Book: Палач



Олег Борисов

Палач

Купить книгу "Палач" Борисов Олег

© Борисов О., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Моему сыну, восторженному исследователю окружающего мира, посвящается…


Пролог

Клаккер подцепил вилкой зажаренный до хруста крысиный хвостик, повозил в густой подливке и отправил в рот. Пока челюсти старательно перемалывали еду, одетый в потертый брезентовый плащ мужчина покосился на серую улицу через заляпанное грязное окно. Раннее утро, слякоть и облезлое небо над пригородами Города. Счастливые обладатели работы давно уже разбрелись по крохотным фабрикам и складам, а нищие еще спят или гоняют клопов в ночлежках, только собираясь на промысел у Таможенных ворот на Солнечную Сторону. Тишина и благолепие. И завтрак у старухи Марты в этот раз очень неплох. Настоящее мясо вместо белковой пасты или прессованных брикетов социальной помощи. Отличное завершение тяжелой ночи. Пожевать – и на боковую…

Дверь скрипуче пожаловалась на жизнь, и Клаккер перевел немигающий взгляд на посетителя. Полюбовался высокими начищенными сапогами, широким поясом с крохотной кобурой на правом боку, цепочкой латунных пуговиц, сгрудившихся на толстом брюхе. Хорошее настроение вздохнуло и провалилось в тартарары, оставив после себя кислый привкус. Раз господин обер-крейз пожаловал в эту дыру с единственным посетителем в столь ранний час, то следует готовиться к худшему. Увы, полиция никогда не приходит с праздничными подарками, только с неприятностями. И без разницы, где мелькнули погоны – на Солнечной или здесь, в нищих кварталах Изнанки. В любом случае – жди какую-нибудь гадость.

– Жрешь?

– Завтракаю, господин обер-крейз.

Пузатый страж порядка устроился напротив Клаккера и добыл из кармана пачку цигарилл с блестящей зажигалкой, украшенной замысловатым вензелем. Скорее всего – бывший вещдок из запасников. Больше половины приятных вещичек у полицейских оттуда. В богатых кварталах некоторые умудряются даже дом обставить за счет пострадавших. А чего мелочиться? У хозяина все равно уже украли, так пусть хоть добрым людям послужит.

Клаккер закончил набивать желудок и сдвинул тарелки в стороны. Отхлебнул горячий пустой чай и покосился на гостя, который выпустил струю вонючего дыма в паутину, свисающую с низкого потолка. Интересно, с чем пожаловал?

– Я – Шольц. Единственный обер в этом районе.

– Знаю, господин обер-крейз. Вы – начальник местного отделения Сыска и Дознания. А также временно возглавляете Департамент Порядка.

Толстяк довольно усмехнулся:

– Именно. С местными правилами ты знаком, нос держишь по ветру. Я навел справки, Клаккер, ты шустрый малый. И как только у нас объявился, успел перезнакомиться со всеми унтерами в округе, с блатными, с мусором из ночлежек. Ты знаешь, кто я. А я знаю – кто ты.

Бритый налысо мужчина поставил рядом с грязной посудой опустевшую кружку и пригорюнился. Плохо, когда тобой стали интересоваться. Лучше не попадаться на глаза государственной машине и исполнителям ее воли. Для здоровья и спокойной жизни намного предпочтительнее вообще не привлекать внимание. Но – не сложилось.

– Мне рассказали, что ты из себя представляешь, Клаккер. – Полицейский поправил сползший ремень и равнодушно кивнул хозяйке, приковылявшей к столу. Дождался, когда та поставит перед ним стопку с пахучим самогоном и щербатую тарелку с просоленным до каменного состояния салом. Небрежно махнул – «проваливай» – и продолжил: – Ты, Клаккер, тот еще жук… Бывший вояка, герой войны и хозяин собственного дома в пригородах на той стороне. Представляешь? Обладатель своего, отдельного, почти выплаченного дома!.. Клоповник тот еще, но сам факт… Даже я себе пока не могу это позволить, а тут – нищий оборванец, выпертый на пенсию…

– По состоянию здоровья, – осторожно влез в монолог бывший солдат.

– Ага. В зеркало загляни, горе-инвалид… А самое главное, имея жалованное императором право жить на Солнечной Стороне, ты околачиваешься здесь, в Изнанке. Ищешь сбежавших за приключениями молодых лоботрясов, обмениваешь информацию, выступаешь посредником при выкупе украденных ценностей. Одним словом, топчешься на моей поляне, мозоля глаза.

– Так я берусь лишь за те дела, от которых отказалось полицейское управление.

– Мне – плевать!.. – Шольц опрокинул стопку в бездонную глотку и отправил следом шмат сала. – Патент покажи сначала… Что? Нет патента? Тогда ты, Клаккер, совершаешь государственное преступление, вмешиваясь в работу официальных властей. Подрываешь авторитет и способствуешь местному криминалу. Если бумаги оформить надлежащим образом, то прощай, домик, и здравствуй, каторга. От пяти до пятнадцати лет – за красивые глаза…

Потушив в наступившей тишине вонючую цигариллу, толстяк вздохнул и вытащил из безразмерного кармана грязную тряпицу. Положил перед собой и постучал по бурой материи пальцем:

– Я ведь тоже подавал надежды, Клаккер. Не поверишь – большие надежды. И сюда распределился с мечтой о карьерном росте. Думал – лет пять-десять отработаю, потом повышение до старшего обера, потом еще лет пять – и на тихую должность на Солнечную Сторону, подальше от вечных дождей и дыма заводов… Вот только вместо карьеры мне демонстрируют фигу уже какой год. Потому что таких бодрых и шустрых в наших краях – по две сотни в год на единственную вакансию сверху. И это не считая блатных, у кого свои расклады… Так и выходит, что сижу я здесь, в этой дыре, подобрав участок и департамент. Но не видать мне, как своих ушей, ни официальной должности в Министерстве Порядка и Политического Благополучия, ни старшего обера в полиции… Впрочем, так же, как тебе – не видать патента. Потому что – бывший вояка, без нужных связей и с отметкой в личном деле: «Уволен после контакта с Тенями».

Клаккер вздрогнул. Он слишком хорошо помнил, что это такое – «контакт с Тенями». Когда тебя разрывают на куски твари из отражений, выворачивая кишки и душу на грязную мостовую. И неизвестно, что лучше после этого – сдохнуть там, в кровавой луже, или выжить под руками военных врачей, а затем метаться ночами в бесконечных кошмарах.

Шольц подобрал остатки сала, вытер жирные руки о тряпицу и закончил:

– Но я собираюсь исправить положение, солдат. Мне надоело, что чьи-то сынки обходят старого мудрого обера на повороте… Я не шучу – старого и мудрого. И я нашел твоего бывшего командира, навел справки… Ты – крепкий парень, Клаккер. Ты умеешь держать данное слово и не боишься подставить голову под неприятности ради клиента… А еще – ты меченый. Ты чувствуешь этих проклятых тварей, от которых каждую зиму трясет Изнанку. И ты мне поможешь. Добровольно…

Пальцы-сосиски достали серебряную бляху и подтолкнули на другую сторону стола.

– Патент тебе не светит. Никогда. Но я имею право выбирать охотников по своему усмотрению. И собираюсь назначить тебя палачом для местной нечисти… Понимаешь, о чем я? Любое дело, открытое в полицейском управлении на тварь, даст тебе кусок хлеба. Уничтожь заразу – и получи звонкую монету. Я даже согласен платить тебе три четверти вместо половины, как делают обычно… Или – подам рапорт о твоей противозаконной деятельности, и тогда до пятнадцати лет каторжных работ. На раз-два… Выбирай.

Бывший солдат осторожно положил на ладонь тяжелый жетон и посмотрел на выгравированную надпись: «Даровано право на убийство». Перевернул, полюбовался выдавленной печатью и цепочкой цифр инвентарного номера. Вернул обратно на стол и вздохнул:

– Это очень опасная работа. Это – не жулье по углам ловить. Твари мстят за каждого убитого. Страшно мстят.

– А ты думал, что деньги будут платить за красивые глазки?.. У тебя куча преимуществ, Клаккер. Куча… У меня пальцев не хватит, чтобы перечислить… Ты – вояка. Умеешь обращаться с оружием. Живешь на Солнечной Стороне – есть, где отоспаться, не дергаясь на тень под кроватью. Ты знаешь наш район, знаешь местных оборванцев. Ты сможешь выудить информацию там, где мне из картечницы вышибут мозги… Ты – палач, парень, а не полицейский. Люди готовы тебе помочь, потому что никому не нравится, когда нечисть жрет его семью… А еще ты – чувствуешь их. Видишь. Можешь подергать за хвост. И ты почти один из них, так мне сказал твой бывший командир… И ты зачистишь для меня район, чтобы я смог наконец получить новую должность… Знаешь, как это будет звучать? Когда я не стану просить и унижаться перед старшим обером, выпрашивая команду зачистки. Не стану, нет… Я подам рапорт, что силами управления сам решил проблему. И защитил Город от дряни, пробравшейся из Тени… Через полгода можно идти на повышение. Тебе – неплохой заработок, выкупишь закладную на дом. Мне – служба подальше от местных дождей и грязи… И даю слово, что как только я перееду на Солнечную Сторону, сможешь вернуть жетон. Если захочешь…

Поманив хозяйку, Шольц изобразил руками: «Повторить». Подождал, когда старуха закончит, опрокинул очередную стопку и набил рот дармовым салом. Дожевал и медленно поднялся, считая разговор законченным:

– У меня двое убитых доходяг рядом с портовыми складами Утрехта. Знаешь, где это?

– Да. Я проходил там утром.

– Вот и хорошо. Кто мог напакостить, представляешь?

Клаккер помолчал, потом все же решился открыть рот. Он прекрасно понимал, что таким образом сжигает все мосты:

– Я видел тварь. Шипун. Отодрал кусок рубахи с убитого, жевал тряпку на заборе в конце улицы. Судя по всему, погибшие чем-то его разозлили, эти монстры редко нападают на людей.

– Вот даже как… Ну, тогда тебе и карты в руки. Метка нечисти у меня в деле есть. Могу выдать со склада любое холодное оружие под залог. Огнестрел – покупай за свой счет… И жду тебя завтра утром с клыками шипуна. Сверим и закроем убийство…

Уже в дверях начальник отделения Сыска и Дознания обернулся и крикнул:

– Ну, ты идешь за тесаками или голыми руками будешь Тени рвать?

Палач еле слышно выматерился, потом размотал тонкую цепочку с жетона и набросил на грязную шею:

– Иду, чтоб все сгинуло… Иду, куда же я денусь. Лучше здесь сдохнуть, чем на каторге… Говорила мне мама – дураком родился, дураком помру… Чтоб все сгинуло…

Глава 1

Уныло скособоченный забор тянулся вдоль канавы, заросшей лопухами. Облупившаяся краска на облезших досках, словно в насмешку, проблескивала ярко-желтыми пятнами на серой древесине. Казалось, что по мощеной дороге недавно прошлись дворники и разметали вениками грязь, щедро забрызгав всю округу.

Рядом с могучим столбом аборигены проломали проход, оставив «в живых» лишь перекладины забора. На верхней нахохлившимся серым вороном устроился Клаккер. Бритую налысо голову венчал кожаный шлем ветролетчика с блямбами лупоглазых очков. Модную обновку удалось выцыганить у прижимистого обер-крейза вместе с двумя огромными тесаками для разделки мясных туш под обещание расплатиться при первой возможности. Кроме того, свою роль сыграла и мерзкая утренняя промозглая погода, которая по дороге в участок превратила в сосульки и господина полицейского и его вновь приобретенного палача.

– Владей, убивец. – Шольц положил шлем поверх ржавого железа. – Мозги застудить вряд ли получится, у тебя там сплошная кость. Но смотреть на твою синюю с мороза рожу – сил моих нет… Четвертной медью потом выплатишь, это само собой… И шагай, больше ничем порадовать не смогу.

Превратившись в истребителя темных сил, бывший солдат заглянул по дороге еще раз в кабачок Клары и теперь выдыхал сивушный перегар на заботливо полируемый клинок. Обломок шлифовального камня скрипел по кромке ножа, вторя сиплому мужскому голосу:

– Вот так я и попал в армию, скотинушка. А куда сироте податься? На хуторах своих голодных ртов без счета, если близкой родни не осталось, одна дорога – на погост. Ну, или в банду, на дорогах беспредельничать. Месяц-другой побегаешь, потом патрули перехватят – и все туда же, к покойничкам. Сам знаешь, разговор с грабителями у властей короткий.

Метрах в пяти слева на заборе сгрудился комком спутанного меха шипун. Порождение Тени внимательно слушало Клаккера, завороженное то ли его голосом, то ли скрипами шлифовального камня. Тварь напоминала крупную собаку с вытянутой мордой, крепкими когтистыми лапами и горбатой спиной, укутанной в грязно-белую овчину. Проходившим мимо редким прохожим монстр казался слабым размытым пятном, тающим в воздухе при попытке его разглядеть. Но охотник прекрасно видел и острые когти, вцепившиеся в податливые доски, и ряд острых мелких зубов. Увы, пережитая в прошлом атака действительно пометила человека, открыв ему другую сторону жизни. И теперь смерть предстала перед ним во всей своей красе: уродливая пасть шипуна и смрад грязного тела.

– В армии посуетился вдосталь. Наше Императорское Величество тогда все пыталось к Изнанке рудный район прирезать, вот и тратило солдатиков почем зря. Народу мы в обе кампании положили – без счета. Мою роту раз пять заново комплектовали. А я лишь дырки в боку штопал – то гранатой накроет, то штыком пырнут. Как-то выкрутился… Потом дезертиров ловил, в первую амнистию. С пластунами к соседям ходил. Ну и пытался из котла вырваться, куда штабные армию сумели засунуть… Не упомню всего, двадцать лет то одна заваруха, то другая… Так, этот готов.

Клаккер воткнул остро наточенный тесак в бревно, положил на колени следующий. Шипун почесал брюхо, совсем по-человечески вздохнул и подвинулся поближе. Он совершенно не ощущал от странного чужака никакой опасности. Мужчина пах едой, спиртным и чуть-чуть старой рыбой. Судя по всему, брезентовый балахон был куплен в портовых рядах, подарив в наследство новому хозяину старые рыбацкие запахи.

– Вот, а потом была ночь в заводском районе. Это когда пятый раз твои друзья-приятели толпой вывалились и устроили бойню в рабочих бараках. И армию бросили на зачистку территории. Где нас и зачистили почти под ноль. От полка пятнадцать человек осталось. Да две сотни калек без рук и ног. Можно сказать, я еще легко отделался, лишь рваными ранами и лихорадкой, когда собранный по кускам в госпитале валялся. Так и познакомились…

От реки послышался звук шагов, и мимо бодрой рысью промелькнул кто-то из складских работников: в безразмерных штанах с заплатами, клетчатой вытертой рубахе и вязаной шапочке, битой молью. В обычный день по улице каждый миг сновали рабочие, везли на повозках грузы. Даже два свежих покойника не повлияли бы на обычный ритм работы. Подумаешь, бродяг пристукнули ради найденного гроша. Но слух о Тенях вымел округу похлеще криков о моровой язве. Кто-то из коронеров проболтался, осматривая погибших, и теперь над забитой складами улицей стояла мертвая тишина. Вот и молодой человек, спешащий домой, покосился неодобрительно на громилу с тесаком в руках, потом прищурил глаза на еле заметное пятно сбоку и рванул прочь, будто за ним погналась стая бешеных собак.

Кряхтя, Клаккер медленно спустился на землю, примяв сапогами лопухи. Двухметровый здоровяк воткнул второй наточенный тесак в забор и поправил сбившийся шлем. Опустил очки-консервы и превратился в лупоглазое пугало, в брезентовом плаще до пят и штопаных перчатках на лопатоподобных руках. Теперь даже нечисти не нужно было, чтобы распугать всех живых обитателей.

– А ведь я хотел ветролетчиком стать. Только представь – дирижабль под облаками. Ветер в оснастке поет, моторы стрекочут. Девушки у причальной мачты записочки пишут с адресами, чтобы потом в карман сунуть. Романтика… Да только туда берут лишь коротышек, чтобы лишний вес не таскать. Так в пехоту и попал. Дальше, сам понимаешь – дорога в один конец. Расти в погонах или сгинуть в очередной заварухе. А чтобы канцелярия перевод оформила – быстрее удавятся…

Мужчина зябко поежился и сжал кулаки. Его знобило, но не от простуды или еще какой болезни. Он прекрасно понимал, что здесь и сейчас должен начать новую жизнь. Жизнь, которая может оборваться уже нынешней ночью. И это пугало до дрожи в коленях.

Люди впервые познакомились с Тенью триста или четыреста лет назад. По крайней мере, в хрониках остались какие-то смутные намеки на те времена. Вместе с первыми упоминаниями Изнанки. Но вот лоб в лоб имперские власти столкнулись с порождениями чужого мира во время активной застройки рабочих районов после войны, тридцать лет назад. Были случаи, когда кто-то погибал, кого-то не могли найти, но все списывали на диких зверей или бандитов. Однако нападение на рабочие бараки и уничтожение кадровых частей по-тихому спрятать от газетчиков не удалось. И пришлось изучать новую угрозу государству, поднимать хроники и пытаться экспериментировать с отловленными монстрами.



Идея параллельных миров давно стала привычной и вызывала неудовольствие лишь у школьников, которым приходилось зубрить основы окружающей действительности на уроках. И как сама Изнанка была отражением Солнечной Стороны, так и Тень оказалась отражением Изнанки. Но, в отличие от тихого мира, затянутого пеленой дождливых облаков, неведомая враждебная реальность не пускала к себе посторонних, лишь исторгая из себя разнообразных монстров. Кто-то шептался по углам, что регулярные набеги агрессивных чудовищ начались после того, как Имперская Академия вздумала играться с проходами к соседям. Но длинные языки решительно укоротили, войсками сумели заткнуть большие прорывы и ситуацию заморозили до лучших времен. Тем более, что в богатые районы к власть имущим на Солнечную Сторону нечисть не лезла. Она банально застревала здесь, среди нищих обитателей Города-государства, обреченных с рождения горбатиться на чадящих заводах и в глубоких шахтах.

Так и жили уже больше пяти лет в хрупком равновесии. Зимой в сумерках появлялись разного рода хвостатые и зубастые гады, найдя для перехода какой-нибудь темный уголок. Летом обычно шалили мелкие паразиты, любители поохотиться на кошек и собак. Зачастую твари больше нервировали горожан, слоняясь еле заметными тенями по округе, провалившись в Изнанку по недоразумению. Такие гости искали дорогу домой и исчезали назад из холодного и недружелюбного к ним мира. Но если кто-то пытался атаковать пришельцев, расплата следовала незамедлительно.

Обитатели Тени обладали отличной реакцией, силой и разнообразными средствами нападения. Мало того, зверье «проявлялось» обычно в завершающей стадии атаки, успевая подобраться к человеку как можно ближе смутной размытой фигурой. И убить накачанную ненавистью тварь удавалось только в момент, когда отражение Тени полностью проецировалось на Изнанку. Доли секунды перед завершающим ударом. И невозможность подстрелить чудовище на расстоянии, где почти бесплотного врага пули лишь злили, не причиняя никакого вреда.

Возможно, людей бы просто выбили рано или поздно из дождливого мира. Но спасло нежелание чудовищ массово охотиться на местных просторах. А также нащупанный ценой проб и ошибок способ дать отпор. Большой кровью дать отпор… Почти половина пострадавших, чудом выживших после атаки Тени, становились «мечеными». Человек начинал ощущать невидимых врагов задолго до их «проявления». Такие люди видели, чувствовали тварей и получали возможность драться почти на равных. Те, кого полосовали когда-либо острые когти, становились частью другого мира и могли отвечать ударом на удар. Успешно стрелять на близких дистанциях, отбиваться холодным оружием и охотиться самим, выслеживая врага по видимым только им следам. Палачи – крохотная каста убийц нечисти. Палачи – первые цели для ответных молниеносных атак. Те, мимо кого обитатель Тени никогда не пройдет безучастно, поскольку слишком велика обоюдная ненависть. Палачи – это те, кто пролил невидимую кровь и обрек себя на постоянную войну. Отверженные, чьей помощью пользуются обыватели, но от кого шарахаются дети и взрослые. Иные…

И теперь, застыв в паре шагов от шипуна, Клаккер пытался собраться с духом. Один удар – и ты превратишься из обычного обывателя в палача. Пусть тебя пытались убить три года тому назад. Пусть. Но пока ты не ударил в ответ, ты всего лишь потенциальная добыча. Ты всего лишь кусок вонючего мяса, выживший после чужой атаки. Но стоит встать на одну доску с охотниками из Тени, и дороги назад не будет никогда. Вздрагивать от любого шороха в темноте. Спать только на Солнечной Стороне, надеясь на Таможню, бдительно следящую за пробитыми дорогами между мирами. Сродниться с оружием ради шанса выжить в любой потасовке. Выжить или быть сожранным при малейшей оплошности…

А еще – получать звонкие монеты за каждую обитую тварь. Очень неплохо получать, даже если на твои деньги частично наложит лапу господин обер-крейз. Превратиться из нищего бывшего солдата в обеспеченного охотника. Расплатиться за свой дом, который вот-вот отберут за долги. Накопить на старость. Дождаться, когда Шольц получит вожделенный пост, и самому уйти на покой. Завести семью, детей…

Шипуну надоело разглядывать застывшего соляным столбом человека, и зверь развернулся, собираясь спрыгнуть за высокий забор. Но прежде чем размытое пятно успело сигануть с нагретой деревяшки, острый клинок ударил в позвоночник, а затем второй подрубил жилистые лапы. Подтащив заверещавшего монстра к себе, Клаккер размахнулся еще раз и отсек голову, облив вонючей кровью и плащ, и траву с лопухами вокруг.

– Вот так, господин палач. Дело сделано…

* * *

Два крохотных клыка упали на столешницу, заваленную бумагами. Начальник отделения Сыска и Дознания довольно хрюкнул и потер руки:

– А ты боялся! Отличное начало, причем буквально за пару часов. Я думаю…

– Это не тот зверь, – оборвал полицейского Клаккер, стянув шлемофон и погладив бритую голову. – Я нашел тряпку, которую жевал шипун. Там чужой запах. Этот – второй, пришел поглазеть на убитых. Когда я валялся в госпитале, успел порасспрашивать людей и теперь чуть-чуть знаю их повадки и привычки. А потом читал все, до чего руки дотянулись. Интересно же, кто мне пытался кишки по округе размотать… Так вот, эти твари чрезвычайно любопытны. Если одна нагадила, наверняка туда и другие подтянутся, сунуть нос в чужую охоту.

Шольц недоверчиво прищурился, потом вытряс из пепельницы гору окурков и смел туда клыки. Встал, заглянул в подсобку и выволок оттуда пухлую папку с еще не успевшими засалиться тесемками. Пошуршал бумагами, достал пакетик и выудил испачканный в засохшей крови клок материи. Потом долго колдовал над громоздким аппаратом в углу, засовывая в него то вещественную улику, то добытые Клаккером трофеи. Закончив возиться, с трудом пристроил брюхо обратно за стол и вздохнул:

– Ты прав. Тварь другая. Что предлагаешь?

– Смотря, чего ты хочешь, – хмыкнул палач, смахнув с единственного свободного колченогого стула груду макулатуры и устроившись напротив собеседника. – Проверять тебя никто не будет. Можно дело закрыть, отрапортовав. А можно дожать.

– И?

Гость почесал небритую щеку и сверкнул ввалившимися глазами:

– Я предлагаю доделать работу. Только как быть с оплатой?

Толстяк задумчиво покопался на столе, придал видимость порядка разбросанным бумагами и протянул:

– С деньгами проблем не будет. Мало того, чем больше ты угробишь при охоте зверья, тем нам лучше. За каждую голову платят. Я лишь не пойму, зачем ты ко мне пришел, если с самого начала хотел найти настоящего убийцу?

– Потому что бродяг угробили не рядом со складами. Я там обползал на карачках каждый закоулок. Нет там чужих следов. Мимо убитый шипун пробегал и заглянул «на огонек». А на самом деле бедолаг прихлопнули в другом месте, к Утрехту тела лишь подбросили. И мне нужна помощь, чтобы раскрутить клубок до конца. Дай мне место настоящего убийства, и я добуду тебе зверя. Но я ничего не понимаю в сыске, поэтому без тебя в начало пути не попаду. Мне неоткуда начинать охоту.

Пару минут Шольц раздумывал, просчитывая одному ему ведомые варианты. Потом закончил буравить взглядом Клаккера, мявшего в руках шлемофон, и скомандовал:

– Похоже, кто-то решил водить меня за нос… Точнее – нас водить за нос… Пойдем, раскопаем эту вонючую кучу. Терпеть не могу, когда меня на моей же земле пытаются выставить дураком. Надо преподать мерзавцам урок. И хорошо бы управиться дотемна. Нет ничего хуже, чем воевать с Тенями ночью. Шевелись, день скоро закончится, а нам еще с гуляющими туда-сюда трупами разобраться надо…

* * *

Хозяева складов у реки наверняка прокляли этот день. С утра всю округу тряхнуло от убитых Тенями бродяг. А после обеда трясти уже начали бравые полицейские, увешанные оружием, словно грабители с большой дороги. Три команды вламывались в закрытые помещения, освещая темные углы факелами. Допрашивали сторожей, сбившихся от страха в одну кучу рядом с причалами. Ворочали ящики и коробки, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку. Но пока все результаты сводились к банальным: «Не видели, не знаем, не имеем понятия».

Клаккер ходил мрачной каланчой за катившимся колобком Шольцом и совал вместе с ним нос в любую дыру. Прислушивался к себе, колупал грязным обкусанным ногтем серую известку на стенах, косо посматривал на сторожей. Но так и не мог обнаружить какую-нибудь мелочь, чтобы найти нужный след. Заплеванные полы, скошенные пороги, давно не мытая плитка, исцарапанная тяжелыми ящиками. И снова по кругу: ящики, мусор в углах, опилки на полу, испуганные лица сторожей и унтеров, готовых бежать прочь от любого шороха.

Солнце уже начало царапать краешком верхушки домов, когда взмыленные полицейские собрались на пирсе, отдуваясь после безуспешных поисков. Начальник отделения Сыска и Дознания крутил в руках револьвер с матовым барабаном и не знал, на кого излить накопленное раздражение.

– Местный унтер у меня уже бегает, как наскипидаренный. Надо же, осмотр места преступления он провел. Ни следы телеги не указал, ни то, что тела явно ворочали. Как только обнаружил, что убитых нечисть пометила, так и улизнул в участок, пусть у руководства голова болит. Мер‑за‑вец… Но это позже. А вот в поисках места убийства мы так и не продвинулись ни на шаг… Ты уверен, что зверье тропку в город не проложило? Мог ведь не заметить.

– Не мог, – сердито замотал головой охотник. – Это как по раскаленным углям босым ходить, захочешь и не пропустишь. Через два-три дня след станет слабее, можно пробежать мимо. Но пока такое прозевать невозможно… Я несколько раз все склады по кругу обошел. Ни к реке, ни к городу чужих следов нет. Только от убитого мной шипуна, но после смерти и его след слабеть начал. К вечеру исчезнет. Да и прискакал он уже к покойникам, с них тряпку уволок.

– Тогда не вытанцовывается у нас начало истории. Кто и где ухайдакал бродяг?

– Телегу искать надо, на которой трупы возили. Найдем телегу – найдем место.

Стоявшая рядом толпа нижних чинов недовольно загудела. Шольц замахал руками, не давая разгореться перебранке:

– Тихо, тихо! Палач в наших делах ничего не понимает. Этих телег со всего города мотаются сотни в рабочие дни. Дерюгой закинуть – и хоть штабель мертвяков вывози, никто не заметит. И следов не останется… Возможно, тебе проще будет по городу походить, по улицам. Если след твари свежий, можешь наткнуться.

– Могу… А если на складах прихлопнули, то хоть до зимы бегай, ничего не разнюхать. – Клаккер болезненно скривился. Сбивать ноги в бессмысленном поиске ему хотелось ничуть не больше, чем унтерам мотаться по закоулкам.

– Ты же сам углы проверял! – возмутился господин обер-крейз, убирая револьвер в кобуру.

– Что я там проверил – крохи! А если где ящиками заставили, или вообще – на каком-нибудь чердаке побузили, куда я не поднимался. Здесь таких тихих мест – можно еще одну армию похоронить, и никто не почешется.

– Ну, тебе виднее. Но ворочать грузы мы не будем. За этот досмотр придется отписываться месяц, а ты хочешь, чтобы я совсем отношения с торговцами испортил.

– Тогда – тупик. Наскоком найти место не удалось. Склады по бревнышку не перебрать. А если тела из города приволокли, то и тем более… Ту‑у-упик…

Шольц распустил полицейских, оставив лишь одного бедолагу, столь халатно выполнившего первый осмотр места преступления. Потом нашел самое чистое место на парапете набережной, присел туда и буркнул:

– Так, давайте еще раз, шаг за шагом. Покумекаем, со всех сторон обмозгуем. Не мне одному за всех отдуваться. Пора и вам, господа хорошие, мозговую кость напрячь…

* * *

Посиделки на парапете через полчаса перенесли в ближайший кабачок. Заштатная забегаловка, где обычно вечеряли грузчики, в этот час была абсолютно пуста. Обрадовавшийся нежданным посетителям хозяин расстарался, выставив на стол все, что можно было назвать «приличным угощением»: зажаренного до углей сома, квашеную капусту и бочонок наполовину разбавленного пива. Но беседа после плотного ужина не продвинула следствие к разгадке. В итоге уставший от беготни обер-крейз решил сворачиваться и с чувством выполненного долга спихнул проблему на подчиненных:

– Ночью тебе шляться по округе смысла нет, Клаккер. Ты у нас теперь, как фонарь для мотыльков, на запах вся дрянь сбежится с округи. А мне не еще один покойник нужен, а живой палач, чтобы делом занимался. Поэтому проваливай домой, пока совсем не стемнело. А завтра утром выдернешь унтера и еще раз прочешешь набережную и гадюшники по соседству. Господин Раух – отличный полицейский. Иногда, конечно, берет без меры, особенно к большим праздникам. Но свою вотчину знает и беспредельничать не разрешает. Поэтому вдвоем можете костьми лечь, но чтобы зацепочку мне нашли. Проходимца какого-нибудь, кто видел лишнее. Или даже следы в каком подземелье… Хотя какое там подземелье рядом с рекой, там даже подвалы топит постоянно… Но – ищите. В твоих интересах, Клаккер. Ведь если не найдешь, уже один лично город начнешь потрошить. Мне тварь нужна. Мертвая нужна, не живая. Она кровь попробовала и теперь вряд ли уйдет. Вот и пыхти, господин палач. А то не посмотрю, что так хорошо начал… Все, топайте.

Мрачный Раух, больше похожий на сплющенную непомерной тяжестью лягушку, ворчал себе под нос все время, пока сыщики-неудачники шагали до конца улицы. Там помянул недобрыми словами начальство и подал на прощание руку:

– Вон мой дом, утром туда заходи. Часиков в семь уже можешь заглянуть, я рано встаю. Буду тебе показывать свое хозяйство… Жаль, что с покойников знакомство начали… Хотя я все же рад. У нас в пригородах давно хороших охотников не было, а уже середина осени. К зиме дряни всякой бегать будет – успевай поворачиваться. Команду зачистки на каждый случай не дозовешься… Так что с утра и начнем. Все равно склады откроют не раньше следующей недели. Будут тянуть в надежде, что найдем эту тварь раньше, чем кого-нибудь еще порвет…

И наскоро попрощавшись, полицейский заспешил прочь, сутулясь под первыми каплями холодного дождя. А новоиспеченный убийца Теней побрел к центру, откуда еле пробивался свет Таможенного маяка, шлепая по лужам и настороженно прислушиваясь к каждому звуку. До безопасной Солнечной Стороны еще нужно было добраться. И, желательно, целиком, а не кусками…

* * *

Три дня пробежали, словно один миг. Истертые плиты складов, запах пыли и плесени из подсобок и чердаков. Вереница лиц разномастного жулья, ради спасения собственной жизни готовых рассказать палачу что угодно. Уже последняя собака в Городе на Изнанке знала, что где-то рядом затаился зверь. И ради его уничтожения делились любыми крохами информации, какой бы жареной та ни была. К вечеру третьего дня Клаккер уже представлял, кто и где торгует наркотической дрянью в припортовых районах. Кто держит бордель, а кому пора укоротить руки за воровство и грабеж припозднившихся прохожих. Охотник мог перечислить все сплетни и слухи, ходившие до убийства, а также назвать поименно психически ненормальных, готовых под присягой показать, где и как столкнулись они с «зубастым чудовищем». Палач мог многое к концу этих суматошных дней. Но вот дать ответ – где искать проклятого шипуна – не мог. Умотать до полумертвого состояния унтера Рауха – сподобился. А найти убийцу – нет.

В сумерках раздались шаркающие шаги, и в пятно света от газового фонаря шагнула высокая фигура в нахлобученном на голову шлеме ветролетчика. Мужчина замер на минуту, пытаясь оттереть заляпанный вонючим жиром правый рукав, потом бросил бесполезное занятие и двинулся дальше, по дороге домой. Осталось миновать ночлежку «Веселая вдова», откуда доносились звуки то ли драки, то ли веселой пирушки, пересечь площадь с неработавшим с момента постройки фонтаном, покрутиться по нескольким переулкам, и можно стучаться в ворота Таможенного поста. Досмотр, проверка личности и – вперед пробитым между реальностями коридором на другую сторону. Пятнадцать минут на все, если по дороге не завернуть в какой-нибудь подвальчик.

Но фиолетовая тварь, притаившаяся на верхушке фонаря, считала иначе. Тело, подобное пауку-переростку, спланировало сверху на прохожего, сделав попытку вцепиться в шею. Когти скользнули по прошитому сеткой шлему и располосовали правый рукав плаща от самого верха до ладони, затянутой в латаную-перелатаную перчатку. Мохнатые лапы не смогли вонзиться в пропитанный жиром брезент, и гость из Тени шлепнулся на булыжную мостовую, подобно мешку с навозом. Следом повалился Клаккер, подминая врага. Охотник без раздумий следовал совету, который получил в госпитале от капитана кавалеристов, выжившего в трех зачистках, чтобы потом погибнуть в бане, отравившись угарным газом:



– Если тебя не сожрали сразу, бей в упор! Вцепись в заразу зубами, но не давай отскочить! Рожа в рожу они не любят сражаться, им удобнее атаковать со стороны. Отскочить, выбрать момент и напасть снова. А когда сцепились, то уже шанс есть у тебя. В ножи, дробовик разряди, да хоть просто за лапы перехватить и о ближайший столб – но только вплотную, не отпускай! Даже если будет тебя на куски рвать – только в обнимку у тебя есть шанс, буквально несколько секунд. Не удержал, зазевался – все, ты покойник!

И Клаккер обрушился всей массой на противника. Оглушенный паук попытался пробить плотный брезент, но человек уже кромсал его широким лезвием, расплескивая вокруг чужую густую кровь. И прежде, чем порождение Тени сумело ответить ударом на удар, мужчина успел выдернуть второй тесак и удвоил натиск. Через пару мгновений все было кончено.

Подставив лицо под падающие капли, палач с трудом перевел дыхание. Оттолкнув дергавшуюся в агонии лапу, сплюнул в располосованную груду мяса:

– Чтоб тебя, скотина. Сумела подловить, когда чуток зазевался… Что мне теперь, каждый столб, каждое дерево проверять?.. Зараза…

Вечером, поправляя свежую повязку на правой руке, Клаккер мрачно рассматривал свой скудный арсенал, выложенный поверх разодранного плаща. Шольц требовал результат. Без уничтоженного шипуна полицейский не хотел закрыть дело. А без результата не было обещанных денег. Эфемерное лучезарное будущее медленно поворачивалось к охотнику филейной частью. Да еще этот паук-переросток, так некстати напомнивший о новом статусе ветерана в отставке. Нет бы найти себе другой столб, где-нибудь в заводских кварталах. Так ведь…

Замерев, мужчина почесал лысую голову, покрутив перед мысленным взором яркую картинку: свет, фонарь, мощеная мостовая. И снова: свет, фонарь, мостовая. Фонарь…

– Вот оно как… Ну что же, господин обер-крейз, будет вам шипун. Девять из десяти, что завтра же утром я его организую…

* * *

Прогремела по камням коляска, и благоухающий утренней рюмкой перцовой наливки Шольц выгрузился рядом с дремавшим на парапете Клаккером. В шаге от него вытянулся во фрунт Раух. Затянувшийся бардак на вверенной территории отрицательно сказался на унтере. Начальство выражало недовольство, склады держали закрытыми на замок, ручеек подношений стремительно иссяк. Да еще где-то рядом могла болтаться проклятая тварь. Вон, вчера вечером такая же чуть не угробила раззяву-охотника. А если в дом полезет, где семья, дети?!

– Чем порадуешь, господин убивец? Какие новости принес? Еще одного покойника?

Клаккер усмехнулся и ответил вопросом на вопрос:

– В городе шипуна нет. Он здесь, на складах… Угадай – в каком именно?

– Шутить изволишь? Терпение мое проверяешь?

– Мы с тобой вместе округу исходили. Потом с Раухом каждую дыру не по одному разу проверили. А на складах все стены простучали, все закоулки разве что пузом не отполировали… Двадцать шесть сараев. И лишь одно отличие между ними. Догадаешься?

Толстяк присел рядом с охотником и задумался. Профессиональное самолюбие было уязвлено. Одно дело – бывший вояка, способный лишь железками махать и глотки резать. Другое дело – сыщик, сумевший раскрыть не одно запутанное преступление. Хозяин целого городского района с тремя десятками унтеров на побегушках. И…

– Докажешь, что прав, с этих двух голов все деньги твои. Нет времени головоломки разгадывать.

– С трех голов… Я вчера еще одного прихлопнул, – похвастал Клаккер и подбросил фактик: – Опилки. Чертовы опилки. Ну?

Шольц посопел носом, расстегнул тугой воротник и уже рассерженно скомандовал:

– Давай, не тяни кота за хвост! Мне в обед с докладом в ратушу, а у нас только куча дерьма на руках с покойниками в придачу.

Палач поднялся, поправил наброшенный на плечи плащ, собранный на живую нитку, и медленно пошел вперед, объясняя засеменившему рядом начальнику:

– Ты посмотри: только в одном из сараев пол засыпан опилками. Их используют, когда надо двор прибрать, дорогу в дожди закрыть, чтобы битюги не оскальзывались. Но в складах стараются плитку выкладывать, чтобы товары не портить. Иногда ведь их без тары сваливают, просто на пол. Не рассыпают там опилки.

– И что?

– А то, что они нужны, чтобы прикрыть пол. Спрятать следы, оставшиеся на нем. И еще – там в центре стоит подпорный столб. Здоровенная такая дура под центральными балками. Крышу с чердаком держит, чтобы не упали. И вокруг столба – прорва ящиков. Отодвинутых от стен. Нам даже не пришлось там корячиться, когда запах нежити искали. Так по кругу и ходили. А разгадка – она в центре.

– Не понял, – удивился обер-крейз, вытирая вспотевшее от быстрой ходьбы лицо. – Столб-то при чем?

Клаккер замер перед закрытой на щеколду дверью и объяснил:

– Твари из Тени не любят свет. А еще им нужно место, откуда можно вылезти. Стена, скала, закоулок какой-нибудь… Но ведь и столб подойдет. Подвесь с одной стороны фонарь и вполне можешь с другой столкнуться с зубастой мордой. Раз – и вот ты уже на вечеринке…

Медленно сделав круг внутри сарая, следопыт-самоучка ткнул пальцем в один из ящиков:

– Что я говорил? Смотри, вот тут волокли, потом чуть опилками поверх еще присыпали. И тут… Раух, давай сюда, нужна твоя помощь.

– А если оттуда кто выскочит? – засомневался унтер, но палач лишь усмехнулся:

– Я после вчерашнего любую заразу в округе почую сразу же. Так что – бери за этот угол, а я тут. И во-о‑от сюда.

Когда между полицейскими и столбом осталась всего пара метров заставленного пространства, Клаккер прервался на миг и разгреб придавленные тяжелыми ящиками опилки. Ткнул пальцем на грязные разводы под ногами и прокомментировал:

– Мне кажется, что бедолаги умерли прямо здесь. Вот кровь, которую как-то замыли, потом попытались припрятать.

– А тварь?

– Тварь… Тварь – ей не повезло. У меня только одно объяснение. Вот это…

Сильные руки развернули один из ящиков, приткнувшийся вплотную к каменному столбу, и рывком отодрали крышку. Яркий луч света упал на деревянное дно, где на куче мумифицированных кусков покоилась голова с забитой острыми зубами пастью.

– Вот и тварь… А если хорошенько тряхнуть местных разнорабочих, то можно будет узнать историю в деталях.

Шольц осторожно подошел поближе, убедился, что никакой опасности убитый монстр не представляет, и сунул нос внутрь ящика. Поковырял подобранной палочкой кисло вонявшие куски, потом подцепил мелкие листочки, прилипшие к стенке. Поманив к себе унтера, с еле скрываемой радостью в голосе спросил:

– Кто у нас хозяин, не Сивашов, часом? Которого уже лет пять не можем за руку поймать с контрабандой шипучей пыльцы? Вот так-так, Раух. Похоже, мы накрыли его точку. А значит, вместо разноса в ратуше выбью я тебе полугодовую премию, не иначе… Одна нога здесь, другая в участке, мигом. Всех дежурных сюда и кого успеешь по дороге отловить. Сарай оцепить, сам с нарядом потом по работникам. Чтобы через час эта кодла у меня здесь сидела, все до единого… А к хозяину я чуть позже уже сам с визитом наведаюсь.

Отдав распоряжения, безмерно довольный господин обер-крейз вернулся к разговору:

– Как ты себе представляешь, что случилось? Хочу знать, прежде чем колоть начнем местных проходимцев. Чтобы время зря не терять.

Повертев в руках голову шипуна, Клаккер швырнул ее назад и отряхнул ладони:

– Да, это наш клиент… А картинка мне видится такая. Трое, максимум, четверо работяг вечером на складе что-то отмечали. Здесь, у столба, столкнулись с тварью и вынуждены были драться, чтобы остаться в живых. Двое погибли, остальные зверя убили… Наверное, их все же было трое. Ящики потом явно одиночка ворочал… Замыл кровь, как мог. Присыпал опилками все вокруг. Тела на телеге хотел отвезти к реке и утопить. Но по дороге ему померещилось, или в самом деле второго зверя заметил. Свалил убитых и удрал назад. Удивительно еще, что телегу не бросил. А мы потом ходили по округе и голову ломали, что же на самом деле произошло.

– Складно. – Шольц пристроился у входа и добыл из кармана любимые цигариллы. – От этого и будем пока плясать. Тем более, что вон первого клиента волокут. Шустро Раух работает, моя школа… Ладно, передохнем, и с новыми силами за голубчиков возьмемся…

* * *

Вечером Клаккер отмечал у старухи Марты первое завершенное дело. Та не поленилась заглянуть на рынок, где на щедро отсыпанные медяки прикупила провизии. И теперь Шольц, Раух и бывший ветеран пехоты Его Величества жевали свиную отбивную и запивали ужин крепким пивом.

– Так скажу, парень, удачлив ты. А в нашем деле это очень важно. Даже могу добавить, что для тебя это – главное дело. Чтобы первым ударить любую заразу, чтобы даже крохотный след раскопать и к цели добраться…

– Нашли умника?

– Нашли. Унтер подсказал. Пока работников сгребал, успел еще справки собрать, кто чем дышит… Бывший студиозус. Учился всяким наукам, да начал дрянью баловаться и вылетел из университета. Пристроился на складе у Сивашова. По-мелкому подворовывал дурь, что у них паковали и дальше по реке отправляли. Тем вечером к нему двое местных оборванцев зашли на огонек. Видимо, он через них что-то на улицы по-мелкому продавал. Выпили, пыльцой надышались, хорошо посидели. Потом одному из них привиделось, что из столба морда высунулась. Он со смехом подошел и вмазал пару раз. Крепко так приложил, шипуна аж из столба выдернуло. Ну он и вцепился… Пока второго добивал, студиозус топор сгреб и зверя прикончил. Потом – как ты и рассказывал: кровь замыл, опилками присыпал. Тела на телегу и к реке. По дороге вопли из-за забора услышал, дружков свалил и назад, в штаны наделав. Но мозги не до конца угробил, сумел сообразить, как следы прикрыть. Может, слышал где про палачей, может, просто по наитию. Вот мы и крутили круги потом вдоль стен да сараев, а зверье в ящике дымом исходило. Еще бы неделя – и только вонь осталась.

Клаккер запустил руку в карман и нащупал туго набитый кошелек. Горсть монет за первого шипуна, да еще две расписки с вензелями во внутреннем кармане новой теплой рубахи. И купленный в обед брезентовый балахон с подбивом на лавке рядом. Хорошо… А как еще кружку допьет – так еще лучше станет. Живой, до захода солнца уже дома будет. На следующей неделе – в банк, долги погасить. А там можно потихоньку и к новой охоте готовиться. Благо, есть теперь хорошие знакомые в припортовых кварталах. Обещали уступить отличный дробовик и ручную секиру в придачу. Никакая гадина уже не будет страшна. Хоть с когтями, хоть с клыками…

Шольц откинулся на спинку стула и похлопал по туго загудевшему брюху:

– Все, неделю удачно закончили. Можно и отдохнуть… Жду тебя, убивец, во вторник. В понедельник мне медаль «За доблесть» получать, не до тебя будет. Очень градоначальник впечатлился нашими успехами, хочет в лучах славы погреться… Так что – во вторник. Часиков в десять, чтобы я с утра успел в себя прийти после банкета… И об одном прошу. Ты теперь не только в темные углы без нужды не лезь. Ты теперь за спину поглядывай. Потому что на складе мы пыльцы выгребли несколько ящиков. А Сивашов не тот человек, который подобные обиды прощает. Изъятый товар на работников свалил, вывернулся, будто и ни при чем. Но злобу по-любому затаил. До меня у него руки коротковаты, а вот с тобой поквитаться вполне может. Так что…

Палач помолчал, затем кивнул и покосился на окно, прикидывая, сколько осталось до наступающих сумерек. Есть еще время, чтобы за дробовиком зайти. Прямо сейчас. А там посмотрим, у кого список обид длиннее. Клаккер тоже не тот человек, который кого-либо прощает. Одним мерзавцем в списке врагов больше? И ладно. Где наша ни пропадала…

Глава 2

– Кого желает господин? Пухленькую, худенькую или маленький «горячий перчик»? Могу всех свободных девушек показать. Или выбор доверите мне? Не пожалеете.

– Я ищу Клару. – Посетитель аккуратно убрал шлем с тускло блеснувшими очками в карман и растер замерзшие на ветру начисто выбритые щеки.

– Извини, сладкий, но она больше у нас не работает.

Хозяйка борделя облокотилась на стойку, водрузив сверху бесчисленные жировые складки, едва прикрытые подобием ночной рубашки. За дежурной улыбкой скрывался безошибочный арифмометр, который успел уже оценить высокого мужчину до последнего медяка в кармане: одет добротно и тепло, но не шикует, украшений нет, зато на руке неплохой хронометр. Явно из заводских мастеров, забежал перед возвращением домой спустить нежданно выплаченную премию.

Клаккер на секунду задумался, потом попытался навести справки:

– А где найти? Может, к соседям перебралась? Мы с ней неплохо ладили, – на стойку лег серебряный четвертной.

Мадам потянула было руку к монете, но все же победила жадность и со вздохом подвинула кругляш хозяину:

– Без понятия. Умотала куда-то, даже барахло свое не собрала. А была на хорошем счету, клиентам нравилась. Ну, да ты и сам в курсе: хохотушка, никого проблемами не грузила… Но – работу бросила и исчезла. Можешь к Самоссу заглянуть, она с подругами в том клоповнике угол снимала. Три квартала отсюда и налево к базару.

– Я знаю, где это. Спасибо, может, и загляну туда. – Охотник за нечистью напялил обратно шлем и ткнул пальцем в четвертной: – «Перчикам» сластей купи за меня. Считай, что жертвую на удачу.

– На удачу? – Пухлая рука смахнула монету, в глазах женщины мелькнуло удивление. – Слушай, парень, а ты кто вообще-то? Заводские в жизни грош на судьбу не поставят.

Уже открывая дверь, посетитель ответил:

– Палач я в местном районе, с Тенями бодаюсь.

– А… Слушай, погоди! Ты вечером заходи, слышишь? Вечером! Заодно дом осмотришь, чтобы никакая зараза не завелась! Я тебе скидку дам, на половине договоримся!

Последние слова успели вырваться на улицу, где их тут же разметал холодный ветер. Хлопнула дверь, и лишь мутное пятно мелькнуло в крохотном окне, затерявшись в серых сумерках. На улицах замерзшего Города царил первый месяц зимы.

* * *

– И кавалькада мчит, прум-пум, пурум… – взобравшись на газету, заботливо постеленную посреди стола, господин обер-крейз протирал мокрой тряпкой люстру, напевая при этом что-то из парадных гимнов Имперской конницы. За два с лишним месяца с начала работы нового истребителя порождений Тени в кабинете прибавилось несколько дорогих безделушек. Шольц держал данное слово – ровно треть звонкой монеты заворачивала к нему в карман. Правда, из этих же средств начальник отделения Сыска и Дознания доплачивал личным информаторам, сборщикам слухов, журналистам в мелких газетах и прочим полезным людям. Но то, что оставалось, с лихвой покрывало мелкие радости жизни, начиная от нового модного кожаного кресла и заканчивая газовой люстрой, которая дарила яркий свет темными вечерами и нахально собирала пыль и паутину со всей комнаты.

Постучав, в кабинет ввалился Клаккер. Свободное время палач предпочитал проводить в многочисленных забегаловках по всему району, общаясь с разнообразной публикой и дегустируя крепкие напитки. Стопочка-другая не могла повредить могучему организму охотника, но вполне скрашивала трудовые будни. Тем более, что за светлое время он успевал прочесать улицы не по одному разу, выискивая следы любой гадины, посмевшей сунуться на его участок. В казенном доме если и появлялся, то лишь ранним утром пару раз в неделю: обменяться сплетнями с дежурным унтером и выслушать краткие наставления от руководства.

