – продолжал Гунарстранна после короткой паузы. – Пьянство и нарушение общественного порядка – не моя епархия. Я расследую убийства.

Глаза у менеджера по маркетингу перестали бегать.

– Почему в акционерной компании «ПО партнерс» вас до сих пор считают сотрудником?

– Руководство еще не получило моего заявления об увольнении.

– Значит, вы подаете в отставку?

– Да.

– Почему?

Свеннебю опустил глаза.

– У меня было несколько дней, чтобы все обдумать, и я пришел к выводу, что другого выхода у меня нет, – со вздохом ответил он.

Гунарстранна развалился в кресле, выдвинул нижний ящик стола и положил на него ногу. Брюки задрались, стала видна бледная голень в голубоватых прожилках. Ее пересекал красный след от резинки носка. Свеннебю как завороженный смотрел на ногу инспектора.

– Что вы можете сказать о компании «ПО партнерс»? Вам нравилось там работать?

– Можно воды?

Гунарстранна подошел к раковине у двери. Повернул кран, который тут же загудел. Вода охладилась не сразу; время от времени инспектор пробовал ее пальцем. И заодно наблюдал за Свеннебю, сидевшим к нему в профиль. Лоб у менеджера по маркетингу был весь в испарине. Гунарстранна представил, как ему сейчас плохо.

– Я взял на себя смелость и связался с вашими родственниками, – сообщил инспектор, сполоснув не слишком чистый одноразовый стаканчик и налив в него воду. – Ваша супруга считает, что вас не очень устраивала служба в «ПО партнерс».

Свеннебю схватил стаканчик и принялся жадно пить. Руки у него дрожали.

– Да, некоторое время назад я уже начал подыскивать себе другую работу, – еле слышно ответил он.

– Почему? – спросил Гунарстранна, садясь и пристраивая ладони на столешнице.

– Мне там не нравилось.

– Почему?

– Компания слишком маленькая, не развернуться…

– Я ждал от вас другого ответа.

Свеннебю замолчал и смущенно посмотрел на Гунарстранну.

– Ваша жена упомянула о какой-то странной командировке, в которую вы ездили несколько недель назад. Пожалуйста, расскажите о ней поподробнее.

Свеннебю с трудом улыбнулся. Его улыбка больше походила на гримасу.

– Вот именно, поездку иначе как странной не назовешь! – пробормотал он. Его передернуло; он накинул на плечи пальто и скрестил руки на груди. – Мы должны были представлять наше программное обеспечение на выставке в Лондоне. То есть Энгельсвикен, Брегор, я… и…

– Рейдун Росендаль, – быстро закончил за него Гунарстранна. – Когда вы ездили в Лондон?

– Ровно семь недель назад.

– Кстати, раз уж речь зашла о поездке, ответьте, пожалуйста, еще на один вопрос, который меня беспокоит… – Инспектор решил немного отвлечь своего собеседника. – Как вам, запойному пьянице, удавалось воздерживаться от выпивки в лондонских пабах?

Свеннебю сдержанно кивнул. Казалось, внезапная фамильярность инспектора помогла ему расслабиться.

– Ну, мне приходилось нелегко, но не в том смысле, о каком вы говорите, – ответил он. – Воздерживаться от спиртного нетрудно. Труднее было привыкнуть к такой… работе. – Губы у него скривились. Гунарстранна понял, что каждое слово дается Свеннебю с трудом.

– Рассказывайте, – велел инспектор, поняв, что его вопросы достигли цели.

Свеннебю кивнул, словно разговаривал сам с собой.

– Во всем с самого начала угадывалась какая-то путаница. Ничего невозможно было предсказать заранее, спланировать. Все происходящее казалось мне странным.

Гунарстранна молча разминал сигарету.

– До тех пор, пока ты кланяешься и пресмыкаешься, ты для всех лучший друг, но, как только начинаешь задавать вопросы, к тебе относятся совершенно по-другому… Постоянно высмеивают, издеваются…

– О каких вопросах вы говорите?

Свеннебю его не слышал. Он погрузился в себя – видимо, вспоминал насмешки и издевки бывших сотрудников.

– Чем больше я обо всем думаю, тем все становится яснее. Все сотрудники компании делятся на два лагеря. Те, кто в курсе, и те, кто нет. Я принадлежал к последним. – Он посмотрел на Гунарстранну. – Вы спросили, какие я задавал вопросы? – рассеянно повторил он, думая о чем-то своем. Потом сам себе мрачно ответил: – Понимаете, каждому хочется увидеть результат своей работы!

Гунарстранне все больше нравилась их беседа.

– Вы поэтому так напивались?

Свеннебю закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла; оно заскрипело. Инспектор не торопил его с ответом.

– Мы с Рейдун поступили в компанию вместе, в один и тот же день, – все так же мрачно продолжал Свеннебю. – Нам сказали, что фирма «ПО партнерс» собирается расширяться. В компанию требовались сотрудник отдела по работе с клиентами и менеджер по маркетингу. Мне уже за пятьдесят. – Свеннебю постепенно оживлялся. Даже саркастически хмыкнул. – Близилась досрочная пенсия.

Гунарстранна посмотрел на него в упор. Нездоровый румянец, мешки под глазами. Хотя пальто и брюки грязные и воняют мочой, они сшиты из дорогой, добротной ткани. Инспектор легко представил себе, как Свеннебю утром ведет планерку – разумеется, предварительно почистив костюм…

Тем временем бывший менеджер по маркетингу «ПО партнерс» рассказывал о том, как попал в компанию.

– В наши дни всем нужны молодые сотрудники… молодые и креативные, вот как это называется! – Свеннебю не очень верил, что его возьмут. И когда ему сообщили, что по результатам собеседования он проходит, он почувствовал небывалый прилив сил.

– Мне уже за пятьдесят, – с улыбкой повторил он. – И все же я обошел более молодых экономистов, специалистов по политэкономии, по бизнес-экономике и бог знает еще каким наукам! Правда, – чуть суше продолжал он, – мои обязанности трудно было назвать простыми.

Гунарстранна узнал, в чем заключались должностные обязанности Свеннебю. Он должен был повышать эффективность продаж и налаживать дистрибьюторскую сеть по всей стране. Кроме него, теми же вопросами занимались Соня Хагер и Брик, их юридический консультант.

Гунарстранна спросил, входит ли Брик в руководство компании. Свеннебю точно не знал, но думал, что да. По его словам, во время собеседования представители компании – «вся их шайка» – произвели на него очень хорошее впечатление. А потом – ничего, пшик!

– Вы представляете, что это такое? – спросил Свеннебю. – Я очень старался, мне хотелось помочь, внести свой вклад, но все выливалось в пустую болтовню! В компании не было никакого тематического планирования. Руководство общалось со мной очень редко; в основном звонили домой и почему-то всегда поздно вечером. – Свеннебю подавил вздох отчаяния. – Когда звонил Энгельсвикен, фоном частенько громыхала рок-музыка. Он вызывал меня на производственное совещание… в половине двенадцатого ночи! – Он снова вздохнул. – Мне, конечно, не хотелось ехать, и все же я чувствовал себя обязанным… На совещаниях полупьяный Энгельсвикен сидел рядом со своим юрисконсультом. Они излагали наполеоновские планы, которые казались мне полным безумием. – Он замолчал, немного отдышался. – Проработав так какое-то время, невольно начинаешь задаваться вопросами, проверять, чем же ты занимаешься на самом деле. Я усомнился, что мои усилия принесут хоть какие-то плоды… Мне было непонятно, на что я трачу свое время… – Он сжал кулак на здоровой руке. – И главное, ничего нельзя было поделать! А бросить все и уйти у меня не хватало духу. – Свеннебю понизил голос. – Мне казалось, что я попал в мышеловку. Когда в понедельник нам позвонили из полиции, я понял, что больше не в силах терпеть… Я пошел и напился…

Гунарстранна кивнул.

– Ну, а поездка в Лондон тоже была напрасной тратой времени?

– Я решил им подыгрывать, – с прежней интонацией продолжал Свеннебю. – Видите ли, у меня появились кое-какие подозрения.

– Что за подозрения?

– Что нас ждет провал. К поездке никто всерьез не готовился. Все предварительное планирование свелось к трепу о лондонских пабах, о пиве и тому подобном… – Он с трудом улыбнулся сухими губами. – В первую ночь я присоединился к остальным, правда, пил только кока-колу, и первым встал из-за стола и вернулся в отель.

Гунарстранна принес ему еще воды.

– Я понял, что все совершенно безнадежно! Директор-распорядитель клеился к Рейдун, делал ей двусмысленные предложения, а Брегор много пил и хмурился, как отвергнутый ухажер во второразрядном американском фильме. – Свеннебю вытер потный лоб бинтом. – На следующее утро к завтраку, кроме меня, никто не спустился. Пару часов я прождал их в вестибюле. Мы должны были поехать на выставку все вместе, но никто так и не пришел. Представляете? Ни один человек! Я пошел их искать. Рейдун и директора-распорядителя нашел в джакузи; они сплелись друг с другом, не обращали внимания ни на что вокруг, и меньше всего на меня, хотя я стоял с кейсом и показывал им на часы. – Он снова вытер лоб. – Я решил, что лучше всего закрыть на все глаза. Не мое дело, где и с кем Рейдун проводит ночь. Но меня немного раздосадовало, что директора-распорядителя совершенно не интересовало то, ради чего мы, собственно, и приехали в Лондон. Поэтому я пошел к Брегору. – Свеннебю снова с трудом улыбнулся. – Мне с трудом удалось его добудиться! Эйвинн выглядел ужасно; небритый, он страдал от тяжкого похмелья. Его интересовало только одно: где остальные. Когда я рассказал, где я нашел Рейдун и Энгельсвикена, он просто взбеленился. – Свеннебю поморщился. – Выбежал из номера в одних трусах! В конце коридора мы встретили наших голубков – они шли держась за руки. Брегор молча подлетел к Энгельсвикену и дал ему по морде. Тот упал на пол. Он совершенно взбесился – я имею в виду Эйвинна. Обозвал Рейдун шлюхой…

Свеннебю замолчал.

Гунарстранна закурил, снял табачную крошку, прилипшую к губе. Затянулся, выпустил облачко сизого дыма.

Свеннебю не отрываясь смотрел на сигарету. Гунарстранна достал из кармана мятую пачку «Тедди» без фильтра и протянул ее Свеннебю. Тот жадно закурил. Встал, подошел к раковине, сплюнул. Выпил еще воды и снова сел.

– Так на чем вы остановились? Кажется, на том, что Энгельсвикен упал… – напомнил Гунарстранна. – И что дальше?

– Энгельсвикен с трудом встал на ноги, и они набросились друг на друга. Схватка оказалась неравной. Энгельсвикен не слишком высокий и довольно толстый. А Брегора вы видели? Он настоящий качок. Не прошло и двух секунд, как Энгельсвикен снова очутился на полу. – Свеннебю натянуто улыбнулся. – Уборщица, которая работала в конце коридора, очень перепугалась. Она закричала и убежала, волоча за собой пылесос. Вскоре прибежали два охранника; под пиджаками у них кое-что топорщилось. Эти здоровяки говорили на каком-то странном английском; мы их не понимали. Возможно, они были шотландцами, а может, ирландцами. Я пытался всех успокоить. Похоже, у меня получилось. Во всяком случае, охранники унесли Энгельсвикена в его номер и уложили на кровать. Рейдун, бедняжка, так смутилась, что убежала к себе. Брегор вернулся в постель. В результате на выставку я поехал один.

– Энгельсвикен, кажется, женат?

– Хмм…

– Его жена… Соня Хагер… тоже работает в компании, верно? И как же все вышло?

– Соня в Лондон не поехала.

– А в дальнейшем отношения Рейдун и директора-распорядителя получили продолжение?

Свеннебю пожал плечами:

– Вообще-то я от этого далек. И потом, я не знаю, какие планы строила Рейдун. Когда мы вернулись в Норвегию, она со мной не откровенничала. Одно дело – развлечься в командировке. И совсем другое – продолжать отношения дома. Вы видели Энгельсвикена?

– К сожалению, нет.

– Вы почти ничего не потеряли. – Свеннебю поднял руки, словно защищаясь: – Ну ладно, я сморозил глупость. Но… суть в том, что он мне не нравится. Просто как человек… Я не вижу в нем ничего плохого. Он вполне обычный, заурядный. Вот что самое опасное. Он не выделяется! – Свеннебю наклонил голову. – Типичный мужчина, которого настиг кризис среднего возраста… Модничает, покупает дорогие спортивные машины, стоит жене отвернуться, как он уже охотится за юбками… Но у него есть харизма. Он очень энергичен, и его энергия заразительна. Он умеет дружить с теми, кто ему нужен; он обаятелен. По-моему, совсем не странно, что он снял себе на ночь Рейдун. Она была молодой, новенькой и сама как будто не прочь развлечься. – Докурив почти до конца, он взял еще одну сигарету из пачки, которую придвинул ему Гунарстранна. Прикурил от окурка. Задумчиво сдвинув брови, сделал несколько затяжек. – Хотя и не понимаю, почему все продолжалось.

– Значит, у них началось что-то вроде романа?

– М-да… Все продолжалось какое-то время. – Свеннебю закрыл глаза. – Отношения у них испортились вскоре после той поездки. То есть мне так показалось. Я ведь видел их в Лондоне, да и потом стал свидетелем одного эпизода, хотя другие, скорее всего, ничего не заметили.

– Соня Хагер ничего не знала?

– Нет… – Свеннебю замялся. – А может, и знала. Понятия не имею. – Он снова с трудом улыбнулся. Гунарстранна заметил трещину у него на верхней губе. – Если она знала…

– То что?

– То ей пришлось нелегко. Понимаете, они все работали вместе…

Гунарстранна, погрузившись в глубокое раздумье, смотрел в пространство.

– И долго продолжался их роман?

– Не знаю.

– Тогда откуда вам известно, что у них все закончилось?

Свеннебю лизнул треснувшую губу.

– Недели две назад к нам на работу проник взломщик… – Он оперся подбородком о подставленный кулак.

Гунарстранна навострил уши. Слово «взломщик» прозвучало как сигнал тревоги. Свеннебю подробно все описал. Неизвестный вывернул содержимое всех ящиков; бумаги валялись по всему полу. Менеджер по маркетингу уверял, что взломщик или взломщики проникли только в «ПО партнерс». Больше ни одна компания в их здании не пострадала. В то утро он пришел на работу первым. Именно он обнаружил взлом и, естественно, сразу же позвонил Энгельсвикену. Он подробно рассказал, что случилось, и попросил директора-распорядителя сообщить в полицию. Энгельсвикен очень разволновался и почему-то наорал на него… Под конец он запретил Свеннебю что-либо предпринимать до тех пор, пока Энгельсвикен не приедет. Приехав в середине дня, он велел Свеннебю и Рейдун Росендаль прибраться в офисе. Сотрудникам запретили даже упоминать о происшествии. Тем дело и кончилось.


Свеннебю смял окурок и откинулся на спинку кресла.

– Почти полгода они судятся из-за каких-то пустяков! Но когда речь зашла о взломе… у них даже мыслей таких не возникло! – Он мотнул головой. – Теперь вы понимаете, что я имел в виду, когда говорил о двух лагерях? Судя по всему, в неведении пребывали только я, Рейдун и Лиза Стенерсен. Как будто с тем взломом была связана какая-то тайна. – Он вздохнул. – Все кончилось ссорой, которая, в свою очередь, привела к их полному разрыву… я имею в виду Рейдун и Энгельсвикена. – Он снова глубоко вздохнул. – Вы только представьте: директор-распорядитель, мужчина среднего возраста, на глазах у всех ущипнул молодую сотрудницу за зад и попытался затащить ее к себе в кабинет. Остальные делали вид, будто ничего не происходит… Абсолютно безнадежно! – Свеннебю снова облизнул губы. – Тогда Рейдун послала его – громко и при всех!

– Может быть, они, как в пословице – «милые бранятся…»?

– Что вы! Рейдун просто надоело быть подстилкой для босса; я в этом нисколько не сомневаюсь. Она ужасно разозлилась на него. По-моему, все началось с его странной реакции на взлом.

– Как он отнесся к тому, что она его бросила?

– Сначала очень огорчился. А потом… Мне кажется, ему хотелось сохранить с ней отношения.

– Хотите сказать, что он еще домогался Рейдун?

– Да.

– Это было заметно?

– Откровенно говоря, я все видел.

– А остальные?

– Не знаю.

– Что украли воры?

– Ничего. – Свеннебю досадливо фыркнул. – Но не в том дело, понимаете? Дело в принципе. Взлом есть взлом!

Гунарстранна поднял руку, желая утихомирить его:

– Откуда вы знаете, что у вас ничего не украли?

– Мы очень долго все обсуждали.

– Что именно?

– Ну, прежде всего мы все проверили. Среди прочего, у меня на столе открыто лежали несколько стокроновых купюр. Их не тронули. Рейдун проверила остальное. И оказалось, что ничего не пропало.

– Скажите, а кто обсуждал происшествие? Все или только те, кто, по вашим словам, был «не в курсе»?

Свеннебю недоуменно посмотрел на инспектора. Прикусил губу. В комнате воцарилось молчание. Гунарстранна дал своему собеседнику время подумать. Он встал и подошел к окну; стал следить за машинами, которые ползли по улице.

– Да, – послышался хриплый голос у него из-за спины. – На самом деле кражу обсуждали только мы с Рейдун и Лизой.

– Шкаф с документами был открыт?

– Да. Там взломали замок и все содержимое разбросали по полу. Соня чуть с ума не сошла. По-моему… она чего-то боялась.

– Значит, вы не знаете, украли что-нибудь из шкафа или нет?

– Нет, не знаю.

Гунарстранна снова сел.

– Почему тот шкаф всегда заперт? – спросил он.

– Меня не спрашивайте. Меня к нему не подпускали. Вся документация шла через Соню Хагер. Если мне нужны были какие-то материалы, приходилось заказывать у нее заранее. Ерунда какая-то! – Свеннебю вздохнул, задумался и продолжал: – Не подумайте чего, Соня – совершенно нормальная женщина. Просто, наверное, нелегко жить с таким мужем, как Энгельсвикен. Наверное, в этом все дело. Соня целыми днями суетится и произносит напыщенные речи. Откровенно говоря, мне надоело ее слушать, хотя ее можно пожалеть, – снисходительно продолжал он. – Муж все выходные где-то развлекается, а она сидит в роскошном доме на вершине холма и управляет прислугой… Как вдовствующая королева!

– Прислугой?

– Да. У них живет молодая куколка – филиппинка или тайка… Считается, что она помогает Соне убирать дом, мыть посуду и готовить. – Губы Свеннебю растянулись в улыбке: – Она просто посмешище!

Гунарстранна наблюдал, как его собеседник выпускает маленькие колечки дыма. «Посмешище», – запомнил он и спросил:

– Назвав ее посмешищем, вы имели в виду нечто конкретное?

Свеннебю снова ухмыльнулся:

– Нет, кстати, раз уж вы спросили… Мне она всегда казалась посмешищем. Жалкая. Глупая. И не спрашивайте почему.

– Чем занимался Брегор после вашей поездки? – спросил Гунарстранна, резко меняя тему.

Свеннебю пожал плечами:

– По-моему, он успокоился. Во всяком случае, перестал думать о Рейдун. Только похотливо смотрел на нее всякий раз, как она приходила на работу в мини-юбке. – Он хихикнул. – Что случалось довольно часто.

– Брегора можно назвать сорвиголовой?

Свеннебю задумался.

– Нет, по-моему. Он ведет здоровый образ жизни, увлекается спортом и охотой… Тогда на моей памяти он единственный раз вышел из себя, но он был с похмелья.

– Я слышал, что он разъезжает повсюду с ружьем в багажнике на крыше автомобиля.

– Да, верно.

– Зачем ему ружье?

– После работы он ездит за город, стреляет лесных голубей и ворон. Все надеется подстрелить куропатку или зайца.

– И что вы думаете о его привычке?

– Таких, как он, много, правда? – не сразу ответил Свеннебю. – У нас много охотников и любителей пеших походов…

– Я насчет ружья, которое он постоянно возит с собой.

Свеннебю кивнул.

– Он хоть запирает багажник?

– Понятия не имею. Более того, я никогда об этом не задумывался. Просто Брегор – он такой. Возит ружье в багажнике на крыше. И обожает рассказывать о своих приключениях на природе. Как он встречает рассвет, варит кофе на костре и тому подобное.

Гунарстранна сел поудобнее и стал разглядывать своего собеседника. Свеннебю поджал губы и наклонил голову. Он как будто решал какую-то трудную задачу. Когда он наконец очнулся, взгляд у него сделался тяжелым и безжалостным.

– А сейчас, – объявил он, – я расскажу вам кое-что способное вас заинтересовать. После того как мы вернулись из Лондона, мне поручили составить каталог продукции, в которой я совершенно не разбираюсь. – Он сделал красноречивую паузу. – При этом не забывайте, на выставку ходил только я, я один… Остальные же только развлекались. Однако Энгельсвикен потом объявил, что заключил очень выгодный контракт! Меня взяли на должность менеджера по маркетингу! – Свеннебю ткнул себя пальцем в грудь. – И поручили отвечать за продажи… А Энгельсвикен потребовал, чтобы я составил буклет, посвященный новому продукту, который предстояло распространять по всей стране. Но даже не объяснил, в чем там дело. Завалил меня компьютерными терминами, которые я не понимаю. Я понял, что не в состоянии дать нормальное описание, и нагородил кучу бессмысленной чепухи. – Свеннебю сгорбился и невесело ухмыльнулся. – И потом с помощью моего буклета Рейдун Росендаль, Энгельсвикен и Брегор целых семь недель продавали клиентам программное обеспечение, о котором никто ничего не мог сказать толком!

– На что вы намекаете? – сухо спросил инспектор.

– Ни на что. – Свеннебю снова ухмыльнулся. Его пересохшие губы потрескались и кровоточили; он то и дело облизывал их.

– Но ведь нашлись люди, которые вложили в развитие свои деньги!

– Возможно, я не знаю. Кстати, вы видели где-нибудь зарегистрированный товарный знак?

– Нет, – вынужден был признать Гунарстранна. Он развалился в кресле, задумался. Вздохнул. – Я читал буклет… Действительно, там целые горы бессмысленной чепухи, сдобренной специальными терминами.

– Все это написал я.

Инспектор внимательно смотрел, как Свеннебю курит. Тот снова заговорил, но, видимо, решил сменить тему.

– Теперь в «ПО партнерс» нет менеджера по маркетингу. Поскольку Рейдун умерла, официально у них нет и сотрудницы по работе с клиентами… Но вряд ли такая мелочь помешает им продавать свой товар. Их хваленая разработка – помните, как в сказке, – новый наряд короля!

Какое-то время они сидели молча. Наконец, Гунарстранна выдвинул ящик и выключил диктофон.

– Вам придется подписать протокол, – по-прежнему задумчиво проговорил он и встал. – Еще чуть-чуть, и вы свободны.

Глава 32

Было раннее утро. Гунарстранна встал в половине седьмого. Как всегда, он быстро съел тарелку овсянки, запив ее двумя стаканами обезжиренного молока, а потом не спеша выпил половину кофейника горячего кофе. Вызвал такси и поехал в Кампен. Водитель болтал не умолкая. Он успел затронуть все популярные темы: Олимпийские игры в Лиллехаммере, правительство, сторонников евроинтеграции и центристов… Дошел и до старушек, которым пора о душе подумать, а не шкандыбать через Вогтсгате на мигающий зеленый.