– Прум-пум… Какие люди, да… Из ратуши вчера письмо прислали. Мы с тобой сэкономили им кучу денег. Первый раз за двадцать лет – ни одного вызова Имперских чистильщиков. И ни одного нападения на людей за весь месяц… Отлично работаешь, убивец, просто отлично. Благодарность получили.

Здоровяк задрал голову, полюбовался влажно блестящей люстрой и полюбопытствовал:

– Если сэкономили, то чего благодарностью решили отделаться? Премию бы лучше выдали.

– Ну, тебе благодарность, а мне премию. Еще раз расщедрятся, и с тобой поделюсь… С чем пожаловал? – Полицейский, похожий на раздутый до критических размеров воздушный шар, кряхтя, слез со стола и устроился в безразмерном кресле. – Стряслось что? Почему не знаю?

Клаккер занял единственный свободный стул и начал выгружать на край стола смятые бумажки, выкладывая их по очереди то из одного, то из другого кармана.

– Не, тихо пока. Вообще до странного тихо. Мелочь под ноги попадается, да на той неделе змею у пивоваров гонял. Первый раз такую дрянь видел – башка с кирпич, по спине шипы, словно у ежа, а хвост на лезвие похож. Еле голову отстрелил, заразе.

– Помню… Тушку у нас Университет выкупил, для коллекции… А что попрятались все, так твоя заслуга. Каждый день патрулируешь, разве что от соседей кто заглянет. И хорошо, чтобы так и дальше было. До весны продержимся, меня точно повысят… Но пришел-то ты за другим, Клаккер. Что морда такая кислая?

Палач помялся, потом пожаловался:

– Девушку найти не могу. У мамаши Кью работала. Хорошая девушка, спокойная, без тараканов в голове. Я к ней изредка заходил, на старые доходы не пошикуешь. Но – нравилась мне.

– Жениться решил? – удивился Шольц, раскрыв коробку с дорогими цигариллами. – На проститутке?

– Не, просто пообщаться хотел. Легко с ней было. Думал, может, постоянным клиентом стану. Или еще что…

– Дело хорошее, – окутался клубами дыма полицейский. – Свой дом, своя подруга… Вид на жительство Солнечной Стороны ей вряд ли удастся выбить, но вот гнездышко здесь обставить и вечерами от трудов праведных отдохнуть – самое то… И что, съехала? С заезжим гастролером каким умотала?

Охотник пошуршал бумажками, потом достал коряво написанный список и показал собеседнику:

– Да непонятно пока. Я тут новости из газет набрал да поговорил с местными… Понимаешь, за полгода уже несколько девушек спешно уехали. И все до одной – полненькие, низенькие, светловолосые. Кто-то из них записку оставил, что другую работу нашла. Кто-то просто исчез. Девять душ.

Шольц выпустил цепочку дымных колец и хмыкнул:

– В Городе каждый день по десятку теряют. Это же Изнанка, убивец. Каждый день… А тут – девушки. Одна задолжала, другая любовь всей жизни нашла. Что, хочешь патент сыщика заработать и на мое место, как на пенсию пойду?

– Мне бы Клару найти да убедиться, что с нею все нормально. И хватит… Не против, если я аккуратно покопаюсь в этом?

– Против? Можно подумать, ты меня слушать станешь, громила упрямый… Месяц назад померещилось, что за тобой следить стали. Шестерых из больницы до сих пор не выписали.

– Зато Сивашов больше не лезет.

– Это да. Доказательств не было, что он нанял, да только никто не знает, кто нашему контрабандисту ноги переломал вслед за этой шестеркой. И заметь, я даже вопросы не задаю, как там дело повернулось… Потом ты в кожевенных рядах покопался, нечисть искал. Сколько выплатил за разгромленную лавку?.. Ну и так, по мелочи. Счастье еще, что порядок с гостями из Тени навел, терпят тебя.

– То есть ты не против.

– А-а. – Хозяин кабинета лишь вздохнул. – Когда мужик нижней головой думает, бесполезно призывать к доводам рассудка. Иди, ковыряйся. На свой страх и риск. Но если где вляпаешься – ответишь по закону. Не мне тебя учить, так что – поосторожнее там…

* * *

Дешевый уличный сутенер, похожий больше на жеваную старую газету, чем на человека, присел на краешек скамьи и просипел, выпучив блеклые глаза:

– Люди интересуются, с чего шухер по всей округе?

Здоровяк в брезентовом плаще лениво подцепил на вилку жесткий кусок мяса, отправил его в рот и долго пережевывал, с еле скрытой насмешкой разглядывая нахала. Наколов следующую порцию, поинтересовался:

– Люди – это ты или кто посерьезнее?

– Люди – это люди, – насупился сутенер. – Я всего лишь слова передаю. И вопрос – с чего бы вдруг палач стал нос в чужие дела совать. А то ведь местные законы знаешь – можно нос вместе с головой потерять.

Бледные руки шевельнулись, и на столе материализовался крохотный двуствольный пистолет: излюбленное средство «решать сложные проблемы» в местных переулках. Пуля в спину, и вторая в затылок – и все, нет проблем.

Клаккер довольно заулыбался, потом чуть-чуть ткнул локтем плотный мешок, валявшийся на краю стола. Под материей кто-то завозился и глухо заворчал, перепугав «бумажного человека» до одури.

– Стрелять – дело нехитрое, умник. Мне лишь интересно, как ты потом шкуру свою спасать будешь, когда я дуба дам. Справишься? Или к пугачу в придачу тебе еще ножичек подарить? Будешь отмахиваться, пока нечисть станет на ремни шкуру распускать.

– Мы по хорошему к тебе, палач! Слышишь, по-человечески, с миром! – Пистолет исчез так же молниеносно, как появился. – Людям просто не нравится, что ты в чужие дела попер, без спросу, без разрешения. Люди…

– Скажи Ткачу, что мне до него, до его дел и борделей в округе – дела нет. Я всего лишь ищу одну-единственную девушку. Докажет, что не его грязные лапы отметились – и пусть живет с миром. Я в самом деле – по другой части… А вот если раскопаю, что Клара сгинула по его вине, пусть не плачет. Лично в глотку дрянь какую-нибудь забью. И за мной не заржавеет. Так и скажи «лю‑дя‑м»…

Широкая ладонь сгребла горловину и ткнула заоравшим мешком в лицо собеседнику.

– Хочешь – подарю. Бесплатно. Я сегодня щедрый. – И Клаккер захохотал, глядя, как сутенер продирается к выходу, опрокидывая столы и лавки. – Эй, парень, я серьезно – бесплатно, от чистого сердца!.. Вот идиот…

* * *

Уже в переулке, поеживаясь от пронизывающего ветра, Клаккер вытряхнул из мешка кота и наподдал ему легонько сапогом, объявляя свободным:

– Топай, животина. И чтобы больше не пытался к чужой отбивной лапы тянуть. А то ведь в самом деле – скормлю какой-нибудь твари.

Кот недовольно фыркнул и медленно пошел прочь, всем видом изображая оскорбленную невинность: «Какая такая отбивная? Что за инсинуация?»

Охотник тем временем привычно покрутил головой вокруг, потянул морозный воздух и проворчал про себя:

– А ведь хвостатых здесь и до меня было полно. Еще прошлой зимой бегали по крышам, я их видел. Интересная история получается – палача еще не было, а в гадюшнике Ткача уже было тихо и спокойно. Ни тебе пауков-переростков, ни зубастой мелочи. Как забавно все складывается…

За прошедшие дни Клаккер свыкся с новой ролью, подрастерял первый страх перед отражениями Тени и набрал изрядную долю самоуверенности. На его счету уже было больше сотни разных гадов, порубленных на куски отточенными тесаками. Несколько раз приходилось пользоваться обрезом, отстреливая головы наиболее агрессивным тварям. Но счетчик побед рос каждый день, к неудачам можно было лишь причислить несколько царапин на руках да изжеванный край плаща. И палач решил, что ухватил госпожу Удачу за хвост. Поэтому можно было идти напролом в любой ситуации, ангелы-хранители вытащат из любой передряги.

Солнце давно уже зашло, на узких улицах властвовала ночь, разрываемая изредка редкими пятнами фонарей. Мороз набирал силу, а неугомонный сыщик продолжал стучать в тайные двери, лаялся с вышибалами и упорно задавал мелким и крупным воротилам криминального мира один и тот же вопрос: «Где моя девушка? Кто может знать, если ты без понятия? Проснулась ли у тебя память или мне и дальше давить сапогом на гениталии?»

В одном из притонов вертлявый хозяин дал слабину и заверещал, спасая почти погибшие тестикулы:

– Скажу, скажу, урод! Только отпусти!.. Ходят слухи, что Ткач девок с улиц собирает! Нужны они ему зачем-то… И чистеньких обычно отбирает, чтобы без женских болячек и грязи. А потом их уже никто не видит… Все, ничего больше не знаю!

– Не врешь? А то ведь могу на тебя сослаться, – пригрозил Клаккер.

– Ошалел?! Меня же на куски порубят!

– Ну, тогда будем считать, что мы друг друга поняли. Ты сказал чистую правду, я ее проверю. Если окажется, что по ушам ездил, я тебя даже искать не стану. Другие найдут. Поэтому подумай хорошенько, ничего лишнего не приплел? Нет?.. И ладушки. Отдыхай…

Приложив на выходе махавшего кулаками вышибалу о запертые двери, Клаккер выбрался на улицу.

– И чего люди такие злые? Ухожу ведь, никого не трогаю… Ладно, с этим идиотом побеседовал. Пора и делом заняться… Ткач, Ткач, не зря ты суетиться начал. Похоже, все ниточки ведут к тебе. Придется проведать тебя, пока минутка свободная выпала. А то опять утро наступит, дела-заботы, занятым скажешься…

Первую остановку палач назначил в постоялом дворе «Три Капитана». В отличие от обычных гостиниц, у «Капитанов» можно было не только снять угол, но и попариться в баньке, воспользоваться услугами девушек, а утром подзанять деньжат, если вдруг счет из игорного зала никак не удавалось покрыть остатками наличности в кармане. Имея столь приличные доходы, хозяйка заведения внимательно следила за порядком и лично рубила руки залетным мошенникам, тем, кто по дурости пытался промышлять на ее территории. Госпожа Кхно умела улыбаться когда следует, но помнила о семейных традициях и держала подчиненных в ежовых рукавицах.

Прадедушка миловидной женщины успел закончить карьеру медвежатника на Солнечной Стороне успешным ограблением Имперского банка. Подавшись в бега, прыткий джентльмен умудрился не растерять добытое, пожив в свое удовольствие и оставив детям неплохой капитал. Дедушка спустил в кутежах свою долю и закончил жизненный путь в петле, попавшись на шулерстве среди столь же уважаемых специалистов картежного промысла. Папаша начал на пустом месте, потроша речных контрабандистов, пока не сыграл в ящик с брюхом, набитым картечью. И лишь госпожа Кхно избежала столь резких телодвижений, приумножив полученное наследство и выстроив паутину связей с любым мало-мальски серьезным человеком Изнанки. А еще, в придачу к гостинце, баням, игровому клубу и борделю, здесь можно было купить информацию. Свежую, старую, жареную или протухшую настолько, что смердело на всю округу. Любой, кто мог позволить себе вольность звенеть монетами, покупал слухи и сплетни, курсировавшие в той части общества, которая держалась подальше от полиции.

– Ткач? Ты голову не отморозил, часом? – Тонкая сигарета изобразила в воздухе дымный знак вопроса и вернулась в ярко напомаженные губы. – Ты же потрошитель. С Тенью бодаешься. Зачем тебе голову в петлю совать? Ткач из старых головорезов, девушки для него – так, легкие деньги. И люди у него, как на подбор, клейма ставить негде. Не лез бы ты туда.

– Это личное. Сутенер девушек куда-то продает. И мою – следом отправил. Хочу убедиться, что она жива, а не где-нибудь раков кормит. Помнишь, лет пять тому назад был здесь психопат, из кожи молодых женщин сумки шил на продажу.

– Помню… Но старик на такое не пойдет. Он – редкая гадина, но людей убивает лишь в случае необходимости. Кстати, того спятившего по его же наводке и взяли… Так что – не его почерк…

– Но все же…

Прошуршало шелковое платье, и острый ноготок постучал по чужому лбу:

– Дурак ты, потрошитель. Мало того, что жизнью каждый день рискуешь, так еще в чью-то лавку вломиться хочешь, словно слон. Думаешь, тебе позволят на чужой полянке резвиться? Тебя грохнут и на значок блестящий не посмотрят.

– Говорю же – личное…

– Ну, как хочешь… Половина города знает, так что тайны никакой не выдам. Ткач зимой у приятеля квартирует, в лавке Аграта. Там два этажа под торговые залы, третий – для хозяина и друзей. Ну и подвалы с тайными ходами прорыты. Сунешься – и придется полицай-управлению нового потрошителя искать.

Клаккер усмехнулся, демонстративно поддернув кобуру с дробовиком. Поднявшись из-за стола, поблагодарил:

– Спасибо, справлюсь. Сколько с меня?

– Проваливай, идиот. Билеты на эшафот – бесплатно. Лучше бы ты отказался или с Ткачом на нейтральной территории встретился. Я бы могла это организовать.

– Не, я лучше в гости сам зайду… Хочешь, котенка подарю? В знак признательности.

– Кого?.. А, этих мохнатых мерзавцев, что постоянно ко мне в кладовую пытаются прорваться? Нет, спасибо. Обойдусь.

– Зря. Первое дело – кошку дома держать. Если пропала – значит, неприятности близко.

– Пошел ты вместе со своими кошками, – расхохоталась госпожа Кхно. – Я лучше пару амбалов с оружием найму, или тебе скидку на обеды сделаю. Шерсти мне по коврам не хватает для полного счастья… Проваливай, умник…

* * *

Луна медленно катилась вниз, предвещая скорый мутный рассвет. Клаккер застыл в тени бестелесным призраком, разглядывая высокий разбор на другой стороне маленькой площади. Трехэтажный дом с окнами-бойницами, вычищенная мостовая на соседних улицах. Шапки снега на высокой кирпичной кладке, спрятавшие битое стекло или спираль колючей проволоки. Крепость. И ключик к ней надо найти до того момента, как многочисленная челядь начнет возиться с завтраком для хозяев. Нужного человека лучше разговорить в спальне, приставив обрез к вспотевшему лбу. Вот только как попасть внутрь?

Позади заскрипел под неуверенными шагами снег, и мимо палача медленно проковылял заплутавший горожанин: извалянный в грязи теплый тулуп, сбитая набекрень шапка. Пошатываясь, кривоногий мужичонка посмотрел на площадь, залитую лунным светом, потом покосился на молчаливую фигуру сбоку и выдохнул:

– Это что, не Заречье? Нет?.. Вот ведь… Точно, не Заречье…

Дав небольшой крен, пьянчужка продрейфовал поближе и спросил с плохо скрытой надеждой:

– Уважаемый, а вы не знаете, где Заречье? Мне налево или направо?.. Я уже какой час хожу.

Охотник усмехнулся и ткнул пальцем в обратную сторону:

– Вам назад. До первой площади и там уже направо. И через весь город. Если дойдете, конечно.

– Назад?! – Горожанин вытянул руку в сторону, пытаясь показать кулаком за спину: – Это, где я был?.. Не, там Заречья нет. Я только что оттуда.

– Назад, назад, – подтвердил Клаккер, пытаясь спровадить побыстрее пьяного идиота. Придумал же – в такое время в одиночку по Изнанке шататься. Желающих на тулупчик можно ночью в очередь выстраивать. – Туда шагай, там ищи любого унтера, чтобы сани нанял. Хватит, чтоб домой добраться?

– Хватит, – неожиданно трезвым голосом ответил «пьяница», швырнув из кулака серое пыльное облако.

В глаза ударило разноцветными огнями, дыхание перехватило. И пока руки слепо шарили по застежкам плаща, пытаясь добыть обрез, по затылку гулко грохнуло, и засиявший всеми цветами радуги мир кувыркнулся вверх ногами.

* * *

Сквозь звон в ушах с трудом пробивались слова:

– Зря ты так, Ткач. Парень – дурак, это понятно. Но если его грохнешь, вони потом не оберешься. Шольц тебе не простит, что его золотую курицу прихлопнул.

– Делать мне больше нечего, кроме как на старого дурака оглядываться. Карманников ловит, вот пусть мелочовкой и занимается. А я – не люблю, чтобы в мои дела нос совали. Да еще с оружием наперевес.

– Ну, дал бы в морду да спровадил. Убивать-то зачем?

Клаккер с трудом поднял голову и попытался собрать мутную картинку в некое подобие окружающего мира.

Веревки опутали все тело, соединив охотника и стоявший в углу стул в одно целое. Под коптившей газовой горелкой ругались двое: старик в теплом черном халате и незнакомый пожилой унтер, пускавший редкие зайчики начищенными пуговицами. За их спинами угадывалась тень охранника, цеплявшего головой низкий потолок подвала.

– Не, убивать не надо, – прохрипел палач, пытаясь расправить плечи. – Я же по-хорошему пришел, поговорить. А ты вон как встречаешь.

– По-хорошему? – Ткач расхохотался, задергал жидкой бороденкой. – Идиот, ты что же, других по себе меряешь? Уже какой день по городу волну гонишь, под меня копаешь, а все «по-хорошему»?

– Именно… Пришел бы по-плохому, днем, так просто руки-ноги повыдергал. Но ты мне без надобности. Я всего лишь девушку ищу.

– Ты, дубина, кипеш поднимаешь! – заорал хозяин, брызгая слюной. – Спрашиваешь, что не следует, людей беспокоишь! Видимо, набрался дряни со своего хозяна-погонника, вот и возомнил о себе!..

– Что ты заводишься, – попытался встрять в разговор унтер. – Может, отдали бы ему бабу сразу, не было бы ничего.

– С какой стати я должен что-то отдавать?! – еще больше разошелся Ткач. – Это что, каждый оборванец будет ко мне вламываться, а я вынь да положь?

– Значит, твоих рук дело? – просипел Клаккер, медленно наливаясь злобой. Картинка больше в глазах не двоилась, и он отлично видел, как телохранитель медленно положил руку на рукоять пистолета, торчавшего за поясом. – Ты девушку угробил?

– А если и так? Если и так?.. Только ни одна сволочь на Изнанке не может сказать, что я товар под нож пускаю… Слушай меня, умник… Хотя какой ты умник, так, понты дешевые… Я тебе отвечу. Раз уж спустился сюда, на твою смерть полюбоваться. Чтобы ты мучился, скотина, от бессилия и понимал, как вляпался… Не трогал я твою бабу. Я ее даже в глаза не видел. У меня другие девочки работают. И работают не чета местным дурам.

– Ты их в гарем собираешь, – усмехнулся палач. – Лично отбираешь.

– Именно. Почти угадал. Отбираю сам. А работают они на Солнечной Стороне. Все – как на подбор: высокие, стройные, настоящие брюнетки, ни одной крашеной. Модно сейчас у молодых офицеров с такими подругами на балы и светские приемы ходить. Отмываю, откармливаю и туда, к компаньонке под крылышко. Чтобы научила, когда и где можно рот открывать, три десятка умных слов правильно произносить и только с выбранным кавалером ноги раздвигать. Понял, дубина? У меня чистый бизнес, никакой дряни.

– А Клара?

– Понятия не имею. И скажу тебе, покойничек, что это – исключительно твоя личная проблема. С которой ты и сгинешь. Обидно, да?

Унтер недовольно кашлянул, пытаясь привлечь внимание старика:

– Может, все же выкинем идиота? Ну, морду подрихтуем, чтобы чуть соображать стал, на кого тявкает? Нехорошо…

– Заткнись! Я тебе плачу не для того, чтобы дурные советы выслушивать. Отпущу придурка, авторитет растеряю. Каждый в Городе решит, что на меня можно наезжать безнаказанно… Не волнуйся, к нам никаких следов не будет. Здесь – только свои, проверенные люди, умеют язык за зубами держать. Случайных и чужаков – нет. Свернем шею болвану и поближе к соседям сбросим. Там на днях дрянь мелькала какая-то. А для них охотник – лакомство. Пока тело найдут, нечисть до костей обглодает…

– Не успеет. – Клаккер с усмешкой сплюнул на пол, разглядывая выпученные глаза телохранителя.

– Кто не успеет? – удивился Ткач, уставившись на пленника.

– Обглодать не успеет. Потому что ты – первым на очереди. А до меня когда еще доберется.

Чернильное пятно отделилось от стены и отшвырнуло прочь изломанное тело. В тот же миг дверь в подвал распахнулась, и внутрь ввалилось несколько человек, увешанных оружием:

– Твари! Твари атаковали!

Газовый светильник мотнул огоньком от порыва воздуха и погас. Не дожидаясь, пока чудовище успеет вцепиться ему в глотку, палач оттолкнулся изо всех сил ногами и впечатался спиной в стену. Стул скрипнул под тяжелым телом и развалился, оставив мужчину барахтаться на полу в груде веревок. От дверей вытянулись всполохи выстрелов, больно ударив по ушам. Кто-то заорал, вцепившись в располосованное брюхо, а в куче-мале уже рубились, пластая своих и чужих.

При первых же выстрелах унтер повалился вниз, лихорадочно пытаясь добыть револьвер из кармана шинели. Но пистолет цеплялся острыми углами за подкладку и никак не хотел вылезать наружу. Почувствовав на себе чужие руки, полицейский заорал с испуга, добавив свой голос к метавшимся в подвале воплям:

– А‑а‑а!

Но прилетевшая плюха по уху тряхнула голову, а потом сквозь звон пробился злой шепот Клаккера:

– Жить хочешь? Тогда давай за мной, пока шанс остался.

И крепкая рука дернула ослабевшее тело за воротник, заставляя сначала встать на четвереньки, а потом придав направление движения вдоль стены. Перебирая конечностями, пожилой служитель правопорядка каждую секунду ждал, когда на него обрушится удар, когда нечисть вцепится в горло, чтобы залить кровью песчаный пол. Но секунды тянулись липкой патокой, барабанные перепонки терзали чужие крики, а сбоку иногда прилетали тычки от палача, заставляя изменить путь к спасению.

Влепившись головой в деревянную балку, унтер совсем потерял чувство реальности, но охотник уже волок обезумевшего от страха мужчину за собой по тьме коридора. За спиной хлопнула тяжелая дверь, отрезав пальбу и вой умирающих. И прежде чем мелькнула первая мысль: «Вырвались!» – Клаккер уже взволок ношу за собой наверх по узким ступеням, пинком открыл дверь и заорал в испуганные перекошенные лица:

– Чего ждете, придурки?! Там Ткача убивают! Живо туда, живо!

В комнате кисло воняло порохом, в углу лежала изломанной грудой убитая тварь. Какой-то бородатый мужик с обнаженным торсом придерживал только что наложенную повязку. Не давая опомниться остальным боевикам, палач погнал их вниз пинками, надрывая голос:

– Бегом, бегом! Фонари возьмите, хозяин там отбивается! Бегом, последняя гадина осталась, надо успеть!

Комната опустела за секунду. Прогрохотав ботинками, ватага умчалась вниз, освещая себе дорогу светом масляных фонарей и коптящих факелов.

Унтер обессиленно сполз по стене, сжимая в кулаке револьвер, неведомо каким образом выпрыгнувший все же из кармана. Его спаситель шагнул к столу, поворошил сваленное железо и добыл из груды любимый тесак.

– О, и мои вещички нашлись. – Резкий взмах, и потянувшийся было к оружию бородач повалился рядом с убитой тварью. – Тихо, парень. Считай, я тебя от лекарей спас. А то ковыряли бы спину, ножиками кромсали. Сам понимаешь, раны после Тени паршиво заживают. Сгнил бы заживо…

Добыв и обрез, Клаккер рассовал оружие по привычным местам, прихватив заодно кучу разной мелочи: ножи-бабочки, пару-другую бомб с короткими запалами и небольшой топорик, похожий на миниатюрную копию алебарды. Уже в дверях обернулся и с осуждением посмотрел на унтера, у которого между ног медленно расползалась лужа:

– Чего расселся? Им этот грызун – на пару минут. Сейчас прикончат и назад. Хочешь Ткача дождаться? Думаешь, он в хорошем расположении духа оттуда вернется?.. Зря, я бы лучше дома пересидел денек-другой. Пусть волна спадет. А потом снова с ним договоришься – кто кому и сколько должен…

И лишь на улице, бодрой рысцой отмерив пару кварталов, охотник отер потное лицо и проворчал:

– Так, повеселились, а к моей проблеме и на шаг не продвинулись. Значит, Клара в другой дыре сгинула. Придется копать…

* * *

Клаккер вернулся в Город лишь через сутки. Отоспавшись дома, он долго колдовал над копией подробной городской карты, втихую «позаимствованной» из бездонных запасов полицейского управления. Водил пальцем по одному ему понятным отметкам, посасывал кончик карандаша и прикладывался к бесконечной веренице кувшинчиков с пивом. Ближе к вечеру на бумаге валялись мелкие монеты, семечки, щепочки от лучины. Мусор обрисовывал подобие бублика, сжатого с внешней стороны чужими кварталами. А в центральную дыру палач водрузил огрызок яблока, закончив свои изыскания.

– Вот оно как вытанцовывается… Ладно, оставим Ткача пока в покое. Никуда не денется. Пока же надо проверить арсенал и сходить в гости еще раз.

Дождавшись, пока серые низкие облака лениво напялят на себя подобие рассвета, палач отжал хлипкую дверь и медленно спустился по скрипучей лестнице вниз. Там выдернул из подсобки сонного мальчишку, испуганно выпучившегося на громилу, и сунул ему в руки пакет, добавив сверху хрустящую ассигнацию:

– Шольца знаешь? Вижу, знаешь. Где живет – тоже в курсе? Отлично… Червонец тебе сейчас, второй – как вернешься. Молнией к нему, письмо лично в руки отдашь. Скажешь, чтобы не мешкал, а то любимая премия мимо проскачет. Все!

Дождавшись, пока мальчишка протопает вверх по лестнице, Клаккер двинулся дальше. Он медленно шел, изредка касаясь пальцами стен, и грустная улыбка блуждала на его губах. Покрутившись по лабиринту коридоров, остановился перед тяжелой дверью. Послушал тишину, затем повозился в кармане и добыл масленку. Залил, не скупясь, петли, подождал для верности еще несколько минут и потянул ручку на себя.

Пять витых свечей отбрасывали неверные отсветы на кровать, где рядом с огромным телом свернулась калачиком маленькая женщина. Палач сидел на широком ящике, разглядывая порождение Тени и хозяйку «Трех Капитанов». Заметив, что женщина замерла, произнес:

– Утро доброе, госпожа Кхно. И твоему приятелю тоже доброе…

Зашуршала простыня, хриплый со сна голос спросил:

– Что ты здесь забыл, потрошитель?

– Спасибо пришел сказать, за то что на ум наставила. А то тыкался слепым идиотом по углам, еле-еле до истины докопался… Но узнать хочу, что с девушками стало? Единственная дырка в мозаике, последнего камушка не хватает.

– Тебе обязательно разжевать надо, сам не сообразишь?

– Непонятно лишь, почему именно таких отбирала. Твоему-то приятелю все равно, кого жрать.

– У меня первая дурочка на побегушках была. Подай-принеси. И клиенты на нее стали глазеть больше, чем следует.

– Взревновала, значит.

– А хоть бы и так. – Женщина села, подбив под спину гору подушек. – Тебе-то какая разница?

– С первой ясно. Остальных тоже сама отбирала?

– «Мой», как ты его называешь, оказался привередливым. Раз первая приглянулась, так и остальных требовал таких же. А не кормить – начал бы по округе шалить, внимание лишнее привлекать. Вот и пришлось озаботиться.

– Ага. Ты с ним трахалась, молодыми дурочками за удовольствия расплачивалась. Этот гад с округи остальную нечисть повымел. То-то спокойно так в начале зимы стало. И я в качестве дополнения к тихой, беззаботной жизни Города. Все красиво и цивильно.

– Умный мальчик… Догадался-то как?

– Кошки помогли. Там, где дрянь не водится, обязательно один-другой мохнатый комок будет крыс гонять или чужие сливки лакать. И лишь у тебя – посреди парадного благополучия – ни одного завалящего блохастого кота. Ну и наследил твой дружок чуть-чуть по здешним подвалам. Сверху почти не ощущается, а как пониже шагнуть – так и вот он, во всей красе.

Госпожа Кхно усмехнулась и погладила давно проснувшееся чудовище.

– Хорошо сказал. А я все думала – чего от меня хвостатые россыпью удирают… Что еще хочешь, прежде чем в дальнюю дорогу соберешься?

– Помолиться позволишь?

– Что же я, не человек? Папа мой, светлой ему памяти, всегда разрешал минутку на душу потратить. И я разрешу. Можешь вслух.

– К светлой твоей стороне обращаюсь, – начал отходную молитву Клаккер, одновременно с этим швыряя на кровать связку гранат. И прежде, чем заревевший зверь взметнулся к потолку, саданул с обоих стволов из обреза, вместе с отдачей кувыркнувшись за ящик. Секунда, перекрытая женскими криками и воплем боли, а затем вселенная раскололась, разлетевшись на раскаленные осколки.

* * *

Когда сквозь дым и наскоро залитый начавшийся пожар в подвал пробился Шольц, там уже толпилась куча народу. Но ни один, самый смелый или безрассудный, не пытался войти в исходившую дымом комнату. Когда начальник отделения Сыска и Дознания шагнул через порог, в нос ударила вонь горелого тела, а из угла донеслась тяжелая волна ненависти, способная свалить с ног.

– Ты что, совсем ошалел?! – заорал с перепугу полицейский, выхватывая из кобуры револьвер.

– Не трогай зверушку, завтра тебе голова будет! – рявкнул в ответ Клаккер, привалившись залитым кровью телом к стене. – Мне он пока нужен… Подлататься лучше помоги, еле осилил гада. Думал – порвет… Крепкого любовника себе стерва завела.

– Да? А под суд?

– Назови хоть одну причину, я посмеюсь… Зато ты сразу кучу дел можешь закрыть, скопом. Рабовладение и убийство граждан Города. Укрывательство Тени и пособничество ей. Игорный дом и прочее – это уже на закуску, если захочешь. Ну и главную тварь завтра утром получишь, для отчетности. Сплошь одни радости… Если доживу до завтра, твоими стараниями.

Шольц скривился, будто набил полный рот лимоном, но пререкаться не стал. Высунулся в коридор, нашел глазами пару местных унтеров, грустно топтавшихся в отдалении:

– Лекаря сюда, живо. И ящик подыщите, побольше. Чтобы тело вытащить, не привлекая лишнего внимания… Нет, два ящика! Два…

Вернувшись в комнату, толстяк зло рванул воротник, выдирая пуговицы с мясом, и уставился на монстра, пришпиленного к стене железными загнутыми прутьями.

– Чем это ты его? Кочергой, что ли?

– Ага. Парочка валялась под ногами… Ну, потом еще объяснил, что меня кромсать – последнее дело. Вроде, проникся.

– Сейчас тебя подлатают. А потом расскажешь, что за гадюшник ты разворошил. Любитель покопаться, чтоб тебя…

* * *

Морозным ранним утром Клаккер подошел к закрытой двери дома, над которым болталась на ветру вывеска: «Колониальные товары Аграта». Подтянув широкие сани, на которых ворочался многократно штопанный мешок, палач снял с плеча обрез и приставил ствол к дырке замка. Сдвинув чуть ближе к косяку, нажал на спусковой крючок и добавил ногой по вздрогнувшей двери. Затем тесаком располосовал мешковину и сбросил на снег черное тело, многократно спутанное веревкой. Убедившись, что на шее Тени тяжелый стальной ошейник, разрубил узлы и зашвырнул тварь внутрь, не забыв закрыть дверь.

– Вот так. Обратно к себе удрать ты не сможешь, умельцы удавку ковали. А вот за обещание меня товаркам скормить – поквитаешься. Не зря Ткач хвастал, что чужих здесь не бывает. Заодно и это гнездо зачистим… А потом и за твоей головой прогуляемся. Нельзя нарушать отчетность Шольцу.

Мужчина поглубже нахлобучил шлем, прислушиваясь к еле различимым крикам и стрельбе, потом перезарядил обрез и добавил:

– Ладно, десять минут отдыха, и пойду работать. А то холодно здесь, как бы не застудиться…

Вторя его скрипучему голосу, прозвучал чей-то вопль и затих. Бездушное орудие палача вершило вынесенный приговор.

Глава 3

– Вот скажи мне, в кого ты такой твердолобый уродился, а?

Взгромоздившись на табурет, начальник отделения Сыска и Дознания дымил цигариллой, изредка сплевывая коричневой слюной в сторону пленника, норовя попасть между прутьев решетки. Флегматично разглядывая полицейского, на узком топчане сидел бритый налысо мужчина, изредка почесывая жесткую щетину.

– Я, как порядочный человек, тебя покрывал, на шалости мелкие сквозь пальцы смотрел. А ты? Надо же было учудить – устроил самосуд в центре города, допустил смерть пятнадцати человек… Или семнадцати? Черт его знает, там куски по всему дому собирали, до сих пор коронеры проблеваться не могут.

– То есть если бы Ткач меня в подвале грохнул, то честь ему и хвала. А что я прибыл на место происшествия и добил тварь, убившую толпу народа, – это нарушение закона?

– Вот не надо, не надо здесь! – подавился дымом Шольц. – Эти байки – им даже судейские не верят! А ты хочешь, чтобы трибунал тебя по головке погладил? Идиотов на Изнанке – нет, заруби себе на носу! Может, тут иногда правила чуть изменяют для пользы общества, но пускать на корм серьезных людей – даже мы себе не позволяем!.. Думаешь, я не могу частым гребнем по гадюшникам прогуляться? Поставить к стенке разных мокрушников, душителей и прочую шваль? Ха, да с радостью!.. Только вот тогда вместо закона получим бардак, с которым еще прапрадеды Императора боролись… Если так рассуждать, то мы не под самосуд с тобой подпадем, мы тогда под государственную измену прямиком отправимся…

Цигарилла переместилась в другой угол рта, и бравый полицейский продолжил жаловаться на жизнь:

– Бургомистра удар хватил, в кровати валяется какой день. Чтобы в лучшем его районе – и такое… Верные люди слухи притащили, что среди блатных сходка была. Все думали, как с тобой поступить. Сивашов воду мутил, пытался тебе смертный приговор продавить. Но решили пока не пачкаться. Постановили, чтобы следующему палачу человечка показать, с которым любые проблемы можно будет обсудить, а потом уже за оружие хвататься… Слышишь – следующему! Тебя-то уже окончательно списали… И всем миром опять скинулись на чистильщиков. Монстра же ты завалил, снова разная гадость полезет. Да и сам знаешь, сколько ты уже в камере прихлопнул? Двоих или троих?

– Троих. Спасибо еще, что тесак оставили.

– Это начальнику тюрьмы спасибо скажи. Соображает, что если тебя с голыми руками против зубастых выставить, то сначала палача-идиота сожрут, потом в другие камеры полезут. И так все крыло ради тебя одного очистили, народ по другим закуткам впрессовали…

Клаккер насмешливо поклонился. Похоже, он совершенно не расстраивался и не тяготился новой должностью арестанта. Смешно отставному ветерану пугаться трибунала. Ха, расскажите это тем, кто с примкнутыми штыками ходил на чужие форты, плевавшие свинцом. Или тем, кто зачищал рабочие бараки от нечисти, платя жизнями за каждый шаг в темных коридорах, залитых кровью.

– А жаль, жаль, убивец. Так хорошо начали и так паршиво закончили. Чую, накрылось мое повышение. Как есть, только лапкой на память помахало… И надо же тебе было выпотрошить проклятого Ткача.

– О, правильное слово, – оживился охотник, назидательно ткнув пальцем в бетонный потолок. – Кстати, именно на этом слове госпожа Кхно и прокололась. «Потрошить»… Потрошитель – так меня нечисть всякая называет, как я понял. Горожане между собой или палачом, или чистильщиком кличут. Ну, ты еще – убивцем… А «потрошить» – это словечко с чужой стороны. Я ведь именно их кишки по округе разматываю. Так что – дарю. Если где услышишь – имей в виду.

– Да я бы лучше тебя выпотрошил, – снова завелся замолкший было Шольц. – Как до трибунала дело дойдет, так и посмотрим, что…

– Трибунала не будет, – властно прозвучал чужой голос.

Громыхнул табурет, и вытянувшийся по стойке смирно полицейский застыл, подобно каменному изваянию. Заинтересовавшись происходящим, Клаккер не поленился слезть с топчана и подошел вплотную к решетке, разглядывая посетителя. Тот, ничуть не смутившись, в свою очередь, оценивал палача.

– Я – прямой наместник Его Императорского Величества. После известных событий прибыл с инспекцией Изнанки. Ну и привез вам своего заместителя, чтобы вместо бургомистра пока порядок навел. А то развели бардак, понимаешь… – Худой господин, на полголовы выше Клаккера, поправил изящные черные перчатки и плотнее запахнул теплый плащ до пола. – Да, экономят на заключенных. Видимо, замерзших похоронить дешевле, чем кормить и поить до весны… Ладно, разберемся… А вы, как я понимаю, начальник этого буяна?

– Так точно, господин наместник! Начальник отделения Сыска и Дознания, обер-крейз Шольц, господин наместник! И еще, с вашего позволения, временно исполня…

– Нет. Департамент Порядка сегодня утром передан моему заместителю. Нет необходимости смешивать политические функции и работу полиции. – Шольц дернул кадыком, но промолчал. Визитер оценил его выдержку и продолжил: – Кроме того, у меня приказ о назначении нового начальника отделения в этом районе. Подпишу сегодня вечером, когда вы предоставите мне кандидатуру на утверждение. Полдня хватит, чтобы выбрать лучшего из унтеров?

– Хватит, – просипел полицейский, наливаясь мраморной бледностью.

Клаккер сжалился над бывшим руководством и попытался заступиться за толстяка:

– Что ж так жестко запрягаете, господин хороший? Шольц отличный полицейский, ну, на старости впал в слабоумие, со мной спутался. Так с кем не бывает?

– Вы так думаете? – Господин в черном изогнул в притворном удивлении бровь. – Действительно, с кем не бывает… Видимо, уважаемый старший обер-крейз меня неправильно понял. Господин Шольц, прошу прощения, если вдруг возникло какое-то недопонимание… Я хотел сказать, что вам надлежит сдать дела, чтобы возглавить новый отдел. Утвержденный лично Его Величеством. Вы меня слышите?

– Так точно! – просипел на автомате Шольц, уже смутно представляя себе, где он находится и что от него хотят.

– И хорошо… Значит, с завтрашнего утра вы возглавляете службу Сыска Теней. Зима началась, разной гадости понабежало, пора это пресечь. Высочайшим волеизъявлением вам разрешено выбрать по одному лучшему молодому унтеру с каждого участка себе в помощь. Они будут обязаны оказывать вам любую помощь и поддержку в проведении расследований. Главная цель – вычистить Город на Изнанке, навести должный порядок. Мы не можем терять людей из-за нечисти, это просто недопустимо… Вот вы и возглавите новую службу, оправдаете доверие… Если к лету разгребете завалы, я лично подпишу ваш перевод на Солнечную Сторону.

– Так т… – окончательно потерял голос бывший начальник отделения Сыска и Дознания.

– Вот и хорошо, господин старший обер-крейз. А что касается вашего подопечного, то ему дарован последний шанс. Вместо трибунала снова отправится на улицы Города. Нечего задарма казенный хлеб жевать. Слышите меня, господин Клаккер?

– Наверное, министра Дознания скоро на пенсию попросят, – задумчиво протянул заключенный, уткнувшись лбом в решетку. – А место-то – хлебное. И с рапортом о победе над Тенями туда прямая дорога. Можно сказать – все тузы в руках.

– Вот я и говорю – столь умному и проницательному человеку, кавалеру наград Империи – и протирать штаны в городской тюрьме… Только, господин ветеран, имейте в виду, что вам выдали индульгенцию моими стараниями. И если из нас троих у кого-нибудь возникнут хоть малейшие проблемы – то это буду не я… Поэтому – сейчас вас выпустят на волю. Разрешаю сегодня и завтра потратить на обмывание новой должности и обретение желанной свободы. А потом – чтобы я больше не слышал, что где-то в пределах городской черты нечисть кого-то убила, или ранила, или вообще высунула нос из тех дыр, куда вы ее загоните.

– У меня только две руки, – насупился палач, но наместник лишь позволил себе слегка улыбнуться:

– Разумеется. Поэтому вы лично отберете себе по одному помощнику для каждого из городских районов. Сколько их там? Пять крупных и рабочие кварталы при заводах? Вот и постарайтесь отобрать «меченых». Пусть разбираются с бытовухой, сожраными котами и крысами, а себе оставите действительно серьезные дела. А я проконтролирую. И последнее, мысли вслух, так сказать. Новое жалованье господина Шольца выросло в два раза. Надеюсь, он перестанет запускать руки в доходы охотников. Вполне достаточно будет премий за успешную службу. А вот как распорядится деньгами Клаккер – его личное дело. Может все на оружие спустить или найденных помощников простимулирует. Возражения есть? Возражений нет… Тогда – не буду вам мешать, господа. Жду вас вечером в ратуше, господин начальник Сыска Теней, с лучшим из унтеров на бывшее место. Ну и завтра – еще раз заглянете, поближе сойдетесь с моим заместителем. Вам вместе работать.

С легкой усмешкой откланявшись, похожий на черного ворона высокий мужчина отбыл, оставив после себя запах дорогого парфюма. Шольц в изнеможении нащупал упавший табурет, поднял его и взгромоздился поверх, глотая пересохшим ртом холодный воздух. Палач облокотился о прутья решетки, достал неразлучный тесак и стал чистить ногти, рассуждая вслух:

– Ты смотри, как забавно получилось. Тебе – должность. Можно сказать, будешь вторым человеком в городе. Мальчик наместника поделит деньги, которые не успел прибрать бургомистр, нужных людей везде распихает, хозяев заводов прижмет, чтобы почуяли, чья в городе власть. Ты сможешь построить любого полицейского начальника, кто вздумает против слово сказать. Понадобится – наверняка и поддержку солдатами выбьешь, если что серьезное образуется. Потом – на Солнечную Сторону, вслед за благодетелем. Он – на освободившееся министерское кресло, а ты – где-то рядом. Когда серьезные люди идут в политику, они с собой кучу народа волокут следом. Надо же кому-то спину прикрывать.

– К чертям, уволюсь, – только и смог выдохнуть господин старший обер-крейз. – Ничего в этом не понимаю.

– Так я тебе и поверил, – хохотнул Клаккер, прислушиваясь к далекому шуму шагов. – Ты еще до зама дорастешь, а был бы моложе – сам бы в министерское кресло метил… Но хочу лишь одно сказать: я молодых идиотов под чужие клыки подставлять не собираюсь. Если вдруг найду кого толкового – можно привлечь. А для галочки штат раздувать и затем покойников отпевать – без меня.

– Тебе же сказали – выбрать лучших и обучить.

– Найду – научим. Не найду – сам, ножками.

– Ты ведь не только себя в дерьмо обратно спихнешь, ты и мной подотрешься. – Шольц медленно поднялся, наливаясь яростью. – Мало тебе этого «приключения»?!

– О, а минуту назад кто-то хотел на пенсию. Что – передумал?

Тюремщик брякнул связкой ключей и замер, с недумением разглядывая неожиданную картину: толстяк в полицейском мундире вцепился в прутья решетки и орал на отскочившего в глубь камеры заключенного:

– Я тебя, скотину, сам под трибунал отправлю! Ты у меня мигом научишься по закону жить и правила соблюдать, психопат увечный! Строем, строем будешь каждый день ходить! Пока в бестолковке хоть чуть мозгов не добавится! Убивец проклятый!..

* * *

Изможденный старик приоткрыл дверь и с подозрением уставился на слугу, державшего в руках тяжелый сверток. Убедившись, что рядом никого больше нет, чуть-чуть увеличил щель и потянул на себя материю:

– Все сделал, как я приказал? Никто не видел?

– Нет, госпо…

– Заткнись! – Сухое тело зашлось в кашле, но обитатель занавешенной комнаты справился с собой и прошипел: – Давай, смотри за лестницей. И если что – дашь знать… Я сейчас… И вот еще, чуть не забыл. Коляску нашу не бери, ниже по улице поймаешь кого-нибудь… И не кривись, я тебе зря, что ли, серебро дал?

– Так лихач четвертушку запросит, мне с ваших щедрот что останется?

– Получишь, не верещи, все получишь… Мне только дело закончить – и расплачусь. Просто с тобой, шельмой, по-другому нельзя. Как золото в карман сгрузишь, так тебя и видели.

– Обижаете, господин. Уж какой год служу…

– Потому и говорю, что знаю… Все, иди, сторожи. И не трясись из-за денег, мое слово крепкое.

Старик захлопнул дверь и не слышал, как молодой парень ворчал себе под нос, застыв истуканом под масляной лампой:

– Ага, слово. Знаем мы это слово. Пока петух жареный всю задницу не исклюет, гроша ломаного не заработаешь. Скупердяй…

Наемный экипаж дополз до кустов, присыпанных снегом, и остановился. Недовольный возница получил плату и повернул коляску назад, подальше от густых зарослей на берегу реки.

– Приспичит же нелегкая, – разнеслось в сумерках, и лошадь бодро двинулась назад, к окраинам Города.

Оживившийся старик продрался сквозь колючие ветки и быстро оглядел крохотную полянку, укрытую от чужих глаз. Поманив спутника, жестом показал на высокую кочку, копаясь в кармане. Слуга с облегчением бухнул на землю тяжелую шкатулку, заодно стряхнув с крышки тряпку. Хозяин чуть поморщился, но ругаться не стал. Старика била дрожь, но в отличие от замерзшего помощника, холода он совершенно не чувствовал. Достав из кармана горсть монет, протянул на вытянутой ладони:

– Вот, держи. Постоишь у кустов, послушаешь, чтобы посторонние не сунулись… Вот дьявол, обронил.

Деньги просыпались в снег, но слуга лишь замахал руками:

– Ничего, подберу, я мигом!

Он уже успел заметить в упавшей мелочи и блеснувшее серебро, и золото. Нагнулся, разгребая холодные хлопья и покачнулся от удара: нож вонзился в бок, пробивая легкое. И еще раз, и еще. Оступившись, молодой парень завалился на землю, а старик продолжал бить в спину, давя неродившийся крик. Убедившись, что помощник затих, отошел к шкатулке, тяжело отдуваясь и вытирая нож о брошенную рядом тряпку. Вместе с неожиданно нагрянувшей слабостью подкатил кашель. Лишь через несколько минут удалось побороть приступ, разгонуться и с лихорадочной поспешностью достать из кармана моток бечевки.

– Быстрей, быстрей! Пока светло, пока дрянь спит… Так, узел сюда, щеколду чуть ослабить… Потом размотать, размотать…

С трудом выдирая ноги из глубокого снега, старик дошел до края поляны, там присел за ближайшим деревом и дернул за веревку. Крышка распахнулась, и наступила тишина. Убийца уже стал было шарить руками вокруг в поисках чего-нибудь тяжелого, чтобы кинуть в шкатулку, как внутри завозились, шурша бумагой. Потом крохотные лапы вцепились в край, и наружу высунулась зубастая морда. Маленькие глазки моргнули раз, другой, затем тварь увидела лежащее на снегу тело и с визгом выпрыгнула наружу…

Лишь через полчаса замерзший старик подобрался к упавшей набок шкатулке. Отражение Тени уже куда-то ускакало, пресытившись местью мертвому телу. Озираясь на каждый вздох ветра, сгорбленная фигура наконец доковыляла до своей цели, бормоча себе под нос:

– Извини, Ляш, но сам понимаешь, да… Понимаешь… Болтун ты изрядный, никакими деньгами рот не закрыть… А элексир мне самому нужен, да… Самому…

Иссохшие руки лихорадочно зашарили в пустом ящике, затем выскребли куски газеты и заметались по снегу, по взлетевшим вверх желтым ломким листам, по голому дереву. Затем вцепились в шкатулку и затрясли ее над головой, пытаясь добыть несуществующее. И над поляной разнесся хриплый вой:

– Обманула, стерва! Об-ма-ну-ла!..

* * *

Клаккер привалился к дереву на краю поляны и прикладывал комок снега к правой скуле. Первый день после тюрьмы он провел дома, ругаясь с соседом, вывалившим мусор на его участок. Вернув чужое барахло на законную территорию, в том же боевом настроении на следующий день возвратился на Изнанку. Где отметил благодатную свободу пьянкой в припортовом кабаке, завершив вечер разухабистой дракой. Из участка утром его добыл уже злой, как собака, Шольц, а налившийся синевой бланш под глазом превратил половину лица охотника в подобие морды его же клиентов.

Господин старший обер-крейз продрался по сугробам назад и ругнулся, сунув замерзшие руки в карманы:

– Затоптали все следы, остолопы. Учи их, унтеров безголовых, учи – все без толку…

– Нас-то чего дернули? Мы же вроде сейчас на особом положении.

– А ты сходи, помедитируй, пьянь подзаборная. Может, что на похмельную голову и сообразишь. Давай, топай, я свое уже все осмотрел… По-мощ-ни-чек.

Аккуратно ставя сапоги на чужие следы, палач медленно добрел до середины поляны и замер, разглядывая место преступления. Сонная дремота сначала сменилась легким удивлением, затем, после беглого осмотра убитого бедолаги, переросла в недоумение. Не обращая внимания на звон в голове, Клаккер не поленился и обшарил всю поляну, повертев в руках разбитую шкатулку и буквально носом обследовав крохотную цепочку следов в сторону дороги. Потом пожал плечами и вернулся к начальнику.

– Забавно. Парень по твоему ведомству, прихлопнули его живые люди. По-крайней мере, я не видел, чтобы нечисть с железками бегала. А вот потом – странно. Кто-то выпустил гаденыша из коробки, потом вернулся и подобрал содержимое. Ну и удрал следом за кроком.

– Кем? – Шольц вздрогнул, услышав незнакомое слово.

– Крок. Его следы. Работяги так прозвали. Когда в угол прижмут – орет очень похоже. – Палач попытался повторить неприятный звук, потом сплюнул. – Мелкая гадость, по мелочи пакостит. Где кошку цапнет, где кого из детей напугает. Но редко сама нападает, мала слишком. С курицу размером или даже меньше. Чтобы такая на человека напала – надо ее разозлить до невозможности. Странно, что из шкатулки не удрала, там же всегда темно.

– Мда… Как монстра зовут – выучил, но азы почитать – гордыня замучила… Я тебе сколько говорил – не шатайся по кабакам, лучше в архиве документы посмотри. Хотя – тебя учить, только время убивать без толку, ты же у нас умный, ты же по госпиталям повалялся, все тайны мира познал… Газету понюхай – травами пахнет. Если из горного зубодера настой приготовить, да с южными маслами – можно мазь получить, которой легко от Тени защититься. Правда, подновлять все время надо, да и действует лишь против мелких падальщиков, крупное зверье пройдет и не заметит, разве что лишний раз почешется. Ну и цены на травки – проще из золота дом построить.

– Значит, кто-то специально из шкатулки ловушку соорудил?

– Выходит, что так. А вот кто и зачем – надо выяснить. Поэтому с телом и следами я покумекаю, тебе же – этого крокера-шкомера отловить и в участок. Можешь газеты подобрать и ящик какой ими выстлать. Думаю, какое-то время еще сработает.

– Зверь-то зачем? – удивился палач, разминая шею и готовясь «встать на след».

– Мысль одна есть. Тут запах почти развеялся, сутки уже прошли. Может, с живой гадиной под мышкой быстрее по городу пробежишь и что-нибудь нащупаешь? Да и подчиненных тебе надо на чем-то тренировать. Начнут с мелкой пакости, потом на крупных переключатся.

– Чтоб тебя! – рассердился охотник. Погрозив руковицей, рявкнул в ответ: – Сам! Сам набирать буду! И даже не думай кого подсунуть, пенек квартальный…

* * *

Морозный воздух раздирал грудь, вызывая лишь ответный хрип. Ноги давно уже передвигались сами, отдельно от тела. Надвинутые на глаза очки превратили окружающий мир в калейдоскоп теней, позволяя гарантированно идентицифировать только одно – есть ли перед носом опасность или это прочь шарахнулся перепуганный до полусмерти обыватель. Ну и черт с ним, главное – не потерять жгущий пятки след, не упустить зубастую заразу, так быстро ускакавшую в Город. Не у-пу-сти-ть… Эхма…

Здоровенный мужик в брезентовом плаще одним прыжком сиганул через чужой забор, приземлившись в сугроб. Из-за сарая выскочил барбос, возмущенный до глубины души столь бесцеремонным вторжением. «Не иначе – хозяева из богатеньких», – только и успело мелькнуть в подсознании, а из глотки уже вырвался то ли рев, то ли рык:

– Пшел вон, блохастый! Задавлю, скотина!..

И перепуганный пес рванул прочь, в глубину будки, подальше от страшилища, протопавшего гигантскими шагами мимо. Скрипнул еще один забор, и с другой стороны испуганно заверещал женский голос, перекрытый все те же рыком… Палач шел по следу…

За длинным широким столом дружно подняли стаканы, пробормотали слова приветствия и на одном вздохе опрокинули внутрь луженых глоток самогон. Помолчали секунду и зашипели сдавленно на все лады: «Ох, хорошо пошло». Руки потянулись к щедрой закуске, как вдруг чертиком из табакерки в центр изобилия выскочило что-то коряво-криволапое. Выскочило, чтобы заверещать на остолбеневших мужчин:

– Крок, крок, кроко-кок!

Крохотное чудовище блеснуло в ярком свете газовых ламп черными глазами-бусинами, лязгнуло пастью и дерзко засеменило по середине стола, недобро поглядывая по сторонам. Добежав до края столешницы, мотнуло хвостом и ощерилось напоследок. Стремительный прыжок – и только слабый дымный след пополз вверх по фанерной стене, отмечая, куда исчезло порождение Тени.

Компания медленно зашевелилась, в руках появились пистолеты и ножи. Но твари уже не было, от нее остался лишь холодный страх, мелкими каплями побежавший вдоль позвоночника. Вроде бы пронесло, да спасут всех пресвятые и…

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ввалился Клаккер, с перекошенной от суматошного бега рожей. В правой руке – тесак, в левой – обрез. И пускающие яркие зайчики «банки» очков, из которых выглядывал слева налитый красным похмельем глаз, а справа – сползающая все ниже синева «подарка от всей души». Сидевшие за столом мелкие и крупные воротилы криминальной Изнанки окаменели. Два порождения сумасшедшего мира за столь краткий промежуток – как-то уж слишком.

– Я… Это… Пробегало? Такое маленькое, с зубами.

Самый старый и мудрый прокашлялся и подал голос:

– Да. Только что. Туда…

– Ага… Так я за ним… Вы уж простите… А то парнишку порвали, надо бы поквитаться.

– Конечно… Пару минут как смылась паскудина. Вон, даже метка на стене…

Палач бочком протиснулся вдоль стены, стараясь лишний раз грязным плащом не задеть замерших мужчин. Потом присмотрелся к исчезающему пятну и саданул ногой по жалобно треснувшей фанере. Уже проломив себе дорогу дальше, замер на секунду, повернул «лягушачью» морду и повторно извинился:

– Так я это… За ней… А то ведь порвала, гадина… Вы не обижайтесь, в следующий раз зайду, да… И за Ткача извините, сильно он меня на куски порезать хотел. Вот я и осерчал… Чуток…

Тот же мудрый голос из угла просипел:

– Да мы не в обиде. Ты зубастого не упусти, это важнее…

– Само собой… – Клаккер сунулся в дыру, но через секунду голова вынырнула из тени, чтобы уставиться на бледного как смерть Сивашова, неделю назад требовавшего смерти охотника. – Ноги как, не беспокоят? Нет? Это хорошо. А то если что, ты лишь намекни, я в гости загляну. Чтобы уж окончательно. И чтобы до гробовой доски. А то ходят всякие, на тебя пальцем тычут. Вроде бы обидел кто, вот и жалобишься… Ну ладно, это я так, чтобы не забыть по ходу дела…

И палач исчез окончательно, оставив после себя сквозняк и грохот слетевших в темноте очередных дверей.

Через пять минут в полной тишине все тот же старый и мудрый медленно налил себе стопочку, опрокинул в рот и процедил, не глядя на еле живого контрабандиста:

– Не знаю, как обществу, а мне этот психопат нужен. Пока. Это он за мелкой дрянью гоняется, словно ошалелый, а огромную тварь у хозяйки «Капитанов» голыми руками придавил, да еще гранатами накормил от души… Поэтому я за все общество не скажу, но мои люди солдатика трогать не будут. И другим не посоветуют. По мне – черт с ним, с Ткачом. Зато в Городе спокойно стало, даже можно по ночам зимой по улицам ходить… В кабаках не протолкнуться, бордели до утра не закрываются… Поэтому – я голосую за перемирие. Пусть своим делом занимается. А счеты сводить – повременить требуется… Ясно излагаю, Сиваш?

Сходка синхронно закивала головами, словно их дергали за одну общую веревочку. Затем повернулась к мрачному мужчине, вперив в одинокую фигуру десятки трезвых злых глаз.

– Ты внятно скажи, чтобы общество слышало. Все понятно?

– Да, – выдавил через силу контрабандист.

– Вот и хорошо. До лета подождем, не горит. Знающие люди шепчут, что палачу требуется смену подобрать, молодых подготовить. Пусть щенков натаскает. Как Город новыми людьми прикроет, так к твоему вопросу и вернемся…

И головы закивали вновь…

* * *

У широко распахнутых ворот толпились разномастные чиновники, блестя в неярких солнечных лучах погонами, железяками наград и прочим бюрократическим позументом. Удивленно покосившись на столь странную группу встречающих, Клаккер протолкался внутрь, кивнул знакомому унтеру и загремел сапогами по лестнице. Уже наверху его притормозил Шольц, мрачный и взъерошенный:

– Не спеши, никуда твой зверь не денется.

– Так он меня на пару шагов всего обогнал!

– Я знаю, сам его видел. Но без специального разрешения в комнату нельзя.

Палач начал заводиться. Измотавший заполошный бег никак не способствовал бодрости духа и долготерпению, растраченному в прыжках через чужие заборы.

– Да? Может, мне вообще бляху тебе вручить и домой, цветочки выращивать? Там – тварь, которая крови уже попробовала. Опоздаем, получим еще одного покойника.

– Покойника мы уже получили. С чего бы сюда половина городской полиции сбежалась? Чей дом – знаешь?.. – Шольц покосился за спину, где сновали высокопоставленные чины, потом посмотрел на одеревеневшее с мороза лицо собеседника и потерянно простонал: – Ну, убивец, ну нельзя же быть таким обладуем… Мы у дома бургомистра, слышишь? У того самого, что занемог и позорной отставки дожидался.

– Хоть у черта в ступе, – продолжал дуться Клаккер. – Кроку без разницы, какую должность человек занимает. Вцепится в глотку – и бывай.

– Ну, хозяину дома это уже не повредит. Слуги два часа тому назад нашли его мертвым. Скрючился в кресле и даже чуток пованивает. Так что – охолонь, приказано ждать наместника. И никуда твой клиент не денется. Рядом с покойником на столе скачет, хвостом машет.

– Да? – Охотник не поленился, пропихнулся поближе к закрытым дверям, приник к замочной скважине и замер на минуту. Потом с трудом разогнулся, удовлетворенно кивнул и закрутил головой, пытаясь найти местечко потише. Но спрятаться от нахлынувшей суеты не успел – по лестнице уже гремела сапогами процессия.

Черный костюм наместника мелькнул в начале коридора, а миг спустя «разящий перст Императора» уже внимательно слушал краткий доклад старшего обер-крейза. Найдя глазами высокую фигуру палача, жестом поманил к себе и распорядился:

– Обеспечьте доступ к телу. Когда в комнате станет безопасно, доложите. Посторонних с этажа – долой. Усиленную охрану в оба конца коридора и к дверям. Исполнять.

Клаккер покосился на забегавших тараканами унтеров, на бурлящий чинопочитанием поток разномастных служивых и вытянул из бездонных карманов плотный мешок. Убедившись, что внутри стенки в несколько слоев выложены бумагой, бьющей в нос запахами трав, распахнул дверь и шагнул внутрь полутемной комнаты. Створки захлопнулись, и застывшие в коридоре люди услышали, как внутри визгливо заверещала нечисть, хлопнуло об пол стекло, потом долетел звук удара, и обиженный вопль сменился еле слышными жалобами, смысл которых был понятен только обитателям Тени.

Еще минут пять палач бродил по комнате, заглядывая во все темные углы и проверяя, нет ли каких неприятных секретов. Лишь убедившись, что никакая нежданная дрянь не свалится на голову господину наместнику, распахнул двери и пригласил внутрь. Сунувшихся следом прихлебателей отсекли бравые унтеры, позволив высокопоставленному руководству заниматься делом, не отвлекаясь на пустопорожние комментарии.

Господин в черном тростью поворошил книги на столе, затем издали полюбовался сначала на мертвеца, скособочившегося в кресле, потом на шевелящийся на полу мешок. Прогулявшись мимо стеллажа с книгами, подкрутил вентиль газового рожка и наметанным глазом выхватил нужную папку в ряду ей подобных. Устроившись на кожаном диване у стены, начал листать финансовые документы, скомандовав Шольцу:

– Работайте, господин старший обер-крейз. Я хочу услышать от вас, что на самом деле здесь произошло.

Клаккер откровенно скучал, пока его начальство потрошило бумаги, осматривало тело и что-то ворчало себе под нос. Убедившись, что на него никто не обращает внимания, сначала приоткрыл окно, дав доступ морозному воздуху в комнату. Потом заметил мрачную гримасу Шольца и вместе с ним сантиметр за сантиметром исследовал руки покойника. И через полчаса, устав маяться от безделья, добыл из кармана бечевку и начал смазывать ее мазью, которую сам же обнаружил на полках. Аккуратно приоткрыв мешок, накинул удавку на порождение Тени и вытащил недовольного крока на ковер. Сначала зверь испуганно косился на человека, не забыв полученные тяжелые оплеухи, потом осмелел и стал бродить между креслами, периодически проверяя веревку на крепость. Но когда безмозглое создание попыталось вцепиться зубами в блестящую трость, палачу пришлось сунуть его обратно в мешок.

– Я готов доложить предварительные выводы! – отрапортовал Шольц, захлопнув толстую тетрадь.

– Это хорошо… Потому что вы мне обещали Город без покойников, но на балансе уже одно мертвое тело.

– Два, – влез в разговор Клаккер, за что тут же заработал тычок в бок. – В смысле, еще слуга у реки. Но – там никакой нежити, обычная бытовуха.

– Именно так, господин наместник. – Полицейский перестал пучить глаза на помощника и продолжил: – По моему мнению, это рядовое происшествие, которое следует передать местному участку и засчитать раскрытие двойного убийства. Одно – предумышленное, второе – по неосторожности.

– Вот даже как? – удивился наместник, бросив рядом с собой толстую папку. – И как же вы собираетесь объяснить участие ручного питомца в произошедшем?

– Бывшему господину бургомистру надо было меньше крутить шашни с госпожой Кхно. Умная женщина придумала кучу историй про свои тайные знания о Тени. В дневнике покойника я нашел упоминание специального бальзама, который якобы даровал вечную жизнь. Вот бургомистр и уволок после пожара шкатулку, где вместо лекарства оказался крок. Думаю, что иногда Кхно прятала рядом с ним драгоценности, а зверя использовала вместо сторожа.

– Тогда я позволю себе сделать первую зарубку. Никакого элексира – нет. Правильно?

– Совершенно верно, господин наместник. Тело госпожи Кхно сильно повредило взрывом и последующим пожаром, но оно до сих пор в прозектроской, и вы можете осмотреть лично. Возраст ее ничуть не пощадил. Будь у хозяйки «Капитанов» сказочный элексир, вряд ли она бы согласилась стареть.

– Так. Принимаю. Дальше.

– Бургомистр приволок шкатулку к себе и сунул туда руку. За что и поплатился. Зверя он наружу не выпустил, а вот к доктору идти побоялся. Лечение подобного рода проблем – радикально. Нужно иссекать пораженные ткани, принимать лекарства, дающие множество побочных эффектов. Кроме того, покойник надеялся, что в шкатулке все же есть нужный ему пузырек, и пытался разобраться с неприятностями самостоятельно. Он выехал в лес, избавился от слуги-свидетеля, который скрывал проблемы хозяина от окружающих. Там открыл шкатулку и дождался, пока тварь не уберется куда подальше. И обнаружил, что стал жертвой обмана. Сил у старика хватило лишь добраться домой и здесь уже испустить дух.

– А нечисть?

– Крок сначала заглянул в рыбные ряды, потом проверил все помойки в округе и лишь затем вернулся в дом, откуда его вывезли на мороз, – отрапортовал Клаккер, тряхнув заворчавшим мешком. – По размерам подобные твари редко могут угрожать человеку. Покусать – да. Ну, или мертвое тело обглодать. Но в остальном – есть куда более неприятные гости.

– И вы считаете, что участие вашего отдела больше не требуется?

– Совершенно точно, господин наместник. – Шольц щелкнул каблуками и застыл, выпятив вперед брюхо. – Большая часть деталей отражена в дневнике покойного. Кроме того, я тщательно осмотрел место возможного преступления и готов заявить, что мои предварительные выводы верны.

Рука в черной перчатке подхватила тетрадь и сунула в папку с документами.

– Хорошо. Оформите бумаги, пусть местный отдел зачтет раскрытие двойного убийства на бытовой почве. Но – чтобы не поднимать ненужный шум, формулировку следует изменить… Слуга из жадности отравил хозяина, а затем попытался открыть шкатулку с драгоценностями и погиб от нечисти… О том, что старик выжил из ума и опустился до криминала – знаем только мы трое. Пусть так и останется… Власти Изнанки и без того изрядно подорвали авторитет хищениями казны и другими глупостями. Поэтому – дело закрыть и заниматься своими прямыми обязанностями.

– Так точно! – Старший обер-крейз подобрал живот и молодецки расправил плечи. – Оформим и приступим, господин наместник!

– Вот и отлично… Премию обоим завтра выдадут в ратуше. Не смею больше задерживать… И зверюшку свою держите на привязи, если вдруг для коллекции оставите. Мне новый бургомистр живым больше нравится…

* * *

– Парня жалко, – проворчал Клаккер, пихая обожравшемуся кроку очередной кусок крысы. Сидевшему на веревке монстру купили отдельный деликатес, которым он и набил блюхо до состояния «сейчас лопну».

– Какого парня? – пьяно удивился Шольц, сменивший парадный мундир на потертый сюртук.

– Ну, которого у реки нашли. Жил, не мешался под ногами. Свою работу выполнял. И на тебе – нож в спину.

– Меньше надо было в мутных делишках хозяина участвовать, – не согласился с палачом сыщик. – Я тебе другую неприятную вещь скажу. Это дело – так, галочку поставить. Все на ладони. Зверь тебя к дому обратно приволок, я покойника опознал и вместе с унтерами успел второй труп перехватить. Дальше подобных подарков судьбы не жди… И еще добавлю. У нас теперь новый надзиратель. Это бургомистру только красивые рапорты подавай и лишний раз народ нечистью не баламуть. А господин «сам знаешь кто» – он нас с короткого поводка не спустит. И как только своего добьется к лету – запросто может списать, чтобы лишний раз языками не трепали. Сам понимаешь, на Солнечной Стороне плевать, что здесь реально происходит. Заводы работают, продукцию гонят. С ферм худо-бедно продукты поступают. А чем люди живут – чихать, лишь бы не бузили. Двух идиотов из реки выловят – и никто плакать не станет. Бумаги так же лихо оформят о несчастном случае на рыбалке – и концы в воду.

– А нас-то с чего в расход пускать? Вроде бы наоборот, готовы помощь оказать, по служебной лестнице на самый верх выдернуть.

– Потому что это уже не карьерные игры, это уже политический расклад. А в политике лишние знания никогда тихой спокойной жизни не способствовали.

– Может, отказаться? Пока не поздно?

– Дурак ты, убивец. Под потолок вымахал, а мозги на войне так и не заработал. Куда нам с арены бежать? Тебе под трибунал, мне с позором на пенсию?.. Но ты, как протрезвеешь, о другом подумай. Нам, чтобы реальную работу выполнять, вожжи чуток подотпустили. Вынуждены свободу предоставить, чтобы дерьмо в Городе разгребать. Изнанка бумажкам никогда не кланялась, здесь надо ножом и пистолетом право на жизнь доказывать. А раз так, то и ты можешь под себя команду собрать, и я унтеров подберу, кто спину прикроет. Что там летом ждет, еще бабушка надвое сказала. Будет ли повышение, и приму ли я его – отдельный вопрос. А чтобы рядом человечек был, который за тебя глотку порвет кому угодно – это уже наш козырь. И пока колоду не отобрали, козыри нужно себе в карман переправить. Так всем спокойнее будет. Понял?

Клаккер почесал нахохлившегося зверя и хмыкнул:

– Проще тогда свою собственную армию собрать. Пушкарей, кавалерию, пластунов для ночных вылазок. И объявить независимость.

– Перевешают. Как только набор объявишь. А вот «меченых» для дела обучить дадут. На этом и сыграем, убивец. Мы все же не прихлебатели из Департамента Порядка. Мы на земле работаем, людям жизни спасаем. Главное – грамотно от проблем прикрыться, подстраховаться на черный день. А уж дальше – куда кривая выведет.

Палач сгреб под мышку осоловевшего от еды крока и с трудом поднялся:

– Клетку ему построю. Думаю, если кормить от пуза, он кусаться перестанет. Посажу в кабинете вместо канарейки. Будет талисманом… А про будущие проблемы так скажу: знал бы заранее, во что вляпаюсь, лучше бы на каторгу. Там за корку хлеба убивают, это понятно. А не эти ваши заумные заговоры и вонючая политика. Я в этом ничего не понимаю.

– Я за тебя понимать буду, – вздохнул Шольц, – понимать и беспокоиться. Ты лишь с верными людьми не тяни. Счет уже на месяцы пошел… А клетку с нечистью себе в одно место засунь. Найду у себя в кабинете – обоих показательно четвертую… Бестолочь…

Глава 4

– У меня нет ничего для погонников, – процедил хозяин забегаловки, зло возя грязной тряпкой перед собой. – Ни пива, ни жратвы… Могу отрубей насыпать, этого добра в достатке.

Заглянувший на огонек с мороза палач удивился. Во-первых, его еще никто не награждал ехидным полицейским прозвищем. Как-никак, в определенном ведомстве Клаккер работал по контракту, умудряясь поддерживать неплохие отношения с кучей разношерстных криминальных элементов по всей Изнанке. Ловит здоровяк разнообразную гадость из Тени – и пусть себе ловит. То, что узнает, дальше по Городу не разносит, к руководству с докладами не бегает. Случай выпадет – стаканчик-другой с личным информатором пропустит, да и за свой счет налить не жмется. Вполне себе вменяемый головорез на службе правительства.

Это во-первых. А во-вторых, охотник за нечистью не мог припомнить, чтобы, продираясь через чужие подворотни, где-нибудь ненароком перешел дорогу плешивому коротышке, так нелюбезно встретившему припозднившегося посетителя.

– Я что, где-то на любимую мозоль наступил? – Клаккер попытался пошутить, но хозяин заведения дернулся, будто хлебнул уксуса.

– Вы все у меня – вот тут! – Покрытая облезлыми пятнами рука постучала по небритой шее. – Все тут, что унтера, что другие… Каждого корми, пои да еще скидку предоставь. Можно подумать, вы у меня близкие родственники.

– Ну, я никогда скидки не требую. – Бритый налысо бывший солдат попытался соорудить лучшую улыбку за день. На улице вовсю крутила метель, и хотелось чего-нибудь горячего и побольше. – Плачу серебром, не медью.

Грязный листок с кратким списком блюд демонстративно упорхнул под стойку, и коротышка процедил в ответ:

– Отруби. По золотому за миску. Только для тебя…

Клаккер постоял, перекатываясь с носка на пятку, и решил, что наглого урода лучше наказать деньгами. Тем более, что морду какому-то мелкому шулеру за непочтение бил еще вчера, и Шольц до сих пор срывается на крик, как только заметит высокую фигуру помощника. В следующий раз, так и быть…

– Сам отрубями давись, жлоб. Ноги моей больше в этом гадюшнике не будет.

Уже пнув входную дверь, палач замер в проеме, прислушавшись к отголоскам чужого дыхания. Где-то на грани, где явь и быль никак не могут решить, чьи это зыбкие сумерки заполнили окружающий мир. Развернувшись на каблуках, мужчина шагнул к еле освещенному углу и замер, разглядывая затянутый паутиной потолок. Потом приподнял руку и словно потянул что-то из воздуха, добывая нечто под свет фонарей. За прошедшую суматошную неделю охотник научился новым фокусам и с удовольствием выдергивал бродившую вокруг нечисть из невидимого для обычных смертных марева.

Рявкнул обрез, разметав картечью мелкие кости по всему залу. Аккуратно положив исходившую дымом гильзу в карман, Клаккер воткнул новый патрон и обернулся к взбешенному хозяину:

– Извини, намусорил. А с другой стороны, спас твою задницу от неприятностей. Забесплатно. Можешь благодарность в ратушу отправить. Я ее на гвоздик потом в сортире повешу. Буду читать и вспоминать добрым словом.

Не слушая чужое шипение, охотник вернул оружие на место и выбрался на улицу, напоследок от души шарахнув дверью. Испорченное было настроение легко сменило знак с минуса на плюс, и в новое здание службы Сыска Теней мужчина ввалился в отличном расположении духа.

* * *

– И творог не будешь? Ну, зажрался ты, брат.

Крохотная тварь приоткрыла глаз, посмотрела на подсунутую под самый нос ложку и смежила веки. Подумаешь – творог. Утром унтер приволок лично изловленную крысу, вот это – угощение. А творог… Как только люди могут есть эту белую гадость.

Дверь скрипнула, и в просторный кабинет ввалился охотник, захватив с собой с улицы отзвук мороза. Если бы кто попенял, что Клаккер последние полгода никуда не может входить медленно и важно, он бы удивился. Один раз ему на загривок с лепнины свалилось что-то клыкастое, сдохшее только после дуплета в пузо. И теперь палач в любое помещение попадал почти с разбегу, готовый еще с порога крутануться в сторону, паля изо всех стволов.

– Балуешь? Он скоро шире тебя станет, – беззлобно поддел начальника здоровяк, сбрасывая теплый полушубок в угол. Наступившие морозы вынудили повесить любимый брезентовый плащ в стенной шкаф. Теплая одежда не позволяла больше скакать по городу ошалевшей обезьяной, но охотник простегал изнутри овчину металлической сеткой в несколько слоев, благо богатырское здоровье позволяло таскать это подобие зимней кольчуги. И теперь походил на вставшего на задние лапы белого медведя, медлительного, но при этом все равно смертельно опасного.

– Довыкаблучиваешься.

Получив весомую добавку к зарплате, господин старший обер-крейз раздался вширь еще больше, превратившись в форменный шар на ножках. Его любимец, отъевший пузо на бесконечных подношениях, в последние дни даже пытался игнорировать ежеутреннюю прогулку по коридорам здания, цепляясь лапами и зубами за решетку распахнутой клетки. Но моциону был присвоен статус незыблемых устоев, и рассерженный крок каждое утро производил неизгладимое впечатление на посетителей, заполнивших приемную. Угроза «четвертую, мерзавца» утратила первоначальный смысл и использовалась для плавного перехода с повестки дня на список экстренных задач.

– Где весь день носило? Три жалобы с рыбных рядов, по чердакам кто-то кошек какой день гоняет.

– Был там, родственничек нашего зубастика шалил. Прибил, когда он морду высунул.

– И это все за шесть часов работы? – Шольц демонстративно приподнял пухлую папку с донесениями, источавшими канцелярскую скуку. – У нас теперь не один район под присмотром, а весь Город.

– Ты больше макулатуру от горожан листай, в черта лысого поверишь. Мелочи набежало с последней метели, вот народ и шарахается от любого скрипа в подворотне. Я с унтерами инструктаж каждую неделю провожу, серьезные проблемы пока можно по пальцам одной руки пересчитать. Трясун в рабочих бараках, цепанувший прачку, да паучина, чуть пацаненка-разносчика в Заречье не сожравшая, – вот и все неприятности на сегодня. Ну и спасибо твоим фармацевтам, порошок создавшим. Очень он жизнь облегчил.

– А то, кто у нас двоих мозгами владеть обучен? – Довольная улыбка поселилась на лице сыщика и не желала покидать его.

Действительно, идея с созданием «горного зелья» оказалась исключительно удачной. Получив задаток полновесным золотом, гильдия аптекарей сумела выделить сложный химический компонент, на который обитатели Тени реагировали, как люди на острый перец, попавший в глаза. Стоило сыпануть в мутное пятно с засевшей гадостью блестящей пыли, как нечисть вываливалась из промежуточного отражения в наш мир, дезориентированная и способная лишь махать лапами вокруг первые пару-тройку секунд. За столь краткий миг вооруженный человек вполне успешно вышибал мозги любой твари. Разобравшись, какой неиссякаемый денежный поток удалось открыть, повелители склянок назначили умеренную плату и стали гнать вонючую дрянь килограммами, сразу фасуя в бумажные коробочки. Полицейские управления закупали товар огромными корзинами, и теперь самый завалящий унтер не выходил на дежурство без двух-трех «подарков» в карманах. С опасными тварями порошок не работал, а вот мелочь по разным закоулкам прочистили очень неплохо. Тем более, что новый бургомистр платил без задержек за каждую реально добытую голову, поэтому между нижних полицейских чинов даже началась молчаливое соревнование: кто больше заработает за неделю к основному жалованью. Служба Сыска Теней, в свою очередь, исправно собирала всех желающих, проводя обучение и вручая отпечатанные на туалетной бумаге методички. Старший обер-крейз всерьез собирался прикрыть Город зимой от любых крупных неприятностей.

– Понятно, значит, у тебя все хорошо, не работа, а сплошная синекура. Тогда зачем появился? Я думал, ты уже дома в тепле пиво дегустируешь.

Клаккер подгреб под себя монументальный стул и взгромоздил ноги на второй, стоявший рядом. Времена изменились, и палач мог позволить себе притащить в кабинет целую коллекцию разномастных монстров, способных выдержать вес здоровяка. Теперь не нужно было выгребать из-под завалов папок единственный колченогий табурет. Больше мучили проблемы выбора – на какой именно сегодня опустить пятую точку.

– Помнишь Зицца из третьего управления?

Шольц доел творог, отвергнутый кроком, и задумчиво облизал ложку, роясь в безразмерной памяти.

– Маленький, худой, нос крючком и свернут набок? Помню, эдакая канцелярская крыса. Но – въедливый до одури. На улицу выпускать смысла нет, а вот посади в архив – любую бумажку запротоколирует и в момент достанет. Вроде выгонять его хотели, когда пошли слухи о сокращении штатов.

– Ага, он. Я с его прямым начальством договорился, оплатил две недели из своих запасов. И вот что мне Зицц накопал.

Зашуршала папиросная бумага, и на стол легла грубо начерченная карта Города. Палач схватил один из карандашей, что ровными рядами лежали по правую руку от начальства, и стал водить остро отточенным кончиком вдоль паутины улиц.

– Я отдал ему все сводки, которые смог собрать: о любых подтвержденных случаях, о наших выездах на места, об убитых тварях. Это – ключевые отметки, подтвержденная информация. Еще – слухи, сплетни, весь тот мусор, которым ты руководству видимость работы создаешь. Ну и что сам заметил… И если Зицц прав, а у меня ощущение, что парень действительно нащупал очень важную штуку… Если он прав, то можно провести по Городу чужие тропы, по которым обычно передвигаются наши гости. Понимаешь? Свои пути для одних монстров, точки появления других. Разные паршивые места, где гадости легче всего проявиться из Тени. Я даже придержал несколько случаев, не стал про них рассказывать. А потом глянул – все в масть…

Толстяк поводил по отметкам пальцем-сосиской, покопался в столе и добыл огрызок сигары. Цигариллы остались в прошлом, уступив место вонючим монстрам. Пожевал кончик и спросил, отобрав карандаш:

– Что предлагаешь?

– Ты сказал, чтобы мы людей нанимали. Способных спину прикрыть. Предлагаю взять Зицца. Ружье ему доверять – самоубийство. Но если посадить на архив, то уже через неделю перестанем метаться между бумагами, чтобы найти какую-нибудь справку. И карту он пополнит. Эта карта, если в самом деле сработает, кучу жизней нам сохранит. Ку-чу… Ну и третье управление будет только радо, что от «балласта» избавилось.

– А зарплату из твоего кармана станем платить?

– Можно подумать, у тебя резервов нет… Хотя по такому поводу могу и сам наместника побеспокоить. Он как раз в следующем месяце хотел в гости заехать.

Выпустив первую струю дыма в потолок, Шольц погрозил сигарой забывшему про субординацию нахалу:

– Так, не суетись… Есть у меня в расписании одно место. Туда твоего протеже и впишем. За тебя целиком я не поручусь, но вот чутье на разные гадости у тебя ни разу не подводило. Если в самом деле у нечисти свои тропы существуют и сможем за них зацепиться, то очень, очень эта информация нам поможет. Может быть, даже сразу в точках перехода людей с оружием станем держать, чтобы потом по всему Городу не мотаться… Значит – о карте молчок. Ни звука… А крючкотвору своему скажи, чтобы к восьми утра завтра – как штык… Ну и положенные надбавки за опасную службу я ему оформлю. Раз у меня служить будет, пусть о жалованье голова не болит… Сокращать они удумали, ироды. Скоро совсем порядок охранять будет некому… Карту оставь, покумекаю еще.

– Именно. Тогда я домой, по дороге к Зиццу загляну, и все. К пиву…

Подхватив полушубок, Клаккер так же стремительно вывалился из кабинета, успев на прощание крикнуть:

– Да, жабу зубастую не перекармливай, а то завтра за хвост волочить придется…

Дверь хлопнула, отрезав пренебрежительное:

– Ша-га-й, балабол. Без тебя будто не знаю…

* * *

На следующее утро руководство встретило палача в крайне задумчивом состоянии. Выстроив из карандашей некое подобие лабиринта, Шольц катал по нему хлебный мякиш и тихо матерился, если шарик вылетал за пределы «поля».

– Ну, как мое приобретение? Разобрал он уже бумажные завалы?

– Думаю, за неделю управится… А я пока хочу задать тебе вопрос. Возьми карту и посмотри свежим взглядом. В качестве подсказки могу добавить, что Зицц стрелками отмечал направление движения тварей, если такая информация была отражена в рапортах. Вот и расскажи мне, что мы вчера вечером пропустили впопыхах.

Клаккер поймал сложенную в гармошку бумагу, развернул у себя на столе и начал ходить кругами, разглядывая сотни мелких отметок, испятнавших эфемерное тело Города. Постепенно скорость его прогулки замедлилась, и он замер у одной из сторон, поглаживая лысую голову. Потом поднял ошарашенные глаза и спросил, не веря в зародившуюся догадку:

– Не может быть!

– Одной фразой, пожалуйста. А потом можно и детально. Хочу себя проверить, не померещилось ли.

– До сотни мелочи прошли в сторону хлебных складов, где и пропали. То есть туда они пробрались, а обратно – отметок нет. И я не помню, чтобы в этом районе всю эту гадость зачистили.

Сыщик грустно усмехнулся, кивнув:

– Как на тебя благотворно сон влияет. Начинаешь замечать очевидное… В отчетах можешь не копаться – действительно, никакой аномальной активности в этом районе не замечено. Ни групповых нападений на прохожих, ни завываний ночами. Ни-че-го. И больше сотни различных тварей, которых видели по дороге туда, но ни одну – на пути обратно.

– Ты представляешь, что случится, если мы полезем в местные подвалы, а оттуда скопом все это вывалится?.. И самое интересное, какого дьявола они там собираются?! Это что же, еще какой-то лорд Теней, вербующий личную армию?

– А ты жаловался, что у нас слишком тихо стало…

Выкатившись из-за стола, начальник департамента прошелся по кабинету, потом важно воткнул в сторону любимой люстры палец и отдал приказ:

– Возьмешь трех головастых унтеров. Оружия – сколько сможете унести. Ну и «горного зелья» с запасом. Прочешете мелким гребнем этот район, особенно вот здесь, рядом с хлебными амбарами. Подвалов там полно, но катакомб нет. Это тебе не старые заводские руины на западе. Там можно и без нечисти голову свернуть… Ищите следы. Любые следы. Мы должны понять – или дрянь окопалась где-то в стенах, или пошла дальше, ей одной ведомой дорогой. Ну и старайтесь зря голову в петлю не совать. А я пока буду сгребать свободный народ. Вдруг понадобится выдвинуться на помощь. Вопросы?

– Если кто возмущаться станет, что мы нос в чужие казематы суем, в рожу можно двинуть?

– Не убей только ненароком. А то дури в тебе с избытком… Но гадюшник – найди. Зима еще середину не разменяла, а мы уже во что-то вляпались.

– Это точно…

Через полчаса Клаккер вместе с помощниками уже шагал по улицам, распугивая прохожих. Увешанных оружием полицейских можно было в одиночку выпускать против любой городской банды. Но в этот раз охота велась совсем на другую дичь. И только к вечеру станет понятно – кто в самом деле будет охотником, а кто – добычей.

* * *

Работа сыщика на три четверти состоит из рутины и еще на одну четверть – из скучной рутины. Допросы, сбор и анализ фактов, слухов и сплетен. Путешествие на своих двоих по разного рода сомнительным заведениям. И снова – безуспешные попытки разговорить упрямых идиотов, что-то видевших, слышавших и не желающих облегчить душу чистосердечным признанием.

Будни охотника за нечистью разнообразием тоже не сильно отличались. Иногда, чтобы отловить какую-нибудь шкодливую тварь, приходилось обежать Город не по одному разу, пытаясь поймать петляющий след среди сугробов, спрятавших россыпи мусора. Но этот поход за неизвестным вымотал куда как больше, чем жаркая потасовка. Подвал за подвалом, разорванный факелами мрак темных углов и головная боль от почти испарившихся следов, бегущих еле ощутимыми цепочками от стены к стене. Чернильный карандаш чиркал линии на куске карты, окончательно запутывая Клаккера, но конца-краю изысканиям все не было. Никак не удавалось найти какую-либо зацепку, чтобы вытянуть за нее хотя бы кончик нити. Только холодные сырые коридоры и озлобленные хозяева, вынужденные распахивать двери.

Палач даже не сразу сообразил, кого напоминает ему очередной умник, брызгавший слюной от ненависти:

– И по какому праву?! Это что же, я должен каждому придурку…

– О, свиделись! – И здоровяк с радостью исполнил тайное желание, приложив с левой в зубы плешивому продавцу отрубей. – Есть охота еще поспорить? Рейд по зачистке, ваши же шкуры спасаем, а то ночью костей не соберешь!

– У меня чисто, – сплюнул кровью хозяин забегаловки, но двери в подвал распахнул. – Унтер каждую неделю с инспекцией ходит. Скоро разорюсь на ваших досмотрах.

– Молись, чтобы я чего не нашел. Не ради откупиться, а чтобы тебя действительно ночью не сожрали…

Но и этот обыск ничего не дал: только кучи котлов, где варилось мясо, да груда угля в углу. Чисто…

К вечеру центр опасной зоны перетряхнули до последнего забора, но мозаика не складывалась. С чем команда и вернулась обратно к руководству…

– Пустышка. Только обывателей перепугали.

Клаккер с мрачным видом пытался подергать за хвост зубастый талисман, а тот с недовольным видом ворочался в тесной уже клетке и скалился в ответ. Столь же мрачное руководство читало длинный список, в котором старательный Зицц отметил все подтвержденные встречи с нечистью в нужном квартале. И чем дальше скользил карандаш по крохотным строчкам, тем больше мрачнел Шольц. Подчеркнув последнюю точку, господин старший обер-крейз отбросил бумагу и взорвался, давая выход раздражению:

– Да оставь ты животину в покое! Он тебя и так боится до поноса, а ты его еще доводишь… Кто потом кабинет убирать будет?.. Так, ладно. В лоб мы проблему не решили. Наоборот, только шишки набили, влетев с размаху в тупик. Но проблема – есть. Твой протеже действительно сумел найти кучу навоза, в которой придется ковыряться. Предлагаю на пару дней оставить амбары в покое. Может, что-то еще проклюнется. Или какая идея в голову забредет… Займешься текучкой завтра, в бараках с утра молодежь с похмелья кого-то в проулках гоняла, силушкой молодецкой хвалилась. Потом их гоняли, кому-то даже в задницу вцепиться успели. Посмотришь, кто там приключения себе нашел. Унтера вроде как доходягу-крокодила пристрелили, но проверишь… Ну и думай, пока бегать по Городу будешь. Мало ли, что морозным ветром в бестолковку занесет.

– Проверю. А потом отправлюсь в засаду.

– В засаду? Это как? – не понял Шольц.

– Маршруты известны. Большую часть дряни видели в сумерках. Вот я и погуляю там, по сторонам погляжу. Если кто мелькнет – встану на след и пройду до конца.

– И как ты собираешься идти? – усмехнулся сыщик, ткнув пальцем в развернутую на столе карту. – Сквозь стены?

Клаккер сжалился над кроком и сунул тому в пасть кусок вяленого мяса. Потом положил карандаш на мешанину меток и озвучил идею:

– Следы здесь, здесь и здесь. Начало пути известно. Скорее всего, добегают они куда-то сюда. По крайней мере, тут сильно натоптано. Поэтому возьму след, проверю тут и вот в этом подвале. А затем сяду в старом подземном коридоре, который проверили уже дважды. Вот он, пунктиром на карте. И возьму гадину, только нос из стены покажет.

– Или не покажет.

– А нам без разницы. Не покажет – значит, потерялась по дороге. Уже результат. Хотя бы район поисков сузим буквально до пары-тройки домов.

Шольц добыл из ящика стола огромное увеличительное стекло, поводил им над проблемным местом и улыбнулся:

– Смотри-ка, и у тебя светлые мысли в голове начали появляться. Год-другой, и можно унтера давать.

– Это ты на старости лет крупицы мудрости вместе с мозгами теряешь, а я подбираю. Наверное, к лету процесс закончится. Как раз к повышению… Ладно, пойду любоваться твоим крокодилом. Надеюсь, местные охотнички хоть что-нибудь для опознания оставили…

* * *

Засада ддилась один вечер. И еще один. И еще… Днем охотник успевал решить кучу мелких проблем, исходив почти весь Город, но нужный след появился только в сумерках на четвертые сутки. Зацепив для компании подвернувшихся под руку двух полицейских, палач заглянул в несколько дыр для очистки совести, а потом скатился в темный подвал, где и устроился с максимальным комфортом. Ждать. Мандраж предстоящей погони потихоньку прошел, и унтеры стали откровенно зевать, сонно поглядывая на выставленные вдоль стены фонари. Минута за минутой бежали прочь, а тишину пыльного коридора лишь изредка нарушала очередная звонкая капля, щелкнувшая по истертым плитам пола.

Неожиданно в яркое пятно света вывалился мохнатый комок, хрюкнув при падении. И прежде чем Клаккер успел открыть рот, перепуганные полицейские открыли огонь из дробовиков, разнося в мелкую кровавую пыль порождение Тени.

– Стоп! Стоп! Вот дуболомы! Хоть кусок для опознания оставьте!.. Э… Ну надо же было так перестараться…

Палач поднял светильник, разглядывая остатки лап, потом пнул одну из конечностей. Та подскочила, рефлекторно сокращаясь, и заоравший сбоку унтер сначала метнул порошковую бомбу, затем еще раз шарахнул картечью, совершенно потеряв от страха голову.

– Да чтоб вас, потрошители… Кхе… Пошли на воздух быстрее, пока не задохнулись здесь… Кхе-кхе…

От свербления в носу охотнику за нечистью удалось избавиться лишь в кабинете. Разложив на широкой тряпке разобранный обрез, Клаккер обильно поливал детали из масленки и чистил безотказное оружие. Рядом знаком вопроса пристроился Зицц, приглашенный на ежевечернее чаепитие с баранками. Шольц решил, что будущий коллектив единомышленников стоит хотя бы раз в неделю собирать вместе. Чтобы не передрались в дальнейшем, отстаивая каждый свои интересы.

– Ты бы послушал, как мы потом в ратуше воевали. К опознанию удалось только мешок когтей притащить. Эти головорезы с перепугу тварь картечью перемололи почти в фарш. Но все же законное получили. Хотя бургомистр и косился на меня недобро.

– Еще бы. Ты почти каждый день добычу волочешь. Скоро вся ратуша на тебя одного работать станет. Золота с серебром не хватит. Что ни вечер, так очередной ужас из подворотни добываешь.

– Ужас – это цены на Солнечной Стороне. Вот там – настоящий ужас. Хорошо бы к весне хоть за дом расплатиться. А то придет тепло, и заработков только на пиво и будет хватать.

Главный хозяин кабинета лишь неодобрительно покачал головой в ответ на столь ярко выраженную любовь к деньгам. Полюбовавшись новыми метками на карте, добавленными педантичным Зиццом, поинтересовался:

– Так чем слежка закончилась?

– Другого зверя мы в расход пустили. Я проверил. А мой клиент где-то по дороге потерялся. Надо будет соседей трясти.

– Или еще очередного гостя ждать. И отправляться в засаду уже ближе к началу тропы.

Архивариус прислушался к чужому разговору и попытался обозначить свое присутствие не только в качестве мебели:

– Можно поискать там, где их нет. Если их там нет, значит, там они и спрятались. Или удрали куда…

– А следы?

– Следы можно и замести.

Палач собрал обрез и недоуменно покосился на Зицца:

– Замести? От меня?

– Ну, сам говоришь – здесь натоптано, а в других местах – нет. Хотя дряни разной толпы бегают, проходу не дают.

– Спрятать… – Клаккер задумался. Потом встал, подошел к карте и постучал отпиленным стволом по одной из меток. – А ведь мне это кое-что напоминает… С одной милой дамой история ведь похоже развивалась. Тоже рядом с ее дружком ни одной заразы не было. Все старались держаться подальше.

– Так ты ведь здесь каждый кирпич прощупал. Нет там никакого лорда Теней. Там вообще ничего нет, – не согласился с подчиненными Шольц.

– Именно. Но отсутствие следа – уже след. Специфический… Ладно, это мне еще обмозговать надо. Раз процесс перетекания умных мыслей начался, придется его простимулировать… Я пойду свои законные пятьдесят грамм приму. И баиньки.

Подхватив полушубок, охотник испарился из кабинета, прогремев напоследок сапогами по безлюдному гулкому коридору. Зицц аккуратно завернул в чистую бумажку недоеденный бублик и также откланялся. Оставшись в одиночестве, похожий на колобка сыщик насыпал в миску зверю мелко наструганной соленой рыбы и посмотрел на ночную тьму за окном:

– Пятьдесят грамм, говоришь? Как бы ты шею не свернул от усердия, конспиратор наш. Мысли у него завелись, понимаешь…

* * *

Пухленький собеседник жаловался на жизнь палачу, не забывая при этом наполнять бокалы:

– И ведь как быстро поднялся, гад, буквально за год всю клиентуру переманил. Кто победнее – те у нас околачиваются, а у кого денежки звенят – каждый вечер в его забегаловку. Каждый вечер… И ведь нашел же поставщиков, никто не признается, даже за деньги рот на замке держат.

– Цены не задирает?

– В том-то и проблема… Сам подумай, если у него блюдо говядины по четвертаку выходит, как соревноваться? Да, жесткая, старая, но у нас похожий стол накрыть раза в четыре дороже получается. Вот и бегут клиенты. Ну, там еще рыбу он скупает с переплатой, с фермерами договорился… Подмял под себя рынок, мерзавец. Даже не знаю, что и делать.

– А что местные погонники?

– Получают сколько положено и присматривают, чтобы клиентов не обижали. Да и ты округу подчистил, теперь многие вечерами не дома сидят, а в компании кружку-другую опрокидывают. Тихо стало, можно позволить себе развлечения.

– Значит, конкурент твой неплохо живет. И без неприятностей.

Владелец маленького кабачка лишь пригорюнился:

– Мы уже и власти городские на него натравливали, те с проверкой пару раз трясли. И шпану мелкую подарками одаривали. Не выходит грязи накопать, очень аккуратно работает. Ни тебе протухших продуктов, ни обобранных пьяных клиентов. Сам понимаешь, если деньги ручьем в карман текут, можно себе позволить выглядеть честным человеком. А нам – мучайся.

Клаккер разлил остатки бутылки и подцепил ложкой груду жареной картошки. Иногда он сам себя ловил на желании пообщаться с простыми людьми. Именно так – за бутылочкой настойки, в гуле чужих разговоров. Чтобы не забыть, что Город вобрал в себя тысячи обычных людей, каждое утро бредущих на работу. Бедолаг, у кого грошовая зарплата, простывшие дети и долги за продуктовый паек. Мужчин и женщин, живущих обычной жизнью в бараках и скособоченных домах, заполонивших Изнанку. Ради кого он и рисковал жизнью, по большому счету. Чьи истерзанные трупы раньше находили по занесенным снегом подворотням в холодные зимы.

И пусть большую часть времени сейчас палач проводил в обществе городских отбросов, добывая нужную информацию или охотясь за нечистью. Но именно поздними вечерами удавалось разорвать порочный круг и оглянуться вокруг. Посмотреть в лица людей, днем превратившихся в серую ленту, бегущую мимо. Услышать человеческие голоса, а не визг напавшего зверя. Расслабиться от вечного ожидания удара в спину. Превратиться в обывателя, сбросив прочь броню смертоносного охотника. Стать вновь бывшим ветераном Имперской пехоты. Одним из многих, кто жил в огромном Городе на изнанке Солнечной Стороны.

Попрощавшись с собеседником, Клаккер щедро отсыпал мелочи за ужин и выбрался на улицу. Постоял, вбирая запахи дыма и выгребной ямы рядом с кабачком, потом повернулся к почти незаметной тени у стены:

– Пойдем, господин начальник. Покажу тебе, где разгадка спряталась. Чтобы ты – и без развлечений у финишной ленточки, – так не бывает.

Шольц выбрался из сугроба, где пытался слиться с окружающим пейзажем, и постучал валенками, сбивая налипший снег. Молча махнул рукой, подзывая сопровождающих, потом засеменил следом:

– Двоих-то хватит? Можно дежурных унтеров в местном отделении взять.

– Более чем. Наш клиент – человек не буйный, хотя полицию и недолюбливает.

Сыщик пристроился сбоку и спросил, не в силах сдержать любопытство:

– Значит, Зицц подсказал, где искать?

– Да, натолкнул на мысль. А потом еще я запах вспомнил. Когда мои обалдуи в подвале на куски паука порвали, заодно все вокруг порошком засыпали. Я потом никак сообразить не мог, где на похожий запах натыкался. А как посмотрел на пустое место на карте, сопоставил мелкие фактики, так картинка и сложилась.

– И?

– Не суетись, сейчас покажу…

* * *

Хозяин столь популярного кабачка среди состоятельных горожан стоял молча, подпертый с двух сторон крепкими унтерами. Молчал, пока Клаккер внимательно изучал содержимое многочисленных коробок на полках и сваленную в углу ветошь. Молчал, когда уставший стоять Шольц взгромоздился на широкий стол, сдвинув в сторону разделочную доску. Наконец палач закончил обыск и вернулся в центр кухни, занявшей большую часть подвала.

– Ну, и где обещанная армия монстров? – с легкой грустью спросил старый сыщик, посчитав затянувшуюся тишину за окончательную неудачу. Нечем похвастать, снова пустышка.

Охотник удивленно покосился на босса, не шутит ли тот, затем со вздохом приподнял крышку ближайшей безразмерной кастрюли и подцепил кусок синюшного мяса с помощью металлического крюка:

– Вот. То, что не успели выварить и подать к столу. Остальное – давно в желудках посетителей. Счастье еще, что меня не накормили в тот раз, а то бы полоскало всю дорогу… Не понял?

Примостившись рядом с ошарашенным начальником службы Сыска Теней, усталый мужчина начал объяснять, разглядывая злого, как черт, хозяина заведения:

– Гениальный мерзавец. Гениальный, честное слово. Ведь надо же было придумать такое и воплотить в жизнь! Только подумай – раньше всех лекарей Города создать дурманящий порошок. Мы еще даже не догадывались, что такая штука может существовать, а он уже глушил нечисть пачками. Мало того, я так понимаю, что вон в той желтой банке остатки зелья, которое привлекает разную мелочь, словно свеча мотыльков. А потом – по накатанной. Разложил приманку, дождался клиента, оглоушил пыльцой и топориком по загривку. Хоп – вот тебе и злополучная «жесткая говядина». Бесплатно. Выварил денек-другой, потом можно подавать к столу.