Инспектору таксист не мешал. Он слушал его вполуха, а сам смотрел в окно и думал о своем.

Гунарстранна попросил высадить его у церкви на главной площади Кампена. Последний отрезок пути ему хотелось пройти пешком. Было еще рано. Гунарстранне нравилась сонная, покойная атмосфера, окружающая деревянные домики в Кампене. Он любил гулять здесь, разглядывать идиллически яркие фасады и крошечные палисадники за деревянными заборами. Шагая к дому на Хёлберггата, он вспоминал недавно прочитанную газетную статью, посвященную Осло. Статью написал какой-то замшелый бюрократ, который считал, что на политические решения можно повлиять с помощью взвешенной, разумной дискуссии. Он придерживался той точки зрения, что ярко раскрашенные деревянные домики служат самой яркой достопримечательностью Осло. Идя по Кампену, Гунарстранна невольно соглашался с автором статьи. Пригород даже сейчас, в начале апреля, когда еще не появилась молодая трава, напоминал букет цветов.

Вскоре он дошел до места назначения. Повернув в нужный двор, он нигде не увидел свою «шкоду». Зато в нос бил сильный запах краски, а из гаража доносилось пронзительное жужжание.

Распахнув дверь гаража, он сначала почти ничего не увидел. В серой дымке краски, наносимой из краскопульта, просматривались неясные очертания голубого фургона. Гунарстранна уловил какое-то движение. Скоро из тумана высунулось закопченное лицо, все в пятнах и потеках. Гундер обнажил белые зубы в улыбке.

– Заходите! – крикнул он.

Инспектор инстинктивно попятился, осторожно перешагнул высокий порог и вышел на свежий воздух.

– Здесь невозможно находиться без противогаза! – воскликнул он, обращаясь к вышедшему следом механику. Тот по-прежнему дружелюбно улыбался. На грязном лице контрастом смотрелись большие светло-голубые глаза. Лоб прорезали четыре морщины.

– Сейчас здесь, можно сказать, чистейший горный воздух! – объявил Гундер. – Вы бы зашли час назад, тогда внутри вообще ничего не было видно. Как в тумане!

Они стояли во дворе у импровизированной автомастерской с покосившимися стенами и крышей из рифленого железа, которая, казалось, вот-вот рухнет. Механик извлек откуда-то окурок размером с ноготь, зажал его между губами. Гунарстранна молча дал мастеру прикурить. Тому каким-то чудом удалось прикурить и не обжечься. Он поманил Гунарстранну за собой в темный переулок. Старые сабо Гундера гулко клацали по асфальту. За углом у тротуара стояла белая «шкода».

– Я поменял крышку трамблера – оказалось, в ней было все дело. Заодно поменял ремень вентилятора, свечи и два провода. – Он говорил, не вынимая сигареты изо рта. Окурок словно приклеился к его нижней губе.

– Машине всего три года! – Гунарстранна беспомощно развел руками.

Автомеханик в промасленном комбинезоне смерил его снисходительным взглядом.

– Три года, говорите? Да у этого драндулета, – он ткнул в «шкоду» пальцем, – возраст надо умножать на семь, как у собаки.

– Она в порядке? – мрачно спросил Гунарстранна.

– Теперь да.

– Сколько?

– Вам чек нужен?

Гунарстранна нахмурился. Механик стоял, усиленно морща лоб, и соображал.

– Плюс НДС…

– Сколько?! – рявкнул Гунарстранна.

Механик посмотрел на свои руки.

– Нормальных счетов я все равно не выписываю, – вздохнул он. – Шестьсот!

Инспектор расправил плечи и сунул руку во внутренний карман. Достал из бумажника шесть сотенных купюр.

Механик дружелюбно улыбнулся.

– Она у вас «зацвела», – сообщил он, засовывая деньги в карман комбинезона. – Вон там, на дверце, видна ржавчина…

Гунарстранна молча взял у Гундера ключ от машины.

– Кстати, я и кузовными работами занимаюсь, – сообщил он.

Инспектор кивнул и направился к машине. Механик улыбнулся и зашагал в гараж.

– Если что, обращайтесь! – крикнул он перед тем, как скрыться за дверью.

Машина завелась с пол-оборота. Гунарстранна довольно улыбнулся, тронулся с места, проехал несколько метров. Затормозил, вышел. Мотор мурлыкал, как кот. Он открыл капот. Отлично! Новые провода. Новая крышка трамблера. Вздохнув с облегчением, он выпрямился и закрыл капот. Порылся в кармане в поисках сигарет. Чиркнул зажигалкой, закурил, задрал голову… и остолбенел. На грязных окнах верхнего этажа красовались большие белые буквы. Вот и не верь после этого в совпадения! На стеклах через одно было крупными буквами выведено: «АДВОКАТ». И рядом – фамилия: «БРИК». Потом промежуток – кирпичная стена – и снова: «АДВОКАТ».

Гунарстранна заглушил мотор, вылез из машины, перешел на ту сторону. За воротами оказался красивый внутренний двор. Ухоженная клумба, обсаженная декоративными туями, в углу – летний стол. Над дверью медная табличка с фамилией. Он снова прочел: «Брик, адвокат». Отлично! Значит, вот где живет консультант Энгельсвикена!

Инспектор ненадолго задумался. Приняв решение, направился к машине.

Глава 33

Пятничное утро, и машина в полном порядке… Но и в ближайшие выходные ему не суждено поехать в свой загородный домик. Наверное, и в следующие тоже, и еще через неделю… Невыносимо думать о том, что он вынужден торчать в городе. Гунарстранна все больше злился. На востоке, где-то над Швецией, небо было низким и серым. Такое небо сулит дождь к вечеру. То же самое говорили и в новостях, в прогнозе погоды. На столе лежал распечатанный протокол допроса Свеннебю, менеджера по маркетингу, который понятия не имел, чем торгует его компания. Более того, Свеннебю вообще не понимал, как при такой организации труда компания рассчитывает хоть что-то продать. Потому что директор, постоянно твердивший о космических прибылях, не заключал никаких коммерческих сделок.

Гунарстранна курил и стряхивал пепел на глянцевый буклет «ПО партнерс». Буклет был раскрыт на развороте с портретом менеджера по финансам, бывшего головореза, выбивавшего долги из неплательщиков. Брегор отсидел срок за избиение мелкого предпринимателя из Ховсетера, а теперь заманивал доверчивых инвесторов огромными доходами в сомнительную контору. Доверьтесь «ПО партнерс», говорилось в буклете, платите наличными. Переводите ваши денежки… кому? Группе никому не известных? Или лично Терье Энгельсвикену – королю банкротов с дырой в кармане, обладателю сомнительной репутации?

У инспектора накопилось много вопросов к юрисконсульту компании. Но Гунарстранна понимал, что он пока не готов к встрече с Бриком. Возможно, беседовать с Бриком лучше вообще не ему, а тем, кто лучше его разбирается в юридических и финансовых вопросах.

Гунарстранна сдул пепел с физиономии Брегора, смял окурок, придвинул телефон и набрал номер.

– Давестюэн слушает, – ответил голос на том конце. Его владелец явно что-то жевал.

– Гунарстранна.

– А, привет! – Его собеседник продолжал жевать.

Гунарстранна раздраженно кашлянул.

– Я насчет «ПО партнерс».

– Так я и подумал. – Давестюэн по-прежнему жевал.

Гунарстранна слышал медленное, ритмичное чавканье – как будто ребенок шлепал по грязи.

– Что-нибудь узнал?

– Ну…

Гунарстранна зажал трубку подбородком и достал из кармана еще одну сигарету.

– Завтракаешь, что ли? – подчеркнуто вежливо спросил он.

– Нет, – ответил Рейер, чмокнув губами. – Справляюсь с синдромом отмены, облегчаю процесс расставания с вредной привычкой… У нас на твоего Энгельсвикена собрана толстенная папка. – Он невозмутимо продолжал жевать.

Гунарстранна кивнул. Интересно, что это за синдром отмены, подумал он, но спрашивать не стал.

– Закрытые дела, – невнятно продолжал Рейер. – Кредиторы не раз подавали на него в суд за мошенничество. По утверждениям истцов, непосредственно перед тем, как его объявляли банкротом, или даже после открытия процедуры банкротства Энгельсвикен тратил на личные нужды деньги компаний, которые он возглавлял.

Гунарстранна нахмурился:

– Что ты там жуешь?

– Никотин.

Гунарстранна еще сильнее наморщил лоб. Он надеялся, что его собеседник прекратит жевать. Но Давестюэн продолжал говорить с набитым ртом:

– Энгельсвикен успевал опустошать сундуки до банкротства, понимаешь? Все дела были закрыты за недостаточностью улик. Как правило, истцы спотыкались на датах. Энгельсвикен представлял доказательства того, что продукция прекрасно продавалась до конечных сроков, установленных законом. В его действиях отчетливо просматривается одна и та же схема, которая сильно попахивает мошенничеством.

Гунарстранна наконец нашел сигарету, которую так долго искал, и снова наморщил лоб.

– В нашем деле мы столкнулись с другой схемой. Теперь Энгельсвикен возглавляет фирму под названием «ПО партнерс» и активно увеличивает акционерный капитал.

Давестюэн ненадолго затих, зашуршал чем-то. Гунарстранна живо представил, как его собеседник возится с трубкой. Потом Рейер снова зачавкал.

– Понимаешь, его юрисконсульт Брик изобрел новую уловку, применяет особую тактику увеличения капитала… И здесь мы сталкиваемся с определенными сложностями.

– Объясни, как можно есть никотин?

– Я жую специальную жевательную резинку с никотином… Пластинки очень твердые и совсем невкусные, – посетовал Давестюэн. – Современный аналог жевательного табака. Помнишь, раньше модно было рассекать по Марквей на велосипеде с бутылкой водки в заднем кармане, и чтобы по подбородку стекали струйки табачной слюны?

– Да, – рассеянно буркнул Гунарстранна, кивая и нашаривая на столе зажигалку.

Давестюэн откашлялся.

– Так вот, теперь вместо жевательного табака делают жвачку; считается, что она помогает избавиться от курения… Ну, и заодно не наносится вред окружающей среде.

– Ну да…

– Да, мы защищаем окружающую среду!

– Все правильно… но мы говорим о схемах, придуманных Энгельсвикеном и компанией!

– Ладно. Вместо того чтобы занимать деньги в банках, «ПО партнерс» предлагают мелким предпринимателям стать их совладельцами, таким образом увеличивая свой акционерный капитал. С юридической точки зрения все в порядке, не подкопаешься. Однако на деле начинаются странности. – Давестюэн надолго замолчал.

– Вот как? – Гунарстранна решил его поторопить.

– Ну ладно! – выпалил вдруг Давестюэн. – Не могу больше жевать эту дрянь. В общем, схема явно мошенническая… Способ, каким «ПО партнерс» увеличивает акционерный капитал, не совсем законный. Акции продаются пакетами, траншами; минимальный пакет стоит тысяч сто. При этом никакой страховки у новых акционеров нет… Более того, они не обладают правом голоса, так как им предлагают безголосые акции. В обмен на свои деньги они получают лишь перспективу будущих дивидендов и лицензию на торговлю продукцией компании.

Гунарстранна терпеливо слушал. Знакомые слова! Владелец магазинчика на Родхусгата, с которым беседовал Фрёлик, тоже рассказывал о некоем минимальном пакете. Он очень радовался, что получал право торговать продукцией «ПО партнерс»… Гунарстранна закурил.

– С юридической точки зрения мы попадаем в так называемую «серую зону», – продолжал тем временем Давестюэн. – Дело в том, что по закону вложения частных инвесторов не покрываются государственными гарантиями. Юрисконсульт Брик поэтому утверждает, что потенциально обструкционные положения, которые содержатся в законе о ценных бумагах, в их случае не действуют. – Давестюэн помолчал, снова закашлялся, чихнул и зачавкал. – С другой стороны, можно предположить, что здесь замешаны очень большие деньги, ведь минимальный пакет стоит сто тысяч крон. Десять акционеров приносят миллион. Сам посчитай, сколько принесут тебе пятьдесят или даже сто так называемых совладельцев! – Давестюэн снова прочистил горло. – Именно финансовая составляющая интересует нас больше всего.

– Вот как? – осторожно спросил Гунарстранна.

Его собеседник зашелся в приступе кашля.

– Господи, эта никотиновая дрянь портит мне горло!

Гунарстранна раздраженно посмотрел на телефонную трубку. Сколько от Давестюэна шума! Он стряхнул пепел прямо на снимок Брегора и стал смотреть, как расползается глянцевая бумага. Вокруг головы бывшего коллектора Брегора появлялись все новые темные пятна.

Наконец Давестюэн отдышался и продолжал:

– Видишь ли, деньги переводятся не непосредственно на счет «ПО партнерс», а в некую финансовую компанию под названием «партнерс финанс».

– И что тут плохого? – спросил Гунарстранна.

– Трудность в том, что никто не знает, кто владелец «партнерс финанс». Кроме того, невозможно отследить, на что идут перечисленные средства. И еще интереснее другое. Мы выяснили юридический адрес «партнерс финанс». Это офшорная компания; она зарегистрирована на острове Джерси, в так называемом «налоговом раю».

Слабый запах горелой бумаги смешивался с ароматом табака. Гунарстранна старательно стряхивал пепел на буклет, делая вокруг головы Брегора нимб из черных пятнышек.

– По-моему, офшорные компании у нас законом не запрещены, – заметил он.

– Дело не в этом, – ответил Давестюэн. Оказывается, он навел справки в финансовых кругах, и выяснилось, что никто из людей солидных ничего не слышал о фирме под названием «партнерс финанс». Очень странная компания – и это еще мягко сказано. Почти все указывало на то, что фирма мошенническая, но для того, чтобы установить, на самом ли деле фирма занимается махинациями, требовалось более тщательное расследование.

Гунарстранна задумался.

– Сейчас компания увеличивает акционерный капитал, – продолжал Рейер. – Новые совладельцы рады возможности распространять новую разработку фирмы… Как будто все в ажуре.

Слушая Давестюэна, Гунарстранна продолжал выжигать пятнышки вокруг головы Брегора.

– Кстати, о новых акционерах, так называемых совладельцах… – Он замолчал.

Молчал и Давестюэн – он даже перестал чавкать.

– Ты меня слышишь?

– Угу.

– Так вот, – продолжал Гунарстранна. – Мне интересно, что именно они распространяют?

– Как это – «что»?

– Ну, они настаивают, что имеют право чем-то торговать, что-то распространять, верно? Так вот, что именно они распространяют?

– Я пока не знаю.

– А тебе не кажется это странным?

– Вообще-то…

– Представь себе, – пылко перебил его Гунарстранна, – что именно они производят и чем торгуют, не знает даже их менеджер по маркетингу!

– Ничего себе!

– Да, он в самом деле не знает! Его фамилия Свеннебю. Он изготовил красочные рекламные буклеты, которыми заманивают несчастных инвесторов. Но Свеннебю понятия не имеет, чем торгует компания. В общих чертах ему объяснили, что речь идет о каком-то программном обеспечении, но почему их программы так привлекают мелких предпринимателей, что те становятся совладельцами «ПО партнерс», он не знает. Откровенно говоря, он сомневается в том, что компания «ПО партнерс» способна взорвать рынок своими инновациями… и произвести что-то в принципе.

– Что?!

– Да, ты не ослышался, – улыбнулся Гунарстранна. – Все так и есть. Вот почему менеджер по маркетингу Свеннебю предпочел уволиться. Он считает, что Энгельсвикен и компания – жулики, и хочет сбежать с тонущего корабля раньше крыс. – Он затянулся и выпустил облачко сизого дыма. Подождал, пока его слова дойдут до собеседника.

– Ничего себе информация к размышлению, а? – хмыкнул Давестюэн.

Гунарстранна ткнул окурком в физиономию Брегора; затлела его самодовольная улыбка.

– Если дело обстоит именно так, как ты говоришь, и у «ПО партнерс» нет никаких денег, – откашлявшись, подытожил Давестюэн, – и, однако, компания увеличивает акционерный капитал… надо выяснить, куда исчезают деньги.

– Вот именно.

– А если деньги куда-то исчезают, – продолжал Давестюэн, – это преступление.

Гунарстранна удовлетворенно кивнул. Давестюэн наконец оживился – очень хороший признак! Правда, Рейер тут же оговорился:

– Так как компания «ПО партнерс» не представила свой отчет в реестр, как требуется по закону, очень трудно проверять их обычным порядком.

Гунарстранна молча курил, позволяя своему коллеге прийти к выводу самостоятельно.

– Значит, пора приступать к действию!

Гунарстранна по-прежнему молчал, позволяя Давестюэну довести свою мысль до конца.

– Ладно, – решил Давестюэн. – Но сначала нам нужно побеседовать с этим твоим менеджером по маркетингу. Как его фамилия – Свеннебю?

– Угу.

– Кстати, знаешь, что хуже всего, когда бросаешь курить?

– Нет, – ответил Гунарстранна, вовсе не собиравшийся расставаться с вредной привычкой.

– Очень хочется закурить, когда звонит телефон. Взять пластинку жвачки – совсем не то же самое.

– Да уж, могу себе представить, – вежливо ответил Гунарстранна.

– По-моему, ты до сих пор куришь!

Гунарстранна только хмыкнул в ответ.

– Ну да, – тихо ответил он и попрощался. Побарабанил пальцами по столешнице, а потом смял окурок в пепельнице. – Ну да, – буркнул он себе под нос, выдирая из буклета опаленную голову Брегора.

Глава 34

В дверном проеме показалась мощная фигура Фрёлика.

Гунарстранна встретил напарника с самодовольной улыбкой, выпрямился и посмотрел на часы.

– Что с тобой? Ты весь сияешь!

– Давестюэн выяснил, почему в «ПО партнерс» так тщательно прячут документы от посторонних глаз, – негромко ответил Гунарстранна, ставя на стол диктофон. – Но здесь другое дело. Он промотал пленку и включил рассказ менеджера по маркетингу Свеннебю. Они слушали молча. Гунарстранна подпер голову правой рукой. Время от времени, не в силах справиться с искушением, он играл с горелой бумагой. Фрёлик сел на диван, закинул руки за голову и уставился в потолок.

– Любовный треугольник, – произнес Фрёлик, когда Гунарстранна выключил диктофон.

– Не треугольник, а многоугольник, – возразил Гунарстранна. – Как говорят, любовь – она повсюду. Наша девчушка какое-то время тесно общалась с Брегором, чуть дольше – с директором-распорядителем, немного здесь, немного там. Под конец жизни она познакомилась с Сигуром Клавестадом. А потом ее убили. И Клавестада зарезали… – Инспектор замолчал и задумался.

– Вот именно, – кивнул Фрёлик. – И еще у нас под ногами все время путается грязный старикашка с биноклем… При чем здесь Юхансен? Может, вообще ни при чем?

Гунарстранна вздохнул. Юхансен явно о чем-то умалчивает…

– Знаешь, кого он мне напоминает?

– Нет.

– Мальчишку, который напакостил. Он ужасно радуется, что обвел нас вокруг пальца… Пусть в чем-то одном, одном-единственном… Он считает себя очень умным и хитрым!

Оба помолчали.

– Я тут думал насчет того взлома в «ПО партнерс»… – кашлянув, начал Фрёлик.

– И что?

– Судя по всему, у них ничего не украли.

– Совершенно верно.

– И у Рейдун тоже, судя по всему, ничего не украли.

– Правильно.

– Совпадение?

– Нет, вряд ли… – Гунарстранна нервно побарабанил по столешнице. – У нас куча причин заняться «ПО партнерс» вплотную, – сказал он.

Фрёлик кивнул:

– Но и ресторан нельзя упускать из вида… Ресторан «Скарлет». Вот что, заскочи-ка туда!

– Отлично, – проворчал Фрёлик. – Но сейчас-то что?

Гунарстранна снял трубку и набрал номер.

– Будьте добры Терье Энгельсвикена, – произнес он, когда ему ответили и, выслушав ответ, буркнул: – Ладно. Разнообразием они не отличаются, – проворчал он и отключился.

– Нет на месте, как всегда?

– На совещании. Может, он проводит совещание у себя дома, с самим собой?

– Не исключено, – кивнул Фрёлик.

– Вот бы съездить туда и принять участие!

– Неплохо. Жаль, что он нас не пригласил.

Гунарстранна улыбнулся и встал.

– Если нас не приглашают, по-моему, нам придется взять это дело в свои руки!

Глава 35

Терье Энгельсвикен и Соня Хагер жили в Уллерне, на улице Лёвеншельда.

Гунарстранна сидел на пассажирском сиденье и молча смотрел в окно. Разглядывая голые ветви берез, грязные серые земляные тропинки между пестрыми кучками прошлогодней листвы на обочинах, он думал о том, что начало весны всегда сопровождается слякотью и грязью. Потом дорога пошла в гору. Снова потянулись черные деревья с голыми ветвями. Лишенные естественного обрамления – зеленой травы и листьев – здешние роскошные поместья выглядели не слишком красиво. Гунарстранна окидывал скучающим взглядом дома, больше похожие на замки, в тени больших безлистных раскидистых деревьев. На фоне голубого неба четче всего выделялись черные ветки.

Дом Энгельсвикена оказался не самим роскошным, но и не самым скромным. Оглядев жилище директора-распорядителя, Гунарстранна решил: при строительстве денег не жалели.

Франк Фрёлик остановился перед одними из трех гаражных ворот, выходящих на дорогу. Гунарстранна смотрел во все глаза. Фасад шоколадного цвета, белые оконные рамы, остроконечная крыша, покрытая синими стеклянными плитками, блестевшими на солнце. Панорамные окна выходили на юг и запад. Величественный сад на склоне холма шел уступами, на которых застыли валуны, и постепенно спускался к лужайке, устроенной на уровне улицы. Весна только начиналась, и в саду виднелись только гаультерии. Кое-где из земли торчали какие-то сухие ветки; видимо, они оживут ближе к лету. Осмотрев лужайку за домом, инспектор понял, что над ней потрудились ландшафтные дизайнеры, хотя сейчас, после зимы, газон выглядел довольно невзрачно. В саду между плодовыми деревьями попадались декоративные кустарники. Он издали узнал красные ветки кизила и характерные роговидные побеги форзиции; на них уже набухали желтые бутоны. Между деревьями вилась узкая тропинка, посыпанная гранитной крошкой.

Здесь работы хватает, подумал Гунарстранна. Сад размером с целый парк, холеная дамочка с ручным культиватором тут не справится. Нужна целая армия опытных садовников!

Они толкнули створку черных кованых ворот. Жалобно заскрипели ржавые петли; они направились по дорожке к дому.

Задний вход оказался не таким красивым, как фасад, выходящий на улицу. Обычное голое крыльцо из металлической сетки вело к стандартной коричневой тиковой двери. Гунарстранна нажал кнопку в пасти бронзового льва, но не услышал ни звука. Либо звонок не работает, либо у них хорошая звукоизоляция.

Так как им никто не открыл, он позвонил снова.

Прошла целая вечность.

Наконец-то! Дверь приоткрылась, и они увидели улыбающуюся черноволосую девушку с раскосыми глазами.

– Доброе утро… – Она говорила с сильным акцентом. Судя по форменной одежде, короткой черной юбке, белой блузке и белому переднику, перед ними была горничная. Улыбалась она робко. Волосы у нее были собраны в пучок на затылке. Несколько прядей выбились из него и болтались за ушами.

Гунарстранна предоставил говорить Фрёлику, заметив, что тот не сводит взгляда с бюста девицы. Фрёлик спросил, дома ли Энгельсвикен. Ответа не последовало.

– Энгельсвикен, – досадливо повторил Фрёлик.

Девица перевела взгляд с него на Гунарстранну и вдруг захлопнула дверь.

Гунарстранна покосился на Фрёлика. Тот нажал кнопку звонка в львиной голове и долго не отпускал.

Шло время.

Наконец дверь открылась снова. Перед ними стояла та же девица. Только вместо улыбки на ее лице явственно проступил страх.

– Никто нет дома! – запинаясь, проговорила она. – Никто! – С этими словами она снова захлопнула дверь.

– Ты заметил? – спросил Фрёлик.

– Что заметил?

– Пуговицы!

Гунарстранна не понял.

– Когда она в первый раз открывала дверь, блузка у нее была застегнута криво… кое-как.

– А я думал, ты пялишься на ее сиськи!

– Во второй раз она застегнулась как положено.

– Нас одежда горничной не касается!

Фрёлик спустился с крыльца.

– Все зависит от того, одна она или нет, – ответил он.

На дороге мигал поворотником серебристо-серый «мерседес»; видимо, водитель собирался заехать в гараж, но ему мешала полицейская машина. Серебристый седан представительского класса. Мигание сопровождалось раздраженным гудком; водитель ждал.

Открылась дверца. Элегантная темноволосая дама поставила одну ногу на землю и, слегка нагнувшись, посмотрела на Гунарстранну. Ее лицо было наполовину скрыто за темными зеркальными очками. Пряди длинных темных волос падали на лицо. Когда она отбросила волосы назад, то стала настоящей красавицей.

Инспектор понял, кто перед ним. Протянув руку, он пошел ей навстречу и представился.

– Полагаю, вы – Соня Хагер. – Он расплылся в улыбке.

– Вы загородили мне проезд! – неприязненно ответила та.

Гунарстранна махнул Фрёлику, севшему за руль. Фрёлик послушно сдал назад.

– У нас к вам несколько вопросов, – так же дружелюбно, как и раньше, продолжал инспектор, – но сначала, конечно, поставьте машину в гараж.

Соня Хагер села в машину. Через несколько секунд открылась дверь среднего гаража. Взревев, «мерседес» вошел между низкой спортивной машиной и более скромной «японкой».

Гунарстранна терпеливо ждал, стоя у машины, на которой они приехали, – у полицейской машины без опознавательных знаков; он предупредительно распахнул для Сони Хагер заднюю дверцу.

– Может, лучше войдем в дом? – спросила она, быстро оглянувшись. Гунарстранна проследил за ее взглядом. За окном просматривался чей-то силуэт – скорее всего, мужской. Во всяком случае, ростом он был гораздо выше, чем горничная.

Инспектор с интересом покосился на Соню Хагер. Снова посмотрел в окно, но там уже никого не было.

– Мы только что звонили к вам. – Он снова улыбнулся. – Боюсь, там никого нет. – Последние слова он подчеркнул. – Садитесь, пожалуйста. – Он захлопнул за ней дверцу, плотнее закутался в плащ и сел с другой стороны. – Вы, кажется, знакомы? – Гунарстранна показал на Фрёлика, сидевшего за рулем. – Франк Фрёлик. – Соня Хагер не ответила. Прижимая к груди сумочку, она холодно смотрела в окошко. – Мой коллега спрашивал вас, с кем из коллегу Рейдун Росендаль сложились особенно близкие отношения.

– Мы все немного знали ее, – тут же ответила Соня.

– Нас интересуют мужчины, с которыми она состояла в близких отношениях.

– Эйвинн, – так же сухо ответила Соня. – Точнее, я не знала об их… отношениях, пока меня не просветил ваш коллега.

– А кроме Брегора – никого?

– Нет.

– Вы с ней дружили?

– Да нет.

– А нам сказали, что вы дружили.

– Не следует верить всему, что вам говорят.

– Рейдун была привлекательной девушкой, верно?

– Конечно.

– Мурашки по коже, шлепки по заду?

– Прошу прощения…

Гунарстранна положил руку ей на плечо:

– Вы полгода проработали вместе и не помните, кто был в нее влюблен? – Гунарстранна не убирал руку, хотя Соня Хагер выразительно посмотрела на нее. – Лакомый кусочек… а парнями не интересовалась?

– Перестаньте ходить вокруг да около, – ледяным тоном ответила Соня.

Инспектор тут же посерьезнел.

– Позвольте выразиться предельно ясно: я понятия не имею, с кем Рейдун состояла в близких отношениях. И насколько она была… доступной. Не знаю и знать не желаю. Меня такие вещи не интересуют.

Она вылезла из машины и хлопнула дверцей. Гунарстранна и Фрёлик смотрели ей вслед. Ее походку нельзя было назвать легкой и изящной. Правда, трудно идти по гальке на высоких каблуках… Тем более в гору.

– Темпераментная, – буркнул Фрёлик.

Гунарстранна нахмурился.

– Что будем делать?

– Сам не знаю, – признался Гунарстранна, помолчав.

– Отлично! – присвистнул Фрёлик.

Гунарстранна задрал голову и снова увидел силуэты в окне верхнего этажа. Мужчина и женщина. В женщине он без труда признал элегантную Соню Хагер. Мужчину же они мельком видели несколько минут назад. Мужчину в сером шелковом костюме…

– А ведь мы с тобой так и думали, – заметил Фрёлик, сидевший за рулем. – Мы знали, что он дома.

Гунарстранна ответил не сразу.

– Пока, – сказал он, – я отчетливо понимаю только одно. Эта парочка купается в деньгах. Хотя, по всем данным, им вовсе не следует так явно демонстрировать свое богатство… Купаются в деньгах, – повторил он. – Прямо плавают! – Он улыбнулся. – Как пловцы, которые осторожно входят в воду, понимая, что поблизости есть медузы. Может быть, справа, может быть, слева, а может, под ними. Где именно – они не знают. Но чуют опасность и плывут прочь. Ну, поехали, что ты копаешься?

Фрёлик завел мотор. Гунарстранна развалился на сиденье. Посмотрел на часы. Начало пятого. Хорошо, если к ночи удастся разделаться со всеми обычными делами…

– Мы их напугали, – продолжал инспектор. – Посмотрим, как они теперь завертятся… Интересно, почему этот сноб не желает с нами разговаривать.

– Допустим, чисто теоретически, что «ПО партнерс» в самом деле жульническая фирма, – донесся до него голос Фрёлика с переднего сиденья. – Допустим, после того, как мы нажали на Брегора в тренажерном зале, Брегор нажаловался Энгельсвикену. И еще, может статься, адвокату Брику позвонил Давестюэн из Отдела по борьбе с мошенничеством.

Гунарстранна слушал, думал.

– Ничего удивительного, что Энгельсвикен не горит желанием общаться с нами, – продолжал Фрёлик.

– Не знаю, – рассеянно возразил Гунарстранна. – У них богатый опыт; вмешательство полиции не должно их волновать… – Он помолчал. – Может быть, медузы начинают жечь им пятки. – Его губы растянулись в улыбке.

«А может, им жжет пятки дым от костра, вокруг которого мы все ходим и в который подбрасываем дрова», – подумал он, закидывая ногу на ногу.

Глава 36

В очередях Фрёлику всегда хотелось спать – как в переполненном трамвае. В голове крутились обрывки мыслей; он уходил в себя и терпеливо наблюдал за тем, как жизнь идет мимо. Он ждал, когда же все закончится.

У Евы-Бритт все было наоборот. В очередях она буквально расцветала. Для нее очереди становились своего рода светским мероприятием. Вот и сейчас она уже познакомилась с какими-то двумя бритыми крепышами из Западного Осло, молодыми богачами. Оба охотно хвастались своими успехами в жизни.

Ева-Бритт хохотала над их двусмысленными шутками; крепыши угощали ее пивом, которое захватили с собой. Она буквально излучала обаяние, но при этом крепко держалась за его руку, словно боясь, что ее утащат в омут.

Франк слушал вполуха, рассеянно глядя вдаль. Хорошо, что он успел выпить красного вина – не так противно слушать хвастовство богатеньких крепышей. Он наблюдал за дверью впереди. Она то открывалась, то закрывалась, и невозможно было понять, много ли перед ними народу. Некоторых, как выяснилось, пропускали без очереди. Франк видел одну такую пару. К ресторану подъехало такси, и оттуда вылезла красотка с ногами от ушей и мелированными волосами. Она висла на руке своего богато одетого спутника. Парочка проследовала ко входу; красотка ни на кого не смотрела, уставилась в землю, как будто шла голая по пляжу. Оба зашли в стеклянные двери, где их приветствовал здоровяк швейцар.

Простояв в очереди добрых три четверти часа, Франк и Ева-Бритт, наконец, очутились в ресторане. Бритые крепыши успели обзавестись новыми подружками – легко одетыми девицами, которые позвали их за свой столик у самого танцпола. Франка и Еву-Бритт посадили у дальней стены. Зато с их мест открывался хороший вид на танцпол и вход. Правда, их столик еще не успели убрать; он был заставлен грязными бокалами и тарелками.

Из-за музыки, бьющей по ушам, разговаривать было невозможно. Франк озирался по сторонам. Выбор блюд он предоставил Еве-Бритт. Полутемно, просторный танцпол… Много холеных, хорошо одетых людей. Здешние посетители загорелые, спортивные. Они наверняка проводят много времени на теннисных кортах…

Ева-Бритт спросила, что он будет пить. Франк пришел в замешательство.

– Сейчас посмотрим… Все, что стоит меньше тысячи крон за бутылку!

К ним не сразу подошла официантка и принялась нехотя убирать со стола. Заказ она приняла, не глядя на них. Впрочем, напитки принесли раньше, чем они ожидали.

Франк вертел пивную кружку в руках, раздумывая, не устроить ли скандал. В пол-литровую кружку налили не больше четырехсот миллилитров пива. «Может, ты обратишь на меня внимание, если плеснуть пивом тебе в лицо», – подумал он, награждая официантку радостной улыбкой. Тут что-то произошло за столиком, где сидели их знакомые из очереди. Парни повскакали с мест и завиляли задами, как будто только что забили решающий гол в финальном матче. Девицы замахали руками и завопили. Видимо, в их компании так было принято. Они встречали гостя. Франк прислонился к стене и, глядя на вновь вошедшего, принялся медленно пить пиво. Новый гость показался ему смутно знакомым. Шелковый серый переливчатый костюм… Среднего роста, одутловатый, на тонких ногах.

Фрёлик украдкой наблюдал за вновь вошедшим. Лицо у того было в испарине; улыбка казалась застывшей. Говорил он громко; его голос был слышен в самых дальних углах зала. Официантка тут же подлетела к их столику с шампанским. Франк наблюдал, как вновь прибывший здоровается с мужчинами, ударяясь ладонями поднятых рук. Видимо, он был здесь известной личностью. Очень известной. Он даже обнялся с той самой официанткой, которая была с ними столь нелюбезна.

У Франка Фрёлика исчезли последние сомнения.

За столиком у танцпола царило оживление. Вновь прибывший сейчас же стал центром внимания; сыпля словами, он активно жестикулировал. Смахнул со стола бокал и даже не заметил. Дойдя до кульминации истории, он надул щеки и с шумом выпустил воздух. Его знакомые громко хохотали, навалившись на стол.

Франк подумал: этот идиот, похоже, развлекается. Он принялся поглаживать ногой ногу Евы-Бритт. Она ела спагетти, куда добавила много соуса. Взглянула на него, подмигнула и нарочито шумно втянула пасту в рот. Улыбнулась ему своими чувственными губами, под столом сбросила туфлю и положила свою ногу ему на колени. Фрёлик посмотрел в свою кружку. Пусто! Он подозвал официантку. Та по-прежнему вела себя так, словно их просто не существовало.

– Еще пол-литра, пожалуйста!

Она ушла.

– Эй! – Он поднял руку.

Официантка остановилась, полуобернулась к нему.

– Типа, который с вами обнимался, зовут Терье Энгельсвикен?

Она резко повернулась к нему. В глазах впервые мелькнуло что-то человеческое. Девушка кивнула.

– Так я и думал, – улыбнулся Фрёлик. – Только не был уверен.

Ева-Бритт посмотрела на него вопросительно.

– Я имею в виду вон того типа, который только что снял пиджак, – пояснил Франк.

Энгельсвикен устроил целое представление, пытаясь повесить пиджак на спинку стула; попятившись, он разбил еще один бокал. Его спутники так и покатились со смеху. Громче всех хохотал сам Энгельсвикен. Он с ревом принялся размахивать пустой бутылкой. Его вопли, наверное, были слышны и на улице… Официантка, успевшая дойти до стойки, жестом дала понять, что заказ принят.

– Вот как большие мальчики заказывают выпить, – заметила Ева-Бритт. – Он что, кого-нибудь убил? – Отведя взгляд от столика Энгельсвикена, она снова принялась накручивать спагетти на вилку.

– Не знаю. – Фрёлик разглядывал Энгельсвикена, который, пошатываясь, брел между столиками. По пути кого-то хлопал по спине. Склонился к кому-то, поговорил. Выпрямился, тряхнул головой и рассмеялся. Двинулся вперед, скрылся за углом в закутке, где находился мужской туалет.

Франк осторожно снял ногу, лежащую у него на коленях.

– Пойду отолью, – буркнул он и отправился за Энгельсвикеном.

Туалет оказался просторным и светлым, с белым кафельным полом. Принюхавшись, Франк уловил слабый запах рвоты.

Мужчина в шелковом костюме причесывался перед зеркалом. Ноги и руки его не слушались; он никак не мог уложить волосы как надо. На лице застыло выражение сосредоточенности. Франк подошел к писсуару. Он косился на Энгельсвикена и представлял себе Рейдун Росендаль с красивыми губами. Энгельсвикен, который никак не мог причесаться, обильно потел. Его никак нельзя было назвать красавцем; кроме того, он не следил за собой. Зато, как убедился Фрёлик, этот человек отличался общительностью. Очевидно, у него много друзей. Он умеет рассказывать анекдоты и смеяться громче всех. Где бы он ни оказался, сразу становится лидером… И очень доволен собой. Вот и в туалете он мурлыкал себе под нос: «Я жиголо, всего лишь жиголо…» Пел фальшиво, но это его не смущало.

Еще один посетитель спустил воду, вышел из кабинки, вымыл руки и ушел. Фрёлик и Энгельсвикен остались одни.

Фрёлик вымыл руки. Остановился за спиной Энгельсвикена. Тому наконец удалось зачесать непослушную прядь. Он убрал расческу в задний карман и посмотрелся в зеркало.

– Энгельсвикен?

Директор-распорядитель кивнул. Обернулся. Дружелюбная улыбка как будто приросла к одутловатому лицу.

– Франк Фрёлик. – Франк протянул руку. – Я расследую убийство Рейдун Росендаль.

Глава 37

Была поздняя ночь. Фактически уже началась суббота, выходной день. Он должен был лечь спать еще несколько часов назад, но все тянул. Понимал, что все равно не заснет. Мысли в голове путались.

Гунарстранна сидел за столом в гостиной, рассеянно листал книгу Эмиля Корсмо «Сорные растения современного земледелия». Иногда ботаника наводила его на интересные мысли в других областях… Сегодня он целый вечер листал труд Корсмо.

Надо как-то решить проблему с мятой. В прошлом году она буквально заполонила участок вокруг его загородного домика. Интересно, какая мята у него – полевая или кошачья? Какая разница! И все-таки досадно, что он не знает, какой именно сорняк вырос у него в саду.

Самое главное, мята угрожала редкому виду клематиса, который они посадили вместе с Эдель. До сих пор клематис как-то выживал. Сейчас ему больше десяти лет. Они посадили его одиннадцать лет назад, когда у них еще был старый «фольксваген-жук». Они ездили за рассадой в Йотунхейм. Проезжая Фоберг, вдруг увидели поляну, на которой росли дикие клематисы. Белые колокольчики тогда уже подвяли, но чуть дальше от дороги они разглядели молодые побеги… Гунарстранна листал книгу, переворачивая страницу тыльной стороной ладони. Переводил взгляд с высушенных образцов из своего гербария на аккуратные рисунки. Несмотря на сказочно красивые рисунки художника, он должен был смотреть на настоящие растения. Он отпил глоток из наполовину пустой бутылки с безалкогольным пивом. Листы гербария лежали рядом с книгами Эмиля Корсмо и вторым томом «Норвежских растений» Фегри.

Черт бы побрал убийцу с ножом! Бесчувственного ублюдка, которого очень трудно поймать, потому что он затаился и не показывается… Только в кино убийцу можно узнать по походке. Киношные убийцы и маньяки похожи на сбежавших из сумасшедшего дома. В жизни убийцу трудно выделить в толпе…

Он покатал бутылку в ладонях, вздохнул и взял из пепельницы сухую, сморщенную сигарету «Петтерёе». Закуривать не стал. Потянулся к телевизионному пульту, включил телевизор, стоящий в дальнем конце комнаты. Экран замерцал голубым светом. Какой-то рябой тип с впалыми щеками и в темных очках украдкой вошел в комнату, где его ждала голая блондинка с кукольным личиком. От глупости происходящего на экране ему стало неловко. Вот где слабое место в их версии! Рейдун Росендаль не кричала… Проклятая головоломка! И тупые фильмы ему ничем не помогут.

Он встал. Посмотрел на часы. Начало третьего. Пора ложиться. Инспектор рассеянно смотрел на экран. Рябой тип в темных очках занимался сексом с блондинкой. Та кричала…

Гунарстранна зевнул. Господи, как она кричит!

Он выключил телевизор, потянулся, растер седалищный нерв. Подошел к окну, выглянул на улицу.

Ну вот, опять. В фильмах жертвы всегда кричат. Какие звуки доносились из квартиры Рейдун, когда ее убивали?

Насилие. Безусловно, склонность к насилию накладывает на человека свой отпечаток. Просто это не сразу становится заметным. Вот и он пока ничего не видит. И все же это случилось… Он вспомнил одного убийцу на скамье подсудимых. Длинные белые пальцы конторщика… Глаза-щелки за толстыми линзами. Тогда он наконец понял, что видела жертва, которую убийца задушил своими белыми пальцами.

В доме напротив горели только два окна. К одному из них подошел сосед в жилете на шнуровке и подтяжках. Он открыл окно, выпустил дым; одновременно он разговаривал с женой, которая стояла у него за спиной. «Скоро она опять будет плакать», – подумал Гунарстранна, когда разглядел соседку. Она надела слишком тесный бюстгальтер, из-под которого выпирали валики жира. В малогабаритной квартире не может быть никаких секретов друг от друга! Гунарстранна прекрасно помнил, как ругалась соседка, когда муж уходил в пятницу вечером… Всем известно, что у него есть любовница – уже много лет.

Жена подошла к соседу. Погладила его по спине. «Не знаю, что хуже, – философски подумал инспектор. – Знать, что муж изменяет, или знать, что об этом всем известно. Что ж, она до сих пор как-то мирится с ним… ведь она до сих пор не убила его».

Улыбка застыла на губах, когда он отвернулся от окна и поправил галстук. Снова повернулся. Посмотрел, как неверный муж обнимает свою толстую супругу. Она до сих пор его не убила.

Гунарстранна злорадно ухмыльнулся. Да нет, его она не убьет. Зачем ей его убивать?

Галстук упал на спинку стула и соскользнул на подушку.

Конечно, ему она ничего не сделает!

На глазах у Гунарстранны в квартире соседей напротив погас свет. По мокрой улице, поднимая фонтаны брызг, мчалось такси. Какой-нибудь гуляка спешил в ночной клуб. Гунарстранна пытался разобраться со своими мыслями.

Он расстегнул рубашку, направился к кровати. И тут зазвонил телефон. Гунарстранна тяжело вздохнул и снова начал застегиваться. Ничего, подождут… Если звонят ночью, значит, дело важное.

Глава 38

Сначала Франк подумал: ну и крепкий же самогон у этого Гундера! Голова как чугунный котел… Где-то вдали зазвонил телефон. Это было как в страшном сне. Он повернул голову, и тут же стало щекотно от волос. Он смахнул их с лица. Почти проснулся. Перевернулся на бок.

Ева-Бритт крепко спала, не обращая внимания на резкие, пронзительные звонки. В полумраке выделялись лишь ее светлые волосы и темные соски.

Он подполз к телефону, схватил трубку и тут же снова бросил ее. Растянулся на спине.

Наконец-то стало тихо. Из приоткрытого окна в комнату влетал легкий ветерок, приятно освежал. Сладко пахло ее духами. Ему еще повезло: он выпил всего стакан самогона… Проклятый Гундер! Вечно впаривает Еве-Бритт бутылки со своим пойлом. Как правило, она выливала содержимое в раковину, а вчера почему-то оставила. Когда они вернулись домой, он по глупости решил попробовать…

Она перевернулась на другой бок. Ее зад в форме сердца улыбался ему. Он погладил ее по бедру. Она пошевелилась и что-то пробормотала из своего далека. Он осторожно укрыл их обоих одеялом и устроился поудобнее, собираясь спать дальше.

Телефон зазвонил снова.

Фрёлик широко открыл глаза и уставился в темноту. Осмотрел щель между матрасом и деревянным каркасом сломанной кровати. Ему пришлось встать на колени. Он схватил трубку. Услышав треск помех, понял, что босс звонит ему по мобильному. От скрипучего голоса Гунарстранны его передернуло.

– Ты в курсе, что сейчас ночь? – заплетающимся языком прошептал он, прикрыв микрофон рукой.

– Да, – затрещало на том конце линии. – Одевайся!

Он с трудом прислонился к каркасу кровати. Странно все-таки спать на полу… И больно! Он перекатился на бок. Проклятый телефон! И надо же было позвонить в такой час! Какого дьявола он его не выключил на ночь?

Он медленно встал на ноги. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось куда-то ехать. Все мысли будто спрятались – как черепаха в панцирь. Сам себе не веря, он сделал первый шаг. Ужасно кружилась голова. Хорошо, хоть не тошнило. Во рту – как будто смесь пивного перегара, чеснока и рождественского торта.

Спотыкаясь, он побрел в ванную. Кое-как умылся. Голова раскалывалась… Он почистил зубы, дохнул себе на ладонь. Не упал в обморок – уже хорошо. Оделся, вышел на кухню, написал записку Еве-Бритт на бумажном пакете с хлебом. Оторвал край пакета с запиской. Осторожно вернулся в спальню.

Она лежала на матрасе, рядом со сломанной кроватью. Лежала на боку, свернувшись калачиком и снова сбросив одеяло. Он увидел темные соски, гладкий живот, кустик темных волос в паху.

«И даже за сверхурочные мне не заплатят!» – с горечью подумал он. Сложил записку пополам и поставил на прикроватную тумбочку у телефона, как палатку. Вышел, тихо закрыл за собой дверь.

Когда он стал спускаться по лестнице, голова закружилась сильнее. На улице шел дождь. Он ненадолго остановился перед тем, как отпереть машину. Посмотрел на часы. Без четверти три. Безжалостно прогнал угрызения совести. Сунул в рот две пластинки жвачки, которую нашел в кармане. На вкус она оказалась как бумага.

Машина рванула по кольцевой дороге. Была ночь, шел дождь. Ритмично работали «дворники». В мокром асфальте отражались дома. Он включил радио. Сначала что-то говорил хриплый женский голос. Потом Джо Кокер запел «Наступает ночь». Как всегда, от соло на гитаре по спине бежали мурашки. На перекрестке с пустой Ханс-Нильсен-Хёугес-гате он проехал на желтый. Какая-то блондинка обнималась с парнем в телефонной будке на углу с Сандакервей. Наверное, снаружи холодно. Середина апреля. Под дождем свет казался приглушенным, почти оранжевым.