– Это же – яд! – подавился слюной Шольц. Но палач не согласился:

– С чего бы? Вспомни скандал, который случился еще во вторую кампанию, когда эскадрон Раурхберга зажали в горах. Ни крошки еды людям, ни клочка травы лошадям. Только боеприпасов без счета. Они тогда месяц от дряни в ущелье отбивались. И под конец – жрали то, что сумели подстрелить. Когда их нашли, народ озверел до такого состояния, что готов был голыми руками дорогу назад пробивать. Но – все выжили. Желудками часть помучилась, да и только… Я понимаю – солдат переварит даже песок с камнями, но все же… Вот и наш умник – вымачивал и вываривал обстоятельно, как болотные сморчки готовят. И сервировал столы… Мясо даром. Есть возможность добавить разнообразные гарниры и прикупить рыбу. Хотя не удивлюсь, если и к рыбе чего подмешивал.

– И все наши неучтенные твари, которых недосчитались в отчетах?

– Съедены. Под пиво и более крепкие напитки. Нет больше страшной армии, незаметно скопившейся у нас под боком. Вот он, настоящий Лорд Теней. Господин повар и вивисектор в одном лице. Прошу любить и жаловать.

– Ненавижу, – просипел плешивый коротышка и замолк окончательно.

– Кошмар… – только и смог выдавить из себя побледневший Шольц. Похоже, у него в голове не укладывалось, что половина Города с удовольствием жрала нечисть, способную при случае закусить зазевавшимся человечком.

– Прежде чем отправим его в тюрьму, давай выудим рецепты порошков. Ты понимаешь, что мы тычемся вслепую рядом с Тенью, а подобного рода самородки могут куда как облегчить нам жизнь. Я бы с радостью каждое утро рассыпал приманку на каком-нибудь пустыре, а потом сидел в середине на кресле и отстреливал набегающих идиотов. Так согласен работать даже за полцены.

– В тюрьму его нельзя. Он там до утра не доживет. Что выпучился? Поверь моему опыту, к утру половина Города будет знать, чем их кормили. Не удивлюсь, если кто-то из поваров тоже в курсе. А против них у нас ничего нет. Как заберем хозяина – тут же новость пойдет гулять. Ну и к вечеру второй половине расскажут об особенностях местных деликатесов… Готов поспорить на золотой, под этой крышей столовались разные люди. В том числе и те, с кем в узком переулке лучше не встречаться, даже с охраной за спиной… Его на ремни распустят раньше, чем закроются тюремные ворота.

– Да? А как же зелья?

Шольц медленно слез со стола и придирчиво осмотрел штаны, выискивая ему одному заметные пятна. Потом брезгливо покосился на вереницу кастрюль и вынес вердикт:

– Есть у нас одно милое место. Туда и отправим. Потому что с ясным рассудком подобное учудить невозможно… Я милого господина Вардиса вспомнил. Как он про ненависть рот открыл, так и вспомнил. Сильно мне нервы помотал в молодости, когда тухлятиной на рынке торговал. Но что тогда общаться с нами не желал, что сейчас. Породу не переделаешь… А вот посидит в холодных казематах психиатрической лечебницы, может, и задумается. Торговаться начнет. Не по щедрости душевной, а за новый матрас и теплое одеяло – рецептик продиктует… Так что – клиента наверх, я прослежу за его транспортировкой, чтобы без глупостей. Ты же собирай свободных унтеров и выгребайте всю посуду и прочее барахло на задний двор. Там места хватит – чтобы сожгли все дотла. Включая столы, стулья и даже обивку со стен. Вычисти это гнездо так, чтобы ни запаха, ни воспоминаний о случившемся не осталось. Справишься?

Клаккер задумался на секунду, потом вытребовал крохотную уступку:

– Сделаю. Только снадобья оставлю. Упрется господин Вардис – сами рецепт составим. Головастых ребят в аптеках полно, разберутся.

– Хорошо. Образцы оставь, остальное – в огонь. И проверь заодно, что в самом деле нигде никакой дряни не запрятано. Слишком уж невероятно твое объяснение выглядит.

Палач лишь помахал рукой арестованному, крикнув вдогонку:

– Слышь, гений, ты бы хоть головы оставлял на память, для коллекции. Озолотился бы, честное слово… Уникум… О, а вот и топорик подходящий, обивку ковырять. Давно мечтал заняться настоящей деструктивной деятельностью.

И Клаккер с удовольствием рубанул тяжелой железякой по ближайшей столешнице…

Глава 5

Темную комнату залил свет ярких фонарей. Коронеры ходили вдоль стен, заставляя трепетать горячие язычки, порождая мешанину кривых теней на небрежно покрашенных стенах.

В центре этого бессмысленного и суетливого хоровода, на грязном засаленном матрасе валялось тело: задравшиеся штанины пижамы, скрюченные пальцы, всклокоченные седые лохмы, похожие на обрывки пакли. Господин Вардис, бывший хозяин популярного кабачка в центре города. Где горожан потчевали рагу из вываренных отражений Тени. Господин Вардис, холодный и уже пованивающий.

Чтобы лишний раз не нервировать специалистов из местного полицейского управления, начальник службы Сыска Теней выбрался в коридор, где докуривал третью сигару, окутав ближайшие закоулки клубами пахучего дыма. Наконец серая пелена зашевелилась, выпустив охотника за нечистью, и Шольц недовольно покосился на помощника, болтавшегося по округе прорву времени.

– Хоть за смертью посылай. Что так долго?

– Да я не пойму, – протянул Клаккер, в задумчивости теребя кончик носа. Два дня тому назад какая-то очень прыткая тварь чуть его не откусила перед героической смертью. И теперь палач каждые десять минут проверял – на месте ли эта важная часть тела. – Следов много, на удивление много. Иногда даже кажется, что здесь в каждой стене по дряни окопалось. Но проверяю – и одни пустышки. Похоже, они сюда в гости ходят. Только к кому?

– Выяснишь, – равнодушно погасил окурок сыщик и поежился: в коридоре нещадно сквозило. – Тело проверил? По моей части ничего нет, смерть от естественных причин.

– Несколько раз проверил. – Клаккер состроил оскорбленную физиономию, но буквально через мгновение забыл, что нужно изображать уставшего от превратностей жизни бойца с Тенью, и опять вцепился в многострадальный нос: – Чисто у покойника. Ни отметины, ни раны какой. На стенах, как везде здесь, следы визитеров есть, но ни один к Вардису даже не прикасался. Забавно…

Шольц лишь вздохнул. До Нового года осталось меньше десяти дней, и департамент завалили бюрократической макулатурой, требуя немедленно предоставить отчеты на каждый вздох-выдох и любое движение за последние полгода, не забыв указать до кучи успехи на старом месте работы, начиная с момента рождения. Счастье еще, что педантичный Зицц половину бумаг отмел за ненадлежащее оформление, а на остальные нарисовал прорву многостраничных отчетов, где похоронил в ворохе цифр любые зачатки здравого смысла. Но красивые графики приходилось демонстрировать бургомистру лично, и начальник службы за прошлую неделю на череде совещаний вымотался больше, чем за весь год. Одно счастье – в обед удалось подмахнуть последнюю «чрезвычайно важную бумагу», и теперь можно было готовиться к праздникам. Если бы не скоропостижно преставившийся экс-владелец ресторанчика.

– Так, убивец. Пока ты по округе прохлаждался, я успел выбить фонды на следующий год, а также удвоенную премию за прошлый. Умотался – сил нет. Поэтому с чувством исполненного долга отправлюсь домой, а ты – аккуратно и методично пройдешься по всем странностям еще раз. В Изнанку отправили на стажировку две сотни молодых унтеров. У них глаза горят, когда слышат про дополнительные выплаты за каждую убитую тварь. Боюсь, на твою долю в ближайшие дни ничего не останется. Так что – времени свободного будет куча, вот и потрать с толком.

– Это как же? – Палач подозрительно покосился на босса, сбросившего пару килограммов в борьбе с бюрократической машиной.

– Мне категорически не нравится, что в психиатрической лечебнице умер человек, которого мы туда запрятали от любых возможных проблем. На здоровье он не жаловался, нечисти рядом не найдено. Значит – мы чего-то не раскопали… Хотя сам сетуешь, что темные следы всюду на каждом кирпиче. Вот и простучи стены, проверь подвалы, побеседуй с постояльцами… Зачастую очень забавные экземпляры встречаются. С обостренным восприятием окружающего мира. Может, что и зацепишь.

– Я бы лучше унтеров погонял. Наши-то уже руку набили, а идиоты с Солнечной Стороны запросто дров наломают.

– И хорошо. – Шольц усмехнулся, разглядывая ошарашенного охотника, затем потянул очередную сигару, покрутил в руках, сплюнул горькую слюну и убрал пахучий цилиндр обратно в инкрустированный серебром портсигар. – Это кто-то сверху хочет выслужиться. Нас оттеснили в сторону, решили без посредников в золотой ручей ручонки запустить. А когда по носу получат, тогда задумаются, стоит ли вообще чистеньким и красивеньким недорослям в полицейских мундирах на Изнанку показываться… Может, заодно и местным управлениям штаты увеличат, когда итоги подсчитают.

– Недобрый ты, – только и нашелся, что ответить Клаккер.

– На этом и стоим… Ладно, сегодня среда. Уже закончилась, можно сказать. Директор лечебницы мне обязан, поэтому доступ тебе даст и к помещениям, и к больным. Постарайся не наломать дров. Ну и жду тебя с новостями в пятницу вечером. Заодно уходящий год проводим… Местный отдел покойника оформит как естественную смерть, чтобы статистику не нарушать. Если что-то обнаружится, тогда на себя перепишем… Все, удачи тебе в трудах праведных, а меня нет. Я – ис-па-рил-ся…

* * *

Доктор Крупп больше всего походил на зомби, восставшего по недоразумению из могилы. Высокий, худой, с глянцевыми длинными волосами, обильно смазанными вонючим бриолином, с затхлым запахом плесени от мятой одежды. Бледное лицо умудрялось оставаться совершенно неподвижным, когда его хозяин радовался или грустил. А выпученные блеклые глаза вобрали в себя все горести пациентов, к которым доктор относился с искренней любовью. И которых пытался лечить, согласно последним достижениям медицины, подтвердив свои изыскания бесконечной чередой грамот и благодарностей, развешанных на стене его кабинета.

– Да, мистер Шольц просил оказать вам всемерную поддержку. Да, я выделю вам нашего лучшего санитара, и он покажет здание. Да, если вдруг вы обнаружите что-то экстраординарное, немедленно поставьте меня в известность. Я бы не хотел, чтобы в моем заведении завелась какая-нибудь гадость. Мое заведение на хорошем счету, у многих больных высокопоставленные родственники. Думаю, вы понимаете, что потенциальную проблему лучше решить здесь, не предавая лишней огласке. Да…

Клаккер с огромным облегчением откланялся, с трудом подавив желание удрать из кабинета сразу, как только познакомился с его хозяином. Впрочем, лучший санитар тоже произвел неизгладимое впечатление: заросший бородой до самых глаз квадратный бандюган, способный руками-бревнами пробить брешь сквозь надежные стены психиатрического узилища. Кроме того, сопровождающий оказался на редкость молчаливым и открывал рот с большой неохотой, изредка цедя слова. Но зато с его помощью палач успел до вечера обшарить все закоулки еще раз и познакомился с каждым из обитателей холодных комнат с тяжелыми коваными запорами на дубовых дверях. Где-то пациенты испуганно прятались от нового для них посетителя, где-то не обращали внимания. Лишь в одной комнате изжеванная временем старуха зло закричала на охотника, тыча артритным пальцем в его лоб:

– И тебя сожрет геенна огненная! За грехи твои, за прегрешения! За то, что не покаялся, не покаялся, не…

Поэтому неудивительно, что, оказавшись на улице, Клаккер с огромным облегчением вдохнул морозный воздух и встряхнулся, подобно собаке, сбрасывая воспоминания и запахи столь неприятного места.

– Я бы тоже на себя руки наложил, – буркнул палач, двинувшись вниз с холма к окраинам Города. – Посиди неделю среди безумцев, мало ли что привидится.

Но не успел охотник добрести до конца пустыря, как мимо него прошмыгнула размытая серая тень. Притормозив, он на миг задумался, затем подошел к оставленному следу и постоял рядом. Молча покопался в мусоре, сваленном рядом с покосившимся забором, добыл оттуда ящик и уселся посреди дороги, положив верный обрез на колени.

Уже началась ночь, когда тварь проскакала обратно. Увидев припорошенного падающим снегом палача, нечисть замедлила бег, посмотрела в его грустные глаза, оскалила зубы и попрыгала дальше, не обращая внимания на «меченого». Кряхтя и чертыхаясь, Клаккер поднялся, поприседал, пытаясь согреться, и вернулся на ее след. Потоптался, сравнивая запахи, затем выбрался из сугроба обратно к ящику. Убрав оружие, почесал щетину на подбородке и пробормотал:

– Что вам там медом намазано? Бегаете туда-обратно. И ведь даже не набросилась. Вот тебе и «вечная ненависть» и «война до последнего солдата». И воняет от тебя, не как после помойки, а будто в тухлую рыбу духи ливанули. Что-то новенькое. А где новенькое, там обязательно какие-нибудь неприятности припрятаны… Да, задал ты мне задачку, господин старший обер-крейз.

* * *

Палач еще дважды заходил в больницу, где в сопровождении бородача спускался в подвалы и простукивал стены, сложенные из огромных каменных блоков. Занимаясь малопонятной для непосвященного работой, Клаккер пытался разговорить санитара, но тот лишь мычал в ответ что-то невразумительное.

– А что та бабушка, божий одуванчик? Понимаю, что я для нее новый человек, лишний раз побеспокоил. Но очень уж на меня разобиделась. Всегда она так или лично я не понравился?

– Старый человек. Больной. Что возьмешь?..

– А девушка в мешковине, из пятнадцатой палаты? Такая щупленькая вся. Меня все разглядывала, разглядывала. А потом бросила в спину: «Потрошителя никто не любит». Тоже с особенностями?

– Так я и говорю. Больные у нас. Бывает…

– Ну да, да… Больные…

И уже выбравшись поближе к неяркому солнечному свету, охотник подарил обворожительную улыбку и отрапортовал:

– Так, надо еще разок заглянуть к больным, кто сейчас не буйный. Пару вопросов для отчетности задать, и хорош. Беспокоить больше не буду. Тем более, что тихо у вас, пусть так и остается. В подвалах никакой заразы не окопалось, а это их любимое место. Я там метки оставил, будешь раз в месяц проверять. Если что найдешь, курьера пошлешь. – Палец пробежался над криво нацарапанными буквами в длинном списке и ткнул в середину: – Может, с этого начнем? Чтобы до обеда уложиться…


В городе Клаккер купил огромный пакет жареных орехов и пристроился на ступеньках борделя, давя горячее угощение крепкими пальцами. Рядом тут же материализовались двое грязных пацанят, промышлявших на площади.

– Дядь, угости за спасибо! За хорошее настроение!

Отсыпав каждому по щедрой гости, мужчина требовательно уставился на старшего:

– Что скажешь?

– Ни с кем не разговаривал, вчера вечером зашел к «Калачнику», вылакал две бутылки перцовки. Платил новыми червонцами.

– За две бутылки-то?

– Он еще жратвы набрал прорву, еле уволок. И в банк сегодня собирался. Мы слышали, спрашивал у клерка с «Имперского», когда те закрываются.

– В банк?.. Так, сорванцы. Это вам за успехи. – В кучу орехов нырнула сложенная пополам купюра, после чего мешок сменил хозяина. – А пока найдите мне Вагу-Пересмешника. Сможете? Вот и ладушки…

* * *

В кабинете начальника отделения Дознания департамента Сыска Теней царило праздничное настроение. Решив, что оставшуюся неделю Город вполне проживет без мудрого управления, руководство решительно объявило о начале Новогодних каникул. Подчеркнув значимость заглавных букв выданными премиями и распустив личный состав на отдых. Довольные унтеры подняли праздничные чарки за богато накрытым столом, поздравили друг друга с праздником и отбыли по домам. В ярко освещенной комнате остался лишь костяк департамента: мудрый сыщик, успешно восстанавливающий потерянные килограммы, архивариус и охотник, успевший заморить червячка десятком безразмерных бутербродов.

– Итак, чем порадуешь? У тебя вид, будто у кота, сожравшего втайне всю хозяйскую сметану. Значит, есть чем похвастать.

Дождавшись, пока Шольц раскурит сигару, Клаккер начал доклад, помогая себе очередным куском хлеба с грудой копченого мяса поверх:

– Похоже, что раскопал. Как вы говорили? Ищи того, кому это нужно? Как только найдешь заинтересованное лицо, преступление разгадаешь?

– Надо же. – Сыщик выпустил идеально ровное кольцо к потолку и хмыкнул: – Растешь, похвально… Да – спроси себя, кому это выгодно? Найдешь скрытый интерес – распутаешь загадку.

– Вот я и нашел… Правая рука доктора Круппа – некий господин Мирак. Крепкий такой детина, на медведя похож. Борода лопатой, руками подковы гнет, словно глину. Вечный санитар в больнице, работает там больше двадцати лет.

– Знаю его, – удивился Шольц, внимательно слушая охотника. – Крупп ему даже одно время разрешал в подсобке жить, когда тот за съемное жилье платить не мог.

– Это было раньше. А теперь уважаемый Мирак способен купить всю больницу целиком, вместе с доктором в придачу.

Взгляд сыщика стал жестким. Похоже, его помощник действительно нарыл что-то интересное.

– Подробнее, пожалуйста.

– Мирак, сорока трех лет от роду. Живет бобылем, ни с кем близко не общается. Раз в неделю ходит в дорогие рестораны, где выпивает в одиночку. Закупает горы провизии, но кого содержит – пока непонятно. В одежде неопрятен, хотя последний год шьет вполне приличные костюмы у одного и того же портного. Обувь покупает в лавке Шульмана, его расценки вы наверняка знаете, там иногда и бургомистр не брезгует сапоги заказать…

– Пока без явного криминала.

– Ага. А еще за прошлую неделю он положил на свой счет в банке две тысячи. Как вам сумма? Даже мне с охотой на нечисть за такие деньги горбатиться с полгода. А мастеровым с заводов – и за двадцать лет не заработать.

Очередное кольцо дыма застряло в горле, и Шольц закашлялся, разгоняя вылетающие серые хлопья ладонью. Отдышавшись, влил в себя остатки остывшего чая с лимоном и уставился на стушевавшегося палача:

– У нас нет допуска для проверки банковских счетов. Поэтому рассказывай, как ты узнал. Давай, не бегай глазками, не заставляй меня повышать голос.

Клаккер насупился, но все же признался:

– Я ведь на улицах работаю, у меня знакомых много. Еще прошлой весной спас от неприятностей Вагу-Пересмешника. Он неудачно пытался подрезать карман у блатных, за что его и помяли. Я заступился, благо знал пострадавших, пересекались еще по службе. Так что Вага мне чуть-чуть должен.

– Не слышал, чтобы ребята с Изнанки в штурмах и зачистках участвовали.

– А обоз? Сколько там народу лямку тянуло, не сосчитать. Не всем пули животом ловить, кто-то вполне неплохо крутился на перепродаже амуниции и продуктов. Если к ним подход найти, можно было и для взвода дополнительный паек добыть, и в приличных сапогах грязь месить, а не в разбитых ботинках.

– Так, с друзьями разобрались. Теперь – зачем тебе карманник?

– Когда Мирак шел в банк, Вага добыл бумагу из кармана, в которой санитар отмечал доходы и расходы. Я прочел, затем документ вернули назад. Никаких проблем.

Шольц воткнул сигару в пепельницу и медленно растер окурок, превращая его в мелкую труху. Потом поднял тяжелый взгляд и отчеканил:

– Сколько раз я просил тебя не заниматься криминалом? А? Думаешь, это все шуточки?.. Черт с ним, с этим банком и его клиентами. Но мы не можем уподобляться преступникам, которых ловим. Слышишь меня, убивец?.. Нельзя вершить правосудие, встав на одну сторону с блатными и прочим мусором. Нельзя.

– Да? А как тогда негодяев ловить, молитвами?! – завелся было палач, но замолк, нарвавшись на злой окрик:

– По закону! По закону ловить будем, дурная твоя башка! Пока ты нечисть истребляешь и людям жизни спасаешь, с тобой разговаривают, как с человеком, наделенным властью! Как только начнешь пытками признания выбивать и мзду с торговцев собирать – превратишься в погонника, которому в спину плюют на каждом углу!.. Нужно счет проверить – мне обоснование, я у бургомистра получу официальную бумагу. Да, потратим два-три дня, но сделаем, как положено и без криминала. Не придется краснеть потом, если бы за руку поймали… А я еще думал – вот, выращу себе смену, займет мое место… Черт-те что, а не заместитель…

Вскочивший Шольц рассерженно забегал по кабинету, продолжая выговор и помогая себе резкими рубящими движениями рук:

– Да, я все понимаю, ты жизнью рискуешь, первым в любую дрянь готов сунуться, чтобы прикрыть нас при случае. Но надо же понимать, кто ты! Понимать, а не химичить при каждом удобном случае… Ну, узнал что-то, информацией поделились – отлично! Собери картинку, составь в голове мозаику. А если чего не хватает – так я всегда помогу. Что, хоть раз пинком под зад спроваживал?

В исключительно честных глазах Клаккера мелькнуло: «Ага, и неоднократно», но у охотника хватило ума не обострять ситуацию, и он промолчал.

– Поэтому говорю в последний раз, убивец! Слышишь? В последний, вот – Зицц свидетель. Еще раз вляпаешься, покрывать не стану. Черт с ними, с пенсией и выслугой. Лучше самому в отставку, пока в навозе и перьях не вываляли твоими стараниями… Так, кратко по делу, что получили?

– Санитару кто-то платит за тайные делишки в больнице. И после появления нового клиента отсыпали с лихвой. Так щедро, что я не удивлюсь, если скидывались всем тайным миром за голову Вардиса. Сам говорил, такое не прощают.

– Выходит, убийство? А ведь осмотр ничего не дал.

– Убийство. Но как доказать – без понятия…

– Странно, однако. Конечно, с деньгами надо будет разобраться, но я и доктора, и его персонал неплохо знаю. Там люди вполне приличные подобрались. Может, с особенностями, как, впрочем, и пациенты, но чтобы руку на кого поднять… Ведь поэтому и предложил туда нашего гения припрятать до лучших времен.

– И что делать тогда?

– Думать! Думать и варианты считать. Нет у меня пока ясной картинки. Да и к людям надо относиться аккуратнее, не с мебелью играемся. Под молотки загнать любого можно, мало ли что накопаем. А вот как потом человеку изломанную жизнь восстанавливать – это еще тот вопрос… Подумать еще требуется, взвесить все факты…

Чуть остывший хозяин кабинета собирался было продолжить учить уму-разуму охотника, но дверь распахнулась, и внутрь сунулась голова посыльного:

– А я вас ищу везде, а тут словно повымерло… В заводской слободе нечисть взбунтовалась. Народ спасать надо.

– Как взбунтовалась?! – Клаккер чуть не подавился остатками бутерброда.

– Ну, новенькие там искали что-то. Из этих, которые для усиления полицейских управлений. Видимо, нашли…

* * *

Они действительно нашли. Кто-то из самых умных перехватил слух, что в слободе промелькнули несколько Теней. А значит, это отличный повод самим заработать звонкую монету, не привлекая местных унтеров, не говоря уже о зажравшемся охотнике из управления. И молодые ребята, с недавно полученными погонами, дружной гурьбой рванули в узкие проходы рабочих кварталов. Чтобы на каком-то из пустырей прижать в угол обсыпанную «горным зельем» ушастую пародию на обезьяну. Клубок шерсти верещал, прыгал по изрытой пулями стене и никак не желал подыхать. А потом на его вопли сбежалась вся стая, и теперь уже местные жители с ужасом слушали крики перепуганных насмерть «стажеров», спасавших изодранные в кровь задницы от когтей нечисти.

Вакханалию прервал Клаккер. Он шагнул в проулок, достал обрез и шарахнул дуплетом в воздух, обозначив свое появление на сцене.

– Так, зубастые. Кыш отсюда, пока я не рассердился! И быстро, а то начну хвосты вертеть и не успокоюсь, пока каждому мозги не вышибу!..

Нечисть вымело с улицы, будто пролетел невидимый ураган. Подхватив ближайшего зареванного бедолагу, охотник брезгливо полюбовался на «опору закона» и сплюнул под ноги:

– Пять минут даю. Чтобы привели себя в порядок. И немедленно… Слышишь меня, молокосос безмозглый? Не-мед-лен-но! Построить весь личный состав у ратуши. Будем выяснять, кого это столь замечательная идея посетила, устроить на моем участке шабаш. Понял?

Перепуганный унтер лишь лихорадочно закивал.

– Тогда что телишься?! Ис-пол-нять!!!

Еще через час бургомистр с тоскливой миной на лице выслушивал доклад палача, который после выволочки у руководства близко принял к сердцу свои методы проведения дознания. И теперь вымещал обиду на всех, кто ненароком подвернулся под руку.

– Лично предоставлю доклад наместнику. Лично! Это же бардак, господин градоправитель! Форменный бардак! Кто-то сунул на Изнанку необученное пополнение, без практики, без соответствующего оружия. Кто-то подверг риску жизни не только горожан, но и этих лоботрясов, не способных сходить по нужде без посторонней помощи! Они же обгадились в первое самостоятельное патрулирование! Как только вышли без присмотра наседки, тут же обделались с ног до головы! Счастье еще, что это случилось буквально под боком, и мы успели. А если бы – нет? Если бы их понесло в Заречье? Или, что хуже, на склады к заводам? Вы представляете, сколько трупов сегодня вечером пришлось бы отгружать на Солнечную Сторону?

Клаккер доверительно нагнулся к замершей рядом печальной крохотной фигурке чиновника:

– Нет, я понимаю, спокойствие городских властей и горожан дается тяжелым трудом. Вам приходится выплачивать столько премиальных, что никакой бюджет не выдержит. Но задумайтесь, чего бы стоило вам потом объясняться ради копеечной экономии с… – Похожий на стальной гвоздь палец вперился в небо. – Ведь там не будут выяснять, кто именно виноват в гибели молодых талантов, ради записи в личное дело отправленных под ваше мудрое руководство. За покойников спросят. И спросят жестко. Я бы даже сказал – жестоко…

– Предложения? – просипел бургомистр, осознавший всю глубину возможной проблемы.

– Гнать их отсюда грязными тряпками. Толку все равно – ноль, одна головная боль. Тем более, что порвали их неплохо, придется месяц-два по госпиталям задницы штопать и сопли вытирать… Предлагаю в докладе указать, что, благодаря вашему своевременному вмешательству, удалось спасти их от более тяжелой участи. Предотвратить потерю личного состава и пресечь попытку порождений Тени нанести непоправимый урон Городу. Думаю, вместе с господином начальником департамента Сыска и Дознания вы сможете подобрать правильные слова. И сделать упор на том, чтобы получить дополнительные финансы и нанять местных служащих, более подготовленных к решению городских проблем. Хватит с нас варягов, своими силами справимся.

– Финансы? – Бургомистр воспрял духом и оживился. – Конечно, сегодня же доклад составим. Прямо сейчас! А этих неудачников – домой, немедленно! Пусть лечатся, мне новые могилы на кладбище совсем ни к чему… Где Шольц? Позовите его сюда, пожалуйста…

Весело сбегая по ступенькам, палач ехидно откозырял руководству и отрапортовал:

– Господин градоначальник мечтает немедленно вместе с вами написать доклад о проделанной работе!.. Рекомендую не слезать с него, пока не реализуете мечту о новых местных унтерах для полицейских участков. Я так понимаю, в этой дурной истории торчат уши бургомистра, явно хотел мимо нас наличные прокрутить. И если копнуть, то ему очень не поздоровится. Поэтому куем железо, пока горячо. Добываем дополнительные финансы, чуть-чуть делимся – и в светлое будущее.

– Ты лучше скажи, что в слободе случилось.

– Я же докладывал… Что? Нет?.. Странно… Одним словом, работяги прикормили там стаю мелочи. Те крыс таскали, на помойках возились. Но ни детей, ни взрослых не трогали. Заодно территорию охраняли, крупных хищников не пускали. Более-менее спокойно было. Да и я приглядывал… Теперь надо будет разбираться, чтобы не набедокурили с перепугу. Хорошо еще, что авторитет успел заработать. Разок рявкнул – и сразу тишина и спокойствие.

– Мда… – Столь неожиданное сосуществование с темными силами поставило Шольца в тупик. – А как же премиальные?

– Ну, я везде не успею, Город-то огромный. А так – лупоглазые даже умудрялись знаки давать, когда что-то серьезное затевалось. Да и много ли на них заработаешь, горсть меди от силы. Я с местными унтерами за двух залетных монстров куда как больше получил. А теперь – пока все снова устаканится…

– Ладно, иди, миротворец… А я доклад писать и бургомистра успокаивать… Черт, что за паршивая должность, ни дня покоя. И каждый вечер – бесконечные совещания… Тьфу на тебя…

* * *

Потом по углам шептались, будто Клаккер отловил кого-то из ушастой мелкоты и долго что-то втолковывал перепуганной роже. Затем пинком отправил обратно на мусорку. Но чтобы палач водил шашни с Тенью? Да ни в жизнь! Наговаривают, не иначе.

Уже поздно вечером здоровяк присел на лавку напротив мрачного бородача, только что прикончившего бутылку перцовки. Полюбовавшись на зло блеснувшие глаза, охотник вздохнул и сгрузил с подноса ужин, выстроив рядом с опустевшей бутылкой вереницу полных товарок.

– Мне тут сказали, что с людьми разговаривать надо. Якобы это помогает на мир смотреть шире, не искать врагов там, где их нет. Не возражаешь? – И широкая ладонь разлила по стопкам первую порцию настойки.

– Надо же, сам господин великий воин, защитник Города и опора правопорядка… И за что мне такое счастье, – ехидно отозвался Мирак, но рюмку убирать не стал, наоборот, опрокинул содержимое внутрь и занюхал хлебной коркой.

– А что так злобно-то? Я тебя не обижал, гадостей не говорил.

– А вот хочется мне так. – Мозолистая рука стряхнула крошки с мохнатой бороды, затем потянулась к бутылке. – Не люблю я тебя. Твоего начальника еще с младых ногтей помню, он в чинах рос на моих глазах. Правильный сыщик, ничего плохого не скажешь. И ради крючкотворства никогда людей не зажимал, всегда по делу. А ты – выскочка. Пришел, тесаком машешь, народ баламутишь.

– Я его – народ – спасаю, – попытался поправить Мирака палач, но тот лишь отмахнулся.

– Это ты так думаешь. А народ – он разный. Может, кто и в самом деле в такой помощи нуждается, неспособен отпор Тени дать. А кому-то вся эта беготня – одно смущение умов и нервотрепка. Сколько раз ты с обысками по чужим подвалам врывался? Не сосчитать. И у нас – неделю на тебя почти убил. В каждый угол забрался, больных перебаламутил. И что? Нашел изверга, что бедолагу угробил?

– Нашел. Только доказать не могу. – Клаккер отложил вилку и вперил трезвый взгляд в собеседника. Тот ответил тем же. – Ты и угробил, родимый. Деньги за это получил, а старикана прихлопнул.

Санитар помолчал, потом протянул, цедя слоги:

– Вот даже как. Я и смертоубивец. Раз – и в бандиты записали. В душители… А ради чего хоть, не подскажешь?

– Так ради денег. В этом Городе других причин, как правило, нет. Ну, по семейным делам иногда кровь пускают. Но обычно – за звонкую монету.

– И я – ухлопал бедолагу. Чтобы озолотиться, так сказать. Много хоть заработал?

Палач помолчал, но решил идти и дальше напролом. Благо, разговор получался интересный, нужно было плеснуть керосинчику в костер:

– Две тысячи получил. Копейка в копейку. Вот уж не знал, что так Вардис блатных рассердил. Неплохо отстегнули, как думаешь?

– Я думаю, что ты – дурак, – совершенно спокойно отозвался Мирак и отодвинул пустую стопку. – И не хочу с тобой трапезничать. Проваливай… Я старику штаны загаженные менял, мыл его, бедолагу. А ты мне тычешь, будто я пациента на тот свет отправил… Они мне – как дети малые, свои, родные. А всякая дрянь подзаборная будет меня еще работой попрекать и наговаривать… Проваливай. Туда, где ты этой гадости нахватался. Хоть в карательный отряд, головы рубить, хоть еще куда.

– Ку-да?! – Кровь ударила в голову палача, и он смял ножку вилки, будто бумажку. – Куда это мне проваливать?

– Сам знаешь. Что, Имперская пехота наши жизни спасала, да? Знаю я, чем вы там занимались… Каратели…

Курьер нашел Шольца в кабинете бургомистра, где они только что поставили итоговую точку в совместном докладе.

– Господин старший обер-крейз, ра…

– По делу! – одернул молодого человека сыщик, ощущая набегающий вал неприятностей.

– Вас просят в «Козырные тузы». Хозяин просит. Ваш помощник там с посетителем сцепился, заведение почти разгромили… А может, и не почти…

* * *

Как было достаточно Клаккеру только рявкнуть на мелкую нежить, чтобы навести порядок, так и Шольцу понадобилось лишь перешагнуть через поваленные лавки, чтобы два бузотера обмякли в чужих руках и перестали срывать голоса в яростном реве. Посмотрев на переломанную мебель и остатки посуды, начальник отделения Сыска и Дознания кивком поздоровался с бледным хозяином заведения и скомандовал:

– Оба – ко мне. Немедленно. И чтобы ни звука по дороге, а то за себя не ручаюсь… Вам, уважаемый, оценить ущерб и прислать письмо. Я покрою убытки. Если кого из уважаемых горожан зацепили, пока молодчиков успокаивали – жалобу мне, я разберусь и компенсирую…

И лишь в кабинете Шольц позволил себе дать волю бушевавшей внутри буре:

– Идиоты! Два пустоголовых идиота! Вы что, совсем с катушек слетели? Один с нечистью хороводы водит, другой на старости лет в драку влезает, словно шпана подзаборная. Вы что? Какого дьявола?!

– Да он меня карателем назвал! А меня – убийцей! А… – хором заголосила парочка, одергивая рваную одежду. Но хозяин кабинета не стал дальше слушать, лишь припечатал ладонью по столу и рявкнул, перепугав до смерти дремавшего в клетке крока:

– Ша!.. Обалдуи… А выяснить на словах не могли, да? Чтобы носы друг другу не разбивать и скамейками горожан не разбрасывать? Нет, когда мама с папой вас мастерили, силушки влили без меры, а с головой как-то не сложилось… Специально для тебя, убивец, говорю. Один раз говорю, повторять не буду… У Мирака семья на фермерских заделах жила. Когда там бунтовать вздумали и послали Императора далеко и с помпой, генералы войска ввели. Для подавления мятежа. И не разбирались: кто зачинщик, кто просто рядом стоял. Кучу народа в пеньковых галстуках развесили отсюда и до границы… Понятно теперь, почему он солдат ненавидит? И плевать ему, что ты в это время пиратов давил совсем в других землях, а потом подыхал, спасая рабочих от набега нечисти… Поздно его переделывать, он для себя мир на белое и черное уже поделил.

– Откуда я знал, – прохрипел Клаккер, трогая языком верхний клык. Похоже, в этот раз ему достался достойный соперник, и чудо, что все зубы целы.

– Говорить надо, а не кулаками махать! – завелся было Шольц, но палач лишь парировал в ответ:

– А я чего делал, по-твоему? Как раз и подсел пообщаться. Вот и…

– Значит, учиться тебе еще надо, как с людьми разговаривать… Так, теперь о тебе.

Сыщик устроился в кресле, вытер платком вспотевшее лицо и буркнул тоном, не допускающим возражений:

– Я тебя, Мирак, доктору рекомендовал. И не пожалел ни разу за все годы. Крупп считает, что на тебе лечебница держится… Колись, что за деньги и откуда. Очень неприятно совпало все со смертью Вардиса.

Санитар долго молчал, буравя тяжелым взглядом полицейского, потом обмяк и глухо ответил, с трудом выдавливая из себя слова:

– Лили на содержание. Семья заплатила.

– Какая Лили? Кражомирская?

– Она…

– Вроде у тебя с ней дружба была, если я правильно помню.

Бородач опустил голову и еле слышно пробурчал:

– Была. Даже хотели к фермерам бежать, там тайно обвенчаться. Но потом она пару себе нашла среди знакомых отца. К венцу дело шло… Да не сложилось… Доктор так и не смог объяснить, чем она переболела. Но хоть телом и выздоровела, а ум утратила напрочь. Два года дома держали, потом в лечебницу отдали. Я там ее и встретил.

– Старшую дочь Кражомирских? Надо же, – изумился сыщик, бросив мокрый платок на столешницу. – Вот не подумал бы… Точно, болтали люди. И ты теперь за ней ухаживаешь?

– Да. Уже больше десяти лет. Раз в год семья переводит на содержание, я эти деньги трачу по чуть-чуть, чтобы хватило. Поначалу от меня шарахались, а потом привыкли. Несостоявшийся муженек сразу удрал, семья старается забыть о проблемах. Так – всем удобнее. И дочь под присмотром, и языки лишний раз не треплют… Но я бы и бесплатно за ней ухаживал, что мне эти деньги… Жаль только, что за все годы никого так и не признала. Моя Лили…

Клаккер выпучился на санитара, потом не удержался и спросил:

– Эта бабушка, да? Ты все не хотел к ней пускать? Со второго этажа… Как ее…

– Ей тридцать девять… Бабушка, скажешь тоже… Сдала сильно за последние месяцы, Крупп говорит, болезнь вернулась. И ничем помочь не может…

Палач молчал, потупив взор, потом подошел к Мираку и пробормотал:

– Слушай, я же не знал… Думал – вот она, ниточка. Вот покойник, вот человек с деньгами. И сложилось все же в одно… Ну, прости. Я ведь не сыщик, так только, железками махать… Хочешь – вот ударь меня. Я даже сдачи не дам. Ударь, только зла не держи. Я же по глупости…

– Да пошел ты…

Санитар медленно натянул шапку и устало спросил Шольца:

– Я еще нужен?.. Ну, тогда бывайте… И я в самом деле не знаю, кто это пациента угрохал. Не было у нас посторонних. И свои к нему не заходили… – И уже открыв дверь, повернул голову и бросил напоследок: – Ты, это… За «карателя» тоже прости. Я не знал, что ты из строевых частей. У меня ваши парни многих знакомых тогда от нечисти отбили… Так что я это тоже, сгоряча. Да…

И ушел, аккуратно прикрыв за собой створки и прогремев сапогами по гулкому коридору.

– Вот тебе и подозреваемый, – подвел итог беседе сыщик, натягивая форменную шинель. – Давай-ка домой, бракодел. И постарайся в ближайшие дни никого не прибить под горячую руку. Мне еще до Нового года разгребать то, что уже наворотил… И большую часть штрафов из своих премиальных покроешь. Чтобы в следующий раз думал, что творишь…

* * *

Ранним воскресным утром Клаккер постучался в тяжелые двери и долго ждал, когда приоткроют узкую щель.

– Это я… Здравствуй… Похоже, разобрался я, что именно стряслось с покойником. Мне бы парой слов перемолвиться с той девушкой в мешковине. С глазастенькой, из пятнадцатой палаты.

Мирак молчал, разглядывая посетителя, но потом все же впустил палача. Безмолвной тенью проводил до палаты, затем процедил:

– Я рядом буду. Если что – стучи. Гжелика мирная, на людей не кидается. Не обижай только ее, она совсем безобидная.

– Гжелика, – повторил охотник и вздохнул. – Не обижу. Хоть и тяжело у меня с разговорами, но не должен ее расстроить.

Мужчина и женщина сидели на полу и разглядывали друг друга. Наконец гость задал вопрос:

– Ты сказала «потрошитель». Так меня называют визитеры из Тени. Откуда прозвище узнала?

– Они сказали. Про тебя знают. Тебя боятся. С тобой стараются не встречаться. Ты – жесток, проливаешь кровь без раздумий.

– Сказали? Ты их понимаешь?

– Понимаю. Я с ними разговариваю. Днем. Ночью… Особенно ночью, когда им скучно и они приходят сюда. Пожаловаться на местный холод, на скудную пищу… Им не нравится здесь. Но иногда люди выдирают их из родных домов и выбрасывают в наш мир. И многие не могут вернуться назад. Скитаются здесь, рядом с границей, и ценят возможность поговорить.

– Все? Любая нежить приходит поговорить?

Еле слышный голос расплескался звонким колокольчиком:

– Нет, что ты… Дикие не умеют говорить. Им надо прожить сотни лет, чтобы научиться думать, встать на долгую дорогу к самосознанию. Сюда ходят те, кто уже разумен. Или близок к этому. Им забавно узнать, как мыслим мы, люди. Как воспринимаем мир. Как мы ощущаем себя и других… Может, один из тысячи приходит сюда. А может, и того меньше.

– И ни один из чужих даже пальцем не тронул больных, – удовлетворенно констатировал Клаккер. – Они не болтались в подвалах, как обычно. Не дремали в стенах. Они приходили в гости к тебе. А ты молчала, не делилась тайной.

– Почему же? – удивилась девушка, распахнув огромные глаза. – Я говорила родным, что слышу других. И меня отправили к докторам. А потом – сюда… Люди не видят соседей, которые навещают нас. И не верят в то, что не могут немедленно потрогать, пощупать руками… Поэтому я перестала рассказывать об этом. Мне все равно не верят.

– Я – верю. – Клаккер поднялся, чуть не стукнувшись головой о низкий потолок. – Хочешь выбраться отсюда? Вернуться домой?

– Домой – не хочу… Господин Крупп сказал, что мои переехали и перестали присылать оплату за содержание. Теперь за меня платит Город… Я не хочу домой. Его у меня больше нет. Меня забыли… А посмотреть на солнышко – хочу…

– Будет тебе солнышко. Каждый день… Шольц поможет оформить бумаги, будешь жить в нормальной квартире, будет у тебя хорошая работа… Если мы сможем договориться с соседями, как ты их называешь, если закроем границу от диких… Это – дорогого стоит, ради этого я готов разговаривать с кем угодно, хоть со всеми демонами чужого мира…

Девушка задумалась, потом посмотрела на крохотный клок серого неба в крохотном окне и кивнула:

– Я согласна… А твоего человека никто не трогал. Они рассказали, что просто сильно рассердились на мужчину. Рассказали, что он поступил плохо, вот и решили над ним подшутить. Зло… Они пугали его все время, как нашли здесь. Выпрыгивали из стен, выглядывали из-за спины, корчили рожи… У него просто остановилось сердце. Он не смог жить в комнате, где негде укрыться от ночных кошмаров. И в очередной раз просто умер…

Услышав стук, Мирак открыл дверь и застыл мохнатой глыбой на фоне черного коридора.

– Я к доктору. Будем оформлять выписку для Гжелики. Если бы я мог помочь всем пациентам, я бы сделал это, не задумываясь. Любым способом… Извини, но это выше моих сил. Единственная, кому я смогу помочь, – только эта девушка. Отдам на попечение Шольцу, думаю, ей не придется больше мерзнуть в местных казематах.

Санитар помолчал, потом проворчал в ответ:

– Дорогу найдешь? Хорошо. По коридору до конца, вниз по лестнице и направо. Крупп сейчас у себя. А я пойду соберу вещи. И поверь, если она пожалуется, что ее обижают, синяками и шишками уже не отделаешься. Обещаю…

Глава 6

Шольц подождал, пока Гжелика наденет кроку поводок и исчезнет с ним за дверью во имя великого таинства утреннего обхода владений, затем, ласково улыбаясь, попросил:

– Голубь мой сизокрылый, иди сюда. – Сыщик подцепил палача за рубашку и подтянул так, что мужчины практически столкнулись лбами. – Что же ты делаешь, образинушка?

– Да я…

– Ты, ты… Хоть понимаешь, в какое дерьмо девочку сунул? Вытащил ее из психушки, честь тебе и хвала, я пристрою бедняжку, без вопросов. Но ты ведь про работу ей напел, про спасение мира… Ее порвут в первый же миг, как только она с настоящим монстром столкнется. Понимаешь? Она же не от мира сего, нечисти кто на лапку наступит – уже катастрофа! А ты собираешься у нее на глазах потрошительством заниматься. Я еще думал, остолоп старый, что смогу место какое тихое предложить, так ведь нет – рвется с тобой на пару грудью на защиту Города встать!.. Ее от клочка тумана не отличишь, сквозняком сносит, а туда же – переводить, что там рычит очередной ночной ужас…

– Да кто ее на улицу выпустит, ты что?! – возмутился Клаккер, пытаясь осторожно высвободить воротник из цепких пальцев руководства. – Головы проламывать – моя работа, не возражаю. А если кого в плен захватим, кто не только зубами клацать способен, вот там пусть чаи совместно распивает, о светлом разговаривает. А лапы рубить – я как-нибудь сам, сам…

– Точно? И готов всеми святыми поклясться, что так и будет? Ну-ну, а то мне уж что-то померещилось. Привиделось, я бы сказал. Просто навеяло. Как только одна бритая рожа мимо мелькнет, так и мерещится, так и…

– Ты меня знаешь. – Освободившись, палач отодвинулся на безопасное расстояние и гордо выпрямился. – Чтобы я, да…

– Знаю. Потому и боюсь… Так, сегодня же еще разок квартиру ее проверишь, адрес у тебя есть. Благо, буквально в паре шагов отсюда. Порошком там углы проконопать, в каждую дыру загляни. Чтобы ни одна зараза… Не дай бог, с девочкой что стрясется, ты до Мирака не доживешь. Я тебя сам прибью.

И с этим благожелательным напутствием палача выпнули на улицу в последний рейд перед наступающим Новым годом.

* * *

Когда два дня назад поздним вечером Клаккер ввалился с кратким докладом к руководству, то получил две выволочки подряд. Первую – за вербовку «инвалидной команды» вместо крепких ребят, способных голыми руками свернуть шею любому монстру. Вторую – за то, что посмел оставить девушку в коридоре без присмотра. После чего гостью расположили с максимальным комфортом рядом с жарко натопленной печью, угостили печеньем и вручили в руки дремавшую в клетке нечисть. Отъевшийся на казенных харчах и бесконечном потоке угощений крок давно выучил правила новой жизни и скалил зубы лишь на посетителей приемной, разрешая любым кабинетным визитерам кормить себя, чесать за ухом и оставлять подарки. Неизвестно, о чем именно с ним успела помурлыкать девушка, похожая на жалкую тень человека, но теперь гулять по коридорам департамента тварь желала исключительно с ней, повернувшись толстым хвостом к бывшему покровителю. Сыщик подулся пару часов, а потом решил, что так даже лучше. Возложив обязанности по уходу за живым талисманом на Гжелику, можно было хотя бы на время привязать ее к кабинетной работе, не подвергая риску свернуть шею на морозных улицах Города.

И квартиру нашли на удивление быстро. Зицц просто прикрыл на пару минут глаза, а затем зачитал вслух справку, кому из хозяев доходных домов были оказаны те или иные услуги за прошедшие полгода. И кто с настоящей радостью примет на постой нового работника службы Сыска Теней. Все же понимающий человек выберет вариант, где за уплаченные деньги напоят и накормят, а не станут улыбаться сквозь зубы и плевать незаметно в спину. Сыщик сверил список со своими внутренними ощущениями, помноженными на долгий опыт, и одобрил один из адресов. Туда девушку и поселили.

Правда, качаемый ветром боец невидимого фронта мечтал сразу же окунуться в гущу событий. И совершенно не желал тратить время на перекладывание бумажек рядом с Зиццем. Поэтому Шольцу пришлось пообещать, что при первых же интересных событиях он лично позволит Гжелике блеснуть талантами, а пока придется немножко поскучать. Недельку-другую, так сказать. Пока уляжется рутина с праздниками, пока разные зубастые создания высунут нос на морозные улицы. Вот как высунут – так сразу. А сейчас – крок лапами скребет, гулять хочет. Вот и займись…

– Удумал тоже, – вздохнул сыщик, ворча вслед затихающему топоту сапог по коридору. – Девочке бы вес набрать после больничных харчей, в себя прийти. А он про судьбы мира вещает. Баламут… Ладно, месяц я найду, чем ее развлекать, а потом на стажировку на Солнечную Сторону отправлю. Думаю, наместник не откажет. Ближе к теплу обратно приедет, вот тогда и помозгуем, сейчас горячку пороть не станем.

И Шольц задумался о куда более важной проблеме: стоит ли пробивать на поясе очередную дырку, или лучше начать делать по утрам гимнастику и пояс оставить в покое…

* * *

Клаккер на удивление быстро разделался со всеми рутинными делами. Проверив квартиру еще раз и обновив по десятому разу пахучие метки по всем темным углам, палач бодро пробежался по округе, заглянул в рыбные ряды, потом сунул нос в рабочие кварталы. Уже на выходе из очередного кривого переулка чуть не зашиб бедолагу, считавшего ворон рядом с распахнутыми воротами заводских складов. Выдернув худосочного мужичка из сугроба, охотник пожелал ему доброго здравия, потом сделал крюк между пустырями и Заречьем и закончил обход рядом с расчищенной от снега дорогой, убегавшей в еле видный в морозной дымке лес.

– Похоже, Новый год не только у нас праздник. – Клаккер удовлетворенно потер озябшие руки и наметил план на ближайший вечер: – Так, за пирогами. Рыбный караван вчера пришел, народ к празднику готовится. Зайду к пекарям, вряд ли откажутся с пылу-жару продать… Потом Гжелику по городу выгуляю, пусть к людям привыкает. И к вечеру – домой. Завтра выходной, через два дня – Новый год. Впервые, кстати, за много лет… Сильно ведь зубастые народ прижали, никто зимой даже нос на улицу не высовывал ночами. Но ничего, исправим…

Выхваченный из кармана тесак со свистом рассек воздух, заодно разрубив и мохнатый комок, прыгнувший из-за забора на палача. Мужчина постоял, прислушиваясь к тишине вокруг, потом с недоумением потрогал железкой убитую нечисть.

– Кабыздох, зараза. Неужели какой дряни надышался? Вы же, крохотули безмозглые, только по трубам канализационным бродите. Чего тебя на мороз понесло, чего на людей кидаешься?