Франк подъехал к стоянке такси на Адвокат-Делис-пласс и остановился. Вышел из машины, вдохнул свежий воздух. В месте разворота блеснул бордюр, в свете из витрины ювелирного магазина все переливалось огнями.

У него заныли зубы, и он выплюнул жвачку в мусорный бак – благо нашелся неподалеку. Навстречу ему по Бергенсгата брела сутулая фигура – Гунарстранна. Без зонтика, в мокром плаще. Серая ткань на плечах потемнела.

– Лучше ты веди, – сказал Франк вместо приветствия и пересел на пассажирское сиденье.

На перекрестке с Арендалсгата Гунарстранна остановился на красный свет. Франк зевнул во весь рот, даже не подумав прикрыться. Гунарстранна мрачно покосился на него.

– Вчера вечером ты вроде был на задании!

– В таких местах невозможно по четыре-пять часов пить только кофе!

– Но нельзя же так распускаться! От тебя воняет блевотиной.

– Поэтому я и попросил тебя сесть за руль.

– Удалось тебе что-нибудь выяснить?

– Зеленый! – Франк ткнул пальцем в светофор.

Инспектор нажал на газ; машина рванула вперед.

– Я видел Энгельсвикена.

Гунарстранна молчал.

– Шелковый костюм, итальянские туфли. Пьян был в стельку… Мы познакомились в туалете.

– Ты с ним говорил?

– Немного. Он хвастал, что оттрахал ее.

– Кого?

– Рейдун. На самом деле больше он ничего не сказал.

– Совсем ничего?

– Он разорался. Спросил, какого дьявола полицейские преследуют его даже в туалете. – Франк вздохнул. – Он ввалился в ресторан уже навеселе. Присоединился к группе молодых прожигателей жизни – наверное, знакомых. За столиком сидели два парня и две девицы; они страшно обрадовались, когда увидели его на пороге. Он буквально поливал их шампанским… – Фрёлик зевнул и продолжал: – Лицо у него было потное, он постоянно что-то выкрикивал и размахивал руками… Тащил девиц танцевать. К одной попытался полезть под юбку у всех на виду.

Гунарстранна медленно кивнул, притормозил, бросил взгляд направо и проехал перекресток на мигающий желтый. «Дворники» царапали по стеклу. Он чиркнул зажигалкой.

– Это произошло сразу после нашей с ним беседы в туалете, – продолжал Франк. – Девица оказалась не робкого десятка. Она дала ему отпор, точнее, закатила такую звонкую пощечину, что было слышно во всем зале, несмотря на оглушительную музыку!

Гунарстранна закурил; Франк тут же опустил стекло.

– Потом Энгельсвикен заметил меня, – продолжал он. – Вышло очень неловко. Девушка убежала, и Энгельсвикен остался на танцполе один. Раскорячился, как будто собрался танцевать… Все время пьяно ухмылялся. И вдруг начал бить себя по лицу. Влепил себе не меньше десяти или двенадцати пощечин, причем бил со всей силы. Ты только представь: под потолком цветомузыка, а он ритмично бьет себя по щекам, и голова у него дергается то вправо, то влево… Он как будто обезумел! – Франк зевнул. – У него даже кровь носом пошла, но он ничего не замечал. Закончил экзекуцию и побрел к своему столику. Рубашка выпросталась из брюк, а на лице – та же самая сумасшедшая улыбка. Вид жутковатый, и вся морда в крови… Он выпил еще шампанского, залез на стол, стал орать…

Гунарстранна курил, криво улыбаясь.

– Потом Ева-Бритт сказала, что с нее хватит.

– Кто такая Ева-Бритт?

– Моя знакомая. Она догадалась, что Энгельсвикен съехал с катушек из-за меня, и ей стало не по себе. Поэтому мы ушли. Домой вернулись не очень давно… незадолго до твоего звонка.

– А он действительно съехал с катушек из-за тебя?

– Он хлестал себя по щекам и то и дело косился в мою сторону, – ухмыльнулся Франк, подавляя очередной зевок.

– Вы разговаривали в туалете…

– Ну и что?

Гунарстранна стряхнул пепел в открытое окошко.

– Обычный пьяный треп?

– Если ты думаешь, что ему было не по себе, ты ошибаешься. Сначала он отвечал вполне охотно. Я ему представился. Рассказал, что по ходу следствия беседовал с его женой… – Франк зевнул. – Он очень расстроился, даже не дал мне договорить. Назвал Рейдун подстилкой… Это я смягчил. – Франк вздохнул. – Потом он отвернулся к писсуару, помочился и вдруг начал орать: «Что за пойло они тут наливают? Моя моча воняет пивом!» – Франк поправил куртку и вздохнул. – И так далее, можешь себе представить… Потом он успокоился и через плечо обратился ко мне: «Да, время от времени я ее навещал… Вас ведь это интересует?» Я не ответил; он кое-как застегнул брюки и снова принялся напевать про жиголо. А я стоял и молча смотрел на него. Энгельсвикен неожиданно лягнул автомат с презервативами, громко расхохотался и начал разговаривать со мной так, словно мы с ним друзья детства. Он даже прослезился и положил руку мне на плечо… Он здорово набрался и явно собирался со мной пооткровенничать. «Знаешь, что я лучше всего помню? – сказал он. – Когда она кончала, то щебетала, как канарейка!» – «Да не может быть!» – ответил я. Но ему мое замечание не понравилось, и он заорал: «На что это похоже? Даже в туалете покоя нет от извращенцев! Ты что, гомосек?» – И с этими словами он ушел.

Гунарстранна прикусил губу.

– А потом он устроил представление на танцполе?

– Ну да, почти сразу после того, как мы вышли. Точнее, сначала он вернулся за свой столик и стал тащить обеих девиц танцевать.

– Говоришь, ему не пришлось стоять в очереди, чтобы попасть в ресторан?

– Верно. В «Скарлет» существуют привилегии для так называемых завсегдатаев; похоже, Энгельсвикен как раз из них.

– Вчера он отмечал какое-то событие?

– Понятия не имею.

Гунарстранна затормозил и остановился.

– Тебе придется еще раз зайти в «Скарлет».

– Я и сам собирался.

– Только днем, когда бар закрыт.

Франк усмехнулся, выглянул в окошко. Удивился, сообразив, куда они приехали.

– Зачем мы здесь?

– В квартиру Рейдун Росендаль еще раз проник взломщик, – ответил Гунарстранна, распахивая дверцу.

– Сегодня?

Гунарстранна кивнул.

– Но похоже, у Энгельсвикена на сегодняшний вечер железное алиби, – сухо добавил он.

Глава 39

Ворота в арке были открыты. Замок разбит на кусочки.

Гунарстранна внимательно осмотрел обломки. Провел пальцами по металлу. Услышал, как сзади подходит Фрёлик и брезгливо поморщился: пахло от напарника не лучшим образом.

– Должно быть, замок сорвали ломом или монтировкой, – заметил Фрёлик.

Они зашли во двор, подошли к двери подъезда. Ее, похоже, не тронули… Гунарстранна остановился. Любопытно!

– Наверное, дверь была не заперта, – предположил Фрёлик у него за спиной. – Замок на воротах взломщик сорвал, а в подъезд вошел без труда… или подобрал ключ.

Гунарстранна хмыкнул, попятился и снова вышел в арку. Распахнул створку ворот; она ударилась о стену. Инспектор ощупал пальцами штукатурку, нашел вмятину. Снова хмыкнул.

Фрёлик быстро сбегал к машине за фонариком. Посветил на стену. В одном месте от нее отвалился большой кусок штукатурки. Он еще раз распахнул створку ворот. Вмятина соответствовала тому месту, где раньше находилась коробка замка.

– Штукатурка не от старости отвалилась, – заметил он. – Это след от удара или ударов.

– Хочешь сказать, что злоумышленник разбил замок о стену? – уточнил Гунарстранна.

– Похоже на то.

Гунарстранна задумчиво покачал головой. Возможно, все было не так или не совсем так. Возможно, преступник не специально разбил замок, а просто сильно распахнул ворота, и коробка ударилась о стену… Как бы там ни было, результат налицо.

– Нужно вызвать экспертов, – предложил Фрёлик.

Гунарстранна кивнул. Они вернулись во двор, вошли в подъезд и стали подниматься по лестнице. Дверь в квартиру Рейдун также оказалась взломанной, причем очень грубо. Дверная коробка покосилась, повсюду валялись щепки, похожие в темноте на капли краски.

Квартиру невозможно было узнать. В прошлый раз на полу валялись книги и бумаги, сейчас здесь царил настоящий хаос. У стены стоял взрезанный матрац. Одеяло и подушку тоже взрезали; по комнате летали пух и перья. Дверцы всех шкафов были распахнуты; их содержимое вывалили на пол.

Кто-то систематически обыскивал квартиру.

Гунарстранне очень захотелось выругаться.

– В методичности ему не откажешь! – буркнул он, подходя к окну и раздергивая занавески. В соседнем крыле все окна были темными, кроме двух.

Фрёлик вытер лоб.

– По-моему, нам снова пора побеседовать с Арвидом Юхансеном, – тихо сказал Гунарстранна, отпуская занавеску.

Они быстро сбежали вниз по лестнице. Дождь усилился. По улице неслись потоки воды. Гунарстранна поднял повыше воротник плаща и перешел на ту сторону. Они поднялись на верхний этаж. Позвонили в квартиру Юхансена.

Никто не ответил.

Фрёлик прижал ухо к застекленному окошку на старомодной двойной двери.

– Там тихо, – прошептал он. – Может быть, он нас увидел и затаился?

Гунарстранна снова позвонил. Замолотил в дверь кулаком. Тишина. Он снова позвонил – три раза. Никакого отклика.

Фрёлик прицелился и сильно пнул дверь ногой. Обе створки с грохотом распахнулись.

Они немного постояли на пороге, прислушиваясь. Из-под двери ванной выбивалась полоска света.

Гунарстранна вошел первым. Включил свет в гостиной. В кресле – никого. На диване – никого… Юхансена не было дома.

Они наскоро обыскали квартиру. Выдвинули ящики комода, там была старая одежда, которая в их последний приход валялась на полу.

На кухонном столе они нашли полбатона хлеба и полбанки ливерного паштета, потемневшего и заветревшегося по краям. Рядом стояла грязная чашка с недопитым черным кофе. В холодильнике обнаружилась пачка пахты с давно истекшим сроком годности. На полке дверцы стояли две бутылки пива; рядом с ними – полупустой флакон рыбьего жира. На верхней полке – кусок слабосоленого бекона в пластиковой упаковке.

Кроме того, на холодильнике лежали рецепты и неоплаченные счета, а также необналиченный пенсионный чек. Увидев сумму, они поняли, что Юхансен вовсе не катался как сыр в масле.

Там же, на кухонном рабочем столе, они нашли толстый коричневый бумажник, потертый по краям. Гунарстранна задумчиво взвесил его: тяжелый! В одном отделении лежала твердая пластиковая карточка почтового служащего. На карточке имелась фотография Юхансена в рубашке и при галстуке. Мешки под глазами на снимке были не так заметны, как в жизни. Судя по карточке, старик вышел на пенсию пять лет назад.

Инспектор мрачно посмотрел на фотографию и достал толстую пачку денег. Вот из-за чего так распух старый бумажник! Оба разглядывали пачку тысячекроновых банкнот, перетянутую резинкой.

– Либо он где-то рыщет и замышляет какую-то пакость, – сказал Фрёлик с дивана, – либо с ним что-то случилось.

– Боюсь, последнее, – ответил Гунарстранна, доставая из кармана рулон целлофановых пакетиков. Оторвал один, положил в него деньги. – Нам нужно действовать осторожно… Не думаю, что в квартире Рейдун мы найдем хоть один отпечаток.

– В четверг, когда мы обыскивали его квартиру, этого здесь не было! – Фрёлик имел в виду деньги. Он подошел к Гунарстранне и внимательно рассмотрел содержимое пакета.

– Как и самого бумажника, – ответил Гунарстранна, задумчиво поглаживая себя пальцем по губам. – Хотя деньги он мог держать и где-нибудь на себе…

Глава 40

Гунарстранна и Фрёлик вернулись в полицейское управление. В такую рань в их крыле еще никого не было. В коридоре они оказались одни. Франк Фрёлик прислонился к стене и наблюдал за тем, как Гунарстранна возится в карманах, ища ключи. В конце концов ему надоело ждать; он отпер дверь сам. Вошел первым, бросился в крутящееся кресло, сделал оборот, взял с подоконника две чашки. Подавил зевок.

– Интересно, за чем охотился вор, будь он неладен, – вслух размышлял Гунарстранна с дивана, пока Фрёлик заваривал кофе. – Прослеживается некая схема, – в досаде продолжал инспектор. – Три недели назад кто-то вломился в «ПО партнерс», перевернул там все вверх дном, но, очевидно, ничего не украл. В ночь убийства Рейдун всю ее квартиру перерыли, хотя у нее ничего не пропало… Вчера ночью кто-то снова проник к ней и провел более тщательный обыск… Скорее всего, действовал один и тот же человек.

Франк хмыкнул без всякого воодушевления. Развернулся, посмотрел на свое отражение в окне. Заметил складку на лбу.

– Странный какой-то взломщик, – сказал он, зевая во весь рот. – Не вижу никакой связи с убийством. И потом, зачем тому, кто влез в офис «ПО партнерс», обыскивать квартиру Рейдун? И самое главное, непонятно, почему она все же погибла!

– Она погибла не из-за взлома… – ответил инспектор, думая о чем-то своем, сонная пелена скрыла выражение его глаз. Наступила тишина. Только кашляла и плевалась кофеварка. Гунарстранна встал, нетерпеливо поднял крышку, посмотрел на коричневую жидкость, которая еще не успела пройти через фильтр.

Наверное, не станет ждать, подумал Франк и оказался прав. Гунарстранна налил себе кофе, не дожидаясь, пока закончится цикл. Громко выругался, когда ошпарил пальцы. Вытер руку о плащ, сел. Осторожно отпил глоток, подул, отпил еще. Из-за чашки Фрёлик видел только лысую макушку инспектора, окруженную венчиком похожих на вату волос.

Гунарстранна поднял глаза. Они стали совершенно ясными. Поставил чашку на стол; чашка звякнула.

– Давай разбираться со всем по порядку, – предложил он. – Очевидно, убийца попал к ней не через окно. А Сигур Клавестад клялся и божился, что слышал, как она заперла за ним дверь на замок. Но когда Миа Бьерке обнаружила труп, дверь в квартиру Рейдун не была заперта. С внутренней стороны на замке нет предохранительной защелки. Дверь нужно было отпереть ключом снаружи или нажать на ручку изнутри. Так каким образом в ночь убийства в квартиру проник взломщик?

– Она сама его впустила.

– Или у него был ключ.

– Рейдун не доверила бы ключ от своей квартиры кому попало, – возразил Франк.

Гунарстранна ошеломленно замигал глазами.

– Почему?

– Я просто знаю, что она бы так не поступила. – Франк наклонился вперед и тихо продолжал: – Все дело в ее характере. Она производит впечатление скрытной натуры, которая стремилась держать дистанцию и жить так, как предпочитает она сама. Ей нравилось быть хозяйкой своей судьбы. И проводить время так, как она того желала. – Он снова выпрямился. – Мы с тобой только что видели, что убийца разбил замок на воротах и вскрыл квартиру… Почему в ночь убийства у него был ключ, а сейчас его не стало?

Гунарстранна медленно кивнул.

– В ночь убийства ключа не было ни у кого, – убежденно продолжал Фрёлик.

У Гунарстранны загорелись глаза.

– А ведь ты прав! – воскликнул он. – Ни у кого не было ключа, и никто не застал ее врасплох. Мы знаем, что после ухода Сигура Клавестада она заперлась изнутри. Перед тем как Сигур собрался уходить, они поспали совсем немного. Рейдун подошла к окну, где, как сказал Юхансен, задернула занавески. Потом она вернулась в постель. Сигур говорил Кристин Соммерстедт, что перед самым его уходом у нее зазвонил телефон.

Рейдун сняла трубку, но никто не ответил. Допустим, тогда ей звонил убийца!

Гунарстранна встал и посмотрел в окно. Над городом занимался серый рассвет.

– Сигуру Клавестаду не сразу удалось выйти со двора, – продолжал он, глядя на город. – На то, чтобы перелезть через забор, ушло довольно много времени. Рейдун после его ухода, скорее всего, снова легла в постель и заснула. Во всяком случае, прошло сколько-то времени. По словам Юхансена, полчаса. Сигур уверял, что выбрался на улицу минут за десять, не больше.

Франк инстинктивно посмотрел на часы. Половина шестого. Он представил, как сейчас у него дома спит Ева-Бритт. Наверное, к тому времени, как он покончит с делами, она уже уедет к себе домой, к дочке. Будет немного обижена на него. Надо будет попозже позвонить и договориться завтра утром вместе погулять… попробовать ее как-то умиротворить.

– В конце концов Сигуру удалось перелезть через тот проклятый забор и выйти на улицу, – послышался от окна голос Гунарстранны.

– Угу.

Гунарстранна кивнул и повернулся к Фрёлику.

– Знаешь что? – продолжал он. – По-моему, старик видел убийцу! Помнишь, сначала он долго не признавался, что видел двух хиппи, которые приехали на такси до того, как Сигур Клавестад ушел домой. Они отперли ворота и дверь подъезда. Юхансен молчал насчет них, пока мы на него не нажали. Вот почему мне кажется… да, должно быть, он видел, как тем же путем прошел убийца. Вот почему он выглядел таким самодовольным. Он нарочно водил нас за нос. Прекрасно понимал, что именно нас интересует, но держал язык за зубами. Как он был горд собой! И потом, когда выследил Клавестада, узнал, как его зовут и где он живет… – Гунарстранна бегло улыбнулся. – Он обменял ценные сведения на пачку тысячекроновых банкнот! Он мог себе это позволить, так как видел убийцу и знал, кто он! А потом… ты же помнишь, как старик изменился в лице, когда узнал, что Сигур Клавестад умер. Если имя и адрес Клавестада убийце продал Юхансен, ничего удивительного, что он так разволновался, когда мы на него нажали.

Франк хмыкнул.

– Как Юхансен вышел на убийцу?

Гунарстранна пожал плечами.

– Трудно сказать… – Вся его уверенность куда-то улетучилась. – Мы знаем, что он больше года следил за Рейдун Росендаль. Должно быть, он знал в лицо всех, кто приходил к ней… Да, вполне возможно. Он узнал убийцу и понял, кто это.

Нерешительные выводы босса не произвели большого впечатления на Франка.

– Твои доводы притянуты за уши, – возразил он. – Придумай что-нибудь получше!

– Постараюсь. Ладно, пока оставим это… – Инспектор снова выглянул в окно. – Нам известно, что Сигур Клавестад столкнулся с убийцей, когда вышел на улицу. Он видел человека, убившего Рейдун, и именно поэтому сейчас лежит на столе у Швенке…

Франк закрыл глаза. Открыл. Придвинул к себе лежавшую на столе сумку. Достал пакет с банкнотами. Поднес его к свету, помахал перед носом.

– Неужели старый идиот настолько глуп?

Гунарстранна метнул на него пытливый взгляд:

– У тебя есть версия получше?

Франк откашлялся.

– Как насчет любителя бега трусцой, который живет этажом выше? Давай попробуем еще раз на него надавить. Выясним, в самом ли деле он ничего не видел и ничего не слышал!

– Бьерке… – Гунарстранна наморщил нос. Задумался. Кивнул. – Правда, во время своей пробежки он как-то подозрительно мало заметил. – Инспектор вдруг заулыбался во весь рот. – Да, интересно будет послушать, что он скажет насчет вчерашнего взлома! Отличная мысль, Фрёлик! – Он схватил телефон. – Ты не против наведаться к Бьерке? Что-то подсказывает мне, что сегодня он не успеет на утреннюю пробежку!

Гунарстранна набрал номер и вскоре узнал, что ему было нужно. Потом откинулся на спинку кресла, взяв чашку. Хлебнул остывший кофе, поморщился. Закурил, выпустил облако сизого дыма.

«Этот запах я буду помнить всю жизнь, – подумал Франк, закрывая глаза. – Табак, кофе и его лосьон после бритья… Так пахнет ночь в нашем кабинете».

– У нас еще кое-что не сходится, – рассуждал вслух Гунарстранна. – Но давай сначала распутаем узлы, которые нам известны. Клавестад столкнулся с убийцей на выходе со двора… Юхансен видел, как убийца входит в дом. Ворота были открыты. Их не заперли за собой обкуренные хиппи с верхнего этажа, которые выращивают коноплю на подоконнике. Убийца поднялся наверх и позвонил Рейдун в дверь. – Гунарстранна замолчал.

Франк вздохнул и продолжил за него:

– Наверное, Рейдун подумала, что это Сигур решил вернуться!

– Наверное, – кивнул Гунарстранна. – Вылезла из кровати, подошла к двери… – Он замялся.

Некоторое время оба молчали. Франк встал, подошел с кофейником к раковине и налил свежей воды. Гунарстранна положил локти на стол. Глядя перед собой, он курил, не вынимая сигареты изо рта.

Во второй раз они слушали, как вода с шипением проходит через фильтр.

– Дальше нужно двигаться очень осторожно, – промямлил себе под нос Гунарстранна.

– Нам известно, что Рейдун убили ее же хлебным ножом, – подхватил Франк. Гунарстранна кивнул. – Значит, орудие убийства преступник не принес с собой.

– Да, это очень важно! – задумчиво кивнул Гунарстранна. – Убийца не захватил с собой орудия. – Он смял окурок, поставил локти на стол, положил подбородок на сплетенные руки. – Она приоткрыла дверь совсем чуть-чуть, – тихо продолжал он. – Ведь на ней не было ничего из одежды. Она думала, что вернулся Сигур, но на лестнице стоял кто-то другой.

– Человек, которого она знала, – предположил Франк. – К тому же убийца пришел безоружный.

– Да, – кивнул Гунарстранна. – Она его знала. Убийство не было случайным. Его совершили в порыве страсти. Убийца ворвался к ней. Но насколько хорошо она знала того, кто к ней позвонил? Допустим, за ее дверью стоишь ты. Представь, что было дальше.

– Она наверняка спросила, какого черта мне нужно.

– А ты бы ответил, что хочешь с ней поговорить.

– Она: «Ну, говори».

– А ты: «Впусти меня».

– Она бы наверняка велела мне убираться ко всем чертям. Но если бы я ее знал, я бы все же остался ждать на площадке. Скорее всего, она бы захлопнула дверь перед моим носом, а сама пошла одеваться…

– Возможно, именно так все и случилось, – решил Гунарстранна, доставая еще одну сигарету. Он опустил голову. – Да, возможно, именно так все и случилось, – повторил он. – Она надела свободный халат без пояса и больше ничего.

Франк положил ногу на край стола.

– Все могло случиться именно так, и она попыталась захлопнуть дверь… – Он снова попытался справиться с зевотой, но у него ничего не получилось. Он зевнул во весь рот; хрустнула челюсть. – Но убийца не дал ей захлопнуть дверь. Распахнул ее и вошел в квартиру; она не успела ему помешать.

– Нет, не похоже! – Гунарстранна подошел к раковине, вылил туда остывший кофе и налил себе свежий, горячий. – Если убийца вломился к ней вопреки ее воле… Ведь ему необходимо много всего сделать до убийства! Во-первых, на ней был халат. А потом, ему еще нужно было найти орудие убийства, нож. Он, как мы знаем, явился к ней без оружия. Значит, вначале он должен был распалиться, схватить нож и наброситься на нее. На все нужно время. Кроме того, он успел перевернуть ее квартиру вверх дном, причем так, что никто из соседей не слышал ни звука. Нет, не складывается что-то! – Он сильно хватил кулаком по столу, больно ударился и поморщился.