Отряхнув клинок, охотник покрутился еще рядом с остатками нежити, дымившей посмертным туманом, но так ничего больше и не нашел. Пожав плечами, Клаккер посчитал себя свободным от дальнейшего исполнения служебных обязанностей и двинулся в город, за пирогами. Тем более, что звон старого колокола у ратуши объявил полдень, самое время для плотного обеда…

* * *

Вечер начался очень хорошо. Сначала дежурный закрыл двери департамента, украсив крохотное окошко кривой бумагой «Стучать громко и долго!». Возглавив шефство над пузатым чайником, унтер не забывал доливать кипяток в высокие стаканы, уплетая горячие пироги за обе щеки. Крок возился в клетке, доедая гору рыбной требухи, хрустя мелкими костями и мусоря вокруг чешуей. Хозяин кабинета благодушно косился на палача, который с удовольствием травил байки о несуществующих приключениях и заботливо подкладывал Гжелике все новую сдобу, соорудив в итоге безразмерную пирамиду. Зицц быстро осоловел в жаркой комнате от съеденного и мирно дремал сбоку, рискуя окончательно заснуть и свалиться со скрипучего стула. Наконец, решив не отбирать больше время у молодых работников, Шольц скомандовал отбой и распустил всех по домам, сгрузив половину пирогов дежурному унтеру. Вторую половину поделил между собой и девушкой, с которой взял честное благородное слово, что она их съест лично, а не подарит малолетней шпане, промышлявшей на площадях.

Заглянув домой и бросив вещи, Гжелика пошла гулять с Клаккером по Городу. Громила в ветролетном шлеме рассказывал ей про разные укромные уголки, мимо которых они проходили, заботливо оберегая попутчицу от городской толчеи. Благодаря активной работе обученных полицейских, удалось вычистить большую часть слонявшихся без дела гостей из Тени, что немедленно сказалось на жизни горожан. Разве что раз в неделю, где-нибудь в темном проулке, можно было нарваться на оскаленную морду, способную больше напугать, чем реально напасть и покалечить. А крупных тварей не видели уже почти месяц. И вместе с медленно рассеявшимся страхом перед темнотой на мощенные булыжником мостовые вернулись старые проблемы рабочих кварталов: бродяги, мелкие жулики всех мастей и воришки, увлеченно охотившиеся за чужими кошельками. Заработавшие зимой в две смены заводы оживили экономику, и крошки с барских доходов просыпались в карманы работяг, дышавших угольной пылью в цехах. Теперь в полицейских управлениях все чаще можно было услышать беззлобный матерок в адрес Сыска Теней:

– Дожили, на день по десять краж и каждый вечер пьяный дебош в кабаке на углу. Раньше-то – по домам сидели, нос не казали, а нынче-то… Ну, удружили…

Но Город ожил, стряхнул холодный морок с ярко освещенных улиц. У прядильной фабрики залили каток, и теперь там сутками пропадала малышня. Вдоль реки расчистили набережную и устраивали вечерние гуляния для состоятельных мастеровых, выставив длинными рядами лотки с закуской, сдобой и хмельными напитками. Серая толпа неожиданно расцветилась платками, вязаными цветными шарфами и плетенными поясами с помпонами. Улыбки мелькали на лицах людей, а худенькая девушка с огромными глазами медленно шагала вслед за охотником и ловила каждый миг жизни, бегущей мимо. За столь долгие годы заточения в клинике Гжелика не утратила способности удивляться и восхищаться окружающим миром. И теперь впитывала происходящее вокруг, подобно губке, успевая услышать каждый звук, увидеть любой мелькнувший мимо лучик солнца. А Город щедро делился хорошим настроением со своей новой жительницей.

– Давай мимо ткацкой слободы на каток заглянем и домой. А то уже к вечеру, мороз будет все сильнее. Ну и послезавтра – всем отделом после обеда пойдем к ратуше, обещают большой праздник.

– А завтра?

– Завтра до обеда начальство обещало тебя выгулять. Шольц сказал, что должен тебя в старое управление сводить. Хочет с народом познакомить и книжек набрать. Там одно время унтеров из деревень учили грамоте. Пообещали с тобой позаниматься, чтобы совсем дремучей у нас не была. А то не годится, чтобы младший сержант департамента – и ни читать, ни писать толком не умел.

– Неправда! – Девушка нахмурилась, поворачивая следом за палачом в длинный переулок. – Умею я читать, чего наговариваешь?

– А то я не видел, как ты пальцем по буквам бродишь, слова разбираешь. Нужно – бегло, как Шольц – на страницу взглянула, пять секунд подумала – и все в памяти по полочкам разложила.

– Ты сам-то так не умеешь! Газету откроешь и тут же засыпаешь, будто по голове подушкой наподдали. Я ведь не слепая, все вижу!

– Мне положено. Зато я бегаю быстро и пинаюсь неплохо. А газеты – для умных, вроде тебя. И…

Не закончив фразу, Клаккер неожиданно пихнул Гжелику в ближайший сугроб, с другой руки метнув тесак вдоль забора. У фонарного столба шевельнулась серая тень, потом в слабо освещенном углу чавкнуло разрубленным мясом, и железо пришпилило к бревну выпавшую из чужой реальности тварь. Зверь еще возил лапами, харкая кровью, цеплялся когтями за рукоять тесака, а палач уже рубился с тремя низкорослыми шипунами. Монстры отчаянно атаковали, но лишь безуспешно теряли куски тел и визжали от боли, не пытаясь сбежать.

Когда девушка сумела выбраться на утоптанную тропинку, охотник уже добил последнее порождение Тени и вымученно улыбнулся:

– Слушай, это явно на тебя хотят впечатление произвести. Лезут, как тараканы из раскаленной печи…

Гжелика кивнула, смахивая налипший на воротник полушубка снег, потом покосилась на хвост переулка, мимо которого только что прошли, и спросила:

– А эти тоже «за впечатлениями»? Шумят оттуда сильно. Правда, ни слова не разберу. Дикие, не иначе…

Клаккер закрыл на секунду глаза, потом метнулся к спутнице и потянул ее дальше, переходя на бег:

– Черт, да там целая стая! Ходу, моя хорошая, ходу! Бежим, пока не догнали!..

* * *

Дальнейшая «прогулка» в памяти девушки отразилась плохо. Сначала в голове метались обрывки мыслей: «Надо же, я тоже умею прыгать через высокие заборы!» Потом появилось желание лечь и передохнуть, лучше – пару часов, только чтобы отдышаться. А затем вместо мыслей пришла звенящая пустота, которая сопровождалась хриплым рваным дыханием и калейдоскопом подворотен, покосившихся досок и сугробов, мимо которых парочка проносилась, подобно литерному поезду, сорвавшему расписание: с шумом и без остановок.

Клаккер успевал еще отмахиваться от самых прытких тварей, норовивших вцепиться в спину. То одна, то другая серая тень вываливались в Изнанку, чтобы потерять лапы, обронить кишки под ближайший забор или вообще лишиться головы. Но потеря бойцов стаю ничуть не останавливала, и вой за спиной бегущих лишь нарастал. Охотник, ощущая накатывающий остервеневший вал ненависти, специально забирал все левее, ближе к старым пустырям, отводя нечисть от рабочих кварталов, где зубастые гады устроили бы форменную бойню.

Взлетев по сваленной у стены поленнице, палач с девушкой на буксире ловко отфутболил мелькнувшего у ног мохнатого паука и пробежал по узкому коньку крыши. Ни на секунду не замедляя гигантские прыжки, сиганул вперед, приземлившись на фонарную перекладину, затем прогремел сапогами по застывшей рядом бочке водовоза и приземлился в сугроб. Пара молодых парней в латаных пальтишках оборвали смех и изумленно уставились на красного, как рак, мужчину, выдернувшего из-за пазухи обрез.

– Первый, – просипел палач, выбивая из закрутившегося снежного смерча кривозуба – гротескную пародию на человека: худую тварь с клыками в палец длиной и весом под две сотни килограммов. – Вот же привязались… Второй!

И еще один монстр кувыркнулся на дорогу, расшвыряв остатки башки по всей округе.

Перебросив Гжелику парням, Клаккер рявкнул:

– Приглашение нужно? Бегом отсюда, бе-гом!!! Сейчас жарко станет, не прикрою вас! И девочку – чтобы, как родную сестру! Чтобы волосок с головы не упал! А то найду потом и!..

Не обращая внимания на протестующий крик спутницы, охотник выдернул себя из сугроба навстречу набежавшей первой волне и замолотил руками, будто гигантская косилка, кромсая чужие тела, попавшие под острые клинки. Сдвигаясь правее, Клаккер оттягивал клацающие пасти от бежавших со всех ног парней, давая им шанс выжить, круша все новых врагов. И лишь когда три еле видных в сумерках силуэта скрылись в дальнем переулке, пнул между ног ближайшего двухметрового монстра, наступил сапогом на скрючившуюся к земле морду и выскочил из мешанины тел, оставив кучу-малу позади. Прежде чем стая перестала грызть друг друга и разобралась, куда именно подевался человек, палач успел пробежать к пустырям почти полусотню метров. И продолжал наращивать дистанцию, ощущая затылком, как все новые тени выскакивают на дорогу и берут его след, не пытаясь уже прятаться в отражениях Изнанки. Зверье осатанело и пыталось добраться до глотки потрошителя, залившего чужой кровью всю округу. Догнать – и убить…

* * *

Старший мастер закрыл глаза на проброшенную с динамо-машины времянку, и уже какой вечер широкая гладь катка сияла голубым льдом под яркими фонарями. Взрослые и малышня всех возрастов катались на коньках, примотанных к калошам, сапогам и валенкам, вежливо раскланиваясь со знакомыми или организуя шумную веселую свалку в углу. На утоптанной до каменного состояния площадке, сбоку от крохотного снежного заборчика, выстроились лотки с кренделями и горячим сбитнем. Пытавшийся торговать наливкой бородач в мохнатой шубе проболтался рядом пару вечеров и вернулся к себе в лавку у складов: клиентуры не было. Гулявшие семьями рабочие вместо спиртного налегали на горячие чай и морс с травами, отдыхая после смены. В предпраздничные вечера больше хотелось повозиться с детьми, поиграть в снежки или пообсуждать сложные вопросы городской политики с соседями. Стопочку-другую можно было поднять и дома, а сейчас…

Один из добежавших до края катка парней обессиленно рухнул на четвереньки, загнанно хватая пересохшим горлом морозный воздух. Второй, покрепче и пошире в плечах, сумел удержаться на ногах и прохрипел в удивленные лица:

– На пустырях палача убивают… Нечисть пришла, без счета… Хана мужику, нас прикрыл, а сам…

Повисшая на рабочем Гжелика посмотрела полными слез глазами на замолчавшую толпу и попросила:

– Помогите Шольца найти! Надо его с унтерами поднять, пока еще не поздно… Пожалуйста!..

Сгорбленный седой мужчина со шрамом через все лицо шагнул вперед и скомандовал:

– Третий цех, гонца в участок, пусть людей выделяют сюда. И оружие пусть волокут, Каушовиц сегодня дежурит, поймет. Детей и женщин – на склад Гангаста, у него товар с утра вывезли, там пусто. На вас – прикрыть семьи любой ценой. Порошков наберите, унтера должны поделиться, все щели там присыпать – чтобы зверье видно было, когда полезет.

– А Шольц? – Девушка с надеждой посмотрела на бывшего мастерового, явно успевшего лично столкнуться с Тенью. – Он же помочь может, он…

– С участка весь Город поднимут, там телефон недавно провели. И старшего обер-крейза разбудят, и других… Так, Ардо, на тебе с ребятами – улицы к Прокатной слободе. Как палач с помощниками подвалы обработал, так гадость начала по дорогам шастать. Пока соседи поднимутся, подстрахуете. Если кто в Город полезет, как раз мимо вас, другого пути нет. А я с остальными – к пустырям пройдем, где газовые фонари еще работают. Надо выяснить, что на самом деле происходит.

Толпа зашевелилась и потекла в разные стороны, следуя приказам. Пропали смех и шутки, исчезло веселье. Но вместо холодного страха, бывшего привычным за столь долгие годы, люди ощущали лишь злость и желание взять в руки оружие. Несколько месяцев спокойной жизни показали, что с Тенью можно справиться. А раз так, то никто больше не собирался отдавать дома обратно на откуп нечисти. Здесь, где человеческая жизнь стоила гроши, способны были дать отпор любому противнику. Благо уже научили, что можно не бояться и бить первым, упреждая чужую атаку. Осталось лишь доказать самим себе, что уроки не пропали зря. И что даже слабая женщина способна ответить картечным подарком прямо в оскаленную пасть твари. Время страха прошло. Пришло время убивать.

* * *

Гулко забарабанили в дверь, и сонный сыщик высунулся в распахнутое окно, разглядывая одетых в шинели унтеров с факелами в руках.

– Господин начальник департамента! Беда у нас! Похоже, прорыв в рабочих кварталах. Палач там зверье увел на окраину, рабочих пока спешно вооружают. Все участки по тревоге подняты, вас ждем!

– Спускаюсь… Вы пока транспорт организуйте.

– Коляска уже за углом…

Шагнувшую в Город ночь разорвали яркие пятна фонарей и горячие факельные огни, мелькающие среди домов. Заречье, рабочие районы, скотобойни и заводские кварталы: все гудело, подобно растревоженному улью. Никто не забыл, как тридцать лет назад Город впервые атаковали беспощадные стаи, как гибли женщины и дети в грязных крохотных квартирках. Как потом с огромным трудом присланные войска вычищали округу от запрудившей ее нечисти. Как били шрапнелью пушки вдоль переулков, кроша кирпич и разрывая черные тела. Как шли в штыковую люди, залитые своей и чужой кровью. И чтобы не допустить подобного еще раз, вооружали каждого, способного держать в руках оружие. Формировали летучие отряды, блокировали проходы, развешивали фонари по всем темным углам. Полицейские командовали спешно собранным ополчением, готовясь отразить любую атаку. А старый сыщик с дюжиной крепких унтеров бросил коляску и бежал по следу нечисти, надеясь первым добраться до столь неожиданно появившейся стаи. Бежал, успевая лишь отметить, сколько и где чужих трупов исходит вонючим дымом. Бежал, сбившись со счета, выхватив верный револьвер. Бежал, уже не надеясь найти палача живым. Бежал…

Крохотный мужчина, похожий на сморщенного гнома, осторожно выглядывал из-за сваленных в кучу камней, присыпанных снегом. В вязкой темноте, укрывшей пустырь, продолжалась непонятная возня, которую изредка прерывали дикие вопли, больно бившие по натянутым, как струны, нервам. «Гном» суетился на вытоптанном пятачке, вытягивал шею, но никак не мог решиться двинуться вперед. Но и уйти не мог, слишком важное дело привело его сюда. Дело всей жизни. И остановиться на половине пути…

– Урод лупоглазый, – проворчал незнакомец, щуря глаза в тщетных попытках хоть что-нибудь увидеть. Увы – только ветер, легкая поземка и вопли нечисти, собравшейся на пустырь со всего Города. А ведь как хорошо начиналось, как… Эх, черти бы драли потрошителя с его беготней. Больше половины пути удавалось следовать за стаей, замечая мелькающие впереди спины. Иногда даже в проулках было видно, как лихо отбивается от чужих клыков здоровяк в залитом кровью полушубке. Но сейчас…

Лопатоподобная ладонь сгребла его воротник и выдернула мужичка из засады. Страшное перекошенное лицо дыхнуло спиртовой вонью прямо в глаза, сбив дыхание и задавив неродившийся крик:

– А я тебя знаю, чудило. Ты весь день за мной по городу болтался. Как встретились у складов, так все ходил за мной, подглядывал… Что, концовкой полюбоваться прибежал? Ну пойдем, продемонстрирую. Заодно расскажешь, чем обязан…

Кулак врезался в мягкий живот, выбивая остатки воздуха из «гнома». Секундой позже на снег полетели нож и однозарядный пистолет, добытые из его карманов. Ветер метнул в испуганное лицо пригоршню снега, и обнаженная по пояс фигура зашагала в ночь, волоча следом сучившего ногами человечка. Миг – и темнота проглотила все живое, оставив лишь холод и жалобные вопли чужого мира.

* * *

Седой командир отряда шагал между двух мастеровых, освещавших дорогу яркими фонарями. Холодный ветер трепал лоскуты огней на факелах, стучался в стекла газовых и карбидных ламп. Настороженные рабочие были готовы стрелять на любой шорох, но пока им попадались лишь разрубленные и искореженные черные тела, валявшиеся вдоль дороги. Пробивавшийся с боем палач оставил после себя десятки знаков, скаливших мертвые пасти в затянутое облаками небо. Шипуны и кривозубы, кроки и пауки – любая нечисть, которая когда-либо проваливалась в Изнанку, все отметились на этом пути. И лежали теперь на занесенном снегом пустыре, навсегда избавив Город от своего опасного присутствия.

Гулко ударил по ушам выстрел, и с правого фланга звонкий голос прокричал:

– Недобитка нашли! Смотрите под ноги, они иногда шевелятся!

Тут же командир притормозил отряд и приказал перегруппироваться:

– Тройки вперед! Один с багром, двое прикрывают! Каждую тушу проверить, чтобы без глупостей! Второй ряд – на пять шагов позже, своих не подстрелите!

Теперь растянувшаяся цепь ползла по сугробам намного медленнее. Но все равно люди подбирались к последнему забору, возле которого летом сваливали пришедшую в негодность рухлядь. Подбирались, чтобы затормозить перед огромной грудой искореженных тел, рядом с которой сгорбившись сидел Клаккер. Под ногами у него ворочался «гном», пятная взрыхленный снег кровью с разбитой физиономии.

– Здравствуй, охотник, – за всю молчаливую толпу поздоровался седой командир. Палач с трудом поднял голову, прищурился на пляску огней и спросил:

– Ты, Штоф? Извини, почти не вижу ничего.

– Я. Ребят привел на подмогу.

– Вы пока к куче не подходите, там еще не все передохли. А остальных опасных я зачистил. Вроде как…

– Да. Мы пока дошли, всего трех добили. Остальные – мертвы…

Пленник завозился было, но тяжелый сапог надавил на голову, и «гном» затих.

– Надо же, ребят привел… Мы тогда плохо расстались. Я лишнего наговорил, ты обиделся… Не ожидал, что тебя здесь увижу…

Клаккер с трудом выталкивал из себя слова. Было видно, что он смертельно устал и держится на одном упрямстве, не желая потерять лицо перед подоспевшей подмогой.

– О чем он? – толкнул командира в спину один из рабочих. – Не понимаю…

– Я для цеховиков деньги с бараков собирал, чтобы лишний раз шваль по району не болталась. А охотник решил, что я из блатных, и наехал осенью. Разве что на ножах не сцепились. Крепко поцапались. Но вроде разобрались… – И развернувшись к палачу, уже громко добавил: – Мы себя защищать пришли. Думали – ты здесь нечисти лапы подрежешь, а мы уж или добьем, или хотя бы поймем – сколько дряни в слободу пойдет, а потом дальше. Честно скажу, не ожидал тебя живым застать.

– Никто дальше не пойдет… До самого последнего куска Тьмы – на пустыре остались… Я по запаху скажу – весь Город выплеснуло. Все, что в разных дырах попряталось, – все набежало. Из Заречья, с причалов, даже с угольных шахт и старых заводов на другой стороне. Все тут…

Шагнув вперед, Штоф присел и всмотрелся в сморщенное личико, залитое кровью.

– А ведь я его знаю… Точно – это учетчик с кожевенных складов. Я ему лет пять тому назад грузы сдавал. Что, тоже отметился?

Клаккер убрал сапог со щеки «гнома» и хрипло закашлялся:

– Эта гнида – хуже любой нечисти. Он хотел под себя весь Город подмять. Начать с бараков, а закончить всей Изнанкой. Я порасспрашивал его чуть-чуть. Как ремни со спины распускать начал – так правду и узнал.

– Врет он, врет, – заверещал «гном», но, получив пинок, забился в припадке, раззявив рот в беззвучном вопле.

– Сколько с Тенью дерусь, а самая страшная грязь от людей идет. Кто-то нечисть на жратву пускает, кто-то в подвале пленных держит, чтобы сожрали и костей не найти было. А этот гад сумел нахимичить дрянь, от которой у монстров голову сносит. Любая, даже самая маленькая гадость звереет и готова тебя на куски порвать. Плеснул жидкость на врага в толпе и смотри, как через полчаса на его трупе пируют.

– Ты серьезно? – поразился бывший мастер, выпрямляясь во весь рост.

– Он меня у складов выследил, там и пометил. Пока я по городу мотался – мелочь рядом бродила, но боялась атаковать, все же репутация у меня соответствует. А как толпой собрались, так и полезли… Я остатки патронов расстрелял еще в сумерках, дальше железом кромсал… Повезло потом, распарило, полушубок сбросил в сторону, так они его рвать начали, меня из виду на миг потеряли. Вот я и ополовинил стаю с тыла, прежде чем за меня снова всерьез взялась… Ты подумай только, какая власть была бы у мерзавца. Выбирать – кому жить, кому умирать. Или еще хуже – продать кому, чтобы весь Город на уши поставили. Вот бы повеселились.

Потянув разодранные на ремни остатки овчины, Клаккер потряс обрывками перед собой. Одновременно с этим сваленные в груду тела зашевелились, пытаясь двинуться следом. Казалось, вся куча с переломанными лапами, разбитыми и посеченными мордами обрела новую жизнь, мечтая вцепиться в живых. Грохнуло несколько выстрелов, прежде чем Штофу удалось навести подобие порядка.

– Тихо, тихо! Зацепите своих же!.. Все, эти не жильцы. За нас работу сделали, успокойтесь…

И лишь сформировав вокруг опасного места кольцо охранения, Клаккера пересадили в сторону, накинув на плечи чье-то пальто. Пленника бросили рядом, осветив фонарями кровоточащие раны на спине. Палач пошарил руками и пробормотал:

– Черт, перцовка закончилась. Я когда последнего прибил, так еле живой был. Хоть ложись и замерзай. Счастье еще, что чекушку неделю назад подарили, а у меня все руки не доходили выхлебать дома… Нет у кого горло промочить?

Подождав, пока мужчина ополовинит поданную бутылку, Штоф подвел итог:

– Что делать будем, охотник? Зверье ты покрошил, а вот с гнидой как быть? Если он в самом деле собирался людей монстрам скармливать, так ведь за такое в бараках мигом в прорубь спускают. И на стаж работы и приятельство не смотрят.

– Не знаю, вам решать. Я дело раскрыл, нечисть подчистил, как мог. Могу и его прихлопнуть. Потому что от человека там лишь оболочка… Упрямая, правда, все мне сказки рассказывал, а от бороды дрянью тянуло, сил нет. Пришлось ломать.

– Вот за это могут спросить. За то, что самосуд устроил в очередной раз. За то, что обвиняемого пытал. Бургомистр мигом плаху организует и не посмотрит, кто ты и чем занимаешься.

– Что же мне, отпускать его было? – возмутился Клаккер, пытаясь встать. Но ноги не держали, и он лишь завозил сапогами по снежной каше. – Чтобы его отпустили, потом снова начались убийства, нечисть по баракам забегала? Он же чего ради на меня все запасы истратил? Я ему поперек глотки стоял, понимал, скотина, что мигом все ниточки распутаю. Полиция пока еще до истины докопается, а я вот – рядом. Живой и крайне опасный… Поэтому и стаю науськал.

– Успокойся, охотник. Это я вслух размышляю… Пытаюсь понять, как правильнее поступить… Я ведь тоже из тех, кого в первый набег на куски рвали. И семью хоронил, и друзей в могилы по частям складывал… Поэтому понимаю, чем такой умник закончит. Начал с тебя, а потом метил бы малых да старых, с кем легче справиться. И давил на страх, требовал бы благ и уважения. Иначе – плати жизнями близких за его жадность…

– Врет он, врет! – шипел бывший учетчик, гнилым нутром понимая, что застывшие рядом мужчины выносят ему свой приговор. И плевать им на официальные власти и судейскую кодлу, с которой можно договориться. Эти люди пришли умирать за родных и близких. Здесь, на заваленном мертвыми черными телами поле, они были готовы удавить любую тварь, будь она в зверином или человеческом облике. И не было жалости в этих глазах. Как не было и страха перед возможными громами и молниями с административных небес. Все решалось здесь и сейчас.

Штоф посмотрел на слабо шевелящуюся кучу и скомандовал:

– Завернуть его в остатки полушубка и туда. К нечисти, которую сам же и вызвал… Где он состав держал, знаешь?

Палач пьяно кивнул, допив остатки перцовки:

– Землянка на остатках строительного подворья. Месяц назад мы там шипуна пристрелили днем. Не знаю, осталось ли что на полках, мне верещал, что все до капли на эту авантюру потратил.

– Проверять не будем. Про землянку – понял… Ган и Тротти – берите свои команды, на склады за отработкой. Наберете несколько бочек, зальете нору гаденыша и сожжете все дотла. Чтобы от подворья даже щепки не осталось. Не жалеть… Хватит с нас одного безумца. Я не готов платить жизнями детей за такие игры…

Рыдавшего учетчика замотали в обрывки овчины, прихватив для верности обрывками веревки, потом раскачали и швырнули в центр зарычавшей груды.

– Что из Тени вышло, в Тень и вернется, – бросил вместо молитвы Штоф, подав знак остальным рабочим. – Охотник, что с мясом делать прикажешь? Если даже половину выплатят – до конца дней золотом будешь обеспечен.

Клаккер поднялся, опираясь на протянутые руки, постоял, крутя головой и пытаясь понять, где у штормившего мира верх, а где низ, затем выдохнул перегарным выхлопом:

– Давайте мы по-другому поступим… К чертям мне это золото, лучше удавиться… Чуть представлю, что такое кодло на слободу бы прорвалось – как в глаза вам смотреть?.. Вы сами по дорогам пройдите, сгребите все, что найдете. Головы – долой, клыки выбить. И сдать все под опись Шольцу. Он врать не будет, до последнего монстра посчитает… Что с бургомистра выбьем – людям раздать. Пусть настоящий праздник получат. В первый раз за столько лет…

И закончив необычно длинное для него выступление, палач плашмя повалился вниз, где его у самой земли с трудом успели поймать, не дав воткнуться измазанным лицом в грязную кашу из снега, чужой крови и потрохов.

А одновременно с этим мертвая и живая груда оскаленных тел рвала на куски своего создателя, давая выход накопленной злобе. К утру, когда площадь дочистили и начали разгребать баграми вонючие куски, не осталось даже воспоминания о бывшем учетчике и разодранном полушубке, принявшем на себя первый удар омерзительных клыков.

* * *

Уже ближе к вечеру следующего дня Шольц прогуливался по кабинету, переводя взгляд с опухшей рожи Клаккера на бледное лицо Гжелики, на котором двумя голубыми блюдцами блестели глаза. Притормозив рядом с клеткой, сыщик сунул половину пирожного кроку, отправив остатки себе в рот. Соря крошками при каждом слове, начал беседу, обращаясь больше к люстре, чем к помощникам:

– Час назад сдал все добытое бургомистру. Застал у него наместника Его Императорского Величества. Господин наместник был несколько бледен. Когда вы поставили Город на уши, утром крики «все пропало» из ратуши докатились до Солнечной Стороны и устроили форменный переполох. Представляете? Только-только отчитались о блестящем наведении порядка, как подобный конфуз. Раз – и ночной горшок на голову посреди благородного собрания. Осрамились на весь свет…

Покосившись на молчавшего палача, Шольц продолжил, все так же катаясь колобком по паркету:

– И вот, когда господин наместник примеряет на себя завершение карьеры и перевод к нам в качестве черт-те кого, ваш покорный слуга является с докладом о блестящей победе над врагом и списками захваченных в плен солдат противника… Когда я вывалил на стол мешок клыков и сообщил, что внизу еще штук пять таких же, господина бургомистра стошнило антрекотами прямо на вонючую кучу… Зато обстановка сразу стала дружеской и располагающей к общению…

Взобравшись на любимое кресло, Шольц обмахнулся платком и вздохнул:

– Ладно, хватит кривляться… Одним словом, большое начальство убралось на ту сторону с докладом. О доблестно подготовленных полицейских, о рачительном использовании фондов и мудром управлении. Благодаря чему удалось уничтожить последний прорыв, не потеряв при этом ни одного человека. Фантастическая победа, блестящий результат и возможность под Новый год сорвать ворох наград… Кстати, казну в самом деле сильно разворовали. Даже при всем желании Город сможет оплатить только половину единственного мешка. И то – не золотом, а товарами – мукой, крупами, керосином. Единственное, контролировать будут заводские мастера, так что вряд ли что-то пустят налево. Скорее всего, дополнительными пайками по баракам раздадут.

– Там зверья набито на десять лет вперед, – подал сиплую фразу палач.

– Наместник подписал бумаги о погашении всех недоимок по заводским долгам. Лично подписал. Завтра из Имперской казны проведут зачет, и хозяева фабрик станут существенно богаче. А простые люди здесь, на Изнанке, смогут вздохнуть чуть легче. Хотя бы на полгода-год… Кстати, новость уже отдали газетчикам, и к вечеру в Городе станет известно о столь неожиданном подарке.

– И то хлеб, – поморщился Клаккер, осторожно почесывая бок. Безумная ночь закончилась изодранной спиной, которую залили мазями и опутали бинтами. Теперь все тело чесалось, болело и требовало немедленно уложить его в койку. Но начальство было неумолимо и не желало отпускать.

– А теперь, мои хорошие, расскажите мне правду. Потому что, когда мы добрались до мертвецки пьяного палача, на пустыре валялась лишь куча тел, возбужденные работяги потрошили куски по всей округе, выбивая клыки… Я готов простить что угодно, ведь вы на пару умудрились очистить Город от последних монстров. Наверное, сейчас, отсюда и до дальних ферм, одно порождение Тьмы – наш крок. И мне нравится этот результат.

Сыщик помолчал, разглядывая невозмутимого охотника, и добавил ложку дегтя в благостную картину:

– А еще я готов четвертовать одного идиота, втравившего девочку в подобное «приключение». Что, мало было самому вляпаться, так и…

– Я ей револьвер подарю, – прервал Шольца палач. – Маленький, чтобы отдача не очень сильная.

– Револьвер? Ты что, сдурел?!

– Я понял, босс. Сам знаешь – какой у тебя убивец тугодум. Пока мысль в складках кости доберется до зачатков разума, времени проходит прорва… Но понял… Гжелика – житель Города. Кровь от крови. Мало того, она еще и стоит рядом с нами – на границе с Тенью. И как бы мы ни старались ее спрятать, оградить – ничего не выйдет. Ей надо уметь защищаться. Поскольку на Изнанке может произойти что угодно. И если кто-то не может постоять за себя, его просто убьют. Смахнут, как досадную помеху… Поэтому я буду ее учить стрелять, смотреть по сторонам и защищать себе спину. И мне плевать, нравится вам это или нет. Ради ее же безопасности я поступлю так, а не иначе.

Шольц хотел было возмутиться, повернулся к девушке, и слова не успели родиться, расколовшись о безмятежный взгляд голубых глаз.

– Да, господин старший обер-крейз. Я согласна с Клаккером… Вы меня не видели, а ведь я была на углу пустыря, помогала грузить тела. Их было много. Очень много. Диких, страшных в своей ненависти. И я прекрасно помню, как гнались они за нами, мечтая убить… Я чувствовала их зов, чувствовала их ненависть… Это были не мои друзья, что приходили в гости поговорить о холодной зиме или смешных людях, мимо которых так легко проскользнуть незамеченным… Тени – разные. И если я хочу приносить пользу людям, мне нужно научиться защищаться. Хотя бы ради тех, кто когда-нибудь снова придет ко мне оттуда, чтобы задать какой-нибудь вопрос… Мне придется научиться.

Выбравшись к окну, сыщик долго стоял, разглядывая медленно ползущее к крышам пятно солнца. Потом подышал на холодное стекло, вывел знак вопроса и полюбопытствовал:

– Давно спелись? Хотя после такой ночи можно легко веру сменить, что уж говорить про личные отношения… Кстати, убивец, когда ты мне расскажешь правду о причинах прорыва?.. Ведь прорыва-то и не было, как я понимаю. Что-то стряслось, что-то мерзкое, страшное, сбившее остатки теней в одну озверевшую стаю… А?

Оглянувшись через плечо, Шольц помолчал и понимающе усмехнулся:

– Ну, так я и думал. Куда как проще дурачком прикинуться. Мало ли что можно сболтнуть ненароком… Например, про неожиданно сгоревшие развалины, рядом с которыми видели рабочих с бочками. Видимо, тоже случайность… И нечаянную фразу от мальчишек, которые вместе со Штофом пробивались тебе на помощь. Фразу о том, что они будут молчать до гробовой доски… Интересно, и о чем это не хотят вспоминать люди, которым ты подарил гору набитой нечисти?.. Хотя, я тебя знаю, вряд ли там была простая купля-продажа. Ты же человек бескорыстный… Но ужасно любопытно, что на самом деле произошло в моем Городе.

Палач помолчал, потом, кряхтя, поднялся и набросил на плечи чужое пальто, в котором бродил все это время. Подождал, пока Гжелика поможет ему напялить шлем с очками-консервами, и закончил беседу, помахав на прощание забинтованными руками:

– Это и мой Город тоже. Поэтому ищите сами, господин старший обер-крейз. Мне же добавить нечего… Я сделал горожанам хороший подарок – вычистил остатки гадюшника напоследок. Теперь можно спокойно праздновать, без оглядки за спину… Буду завтра после обеда, обещали фейерверк запускать. Станем отмечать Новый год. Впервые за много лет… Не пропустите. Тем более, что сами обещали Гжелике лучшие места у ратуши…

Посмотрев, как захлопывается тяжелая дверь, сыщик повернулся к окну, нахмурил брови и почесал крохотную бородку, которую начал недавно отращивать. Потом решительно стер знак вопроса со стекла и подвел итог безумной ночи:

– И к черту!.. Начальство сбагрили, дело закрыли, скелеты в шкафу пока под ноги не вываливаются. Дальше будет видно… Отдыхать… Праздник, как-никак. Впервые за столько лет…

Глава 7

Укатанный снег поскрипывал под широкими полозьями, навевая дремоту. Мохнатая лошадка медленно тащила сани, изредка шевеля ушами на дежурные окрики возницы. Закутанный в безразмерную медвежью шубу пассажир откровенно спал, похрапывая в такт каждому шагу. Гроза и ужас порождений Тени неумолимо приближался к конечной цели своего путешествия: хутору Вальяжный. Куда его выпроводило безжалостное руководство, подарив корзину мороженой рыбы, ледяными тушками бренчавшую сейчас на каждой кочке.

– Ты у нас Город зачистил? Зачистил. Правда, бургомистра чуть заикой не оставил, но грязь с улиц убрал. Честь и хвала. И заслуженный отдых… Но вот беда, силы восстанавливаешь слишком однобоко, скоро перцовка изо всех дыр польется. Поэтому для спасения ценных кадров департамента, а также, чтобы глаза вышестоящим не мозолил, отправлю тебя в командировку. На две недели. Может, чуть шары продерешь на природе. Заодно посмотришь, как с нежитью народ по деревням справляется.

И вручив рекомендательное письмо, Шольц выпнул измученного похмельем помощника прочь. Не забыв, однако, ехидно попрощаться, высунувшись из окна:

– Обер-акк мой старый знакомый, Густав Рамп. Можно просто – господин Густав. Встретит, на постой определит. Как приветы передашь, так выяснишь, что их беспокоит. Обер-акк старой закалки боец, раз попросил в гости заглянуть, явно с чем-то странным столкнулся. Иначе бы лично позвоночник вырвал и на карачках в поле отправил… Поэтому – не посрами. А я пока Гжелику учебой займу. Пусть букварь штудирует, нечего в тире патроны зря жечь…

Новый год прошел на удивление тихо и празднично. Тихо – с точки зрения полицейского департамента. Пока в небесах гремели фейерверки, а горожане праздновали и веселились, криминальные элементы соблюдали подобие нейтралитета. Ни тебе поножовщины, ни ограблений. Заводы отработали трое суток на неполной занятости, дав возможность рабочим перевести дух, а потом снова впряглись в обычный ритм. Но Город будто подменили после праздников. И серой хмари вроде как поменьше стало. И улыбались друг другу не в пример чаще. И нечаянно наступив на ногу, не махали кулаками, а просили прощения. Обычно. Что не замедлило сказаться на общей статистике происшествий, пьяных безобразий и прочего непотребства. Похоже, Изнанка нашла для себя новый наряд почти добропорядочной дамы. И ей понравилось…

Сани, миновав высокие ворота, вползли во двор, и уставший от долгой дороги палач выбрался на снег. Полюбовался на бесконечную поленницу, на крытые внахлест коровники, на забор, огибавший широколапую вышку, превращенную в оборудованную огневую точку. По крайней мере, крупнокалиберный ствол метателя внушал уважение. Из такой «швейной машинки» соседи в прошлую кампанию умудрились положить половину Имперской конницы. Страшное оружие. Беспощадное и эффективное против групповых целей. Главное, не экономить на обслуживании и считать патроны, которые бездонная утроба поглощала быстрее, чем успеют на заводе снарядить.

Обернувшись на чужие шаги, Клаккер наткнулся на злой встречный взгляд и поежился: хозяин подворья был на полголовы выше и шире в плечах. С таким отношения выяснять – сломает, как тростинку. И навыки бойца с нежитью не помогут – сомнет, не заметит. А уж под плохое настроение…

– От бургомистра? – буркнул здоровяк, не собираясь отвечать рукопожатием на протянутую руку гостя.

– Нет.

– Значит, полицейский департамент проснулся, прислал проверяющего.

Охотник поплотнее запахнул шубу и усмехнулся. Похоже, его приняли за чужака. Хотя – кого еще принесет нелегкая из города?

– Не… Сам терпеть не могу проверяющих.

Хозяин, одетый в старую овечью безрукавку поверх теплого свитера, потрепал бороду и подвел итог дурацкой беседе:

– Траппер… Извини, шкурами не торгую. И не скупаю… Трактира на хуторе нет, поэтому плати вознице – и обратно, в Город. Если поторопитесь, к ночи успеете.

– А…

– У нас не подают. – И господин Густав гордо зашагал домой, забыв о существовании проходимца, посмевшего явиться на его территорию без приглашения.

Молча отсмеявшись, Клаккер добыл из кармана несколько хрустящих купюр и отдал старику, с интересом наблюдавшему за происходящим.

– Ты говорил, рядом живешь?

– Да, господин хороший, моя ферма вон, за пригорком. Могу подвезти.

– Не, я тут обустроюсь.

– Думаете? Господин обер у нас шибко крут. Если не понравились – запросто оставит в поле ночевать.

– Разберусь. Сам-то успеешь до темноты? Чтобы не заполучить кого в непрошеные попутчики.

Возница вмиг погрустнел и засобирался, припрятав деньги во внутренний карман:

– Да, поеду, пожалуй… Засветло до дому – самое то, самое то… Но вдруг надумаете, то стучите громче, у нас запирают рано. И назваться не забудьте, что из Города. А то посторонних тут не жалуют, сами понимаете…

Проводив сани за ворота, палач подошел к дому и вежливо постучал. Подождал пару минут, потом уже забарабанил сильнее, долбя кулаком, укутанным в пушистую варежку.

Распахнулась узкая бойница, и, прежде чем оттуда пробился рык хозяина дома, гость протянул широкий конверт, увитый блестящей тесьмой:

– Господин Шольц просил кланяться… Приветы передает, о здоровье хотел узнать…

Бумажный прямоугольник исчез, оставив после себя лишь звонкий хлопок закрытой бойницы. Клаккер успел сделать круг по двору, разминая ноги, пока двери не распахнулись и местный хранитель закона не выбрался на улицу повторно.

– Я из другого ведомства, господин обер-акк. Служба Сыска Теней. Палач… Ну и заодно мальчик на побегушках у нашего общего знакомого.

Густав Рамп недовольно поморщился, потом еще раз поднес к глазам раскрытое письмо и прогудел:

– Обязательно старика надо было дураком выставлять? Не мог сразу…

– Будто вы слушали… Но – можно начать все сначала, еще раз. Вы – гостя встретили, я – с вами поздоровался. Как будто ничего и не было…

Но обер-акк лишь морщился, будто от зубной боли, не вслушиваясь в слова:

– Вот подсуропил, Шольц, вот удружил… Просил же – самому подъехать или кого посмышленее прислать. Так нет – мальчик на побегушках… Нянькайся теперь…

Клаккеру надоело, и он прервал чужие стенания:

– Слушайте, господин хороший. Вы бы лучше сказали сразу, чего ради я в такую даль приперся. Что время терять. Может, вместо меня унтера прислать, чтобы помог протокол составить, или кого из сезонных рабочих – коровам хвосты накрутить?

Безразмерная ладонь смяла бумагу, но полицейский сдержался. Помолчал, разглядывая нахала, потом криво усмехнулся и зашагал в угол двора к отдельно стоящему низкому сараю.

– Значит, умный у нас, торопыга. Ну, давай, посмотрим, что за подарок мне из Города прислали. Может, в самом деле, пора на пенсию по выслуге лет. Дорогу молодым, так сказать. Прытким и грамотным…

Лязгнул замок, и заходящее солнце высветило золотистый квадрат на засыпанном соломой полу. Хозяин встал рядом с распахнутой дверью, ткнув пальцем в мутное стекло, оплетенное проволочной вязью:

– Фонарь возьми.

Палач подхватил покрытую инеем дужку, поднес тяжелый светильник поближе к глазам:

– О, из штурмовых запасов, знакомая вещь. Отличная машинка, на ветру не гаснет, на морозе не коптит зря…

Встряхнув фонарь, мужчина хлопнул ладонью по выступающей из днища кнопке и дождался, когда внутри взметнется яркий огонек, быстро набравший силу. Подкрутив фитиль, Клаккер шагнул внутрь сарая, пригнувшись под низкой притолокой. Выждав чуть-чуть, следом двинулся и хозяин, пряча кривую улыбку.

Но минута шла за минутой, а гость не кричал от страха, не пытался выбежать наружу. Наоборот, он стоял у вереницы закоченевших мертвых тел, выстроенных в ряд у стены, и разглядывал покойников. Чья-то злая воля ободрала лица с мужчин и женщин, превратив их в жуткие мертвые карикатуры на весь человеческий род.

Помолчав, Рамп расправил бумагу и пробормотал, рассматривая округлые ровные строки:

– А может, и в самом деле лучший помощник. Вроде Шольц раньше глупые шутки себе не позволял. Хорошо бы, если так…

* * *

Клаккер потратил на погибших больше часа. Он детально обследовал раны, прислушался к любым отзвукам отражений. Не поленился прощупать остатки одежды, колом стоявшей на замерзших покойниках. И лишь оторвавшись от последнего тела, вынес вердикт:

– Паршивая история. Одна и та же тварь, судя по запаху – первого привалила месяца два назад. Последний – позавчерашний.

– Каждые выходные. Плюс-минус день. – Хозяин хутора мрачно кивнул, разглядывая хмурого гостя. – Находим в поле, закоченевших. Все – из разных деревень. Но один участок. Мой участок. И никаких следов…

– А какая нечисть по лесам шляется? Вы же далеко от Города, тут что угодно может резвиться.

Рамп помолчал, потом развернулся и пошел к выходу. Дождавшись, пока Клаккер выберется на улицу, закрыл дверь и со злостью защелкнул замок:

– Понимаешь, незадача какая… Мелочь нас года три тому назад достала. Бегали такие, на крыс-переростков похожие. Птицу грызли, на детей скалились. Одну прибили, остальные лишь злее стали. А потом приплелся зверь, даже не знаю, как называть. Помесь собаки и медведя, только морда огромная и клыки – не каждый у меня в ладони поместится. Кто-то его сильно подрал, вот и прибился… Мужики забить хотели, да побоялись. А мне, дураку старому, жалко стало. Я тварь потрохами откормил да потом прогнал прочь… Так и повелось – наш монстр по округе бродит, изредка на глаза показывается. Скот не трогает, на людей не лезет. Мы его не гоняем, он нам не досаждает. Оленей обычно скрадывал в чащобе да свою же мелочь сожрал, кто не удрал сразу… Тихо стало, просто загляденье.

– А потом нашли первого убитого.

– Ага. Перед морозами тварь не видели, думали, что все, с холодами уйдет. Прошлой зимой тоже долго его не было, уже ближе к весне объявился. А тут – увидели его как раз после первого погибшего. И пошло-поехало. Как где мелькнет по лесу, так можно в поле за «подарочком» шагать… Мужики на меня уже волком смотрят, я же зверюгу сразу не прихлопнул. И что тут поделать – ума не приложу…

Клаккер задумчиво погладил бок, проворчав в унисон хозяину:

– Это хорошо, что я с собой барахло прихватил. Конечно, громыхалка у тебя на вышке знатная, но по лесу бегать с моими игрушками куда как сподручнее… Сколько у нас до следующего набега осталось? Дня два-три?

– Где-то так.

– Значит, успеем перехватить… Давай пока сядем, ты подробно все расскажешь. А завтра покажешь на местности, где именно тварь атаковала. Следы посмотрю, с округой познакомлюсь. И можно будет начинать охоту. Чтобы раз и навсегда точку поставить. Картечью. Чтобы без вариантов…

* * *

Наутро палач нацепил широкие лыжи и двинулся следом за хозяином. И хоть навыка в беге по пересеченной местности у него не было, здоровяк пер, подобно товарняку, оставляя после себя широкую колею. Там, где более тяжелый обер-акк умудрялся проскочить мимо ямы или канавы, гость шел напролом, ничуть не смущаясь и почти не отставая. Не успело солнце взобраться на ледяной небосвод, как мужчины уже стояли рядом с местом последнего убийства. Достав нарисованную вечером карту, Клаккер быстро нашел нужные ориентиры и довольно кивнул:

– Так, господин Густав. Церковь и соседние фермы я вижу. Лес и овраг тоже опознал. Вы можете возвращаться домой, а я поброжу вокруг, заметенные дырки поковыряю. Может, что еще накопаю.

– Сам? Точно помощь не нужна?

– Завтра с народом бы пообщаться. Как тут у вас, мужики городских на вилы не поднимают?

Полицейский лишь крякнул в ответ на подобную глупость:

– Что же мы, дикие совсем? Можно будет к нашему преподобию сходить. Отец Якоб человек грамотный, перед службой зачастую желающих у себя на чаепитие собирает. Вот с людьми и познакомишься… Но я бы в одиночку тебя все же не отпустил. Мы теперь даже в гости по двое-трое ходим. И ружья в придачу.

– Ружье у меня есть. – Палач показал рукоять обреза, чуть вытянув его из кармана. – А с кем-то ходить – вы мне остатки чужих следов затопчете. Человеческий запах Тень забивает почти сразу. Тем более, когда несколько дней прошло. Поэтому давай каждый своим делом займется. Ты – по хозяйству, а я – нос везде суну, куда добраться получится. Да и не пойду далеко, так, рядом поброжу, под кустики позаглядываю.

– Как хочешь. – Рамп махнул рукой в сторону хутора и прогудел: – Я на вышку пастуха загоню. Все равно он у меня больше по холодам лишь зубами стучит. Не работник, а одно недоразумение. Так пусть хоть посторожит, хоть какая-то польза… Стреляй, если что. Хоть найду, где голову свернешь.

– Обязательно, – согласился Клаккер, сбрасывая лыжи и приседая на утоптанном пятачке рядом с припорошенными снегом бурыми пятнами. – Как кто в задницу вцепится – так и сигнал подам…

Господин обер-акк успел за несколько часов закончить с домашними делами, вычистил свинарник, помог жене обиходить скот и наколол остатки чурок, сваленных с осени у поленницы. Изредка он поглядывал на мальчишку, маячившего на вышке, но тот лишь крутил головой и украдкой иногда поглаживал метатель. Было видно, что в мечтах пастух давно где-то мчит на лихом коне, поливая свинцом орды монстров, атаковавших родные поля. Но минута тянулась за минутой, а гость все бродил по сугробам, успев исчертить лыжней весь заснеженный треугольник, образованный двумя хуторами и дальними фермами.

Когда солнце уже засобиралось на покой, Рамп окликнул сторожа:

– Что там? Где этот неугомонный?

– В лес зашел, давно его не вижу. Но тихо пока, никого больше нет, – отозвался мальчишка, приплясывая замерзшими ногами.

– Давай вниз, обедать. Я тебя сменю. Потом еще покараулишь и домой. Нечего по темноте шататься, сам понимаешь…

Клаккер стоял рядом с огромной сосной, которую снег укутал безразмерной белой шубой. Мужчина спокойно разглядывал черную тень, застывшую впереди на пригорке. Между охотником и чужаком из Тени было около тридцати метров, но оба лишь изучали друг друга, не пытаясь атаковать. В тишине было слышно, как среди верхушек деревьев бродит легкий ветерок, да изредка поскрипывали лыжи, когда палач переносил тяжесть тела с одной ноги на другую.

Нечисть действительно пугала своими размерами. Высотой метра два в холке, кривые лапы и вытянутая вперед узкая морда, опущенная к земле. Габариты медведя и грация волка. А когда зверь пренебрежительно зевнул, его противник сумел по достоинству оценить пасть, забитую острыми зубами.

Но человек лишь стоял, с интересом наблюдая за хозяином чащобы. Убедившись, что незнакомец не собирается стрелять, тварь недовольно хрюкнула и боком спустилась с холма в кусты. Хрустнул наст, закружились в морозном воздухе снежные хлопья – и Клаккер остался в одиночестве. Подождав для верности пять минут, охотник медленно двинулся вперед, не забывая посматривать по сторонам. Здесь, среди спящих деревьев, любое отражение Тени ощущалось подобно яркому факелу, мелькнувшему в ночи. Монстр ушел, но ему нужно буквально пару секунд, чтобы вернуться назад. Поэтому палач не суетился и был готов стрелять при любой опасной ситуации.

Взобравшись на пригорок, мужчина покрутился рядом со следами зверя, потом поглядел на кусты и задумчиво кивнул собственным мыслям, кружившим в хороводе с утра:

– Ну, логово я видел. Тебя – тоже. Пора и честь знать…

И ощущая спиной чужой взгляд, Клаккер направился назад, на хутор…

* * *

После горячей бани хозяин хутора и гость сидели за накрытым столом и поднимали крохотные стопочки за здоровье общего знакомого. Полицейский интересовался последними событиями в Городе, палач расспрашивал о местном житье-бытье.