– Отлично, – дипломатично ответил Фрёлик. – Давай пока оставим это и пойдем дальше. Предположим, Сигур Клавестад столкнулся с убийцей за воротами, на улице. Он погиб потому, что видел убийцу. Но с чего убийца решил, что Клавестад представляет для него угрозу?

– Потому что Клавестад увидел его еще раз…

– Где?

– В «ПО партнерс», когда искал там человека, которому можно излить душу, и нашел Кристин Соммерстедт.

Франк присвистнул. Пристально посмотрел на напарника.

– Если Сигура убили, потому что он узнал убийцу, когда приходил в «ПО партнерс», значит, убийца – кто-то из их компании. Мы уже выяснили, что Рейдун в разное время состояла в близких отношениях почти со всеми… Да, наверное, если к ней вдруг явился бывший поклонник, она не особенно встревожилась.

Гунарстранна кивнул и тяжело вздохнул. Франк улыбнулся, не разжимая губ.

– Итак, допустим, что убийца имеет отношение к «ПО партнерс», – сказал он, боясь показывать радость раньше времени. – Но тогда чего ради ему взламывать шкаф с документами у себя на работе?

– Вот именно! – вдруг прошептал Гунарстранна. – Конечно! – Он вскочил. Губы у него дрожали; он нервно проводил длинными пальцами по лысине. – Именно так все и было! – Он все больше волновался.

Франк медленно закипал. Он пока ничего не понимал.

– Как же все это было? – раздраженно спросил он.

– Ты прав! – Гунарстранна по-прежнему шептал. Глаза у него взволнованно блестели. – Вор в «ПО партнерс» не работает. Там работает только убийца!

Франк по-прежнему ничего не понимал.

– Фрёлик, пошевели мозгами!

Гунарстранна медленно сел; руки так дрожали от волнения, что он не сразу засунул в рот сигарету. Вскоре он справился с собой; руки перестали дрожать, глаза засверкали холодным, торжествующим светом.

– Конечно, их было двое! – Гунарстранна наградил Фрёлика самодовольной улыбкой. Закурил, развалился в кресле и принялся рассуждать: – Две недели назад кто-то проник в офис «ПО партнерс». Но он не нашел того, что искал. Через две недели, в субботу, Рейдун познакомилась в ресторане «Скарлет» с Клавестадом. Мы уже знаем, что люди из «ПО партнерс» были завсегдатаями «Скарлет». Итак, Рейдун приглашает Сигура к себе домой. Они проводят вместе ночь. На рассвете он уходит. Потом к ней приходит убийца. Ему нужно выяснить у Рейдун нечто для него чрезвычайно важное – на это указывает время визита. Человек, заявившийся в воскресенье в шесть утра, вряд ли пришел из-за пустяков. Рейдун подходит к двери неодетая, пытается прогнать незваного гостя… Она устала и хочет спать. В конце концов, гость хватает нож, который валялся неподалеку, и вымещает свой гнев на груди Рейдун. Потом он сбегает, не позаботившись даже о том, чтобы закрыть дверь.

Гунарстранна встал.

– Позже является взломщик, тот самый, кто раньше проник в офис «ПО партнерс». Дверь открыта, поэтому он попадает в квартиру Рейдун без труда. – Инспектор снова сел. – Он почему-то считает, что то, за чем он охотится, находится у Рейдун. На полу лежит зверски убитая хозяйка квартиры, но на нее вору наплевать. Он начинает лихорадочно рыться в ее вещах… Наверное, он вошел к ней утром, до того, как с прогулки вернулись соседи и Миа Бьерке решила вымыть лестницу. Вор сбегает, так ничего и не найдя. Он понимает, что не успел как следует осмотреться, и не знает, что делать. Понимает одно: он должен вернуться и повторить попытку. Что он и сделал вчера ночью. Тело увезли; он чувствует себя в полной безопасности. Страсти улеглись; он может не спешить и искать, что ему нужно, хоть несколько часов – его никто не потревожит.

– Возможно, так и есть, – хрипло отозвался Франк и откашлялся. – Только объясни, как взломщик очутился у квартиры Рейдун именно в то утро, когда она лежала на полу мертвая.

– Вот тебе несколько версий с ходу, – ответил Гунарстранна. – Судя по всему, что нам известно, она сама могла назначить ему встречу. А может, взломщик о чем-то договорился с убийцей. Или следил за ним… Вот, навскидку. Главное тут другое. – Он улыбнулся. – Главное – понять, что искал взломщик… Тогда он у нас в кармане!

Франк не отрываясь смотрел на инспектора. Тот пил кофе и курил; под глазами залегли темные круги. Остатки волос лежали на макушке беспорядочными кустиками, плащ помялся, на изможденном лице выросла седая щетина…

«Боже мой, – подумал он, – тогда он у нас в кармане!»

Он взглянул в окно. Начался новый день. Небо над городом стало голубым.

Глава 41

Хотя Франку немного полегчало, он все же входил в застекленные двери ресторана «Скарлет» не на пике формы. В полутемном зале было совершенно тихо. На столах стояли перевернутые стулья. Пахло пивом и табачным дымом.

Он пересек танцпол, где несколько часов назад Терье Энгельсвикен сам себя наказал, и подошел к барной стойке перед стеллажом, уставленным бутылками. За распашными дверями, ведущими на кухню, слышались голоса.

– Эй! – позвал он.

В дверях показался круглолицый небритый мужчина. Он оперся о створку двери, глядя на гостя с любопытством, но без всякого сочувствия.

– Мне нужен владелец заведения.

– Это я.

– Полиция. – Фрёлик показал удостоверение.

Владелец подошел ближе, изучил документ, потом серьезно посмотрел Фрёлику в лицо.

– В чем дело?

Фрёлик снял с ближайшего к нему столика стул и сел.

– Меня интересует один ваш завсегдатай, – начал он с делано небрежным видом.

Хозяин «Скарлет» взял с подноса пол-литровую кружку, нацедил себе пива из бочки и сдул шапку белой пены. Он показался Франку самым заурядным типом. Поверх простой белой рубашки хозяин носил вязаный синий жилет. На вид ему можно было дать лет пятьдесят или чуть побольше. Лицо пухлое, слегка обрюзгшее, под глазами мешки. Он вяло смотрел на кружку, жидкость в которой стала янтарной и прозрачной.

– Пивка хотите? – спросил он, сделав большой глоток.

– Н-нет, спасибо, – поколебавшись, ответил Франк.

Владелец достал из нагрудного кармана пачку сигарет и коробок спичек. Выложил все на поднос и подсел за стол к Фрёлику. Открыл пачку, закурил сигарету, которая пахла, как сигара.

– Его зовут Терье Энгельсвикен!

Владелец кивнул:

– Он у нас человек известный, – и деловито закинул ногу на ногу. – Ребята прозвали его «кайзер», потому что он не скупится на чаевые.

– Он приходил к вам тринадцатого апреля, в субботу?

– Погодите-ка, – задумчиво ответил хозяин. Положил сигарету в пепельницу, встал и куда-то ушел.

Сигарета дотлела через четыре минуты. Хозяин с листком бумаги в руке вернулся еще через две.

– Вот квитанция за пятнадцатое, – сказал он, садясь. – Значит, тринадцатого, в субботу, Энгельсвикен у нас был. Квитанция от стекольщика… – Заметив вопросительное выражение Фрёлика, хозяин пояснил: – Он разбил ногой стеклянную дверь… Его выходка стоила недешево!

– Когда он пришел?

– Обычно он появляется около одиннадцати. У него есть карточка постоянного клиента, поэтому он заходит вне очереди. Мы предоставляем нашим завсегдатаям некоторые привилегии.

– А в ту субботу когда он пришел?

Хозяин закурил еще одну сигарету и задумался, положив подбородок на руку. Затянулся, смял окурок в пепельнице.

– Сам я приехал только в двенадцать… Не знаю, когда появился Энгельсвикен, потому что он уже находился здесь.

– Откуда вы знаете? Вы его заметили, что ли?

– Да в чем дело-то? – воскликнул хозяин «Скарлет», глядя на Фрёлика в полном недоумении.

Фрёлик не ответил.

– Для меня Энгельсвикен – хороший клиент, и все. – Хозяин отпил пива и вытер губы. – Не хочется его подводить!

– Терье Энгельсвикен был у вас в прошлую субботу. Он сам так сказал, – солгал Франк, глядя хозяину в глаза. – Посмотрите на дело вот с какой точки зрения: то, что вы говорите, подтверждает то, что мы уже знаем. Но мне хочется выслушать и вас, узнать вашу точку зрения.

Хозяин кивнул.

– Все было как всегда. – Он сломал спичку и принялся ковырять ею в зубах. – Устроил заварушку, как обычно…

– С кем он был?

– Не знаю. Он носился по всему залу. У нас Энгельсвикен как дома. Он знаком почти со всеми завсегдатаями. Иногда он приходит в компании, но… – Хозяин вытащил изо рта самодельную зубочистку, принялся рассматривать улов. – В общем, я не помню. Скажем так: он не из тех, кто отказывается выпить, если его угощают. В тот раз он здорово набрался.

– Больше обычного?

– Может быть, но точно я не помню.

– Имя Эйвинн Брегор вам о чем-нибудь говорит?

– Нет.

– Такой мускулистый качок… Блондин, в одном ухе серьга, пышные вислые усы.

Хозяин кивнул и пожевал спичку.

– Да, усач у нас тоже появляется… Он приятель Энгельсвикена.

– Верно. В ту субботу он здесь был?

Хозяин снова сунул в рот спичку и задумался.

– Не знаю, – сказал он наконец. – Во всяком случае, я его не заметил.

Франк порылся в нагрудном кармане. Протянул хозяину снимок Рейдун Росендаль.

– А ее вы видели?

Хозяин долго разглядывал фото. Наклонился ниже, попробовал стереть коричневое пятно на лице. У него ничего не вышло.

– Трудно сказать. На вид – обычная девушка, верно?

– В ту субботу она у вас была.

Хозяин выжидательно смотрел на Фрёлика и молчал. Тому пришлось продолжить:

– Должно быть, она ушла отсюда между половиной двенадцатого и половиной первого. С приятелем, симпатичным черноволосым парнем. У него длинные волосы, которые он стягивает в конский хвост. Лет ему примерно двадцать пять – двадцать семь… Одевается в черное. Чем-то похож на художника… Не от мира сего.

Хозяин кивнул.

– Да, наверное, – буркнул он, наклонил голову, почесал заросший подбородок. – И время подходит!

– Вот как?

– Я пришел часов в двенадцать. У входа стояла длинная очередь. Полный зал… Заварушка началась почти сразу после моего прихода. И затеял все Энгельсвикен. Я по привычке присматривал за ним, боялся, как бы не вышло скандала, но он скоро успокоился. Энгельсвикен сидел у стойки и что-то кричал длинноволосому парню, который собирался уходить с хорошенькой блондинкой.

– Как выглядел тот длинноволосый парень?

– Как вы сказали: не от мира сего. И волосы у него были длинные, черные.

– А конский хвост?

– Нет.

– Энгельсвикен что-то им кричал. А что тот парень?

– Ничего. Показал ему средний палец и вышел с блондинкой.

– Посмотрите внимательно. Возможно, на снимке та самая девушка?

Хозяин еще раз посмотрел на фотографию.

– Возможно. Я больше любовался ее задницей, чем лицом. Вообще очень похоже, что она… да.

– Она была высокая?

– Да, длинноногая, в черном мини-платье в обтяжку.

– Какого она была роста?

– Примерно метр семьдесят пять.

– А какие у нее были волосы?

– Светлые.

– Я имею в виду прическу.

На снимке Рейдун была с химической завивкой, лицо обрамляли крупные локоны.

– Нет, прическа не такая, – сказал он. – У той волосы были покороче и пострижены… вот так, под острым углом над ушами.

Рейдун! Франк закашлялся.

– Вы уверены?

– Да, ее прическу я запомнил. Очень стильная красотка… пикантная. Я запомнил ее прическу и фигуру.

– Что им кричал Энгельсвикен?

– Понятия не имею. Они же его послали!

– А потом?

– Ничего, все опять стихло. Какая-то крошка обвилась вокруг Энгельсвикена, пытаясь его успокоить. А та блондинка ушла.

– А сам Энгельсвикен не двинулся с места?

– Точно.

– Ну, а потом?

Хозяин улыбнулся, погладил себя по подбородку.

– Квитанция-то! Энгельсвикен просидел у нас до половины четвертого. Когда мы собрались закрываться, он заснул. Спал крепко, как будто потерял сознание. Ребятам пришлось его буквально выволакивать. Такое случается. – Хозяин виновато улыбнулся. – Некоторые наши завсегдатаи перебирают… нечасто, но все-таки. Как правило, мы вызываем им такси и отправляем домой. Но в тот раз нам было не до такси… Понимаете, когда его тащили на улицу, он вдруг проснулся, взбеленился, полез в драку и двумя ударами расколошматил дверь! – Он ткнул пальцем в стеклянные двери у себя за спиной. – Представляете положение? Половина четвертого ночи, пора закрываться, а дверь запереть невозможно.

– А дальше?

Хозяин снова достал изо рта спичку и принялся ее внимательно рассматривать.

– Наверное, мне нужно было вызвать ваших коллег, – вздохнул он. – Полицейских то есть… Но я позвонил его жене. Она прикатила на шикарном «мерседесе» и тут же, на месте, выложила четыре тысячи за стекло. Четыре новеньких тысячекроновых банкнота – и достала их прямо из сумочки, без звука!

– Я был у вас вчера, – рассеянно заметил Франк.

– Надеюсь, вам понравилось.

– Да, понравилось, – кивнул Фрёлик и замолчал. Взял себя в руки. – Вчера я видел здесь Энгельсвикена.

– Меня вчера здесь не было, – равнодушно отозвался хозяин, допивая пиво.

– Энгельсвикен вылез на танцпол и принялся хлестать себя по лицу, – продолжал Франк.

Владелец уставился на свою пустую кружку.

– Вы когда-нибудь видели, чтобы он делал нечто подобное?

– Ни разу.

– Зачем ему бить себя по лицу? – задумчиво продолжал Фрёлик.

– Может быть, он на кого-то злился, – улыбнулся его собеседник.

– На кого? Разве что на самого себя.

Владелец поставил кружку и встал.

– Да, наверное, – согласился он, пожал Франку руку и проводил его до двери.

Выйдя на улицу, Фрёлик задумчиво уставился на ржавый мусорный бак, когда-то выкрашенный в красный цвет. Он думал о длинноволосом парне, который показал Энгельсвикену средний палец вечером в субботу. По словам хозяина, длинноволосый и блондинка ушли около полуночи. Арвид Юхансен видел, как Сигур и Рейдун вошли к ней в квартиру в половине первого. Рейдун с короткими густыми волосами, рост около метра семидесяти… Да, пожалуй, все сходится.

Он обернулся. Владелец встал за стойку и налил себе еще пива. Франк велел себе не завидовать и поспешил к машине. Была суббота; он хотел вернуться домой и поспать. Чудесно, думал он, теплое одеяло, комикс про Астерикса перед сном – и спать, спать, спать, и проснуться самостоятельно уже днем и выпить пивка.

Он еще не успел насладиться своими мыслями, как его вызвали по рации.

Глава 42

Он припарковался на углу Марквей и не спеша зашагал по улице. У школы Фосса толпился народ. Впрочем, толпа была не слишком плотной – в основном группки старшеклассников. Они стояли по двое, по трое и переговаривались. Дрожали на холодном ветру, нервно усмехались и поглядывали на обнесенный лентой участок набережной у моста.

Несколько знакомых журналистов кивнули ему. Франк узнал Ивара Бёгеруда, бывшего университетского приятеля. Тот стоял на берегу, привалившись к дереву, и беседовал с какой-то дамочкой – тоже, видимо, из газеты. Фрёлик удивился, заметив, что Ивар начал расчесывать волосы на прямой пробор. Он кивнул старому другу. Как ни странно, Бёгеруд ему совсем не обрадовался. Кивнул очень сдержанно. Наверное, хочет подождать и выжать из него как можно больше.

Проталкиваясь сквозь толпу, он понял, как устал. Едва не налетел на Бернта Кампенхёуга. Тот, как и в прошлый раз, был в огромных темных очках и прижимал к уху хрипящую рацию. Увидев Франка, Кампенхёуг широко улыбнулся, продемонстрировав отличные зубы.

– Ну, Фрёлик, похоже, на сей раз мы выловили из реки не слишком ценную рыбину!

Фрёлик вежливо улыбнулся в ответ и приблизился к тому месту, где на тропинке лежал труп. Рядом с ним на земле лежала собака, тоже мертвая. Человека частично прикрыли пластиковой простыней. Франк сразу увидел, что утопленник пожилой. Он заметил ботинки с галошами, коричневые брюки и старое пальто. Одежда пропитана водой. Очень может быть, что это Юхансен.

Но лицо мертвеца было скрыто под простыней.

– Смерть насильственная? – спросил он.

– Сейчас еще рано судить. – Кампенхёуг огляделся. – Когда мы приехали, кто-то уже успел вытащить тело на берег. Рядом мы застали вон того пса… – Он ткнул антенной в мертвую собаку. – Его пришлось пристрелить. – Длинный розовый язык безвольно свешивался из полуоткрытой пасти. Блестящую шкуру портила кровавая рана на животе. Рядом с собакой на коленях сидел какой-то тип в шляпе с кисточкой.

Франк снова покосился на труп. Носки черных галош смотрели в небо.

– Очень может быть, что он важный свидетель, которого мы разыскиваем, – буркнул он. – Арвид Юхансен. Пенсионер.

– Ну да, я слышал… Вам придется повозиться, чтобы опознать такое лицо! – Кампенхёуг нагнулся и отогнул угол простыни. Франк посмотрел туда и быстро отвернулся. Кампенхёуг расплылся в улыбке, снова накрыл труп простыней. – Пес мешал следствию, – пояснил он и, обернувшись к типу в шляпе, громко спросил: – Ну что, слыхал? – Он подошел к сидевшему на коленях человеку и ткнул его ногой в поясницу. – В следующий раз, когда заведешь пса, не спускай его с поводка на прогулке!

Тип вскинул голову. Он был в слезах. Его лицо показалось Франку смутно знакомым: очки, невыразительные глаза, гнилые зубы… Франк никак не мог вспомнить, где он его видел. Наверное, наркоман. Челка падает на очки…

– Свиньи, чертовы фараоны! – забормотал он себе под нос.

Кампенхёуг нагнулся над ним. В его зеркальных очках отразилось впалое лицо. Кампенхёуг улыбнулся и едва заметно двинул рукой. Наркоман повалился на землю, зажимая окровавленный рот. Франк молча отвернулся, окинул взглядом пешеходную дорожку и склон, ведущий к реке. Не больше километра от дома Арвида Юхансена, а может, и меньше. Идти пешком минут десять. Он посмотрел на тихую воду. Попытался представить, как кто-то падает в реку. Посмотрел на толпу, стараясь определить, на кого пытается произвести впечатление Кампенхёуг.

Командир опергруппы выпрямился, на нем затрещал тесный комбинезон. Кампенхёуг потянулся, подошел к Франку и почесался в паху.

– Бери на размер больше, – посоветовал ему Франк. – Ты уже не в том возрасте, чтобы поражать воображение девчонок.

– У интенданта больших размеров нет.

Ожила рация; Кампенхёуг прижал ее к уху, снова изображая из себя мачо. Скоро Франк увидел ту, ради которой так старался Кампенхёуг. Рыжие волосы, лицо усталое, на веках ярко-зеленые тени. Голые ноги, туфли на высоком каблуке. Акриловая водолазка обтягивает высокую грудь.

Бернт закончил говорить.

– Настоящая корова, – прошептал он, заметив, куда смотрит Фрёлик. – Норвежская молочная! – Зубы блеснули под зеркальными очками. Его подбородок и шея были испещрены красными точками.

– Поменяй лезвие в станке, – посоветовал Франк, но, сообразив, что смена темы для его собеседника непосильна, добавил: – Спроси ее имя и адрес. Можешь сказать, что приедешь снимать у нее показания.

– Точно, – обрадовался Кампенхёуг, поддергивая тесный комбинезон в паху.

«Вот идиот!» – подумал Франк и медленно зашагал по тропинке к воде. Непонятно, сам ли покойник упал в реку или ему помогли. Пешеходная тропа шла по спирали, с небольшим уклоном. Скорее всего, в воду старик свалился где-то здесь.

Несмотря на раздутое, изуродованное лицо, Франк не сомневался, что перед ним Юхансен. На мертвеце были те же галоши и то же пальто, хотя, разумеется, одежда не могла служить решающим доказательством. И все же Фрёлик почти не сомневался: Юхансен умер.

Если у трупа сохранилась кожа на кончиках пальцев, у него снимут отпечатки, а потом профессор Швенке сличит их с теми, что имеются в деле. Если снять отпечатки невозможно, они воспользуются результатами медико-генетической экспертизы. Личность покойника рано или поздно установят. И все же идентификация трупа в их случае – всего лишь формальность. Гунарстранна получит отчет, в котором будет написано, что Арвид Юхансен утонул. В отчете следует особо остановиться на травмах головы, полученных при падении или умышленно причиненных третьей стороной.

Фрёлик снова посмотрел на место происшествия. Кампенхёуг перелез через заградительную ленту и беседовал с рыжей красоткой. Та то и дело поправляла прическу и переминалась с одной ноги на другую.

– Привет, Фрёлик! – окликнул его Ивар Бёгеруд, представитель желтой прессы. Франка неприятно удивило, что студенческий друг обратился к нему по фамилии.

Пожав плечами, он ответил:

– Попробуй поговорить с самым главным. – Он кивнул в сторону Кампенхёуга. – Я все равно ничего не знаю.

Бёгеруд закурил.

– Из осведомленных источников мне известно, что копы подстрелили старика, который выгуливал собаку, – сказал он.

– Вы вообще когда-нибудь проверяете факты или отдаете в печать любую ерунду, лишь бы попахивала сенсацией?

– Фрёлик, у нас воскресная газета. Поскольку мы конкурируем с церковью, нам приходится выкладывать голые факты, – без намека на иронию ответил Ивар Бёгеруд, доставая из кармана потрепанный блокнот. – А по рации что сказали?

– Старик утонул.

Франк покосился на Кампенхёуга. Тот, наконец, оставил рыжую в покое и слонялся возле трупа, закатав рукава и не отрывая от уха рацию.

Бёгеруд щелчком выкинул окурок и стал записывать.

– Старик мог упасть в воду случайно, но в самом начале следствия ничего нельзя исключать. Возможно, его столкнули!

Они медленно двинулись вокруг школы.

– Конечно, полиция призывает отозваться всех, кто слышал или видел что-нибудь необычное на берегу реки от моста Бейера до школы Фосса в последние несколько дней.

– Что там может быть необычного? Выстрелы? – Бёгеруд перестал записывать.

– Нас интересуют слухи – как всегда в тех случаях, когда мы рассчитываем на помощь граждан.

– Фрёлик, рядом с трупом старика валялась мертвая собака!

– Не забывай о моральном кодексе журналиста. О важной миссии средств массовой информации и так далее.

– Пса пристрелили полицейские?

– Спроси Кампенхёуга.

Бёгеруд кивнул.

– По сведениям из осведомленных источников, подозреваемый уже арестован.