– Говоришь, даже ночами теперь гуляете?

– Да. В каждом управлении по два-три обученных унтера, порошки специальные от мелкой дряни. Люди руку набили, отстреляли все, что под ногами путалось. А я хвосты крупным монстрам подкрутил. Тихо теперь.

– Нам бы так.

– Так не проблема. – Охотник налил в стопки и отсалютовал: «Ваше здоровье». – До Города ехать часов пять. Найди время, загляни в гости. Мы и оружием, и припасами поделимся. С людьми пообщаешься, себе на заметку что полезное возьмешь. Ну и можно с Шольцом договориться, он выбьет вам ставку для унтера. Подберешь кого головастого, обучим. Вернется парень домой, будет тебе помогать по возможности.

– Кто же позволит деньгами швыряться? Мне самому жалованье с лета задержали. Считают, что раз в деревне, то прокормишься.

Набив щедрым угощением рот, Клаккер заработал челюстями. Лишь ополовинив глиняную кружку с морсом, смог оторваться от ужина и ответить:

– Так человека к нам в штат запишем. Для Шольца важно, чтобы в первую очередь людей от нечисти прикрыли, а потом уже текучка с бумагами и бытовыми проблемами. Неужели господина старшего обер-крейза не знаешь?

– Надо же, он теперь старший, – усмехнулся Рамп, подперев рукой подбородок. – Еще бы не знать, он у меня службу начинал, когда я старшего унтера получил. Потом я уже семьей обзавелся, уехал из Города, а мой старый товарищ все бобылем по участкам так и мотался.

– Не, он у нас уважаемый человек. Целое здание под себя с властей выцарапал. К бургомистру с докладами ходит, пополнение в хвост и гриву гоняет. Ну и с меня периодически стружку снимает…

– По делу хоть? – расхохотался обер-акк, разглядывая собеседника, способного по ошибке пройти сквозь кирпичную стену, почти без последствий для здоровья.

– Обычно я думаю, что зря. Но жизнь как-то странно устроена. Потому что проходит день-два, и оказывается, что Шольц был прав, а я опять идиотом выгляжу, – вздохнул Клаккер, убирая в сторону стопку. – Ух, червячка заморил, можно и на боковую.

– Можно, хорошо посидели… А по нашим проблемам что думаешь?

Палач посмотрел на пляшущий огонек свечи и протянул, не спеша делиться сокровенным:

– Если мой опыт не врет, то завтра к вечеру мы все хвосты в один узел свяжем. Но торопиться пока не будем, хочется мне среди людей потолкаться, послушать. Есть несколько вещей, которые кажутся простыми, но явно двойное дно где-то спрятано. Вот и попробуем всем миром разобраться…

Уже ближе к полуночи, когда хозяева собирались спать, верная подруга жизни тихо спросила мужа, убирая котелок в печь:

– Густав, как дела? Бабы сегодня мне разве что вслед не плевали. Люди не просто испуганы, люди злы на тебя, что защитить не можешь.

– Люди нашли крайнего, – скривился полицейский, помогая жене прибрать на кухне. – Не я, так другой бы под руку подвернулся. Сама подумай – восемь покойников и зверь в лесу. Кто угодно с катушек съедет. Не сможем в ближайшие выходные проблему решить, запросто огненного петуха пустят. От безысходности.

– А молодой, которого Шольц прислал? Он сдюжит? Странный какой-то. Больше на бандюгана с тракта похож, чем на полицейского.

– Сдюжит… Я с ним в бане парился, на парне живого места нет. Столько раз его нечисть рвала, не сосчитать… Хоть и сам себе на уме, но в Городе на хорошем счету, в письме просто сказано: «Спустить с поводка, любой клубок размотает и глотки за сельчан порвет». Вот завтра и посмотрим, как он горазд за нас грудью встать. Сам говорит, что к вечеру все решится…

* * *

У отца Якова, в пристройке рядом с церковью, было не протолкнуться. Завтра на службу и так приедут стар и млад, но сегодня на публичные чаепития собралось народу ничуть не меньше. Слухи, что из Города по просьбе обер-акка прислали специально обученного охотника на нежить, успели добраться до самых дальних хуторов, и полюбоваться на диковинку съехались семьи со всей округи.

Клаккер с утра успел перезнакомиться со всеми, кто не стеснялся пожать протянутую руку, шутил и балагурил, пускал солнечные зайчики очками шлемофона. Детишкам уже в который раз демонстрировал огромный тесак и крохотную алебарду, подвешенные на широкий пояс. Мужиков поразил познаниями в местных ценах на корма и телят, а женщинам пообещал, что как надумает жениться – так обязательно приедет сюда. Потому что городские красавицы супротив местных – даже рядом не стоят.

Еще на рассвете, когда первые селяне начали стекаться к церкви, палач завербовал в ординарцы худого молодого мужчину, косившего на один глаз, – помощника местного церковного служителя. И теперь, в случае необходимости, лишь спрашивал у того, скользившего тенью следом:

– Сат, мы завтра селян от нежити прикроем? Чтобы служба без проблем прошла? Во, Сат подтверждает – прикроем, все будет хорошо! Сат у вас – боец, с его помощью и божьим благословением – любую проблему решим…

Поболтавшись с утра рядом с толпой, господин Рамп успокоился и подался домой: гостя бить не собирались, наоборот, были рады видеть и пытались затерроризировать вопросами обо всем на свете. Уже перед тем, как слинять, полицейский был остановлен палачом и выслушал необычную просьбу:

– Густав, ты ведь после обеда на чаепитие придешь? Хорошо. Если нетрудно – надень форму. Чтобы при параде. И револьвер возьми, который в простенке висит. Знатный револьвер, можно медведя свалить.

– Револьвер – понятно, зверя будем бить. А форму-то к чему?

– Прошу. Потом объясню…

И уже к четырем часам дня обер-акк думал, что одними объяснениями охотник не отделается. Перешитая несколько раз форма сидела ладно, нигде не давила, но полицейский ощущал себя идиотом, ловя удивленные взгляды односельчан. Правда, потом кто-то «догадался» и озвучил, что это положено по правилам: официально встречать коллег из Города, – но чувство неловкости так и не прошло.

Выбравшись из-за стола, где допивали всем миром уже пятый огромный самовар, Клаккер пробрался к доске, на которой висели крохотные фотографии прихожан. Отец Яков не чурался прогресса и пытался вести собственную историю местных земель. Покосившись на мрачно застывшего рядом Рампа, палач попросил:

– Опиши словами, кто здесь есть из погибших. Только пальцем не тыкай.

– Все тут, все восемь.

– Тогда давай, с первого… Так, справа в пиджаке, вижу… Второй…

Найдя все нужные лица, охотник еще раз пробежал глазами по фотографиям и удовлетворенно хмыкнул:

– Вот и второе дно открылось.

Полицейский обиделся:

– Думаешь, я не разглядывал? Каждого, каждого со всех сторон крутил. Нет между ними общего. Жили в разных местах, общих интересов – только что о погоде потолковать. Три мужика и пять женщин. И хоть бы как-нибудь пересекались.

– Есть общее, – не согласился палач, развернувшись на каблуках. – Просто у тебя глаз замылился, вот и не видишь… Давай, перед морозом еще по чашке выпьем и на улицу. Зверь рядом.

Рука непроизвольно дернулась к револьверу, но Рамп сдержался, краем глаза отметив медленно наползающие сумерки за окном.

– Может, пока воевать будем, двери закроем? А сюда свечей побольше, чтобы из угла какого зверюга не просочилась?

– Нет. Просто будь готов, а я людей выведу. Здесь драку начинать – запросто можно дров наломать. Поверь, в бумагах я полный профан, но никто лучше меня чужака не завалит. Пошли, надо заканчивать представление…

* * *

Став в центре круга, Клаккер весело прощался, размахивая руками:

– Завтра ждем в гости всех, всех и каждого! Друзей зовите, кто не смог сегодня подъехать! Все будет нормально, обещаю!

– Что, тварь-то уж убили, поди? – пробился сквозь гул чей-то тонкий голос.

– Сбежала тварь, как есть сбежала! – рассмеялся палач, поглядывая за спину полицейскому. – Как поняла, что морду свою под пули подставить придется, – так и рванула. Только кривыми лапами и успела снег загрести. Ап – и… Сзади!

Видимо, Шольц не зря давным-давно выбрал Густава Рампа учителем. Обер-акк среагировал автоматически, не задумываясь: присел с разворотом и разрядил револьвер в стоявшую позади фигуру. Толпа отпрянула прочь, а на белый снег медленно повалился Сат, пытаясь зажать дыру в животе.

– Молчать! – проревел громогласно Клаккер, сбивая крики. Шагнув вперед, опустил дробовик, убрав напряженный палец со спускового крючка.

– Ты… Это же…

– Это наш клиент, Густав. На лапы посмотри.

Опустив глаза, полицейский от неожиданности чуть не выстрелил еще раз. Там, где раньше у церковного служки были руки, сейчас из коротких рукавов латаной шубейки торчали маслянисто-черные лапы с огромными когтями. Из распахнутого ворота высовывалась человеческая голова, но то, что скребло сейчас залитый кровью снег вокруг, к роду людскому отношения точно не имело.

– Знаешь, я с нечистью уже сколько вожусь, но ваш клиент – нечто. Впервые такое вижу, чтобы Тень в живого человека вселилась. Поговаривали, что где-то у предгорий иногда свежий труп какая-то дрянь может поднять и бродит потом, не в силах из тела вырваться. Но тут… Слышишь, Сат, скажи напоследок, чем тебе односельчане так не понравились?

– Убью, гадина… – прохрипел в ответ оборотень, пытаясь зажать рану в животе.

– Это точно. Если тебе дать отлежаться, то запросто. Прискачешь ночью и попытаешься в спину ударить… Тогда я за тебя скажу… Мы пока здесь ходили, я все тебя перед людьми показывал, вопросики вскользь задавал и реакцию твою смотрел. Смотрел и слушал… Знатно от тебя под конец чернотой несло, можно было с закрытыми глазами понять, как морду кособочит.

Толпа молчала, в ужасе разглядывая мужчину, с кем жили бок о бок столько лет. Полицейский покрутил в руках револьвер, потом сунул в кобуру. Похоже, он сам до конца не мог осознать – что именно произошло на площади:

– Он же с нами… Детей крестил, отцу Якову помогал. Уважением пользовался, народ не даст соврать.

– Это для вас уважением пользовался. А ему – кривой глаз мир вверх ногами перевернул. Все мерещилось, что презирают за это, в спину плюют, уродом считают… И в конце лета он не выдержал, сорвался в предгорья. Видимо, слухов набрался о тварях, которых там приручить демонологи пытались.

– Когда городок за сутки вырезали?

– Да. Говорят, кавалерия до сих пор сектантов по округе гоняет. Вот и ваш сосед в ту же степь подался. Не знаю, что и где он сумел зацепить, но только от человека теперь осталась лишь оболочка… Как с людьми пообщается, на ваши счастливые лица посмотрит – так его и плющило. И лица с бедолаг он срывал именно поэтому – не мог мертвым простить, что красивы душой и телом… Ты сам потом еще раз у фотографий постой, посмотри. Выбирал ведь, скотина, самых симпатичных. Кто не побоялся в камеру улыбнуться, радостью поделиться…

Убрав дробовик, Клаккер достал однозарядный пистолет и выстрелил в лоб оборотню. Затем повернулся к священнику, безмолвной статуей застывшему рядом, и подвел итог долгому дню:

– Что Тенью рождено в Тень и вернулось… Можете прочитать молитву, святой отец. Через полчаса – тело сжечь, пепел захоронить. Я остатки обработаю, чтобы никакой дряни больше не было… А вашей дикой образине в лесу спасибо скажите. Убийца долго боялся начать, тварь его чуяла и могла порвать. Лишь когда пришли морозы и прикормленная нежить ушла отсюда, только тогда падальщик начал охоту на людей.

– Его же видели рядом с погибшими!

– Оборотня вы видели. Он даже не поленился, в чужое логово залез, травы надрал с запахом, следы замаскировать хотел. Но как только хозяин вернулся вчера под утро – так и затаился. Пришлось представление разыгрывать, чтобы он контроль потерял и проявил себя… Поэтому дело закрыто, погибших можно хоронить, как положено. Следствие закончено…

* * *

Клаккер выволок на дорогу кусок бревна и теперь с комфортом сидел, бросая куски оленины огромной черной Тени, мутным пятном застывшей рядом. Косившийся на палача хозяин хутора выхаживал рядом, стараясь все же держаться подальше от нечисти. Ветер разогнал снежные тучи, и теперь поле и засыпанные по маковку дома залил яркий лунный свет, превративший округу в серебряное отражение реальности.

– И все же, пусть безумцу мы поперек глотки встали. Но зачем ты меня в форму вырядил, потом чаепитие устроил?

– Я с самого начала удивился, когда место преступления осматривал. Запах на убитых был один, а тут – два. Причем – один от убийцы, а второй – чужой. И явно наведенный… Потом уже в лесу логово нашел, там пошарил и сообразил. Настоящий монстр не трогал людей, он вас за своих принимает. А вот кто убивал – было непонятно. Причем явно кто-то из местных, очень уж ловко места для засады выбирались. В обращенном виде Сат не мог долго находиться, чтобы тенью по снегу мелькать. Поэтому выбирал тропку, где-то в стороне обустраивал себе гнездо, там дожидался жертву… Ты с мужиками поле прочесывал, а он на верхушках деревьев себе помосты мастерил. И все – пойди догадайся, откуда смерть пришла.

– Вот черт!

– Именно. Когда селяне собрались, я запах засек. Специально поближе к себе подтянул, чтобы в случае проблем успеть отреагировать. Ну и попутно накачивал его. Как только понял, что общее внимание твари – как нож острый, – так и пихал перед собой при любом удобном случае. «Сат у нас сможет, Сат нас защитит». Вроде бы заболтал, дурачком городским выступил. И его тормоза внутренние ослабил, вот под конец мерзавец контроль и потерял. А форма твоя перед глазами у него мелькала, лишний раз бесила… Все вместе и сработало…

– Да, охотник. Страшное дело ты раскрыл. Я уж думал, что придется в Город возвращаться, иначе местные с новым покойником и меня бы закопали.

– Увы. Лишний раз убеждаюсь, что просто Тень – это мелочи. Зверье агрессивное, но предсказуемое в основном. Можно справиться. А вот когда на гостей мы свою мерзость накладываем, то получается действительно страшный коктейль… Ладно, закрыли проблему. Поутру можно возвращаться домой… На, последний кусок. Покорми зверя, он лишний раз тебя запомнит.

Густав осторожно взял кусок мяса и протянул вперед. Зубастая морда аккуратно вцепилась в оленину и подалась назад, снова превратившись в мутное черное пятно на серебристом сугробе. Палач поднялся, оттер ладони снегом и повторил:

– Запомнит… Берегите его. Вы для него – любимая стая. Как жизнь спасли, так и породнились. Если где-то в сарае место потеплее сделаете, то и уходить на зиму не будет. Территорию для вас защитит от любой дряни, может, еще щенков заведет. Только не хвастайте слишком, чтобы власти не возбудились не по делу.

– Думаешь? – с сомнением потеребил бороду полицейский. – Вроде бы положено таких отстреливать.

– Не думаю. Знаю… Этот – ваш друг, собственной головой клянусь. Хотя и родился на чужой стороне. А вот земляк, с которым детей крестили, оказался врагом… Выверты судьбы, однако. И никуда не денешься…

Глава 8

– Сотню, сотню на криволапого!

В ярко освещенном подвале дым стоял коромыслом. На подпольные бои собралось отребье со всей округи: криминал любого разлива, нищая шпана и торговцы ворованным с заводов барахлом. Дай волю полицейскому управлению, посетителей незаметного с улицы заведения можно было бы паковать сразу на выходе, раздавая любому десятки лет каторжных работ. Но до ближайшего участка – полчаса на пролетке, а то и больше, а ближе погонники и нос не кажут: заводские развалины на западе Города – специфическое место. Здесь не любят чужих, а найти дыру, куда при случае можно спрятать труп, – забот на пару минут максимум. Одно слово – Барахолка. Стихийный блошиный рынок в светлое время суток и тайная насыщенная жизнь все остальное время.

Шольц несколько раз ворчал, что хорошо бы зачистить бесконечные катакомбы, прорытые под обвалившимися заводскими цехами. Но как сама Изнанка была худшим отражением Солнечной Стороны, так и бандитские западные руины вобрали в себя всю мерзость Города, огрызаясь оружием на любую попытку наведения порядка. И если днем еще можно было без опаски толкаться в торговых рядах, то вот с заходом солнца добропорядочные граждане предпочитали убраться куда подальше. И благодарили судьбу, что местную вольницу приучили безобразничать в четко очерченных границах, установив законы мирного сосуществования.

В прошлые зимы агрессивные гости из Тени несколько раз устраивали кровавые оргии в здешних лабиринтах. Дело дошло даже до того, что на местных обитателей наложили отдельный оброк, оплатив с него работу крепких ребят, патрулировавших округу и бежавших на помощь при любой заварухе. Но после того, как дошлые аптекари начали продажу «горного зелья», у местных забулдыг наступили золотые деньки. Без остановки они посыпали темные углы, драили концентрированными растворами стены и поливали тропки среди снежных завалов. Знающие люди говорили, что объемы закупок для Барахолки занимали не меньше половины всей вонючей дряни, которую выпускали предприимчивые фармацевты. Раз у серьезных ребят водились деньги, за эти звонкие монеты можно было купить хоть черта в ступе, только плати. А когда в развалины вкачали тонны порошка, нечисть плюнула на обжитые подземелья и убралась дальше на запад, чтобы мелькать мутными тенями на бесконечных пустошах. Зато освободившиеся территории тут же заняли практичные люди, организовав множество доходных предприятий на любой вкус. Одно из них начало устраивать бои между отловленными монстрами, собирая полные залы каждый вечер. Вот и сейчас разгоряченная толпа верещала, грозя смести деревянную ограду. Сборщики ставок сбивались с ног, а громилы-охранники с трудом удерживали в руках шесты с петлями, контролируя взбешенных «питомцев».

– Ставки сделаны! Больше ставок – нет! – проорал коротышка в смокинге, и в клетку забросили три твари, дав возможность отражениям Тени разорвать друг друга на потеху публике.

Через минуту с залитого кровью пола баграми потянули трупы. Измочаленный победитель вцепился зубами в решетку, мечтая добраться и до людей, но сдох, получив пулю в голову. Разгоряченные боем зрители требовали продолжения, выскребая из карманов последние монеты. Потянулись по проходам продавцы «клопиков» – крохотных бутыльков с перцовкой или еще более крепким пойлом. Пока на трибунах готовились к следующей схватке, поднимая градус, к распорядителю пробился высокий мужчина в грязно-белом полушубке и сбитом на затылок шлеме ветролетчика. Похлопав по плечу карлика, визитер полюбовался выпученными глазами и спросил:

– Мне напели, что вы на бои берете любого с товаром. Это так?

– Ты хочешь участвовать? – не мог поверить собственным ушам кривоногий коротышка, вцепившись руками в замызганную жилетку. – Ты? Не помню, чтобы погонники у нас…

– Еще раз меня кто погонником назовет – требуху выбью, – холодно бросил Клаккер, пренебрежительно разглядывая сгрудившихся рядом охранников. – Я – по другому ведомству. И не надо меня с полицейским комиссариатом путать… Там – свои расклады, у меня – свои… Так что, балаболить будем или по делу поговорим? Как насчет зверя?

Буквально из воздуха вылепился хозяин заведения – бывший потрошитель банков, известный в миру под именем Арго Шепелявый. После одного неудачного налета рассерженные представители закона выбили медвежатнику почти все зубы, и теперь Арго щеголял стальными клыками, пугая окружающих блестящей улыбкой.

– Правила простые. Если зверь – твой, то за участие в вольных боях всего лишь десять грошей. С победы четверть от собранного с зала. Зато никто жалеть не будет, если того же шептуна кривозуб задавит. Хочешь без риска – плати четвертной, подбирай однотипных монстров, но тогда лишь сотая часть с выигрыша… Готов рискнуть?

Палач усмехнулся и помахал в воздухе небольшим мешком, внутри которого что-то возилось.

– Можешь хоть пять, хоть десять вражин против поставить, всех моя краля затопчет… Кому гроши платить?

Зрители зашевелились. Кто-то узнал охотника, и между забитыми до отказа рядами зашелестело: «Смотрите, смотрите, кто пришел!»

– Тогда ошейник сам цепляй, без него – никак. Не хватало еще, чтобы твоя гадость удрала и начала здесь клиентуру рвать, – довольно кивнул Арго и тут же зашептал карлику на ухо: – Зови младшеньких, они еще сегодня не выступали. Пусть своих бульдогов тащат, пусть покажут, что такое высший класс…

Покрутив в руках стальное кольцо, Клаккер отрегулировал зазоры, приоткрыл горловину мешка и ловко нацепил железку на тонкую шею будущего «гладиатора». Потом подошел к клетке, развернулся к трибунам и прокричал, пряча усмешку в уголках глаз:

– Ну что, господа ночные жители, кто на мою зверушку готов монетой подписаться? Кому денег не жалко?

Скрипнула дверь, и на бурый от засохшей крови пол шлепнулась нескладная тварь, больше похожая на рахитичную собачонку с облезлой шкурой и космами нечесаных волос на загривке. Худые бока топорщились тонкими ребрами, кривые лапы с трудом поддерживали нескладное тело. Даже морда походила на безвольно висящий кожаный передник мясника, украшенный по краю вереницей мелких зубов. По сравнению с только что дравшимися на арене монстрами боец палача выглядел совершенно непрезентабельно.

С трибун засмеялись, послышался свист. Но Клаккер лишь подцепил багор и острым концом подтолкнул животину поближе к центру клетки. Потом встал рядом с распорядителем и поинтересовался:

– Ну, как ты оценишь?

Карлик важно поправил котелок и протянул:

– Люди оценят. Сейчас другая сторона свое зверье выставит, тогда и посчитаем. Но сегодня твои не пляшут, честно говорю.

Охотник распахнул полушубок и стянул шлем с бритой налысо головы. Обмахиваясь им, как веером, прокомментировал:

– Люди? Да ладно, будто я не знаю, как вы тут народ морочите. Не успеет первый из крикунов глотку продрать, как заводилы орать начнут: «Слабый зверь, барахло притащили, морде выиграть без вариантов». И пока лохи билетики на мусорных бойцов скупают, серьезным монстрам порошком задницу скипидарите. С такой поддержкой кого угодно порвешь, лишь бы побыстрее подохнуть.

– Раз такой умный, чего пришел? Приперся, понимаешь, на честных людей наговариваешь, – насупился коротышка, потом попытался сохранить реноме: – Сам зверя приносишь, сам риски оцениваешь. На арене – все честно. Кто кого съел – тот и прав. Не нравится – топай, силком не держим…

– Подзаработать хочу, – осклабился палач, разглядывая суету в другом конце зала. – Попробую раз-другой, может, постоянным клиентом стану.

Шестеро здоровенных охранников тем временем подволокли к клетке две твари, похожие друг на друга, как близнецы: до полутора метров в холке, множество лап под бронированными боками, вереница острых шипов по хребту и злобно щелкающие клешни по бокам оскаленных морд. Гибрид мокрицы-переростка и краба из ночных ужасов.

Полюбовавшись на вытаращившегося палача, карлик весело расхохотался и покровительственно похлопал его по плечу:

– Вольные бои, все честно! И деньги назад не возвращают, охотник. Поэтому лучше бы ты сначала с народом наверху посидел, что к чему, присмотрелся. Но сам напросился, за язык никто не тянул…

Одернув засаленный фрак, коротышка вскочил на тумбу и заорал в зал, перекрывая налетающий волнами шум:

– Разминка! По просьбе любимого гостя, защитника Города и его окрестностей! Для нашего друга, только сегодня! Пара улиток от господина Жэра против собачки господина Клаккера! Не больше сотни на улиток, уважаемая публика! Ставки… Начали!

* * *

Арго поболтал стаканом, затем вылил остатки спиртного в рот. Сидевший рядом собеседник лишь чуть поморщился, уловив тяжелый запах.

– Зря вы погонника впустили.

– Он сам себя впустил. С таким бодаться – прямая дорога в могилу. Да и не работает он в полиции, у них отдельная кодла, с Тенью грызется.

– По мне – одним миром мазаны… А умнику давно пора крылышки подрезать, чтобы под носом не мельтешил.

Хозяин подвала скривился, разглядывая последние приготовления к бою:

– Общество Города решило не трогать охотника. От него пока пользы больше, чем вреда. Вот лето придет, нечисть окончательно законопатят – тогда и разберутся. Я же раньше самых прытких в петлю не полезу. Сказано – пусть небо коптит, значит, так тому и быть.

– Ну-ну, – усмехнулся гость. Потом неожиданно достал из кармана золотую монету. – Готов поспорить, что погонник финт какой выбросит. У него завсегда туз в рукаве. Спорим?

– Да ладно, – засмеялся бывший медвежатник, любуясь двумя «улитками», зажавшими в клещи одинокого врага. – Хотел гость по-быстрому деньжат срубить, да вот незадача, сел с шулерами в карты играть и проигрался… Даже спорить не буду.

Тварь Клаккера тем временем повернула морду к одному противнику, распахнула безразмерную пасть и заглотала монстра целиком. Мотнула головой еще раз, клацнула зубами – и сожрала второго. Две секунды – и поединок закончился, породив мертвую тишину в зале. Потом ошарашенные зрители заорали, кто-то радостно проверещал: «Я же говорил, говорил! Как мы угадали!», и в прокуренном подвале воцарился бедлам.

Собеседник онемевшего Арго медленно поднялся и процедил, назидательно ткнув острым пальцем в плечо:

– Этот лох любых шулеров разденет догола. И провернет у тебя под носом любую авантюру. А ты лишь будешь сидеть и глазами от удивления хлопать… Завтра в «Могильщике» встретимся, в обед. Не хочу больше здесь мелькать. Слишком странные у тебя клиенты гостят…

Клаккер тем временем достал из кармана новый мешок, размером куда как больше первого, и полез в клетку, пихать туда раздувшуюся от добычи тварь. С трудом выволок «зверушку» наружу, вернул охране ошейник и присел рядом с коротышкой, которого осаждали разъяренные зрители: ждать, когда выплатят честно заработанный выигрыш.

* * *

Ввалившись в кабинет, довольный палач сгрузил на свой стол гору пакетов со снедью и направился к приоткрывшему глаз кроку. Последние дни между ними установились на удивление дружеские отношения. Пропадавший в разных странных местах Клаккер приносил в карманах любимые угощения: то крысу, то остатки паука, то целую коробку сушеных тараканов. Талисман службы Сыска Теней с бо́льшим удовольствием жрал обитателей канав и помоек, чем творог и сметану, которые пытался предложить ему Шольц. Видимо, сказывалось долгое детство и юность крохотного монстра, проведенные без присмотра на улицах Города. В ответ на угощения охотник получил право чесать раскормленное брюхо и теребить хвост, выросший толщиной почти в руку взрослого мужчины.

В этот раз в клетку торжественно передали закопченную до каменного состояния рыбину, подернутую корочкой плесени. Дар был принят с благосклонным ворчанием, и в зеленый бок тут же вонзились острые зубы.

– Кстати, Гжелика откуда-то раскопала, что наша зверушка отпугивает своим присутствием других гадин по всей округе. И чем больше жрет, тем больше отпугивает, – глубокомысленно заметил Клаккер.

– Госпожа младший сержант, в отличие от некоторых несознательных работников, корпит над книгами и архивами. Зицц ей неплохую подборку материалов собрал, девушка учится и заодно потенциального врага изучает, – по привычке проворчал сыщик, принюхиваясь к запахам свежей сдобы.

– Врага? Знаешь, господин начальник, я тут на днях задумался… Да-да, с кем поведешься, так сказать. Периодически страдаю костными болями, когда мысли в голову забредают… Так вот – задумался и спросил себя, а кто для нас твари из Тени?..

– Это как так? – Шольц настолько удивился, что даже забыл на миг о нарождавшемся чувстве голода. – Расшифруй. Ты в последнее время начал говорить загадками.

– Да просто. Я говорю о том, что Тень для нас – сосед. И вместо того, чтобы кромсать все, что под руку попадется, можно было бы как-то договориться, научиться сосуществовать вместе, без убийств и потрошительства.

– Думаешь? Интересно, сколько дней Город протянет, если мы перестанем охотиться на тропах и отстреливать разную гадость ночами?

– До весны – легко дотянет… Последние серьезные случаи – все в пригородах. На здешних улицах для чужаков стало слишком опасно, они это быстро ощутили на собственной шкуре. И ушли. Почти все… Забредают совсем молодые и глупые, кого унтеры колошматят просто одной левой… Уже третью неделю количество вызовов сокращается. И не удивлюсь, если к середине весны станет совсем тихо.

– Ну, мелочь мы повыбили, а вот с остальным…

– Остальное – под вопросом. – Клаккер быстро накрывал на стол, вываливая содержимое пакетов по разномастным тарелкам и плетеным корзиночкам. – Да, изредка заглядывают вполне серьезные ребята, приходится за ними побегать. Чего стоит только чудо непонятное, которое вчера утром в банке Ахратовых отловил. Я умудрился на него сейф опрокинуть, так ящик заглотала, зараза такая, а потом скребла лапами по полу и все пыталась до меня дотянуться… И перед этим уже прожевала пару стульев и кусок стола, которыми в нее кидался.

– Именно. Хоть мы и сумели переломить ситуацию, но почивать на лаврах нельзя! – наставительно поднял вверх палец сыщик, выбираясь из нагретого кресла. – До весны еще месяц, а ты уже расслабиться предлагаешь. И дружить домами с Тенью, которая таких шуток не понимает.

Выглянув в коридор, палач проорал, заставив дрожать стекла в комнате:

– Дежурный! Самовар ставь! И давай наши бумажные души сюда, ужинать будем!

Шольц прочистил ухо мизинцем и вздохнул:

– Даже пещерные люди рано или поздно осваивают новые вещи… Слышал о такой штуке, как телефон?

– Ага. Звонить в дежурку, потом по всем телефонам архива, пытаясь отловить Зицца с Гжеликой. Я уж лучше по старинке… Давай, угощайся.

Выбрав самую большую булку, сыщик вдохнул аромат корицы и улыбнулся:

– Если так дело пойдет, то, может, и не стоит на Солнечную Сторону перебираться. Жизнь-то налаживается… Кстати, чего ты этот «чемодан с зубами» не прихлопнул? Вроде ты раньше деньгами не разбрасывался.

Клаккер хохотнул:

– Я столько новых слов узнал, пока мы сейф обратно добывали!.. Ахратовы были готовы меня вместе с нечистью прибить, все слезами по железяке обливались… А деньги, что – деньги… Я на этом «чемодане» куда больше заработал. Стаскался на Барахолку, на бои посмотрел. Знаешь такую дурную забаву?

– Знаю, – погрустнел начальник департамента, добывая следующую булку. – Редкостная гадость. Набирают на пустошах всякой дряни, потом на потеху ротозеям пластают. Жаль, руки коротки, вместе со всей Барахолкой прихлопнуть.

– Вот там сегодня и выступил. Зверье новое, для аборигенов непривычное. Подзаработал. Можно сказать, на честно добытое гуляем.

– А‑бо-ри-ге-ны… Ты смотри, а я думал, это Гжелика у нас слова новые изучает.

– Ну, она мне книжки и подбрасывает иногда, – смутился палач, разгребая на столе пятачок под будущий самовар. – Но смысл-то не переврал, нет?

Шольц смахнул крошки и согласился:

– Не, складно используешь. Только вот зря по разным гадюшникам болтаешься. Ухайдокают где, как без тебя обходиться буду?

Охотник открыл дверь и помог дежурному унтеру затащить пышущего жаром пузатого монстра. Потом запустил друзей, дружной парочкой выбравшихся на белый свет из архивных закромов, и весело спросил:

– Кстати, отгадайте загадку. Какая мода одолела наших богатеньких жителей Изнанки? А? Слабо?.. Готов на вот это печенье поспорить, что не угадаете. – Подождав, пока иссякнет поток предположений, палач сжалился и продолжил: – Зверье у нас стали держать дома. Представляете? Мы крока прикормили, а разные состоятельные дамы и господа покупают с пустошей разную гадость и сажают дома на цепь. Оказывается, не одна госпожа Кхно любит, чтобы рядом с кроватью что-нибудь зубастое хвостом молотило.

– Они же их порвут! – возмутилась Гжелика, грея руки на горячих боках чашки с чаем. – Это наш обжора никуда уползать не хочет, а дикие твари – никогда к хозяину не привыкнут, удавят при первой же возможности.

– Именно, – согласился Клаккер, наливая себе вторую безразмерную кружку. – Вот только совсем безмозглых мало, народ все же страхуется. И цепляют на нечисть ошейники. Очень такие симпатичные штучки, с которыми сквозь стены не попрыгаешь. А если купить обновку подороже, то браслетик на руку, а на браслетике рычажок крохотный. Только зверюшка на тебя зарычала, рычажок тронул – и тварь чем-то неприятным долбанет, аж к другой стороне клетки отлетает. Буквально день-два дрессуры, и становятся почти шелковые…

– Удивительно, – открыл рот Зицц, с трудом осиливший первую и последнюю за вечер булку. Озвученная оценка происходящего означала, что великий архивариус изумлен до глубины души. Видимо, в отчетах пока нигде не встречалось описание необычной новинки.

Палач почесал сытое брюхо и откинулся на спинку стула:

– Я бы сказал – очень интересно и, возможно, опасно для нас. Если кто-то мастерит подобные ошейники, мало ли что еще ему придет в голову… Я натыкался на подобное еще с полгода тому назад. А сейчас дело поставили на поток. Я даже не поленился заглянуть на Барахолку, время потратил. Зато своими руками железки потрогал, посмотрел, как работают… Поэтому текучка у нас по накатанной бежит. Вам же предлагаю покумекать, как нам тайного специалиста найти. И желательно до того, как он что-нибудь эдакое учудит. Хватит с меня поваров-потрошителей и прочих горе-изобретателей.

– То есть мы думаем, а ты?.. – попытался внести ясность в план будущего сражения сыщик.

– А я – домой. Отсыпаться. И завтра, с новыми силами – на защиту Города… В конце концов, продовольствием я вас обеспечил, животину накормил, деньжат на очередную выплату за собственный дом заработал. Можно и отдохнуть. А то, если с вами сяду лобную кость морщить, остатки мозгов растеряю. Нет уж, это вы сами. Вам за это платят, между прочим…

И не давая возможности возразить что-нибудь осмысленное, Клаккер подхватил полушубок, сместился к дверям и уже с порога попрощался:

– Если что интересное нароете, можете объявление в газете тиснуть. Я теперь добропорядочный буржуа, по утрам просматриваю картинки в прессе. Зачастую очень занимательные вещи попадаются…

Посмотрев на захлопнувшиеся двери, Зицц счел нужным прокомментировать последний пассаж:

– Я оформлял подписку для нашего уважаемого господина Клаккера. Ровно два журнала: «Цветок Изнанки» и «Новинки вооружений Имперской пехоты».

– «Цветок»? – удивилась Гжелика. – Я и не слышала про такое. О чем там пишут?

Сыщик закашлялся, подавившись чаем. Но отдышался и все же решил сказать правду. Ведь если не он – то мало ли где девушка узнает:

– Это журнал для взрослых мужчин. Которые любят рассматривать слабо одетых женщин. Я бы сказал – очень слабо одетых… Можно лишь надеяться, что к лету работа станет не столь напряженной, тогда наш великий и ужасный убивец найдет себе другое развлечение вместо утреннего чтения прессы…

* * *

Глухо громыхнула цепь, и яркое пятно света от фонаря осветило помесь собаки и крокодила – верного сторожа подземной сокровищницы. Покосившись на хозяина, тварь недовольно оскалилась и убралась в сторону. Два шипастых ошейника на длинной шее надежно страховали визитера от попытки нападения. Отражения Тени не любили боль. А чтобы нажать рычаг на браслете – много времени не надо. Чуть окрысился на проклятого человека – и биться потом в конвульсиях. К чертям… И человека, и этот холодный мрачный мир…

Повозившись с засовом, мужчина приоткрыл дверь и протиснулся внутрь. Поморщившись от спертого воздуха, проворчал:

– Веркер, сколько раз просил не курить здесь? Дышать нечем. Каждый раз – как в преисподнюю попадаю.

В слабоосвещенном подвале раздался шум, из сваленных в углу груды тряпок высунулась лохматая голова. Хозяин комнаты поморщился, прикрыв глаза от яркого света, и сипло спросил:

– Выпивку принес?

– Вчера только бутылку приносил! – рассердился посетитель, но одетый в рванье мужчина, больше похожий на изможденного бродягу, лишь сплюнул:

– Это было вчера. На улицу все равно не выпускаешь, так хоть выпить.

– На улицу? Да не проблема… Хоть сейчас. Вот только проверю, чтобы потрошитель рядом не ошивался – и сию минуту… Я полдня потерял, все проверялся, чтобы не увязались за мной. А ты лишь ворчишь, все для тебя Бриц делает не так, все жить мешает.

Бывший собеседник Арго Шепелявого подошел к заваленному инструментами столу и вытянул из груды железок проклепанный ошейник.

– Узнать бы, кто навел, кто про тебя слух пустил. Не зря ведь погонник крутиться рядом начал. Все под нас подкопаться хочет.

Мастер лишь зло усмехнулся, разглядывая исподлобья, как Бриц роется в обломках. Потом ему надоело слушать, как железки брякают одна о другую, и он открыл рот:

– Десять штук, как заказал. Вон, у дверей, в ящике сложены… И завтра спиртное не забудь. Надоело от кошмаров ночами просыпаться.

Гость погрозил пальцем, натянул на лицо фальшивую улыбку и шагнул к готовым изделиям:

– Сопьешься за месяц, Веркер, что без тебя делать буду? У нас очередь из желающих – уже с половину Города. По серебряку за каждый ошейник платят, почти не торгуясь. А ты – лишь бы дно у бутылки разглядывать… Я думаю, за неделю тебе лучше место подберу, безопаснее. Поближе к пустошам… Туда и переедем. Нечего глаза ищейкам мозолить. Там и погулять можно будет, и без лишних глаз рядом.

– Хоть сегодня, мне без разницы… Но я серьезно – завтра без литра заявишься, останешься без товара. Будешь сам слесарить, молодость вспомнишь.

И не обращая внимания на ворчание заказчика, мастер зарылся обратно в тряпки. Но не заснул, а лишь лежал и слушал, как Бриц гремел железом, складывая его в мешок, а потом осторожно выбирался в коридор, отогнав охранника. Уже задремывая, Веркер неслышно прошептал, еле шевеля губами:

– По серебрякушке он продает, как же. Твои же охламоны язык за зубами держать не могут. Пять золотых за ошейник, да еще с руками отрывают… Потом жрет в лучших кабаках и баб тискает, а меня в подвале гнить оставил… Знал бы, что так обернется, сам бы к охотникам вышел, еще осенью… Дерьмо…

* * *

Сани медленно ползли по заснеженной улице, слабо покачиваясь на укатанных до каменного состояния кочках. Кутаясь в теплую шубу, Гжелика внимательно слушала начальника департамента, гордо восседавшего рядом:

– Как только вы подборочку с Зиццем по богатым любителям дряни сделали, я задумался. Крутилось в голове что-то эдакое. Крутилось, вертелось. А потом – раз… Все отмеченные люди, так или иначе, пересекались с одним милым человеком: господином Луми. Забавный старичок, который успел в молодости поучиться в университете, потом околачивался рядом с Таможней, торгуя разными скользкими товарами. Обзавелся обширными связями и стал посредником между местными богатеями и дном Города. Одурманивающие травы, чистенькие девочки на вечеринку, шепнуть, чтобы вернули за вознаграждение украденный любимый сервиз, и тому подобное. В серьезный криминал не лез, старался лишний раз не попадаться полиции на глаза. Лет пять тому назад отошел от дел, хотя по мелочи мог поспособствовать старым знакомым.

Сани остановились, сыщик выбрался на улицу и подал руку девушке:

– Вот, как говорится, свято место пусто не бывает, поэтому господин Луми оставил за себя племянника, редкостного обалдуя. Для нас важно, что этот молодой человек не знает в лицо никого из Службы Сыска. И после намека от посредника готов уступить нам пойманную утром тварь с пустошей и ошейник для нее. Так что за эту ниточку потянем, а дальше будет видно. Свою роль помнишь?

Двери открыл прыщавый юноша с волосами, залакированными до сплошной непробиваемой корки. Неестественно радостно улыбаясь, продавец начал суетиться перед уважаемыми гостями, пристроив тяжелые шубы на вешалке, а потом организовав кипящий чайник с угощениями на маленьком столике. При этом он непрестанно трещал, словно сорока, глотая куски слов и предложений:

– Лучший, лучший товар для вас! Вас! Да!.. Шипохвост, отличный страж для загородного особняка… Показать можно прямо сейчас, а тренировки закончат через неделю!.. Если хотите, можем украсить ошейник гравировкой, или…

– Серебром! – подала голос Гжелика, наряженная в невообразимое количество блестящих побрякушек. – Я думаю, мы украсим серебром, правда, пупсик? У этой мымры из судостроительного был такой ушастый, с клыками. И гравировка на полированном железе… Фу, какая пошлость!

– Мда, – изобразил согласие Шольц, с подозрением разглядывая мутную фарфоровую чашку с дымящимся чаем. Если не знать, кем был сей важный господин на самом деле – его легко можно было спутать с разбогатевшим заводским воротилой, чьи толстые рожи мелькали последнее время в ратуше с завидной регулярностью. Шерстяной костюм, галстук с бриллиантовой заколкой, хронометр-луковица на толстой золотой цепи – образец удачливого дельца Изнанки.

– Поэтому серебром! Вы покажете, какая там штука нужна для зверя, и я завтра пришлю человека со слитком… Мастер по серебру у вас есть?

Племянник господина Луми успел завершить калькуляцию будущей «усушки и утруски» и теперь преданно поедал глазами богатую дуру:

– Разумеется! Лучший в Городе! Исполнит любой заказ – и без дополнительной оплаты!.. Для нас честь иметь подобных клиентов, и…

Из-за дивана громыхнул пистолет, и пробор молодого человека забрызгало кровью. Спокойный шипящий голос с легкими нотками сожаления прокомментировал:

– Вы представляете, с какими идиотами приходится иметь дело? Кстати, очень разумно с вашей стороны, господин старший обер-крейз, что вы не делаете резких движений. Как понимаете, у меня в руках двухзарядные «Гарды», а в упор я не промахиваюсь… Трех патронов вполне хватит, чтобы завершить нашу беседу.

Гжелика посмотрела на рухнувшего на пол мертвеца, потом чуть скосила взгляд на незнакомца, неслышной тенью так некстати материализовавшегося из тайной двери:

– Зачем было убивать? Вполне могли позже сказать, что заказ выполнить не удалось, что…

– Закрой рот, щепка. – В голосе мужчины прорезались злые нотки. – Я могу послушать твоего хозяина-погонника, но твое мнение меня не интересует…

Привалившись спиной к стене, Бриц почесал переносицу стволом и задумчиво спросил Шольца:

– Слушай, ищейка. Мы друг друга знаем. Благодаря твоим стараниям, я отмотал на каторге два года. И теперь такая отличная возможность поквитаться… Но, как человек честный, предлагаю сделку. Я хочу знать, что вы накопали и почему приперлись сюда, в дом Луми. За это обещаю – умрете быстро и легко. Сразу… Но если будете изображать из себя героев, тогда шипохвост сожрет вас по частям. Медленно… Его все равно кормить, а мне без разницы – будет тварь жрать вас живыми или мертвыми… Итак?

– Может, насчет девушки договоримся? – буркнул Шольц, глазами показывая Гжелике, чтобы та не шевелилась. – У тебя личный интерес, насчет меня вопросов нет. Но…

– Времена изменились, погонник, – лениво протянул бандит, с насмешкой разглядывая потенциальные жертвы. – И можешь не сопеть, я ваши штуки давно знаю. Чуть шевельнетесь – и по дырке в затылке. Каждому… Так что даже не пытайся лапать свой тайный пистолетик, или что там у тебя припрятано. Руки в гору, оба. И пальчики разжали… Вот так… Как только ладошки вздумаете опустить или шею почесать – так и вечная память…

Приоткрылась дверь, пропустив внутрь мрачного громилу.

– Бриц, их филер ждет на углу. Под извозчика нарядился, но я эту морду помню. Из соседнего участка.

– Идиоты… Даже человека со стороны взять не додумались… Ладно, здесь закончим, подсядешь с удавкой. Там место тихое, никому дела нет до соседей. Главное, чтобы на улице стрельбы не было. С человечком разберешься, одним скопом всех и оприходуем. Заодно тварь откормим… Иди пока, посмотри, чтобы больше никто рядом не околачивался.

Шольц лихорадочно пытался придумать выход из положения. Он вспомнил, где и как встречался со своим противником. Милый молодой человек, сумевший испортить отношения с родней, проиграв большую часть семейных запасов в карты. Потом одно время околачивался рядом со специалистами по взлому чужих бронированных чемоданчиков. Но пачкать руки в масле надоело быстро, и Бриц скатился к банальным грабежам, за что и был отправлен после поимки на каторгу… Будь сыщик один, он бы попытался укрыться за диваном и рискнул бы подстрелить мерзавца из тянувшего карман револьвера. Но Гжелика… Каким образом изловчиться, чтобы девушка не поймала пулю?

– Ну, как ты нашел это место? – вновь прозвучал вопрос, и ствол пистолета поднялся вровень с головой сыщика. – Три секунды на то, чтобы придумать красивую сказку. И лучше – поправдоподобнее… Раз…

– Я сопоставил два и два, вот и получилось, что племянник Луми как-то замешан. Все последние ошейники шли через него.

– Похоже, ты не врешь, – вздохнул Бриц и коротко хохотнул: – Представляешь? Единственное законное дело, и так неудачно все сложилось… Если бы не ваши крики о проклятой Тьме, можно было бы лавку в центре Города открыть! Товар – разбирали, как горячие пирожки. Чуть объявишь о новой партии, сразу очередь выстраивается. Только успевай деньги грести лопатой… Но ведь – нет, нельзя! Богатым ротозеям позволено спрятать монстра дома, чтобы дразнить соседей. А продавца – за решетку. Поскольку никто в ратуше не хочет выписать патент на торговлю нечистью.

– Люди могут погибнуть, – попыталась еще раз подать голос девушка, незаметно показав взглядом, что готова скатиться на пол, под ноги сыщику. – Ошейник сломается – и все, готовь труповозку.

– Тогда и ружья охотникам дома хранить нельзя, – усмехнулся подпольный торговец, поигрывая пистолетом. – Возьмет кто безмозглый да пристрелит родственничков. Чтобы мораль читать неповадно было… Так, последний вопрос: какого дьявола на Барахолке околачивается потрошитель? Что он там вынюхивает?

– Тебя ищет, – неожиданно прозвучал в комнате новый голос, и Клаккер подбил колени бандиту, заваливая тело на себя. Стволы «Гардов» взметнулись к потолку, один из пистолетов успел выстрелить, пробив дыру в побелке, а палач уже всадил тесак в грудь бандита. Провернув широкое лезвие, мужчина убедился, что враг больше неопасен, и свалил тело в сторону: – Минус три… Один внизу, приглядывал за санями. Второй в подвале, рядом с шипохвостом. И этот – третий…

Подойдя к столу, охотник понюхал чай, потом отхлебнул от чашки и поморщился:

– Остыл совсем…

Затем покосился на ошарашенные лица друзей и вздохнул:

– Знаешь, босс. В следующий раз, когда захочешь лично возглавить погоню, ты мне заранее скажи. Чтобы я по дороге соломки расстелил… Надо же было придумать – сунуться в чужое логово без подстраховки. Счастье еще, что я заскочил в департамент и переговорил с Зиццем. И вторая удача – что пацанята видели, как шипохвоста разгружали. Если бы не это, то я бы с мерзавцами поквитался. Потом. Но вот спасти вас – точно бы не смог.

– Да мы уже готовы были…

– Вы готовы были героически погибнуть. Парень вас бы положил, как беспомощных котят. Ладно, давайте в участок, вызывайте сюда команду. Я прихлопну тварь, что внизу сидит на цепи – и к нам вернусь. Там обсудим, что удалось раскопать…

Так неожиданно завершилась эпопея с «личным сыском» господина старшего обер-крейза.

* * *

Собраться вместе удалось только на следующее утро. Палач весь вечер потратил на оформление бумаг, помощь полицейским в обыске дома, конфискацию груды ошейников и пересчет денег в двух ящиках, забитых бумажными купюрами под крышку. После того как в ворохе мятых листов поставили последнюю закорючку, Клаккер успел еще заскочить в ратушу, где сдал тушку шипохвоста и полаялся от души с клерками о выплате премиальных. Домой он вернулся далеко за полночь и поэтому утром сидел на любимом стуле мятый и злой, как приконченная им вчера тварь.

Авантюрный вояж обсуждали мало, стараясь лишний раз не вспоминать о досадном ляпе господина старшего обер-крейза. Палач лишь попенял Гжелике, что та не прихватила с собой оружие и позволила врагу пробраться за спину. В остальном бритый налысо мужчина больше налегал на горячий чай и пирожки с мясом, купленные по дороге на службу. Когда солнце выкатилось на небосвод и окончательно рассвело, Клаккер спросил:

– Что делать будем?

Сыщик покосился на помощника и попытался сформулировать концовку будущего доклада. Слишком серьезную рыбу вчера прихлопнули, волна недовольства от богатых клиентов наверняка докатится до властей. Значит – надо отчитаться, не оттоптав при этом чужие высокопоставленные мозоли:

– Мы пресекли незаконную торговлю нежитью. При проведении ареста преступники атаковали силы полиции и были уничтожены. Собранные улики необходимо ликвидировать, чтобы пресечь дальнейший промысел.

– Это я понял, – отмахнулся охотник и потряс тяжелым мешком. – Я спрашиваю, с этим что делать будем?

Шольц удивился:

– Ты что, собираешься продать ошейники на Барахолку? Или сдать в ратушу, чтобы из-под полы фабрикантам загнали? Мы трупы тогда считать устанем.