– Мы нашли владельца пса, – осторожно ответил Франк. – Сейчас он оплакивает своего питомца. Его допросили обычным способом, как свидетеля.

– Полиция всегда избивает свидетелей до полусмерти во время допросов?

Франк вздохнул и направился к машине.

– Фрёлик, мы все видели, как он его избивал!

Франк распахнул дверцу.

– Собака или ее владелец каким-то образом представляли угрозу для полиции?

– Ивар, – устало обратился Франк к журналисту, но потом поправился: – Бёгеруд! Дело веду не я. Мне ничего не известно ни о собаке, ни о том, застрелили ли ее вообще и кто ее пристрелил! Собака мертва. А старика нашли в реке Акерсельва. Больше я ничего не знаю. Поговори с Кампенхёугом. Он здесь главный, и он в курсе всего, что здесь происходит. Тебе ясно?

– Ты стоял в двух метрах от оперативника, который ни с того ни с сего избил владельца убитой собаки. Что ты можешь сообщить по этому поводу?

Франк посмотрел Бёгеруду прямо в глаза. Журналист выдержал взгляд, только поджал губы.

«Неужели я стал таким же, как все?» – подумал Фрёлик, вздохнул, сел в машину и захлопнул дверцу перед носом журналиста. Завел мотор. Покосился на Бёгеруда. У того в руках появилась камера. «Боже… – подумал Фрёлик, жмурясь от вспышки. – Ну и денек! И что за дерьмовая у меня работа!»

Глава 43

Ранним воскресным утром промышленные зоны Тёйен и Энерхёуг казались совсем заброшенными. Без людей, без грохота и лязга здесь все как будто вымерло. Как в какой-нибудь декорации, подумал Франк.

Они с Евой-Бритт шли по Йенс-Бьелькес-гате, держась за руки. Ева-Бритт так и не привыкла к тому, что Франки стал полицейским. Ей казался странным его выбор профессии. Выбрав подходящую минутку, она в очередной раз заговорила на волнующую ее тему. Они дважды прошли по тропе между мостом Бейера и школой Фосса, где из воды вытащили старика. Ева-Бритт старалась идти с Франком в ногу.

– Меньше всего я представляла, что ты станешь полицейским, – в который раз сообщила она.

Они возвращались в квартиру Евы-Бритт. За Юли присматривала соседка по дому; поэтому Ева-Бритт смогла пойти на воскресную прогулку и теперь вместе с Фрёликом искала на берегу Акерсельвы какие-нибудь следы.

Франк рассеянно кивнул. Он думал о своем и находился словно в другом мире. Несколько раз он прошел туда-сюда между двумя водопадами, отыскивая место, где старик мог оступиться и упасть в воду. До сих пор смерть Юхансена оставалась загадкой.

– Я бы в жизни не поверила, – продолжала Ева-Бритт, размышляя вслух.

– Почему? – спросил Франк, чтобы показать, что он ее слушает.

– Не знаю. Просто ты не такой. – Она улыбнулась. – Не верится, что ты можешь кого-нибудь избить…

Франк тяжело вздохнул. Услышав этот вздох, Ева-Бритт закатила глаза.

– Только не рассказывай, что полицейские никого не избивают!

Франк нахмурился и всплеснул руками.

– Работа у меня как работа! Не лучше и не хуже, чем у других. Если все делаешь хорошо, видишь результаты. А для этого у меня первоклассные возможности. Я ищу убийц. – Заметив, как она на него смотрит, он ненадолго замолчал. – Трудность в том, что часто приходится работать ночами, а платят мало, – продолжал он. – На самом деле моя работа отличается от любых других только тем, что у нас довольно часто рискуешь потерпеть неудачу, фиаско. И такие возможности безграничны. Постоянно!

– Ты и сейчас думаешь об убитой девушке?

Они дошли до оживленной дороги, которую им надо было перейти, и остановились, выжидая, когда между машинами образуется зазор.

– У нас начинаешь по-другому относиться к миру! – прокричал он, увлекая ее за собой на другую сторону. – Иногда не верится, что ты по-прежнему на той же планете, что был до тех пор, как поступил в полицию. Невозможно поверить в то, что люди способны на такие злодеяния. Представь, кто-то явился к девушке домой и зарезал ее хлебным ножом! Подумать только! Хлебным ножом! Погибла совсем молодая девушка… – Он посторонился, пропуская человека в кожаной куртке. – Чтобы раскрыть дело вроде этого, нужно думать о нем двадцать четыре часа в сутки… – Он остановился. – Как Гунарстранна вчера ночью!

Они снова зашагали вперед.

– Я его иногда совсем не понимаю, – признался Фрёлик, вспоминая Гунарстранну с кофейной чашкой в руке, с неистовым, почти безумным взглядом. Гунарстранна пространно рассуждал, забыв о погоде, косвенных уликах, предположениях и напарнике, у которого с похмелья раскалывалась голова. – Он всегда в форме, в любое время дня и ночи! И не перестает думать о деле. Вот как сейчас. Вначале мы думали, что убийца проник в квартиру девушки, чтобы что-то у нее украсть. Она застала его на месте преступления, он убил ее и сделал ноги. А Гунарстранна сообразил, что их должно быть двое. Причем возможно, два преступника даже не знали друг о друге. Сначала к девушке приходит убийца. Он делает свое черное дело и сбегает. Потом приходит второй и обыскивает ее квартиру. Чуть раньше он уже вламывался к ней на работу. Вор ищет то, что ему нужно, ни на что больше не обращая внимания; возможно, он даже перешагивает через ее труп. Судя по всему, в первый раз он ничего не находит. Поэтому является в ее квартиру во второй раз, среди ночи, и ищет тщательнее.

– Почему вы решили, что к ней на работу и домой непременно вламывался один и тот же?

– Мы ничего не решили. Пока у нас только предположения, которые нужно доказать.

– А если вы ошибаетесь?

– В том-то и дело. Если мы ошиблись, значит, вся наша версия летит псу под хвост… Я же говорил: у нас постоянно рискуешь.

Какое-то время они шли молча. Вдруг Ева-Бритт остановилась и рассмеялась, обнажив щербинку между передними зубами.

– Что?

– Просто вспомнила, как вы с Дикке на всех вечеринках выдували ящик пива. Тогда вы неизменно сидели на диване, пили, балдели под «Пинк Флойд» и… – Она нахмурилась, задумалась. – Как же называлась та группа?

Франк покосился на нее и напомнил:

– «Генератор ван де Граафа»!

– Как можно любить группу с таким названием?!

– «Генераторы» были молодцы! Крутейшие ребята!

– Конечно! Только мне до сих пор не верится, что ты стал полицейским… Кстати, а что с Дикке?

– Он в тюрьме.

– За что? – сразу посерьезнела Ева-Бритт.

– За наркоту.

Они с Дикке давно раздружились. Их дружба распадалась постепенно, медленно, но верно. Последний раз они виделись года два назад, летним вечером. Было тепло; в центре публика сидела на открытых террасах кафе и ресторанов. По улицам шли шикарно одетые женщины, таксисты открыли люки, из всех машин гремела музыка. И вдруг он увидел Дикке. Он сидел один в углу привокзальной площади с переносной магнитолой у ног. Голова дергалась, ноги притоптывали в такт, руки безостановочно шарили по телу. «Я не могу сидеть на одном месте», – сказал он тогда, глядя куда-то в небо. Теперь ему все время приходится сидеть на одном и том же месте, в тюремной камере, если только его не привязывают к койке.

Франк не сразу понял, что Ева-Бритт молчит. Кашлянул и осторожно спросил:

– Надеюсь, ты не была в него влюблена?

Она не ответила.

– Лучше всего я помню ночь на пароме в Данию, – усмехнулся он; Ева-Бритт крепче сжала его плечо.

– Знаешь, из-за чего я в тебя влюбилась? – спросила она, снова показывая щербинку между зубами. – Из-за твоих шерстяных носков.

– Правда?

– Да… Ты страшно возбудился и остался в одних носках. – Она улыбнулась. – И все никак не мог найти презерватив и сбрасывал все вещи на пол.

Он широко улыбнулся. Остановился. Они очутились у мастерской Гундера. Фрёлик обернулся и показал на окна, где разместилась контора адвоката Брика.

– Кстати, этот адвокат имеет отношение к тайне, которую мы пытаемся раскрыть! – Они вглядывались в окна, на которых большими буквами была выведена фамилия БРИК. – Его контору случайно нашел Гунарстранна, когда чинил здесь машину.

– Он подозреваемый?

– Нет. Адвокат – юрисконсульт руководителя погибшей девушки. Фирмы «ПО партнерс»… – Помолчав, он добавил: – Скорее всего, он жулик.

Ева-Бритт прижалась к нему.

– Твой адвокат и в воскресенье работает, – заметила она.

– Да?

– Да, я уверена, там кто-то есть. Смотри! На потолке горит лампа дневного света.

Фрёлик задрал голову и тоже увидел, что в одном из окон горит свет. Ева-Бритт крепче прижалась к нему. Уткнулась подбородком ему в грудь и погладила по щеке, не снимая перчатки.

– Будь ты настоящим полицейским, – прошептала она, – ты бы сейчас поднялся наверх!

– С тобой-то? – хмыкнул Фрёлик. – Дама ждет на улице, пока Грязный Гарри отряхивает куртку и идет на работу?

По-прежнему не снимая перчатки, она сунула руку ему под рубашку.

– Я знаю занятие поинтереснее, – прошептала она.

Он заглянул ей в глаза. Ее возбуждение передалось ему.

– Куда пойдем? – спросил он. – У тебя дома придется заниматься любовью в присутствии соседок– болельщиц!

– Если к тебе, то придется взять Юли с собой.

Франк лягнул шину БМВ, припаркованного у обочины.

– Не важно, – сказал он. – Кстати, эта колымага, возможно, принадлежит адвокату. Она достаточно дорогая.

Он не успел договорить, когда из ворот быстро вышел человек в синем плаще и подошел к машине.

– Какой-то он слишком молодой, твой адвокат, – шепнула Ева-Бритт.

Им пришлось посторониться, чтобы пропустить владельца БМВ. Тот достал брелок, нажал кнопку, открыл багажник, положил туда красный кейс. Вдруг следом за ним выбежала полная пожилая дама в шерстяном жакете и домашних тапочках с кистями. Раскрасневшись от напряжения, она размахивала какой-то бумагой.

– Бьерке! – звала она. – Юаким Бьерке!

Глава 44

Гунарстранне казалось, что он полон кофе до краев. Бурая жидкость просачивалась наружу, оставляя на языке нездоровую пленку, похожую на клей. Уже поздно. Ему давно пора ехать домой.

Все воскресенье насмарку. А завтра понедельник. Все завертится… С другой стороны, что делать дома? Телевизор его не привлекал. Можно, конечно, почитать, но он понимал, что ему трудно будет сосредоточиться. Кусочки головоломки вертелись у него в голове, но никак не желали складываться. Недоставало одного кусочка, последнего и самого важного.

Мозг работал на высоких оборотах; Гунарстранна складывал кусочки так и эдак, чтобы вышло единое целое.

Перед ним на столе лежала раскрытая газета и отчет о вскрытии Сигура Клавестада. Обилие латинских терминов, медицинский жаргон. Из отчета Гунарстранна узнал, что Клавестад болел желтухой. Кроме того, его последняя трапеза состояла из хлеба, молока и красного вина – подумать только! Орудие убийства перерезало ему сонную артерию и повредило продолговатый мозг, нижнюю часть ствола. Кроме того, на теле имелись кровоподтеки, вызванные падением и дальнейшим сползанием тела по узкой лестнице. Клавестад умер приблизительно между тремя и четырьмя утра, незадолго перед тем, как его обнаружили.

Гунарстранна снова посмотрел на часы, закурил очередную сигарету и принялся грызть ногти. Потом мрачно уставился в газету, раскрытую на программе телепередач. Можно сесть в машину, поехать в Уллерн, арестовать Энгельсвикена, а заодно и горничную-азиатку… Или просто застать их врасплох и посмотреть, что будет. Но мысль о поездке в такой поздний час тоже не особенно привлекала его.

Зазвонил телефон.

– Гунарстранна.

– Эт-то я, – заплетающимся языком произнес Фрёлик.

Гунарстранна, услышав его, снова вспомнил, как он устал, и спросил:

– В чем дело?

– Я т-тут гулял, – произнес Фрёлик. – П-пару часов назад, п-по берегу Акерсельвы… – Он икнул. Гунарстранна изогнул брови. Он слышал, как Фрёлик что-то шепчет, наверное, просит свою спутницу не мешать ему. – Я ис-скал признаки того, что старик свалился в воду. Между школой Фосса и мостом.

– Ну да.

– Ничего!

И из-за этого он звонит?

– Потом мы пошли к Еве-Бритт, моей приятельнице. Я тебе о ней рассказывал, помнишь? Мы с ней вместе ходили в «Скарлет». Она живет в кооперативном доме. Один ее сосед – автомеханик Гундер, который починил твою машину.

– Ближе к делу. У меня не самое лучшее настроение!

– Они живут в доме над мастерской Гундера, там, где ты заметил контору Брика… Того адвоката.

– Ближе к делу!

– Мы стояли там, и вдруг из дома выбежал молодой человек. За ним гналась пожилая женщина, судя по всему, секретарша. Она размахивала каким-то документом и звала молодого человека по имени: Юаким Бьерке.

Гунарстранна моментально насторожился.

– Ты меня слушаешь? – спросил Фрёлик.

– Продолжай!

– Женщина хотела отдать ему бумагу, а он не брал. Сел в дорогущую машину, БМВ, и укатил. Случайно, это не твой знакомый Бьерке?

– Приметы!

– Около тридцати пяти. Рост метр восемьдесят, плюс-минус. Стройный. Поджатые губы, нос прямой, пронзительные глаза, длинная челка. Сзади волосы пострижены как бы ступеньками. Да, синее пальто. Сутулится. Ездит на темно-синем БМВ.

– Это он! – хрипло ответил Гунарстранна и откашлялся. Лоб его прорезала глубокая морщина.

– Вот, просто хотел тебе сказать.

– Молодец, Фрёлик. Ты и понятия не имеешь, какой ты молодец! Ты сейчас где?

– Дома.

– Ладно. Если что, я позвоню.

Положив трубку, Гунарстранна несколько минут смотрел перед собой. Потом встал. Как сомнамбула, подошел к полке для шляп, к вешалке. Достал бумажник. Открыл. Порылся в нем. Пальцы у него дрожали. Он выругался. Бумажник набит какой-то ерундой – старыми квитанциями, марками, списками покупок. Где же то, что ему нужно, черт возьми? Вот. Красный угол. Желтые и красные чернила. Визитная карточка, которую вручил ему Юаким Бьерке, самодовольное дерьмо, сосед Рейдун Росендаль. Он прочел вслух название фирмы: «Лудо». И строчкой ниже: «Финансы. Аудит… Юаким Бьерке… Менеджер».

Задумался, вертя карточку в пальцах. Медленно обернулся. Бросился к полке над письменным столом. Достал папку с надписью «Рейдун Росендаль», послюнил указательный палец и принялся медленно листать бумаги, страницу за страницей. Отчеты, приложения…

Стопка слева делалась все толще. Наконец-то! То, что он искал, оказалось не затертой страницей, а сероватой фотокопией, сложенной несколько раз. Он сунул ее в бумажник, когда работал в архиве. Тогда ему пришлось несколько часов рыться в документах, и он страшно проголодался.

Вот оно! Список противников «ПО партнерс» за последние несколько лет. Семь названий. Но в голове щелкнуло, только когда он дошел до четвертого, нацарапанного синей шариковой ручкой.

АО «Лудо».

Рядом с маленьким квадратиком, нарисованным от руки. Квадратик означал, что компания отозвала иск против «ПО партнерс».

Он перечел список. Поймал себя на том, что улыбается. Вот он, последний кусочек! Картинка начала складываться. Он не без удивления посмотрел в окно. Туманная серая дымка скрывала ночное небо. Почему Юаким Бьерке подал иск на «ПО партнерс»? Почему он скрыл это от полиции? И почему позже отозвал иск?

Через какое-то время инспектор с трудом закинул ноги на стол и закурил. Выпуская дым, он думал над тремя вопросами, ответы на которые не находил. Оставалось только одно: навестить Юакима и спросить его. Гунарстранна посмотрел на часы. Никаких угрызений совести он не испытывал. В конце концов, он ведь предупреждал, что еще вернется.

Глава 45

Когда хозяйка открыла дверь и узнала его, лицо у нее перекосилось от страха.

– Рад снова видеть вас, – сказал Гунарстранна.

Она не ответила.

– Мы часто наносим людям второй визит, – любезным тоном продолжал инспектор. Однако его слова ничуть не успокоили ее. Она стояла, вцепившись в дверную ручку.

– Мне бы хотелось поговорить с вашим мужем.

Миа Бьерке молчала и отводила взгляд. В прихожую вышел мальчик в голубой пижамке, с соской во рту. Он ухватил мать за ногу. Темные колготки издали электрический треск. Гунарстранна уже забыл, какая она симпатичная.

– Ваш муж дома?

Она встряхнулась. Поправила волосы, заплетенные сбоку в толстую косу с розовой лентой.

– Дома, – не сразу ответила она, открывая дверь пошире и пропуская его.

Из квартиры слышались голоса. Где-то работал телевизор.

Гунарстранна не спеша снял пальто, повесил его на вешалку, пропустил хозяйку вперед. Пусть предупредит мужа. Телевизор выключили, мать повела сынишку укладывать в постель. Из детской послышался ее приглушенный голос. Она читала мальчику на ночь.

Перед тем как войти, детектив поправил пиджак и причесал редкие волосы. Юаким Бьерке встал с кожаного дивана ему навстречу.

– Насколько я понимаю, особых успехов вы не добились! – язвительно, как и в прошлый раз, заметил он. – В чем дело?

Гунарстранна ответил не сразу. Инстинктивно вскинул руку, проверил время, улыбнулся. Привычка вошла в плоть и кровь.

– Кое-каких успехов мы все же добились. – Не дожидаясь приглашения, он сел на диван. Откинулся на спинку, закинул ногу на ногу, расслабился, огляделся. Квартира выглядела так же опрятно, как и раньше, хотя в ней жили три человека, в том числе маленький ребенок. Заметив на столе несколько буклетов агентств недвижимости, он кивнул в их сторону: – Собираетесь переезжать?

Игнорируя его вопрос, Бьерке сел и повторил позу Гунарстранны.

– Давайте к делу, – холодно сказал он.

«Ах ты, прыщ! – подумал Гунарстранна. – Противный надменный прыщ!» Он расплылся в приятнейшей улыбке.

– Меня интересуют ваши юридические разногласия с компанией «ПО партнерс».

– Вам-то что за дело?

– Насколько я понимаю, вы знали, где работала ваша соседка Рейдун Росендаль?

– Да, знал.

– Почему же вы в прошлый раз не рассказали о разногласиях, которые возникли у вас с ее руководством?

– Откуда мне знать, что наши разногласия могут как-то интересовать вас? Рейдун Росендаль была мелкой служащей. И потом, мы все равно отозвали иск.

Гунарстранна опустил тяжелые веки.

– Уверяю вас, ваши разногласия с «ПО партнерс» нас очень интересуют, – объявил он. – Но не это самое главное. Вы должны были с самого начала помогать нам, идти нам навстречу. Вы обязаны были рассказать о своих взаимоотношениях с «ПО партнерс», независимо от того, спрашивали вас о них или нет.

– Хотите обвинить меня в том, что я не шел вам навстречу?

– Хуже. Вы мешали ходу расследования.

Бьерке ответил не сразу; его губы снова скривились в презрительной улыбке.

– Вы являетесь ко мне без приглашения в воскресенье, на ночь глядя. Пытаетесь меня запугать? – Перестав улыбаться, он продолжал: – Да, я действительно начал процессуальные действия против «ПО партнерс».

Гунарстранна молча слушал молодого выскочку. Тот повторил, что позже отозвал иск и дело закрыли. Потом Бьерке встал и махнул рукой.

– Теперь вы узнали, что хотели. У вас есть еще вопросы?

Он нависал над инспектором, протянул руку, надменно намекая на то, что собирается его выпроводить. Интересно, подумал Гунарстранна, он в самом деле такой дурак или прикидывается? Запрокинул голову, чтобы лучше видеть самонадеянного придурка. Заметил, что, несмотря на молодость, у Бьерке уже есть морщины. Наверное, из-за того, что он вечно ходит с поджатыми губами… Нет! Он не дурак, а настоящий мешок с дерьмом. Придя к такому выводу, инспектор улыбнулся.

– Возможно, вам известно, что в квартиру этажом ниже проник взломщик, – сказал он.

– Да, знаю. В пятницу ночью. Я сам позвонил в полицию и сообщил об этом. Если бы вы работали как положено, вы бы об этом знали. И еще знали бы, что с меня хватит!

– Бьерке, вам не следует так плохо думать о нас.

Хозяин снова сел и вздохнул.

– Нам что, снова придется заниматься пустой болтовней? Позвольте напомнить, что я уже истратил целых два часа своего времени, потому что никак не мог дозвониться! Кстати, в тот день, когда я позвонил, почему-то никто не приехал. Вы предпочитаете беспокоить добропорядочных граждан, когда они уже ложатся спать! Или являетесь с утра пораньше, до того, как все встали! – Он подавил вздох. – На днях приходили два безмозглых придурка – ваши коллеги. Они записали все, что я им сказал.

– Откуда вам стало известно, что в квартиру этажом ниже проник вор?

– Повторяю, я дал показания. – Бьерке многозначительно посмотрел на часы. – Так что, если вас интересует кража со взломом, может быть, поговорим о ней потом, когда вы соизволите прочесть протоколы?

Гунарстранна не сдавался.

– Как вы поняли, что в квартиру этажом ниже кто-то влез?

– Если я отвечу, вы скорее уйдете?

– Как вы поняли, что в ту квартиру кто-то влез?

– Я увидел следы.

– Какие следы?

– Взломанный замок на двери.

– И больше ничего?

– И замок на воротах, конечно, тоже! Но давайте оставим это. Не вижу смысла продолжать разговор. Повторяю, ко мне приходили двое ваших коллег и, как это у вас называется, сняли с меня показания. Я рассказал им все. Если бы вы ознакомились с делом заранее, вы бы сэкономили налогоплательщикам несколько крон.

Гунарстранна невозмутимо продолжал, как будто ничего не слышал:

– Кое-что в этом взломе кажется мне странным. Видите ли, дверь в квартиру взломали небольшим ломиком или монтировкой, а замок от ворот, похоже, разбили о стену.

– И что тут странного?

– Все говорит о том, что действовал не профессионал, а дилетант. – Гунарстранна улыбнулся, как будто вдруг что-то вспомнил. – Дилетант, – повторил он. – Наши эксперты считают, что удары по воротам не особенно помогли бы взломщику. – Он подался вперед. – По мнению экспертов, когда взломщик пытался разбить коробку замка, ворота были уже открыты… Судя по всему, нас пытались сбить со следа. Очень неуклюже инсценировали взлом ворот, – заключил он.

– Хотите сказать, что никакого взлома на самом деле не было?

– Взломали только дверь в квартиру под вами – вы и сами ее видели. Но мы совсем не уверены, что то же самое можно сказать о воротах.

– Вы считаете, что взлома ворот не было?

– Да, такое у нас зародилось подозрение.

– На что вы намекаете, позвольте спросить?

– Я пытаюсь найти связь, вот и все. Почему вы умолчали об иске?

– Потому что к вам он не имеет никакого отношения.

– Я придерживаюсь несколько иной точки зрения. У инсценировки взлома существует лишь одно логическое объяснение. В квартиру этажом ниже проник человек, который вполне мог открыть ворота ключом, то есть кто-то из жильцов дома. – Инспектор помолчал. – Конечно, выбор у нас невелик.

– Вот именно, – буркнул Бьерке уже не так враждебно.

– Во всяком случае, вашему покорному слуге очень помогло то, что он вовремя навел кое-какие справки.

– Какие еще справки?

– Я узнал о взаимоотношениях одного бухгалтера из верхней Грюнерлёкки с Терье Энгельсвикеном.

Гунарстранна отлично видел, что Бьерке весь на нервах. Спина прямая, как палка; он положил руки на колени и чуть подался вперед – как будто сидел на унитазе. В детской воцарилась тишина. Инспектор повернул голову. Миа Бьерке стояла на пороге за спиной мужа. Сам Бьерке сидел неподвижно. Даже когда она села рядом, сдвинула колени и посмотрела на него. Лицо женщины побледнело. Муж ее как будто не замечал. Сидел и смотрел в одну точку.

Гунарстранна вежливо кивнул хозяйке. Симпатичная, но и ее лицо похоже на маску… «Не знаю, что тебе известно, – подумал он. – И не уверен, известно тебе что-нибудь или нет». И все же присутствие жены несколько смягчило мужа. Вместо надменного на его лице появилось усталое выражение. Бастионы рухнули. Ну держитесь, подумал Гунарстранна, сейчас грянет буря.

– Вы постоянно недооценивали нас, Бьерке, – обратился он к хозяину дома.

Тот молчал.

– Еще совсем недавно я собирался вас арестовать.

Хозяйка ахнула, закрыла рот рукой.

– С тактической точки зрения ваш арест стал бы очень полезным. Он на время умиротворил бы мое начальство и репортеров. – Гунарстранна не спешил.

Миа Бьерке во все глаза смотрела на мужа; тот отводил взгляд в сторону.

Инспектор заговорил снова:

– Иногда мы арестовываем тех, кто крутится на месте преступления. Но из-за того, что нам часто приходится их выпускать, мы всегда вначале все тщательно проверяем…

Муж и жена Бьерке переглядывались, переговариваясь без слов. Их отношения его не касались. Гунарстранна понимал, что находится в выигрышной позиции, и решил продолжать:

– Часто нам не удается поймать настоящего преступника. Мы не знаем, что он чувствует, узнав, что арестовали не того человека. Поэтому мы не знаем, когда он занервничает и начнет ошибаться… – Инспектор развел руками. – Зато репортеры получают козла отпущения и отыгрываются на нем по полной программе! Читатели узнают о нем всю подноготную… Что поделаешь, в наше время публика тоже требует хлеба и зрелищ!

Гунарстранна улыбнулся фарфоровыми зубами и подумал: как хорошо, что он один! Не нужно ни перед кем оправдываться за то, что он сейчас наговорил.

– Мы обязаны действовать с умом… – Он поморщился и покачал головой. – В конце концов правосудие настигает настоящего преступника; ему выносят приговор, назначают наказание. Но тот, кого арестовали первым, до конца жизни не смоет с себя пятна. Пройдет два года, три, пять лет… Фамилию настоящего убийцы все забудут. Зато все будут помнить снимки первого арестованного, который тщетно отворачивается от камер. И рассказы о его трудном детстве, которые печатались в разделе криминальной хроники… В детстве подозреваемого репортеры найдут истоки его характера.

Он размял в пальцах сигарету, которую вытащил из кармана. Задумался, не слишком ли он далеко зашел. Наверное, пора закругляться и переходить к делу… Но вначале Бьерке и его жене нужно переварить то, что они только что услышали. Гунарстранна решил дать им две минуты.

– Я знаю, кто пытается нас надуть, – продолжал он наконец, показывая когти. Посмотрел Бьерке в глаза. – Вы трижды проникали в чужие помещения. Три недели назад вы вломились в офис «ПО партнерс». И перевернули все вверх дном в квартире Рейдун, когда она мертвая лежала на полу. Обратите внимание, я подчеркиваю: когда вы рылись в ее вещах, она была уже мертва… Но вам неприятно было рыскать по квартире покойницы, поэтому вы поспешили уйти. Предоставили возможность найти труп вашим жене и сынишке. Потом вам пришлось ждать, пока страсти улягутся. Кроме того, вы убедились в том, что за квартирой вашей бывшей соседки никто не следит. Тогда вы снова проникли туда и, чтобы сбить нас со следа, инсценировали взлом ворот. Коробку замка вы разбили о стену; отвалился кусок штукатурки. Вот что с самого начала возбудило наши подозрения.

Бьерке смотрел в пол.

– Помимо всего прочего, вы забыли о двери подъезда!

Бьерке жалко улыбнулся:

– О ней я не подумал. Она была открыта.

Инспектор наклонился вперед. Подмигнул женщине, пытливо смотревшей на него, и снова повернулся к ее мужу.

– На сей раз будьте так добры, расскажите все как было, – сухо велел он. – Все, что произошло в то утро. Все! До мельчайших подробностей!

Глава 46

Гунарстранна вышел от Бьерке через час. Спускаясь, он лишь бегло осмотрел квартиру Рейдун Росендаль. Лицо его было непроницаемым и суровым. Он перешел дорогу и вошел в соседнее крыло. Посмотрел на часы. Начало двенадцатого. Тяжело вздохнул. Он совсем запыхался, пока взбирался на верхний этаж. Отпер навесной замок, каким запечатали дверь в квартиру Арвида Юхансена. Включил весь свет. Осмотрел комнату. Выдвигал все ящики, пока не нашел того, что искал: тяжелый черный бинокль с семикратным увеличением. Повесив бинокль на шею, он подтащил к окну просевшее кресло. Задумался. Юхансен был высоким и крупным, гораздо крупнее его.

Он огляделся по сторонам. То, что надо! Схватил со стола кипу порнографических журналов, подложил под себя, примерился, убрал несколько штук. Примерно так… Он поднес к глазам бинокль, навел его на двор. Снаружи темно, но ворота освещены, и деревянный забор, который отгораживает место сноса, тоже отчетливо виден. И все-таки угол зрения не тот. Он несколько раз поворачивал кресло, садился, снова вставал. Наконец ему показалось, что все в порядке.

Вот как сидел он, Арвид Юхансен! Гунарстранна порылся в карманах, нашел сигарету, закурил. Он проводил следственный эксперимент. Рейдун Росендаль раздернула занавески. Что же потом? Наверное, Юхансен исходил слюной, глядя, как парочка в доме напротив занимается любовью. Потом Сигур ушел. Что же сделал старик? Наверное, пошел поесть; ведь спектакль закончился. Он говорил, что потом заснул в кресле.

Отлично, спектакль окончен, что дальше? Юхансен идет на кухню, отрезает себе хлеб, возвращается.

Гунарстранна встал, пошел на кухню. Вернулся. Выглянул в окно. Итак, четверть седьмого. Уже рассвело. Сигур Клавестад перелезает через забор и, если верить его словам, какое-то время болтается у ворот. Его видят двое хиппи, которые на такси вернулись домой с вечеринки. Они отпирают ворота, но не запирают их за собой. Юхансен наблюдает за происходящим в бинокль. Что он видит? Совершенно верно, он видит, как входит кто-то еще. Человек, которого ему потом удалось выследить. Но как? Тот тип наверняка приехал на машине… Гунарстранна ухмыльнулся и по детской еще привычке хлопнул себя ладонью по лбу. Ну конечно! Юхансен наверняка запомнил номер машины! Все так очевидно, так просто! Номер… достаточно одного звонка в отдел транспортной полиции!

Интересно, на чем он записал номер? Инспектор развернулся кругом. Походил по комнате. Выдвинул ящик стола. Карандаши есть. Шариковые ручки есть. А бумаги нет. Он задумчиво огляделся. Нет бумаги! Ни самоклеящихся листочков, ни блокнота. Не на чем записать! Только груда порнографических журналов… Ну да, конечно. Пальцы у Гунарстранны задрожали. Конечно! Порнографические журналы. Он улыбнулся. Вынул из-под себя толстую стопку, положил на стол. Поискал на полу, опустился на четвереньки, заглянул под диван. Больше журналов нет. Он включил бра, снова сел и принялся медленно листать верхний журнал.

Глава 47

Утро выдалось солнечным и погожим. Машины черепашьим шагом преодолевали улицы Осло – настал час пик. Все полосы на Биспегата были заняты сонными жителями пригородов, работавшими в столице, еле ползущими автобусами и ревущими грузовиками.

Франк Фрёлик сидел за рулем; ему было здорово не по себе. Наконец-то закончилось тревожное ожидание. Произошло то, что в детективах называется «прорывом». Еще чуть-чуть, и дело будет раскрыто! Они даже разговаривать стали по-другому.

Их машина медленно двигалась вперед в крайней правой полосе; они ехали на запад по многоуровневой развязке, на которой всегда скапливались пробки. Фрёлик едва не упирался в бампер впереди идущей машины, чтобы не дать каким-нибудь нахалам вклиниться перед ними. Гунарстранна встретил его полчаса назад; глаза у него были красные, лицо – серьезное. Фрёлик подумал, что инспектор похож на собственную тень. Не поздоровавшись, Гунарстранна звякнул ключами и повел его к гаражу; на ходу хлопали полы плаща. Молчание старика выводило Фрёлика из себя. Волнение невольно передалось и ему. Даже во рту пересохло. Молчание было невыносимым, и поэтому он пересказал Гунарстранне свою беседу с владельцем «Скарлет». Потом подбросил бомбу: выдвинул свою версию. Может быть, ему особенно и нечем хвастать, зато цепочка событий изложена в верной последовательности. По словам владельца ресторана, тринадцатого Энгельсвикен был в «Скарлет» одновременно с Рейдун. Да-да, начальник, чьей подстилкой она больше не хотела быть, находился в ресторане в одно время с Рейдун, незадолго до того, как ее убили. Энгельсвикен, ревнивый, отвергнутый любовник, вынужден был смотреть, как бросившая его Рейдун танцует и обнимается с каким-то молодым ничтожеством. Видимо, ему трудно было сохранять хладнокровие. Он не выдержал и что-то крикнул, когда парочка отправилась развлекаться дальше. Потом он напился; в нем накопилось столько агрессии, что он вдребезги разбил ногой застекленную дверь, за что пришлось заплатить четыре тысячи крон. Все произошло в половине четвертого ночи, за два часа до того, как Рейдун Росендаль в последний раз видели в живых.

Франк очень подробно описал, как человека в шелковом костюме выводили из ресторана и заталкивали в машину жены; в дальнейшем ожидалась семейная сцена. По его мнению, пьяный позер, только что разбивший дверь в ресторане, не слишком обрадовался приезду супруги. Скорее всего, он велел ей высадить его где-нибудь недалеко от дома Рейдун. Потом он с трудом выбрался из машины. Это случилось максимум за два часа до того, как Рейдун зарезали ее же хлебным ножом.

Слушая собственную бессвязную речь, Франк пытался убедить себя в том, что его версия имеет право на существование. Конечно, она никак не объясняет взломы, которые так занимают Гунарстранну. Однако может статься, взломы приведут их в тупик… И все же реакция инспектора его разочаровала. Гунарстранна слушал его очень внимательно, но совершенно не волновался. И ни разу не попробовал закурить с торжествующим блеском в глазах. Он опустил голову; лоб его избороздили глубокие морщины. Неожиданно он заговорил о проклятом соседе Рейдун, Юакиме Бьерке, и о его компании, которая называлась «Лудо». Гунарстранна выяснил, что именно Бьерке вламывался домой, а перед этим сломал шкаф в офисе у Рейдун, хотя ничего и не украл. Дело в том, что он возглавлял бухгалтерскую компанию и Энгельсвикен был ему должен деньги.

– А зачем этот Юаким Бьерке вообще туда полез? – спросил Фрёлик, когда его пассажир наконец замкнулся в молчании.

– Ему нужны были письма и пленка. – Гунарстранна втянул щеки и посмотрел в окно. – Улики! Бьерке был бухгалтером Энгельсвикена. Бухгалтерская компания «Лудо» сотрудничала с Энгельсвикеном на договорной основе.

Франк кивнул, но не произнес ни слова. Позволил боссу беспрепятственно продолжать.

– Все началось довольно давно, – воодушевился инспектор. Жестикулируя, он стал рассказывать о многочисленных злых кредиторах. Об инвесторах, которые не получили ни обещанных огромных процентов, ни своих капиталовложений, ни платы за товары, которые они поставляли Энгельсвикену до того, как тот объявлял себя банкротом. – Тогда ему еще открывали кредит… Но вскоре поняли, что он не любит платить по счетам!

Франк только улыбнулся, когда водитель машины справа нажал на клаксон. Пухлое лицо с туго повязанным галстуком и кустистой бородой отпускало ругательства из-за стекла.

– Акционерная компания «Шарашкина контора», как выразился твой шурин?

– Вот именно. Юаким Бьерке вчера открыл мне все. Его невозможно было остановить… Как будто выдернули затычку из плотины.

Гунарстранна не без удовольствия рассказал, как высокомерный Бьерке сдулся, лопнул, как воздушный шарик, который проткнули иглой. Инспектор внимательно слушал его не перебивая. Он ни словом не заикнулся о том, что ему уже известно о некоем складе в окрестностях Драммена, где обанкротившийся или близкий к банкротству Энгельсвикен распродавал взятые в кредит компьютеры и аксессуары. Прибыль от незаконной продажи Энгельсвикен, разумеется, клал себе в карман. Бухгалтер Энгельсвикена прекрасно знал, что кредиторы не получат ничего. В опустевшей конторе они могли поживиться разве что кофеваркой и копировальной машиной. Конечно, банкиры и продавцы всякий раз обращались в полицию и жаловались на художества Энгельсвикена. И вдруг, в самую последнюю минуту, на сцену выносили поручительства компании «Лудо». Юаким Бьерке представлял подробные расчеты и доказывал, что все делалось открыто; товары были распроданы уже давно, задолго до того, как компанию Энгельсвикена объявляли банкротом. Кредиторы оставались ни с чем.

– Конечно, кредиторы пытались отстоять свою правоту, – со вздохом продолжал Гунарстранна. – Заявляли, что Энгельсвикен нарушил условия договора и так далее.

Франк медленно кивнул. Он заранее знал, что последует дальше: дела закрывались за недостаточностью улик.

– Всякий раз полиция сталкивалась с массой противоречивых заявлений, – объяснил инспектор. – Примерная оценка имущества, килограммы бумаг и куча данных, скрывавших истинные масштабы аферы. Дела кочевали между отделом по борьбе с мошенничеством и Главным полицейским управлением Осло, но никто не пробовал дойти до конца и оценить степень серьезности происходящего. В конце концов, дела отправляли на полку. – Он ненадолго закрыл глаза. – Со временем Энгельсвикену труднее стало вести бизнес. За ним тянулся длинный шлейф… Серьезные люди перестали воспринимать его всерьез. Он угодил в черный список… Энгельсвикен считался паршивой овцой задолго до того, как придумал «ПО партнерс». Так как обычные кредитные учреждения ему не верили, он начал искать новую целевую группу, которую можно было выдоить досуха: торговцев программным обеспечением. Сама идея была блестящей. Он делал их совладельцами. Единственной проблемой было найти доверчивых оптимистов. – Инспектор расплылся в улыбке. – Естественно, я имею в виду инвесторов. Во всяком случае, людей, которые доверят Энгельсвикену свои капиталы, отдадут все, что имеют, за, так сказать, новый наряд короля. Как тебе известно, в том случае, если компания всплывет кверху брюхом, у бедных совладельцев нет совершенно никаких прав. Они ведь сами являются владельцами «ПО партнерс»!

Фрёлик присвистнул.

– По словам Свеннебю, – продолжал инспектор, – В «ПО партнерс» работали две группы служащих. Те, кто в курсе, и те, кто не в курсе. Те, кто не в курсе, например Рейдун Росендаль, обрабатывали клиентов. Клиенты охотно расставались с денежками, когда к ним приезжала эта длинноногая красавица блондинка.

Франк Фрёлик вспомнил владельца старого писчебумажного магазина с трубкой. Бедный старик может попрощаться со своей кровно заработанной дополнительной пенсией!

– В самой компании никаких денег не было, – продолжал Гунарстранна. – Надежные поставщики больше не верили Энгельсвикену. Никому не хотелось потом обращаться в суд, чтобы получить компенсацию за свой товар.

Франк встретился взглядом с Гунарстранной; инспектор покосился на него, чтобы проверить, слушает ли он.

– Политика Энгельсвикена ударила и по Бьерке из компании «Лудо», – продолжал инспектор. – Видишь ли, Бьерке вложил в «ПО партнерс» двадцать пять тысяч крон, но не получил и гроша компенсации. Вот почему он подал на Энгельсвикена в суд. – Инспектор погрозил пальцем: – Тогда юрисконсульт Энгельсвикена решил, что пора обнародовать кое-какой компромат… Ты понимаешь, о чем я?

Франк кивнул, убирая ногу с педали газа. Их ряд ехал, но еле-еле.

– Брик решил, что настало время напомнить Бьерке о том, чем рискует бухгалтер, подделавший документы… – Гунарстранна криво улыбнулся. – «Дорогой Юаким, юристы противной стороны тебя непременно прищучат! Сиди тихо. Или хочешь, чтобы тебя схватили за яйца?»

Франк закрыл окошко; они въехали в туннель. Потом он выключил вентилятор, чтобы в салон не поступали выхлопы других машин. Пробка по-прежнему двигалась медленно, а воздух в сорока метрах под землей трудно было назвать чистым.

– Бьерке отозвал иск против «ПО партнерс» в попытке их умаслить, – продолжал инспектор. – Но Брик и Энгельсвикен уже почуяли вкус крови. К тому же пару дел они выиграли и решили вытянуть денежки и из Бьерке. В ответном иске Брик потребовал у «Лудо» двести тысяч компенсации.

Франк снова присвистнул.

– Бьерке попался как кур во щи. «ПО партнерс» должна ему двадцать пять тысяч, а он может лишиться лицензии или даже сесть за решетку, если не выплатит этим двум подонкам двести тысяч!

– Как говорится, умеют они решать вопросы!

– Да, Энгельсвикен и его юрисконсульт – та еще парочка! – кивнул Гунарстранна. – Но теперь, по-моему, игра закончена. Давестюэн и его ребята нагрянули к ним в офис в семь утра. Проводят аудит и опись имущества. Давестюэн решил поступить так после того, как несколько часов беседовал со Свеннебю и час – вчера ночью – со мной. Так что будем надеяться, они наберут достаточно для обвинения. Во всяком случае, компании «ПО партнерс» крышка. – Он невесело улыбнулся. – Наверное, завтра объявят о ее банкротстве.

– Что предпринял Бьерке, получив иск на двести тысяч?

– Он понимал, что Энгельсвикен и Брик способны на все. И у них есть на него компромат!

– Иными словами, они его просто шантажировали.

– Вот именно. Бьерке им угрожал, что-то обещал, пытался задобрить, но безуспешно. Вчера он признался, что монтировка стала последним средством. Он должен был выкрасть компромат и уничтожить его. Вот почему он влез в офис «ПО партнерс» и тщательно обыскал его; правда, ничего не нашел.

Франк посмотрел налево и перестроился в другой ряд. Ему не терпелось задать один очень важный, по его мнению, вопрос.

– Почему Бьерке решил, что компромат на него хранится в квартире Рейдун? К ней-то он зачем полез?

– Ему позвонили и намекнули, что искать следует именно там.

Франк откинулся на спинку сиденья. Их ряд снова встал. Он слушал сухой, невыразительный голос босса:

– Ему позвонили рано утром в то воскресенье, когда убили Рейдун. Бьерке разбудил телефонный звонок. Он услышал треск помех – так бывает, когда звонят на стационарный телефон с мобильного. – Гунарстранна огляделся по сторонам. – Голос по телефону произнес всего три слова, – продолжал он, передразнивая Бьерке. – «Оригиналы у Рейдун». Эту фразу повторили дважды. Потом звонивший отключился… Бьерке лежал в постели и размышлял, – продолжал Гунарстранна после паузы. – Как он сам мне сказал: «В конце концов, я несколько месяцев ни о чем не думал, кроме как о тех проклятых бумагах». Конечно, он долго не мог решиться. Он ведь не дурак. С какой стати важные бумаги будут храниться у мелкой служащей, к тому же у его соседки по дому? Он решил, что его пытаются подставить, а звонок – очередная уловка в войне Брика и Энгельсвикена против него. Бьерке долго думал. Потом надел спортивный костюм и отправился на ежедневную пробежку… Ты только представь! Он бежит по улице, весь в поту. Никто из соседей еще не проснулся и не сходил в туалет. И так каждый день! Только представь, какая была бы польза для нашей страны, если бы применить энергию таких, как Бьерке, в мирных целях!

Инспектор медленно достал сигарету.

– Не надо! – Франк накрыл рукой зажигалку. – Мы под землей; кислорода и так не хватает.

Гунарстранна послушно убрал сигарету в карман и продолжал:

– После того как Бьерке вернулся из офиса компании с пустыми руками, он и сам подумал, что компромат хранится у кого-то из служащих. В конце концов, Рейдун может и не знать, что именно лежит у нее в столе! Так что его пробежка оказалась короче, чем всегда. Он поспешил назад. Позвонил Рейдун в дверь, но она не открыла. Дверь оказалась незапертой. Он заглянул в квартиру и сразу понял, в чем дело.

– Смышленый малый, – буркнул Фрёлик.

– Ты прав, – ледяным тоном ответил Гунарстранна. – Он тоже умеет решать вопросы… Но неожиданно перед ним возникло еще одно препятствие.

Франк вопросительно поднял брови.

– Его жена. Ей совсем не понравилось его признание. – Гунарстранна отвернулся и продолжал: – Она во всем обвинила мужа… Подумать только, он допустил, чтобы его собственный ребенок увидел такое… По-моему, он просто надутая жаба… И что она в таком нашла? Потом, конечно, он сдулся, вспотел, стал заискивать… – Гунарстранна передразнил: – «Миа, ты должна меня понять. Миа!» Уж не знаю, чем у них все закончится. По-моему, она заслуживает кого-то получше. Знаешь, кого он мне напоминает?

– Понятия не имею.

– Благонравного дурачка, который решил принять участие в танцевальном конкурсе. Ослепительная улыбка, в прическе каждый волосок на месте – вот только он раз за разом грохается на пол. Но всякий раз поднимается и с прежней рекламной улыбкой пытается исполнять партию из «Лебединого озера».

– Имеешь в виду фарфоровые зубы? – ухмыльнулся Фрёлик. – Какая она, его жена?

Гунарстранна ненадолго уставился в окно.

– Хорошая, – не сразу ответил он. – Адвокаты называют таких «бархатными ручками».

– Что же ты ему сказал?

– Заверил его, что мы не подозреваем его в убийстве.

– Почему ты так уверен? – резко спросил Франк.

– Потому что Бьерке ее не убивал.

– Кто же ее убил?

– Именно это я надеюсь скоро услышать.

Франк замолчал.

– Мне вот-вот должны позвонить. Тогда мы будем знать наверняка.

Гунарстранна посмотрел направо. Большие красные цифры на стене сообщали, на какой глубине под землей они находятся.

– Но сюда никто не дозвонится, – раздраженно сказал он.

Глава 48

– Давестюэн взялся за дело всерьез, – буркнул Гунарстранна, когда они подъехали к офисному зданию в Драммене.