– Что за день, – поморщился Клаккер, выбираясь к окну. Постоял, любуясь бликами солнечных лучей на укрытых снегом крышах, порылся в кармане и достал крохотное кольцо: – Ни ты меня не понимаешь, ни Гжелика… Зицца позвать – тоже будет глазами хлопать… Я спрашиваю – кто сделал эту безделушку? Кто наковал кучу железок, способных запечатать нечисть в нашем мире?

– Бриц, кто же еще? – удивился полицейский, раздумывая – стоит ли налить еще чаю, или пять чашек за утро вполне достаточно.

– Эта шпана? Хе, он в руках после каторги ничего путного не держал. Я не поленился, осмотрел пальцы покойника – там рядом ничего с кузнечным делом не было. Ни слесарки, ни работы с горячим металлом… Нет, Бриц лишь торговал, организовывал поставки и оплачивал загонщиков нечисти. У него хватило мозгов понять, какая полезная вещь свалилась ему в лапы, но создать подобное – бывшему медвежатнику-неудачнику не по зубам.

– Тогда кто это? – спросила Гжелика, внимательно слушавшая разговор.

– Вот это и есть главный вопрос, который я вам задал еще позавчера. И на который мы пока не ответили.

Девушка поежилась, вспомнив о «приключениях», и протянула:

– Выходит, впустую все? Посредник убит, ниточек у нас нет. Как будем искать?

Палач покрутил крохотный ошейник на пальце и усмехнулся:

– Искать буду я. Мастер в каждое изделие вкладывает кусочек нечисти. То ли шкуру с кого на лоскуты пустил, то ли когти постригает – не знаю. Но запах есть… А еще у нас есть целый мешок железяк, который позволит отследить, откуда растут ноги у горе-изобретателей. Где их логово… С одной безделушкой след не зацепить, а с мешком – я за полдня все закоулки проверю.

Сыщик решительно выбрался из-за стола и приказал, давя любые возражения в зародыше:

– Вместе пойдем. Унтеров посообразительнее подхватим – и вперед, по закоулкам. Хватит с нас неприятных неожиданностей. Гжелика – на хозяйстве, а мы – на охоту. И готов поспорить на премию, что ниточка приведет на Барахолку. Слишком много совпадений с этим гадюшником связано… И не надо сопеть обиженно. Сказал «на хозяйстве» – значит, здесь за старшую, за порядком присматривать…

* * *

Поздним вечером группа до зубов вооруженных мужчин добралась до заветного подвала. Местная шпана испарилась при одном виде полицейских, оставив лишь сопливого мальчугана. С интересом разглядывая дробовик палача, чумазый сорванец звонко обрисовал ситуацию:

– Старшие уже хотели звонить. Там Бриц зверье держал. Его люди сунулись, так всех порвали. И еще банду Лютера тоже порвали, когда они полезли чужие запасы проверить… Теперь боимся, что за нами придут… Дядь, а оно заряжено? Дай пострелять!

– Приходи завтра в обед в управление, постреляешь. Сам прослежу, чтобы настоящий револьвер выдали и патронов жменю. Как самому смелому.

– Не врешь?! – Глаза мальчишки загорелись азартным огнем.

– Чтобы я – и врал? Когда такое было… Лучше покажи, где в подвал еще лазы остались, чтобы ни одна зараза не ушмыгнула… Ты мне поможешь, и я завтра не зажмусь, все по-честному.

– Ты обещал, – солидно кивнул беспризорник и засеменил впереди отряда, показывая дорогу. – Ходы все завалили еще осенью. Там только один лаз и остался. Вон он, у битых кирпичей начинается…

Веркер медленно выкопался из груды вонючего тряпья и прислушался к грохоту выстрелов за дверью. Похоже, охотники за головами все же нашли мастера. И хитрые финты компаньона так и не помогли запутать следы. Подождав, пока шум утихнет, мужчина проверил пистолет, поудобнее перехватил рукоять и прикрыл сверху рваньем.

Загремел засов, и в подвал ворвались яркие лучи фонарей. Споткнувшись о порог, внутрь ввалился бритый налысо здоровяк, тащивший за хвост убитую тварь. Следом заглянул маленький толстый коротышка, покрутил головой, принюхался к спертым запахам и исчез обратно. Хозяин комнаты ждал, когда чужак поднимет обрез, чтобы опередить его, но палач бросил оружие на верстак, разгреб сваленные в кучу железки и устроился на освободившееся место. Потом приподнял за хвост мертвую помесь барбоса и крокодила и проворчал:

– И ведь уродится такое. Представляешь, сожрала, как минимум, пятерых, судя по остаткам обуви, а все ей мало. На меня тоже зубы скалить вздумала…

Веркер молчал, разглядывая гостя. Крепкий, легкий в движениях, мелкие шрамы на голове и лице, а от мощной высокой фигуры отдает запахами Тьмы. Разными. Злыми и добрыми, сильными и слабыми. Такое впечатление, что чужак провел больше времени за последней чертой, чем здесь, в Городе. Очень странный субъект.

Палач тем временем бросил под ноги зверюгу и добыл из кармана сверток с бутербродами. Из-за беготни по округе он так и не успел перекусить. Пошуршав бумагой, Клаккер добыл первую пирамиду из хлеба-сыра-мяса и набил рот. Жуя, ткнул пальцем в мастера и проворчал, рассыпая крошки:

– А ведь я тебя помню… Мы тогда в госпитале вместе болтались. Ты был в третьем эскадроне, который ходил в атаку на нечисть, что от заводских складов на слободу поперла… Точно! Вы еще с таким крохотным трубачом кидались подушками в сестричек и кричали, чтобы вас добили. А доктора послали так далеко, что вряд ли он до места добрался.

Веркер удивленно прищурил глаза, потом долго ковырялся в памяти, но так и не признал гостя:

– Извини, у меня на лица память не очень…

– А, мелочи. Меня просто мимо на каталке везли, вот твои кудри и впечатались… Ты в палате, а меня в тифозный барак, туда почти всех наших сгрузили, кого на улицах подобрали.

– В тифозный свозили умерших. – Мастер покрепче сжал рукоять пистолета. – Насколько я помню.

– Точно! – Клаккер доел бутерброд и потянул другой. – Меня и везли. Кишки наружу, все пузо нараспашку и вонь до небес… Повезло, что старый санитар в бараке кудесником оказался. Промыл какой-то жгучей дрянью потроха и заштопал… Я думал, что сдохну там же, на каталке. А нет, выжил… Хотя, может, лучше было бы сдохнуть…

В животе хозяина подвала заворчало, и мужчина смущенно прижал руку, давя голодный позыв. Охотник посмотрел на собеседника, потом на распахнутую за спиной дверь и хлопнул себя по лбу:

– Черт! Ты же здесь под замком сидишь! Сколько? День-два? Или больше?..

Замотав бумагу, Клаккер примерился и перебросил сверток на тряпки. Потом отряхнул крошки со штанов и спросил:

– Ладно, разберемся. Раз жив – уже хорошо. Только зачем ты с этим придурочным Брицем связался?

Грязный обитатель подземелья помолчал, потом подтянул подарок поближе к себе и зашуршал бумагой, зло огрызаясь на глупый вопрос:

– Потому что в одном дворе жили… А когда в Город вернулся, он был единственным, кто хоть как-то помог… Вот почему.

– А что на работу не пошел? На заводах постоянно людей не хватает. Руки-то у тебя золотые, отлично бы устроился.

– Потому что сам сказал, лучше бы нас добили тогда! – взорвался Веркер, сбрасывая тряпье. – Это тебе повезло, что выжил из кусков собранный! А мне твари ноги отгрызли, и все – только в канаву, подыхать! Вот, вот почему!

Клаккер посмотрел на штаны, завязанные узлами там, где должны быть колени. Потом медленно слез с верстака, подошел поближе и присел на корточки. В отсветах фонаря стало видно, что охотник сильно вымотался: морщины избороздили лицо, глаза обметало черными тенями. Протянув руку, палач медленно заговорил, длинными паузами отделяя каждое предложение:

– Пошли со мной, брат. Вместе подыхали, вместе теперь жизнь заново построим. Пошли, что тут гнить заживо… Чтобы я своего на Барахолке бросил? Да никогда… Слово даю, ни голодать не придется, ни совестью торговать ради заработка.

– Ты меня так хорошо знаешь? – оскалился мастер.

– Ты солдат, как я, не каратель. А солдаты людей ночами ради гроша не режут. Нет на тебе крови горожан? Значит, плевать на все остальное… Что нечисть кольцевал и помогал на богатеньких золото зарабатывать? Тоже мне, преступление.

Голодный мужчина молчал, судорожно дожевывая кусок хлеба. Потом вздохнул и убрал пистолет за пазуху, чтобы освободить обе руки и вцепиться в широкий ломоть мяса. Прежде чем набить рот, выдохнул:

– Зачем тебе калека? Обуза одна.

– Друг другу спину прикроем. И не кривись, так и будет… Пойдем, брат. Пора начинать жить заново…

Глава 9

Неожиданно горячее солнышко подтопило сгрудившийся на крышах снег, и талая вода обрушилась на улицы звонкой капелью. Еще грозили последние трескучие морозы, еще старожилы кивали на темные тучи, медленно ползущие с далеких гор. Но в Городе уже дохнуло весной, обещая скорое освобождение от надоевших холодов. И люди заулыбались вслед ярким солнечным лучам.

Палач добыл где-то стол-мастодонт, сколоченный из неподъемных тумб и бесчисленного количества ящиков, увенчанных широченной столешницей. Убив день на сборку дубового чудовища, Клаккер теперь с удовольствием рассовывал по пахнувшим лаком потрохам бесконечные револьверы, патроны, тесаки и алебарды. Смертоносным железом запросто уже можно было вооружить личную армию, но охотник с маниакальным упорством пополнял и пополнял коллекцию, без малейших угрызений совести таская новинки из набегов по окрестностям. При этом с радостью был готов подарить любую стреляющую или кромсающую безделушку друзьям, только попроси.

Хозяин кабинета с интересом разглядывал помощника, крутя в руках слабо дымившую сигару:

– Так куда ты мастера пристроил?

Запихнув последнюю железяку на место, охотник за нечистью ответил, безуспешно пытаясь вытереть измазанные маслом руки о драную тряпку:

– Здесь, в конце второго этажа, комнатку подобрали. Помнишь, истопник-горбун там жил? Ну, еще до того, как здание нам отдали. Там все под него перестроено было: низкая кушетка, душ с переделанными кранами. Очень удачно получилось, как будто специально для Веркера делали.

– Думаешь, хорошая идея, держать партикулярного господина на государственной территории? Нас любая проверка в бараний рог согнет.

– Пар-ти… Тьфу, где только гадости нахватался, – вздохнул Клаккер, расстилая толстую газету на краю стола и вогдужая поверх ноги в тяжелых сапогах.

– Это я третий день отчеты строчу, – смутился на секунду сыщик, спрятавшись за пахучими дымными клубами. – Канцелярщина так и лезет, сам себя не узнаю… Но ты от ответа не увиливай.

Палач помахал ладонью, отгоняя пролетавшее мимо серое облачко, потом приклеил задумчивое выражение на лицо и ответил:

– Может, мне трубку завести? Ты – с этой вонючей дрянью, я – с хорошим табаком, который обещали по знакомству в Заречье продать. Будем на пару Гжелику травить… Ладно, шучу… Я мастера к себе возьму. Мне по штату можно еще троих завербовать. Вроде так в последнем табеле значилось. Кстати, тобой же и подписанном.

– Безногого? В охотники за нечистью? – Шольц отложил сигару в сторону. – Знаешь, я могу глаза закрыть, даже если ты кордебалет притащишь, для хорошего человека не жалко. Но вот как с наместником объясняться, ума не приложу.

– Во-первых, объясняться буду я. – Клаккер важно сложил руки на животе, пародируя позу начальника. – Потому как спрос именно с меня… Во-вторых, мы нашли мастеру отличную коляску, в которой он по имеющемуся здесь пандусу спускается на первый этаж и может выезжать на улицу. Вчера с Гжеликой весь вечер по площади катался. Так что про инвалида я бы промолчал.

– Но…

– Никаких но!.. – неожиданно резко отрезал палач. – Ты вот знал, что в конце коридора старый лифт стоит? Знал? Нет? А Веркер его не только нашел, но уже и отремонтировал. Сам пользуется, и нам не зазорно прокатиться… И титан исправил, теперь горячая вода на этаже. И душевую обещал доделать летом, чтобы не к девушке бегать на помывку, а здесь, в здании, после тяжелого дня спокойно пыль смыть.

– Ну и поселил бы его там же, рядом с сержантом! – рассердился Шольц, давя ни в чем не повинную сигару в пепельнице. – Сюда-то зачем взял?

– Потому что здесь он жив будет, а в Городе его грохнут! – в ответ распалился охотник, повышая голос. – Ты знаешь, как он ноги потерял? Конницу тогда швырнули улицы зачищать, на прорыве. И пока нечисть лошадей жрала, люди тварей палашами пластали. Кто мог. Тогда и мастеру нашему досталось. Меня – на погост хотели списать, а ему обрубки отпилили, чтобы гангрена дальше не пошла… Когда из госпиталя выпихнули, какие-то «добрые люди» предложили работу на дальних фермах. Оказалось – сектантам солдат понадобился для опытов. Что там с ним делали и как он вырвался – пока не знаю, молчит. Но когда в Город дополз, за ним кто-то следом пришел. Одного топтуна точно люди Брица придавили. Вот Веркер по всяким подвалам и прятался поначалу. Потом уже компаньон внаглую на улицу не выпускал, не хотел золотой курицей рисковать. Но какой-то нехороший интерес с другой стороны остался, нутром чую.

Сыщик помолчал, потом подпер рукой полный подбородок и стал водить пальцем по зеленому сукну, гоняя ногтем табачную крошку:

– Ну хорошо. Прикрыл ты парня от возможных неприятностей. Но толку нам с него? В истопники не запишешь, разве что к бумагам приставить. Но там и Зиццу теперь места мало, уже ворчит, что весь архив перелопатил, еще давай.

Клаккер выбрался из-за стола и потянулся: деятельная натура требовала движения, сидеть и изображать важного господина надоело.

– Знаешь, босс, я иногда поражаюсь. Ты человек умный, проницательный. Но когда по накатанной бежишь, глаза тебе открыть очень трудно. Хотя – начальник целой Службы Сыска. И кого? Теней!

Порывшись в карманах, мужчина положил перед старшим обер-крейзом маленький кошелек, блеснувший в солнечных лучах черной чешуей:

– Мы оба с ним – меченые. Но если я могу лишь по следу идти и почти на равных с нечистью рубиться, то Веркер механик от бога. И может собирать вещи, которые используют куски Тьмы нам на пользу. Представляешь?.. Смотри – это безделушка. Сшита на потеху богатым. Продать не успели… Но мастер обещает Гжелике скроить жилетку из чужих шкур. Я даже знаю, кого прибить надо будет, чтобы чешуи набрать… Ни нож, ни пуля из мелкого пистолета не возьмут. Чем тебе не приобретение?.. Дальше считай: любой пистолет или ружье – свой человек до ума доведет, отремонтирует. Больше не придется на сторону бегать… Штучки всякие необычные, чтобы тварь поймать или отпугнуть. Капканы, западни на их тропах. Да мало ли!.. Ради этого я готов из своего кармана ему платить. Потому что такого человека бросить – Барахолка от счастья удавится.

Шольц пожал плечами и попытался оставить последнее слово за собой:

– Может быть… Но ни я, ни ты его на самом деле не знаем. Мало ли что за парнем тянется.

– Я – знаю! – фыркнул палач, рассовывая по карманам любимые игрушки. – Это для тебя человек, ради выживания путавшийся со шпаной, подозрителен и опасен. А для меня он – брат, который жизнь отдать ради нас не пожалеет. И прикроет в бою, как было раньше, во времена прорывов.

– Хорошо бы, – не стал дальше спорить начальник департамента, добывая из запасов чистый лист бумаги. – Посмотрим, как дальше сложится. А я пока оформлю временную ставку для твоего оружейника. Если все будет нормально, впишем в постоянный штат… Значит, ползолотого в месяц жалованье и бесплатная комната от меня лично.

Клаккер порылся в бездонном кармане и выложил перед сыщиком шесть тяжелых желтых кругляшей:

– Держи. Считай, я за год твои расходы покрыл. А когда бумагу пачкать закончишь, то слово «временно» вычеркни, не обижай хорошего человека.

Шольц недоуменно посмотрел на золото, потом заорал:

– Вот скотина упрямая! Я для тебя же стараюсь, чтобы со службы не поперли, чтобы наместник нас обоих в ночном горшке не утопил, а ты!..

Но палач уже не слышал, вывалившись в коридор и хлопнув за собой дверью. Прогрохотали тяжелые сапоги, а взбешенный Шольц никак не мог угомониться:

– Ну подожди, осел-переросток! Я тебе еще дам прокашляться! Ты у меня еще прискачешь помощи и защиты искать!.. Вредитель!..

* * *

Веркер сидел у низкого подоконника и щурился на яркий солнечный свет, заполнивший крохотную комнату. Покосился на материализовавшегося рядом охотника, потом погладил многократно перекрашенную древесину и вздохнул:

– Странно все это. И ты, и кто с тобой работает… Будто в сказку попал.

– Ага, – согласился Клаккер, – в сказку. Страшную… Гжелика с нечистью разговаривает, если у кого в бестолковке мозгов больше, чем у попугая. Я по гнусным помойкам шастаю и хвосты рублю. Зицц по бумажкам может очередной конец света предсказать с точностью до минуты. И босс, который всем этим управляет.

– Попрет он меня, – констатировал почти свершившийся факт мастер.

Но заглянувший на минуту гость не согласился:

– Это он просто норов показывает. Обидно, что я нового человека привел, не посоветовавшись… Не бери в голову, все устаканится… Единственное, о чем прошу по возможности: со спиртным надо бы заканчивать. Чего примерещится, за пистолет схватишься – так и до настоящей беды близко. По себе знаю… Сколько раз палец на спусковом крючке ловил.

– И как завязал? – равнодушно поинтересовался инвалид, следя за бегущей по улице стайкой мальчишек.

– Начал контракты брать. Всю Изнанку исходил: то сбежавших студиозусов искал, то еще где на грани с бандитами пересекался. Даже разок заложника выкупал… Потом уже сюда попал, хвосты крутить.

Веркер повернулся и посмотрел холодными глазами на собеседника. От его взгляда веяло чем-то потусторонним.

– Тебе скажу. Потому что вижу, ты действительно меня вытащить хочешь. И плевать тебе на прошлое, настоящим живешь… Старшему – не скажу, а тебе… Помнишь зверя, что у входа сидел?

– Криволапый и с хвостом, как бревно? Помню, – отозвался палач, разом подобравшись. – Первый раз такое видел.

– Он не из Тени… То есть порождение Тени, но не ее житель… Черт, даже не знаю, как это объяснить… Одним словом – это не гость оттуда. Его здесь собрали. Каким-то образом задали форму, внешний вид сконструировали и чужой силой наполнили.

– Создали? – поразился Клаккер, машинально опуская руку на рукоятку дробовика.

– Да… Я не знаю, кто. Хотя Бриц разок обмолвился, что существует человек, научившийся любую тварь вызывать. Любую, даже которой в Тени быть не может. Конструктор… Я – механик. А он – великий создатель нечисти…

В наступившей тишине два бывших солдата смотрели за окно, на освещенную ярким солнцем улицу. Потом охотник скрипнул сапогами и двинулся к выходу:

– Найдем гаденыша. К вечеру вернусь, попрошу ребят вместе собраться. Покумекаем. Ты, может, что еще вспомнишь, сами над картами и отчетами покорпим. Если есть такой человек, то и след к нему отыскать можно.

– Одно точно знаю, его на Барахолке не было. Наверное, боялся там под полицейский рейд попасть, или еще что…

Палач уже вышел, когда Веркер спохватился:

– Подожди! Какое «вечером покумекаем»? Я-то при чем?

Клаккер заглянул обратно в комнату и усмехнулся:

– А ты думал, что будешь в углах прятаться и себя жалеть? Ага, сейчас… Извини, брат. Теперь ты официально – оружейник департамента, шеф вечером бумагу зачитает. С жалованьем, официальным жильем и разными обязанностями. И одна из них – каждый день, после тяжелых трудов, приезжать на общее собрание с пирогами и самоваром. Не мне же одному отдуваться… Все, увидимся. А про человечка я понял, буду иметь в виду.

Дверь закрылась, оставив механика в полном недоумении.

– Жалованье? Мне? Да они сдурели совсем…

* * *

Первые пару вечеров начальник департамента и новый работник лишь присматривались друг к другу. Веркер отмалчивался, сидел в углу, изредка отхлебывая чай. Шольц обсуждал общие дела, делал прогнозы на весну. А потом из Барахолки позвонили в истерике, и начальнику департамента стало не до механика.

– Эти идиоты решили устроить большие бои, – рассказывал старый унтер, первым примчавшийся на вызов. – Не поленились сколотить несколько команд загонщиков, забрались в глубь пустошей и нахватали несколько мешков дряни. Привезли в подвал, только разгрузились, как по их следам пришла целая орава тварей. И все – здоровенные, я таких давно в Городе не видел.

– А зрители? – поинтересовался палач, проверяя, насколько полно забит патронташ.

– Завсегдатаи и охрана. Счастье еще, что утром все случилось. Человек тридцать внутри, не больше… Точнее, было тридцать, – поправился полицейский, останавливаясь рядом с оцеплением.

Заведение Арго Шепелявого заблокировали по новым правилам, широко осыпав порошком всю округу и направив яркие даже в дневном свете фонари на любую щель, куда не проникали солнечные лучи. Пары унтеров в легких касках заняли позиции, страхуя друг друга и нацелив стволы укороченных ружей на каменные стены. Любая нечисть, вздумавшая высунуть нос, попала бы под перекрестный огонь. Оставалось лишь зачистить подвал, где давно стихли последние крики. Но эту «прогулку» доверили только палачу. Желающих сгинуть в чужом лабиринте не было.

– Трубу сюда! – скомандовал Клаккер, размахивая обнаженным тесаком. – Давай, здесь ставь, поближе. Да не трясись, пока я рядом, тебя даже пальцем не тронут…

Начальник службы Сыска Теней подкатился колобком, завершив проверку постов. Сыщик покрутился рядом с рабочими, тянувшими толстый кабель, потом встал у непонятного агрегата, собранного из груды железных углов, бочки и безразмерного вентилятора. Покосился на командовавшего охотника, попытался сдержать любопытство, но все же не утерпел:

– А это что такое?

Мрачный бригадир, которого городские власти подрядили на помощь полиции, затянул последнюю гайку и закрыл громыхнувший кожух. Натянув брезентовые рукавицы, взялся за рычаги и буркнул в ответ, щуря глаза от солнечных бликов:

– Твой придумал. Воздушная труба. От ближайшей подстанции электричество подводим, потом вентилятором загоняем любую отраву, куда прикажете.

– Клаккер? Да он сложнее ложки никогда ничего изобрести не мог!

– Значит, подсказал кто. Охотник у нас с парнями уже сколько времени околачивается. Наверно, кто-то из молодых и предложил эту штуковину… Только позавчера варить закончили, сегодня – первая проба.

– И кто оплатил? – полюбопытствовал Шольц, разглядывая громоздкий агрегат.

– Охотник и платил, кто же еще… Но я бы лучше отловил изобретателя и самого в подвал лезть заставил. Того и гляди – головы лишишься.

Господин старший обер-крейз хмыкнул, оттирая измазанный в грязи палец: все же трогать руками непонятное изделие было плохой идеей:

– За каждый выезд Город платит, чего расстраиваешься?

– Ага, платит… Только вот мертвым деньги вряд ли понадобятся. Одно дело – одиночку зубастую по проулкам гонять, и совсем другое – орду из подземелья выкуривать. Неизвестно еще, кто кого истребит в итоге…

Клаккер проверил, убедился, что развернутая широкая труба сунула нос в подвал, потом подхватил первый тяжелый мешок и высыпал «горное зелье» в распахнутый зев бочки. Захлопнул крышку и скомандовал:

– Запускай шарманку!

Шевельнулись лопасти вентилятора, и округу накрыл тяжелый гул. Труба дернулась, задрожала и засифонила из мелких дыр крохотными облачками дыма. Люди замерли, с напряжением вглядываясь в грязные стены, торчавшие кривыми зубьями из сугробов. Минута шла за минутой, но ничего не происходило.

Шольц уже хотел было проявить инициативу и начал открывать рот, но заметил, как палач стремительно сменил палаш на дробовик, и сам потянул из кармана револьвер.

– Приготовились! – проорал охотник, а потом из подвала вывалились толпы монстров, проваливаясь в снег по брюхо. Звери лезли и лезли из стен, будто в руинах заводского корпуса запустили невиданный станок по производству нечисти. А им навстречу летела картечь, выкашивая кровавые просеки.

Оцепление стреляло без остановки. Грохот ружей забил и шум воздуходувной машины, и крики людей. Палач успевал сшибать монстрам головы, сноровисто добивая патроны в обрез, отдавал команды и следил, чтобы никто из полицейских не попал под чужие клыки. Еще один залп – и неожиданно твари закончились. Лишь изорванные свинцом туши, испятнавшие черными кляксами когда-то белый снег. Хлопнул одиночный выстрел, и на Барахолку опустилась тишина.

Сыщик икнул, глотая заставший в горле ком, и покосился на бригадира, вцепившегося в рычаги. Потом зачерпнул холодный ком, отер лицо и криво усмехнулся:

– А я-то каждый день Клаккеру шпыняю, что он заелся, развлечений мало в Городе осталось… Оказывается, поторопился. До весны пара дней, а мы вон как вляпались…

Убедившись, что больше никто не хочет выбегать под выстрелы, палач обошел периметр и проверил, чтобы не осталось подранков. Лишь подстраховав себя от удара в спину, поправил любимый шлем и потянул большой фонарь с кабельным хвостом. Осветив усыпанный порошком коридор, Клаккер погрозил кулаком расслабившимся было полицейским: «Вот я вам! Бдеть!» – и нырнул в подвал.

До вечера охотник успел затащить в залитые кровью помещения все доступные фонари. Несколько раз стрелял, отбиваясь от агрессивных зубастых гадин, в одном углу от души намахался тесаками, добивая многолапую мерзость, неожиданно рухнувшую с низкого потолка. Но все же лабиринт коридоров удалось зачистить до того, как солнце зашло. И под землю спустились уже унтеры, чтобы собрать остатки тел и запротоколировать проделанную работу. Набег с пустоши закончился…

* * *

Еще неделю Город лихорадило. Вслед за крупными тварями с пустоши по закоулкам разбежалась куча агрессивной мелочи. Полицейские сбились с ног, мотаясь по вызовам. Клаккер сбросил все набранные излишки веса, бегая по окраинам. И это, не считая перебитой кучи зубастых идиотов, сунувших нос в вооруженные дробовиками рабочие кварталы. Там на нечисть устроили форменную охоту, не желая терять ни гроша из шальных денег, прибежавших на кривых лапах в бедные районы. Лишь к концу холодов народ успокоился, прибив последних гастролеров. Исчезли вечерние патрули на дорогах, в подвалах Барахолки снова пошла своим чередом тайная жизнь, при этом решительно изгнавшая бойцовские клубы со своей территории. Рассосались очереди в ратуше, где клерки сутками сидели в подсчетах выплат за груды выбитых клыков и ушей. Город стряхнул с себя остатки Теней и потянулся к солнцу. Весна, однако. Пора…

После официального банкета, на котором начальник департамента наградил особо отличившихся унтеров, маленькая компания собралась на привычное уже чаепитие, завалив стол Клаккера сластями. Сам палач только что вернулся из тира, где в который раз общался с беспризорниками. Отобрав наиболее смышленых пацанят, охотник с оружейником учили ребят защищаться от возможных нападений, одновременно потихоньку подкармливая. Мальчишки с удовольствием стреляли из выданных револьверов и мелкокалиберных ружей, заодно привыкая к мысли, что люди в полицейских мундирах не всегда являются врагами, а уж работники службы Сыска Теней – и вовсе предпочитают помочь горожанам, а не трясти с них последний грош.

Гжелика стояла рядом с клеткой крока и убеждала нахалюгу съесть черствый пирог. Зверь скалил довольную морду, мотал хвостом, но сам упорно косил глаз на коробку, куда недавно сгребли объедки и откуда доносились столь приятные ароматы.

Распахнулась дверь, и в комнату вкатился Веркер, направив коляску в давно облюбованный угол. Следом задумчивой тенью просочился Зицц, и костяк отдела собрался полностью.

Через час, осоловев от сытного ужина, господин старший обер-крейз раскурил первую за вечер сигару и озвучил давно беспокоившую сыщика мысль:

– Мне кажется, мы неплохо зачистили округу. Последний случай лишний раз показал, что Город способен защититься от подобных набегов. Сколько мы дряни передавили? Десятую часть от силы. Остальное – обученные силы полиции и сами горожане. Можно сказать, поляну от мелочи пропололи.

– И на глаза попалась крупная рыба, которая раньше пряталась за кучей зубастого мусора.

– Именно! – Шольц согласился с догадливой Гжеликой. – Что у нас по Конструктору?

Покопавшись в кармане, Зицц добыл картонную карточку, на которых любил делать пометки, и зачитал, хмуря лоб:

– Анализ дел не позволил найти нужного человека. Слухов – нет, необычной активности на территории – нет, странных тварей на бои больше не приводят. Да и сами бои закончились.

Сыщик покрутился в кресле и попытался расшевелить подчиненных:

– Так, может, и самого Конструктора нет? Ну, мелькнуло что-то, кто-то язык почесал ради красного словца?

– К сожалению, некий неизвестный нам создатель нечисти существует, – не согласился архивариус, перевернув карточку. – И живет он в Городе.

– Почему?

– Потому что, хоть среди людей мы и не можем найти его следы, но вот среди тварей – запросто… Я проверил все записи о монстрах, которых уничтожили за зиму. Было, как минимум, три зверя, которые сильно отличаются от привычных нам образцов. И если за тридцать лет Изнанка сталкивалась с нечистью, которую хорошо описали, то эта троица отличается от любых экземпляров собранной коллекции. Причем в худшую сторону: похоже, что их действительно собирали из кусков разных монстров, стараясь взять самое опасное.

– Тень тоже может меняться, – возразил Шольц. – Новое время, новый ответ на нашу оборону. Мы же не даем им возможности просто ползать по углам и жрать, кто под лапу подвернется. Вы умудрились даже на каких-то тропах капканы поставить, перекрыв им возможность шататься по закоулкам.

– Возможно, но чтобы неизвестные нам виды появлялись в одно и то же время, а потом снова пропадали – это странно.

Клаккер, дожевав очередной пирожок из ополовиненной горы сдобы, согласно кивнул и добавил свое веское слово:

– А еще нечисть не ставит на себе клейма. Как-то не привыкла тела раскрашивать. А неизвестный пока Конструктор ставит… Вот кусок шкуры с лапы одного из бойцовских монстров. Когда подвал дочищали, я заметил и срезал.

Палач поставил на край стола маленькую бутыль, где в формалине плавал лоскут с еле заметным рисунком паука, широко раскинувшего лапы. Когда каждый из друзей внимательно рассмотрел находку и вернул охотнику добычу, мужчина закончил:

– Поэтому надо искать. Только непонятно пока – как? Сумеем догадаться – клубок размотаем.

Отложив окурок сигары, довольный собой начальник департамента важно поднял вверх палец и продекламировал:

– Именно, до-га-дать-ся!.. И пока лучшие из лучших крушат чужие черепа, мне, старому и усталому человеку, приходится за вас немножечко думать. Самую малость…

Скрипнув ящиком, сыщик добыл крохотный ошейник и положил его в центр своего стола. Потом постучал карандашом по железке и спросил:

– Что это?.. Хотя давайте я сразу дам подсказку в вопросе, а то до утра придется ждать, когда вы раскачаетесь… Кто таскает такие штуковины?

– Нечисть, – осторожно ответила Гжелика, включившись в игру в шарады. – Для нее Веркер и делал, чтобы не удрали обратно в Тень.

– Ага, делал… И много вы видели зверюшек с подобными украшениями?

– Полно. На Барахолке больше полусотни ошейников мелькало, а сколько богатых идиотов зверья скупили – до сих пор не знаем.

– Ответ неправильный, – довольно улыбнулся Шольц и потянул остатки сигары.

В наступившей тишине неожиданно громко прозвучал хриплый голос оружейника:

– Он имеет в виду, что маленьких ошейников не было нигде. Нет ни одной твари, с которой мы бы сняли такой же.

– Отличное замечание!.. Кстати, раз уж заметил, скажи, а какие размеры ты изготавливал и как много?

Веркер задумался, потом ответил:

– Все размеры. От маленького до обычного, в руку толщиной, таких больше всего, за сотню. Было штук двадцать для огромных тварей. Такими можно бедро взрослого человека окольцевать. И еще один, специальный заказ – легко вместо пояса носить, да еще место останется.

– Во‑о-от, – протянул сыщик, достав еще один ошейник, побольше. Потом положил его чуть в стороне и начертил дымную полосу от одного к другому: – Мы находим зверье только большое, с большими железками. И нет маленьких. Да я и не знаю таких крохотных монстров, чтобы им подошла сия обновка… Значит, кто-то вполне может использовать безделушки, чтобы… Что?

Посмотрев на подчиненных, полицейский подождал немного, потом обреченно вздохнул:

– Да, тяжело как-то у вас получается. Берем маленькую тварь, надеваем оковы. Тварь растет, оковы меняем. И так – пока не получим здорового зверя, которого можно продать на бои или еще куда. Понятно?

Шольц умолчал, что к этой догадке сам добирался больше недели. Зато как приятно было посмотреть на удивленных друзей. И как приятно почувствовать себя скромным гением, кому по плечу любые загадки Города…

– Это же сколько еды надо в них впихнуть! – Клаккер даже отложил недоеденный кусок, пытаясь уложить в голове необычную идею. – Мы нашего обормота кормим сколько времени, а он только сейчас в тело вошел. А если на поток поставить… Это же никаких запасов не хватит!

Мастер сыска выпустил последний клуб дыма и с сожалением загасил окурок. Время позднее, пора домой собираться. На сегодня можно заканчивать с тяжелой умственной работой.

– Вопрос справедливый. Как только его решим, найдем нашего клиента.

Палач дожевал остатки пирога, потом присмотрелся к задремавшему кроку и решительно полез из-за стола. Подхватив коробку с объедками, вывалил содержимое на пол и раскидал сапогом, не обращая внимания на возмущенный крик Гжелики, утром отдраившей кабинет. Потом вытряхнул из клетки зверя и поставил перед угощением. Подождал, пока крок вцепится в рыбий хвост, и произнес, пытаясь озвучить забрезжившую догадку:

– А ведь сколько помню, наши гости рыбу очень уважают. Как притащишь чего вкусного, так морда даже от мяса и прочего пасть воротит, только чешую давай… Рыбу – в первую очередь хрумкает… Зицц, а не напомнишь ли мне, лет двадцать назад, где чаще нечисть мелькала?

Знаток документов тут же отозвался:

– У набережной и рядом с кожевенными рядами. Нападений было не так много, но вот вываливались под ноги постоянно.

– Верно. Кожевенные ряды. А рядом – лабазы с вяленой и соленой рыбой… О как!.. И последние года три-четыре там гостей все меньше и меньше… Похоже, мы зацепились за хвостик клубочка, как думаете?

* * *

Прежде чем Веркер выкатился из кабинета, его притормозил начальник департамента. Сыщик аккуратно прикрыл дверь и сказал, разглядывая нахмурившегося инвалида:

– Ты когда определяться хочешь? Время идет, а у меня до сих пор временный работник, который спит и видит, как бы съехать.

– Я не понимаю, о чем речь.

– Не финти. Это наш убивец – прост как грош, все на лице написано. А у тебя тройное дно и что-то в глубине спрятано… Не знаю, какой камень за пазухой носишь, но мы здесь работаем вместе. Друг друга по возможности прикрываем, секретов паршивых не держим. И я должен быть уверен в каждом… Слышишь, оружейник? В каждом…

– Что мне теперь, на изнанку вывернуться? – дернулся бывший кавалерист, но Шольц нагнулся поближе и зашипел рассерженной кошкой, наплевав на чужие растрепанные чувства:

– Какого черта ты, как дерьмо в проруби, болтаешься? Взрослый мужик, давно мог бы место в жизни найти. Думаешь, одному так паршиво, да? Одного через колено ломали?.. Это ты еще Изнанку не видел, как следует. Где была армия в первый прорыв, знаешь? На квартирах столовалась. А я, молодой сержант, с другими полицейскими Заречье чистил. От отдела треть осталась, остальных у меня на глазах порвали. И что мне, нужно было размазней по отделу ползать?..

– Думаешь, это дает тебе право?

– Право у нас одно, Веркер! Право – людей защищать!.. Хватит сопли жевать, на это можно не одну жизнь угробить! Возьми себя в руки, глаза разуй… У тебя – шанс, шанс стать человеком. Не куском дерьма, который себя ежесекундно жалеет, а человеком!.. Почему на улицу не выходишь? Что, страх задавил? Тебя, мастера-оружейника? Да ты в коляске можешь хоть метатель установить, никто слова не скажет! Из десяти стволов очередью дашь – любая сволочь мелкой кровавой пылью по стенам размажется… Вот только ты этого не хочешь. Ты в раковину забился и там скулишь, мечтаешь, что за тебя все проблемы решат и на готовенькое пригласят, праздновать.

Сыщик распрямился и закончил, с неприязнью разглядывая побледневшего собеседника:

– Свой страх победить можно только самому. Никто не поможет… И ты либо справишься, из слизняка снова мужиком станешь. Или тебя улица спишет. Поедешь за хлебом в ясный день и от страха окочуришься… Шевели задницей, мастер. Нянек здесь нет. Будет обидно, если ты судьбу в нужник сольешь. Клаккер тебя чуть ли не за образец для подражания держит. Для него разочароваться в тебе будет страшно.

– Какой из меня образец? Как мне надо судьбу строить? – просипел Веркер.

– Такой. Живой и перед глазами. У нашего рубаки полкласса образования, потом армия и бои без перерыва. Голову свернуть – любому за секунду сможет, он даже тварей голыми руками рвет, когда к стенке припрет. А вот читать нормально выучился буквально не так давно. И человек, способный из банки от тушенки соорудить хронометр с кукушкой, – для него, как живой бог. Поэтому – выгребай мозги из бутылки, куда ты их законопатил, и прекращай гнить в конуре… Считаешь, что на улицах опасно? Гуляй на площади. Там наши пацанята каждый угол под присмотром держат, любого постороннего за секунду дежурным унтерам сдадут… Поэтому шевелись, не кисни. Когда встряхнешься, сможешь определиться, что для тебя в самом деле важно. Может, на завод пойдешь. Может, свою мастерскую откроешь. Не знаю. Только не изображай сдохшую амебу, противно… Как проснешься, скажешь. Я тогда слово «временный» из документов вычеркну. А пока не заслужил…

* * *

Клаккер шел по темному коридору на улицу, когда из-за угла выкатилась коляска и тихий голос произнес:

– Решил подвиг старшего повторить, в одиночку грязь разгрести?

– В смысле? – удивился палач.

– У тебя на лице написано, что ты цепочку событий выстроил до конца. Нам сказал начало, потом к окну повернулся и просчитал хвосты. Шольц не видел, а я в отражении заметил… Ты, когда задачки решаешь, очень выразительные рожи корчишь… И явно хочешь в одиночку славу и почет заработать.

– Нужны они мне, – отмахнулся охотник, внимательно разглядывая оружейника. Факт, что его мысли другой человек читает, будто открытую книгу, неприятно удивил.

– Тебе виднее. Но сам рассказывал, что босс с Гжеликой в чужое логово сунулся и чудом живы остались. Тебя найти в какой-нибудь дыре будет трудно.

Клаккер усмехнулся, напялил шлем и щелкнул резинкой очков:

– Не волнуйся, я осторожно. И всего лишь за жизнь поговорить, без стрельбы и членовредительства. Если что узнаю – завтра уже предметно думать станем. Пока лишь вилами на воде.

Веркер вздохнул, но не стал спорить. Потянул рукой мешок, лежавший в поддоне коляски, положил тяжелую ношу на одеяло и распахнул горловину:

– Мне покоя один ошейник не дает. Почти все так или иначе мимо уже прошли, а его нет… Самый большой… Я даже не знаю, какую тварь он может держать на привязи… Вот, возьми. Твой любимый калибр, переделка из «Датта», армейские запасы… Плоский барабан на семь патронов, четыре сменных. Пояс, кобура для дробовика, карманы под барабаны. Все снаряжено картечью с каленым жаканом в придачу. Кирпичную стену не пробьешь, а вот любую нечисть заставишь своим темным богам молиться…

Палач взял в руки оружие и прижал к груди. Казалось, он баюкает любимого младенца. Не дожидаясь, пока собеседник откроет рот и начнет благодарить, мастер достал еще одну толстую трубку и протянул охотнику:

– Капсульный фейерверк… Этим концом хорошенько стукнуть, с другого взлетит красная ракета… Совсем паршиво будет – дашь сигнал. Только скажи, где за небом присматривать, у меня все равно бессонница…

– Я в Заречье буду, – прошептал растроганный Клаккер. – Но все нормально будет, не волнуйся… И спасибо, брат. Это… Это лучший подарок… А мне подарков никто уже давно не дарил… Спасибо…

* * *

Господин Скант помешивал вино в бокале и с интересом разглядывал собеседника. Чужак, о котором так много говорили. Бестолочь, сумевшая приподняться над другими отбросами. Приподняться, угробив настоящий талант. Талант, на котором можно было сколотить состояние.

О состоянии господин Скант мог бы рассказать многочасовую лекцию. Потому что, в отличие от оборванцев Города, убеленный сединой джентльмен давно мог купить одну половину Города и продать другой. Вот только смысла в этом хозяин особняка не видел.

Первые деньги владельцу самой богатой фабрики удалось заработать еще пацаном, торгуя рыбьей требухой на старых пристанях. Тогда же он научился солить рыбные очистки для долгого хранения, чтобы потом прессовать в брикеты и сбывать втридорога холодными зимними месяцами. Наколоть кусков с «плитки Сканта» – и вот тебе рыбная похлебка. Дешево и доступно любому обитателю заводских окраин. А когда умер один из рыбаков и удалось по дешевке купить сарай – дело пошло в гору. Через три года Скант уже был хозяином маленькой фабрики. А еще через два потратил все свободные деньги на взятку нужному человеку и получил военный подряд. Армия закупила тогда несколько вагонов «сухого провианта». И закупала потом еще не раз и не два. Так же, как и заводчане, оценившие дешевизну товара и неприхотливость его хранения. Потом к рыбьей требухе добавились отходы из Солнечной Стороны, с ферм, дальних городов и портов на побережье. Так, неожиданно для самого себя, Скант стал королем продуктов для бедных.

Но золото не принесло радости. Потому что люди в дорогих костюмах помнили, как именно начинал выскочка. И даже сейчас, когда хозяин особняка, личного парохода и новомодного парового автомобиля мог потягаться деньгами с любым толстосумом, продолжали цедить презрительно сквозь зубы: «Король тухлятины». И хоть лопни, но от поганого прозвища не избавиться. Хотя сами – ничуть не лучше…

– Я думаю, вы не только главный покупатель ошейников для нечисти, – усмехнулся мужчина на другом конце стола, отправляя очередной кусок отбивной в рот. Имея возможность попробовать щедрое угощение, палач с удовольствием ужинал, отметив про себя, что промышленник на стол подает совсем другие блюда, брезгуя личной продукцией. – А если покопаться, то можно задать следующий вопрос: Зачем вам столько железа, способного удержать в узде монстров?.. Ваше здоровье, кстати!

Скант допил вино и промокнул губы салфеткой. Потом прищурился и пробормотал:

– Если бы я был идиотом, то решил, что вас можно купить… Но фанатиков не покупают… Вы могли еще два-три года тому назад начать охоту за Тенями. Открыли бы свою собственную контору, брали бы контракты. От Города или состоятельных людей. Не мотались, подобно бешеному псу, как сейчас. Не кидались на любую гадость, высунувшую нос из стены… Нет, вы бы стали уважаемым и очень, очень состоятельным человеком. Но, увы… Столь одаренный имперский подданный, хозяин собственного дома на той стороне – и всего лишь полицейская ищейка… Прошу прощения, не полицейская. Согласен, не надо морщиться. Слово подобрано не совсем верно… Вы – личная собака господина старшего обер-крейза. Он вас спускает с поводка, а вы бежите, закинув лапы за спину…

Охотник подчистил тарелку и удовлетворенно откинулся на жесткую высокую спинку. Поковырял ногтем в зубах, добывая застрявший кусочек мяса, и пожал плечами:

– Суть передана верно. Оформлено неприятно, но… Знаете, господин Скант, люди с низов, кто занимается разными тайными делами, они меня еще похлеще ругают. Как только не костерят… Потому что я иногда перехожу им дорогу. Без злого умысла, но бывает, бывает… Поэтому нового вы мне ничего не сказали, глаза не открыли. Разве что обидеть попытались, но и то безуспешно…

– То есть вы пришли постоловаться бесплатно, попугать меня начальством, гадостей наговорить. А теперь удивляетесь, почему вас не облизывают?

– Именно. – Клаккер развеселился. – Я даже скажу, хотелось поговорить с умным, серьезным человеком… Наверное, ошибся. Потому что только полный идиот будет возиться с нечистью, пытаясь создать свою личную армию, или что вы там мастерили?.. И для меня совершенно непонятно – зачем вы, богатый и уважаемый человек, зачем в это влезли?.. Вот любопытно.

– Вы считаете, что я – ваш клиент? Я фарширую падаль из Тени, скармливаю им младенцев, торгую амулетами от сглаза и… Что там еще?

– Неплохо осведомлены для обывателя о наших достижениях. – Палач перестал улыбаться. – И хвосты неплохо прикрыли, очень неплохо. Вот только ошиблись чуть-чуть. Самую малость. Дом ваш чист, ни следов, ни запахов. А на кораблике, в котором брикеты по реке сплавляют, тайничок сделали небрежно. От собак и людей укрыли неплохо, а от личной ищейки господина старшего обер-крейза – не уберегли. Недоработали… Что вы там вывозите? Остатки зверюшек, которым нормально лапы-зубы в одну кучу срастить не смогли?

– Мало ли кто на моем корабле…

– Да ладно вам, господин Конструктор… Кстати, нравится имя? По-моему, очень неплохо звучит. Торжественно и загадочно… Так и не сказали, зачем вам это? Я понимаю, что будет долгая морока, топтание со свидетелями, суета адвокатов, в газетах сначала будут писать о произволе полиции, потом удивляться, как столь серьезный человек мог вляпаться в подобную гадость. И личные показания людей с Барахолки о проданных ошейниках. И картинки проданных вами монстров. И найдут бедолаг, грузивших ящики с дрянью на корабль, чтобы ночью потом спихнуть за борт вдалеке от Города… Но ради личной услуги, подскажите, какого дьявола?

Хозяин дома потянулся к бутылке, но передумал и отставил пустой бокал. Холодно полюбовался на наглеца, но все же решил ответить:

– Вы не знаете, сколько товара жрала эта падаль. Вся та гадость, что лезла из Тени. Каждый день считал убытки и был готов кидаться на стену… А потом купил несколько ошейников – первых, которые сделал калека для Брица. И посадил на цепь зверье, мигом отпугнувшее мелочь… Правда, четыре года назад товар был паршивого качества. Кто-то сумел удрать, сломав замки. Кто-то сдох, свернув себе шею… Но потом удалось отобрать отличных бойцов. И деньги, которые я терял каждый день, остались в деле. Я свел убытки в ноль…

– А зачем начали новых уродцев клепать?

– Интересно же, – удивился глупому вопросу фабрикант. – У вас хобби – ножиками махать. У меня – выращивать бойцовских монстров. Разнообразных… Золото может очень многое. Например, позволяет купить дневники демонологов. Где написано – как получить крохотную часть Тени в нужном месте. Получить и наполнить ею созданный тобой образ… Сколько их сдохло, уродцев, прежде чем я смог воплотить свои первые мечты. А потом еще и еще…

– И доходы от боев, – подсказал Клаккер.

– И это тоже. Против моих зверушек под конец перестали выставлять противников. Рвали всех…

– Понятно… Одна уродливая страшила, другая. И вы ощутили себя богом.

– Конструктором, – поправил собеседника богач, катая на языке необычное слово. – Спасибо за подсказку, кстати. Я почему-то не думал, как можно назвать мое увлечение…

Взяв пустой бокал, Скант посмотрел через него на яркие огни ажурных светильников на стене и прошептал:

– Хотя вам наверняка будет сложно понять. Вы – человек действия. Разрушения. Для вас созидание противоестественно… Другое дело – я. День за днем, постигая грани невозможного. Выискивая крупицы смысла в нагромождениях мусора в писанине спятивших вызывателей Тени. Создавая новое и теряя его на пути проб и ошибок… Мне осталось буквально чуть-чуть. Научиться добиваться полного подчинения. Заставить мои творения слушаться меня как истинного создателя. Как их господина… Тогда я смогу проявить свой талант в полной мере.

– Получив в подчинение Тень?.. Да, страшное будущее вы нам уготовили, господин рыбный промышленник.

– Кстати, – уголками губ улыбнулся Конструктор. – Вам не говорили, что вы очень непосредственны? И открыты, как ребенок… Вы ведь пришли сюда в надежде разнюхать. Вызвать меня на откровенность. Убедиться, что догадка верна. Без друзей. Без поддержки. Не сказав, куда именно направляетесь… Считаете, что вы сильнее и хитрее меня. Что вы победите в любом случае. Как побеждали уже не раз на помойках Города. До чего самонадеянно… Вот только противник у вас не монстр из Тени, а человек…

Каблук Сканта надавил незаметную кнопку, и стол рухнул в распахнувшийся люк. Но прежде чем щелкнул запорный механизм, палач уже метнулся в сторону, выворачиваясь жилистым телом над черной бездной внизу. Воткнувшись после кувырка спиной в стену, мужчина зло засмеялся, направив выхваченный дробовик в бледное лицо:

– А бокальчик пожалели, господин хороший! Что ж вы так?! Остальную посуду и гостя – в могилу, а стекляшку – жалко! Наверно, памятная… Наверное, за успех из него пили, и не раз…

– Взять его! – заревел взбешенный Скант, и в ответ из дыры посреди комнаты донесся ответный вопль, способный нагнать жути и на мертвого. Прежде чем Клаккер успел подняться, над срезом ямы вынырнула жабья безразмерная морда и распахнула пасть, куда с легкостью можно было уложить взрослого человека. Одиночный выстрел выбил из монстра клок мяса, потонув в оглушающем визге, а ствол дробовика продолжал извергать огонь.