Перед входом стояли в ряд четыре машины: темно-синие, одной модели, одного оттенка, с похожими регистрационными номерами. Еще издали понятно было, что машины полицейские. Прежде чем заехать на парковку, Франку пришлось пропустить выезжавшую маленькую синюю «хонду» с багажником на крыше.

– Ты видел? – вдруг ахнул он.

– Что?

– Соня Хагер умчалась в машине, у которой наверху закрытый багажник для лыж!

Гунарстранна вздрогнул.

– Ты уверен?

– Да, это была она. Странно, что Давестюэн ее отпустил.

Франк приветственно махнул констеблю, стоявшему у первой машины. Гунарстранна хмурился.

– Не нравится мне, что Давестюэн ее отпустил, – ворчал он, барабаня ногтями по своим фарфоровым зубам.

– Поднимемся?

Гунарстранна ответил не сразу.

– Я должен подумать, – проронил он наконец. – И дождаться этого телефонного звонка.

Франк припарковался задом между двумя другими машинами. Они смотрели на высокую железобетонную опору. Оба все больше волновались.

Гунарстранна щелкнул зажигалкой; Фрёлик заметил, как дрожат руки инспектора.

– Тебе когда-нибудь приходило в голову, как мало воздуха в таких вот сооружениях? – спросил Гунарстранна, тыча сигаретой в здание перед ними.

– Нет.

– Архитекторы перестали думать об общем впечатлении… В прежние времена каменщики были искусными ремесленниками, которые умели обтесывать не только надгробные камни. Они изготовляли гранитные опоры мостов, которые стоят и по сей день!

Франк молчал. Ему показалось, что Гунарстранна говорит просто так, чтобы потянуть время.

– Ну да, – нехотя согласился он.

– Гранит – порода зернистой структуры… У бетона нет ничего подобного! Взгляни на этот контрфорс!

Франк повернулся к инспектору, гадая, какого дьявола он несет эту чушь.

– Но ведь на такие стены и опоры никто не смотрит, верно?

– Еще как смотрит! Они выделяются, – возразил инспектор. – Стена должна быть составной частью пейзажа. Вон, видишь, сверху свисают сухие ветки? Стефанандра, лиственный кустарник. Интересно, что садовник выбрал именно это растение; его специально выращивают для того, чтобы оно свисало со стен. Но люди, которые спроектировали бетонный контрфорс, не взяли в расчет растения. Просто соорудили серую громадину…

После первых же зимних тридцатиградусных морозов она, скорее всего, пойдет трещинами. Зимой почва промерзает, опора сдвинется и начнет крошиться, ведь бетон – материал негибкий. Пройдет несколько лет, и от нее ничего не останется. Таких последствий можно было бы избежать, если бы архитекторы думали о целостной картине и понимали, что контрфорс тоже должен вписываться в ландшафт… И сделали бы его не бетонным, а гранитным – красивым и долговечным.

Франк все больше раздражался.

– Ближе к делу. Кто ее убил?

– Повторяю, главное – в целостной картине. Мы тоже не имеем права на ошибку и должны мыслить глобально.

Франк ударил по рулю.

– Ну да, верно! – рявкнул он. – Глобально… – повторил он себе под нос.

– Разум подсказывает мне, что мы должны сосредоточиться на маленькой синей машинке с багажником для лыж на крыше, – тем же бесстрастным, невозмутимым голосом продолжал Гунарстранна. – Мне не нравится, что Соня Хагер, которая, как известно, водит серебристо-серый «мерседес», вдруг куда-то умчалась в маленькой машинке, к тому же с багажником для лыж… Кажется, кое-кто возит в таком багажнике двустволку. Кроме того, известно, что именно у Сони хранились ключи от шкафа с документами… Трудно представить, что Давестюэн ее отпустил…

– За ней вроде никто не гнался.

Оба посмотрели на вход в здание. Оттуда никто не выбегал, не выходил.

– Через дорогу от меня, на Бергенсгата, – вдруг сказал Гунарстранна, – живет человек, про которого всему кварталу известно, что у него много лет есть любовница – вдова из Сагене.

Франк смерил Гунарстранну ошеломленным взглядом, но понял, что тот не шутит.

– Он встречается со своей вдовой два раза в неделю. И каждый раз, когда он собирается уходить, его жена закатывает скандал. По крайней мере, так говорят сплетники. – Гунарстранна устало улыбнулся. – Каждый раз! А когда он возвращается домой, жена проливает несколько слезинок, дает мужу пощечину, вернее, нечто среднее между пощечиной и щекоткой.

«Между пощечиной и щекоткой», – повторил про себя Франк и вежливо спросил:

– Правда?

– Иногда я думаю о ней, – продолжал инспектор. – О том, как она мирится с изменами мужа… Ведь наверняка знает, что о них сплетничает весь квартал. – Он глубоко вздохнул. – Она могла бы много лет назад убить его.

Франк сочувственно кивнул. Вначале ему показалось, что у босса поехала крыша, но оказалось, что Гунарстранна, как всегда, подвел итог.

– И вдруг я понял, что она ни за что не сделает плохо своему мужу!

Франк дернулся.

– Что ты имеешь в виду? – раздраженно спросил он.

Гунарстранна посмотрел ему в глаза.

– Допустим, Рейдун убили Энгельсвикен или его жена, – беззаботно заметил он, словно речь шла о какой-то математической задаче.

– И что?

– Есть одна фигура, которую мы до сих пор не учитывали, выводили за скобки.

– Кто эта фигура?

– Горничная.

Франк живо представил себе улыбающуюся девицу в криво застегнутой блузке… а потом она застегнулась как надо. Спина у него покрылась испариной. Он вдруг представил себе тонкие, бескровные губы Сони, когда та рассуждала о любви и семейных отношениях.

– Мне подняться туда? – спросил он, все больше волнуясь и кивая в сторону входа.

Гунарстранна как будто не слышал вопроса. Он смял окурок.

– Кстати, вчера я побывал в квартире Юхансена, – сообщил он.

– Когда?

– После беседы с супругами Бьерке.

– Зачем?

– Чтобы найти номер машины.

Фрёлик молчал.

– Бьерке позвонили по мобильному телефону, – напомнил Гунарстранна. – Звонивший хотел, чтобы он устроил обыск в квартире Рейдун и оставил повсюду отпечатки пальцев, способные навести полицию на ложный след. Бьерке уверяет, что ему звонили с мобильного. Скорее всего, звонивший сидел в машине. Все оказалось очень просто: машина была припаркована где-то рядом с домом, а Юхансен видел и машину, и убийцу! Старик получил от кого-то деньги; кто-то очень интересовался Клавестадом, хотел выяснить, где он живет. И Юхансен продал адрес Клавестада за тридцать сребреников, точнее, за пятьдесят тысяч крон. Остается ответить на единственный вопрос: каким образом он вышел на водителя машины?

У Фрёлика похолодела спина. Единственный вопрос? Какого черта? Почему единственный?

– Юхансен записал номер машины и по нему нашел владельца. Я провел в его квартире полтора часа. Искал номер. Ведь он должен был его куда-то записать! Угадай, где я его нашел!

– Где? – У Фрёлика пересохло во рту.

– Я все время сидел на большущей стопке порнографических журналов! Потом я пораскинул мозгами и начал их листать. Насмотрелся веселых картинок до конца жизни… Кстати, помнишь, как раз в ту субботу я заполнил лотерейный купон, вписал туда десять номеров?

– В какую субботу?

– В ту, когда убили Рейдун. То есть ее убили утром в воскресенье. Но я угадал десять номеров!

– Нет, не помню. При чем тут твоя лотерея?

– Так вот, на женских сиськах в одном журнале я увидел строчку из лотерейных номеров. Двенадцать, как и должно быть. Десять из них были таким же, как у меня…

– И что?

– Под ними я увидел номер машины.

Фрёлик кивнул.

– Конечно, машина не обязательно принадлежала убийце, – продолжал Гунарстранна.

– Конечно, – согласился Франк, все больше волнуясь. Спина у него совсем взмокла.

– Но Юхансен в ту субботу вполне мог держать журналы перед собой на столе. Он смотрел телевизор и записывал выигравшие номера… Чем он занимался потом, трудно сказать. Скорее всего, заснул в кресле. Он ведь не спал всю ночь, потому что наблюдал за Рейдун и Сигуром. И все-таки мне кажется, что найденный мной номер – это номер машины убийцы. Конечно, для суда такое доказательство не годится!

– Ради всего святого, скажи, кому принадлежит машина!

– Пока не знаю. Я поручил все выяснить толстухе – знаешь, временной секретарше.

– Толстухе?

У Франка не осталось времени на вопросы. Им помешали – это наконец зазвонил телефон. Инспектор наклонился вперед и что-то записывал. Отключился. Показал запись Фрёлику, не говоря ни слова.

Франк прочел: «Мерседес-280», 1990 года выпуска. Владелец: Соня Брюнхильд Хагер.

Франк вздохнул, одновременно поворачивая ключ в замке зажигания.

– Брюнхильд, – буркнул он, словно пробуя имя на вкус и заводя мотор. Ему не понравилось, что ее второе имя – Брюнхильд. Брунгильда. Он вспомнил, как она прижималась к рулю маленькой «хонды» с багажником для лыж на крыше.

Побледневший Гунарстранна достал из бардачка проблесковый маячок.

– Езжай быстрее, – прошептал он, – но сначала включи эту чертову мигалку!

Глава 49

Инспектор Гунарстранна взволнованно говорил в рацию. Диспетчер, принявшая сообщение, отвечала хладнокровно и спокойно, и все же они понимали, как она волнуется. Она не смеялась и не шутила. В конце концов, речь шла о серьезной операции.

Франк думал о горничной в криво застегнутой блузке.

Гунарстранна положил рацию.

– Вот почему горничная так перепугалась, – объявил Франк, выключая сирену. Они почти на месте… – Должно быть, она все знала.

Гунарстранна мрачно кивнул.

– Соня подобрала невменяемого мужа у «Скарлет» в половине четвертого. По словам владельца, Энгельсвикен маму родную не помнил. Наверное, когда они вернулись домой, горничная проснулась от шума, который они подняли…

– А Соня Хагер по пути домой наслушалась столько, что не выдержала, – негромко подхватил Гунарстранна. – Выгрузив мужа, она помчалась назад, в город. Наверное, горничная слышала, как она потом вернулась; может быть, она вышла и увидела, что у Сони одежда в крови… Черт побери, как мы могли забыть горничную?

Франк не ответил. Он с ужасом представлял себе операцию. Группа захвата крадется между кустами… и последующую трагедию.

– Итак, сегодня на сцену выходят Давестюэн и его ребята, – продолжал Гунарстранна. – Она оказывается на месте. С Брегором. Наверное, догадалась, что приезд Давестюэна имеет какое-то отношение к нам…

Франк промолчал. Значит, она поспешила скрыться, чтобы доделать дело…

Есть!

Перед большим гаражом наискосок стояла маленькая синяя «хонда». Багажник на крыше был открыт. Дверцы нараспашку. Франк припарковался. Выскакивая, успел подумать: странно, что качок Брегор ездит в такой маленькой машинке.

Из «хонды» неожиданно громко заревело радио. Франк узнал хит группы Nitty Gritty Dirt Band под названием Fishin' in the Dark.

Он поднял крышку багажника для лыж. Пусто. Нагнулся, заглянул в салон. На сиденье валялась открытая коробка патронов «Эли-гран-при» для ружей 12-го калибра. Ружье у Брегора вполне соответствовало его образу… Гунарстранна заглянул в машину следом за ним. Франк показал ему полупустую коробку с патронами и захлопнул дверцу. Радио они не выключили.

Вдали послышалось завывание сирен, звук приближался. Теперь, подумал Франк, соседям будет о чем поговорить. Ему снова привиделась горничная в криво застегнутой блузке. Почему-то вспомнил Клинта Иствуда с сигарой во рту и «магнумом» 44-го калибра… «Брось пушку, ангелочек, иначе все взлетят на воздух!» Никаких объяснений. Грязному Гарри никогда ничего не приходилось объяснять, тем более когда он доставал «самый убойный пистолет на свете». Но Грязного Гарри никогда не отстраняли от службы. Грязный Гарри мог себе позволить кое в чем нарушать законы, особенно когда выполнял важные задания… Франк снова распахнул дверцу и выключил радио. Воцарилась тишина. Интересно, есть ли поблизости семьи с детьми?

Гунарстранна сел на пассажирское сиденье и включил рацию. Сирены завывали все ближе.

Франк смотрел на дом и думал о Соне.

Посреди всего безумия, сопровождавшего дело с самого начала, Соня Хагер, пожалуй, единственная говорила о подлинных чувствах. Для некоторых, говорила она, брачные обеты – дело серьезное. Интересная мысль для того, кто только что убил человека…

Он переводил взгляд с дома на полицейскую машину и обратно. Не знал, на что решиться. Интересно, что творится у нее в голове? Боится ли она? Сейчас ее трудно назвать нормальной. В ней клокочет ненависть… наверное, она вообще перестала соображать.

И все же она действовала вполне хладнокровно и рационально. Систематически устраняла всех свидетелей. Возможно, сейчас она готовится к решительному удару… если еще не нанесла его.

Интересно, отдает ли она себе отчет в своих поступках? Может быть, но не считает, что она в чем-то виновата… Медленно подходя к крыльцу, Фрёлик думал: в доме может случиться все что угодно.

Глава 50

Он смотрел на коричневую парадную дверь. Все вокруг, словно толстым одеялом, было накрыто тишиной. Даже сирены их коллеги выключили… Он слышал лишь негромкий рокот моторов. Машины ползли в гору. Остановились. Хлопают дверцы. Тишина.

Франк вспомнил Рейдун. Она открыла дверь и впустила Соню. Раздраженно сказала, что хочет спать… Наверное, велела Соне убираться к черту. Обещала обсудить ее семейные проблемы позже, когда выспится и отдохнет…

И оказалась на полу с ножом в груди.

После Рейдун Соня зарезала Сигура Клавестада. Потом она, возможно, как-то устранила и Арвида Юхансена. Она по одному разбиралась со всеми, кто способен был ее победить. Она поняла, что в роковую ночь горничная многое видела и слышала… Последняя свидетельница. Неужели она уже мертва?

Тишина стала невыносимой. Франк вспомнил неприятную улыбку Сони Хагер, словно намертво приклеившуюся к лицу. Она ведь тогда вовсе не улыбалась… Он видел гримасу боли. Наверное, она была в шоке.

Почему? Потому что он, Фрёлик, сказал ей, что у Брегора был роман с женщиной, которую она убила? Или до нее только тогда дошло, что она натворила? Догадывалась ли она, что сеть вокруг нее смыкается?

Он поднялся на крыльцо. Подергал дверь. Она оказалась открыта. Сзади послышался топот. Обернувшись, он увидел Кампенхёуга и еще двоих в бронежилетах и касках. Кто же еще – конечно, Кампенхёуг! Физиономия раскрашена зеленой краской… Пистолеты-автоматы, шлемы. Они остановились.

– Фрёлик! – крикнул Кампенхёуг, тяжело дыша. Зеленая щека вспотела. Господи, Кампенхёуг в конце очереди… И нет публики, которая видит, как он почесывает яйца?

Франк спокойно улыбнулся и вошел в незапертую дверь. Глянул в панорамное окно, выходящее на Несодден. Вид – как на открытках с изображением Ослофьорда. На поверхности воды пляшут солнечные зайчики; вдали темнеют острова.

Команда Кампенхёуга рассредоточилась по гостиной. Один из них открыл большую дверь, ведущую на веранду, и ткнул себя в грудь пальцем. Поднял ствол пистолета-пулемета. Фрёлик заметил, что на нем шлем, а не балаклава. Ну прямо кадр с Олимпийских игр в Мюнхене.

Франк огляделся по сторонам. Тяжелая кожаная мебель в английском стиле. Камин из природного камня, пожалуй, великоват для комнаты. Застекленный стеллаж, книги в красных переплетах. Картины маслом без рамок и довольно большой аквариум с необычно крупными вуалехвостами, которые разевали рты за идеально прозрачным стеклом.

В аквариуме тихо бурлила вода, никаких других звуков слышно не было. Бурлила вода, и рыбьи морды тыкались в стекло: они что-то ели. Фрёлик развернулся к группе захвата. Господи, как им удается так бесшумно двигаться?

Под его весом заскрипели половицы. Он подошел к приоткрытой двери.

– Фрёлик! – снова окликнул его Кампенхёуг.

Франк остановился, посмотрел на Кампенхёуга в упор. Тот держал руку на двери, ведущей на веранду. Во второй руке он сжимал пистолет-пулемет. Смотрел вопросительно, дышал ртом. Фрёлик улыбнулся. Что тут скажешь? Опасна ли она? Конечно, опасна. Она загнана в угол и понимает, что терять ей нечего. Так что… никто не знает, чем все закончится!

Лучше всего вообще ничего не говорить. Не грузить этого клоуна сложными вопросами. «С такими волосатыми руками ты все равно ничего не поймешь», – подумал он, распахивая дверь в соседнюю комнату.

Голый Энгельсвикен лежал на полу. Без одежды он оказался довольно толстым. Но жир на нем распределялся неравномерно: в основном на животе и на груди. Ноги у него были необычно тонкими. Зато он был поразительно богато одарен в области гениталий. Его застрелили в голову; Фрёлик сразу понял, что хозяин дома мертв.

Зато она была еще жива. Скорчилась на кровати. На сей раз на ней не было криво застегнутой блузки. На ней вообще ничего не было из одежды. Голая, как воплощение греха, которым она занималась со своим хозяином. Она сидела, подтянув колени к груди, и смотрела куда-то в сторону двери. Но она была жива. Из-под коленей виднелись розовые соски.

Франк застыл на пороге, пытаясь оценить обстановку. Должно быть, Соня застигла их на месте преступления.

Он поднял руку, давая знак ближайшему бойцу приготовиться. Вошел в комнату. Перешагнул через труп и опустился рядом с ней на кровать.

Ее лицо перекосилось; в раскосых глазах стояли слезы. Она по-прежнему смотрела куда-то мимо него. Наверное, была в шоке.

– Где она? – спросил Франк.

Никакой реакции.

– Все будет хорошо, – прошептал он и погладил ее по щеке. Кожа у нее была холодной. Девушка напоминала восковую куклу из другого мира.

– Где она? – повторил он по-английски.

– Здесь!

Как только он услышал ее голос, он вдруг сообразил, что сидит спиной к двери. И похолодел.

Времени хватило только на то, чтобы повернуть голову и увидеть ее. Потом он инстинктивно зажмурился, но на внутренней стороне век словно отпечаталась картинка: безумные глаза Сони Хагер. Ружье стоит на полу, стволами вверх. Она раскрыла рот и нажала на оба курка…

Выстрелы прогремели почти сразу же. На лицо Фрёлику капнуло чем-то горячим.


Он бросился на пол, увлекая за собой горничную, прикрыл ее своим телом. Она закричала. Наверное, он сделал ей больно, что неудивительно – ведь он весил девяносто килограммов. Но криков он не слышал. Они потонули в грохоте выстрелов. Начался настоящий армагеддон. Он видел только ее раскрытый рот и чувствовал, как кто-то, уткнувшись ему в грудь, жалобно подвывает. Их отбросило к стене. Фрёлик по-прежнему закрывал девушку собой. Неожиданно он почувствовал острую боль в груди.

Потом наступила тишина. Полная тишина. Он открыл глаза и посмотрел на нее. Она напомнила ему Катрине. Они с Катрине познакомились у костра, на празднике летнего солнцестояния. Потом они занимались любовью на крошечном островке. Почему он вспомнил Катрине? Наверное, потому, что у нее были такие же черные волосы… И она так же прижималась к нему всем телом… Господи, как болит грудь! Черт, она его укусила!

– Пусти! – прошептал он, отталкивая ее. Она подняла голову. Перестала кусаться. Наконец-то! Широко раскрыв рот, уставилась на него.

Он откатился от нее, перевернулся. Ну и зрелище! Стену напротив двери разнесло на куски. А в дверях – трое с размалеванными лицами и с автоматами. Группа захвата…

– Сдаюсь, – прошептал он. – Без боя. Запишите мои слова в трех экземплярах.

С трудом он поднялся на колени. Посмотрел на Энгельсвикена и Соню Хагер. После смерти они оказались рядом, бок о бок.

Как в замедленной съемке, он повернулся к двери. Кампенхёуга отпихивал в сторону почти лысый коротышка. Фрёлик заметил, как раздраженно перекосилось лицо Гунарстранны. Едва взглянув на Фрёлика, инспектор снял плащ, опустился на колени рядом с трупами и попытался кое-как накрыть их.

Из-под плаща торчали приклад ружья и тощие ноги Энгельсвикена.

Франк откашлялся.

Никто ничего не говорил.

Она была загнана в угол…

Он выпрямился. Скорее увидел, чем услышал, как Гунарстранна бешено ругается себе под нос. Обернулся к голой девушке, снял куртку, почесал грудь в том месте, где она его укусила. Набросил куртку ей на плечи.

Полюбовался ее круглыми грудями и розовыми сосками. Она застегнула молнию. Его куртка доходила ей до колен… Она по-прежнему цеплялась за его руку.

Где-то сзади чертыхался лысый коротышка.

Фрёлик не стал его слушать. Он вывел горничную в соседнюю комнату и передал на попечение констебля. Сам спустился с крыльца в сад. Глубоко вздохнул, набирая полные легкие свежего воздуха. Прислонился к дереву и стал смотреть, что происходит вокруг. Так он стоял, пока из дома не вывалился Гунарстранна. Инспектор раздраженно мусолил нераскуренную самокрутку.

Они переглянулись.

Гунарстранна сунул самокрутку в карман.

– Она… все быстро закончилось?

Франк кивнул.

– Как по-твоему, мы ничего не могли сделать, чтобы этому помешать?

– Ничего.

Гунарстранна огляделся.

– Сколько писанины нам предстоит!

– Да уж.

Гунарстранна посторонился, пропуская медиков.

– Прежде чем мы начнем допрашивать молодую особу, которой ты любезно одолжил куртку, нам, наверное, нужно найти переводчика.

Общие слова, подумал Франк.

– Да, – ответил он.

Они вместе пошли вниз. Остановились у ворот.

– Кто бы что ни говорил, жизнь с этим подонком, наверное, была сущим адом, – вздохнул Гунарстранна.

Франк не ответил.

– Ты только посмотри, как замечательно у них все выглядело со стороны… Машины, дом, сад… И горы одиночества, – добавил Гунарстранна после паузы. – То есть у него-то была она, а у нее никого не было.

Они подошли к машине.

– Должно быть, его пьяная болтовня о Рейдун стала для нее последней каплей.

– Чушь! – пылко возразил Франк. – Примерно треть всех норвежских семей заканчивают отношения вполне мирно. Ей всего-то и нужно было получить развод!

Гунарстранна вздохнул. Франк посмотрел на босса и увидел, что у того в глазах пляшут веселые искорки.

– Хочешь сказать, что она могла бы избавить себя от всех затруднений? – язвительно спросил он. Похоже, инспектор понемногу успокаивался. – Фрёлик, до тебя иногда удивительно долго доходит… И в людях ты совершенно не разбираешься!

Да, наверное, подумал опустошенный Франк. И все же задал последний вопрос, который не давал ему покоя.

– Если Соня Хагер так мучилась, почему она не выместила гнев на той, которая была к ней ближе всех?

Гунарстранна в последний раз посмотрел на дом и распахнул дверцу.

– Выместила в конце концов. – Он широко улыбнулся и сел в машину.


home | my bookshelf | | Смертельные инвестиции |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 3.3 из 5



Оцените эту книгу