Картечь рвала протянутые лапы, выбивала глаза и сметала зубы. По всему полу катились пустые барабаны, а палач все стрелял, сминая чужую злобу, круша порождение Конструктора. Наконец, тварь покачнулась и полетела вниз, в черноту рукотворного провала, чтобы мертвой тушей грохнуться на разбитый стол и посудное крошево.

– Вы правы, – с трудом выдохнул охотник, медленно поднимаясь с заляпанного кровью пола и не сводя дымящийся ствол с испуганного лица собеседника. – Я действительно пришел один. Но все же чуть-чуть повзрослел. Поэтому я – всего лишь острие удара. А поддержка будет через пару минут. И молитесь, чтобы мне не померещилась какая-нибудь гадость. Еще какая-нибудь ловушка или что-нибудь подобное. Потому что тогда я с удовольствием проверю, насколько крепко ваш череп держит выстрел в упор…

Подцепив валявшуюся рядом подставку для ног, палач швырнул ее в окно, а потом достал фейерверк и со всей силы грохнул острым концом о подоконник. В затянутое серой дымкой небо рванул кроваво-красный след. Авангард армии вызывал подкрепления…

* * *

– И ведь какой хитрый гад! – весело рассмеялся Клаккер, рассказывая на следующий день друзьям о вчерашнем рейде. – Под каждым из лабазов закопал по крохотной комнате, туда спустил окольцованных тварей, а выход заложил кирпичами, только узкую дыру оставил. Сверху сыпали отходы, которых при погрузке всегда полно, а для нас – никаких зацепок. Ни запахов, ничего… И дома похожую штуку провернул. Вонь наружу не пробивалась, да и созданные Конструктором монстры оставляют на удивление слабые следы. Если бы господина фабриканта не потянуло за язык – мы бы ходили кругами еще долго.

Распахнулась дверь, и внутрь вошел задумчивый начальник департамента Сыска Теней. Вошел, помаячил в проеме и аккуратно закрыл тяжелую створку за собой.

– Ну что, нашли крупную рыбу? – спросил рассказчик. Его переполняла шальная сила. Хотелось петь, веселиться и кричать во весь голос. Вчера старуха Смерть опять проскользнула мимо. Буквально на волоске, выпучив жабьи глазки.

– Нашли. Мало того, подали к столу наместника с такой помпой, что там до сих пор не знают, как реагировать… А вот Конструктор знал… И прекрасно понимал, что Имперские власти за игры с Тенью по головке не погладят.

– Что стряслось? – оборвал смех палач.

– Бежал наш клиент. В полночь доставили в тюрьму. До рассвета он успел договориться с одним из тюремщиков, и тот подбил часть охраны на организацию побега… Четверо надзирателей вместе с господином Скантом покинули Город. Пятого заговорщика при этом сумели подстрелить, он и рассказал о деталях… Наш продавец рыбы неплохо подготовился к возможным неприятностям и припрятал кучу золота по всей округе… Такую большую кучу, что смог заплатить за желанную свободу, не торгуясь.

Клаккер медленно спустился с подоконника, на котором только что подпрыгивал от возбуждения, и уселся за стол. Положил перед собой сжатые кулаки и процедил:

– Ведь думал еще – не спровадить ли хозяина к зверушке. Сразу. Одним патроном.

– Брось, – рассердился Шольц. – Ты – не отребье с Барахолки. Мы подозреваемых и пленных не расстреливаем. Не наши методы… Пусть погоня не удалась, и Конструктор сегодня сбежал. Но это для него лишь отсрочка… Считай, что ты дал фору слабому игроку. Пожертвовал пешку, чтобы выиграть партию… Я думаю, нам даже лучше. Потому что удрать клиент может только в одно место – к своим дружкам сектантам. И пока он путает следы, мы спокойно организуем охоту, которая накроет весь гадюшник скопом…

Кулаки медленно разжались. Широкие ладони огладили дубовую поверхность стола, потом мужчина неторопливо достал из бездонных ящиков мягкую тряпку, расстелил ее и положил поверх дробовик. Раскладывая рядом масленку, набор отверток и ершик для чистки оружия, палач кивнул и проворчал:

– Действительно. Давай возьмем их всех разом, чтобы не болтаться потом по чащобам. Всех. Разом… И так, чтобы никто не смог больше сбежать. Ни-ког-да…

Глава 10

Весна заглянула в Город чередой дождей и привычно серым небом, откуда днем капало, вечером моросило, а ночью просто поливало без остановки. Снег исчез за неделю, обнажив горы мусора и забытого с осени хлама. Нарядно-белые кварталы обрели прежний вид, превратившись в залитые бурой грязью многоэтажные сараи, окутанные холодным туманом с привкусом угольного дыма. Изнанка спохватилась, что дала людям перевести дух, и теперь каждую минуту напоминала о гадостях совместного сосуществования.

Пронизывающий ветер прогнал разумных обитателей с улиц, а безмозглые обитатели Тени и вовсе предпочли остаться дома и не совать нос в неприятный соседний мир. Сотрудники департамента Сыска зубастой нечисти как могли убивали свободное время, появляясь на общие совещания лишь по утрам. Потом господин старший обер-крейз исчезал в ратуше, где пытался завернуть дополнительные финансовые потоки в изрядно отощавший бюджет. Палач пропадал по одному ему известным закоулкам, стараясь через старых знакомых найти тайные тропы к спятившим демонологам. Зицц затеял очередную инвентаризацию, под которую самовольно занял пустовавший рядом с архивом кабинет, и теперь с радостью перетаскивал горы папок с одних столов на другие. Гжелика умудрилась провалить экзамены по арифметике в вечерней заводской школе, куда ее пристроил сыщик. И обиженная на весь мокрый и тоскливый свет делала вид, что занимается, выдирая листы из учебников и пуская самолетики в усыпанной бумагами квартире.

Даже Веркер ограничил ежевечерний ритуал одинокого пьянства двумя крохотными стопками, взявшись за обучение одного из беспризорников, который удрал из Барахолки и жил на соседнем с площадью чердаке. На удивление смышленый мальчишка поначалу приходил лишь пострелять в тире и полюбопытствовать, чем занимается известный на весь город «убивец клыкастой дряни». Но позже втянулся в возню с железками и был готов пропадать сутками рядом с оружейником, помогая ему или отлаживать какой-нибудь хитрый приборчик, или полируя до зеркального блеска коллекцию Клаккера.

Казалось, что вместе с бесконечными ранними дождями на Город свалилась дремота. Дремота, туман и сырость, вечные признаки неприятностей, скрытых в размытом мареве.

Слившаяся с фонарным столбом фигура дернулась от неожиданности, когда рядом прошлепали по луже шаги, и одетый в тяжелый от воды балахон прохожий остановился рядом с наблюдателем:

– Тихо?

– Да никого нет уже час! Я задубел здесь, дожидаясь!

– Не ори, тут чужих ушей без счета… Что с дежурным унтером?

– Спит, скотина. Я к вечеру зашел, якобы пакет с бумагами передал. Ну и сыпанул в чай снотворного, пока полицай отвернулся… С полчаса как снова поднялся на крыльцо, послушал – храпит, аж стекла на улицу звенят… Возни только пустой сколько. Куда бы проще – зайти и прирезать, как делаем обычно.

– Обычно-привычно, – передразнил напарника командир тройки, пытаясь различить хоть что-нибудь в сером мареве. – Клиент у нас – не фермер и не работяга какой. Талант у него, может быть, будто у Сипача: умрет кто рядом, а ему словно бритвой против шерсти. Поэтому чуть повозились, зато войдем без шума и так же аккуратно выйдем с грузом. Ни следов, ни крови, ни разбитой мебели. Аккуратно, Гарп, понял? Чтобы нам потом наставник ребра не выдрал, если где облажаемся.

Любитель убивать поежился и поспешил сменить тему: ему совершенно не хотелось предстать перед внутренним судом секты. Там разговор короткий – к истязателю «в гости» и затем на корм падальщикам…

– Не бухти, все я понял… Где Пегий?

– Должен задний двор проверить, нет ли кого постороннего. Раз не появился, значит, все чисто. Пошли, не ты один замерз, у самого зуб на зуб не попадает… Да не брызгай ты так, болван! Всю лужу на меня выплеснул!..

* * *

Коляска медленно катила по темному коридору. Веркер изредка подталкивал скрипучие колеса, продвигаясь вперед на метр-другой. Мастер прислушивался к тишине вокруг, пытаясь различить в еле слышных шумах с улицы легкий цокот когтей по доскам пола.

Уже неделю оружейник выпускал крока ночами гулять по второму этажу. Ленивая от обжорства зверюга оживлялась, бродила по открытым кабинетам, смешно переваливаясь с бока на бок и волоча за собой матовый черный хвост. Несколько раз застревала под бессчетными шкафами, сунув туда мохнатую морду. Не сумев самостоятельно выбраться, обиженно верещала и требовала немедленной помощи. Но последние пару вечеров придумала другую игру: пряталась в каком-нибудь темном углу, дожидаясь оружейника, затем неожиданно нападала, бодая коляску, и с довольным уханьем удирала прочь, спасаясь от притворно рассерженного человека.

Мастера мучила бессонница. Стоило задремать, как возвращались тяжелые кошмары, поднимая из глубин памяти жуткие дни в чужом подвале, где безжалостные истязатели пытались узнать, каким именно даром наградила Тень выжившего солдата. Казалось бы, сколько времени прошло, а страх и боль никуда не ушли, наоборот – все чаще и чаще беспокоили безногого инвалида. Поэтому Веркер с бо́льшим удовольствием играл с кроком в темном коридоре, чем пытался заснуть, чтобы потом вновь вскочить в холодном поту.

Остановившись рядом с распахнутой в кабинет дверью, Веркер замер. Редкая гостья – луна освещала столы, стулья и кусок ковра. Отблески лунного света падали дальше – на доски пола в коридоре, прорезав скошенный квадрат напротив дверного проема. Оружейник прислушался к тишине в доме и понял, что подспудно его беспокоило последние минуты – свежий запах Тьмы. Кислый, бьющий в нос куда сильнее, чем уже давно привычный домашний теплый аромат крока, превратившегося в подобие карманной собачки. Тьма. Чужая и равнодушная к человеческой боли и страданиям. Чужая гостья, материализовавшаяся двумя пятнами перед застывшей коляской.

– Привет, гаденыш. Добегался?

Прежде чем Веркер успел ответить, в затылок уперся ствол пистолета, и шипящий голос произнес, выдав присутствие третьего гостя:

– Руки медленно верх, и без глупостей. Вздумаешь шалить, я тебе с радостью мозги вышибу. И скажу, что так и было…

– Здравствуй, Сирилл. Не ожидал, что увидимся… Что в меня железкой тыкаешь? Неужели до сих пор обиду держишь? Так я ведь тебя не убил, когда с фермы бежал. В живых оставил…

– Пасть захлопни и делай, что сказано, – сердито прохрипел командир налетчиков. – С меня за твой побег полной мерой спросили. Так что есть за что посчитаться… Вот и молодец. Так лапы и держи. Парни твою колымагу проверят, чтобы без неожиданностей. А потом поедем на выход. Прогуляемся, свежим воздухом подышим. Хотя откуда в этом гадюшнике свежий воздух? Дым один. Как придурков на заводы согнали, так и травят округу непрерывно…

– Это ты простить не можешь, что лавку продать прошлось, конкурировать с мануфактурой не смог. Сам бы раскрутился – за Город бы на каждом углу глотку драл. И дым бы не беспокоил…

Мастер пытался просчитать варианты. Двое спереди, один сзади. Сирилл самый опасный. Отодвинулся, но пистолет не опустил. Не видно его и не слышно. Умеет же подобраться незамеченным… Двое подручных – явно подготовлены слабее. Встать на пути возможного выстрела? Даже к стенам не прижались, идиоты. Но, чтобы их выключить, нужно избавиться от командира. От ублюдка, который приволок оружейника в логово демонологов несколько лет тому назад. И кого истерзанный до полусмерти Веркер пожалел, удирая из застенков. Хотя, может быть, тогда просто рука дрогнула, и в удар не удалось вложить всю накопленную ярость… Но вернуться туда еще раз? Чтобы опять надсаживаться в безумных криках?.. Нет, никогда… Даже если шансов нет, даже если рискуешь получить пулю здесь и сейчас… Плевать. Пусть с улицы не услышат, пусть враги попытаются замести следы. Но Клаккер и сыщик распутают этот клубок. Назло всем. Потому что по-другому не умеют… А дать им шанс зацепиться за одно из щупалец сектантов – уже что-то. И не важно, живым или мертвым ты этот шанс подаришь. Не так уж важно… Но только не туда, не в наполненный ужасом черный подвал… Только не туда…

– И что, легко нашли, Сирилл? Я вроде по улицам не мелькал.

– Да тебя любая собака теперь в Городе знает. Сидел бы на Барахолке, еще бы век искали.

– Рассказывай, – усмехнулся Веркер. Он ждал, когда один из подручных шагнет чуть ближе. Еще чуть-чуть. Самую малость. – Местные меня бы продали, как только золотом бы запахло… Здесь я хоть человеком себя почувствовал.

– Какой из тебя человек? – удивился скрытый в темноте мужчина. – Обрубок ты, а не человек. Толку с тебя…

Подкравшийся крок молча прыгнул и вцепился в руку, сжимавшую пистолет. Зверь прекрасно чувствовал, что друг в беде, другу нужна помощь. Сердце мохнатого толстого монстра билось в унисон с человеческим, раскрасив мир ощущением холодного ожидания смерти. Драться и умереть. Или убить врагов, чтобы выжить… Убить…

Услышав, как заорал за его спиной Сирилл, оружейник резко бросил руки вниз, нащупывая скрытые в подлокотниках рычаги. Спрятанные в плетеных коробах стволы крохотных дробовиков изрыгнули свинец, сметая Гарпа, шагнувшего в светлое пятно. Вслед за отлетевшим телом на пол завалилась и коляска. Мастер вывалился на холодные доски, выдернув из-под штопаного одеяла револьвер. Пегий, ослепленный выстрелами, не глядя, грохотал чем-то крупнокалиберным от стены, сдвигаясь назад, к выходу. Но пули летели мимо, Веркер давно уже лежал на полу, ловя чужую размытую фигуру на мушку. Хлопок, другой – и второго нападавшего можно было списывать.

Добавив для верности еще пару пуль в Гарпа, увечный боец департамента Сыска извернулся назад, пытаясь понять – что происходит у него за спиной. В кромешной мгле кто-то возился, оглашая воздух руганью и слабым визгом. Доносились удары, пахло кровью. Понимая, что он опаздывает, мужчина выдернул из нагрудного кармана крохотный пакет, рванул зубами веревку и швырнул вверх, прикрывая локтем зажмуренные глаза. Хлопнуло, пахнуло раскаленным воздухом, и в отблесках сгоревшей ослепляющей смеси оружейник успел разглядеть, где именно крутит головой оглушенный противник. Разрядив остатки револьверного барабана почти в упор, Веркер закончил поединок. С последним выстрелом в коридор вернулись темнота и тишина. Лишь кисло пахло сгоревшим порохом и кровью…

* * *

По лестнице прогрохотали сапоги, и звонкий от бешенства голос проорал:

– Замерли все, а то покрошу, как повар капусту!

Веркер узнал палача и ответил, стараясь выговаривать слова четко и разборчиво. Мастера била крупная дрожь, заново заставляя переживать ощущение неминуемой смерти, уткнувшейся холодом ствола в затылок:

– Это я, Клаккер! Тут трое, должно быть, убиты. Но проверь, может, кто и дышит пока… И свет включи.

– Сам-то жив?! – донеслось из темноты, потом в хвосте коридора щелкнуло, и бледно-желтые пятна огней побежали узкой цепочкой по стенам, с трудом пробиваясь сквозь сизый пороховой дым.

Охотник с дробовиком наперевес быстро скользнул к лежащим на полу телам и проверил пульс на шее двух боевиков. Потом взглянул на то, что осталось от головы Сирилла, убрал оружие и присел рядом со горбившимся у стены мастером.

– Минус три, неплохо повоевал. Зацепили?

– Меня – нет. А крок – отмучился. Минуту назад… Спас меня, бедолага, а сам и пулю принял, и нож…

Крохотный монстр лежал на руках Веркера, заливая его черной кровью. Шкура помутнела, утратив глянцевый отблеск, шерсть спуталась в грязно-бурые лохмотья. Бывшее порождение Тьмы сумело перекусить чужую руку, поднявшую оружие на друга, но не смогло защититься от клинка, которым разъяренный противник искромсал маленького воина. Жизнь за жизнь – привычный для войны размен. Но вряд ли кто согласится с холодной страшной истиной кровавых мясорубок, закрывая глаза погибших товарищей…

– Подожди, вроде шевелится, – прошептал Клаккер, ощупывая круглое брюшко.

Шкура треснула, и на пол повалились маленькие чернильно-черные шарики размерами со сжатый кулак охотника. Один, два, потом еще и еще. Всего в спешно подставленный шлем упало пять крохотных монстриков, точных копий своей матери.

– Черт! Так у нас была самка… Представляешь?! – удивленно воскликнул палач, бережно придерживая бесценную ношу.

– То-то крок по углам рыскал, все место поспокойнее искал… – прошептал Веркер, потом погладил мертвую голову и поправился: – Искала…

Клаккер попытался переложить зверюшек поудобнее, и самый шустрый тут же вцепился крохотными зубками в чужой палец. Чуть сжав маленькие челюсти, мужчина освободился от бульдожьей хватки и спросил, облизывая укус:

– У тебя уха осталась? Вроде в обед готовил.

– Осталась. – Оружейник обессиленно привалился к стене. – Между окон миска стоит… И печь еще теплая… Какие у тебя нервы – не пронять ничем. Меня – колотит, а ты про ужин думаешь.

– А чего метаться-то? – удивился палач, поднимаясь и прижимая ворчащий шлем к груди. – Вон, гремят уже внизу, не иначе, унтеры подтянулись. Я как в дом вломился, тайный рычаг дернул у входа. Так что с ближайшего отделения уже должны первые парни примчаться… А уху – мелюзге, чтобы поели и успокоились… И кольца маленькие у тебя где лежат? Надо бы нацепить, а то разбегутся, лови их потом по всему Городу…

* * *

Начальник департамента Сыска мрачно восседал на своем кресле, подобно императору, потерпевшему сокрушительное поражение на давно обжитых землях родного королевства.

– Плохо сработали, очень плохо. – Сыщик выговаривал то ли подчиненным, молча застывшим на любимых местах в кабинете, то ли себе. – Посторонних без проверки запустили, дежурного только сейчас в божий вид привели. А могли бы и на похороны попасть… Самый слабо подготовленный из команды в итоге вынужден был жизнью рисковать. И если бы не зверь, то еще неизвестно, чем бы все закончилось.

Палач покосился на начальника и прижал к груди коробку, где дремали пять зубастых бестий, укутанных в драное одеяло:

– Зверей не отдам! А то скажешь, что тоже надо для отчетности…

– Для отчетности я покойников спишу, а за мелюзгу головой сам ответишь. Раз взялся с ними заниматься, то и ответ тебе держать. Где набедокурят – по полной строгости спрошу. – И было видно, что сыщик действительно спросит, невзирая на личные дружеские отношения.

Чуть выпустив пар, Шольц перевел взгляд на оружейника, и Веркеру стало очень неуютно. Куда как хуже, чем в залитом кровью коридоре.

– А теперь, уважаемый мастер, расскажите нам все с самого начала. С того момента, как вы познакомились с мерзавцами, что пожаловали в гости. И какого дьявола история, закончившаяся два или три года тому назад, нашла продолжение в моем управлении… Детально. Не пытаясь казаться лучше, чем вы есть… Я слушаю.

Рассказ бывшего кавалериста вышел сумбурным и путаным, но в целом обрисовал картину происходящего с той или иной долей достоверности. Оказалось, что часть первых поселенцев, столкнувшись с монстрами из Тени, попытались получить выгоду из страшного соседства. Необычные качества людей, переживших атаку нечисти. Зверье, обученное убивать по приказу. Мираж будущего господства на Изнанке. Все это и многое другое, порожденное низменными чертами человеческой натуры, стали основой для сектантов-демонологов, принявших Тьму как свою истинную сущность.

Бесконечные эксперименты требовали все новых и новых подопытных. И вновь обращенные адепты рыскали по всей округе, пытаясь завербовать или обманом получить нужный «материал». Отставной солдат, выброшенный на произвол судьбы из госпиталя с грошовой пенсией, был для них удачным приобретением. Работа сапожным мастером на дальней ферме – что может быть лучше? Вот только верстак с инструментами превратился в пыточный подвал, а вместо работы Веркер получил дни и ночи, заполненные болью. Просто чудо, что ему удалось в один из вечеров выползти из своей клетушки, не запертой по небрежности. И хватило сил пробраться на конюшню, по дороге пробив голову дремавшему Сириллу. Забрав лошадь и прихватив с собой пистолет, оружейник сумел дотащиться до Барахолки, где бывший приятель укрыл беглеца. А потом был собран первый ошейник, второй, и история пошла по другой колее.

– Имперские власти дважды зачищали горные районы. Первый раз – когда демонологи пытались сместить власть в нескольких городках. Второй – когда кто-то на верхах посчитал, что накопленные сектантами знания могут принести пользу государству, и не стоит оставлять подобный груз в чужих руках. Думаю, старую ферму, где тебя держали, давно уже сровняли с землей, – сказал сыщик, когда Веркер закончил рассказ. – Так что твоя ценность для демонологов в чем-то другом.

– Увы, я не обладаю чутьем Клаккера и неспособен идти по следу нечисти. Я не могу читать их мысли, не могу с ними разговаривать. Я не умею вести следствие и находить улики. И не умею из горы фактов сделать правильный вывод. Я не, не… Проще сказать, что я не умею ничего, так или иначе связанного с Тьмой.

– Но мерзавцы пришли по твою душу. И ты им был нужен живым.

– Просто я их помню. Всех, кто появлялся тогда в подвале. Каждого… И если подобные люди стоят рядом, я шкурой чувствую, кто это… Жаль, не могу это использовать на расстоянии.

Шольц удовлетворенно кивнул:

– Но и это – очень неплохо. Ты – свидетель. Ты помнишь их слова, движения, походку. Ты способен описать мерзавцев. А мы составим общий портрет, который вполне может стать подспорьем в поисках.

Мастер молчал, грустно разглядывая медленно зарождающийся рассвет за окном. Потом, не поворачивая голову, пробормотал, решив не утаивать ничего:

– А еще Тьма изменила меня. И я теперь могу брать в руки любых тварей с той стороны без боязни. Ядовитых, шипастых, каких угодно. И мне ничего не делается… Наверное – они принимают меня за своего. Вон, малыши даже Клаккера цапнули, а я потом помогал их мыть и кормить – и без единой царапины… Поэтому и ошейники удалось создать без проблем. Доверь вам сборку – все руки будут в язвах. А мне – хоть бы что…

– И? – рассердился палач, старавшийся не пропустить ни слова. – Каждый из нас так или иначе отмечен. У каждого свои скелеты в шкафу. Вопрос лишь в том – как мы используем новые таланты. Гробим ли жизни людей ради наживы или пытаемся их спасти.

– Так, спор закончили, – припечатал ладонью по столу начальник департамента. – Для вас я снял две комнаты рядом с Гжеликой. До конца недели пока там поживете. Здесь – ремонт и зачистка. Заодно я подумаю, как получше обеспечить безопасность здания, чтобы подобная неприятность не случилась вновь… И смотрите за спину. Каждый. Не удивлюсь, если какой из гаденышей в Городе болтается. Хоть сектантов и прижгли каленым железом, но корни заразы остались… А чтобы не расслаблялись, к возвращению жду от вас детальное описание всех, кого сможет вспомнить Веркер. Начнем трясти архивы. Ну и Гжелике поможете с учебой, а то мне уже письма шлют из школы, что наша милая дама больше времени проводит в беседах с великовозрастными подругами, чем в изучении точных наук. Тоже мне, школа рабочей молодежи, кому за сорок. Объявили моду на обучение мамаш, всю дисциплину коту под хвост спустили…

Помахав рукой, Шольц не преминул все же сунуть шпильку:

– Да, убивец. Про зубастых подопечных молчу. Мы договорились: если горожане напишут хотя бы одну жалобу, я с удовольствием устрою показательную порку. Ну и кормежка этих проглодитов исключительно за твой счет…

Подчиненные зашумели, загремели стульями и начали собираться. Тяжелая ночь заканчивалась, но еще вполне можно было поспать, добирая отобранное время. Дождавшись, когда остальные выйдут в коридор, где уже вовсю гремели ведрами уборщики, Веркер развернул коляску к сыщику и сказал, глядя ему прямо в глаза:

– Можешь вписать меня в постоянный штат. Я сволочей буду зубами рвать, если понадобится. Спину прикрою и не подведу.

– То есть перцовку можно больше не покупать? – усмехнулся полицейский.

– Если только раны промывать.

– Хорошо. Ты сказал, я тебя понял. Стандартный договор подпишешь, как вернешься. Дату вчерашнюю поставлю… И любое оружие можешь носить, не пряча. Теперь – можно…

* * *

Субботним вечером Клаккер приволок огромную свежую буханку прямо из пекарни и кусок сливочного масла. Под горячий самовар у Гжелики устроили малые посиделки без руководства, на которых палач выложил еще одну новость:

– Помните сорванца, который у нас последнее время в помощники просился?

– Шмель? Еще никак настоящее имя назвать не хочет, говорит, бесит его, если по имени зовут… Помню, он же на чердаке рядом с площадью обитает, когда у меня не сидит, – отозвался оружейник.

– Он… Мялся, мялся, но все же рассказал. Говорит, боялся, что засмеем… Когда стрельба началась, мальчишка к дырке сунулся и человека заметил. Стоял кто-то у проулка в плаще. Стоял и ждал, чем заваруха закончится. А потом – раз, и исчез.

– Как это? – не поняла девушка, смахивая крошки с губ. – Люди не умеют исчезать.

– Нечисть – умеет, – задумчиво протянул Зицц, с трудом одолевший единственный ломоть за время, пока остальные съели несколько, не жалеючи, нашинковав сверху ломти масла. – Они могут прятаться между мирами, превратившись здесь в жалкие серые тени.

– Именно. И если демонологи в самом деле чего-то изучили и вырвали с чужой кровью крупицы знаний, то запросто могут использовать накопленное для своих нужд. Моргнул – а вместо вражины перед тобой еле заметное пятно. И много ты разглядишь потом в тумане с крыши? Был человек – и не стало. А тот же Конструктор у них покупал записи, что-то даже применить смог. Значит – действительно, наши враги обладают опасными свойствами, которые могут стать для нас неприятной неожиданностью.

– Будем иметь в виду, – проворчал Веркер, положив руки на крохотную копию барабанного дробовика палача, привычно лежавшую у него в ногах. Не имея возможности прикрыть друзей в беготне по крышам, мастер на полном серьезе задумался о переделке коляски и превращении ее в самоходную артиллерийскую установку. По крайней мере несколько пистолетов и ружье уже были припрятаны в укромных местах. А личную картечницу мужчина даже не считал нужным больше прятать. – Главное, надо понимать, что если у группы был проверяющий, вполне могут появиться и другие стрелки. Пешками жертвуют с легкостью. Надо лишь не попасть под их удар.

– Вот для этого я вас и собрал, – пробасил палач, добывая из кармана грязную тряпку. – Пока ты громил гадов на острие атаки, я бродил по тылам. И один милый подмастерье за несколько золотых согласился продать секрет своего хозяина… Смотрите, какое забавное клеймо заказали на днях.

Посреди куска мешковины черной краской был небрежно изображен паук.

– Надо же, – брезгливо отодвинулась в сторону Гжелика, – Конструктор все никак угомониться не может. Мы-то думали, что он в бега подался, а этот вивисектор где-то рядом.

– Виви… Чего? – Клаккер с подозрением посмотрел на покрасневшую девушку, потом пробормотал: – Вот так детей в школу отдашь, а они потом при взрослых ругаются… Ладно. Мысль в целом ухватила правильно. Наш клиент – где-то рядом. Совсем рядом с Городом. И мне кажется, что это самое рядом – пустоши… Болота и кусты на многие километры на запад. Километры и километры, заполненные комарами, водой и нечистью. Без проводника найти кого-нибудь нереально. А если пустить дело на самотек, то Конструктор вполне может там собрать целую армию, благо подопытного материала хоть отбавляй. Раз – и завтра на улицы хлынет гадости без счета. И нас просто сметут, похоронив саму надежду жить тихо и спокойно.

– Как будем искать? – полюбопытствовал Зицц, решительно отставив в сторону опустевшую чашку. – След сможешь взять?

– С этим сложно, – загрустил охотник. – Я там по краешку прогулялся – гиблое дело. Следов полно и разных. Нужных нет. Да и не оставляет бывший рыбный торговец следы, он же человек, не монстр. Пройдет по кочкам, через полчаса трава примятая поднимется – и все, будто его и не было… Если только сектантов отловить, они должны «пахнуть».

– Они тоже люди, – возразил Веркер. – Амулетами обвешаны с ног до головы, чтобы нечисть не порвала, но все равно – люди. Амулеты и снять можно. Сняли – и все, нет их больше. Мы же с убитых безделушки собрали, и ты смотрел – нет там устойчивой ауры или еще чего. Прошел человек мимо, пахнуло дрянью – и все.

– Тогда тупик…

Гжелика поежилась и спросила:

– А может, вы какого умного с пустошей отловить сможете? Я бы его разговорила. Бегают же где-то твари, которые не только жрать умеют.

– Как его отличить? Паспорт спрашивать? – пошутил палач. – Максимум, что я могу сделать, это ближе к Городу порошком проходы засыпать, куда нечисть не полезет. На полмили-милю коридор вглубь пробьем. Но дальше – опять болота и топь…

Откинувшись на спинку коляски, оружейник зацепился за услышанное слово и задумчиво пробормотал:

– Коридор, говоришь? А это мысль, кстати… Есть хорошая идея, надо только вживую проверить. Завтра утром займемся. Если выгорит, будет тебе клиентура. И даже ноги мочить не придется… Что, глаза загорелись? Это хорошо. Завтра проверим.

– Садист! – заорал Клаккер, недовольно размахивая руками перед мастером. – Я же до утра весь изведусь!

– Кому бы сказки рассказывал, – засмеялся Веркер, откатываясь назад. – Дрыхнуть будешь, не добудишься… Сказал – завтра, значит, завтра. Мне, в отличие от тебя, подумать надо. Не все могут головой стены пробивать. Кому-то приходится руководству помогать и думать. Хотя бы иногда… И зверушек не забудь, будем на них опыты ставить. Безвредные… Не ожидал, что своя карманная Тьма может так неожиданно пригодиться…

* * *

В понедельник вечером уставший сыщик вернулся под родную крышу. Городские власти неожиданно легко привыкли к тишине на улицах и не желали больше слышать о каких-либо финансовых проблемах департамента. Нет убитых тварей – значит, нет и денег. С какой стати платить за пустое сотрясение воздуха. Золото – это отчетность. Строгая отчетность. И за каждую монету необходимо предоставить клыки, шкуры и гору бумаг с описанием деталей охоты. Иначе – извините, господин старший обер-крейз, но сегодня для вас господин бургомистр занят.

– Идиоты, дождутся, что нарвемся на самые настоящие неприятности. И тогда поздно будет с нас стружку снимать. Потому что нас закопают первыми. А потом уже всю эту кодлу во главе с бургомистром на куски порвут… Идиоты…

Дверь приоткрылась, разрешив маленькой лохматой голове просунуться внутрь.

– Дядя Шольц! Мастер и охотник просят вас в гости зайти! Они там что-то показать секретное хотят… Вредные – жуть, без вас мне ни словечка не сказали! А еще друзья называются.

– Я тебе что утром говорил? – рассердился сыщик, добывая очередную сигару из почти опустевшей коробки. – Место для тебя в рабочей слободе нашел, договорился уже. Подмастерьем станешь, через несколько лет до отличного рабочего дорастешь. Профессию получишь, на кусок хлеба заработаешь. Что, хочешь по улицам кошельки таскать, пока не поймают? Каторга – дело паршивое, скидки на возраст не будет.

– Делать мне больше нечего в этой слободе! – фыркнул мальчишка и зло отрезал: – Прогоните – на Барахолку вернусь. А там – ловите, сколько угодно… Вот еще – подмастерьем…

Чертыхнувшись, Шольц добрался до захлопнувшихся дверей и выглянул в коридор. Но сорванца уже и след простыл.

Раскурив сигару, полицейский прислушался к бурлившему где-то внутри раздражению, но понял, что устроить действительно грозный разнос не получится – градус не тот. Все же усталость от хождения по кабинетам давила на плечи. Может, стоит пригласить в гости наместника Его Императорского Величества? Вот только чем хвастать перед столь высоким начальством? Да и не даст в обиду наместник бургомистра. Как-никак, его личный протеже. Дашь слабину, позволишь ставленника пинать – и за тебя самого рано или поздно возьмутся…

Зайдя в комнату оружейника, Шольц прищурился от яркого света. Четыре большие масляные лампы сияли под потолком, слабо коптя в широкий блин вытяжки. Тихо шумел вентилятор, гудела ему в унисон широкая печь в углу. Двое мужчин склонились над столом, чертя карандашами закорючки на широкой карте пригородов. У окна, забранного тонкой металлической сеткой, вольготно расположился Шмель, недовольно засопевший при виде сыщика. Мальчишка на удивление ловко собирал трехствольный пистолет, привычными движениями подбирая с развернутой белой тряпицы железки и ставя их на место. Через пять секунд оружие было готово к использованию. Правда, полицейские почти не использовали подобного рода модели, все больше вооружаясь револьверами. Но богатые жители с удовольствием заказывали смертоносные игрушки, предпочитая красиво украшенные изделия. Для человека с умелыми руками такие безделушки приносили неплохой доход.

– Возьми вон тот лист, с вензелями, которые ты «собакой» назвал. Табличку не забудь сначала пудрой для чистки присыпать. Когда закончишь контуры, покажешь мне, – оторвался на секунду от карты Веркер, затем повернулся к гостю: – Прошу на чай, господин начальник. Только что вскипел.

– Парня кто домой проводит? Ему уже и место на заводе нашли.

– Про парня предлагаю чуть позже поговорить, – упрямо мотнул головой оружейник. – А пока пусть делом занимается здесь, чем на улице по холоду болтаться. Тем более, что у него талант обнаружился. Прирожденный гравер. Может любой рисунок скопировать: что изображение, что текст. Даже если смысл не понимает, любую завитушку отобразит – на загляденье.

– Да, самостоятельные все стали, – нахохлился Шольц, но к столу все же прошел. – Ладно, с этим позже. Зачем звали? Ночь уже на дворе.

Палач пододвинул пустой высокий стакан, подцепил пузатый чайник с заваркой. Наливая чай, задумчиво протянул, думая о чем-то своем:

– Знаешь, иногда мне кажется, что под этой крышей собрались больные на голову люди. Потому что такие идеи обычного обывателя обойдут стороной. Но самое смешное, что большая часть бредовых идей – сработает. Поскольку клиентура у нас тоже с башкой не дружит.

Заинтересовавшись, сыщик отхлебнул кипяток и скомандовал:

– Выкладывайте, что там соорудили…

Чайник ставили еще два раза. Но ближе к полуночи господин старший обер-крейз отвалился от исчерканной карты и вынес вердикт:

– Действительно, может сработать. Я бы даже сказал, шансы очень неплохие на успех. Особенно, если все три задумки не окажутся на поверку пустышками. Надо будет чуть подстраховаться, но в целом – стоит попробовать. Не афишируя заранее. Потому что если мы не справимся, то лучше об этом не кричать на каждом углу.

– Зачем кричать? Тушки добытой нечисти потом покажем, прозвучит лучше любых криков. У меня лишь один вопрос – кто с ветролетчиками договариваться будет?

Шольц потянулся, разминая затекшую спину, потом потер красные глаза и буркнул:

– Я поеду, какой с вас толк? Найду подход. Тем более, что в кубышке чуть-чуть осталось от старых времен. И на оплату работы, и на премиальные. Любители небес очень премиальные уважают… С парнем что решили?

Веркер покосился на уснувшего на кровати мальчишку и попросил:

– Предлагаю у нас оставить. Под моим присмотром. На улице ему делать нечего. Здесь – хоть обут-одет будет. Ну и делу я его научу. А с Гжеликой на занятия заставлю ходить. Там в школу вечерами многие детей водят. Зарплата позволит за учебу заплатить.

– Нас убить могут, – попытался возразить сыщик, но палач поддержал друга:

– Любого убить могут. Изнанка – место не для неженок. А Шмель – на улице вырос, доказал, что голова у него не только шапку таскать. Я чуть из своих стану откладывать для него. Даже если загнемся в очередной заварухе, будет на черный день, чтобы с голоду не подох… Но и гнать его в слободу – глупо. Не хочет парень уголь в топку кидать или на ткацких станках месяцами валы смазывать. Сбежит при первой же возможности. Под присмотром Веркера есть шанс настоящим механиком стать. Хороший мастер будет стоить куда дороже подмастерья.

– То есть вы уже все промеж собой согласовали. Пока я лбом о чиновничьи стены бьюсь, здесь втихую важные дела творятся…

– Мы у тебя совета просим, а ты не знаешь, куда руководящий задор направить. Лучше бы авиаторам хвост накрутил, чем мальца строить.

Сыщик вышел в коридор, придержав дверь, и погрозил пальцем:

– Я буду решать, а то устроили ночлежку, понимаешь… Если все хорошо пройдет, вернемся еще к беседе, потому как я пока ничего не решил… Готовьтесь. Если добуду ветролет, шевелить конечностями придется быстро…

* * *

Ранним утром гигантская сигара ветролета медленно поползла в затянутое серой дымкой небо. Трое затянутых в кожу авиаторов расположились рядом с грузом и приготовились скучать – лететь нужно было по многократно перепроверенному маршруту к пустошам, до первой точки на которых накачанная газом туша воздушного корабля доползет только через час.

Внизу, рядом с последними руинами Барахолки, суетились похожие на крохотных муравьев люди. Мастеровые волокли бухты кабеля, увешанные оружием унтеры грузили на тачки маленькие коробки с ярко-красной маркировкой. Посреди бедлама торчал хобот ветродуйной установки палача, нарастившей горло трубы до устрашающих размеров.

Шольц, одетый в практичный для возни в грязи серый походный костюм, почесал чисто выбритую щеку и повернулся к Клаккеру, добивавшему патронами очередной барабан для дробовика:

– И все равно – дурная идея, притащить сюда Веркера. Что пойдет не так, он даже удрать не сможет.

– Если пойдет не так, мы все удрать не сможем, – флегматично отозвался палач и проверил, насколько удобно можно выхватить ствол из широкой кобуры. – А без него какой-нибудь контакт не примотают – и вся работа в нужник.

– Ладно, менять что-либо уже поздно. Где твой конный гений? Пойдем, в последний раз по деталям пробежимся, а то вот-вот ветролетчики начнут.

Встав рядом с окутанной проводами повозкой, сыщик покосился на возбужденного оружейника, гордо восседавшего на приколоченном к доскам стуле, и начал перекличку:

– Итак, загонная охота. Раз мы не можем найти гадов на болотах, нужно сделать так, чтобы они сами к нам вышли. Или прибежали, если им в задницу вцепится зверье… Поэтому делаем раз: сбрасываем с двух ветролетов грузы с порошком, создав подобие закрытого мешка с горловиной здесь. Затем, ветролеты «прочертят» ловушку крест-накрест, разбрасывая твои хитрые штучки, которые должны нейтрализовать амулеты от нечисти. И три – этой странной машиной мы распыляем порошок на пустоши, продвигая ее все дальше и дальше. Бросаем телегу, возвращаемся назад, оставив за собой узкую дорогу, по которой люди смогут выйти с болот. Прямо к нам…

– И затем – четыре, – зло усмехнулся палач, вглядываясь в исчезающие вдали вытянутые сигары ветролетов. – Если желающие не найдутся, а вздумают отсидеться на сделанной для них дороге, мы подорвем заряды и раскидаем вокруг дрянь, на которую порождения Тени сбегутся быстрее визга. Как говорится, не желаете отведать подарок от господина кулинара? Ну и, по расчетам, вся эта кодла потом двинет на нас. А мы ее встретим.

– Главное, чтобы не затоптали, – поежился Шольц. Но охотник лишь оскалился:

– Пусть попробуют. Зато к вечеру придется помощников звать, считать набитое зверье. И поверь, веселья будет больше, чем когда меня по Городу гоняли. Куда как больше…

Получив неплохую прибавку к заявленной цене на полет, команды ветролетов скрупулезно стали выполнять поставленную перед ними задачу. Из раскрытых ящиков вниз размеренно начали сбрасывать мешки с «горным зельем». Падая на землю, легкие бумажные стенки лопались, затягивая серым дымом всю округу. Пока с небес бомбардировали болота, от Барахолки потянулся столь же плотный шлейф дыма, извергаемого созданной палачом машиной. Раструб трубы, направленной на пустоши, в полную силу могучего вентилятора сыпал и сыпал вонючей дрянью, разносимой ветром все дальше. Разматывая кабель, рабочие под прикрытием вооруженной охраны двигали агрегат в глубь болота. Остановка – и новая порция порошка улетала вперед, оседая тонкой пыльцой на кустах и траве. Вслед за монстром на телегах катили коробки с красными кругами на зеленых деревянных крышках. Уложив на примятой траве свой груз, унтеры бежали назад, чтобы успеть протянуть еще одну цепочку прорезиненных шлангов. Когда запасы зелья закончились, от Города на запад протянулся «язык» длиной в полкилометра и шириной метров в пятьдесят. На темно-серой дороге красными бусинами выделялись уложенные ящики, которые уже начал запорашивать порошком слабый ветер.

Выстроив на краю города цепочку телег, полицейские отослали назад рабочих, сами же приготовились встречать гостей. Тем более, что авиаторы закончили разбрасывать первую часть груза и теперь шли навстречу друг другу, изредка пятная пустынную местность под собой еле слышными разрывами самодельных бомб.

– Твои подарки полетели, – пробормотал Шольц, забравшись на деревянный настил рядом с оружейником. – Если амулеты не сдохнут, всей затее – трындец… А вместе с ней и департаменту… Столько денег угрохали – не сосчитать.

– Сработают, – огрызнулся Веркер, волновавшийся не меньше начальника. – На малышах несколько раз проверяли. И амулеты, и приворотное зелье. Главное – начало не прозевать.

– Не прозеваем, – вздохнул сыщик и поднял жестяной рупор: – Господа бандиты и проходимцы! Служба Сыска предлагает вам сдаться! Если у властей нет к вам вопросов, сможете вернуться домой без каких-либо препятствий с нашей стороны! Но в случае сопротивления властям мы будет вынуждены открыть огонь! Повторяю! Господа…

Где-то вдали началась заполошная перестрелка. Выстрелы не смолкали больше минуты. Изредка с пустошей доносился вой твари, явно попавшей под пулю. Потом наступила хрупкая тишина, которая через пять минут взорвалась грохотом взрывов и пальбой уже почти рядом с оставленной «порошковой» машиной.

– Что и требовалось доказать, – натянул на глаза «консервные банки» палач. – Зелье спугнуло нечисть с края болотины. Зверье поскакало в центр. Там мы срубили амулеты, и все демонологи оказались морда к морде с их любимцами. Осталось лишь сделать ставки – сумеют ли сектанты пробиться на дорогу жизни или так и сдохнут под кустами.

– Пробьются. – Сыщик проверил револьвер и бросил бесполезный рупор на траву. – Сам говорил – слухи по Барахолке какой день ходят: богатый дядя набирает сорвиголов, чтобы поживиться в Городе. Обещает тряхнуть всех так, что мало не покажется… Отличная идея, кстати. Конструктор спускает толпу дряни, дав возможность нечисти задавить полицию. Потом собранные за звонкие монеты головорезы потрошат банки и богатых жителей, не трогая заводы с их рабочими поселками. И затем – можно заключать договор с Солнечной Стороной. Амнистию нашему гению и право жить, не бегая от закона… Когда у тебя в руках столь увесистая дубина – армия монстров, можно из Императора выбить что угодно… Даже не надо учить зверье подчиняться, достаточно просто натравить на Город. Этого будет более чем достаточно. Потому что еще один прорыв наши власти не перенесут. Прошлый-то задавили с огромным трудом…

– А вот и клиенты, – удовлетворенно хмыкнул оружейник, наблюдавший за болотом в подзорную трубу. – Один, два… Да, двое. Вон, у тех бурых кустов, похожих на трезубец.

Пальба тем временем нарастала. Казалось, что на самой границе видимости бушует светопреставление. Там гремели разрывы бомб, рвали плоть картечные заряды, там пытались выжить люди, мечтавшие еще этим утром поставить Город на колени. Но сейчас собранная для атаки армия Теней рвала на куски своих несостоявшихся командиров. Без хитрых талисманов демонологов люди стали просто людьми. Людьми, мечтавшими об одном – дотянуться до узкой полосы из порошка, способной дать крохотный шанс на выживание. Добраться до узкой полоски, названной Шольцем «дорогой жизни». Или смерти, если не успел добежать.

– Сколько там их насчитали? Около трех сотен головорезов? Вся шваль, которую удалось собрать с округи? – переспросил сыщик, отобрав у Веркера подзорную трубу. – Наверное, треть из них дойти не смогла. По крайней мере, сколько я пытаюсь посчитать, больше двух сотен там вряд ли собралось…

Беглецы, далеко опередившие товарищей, так и не смогли добраться до полиции. В затихающей пальбе несколько раз громыхнуло, и изломанные тела неудачников повалились на траву.

– Укрыться! – заорал Шольц, подныривая под тяжелый щит, поднятый и подпертый распорками. В узкие бойницы уставились стволы ружей. Унтеры выискивали цели, храня молчание. Для прицельных выстрелов еще очень далеко, а противник не собирается атаковать. Грабители и жулики, купившиеся на посулы о богатой жизни, лихорадочно пытались перегруппироваться, отбиваясь от наиболее настырных тварей. Кому-то заматывали окровавленными тряпками раны, кого-то добивали, не имея возможность оказать другую помощь. Над болотом снова нависла хрупкая тишина.

– Вроде всех собрали, – сплюнул крохотную палочку оружейник, жевавший деревяшку все это время. – Будущие несостоявшиеся хозяева Города в одном месте, вместе с сектантами и Конструктором. А вокруг пляшут их друзья со всего болота. Пора поднимать занавес над последней сценой.

Рука дернула рубильник, и на месте ящиков с красными отметинами на крышках взбухли разрывы. Перепуганные бандиты дали залп в сторону Города, но укрытые за надежной защитой полицейские молчали. Прошла минута, пошла вторая, и со стороны пустоши на измочаленных людей покатил черный вал. В едином порыве на узкую припорошенную полосу пошла вся нечисть, которая до этого даже не помышляла об атаке. Казалось, болото исторгло из себя сам ад, заполонив кочки и лужи бесконечной вереницей черных тел.

Люди ответили разрозненными выстрелами, а потом побежали. Побежали к окраинам Барахолки, навстречу «погонникам», которых ненавидели и мечтали убить. Но которые сейчас были единственными, кто мог спасти. Потому что выстоять перед подобной атакой не смогли бы и не двести бойцов, и не две тысячи. На Город шла волна, способная снести его, будто карточный домик.

– Смотри, смотри, наша премия! – захохотал палач, возбужденно сжимая рукоять дробовика. Потом повернулся к испуганным унтерам и скомандовал: – Расчехляй!.. И без приказа – не стрелять! Держать дистанцию, парни, держать!.. Зато потом сметем сволочей одним махом!..

Брезентовые чехлы полетели на землю, обнажив оскаленные пасти пяти метателей – чудовищных порождений войны, добытых на армейских складах правдами и неправдами под личное поручительство Шольца. Загремели ленты с патронами, начали раскручиваться роторы стволов. Оборона Города готовилась достойно ответить на вызов Тьмы.

Не больше двух десятков людей с болот добежали к первым сухим проплешинам в ста метрах от выстроенных в ряд телег. Они еще неслись вперед, не разбирая дороги, они еще с ужасом слышали рев за спиной, но пока не знали, что мертвы. Что уже не важно, откуда придет смерть – спереди или сзади. Потому что были обречены. Обречены в тот самый миг, как первые монстры пошли в атаку. И отданная команда лишь поставила точку в этой агонии:

– Огонь!

Шквал свинца выбил первые ряды атакующих, не разбирая – кто попал под сокрушающий удар, зверь или человек. Перечеркнув голову колонны, стрелки метателей прошли по растянувшимся крыльям и снова свели смертоносные плети в центре. Вторя им, унтеры разряжали магазины ружей, стремясь задавить в душе нарастающий ужас перед все приближавшейся волной. Казалось, черная плоть Тьмы смеется над жалкими потугами людей, продолжая неумолимо накатывать все ближе и ближе. Уже сменили по две ленты на каждом из метателей. Уже испарилась вода из раскалившихся опреснителей, даруя роторным стволам лишний миг жизни. Уже полетели на дно телег последние ружья, даруя еще мгновение перед страшным прыжком оскалившего пасть монстра.

Но палач лишь дал отмашку Веркеру, и тот рванул еще один трос, пробуждая укрытые под днищами телег картечницы – оружие последнего шанса.

Залп миниатюрных пушек был страшен. Он вымел шрапнелью почти добежавшую нечисть, выкосив напрочь остатки монстров, стремившихся дотянуться до людской глотки. Приподнявшись над щитом, оглохший Клаккер проорал: «Добивай!» – и первым разрядил дробовик в ближайшего зверя, сумевшего каким-то чудом остаться на ногах. И перепуганные до смерти защитники Города последовали его приказу, выцеливая на заваленной телами болотине тех, кто выжил. Кто еще мог прыгнуть, дабы воплотить заветную мечту другого мира – убить человека…

* * *

Шольц запретил идти на болото без подготовки. Визжащую на разные голоса груду мяса сначала забросали издали канистрами с керосином и подожгли. А когда пламя погасло, засыпали остатками порошка. И лишь убедившись, что наиболее боеспособные монстры проявили себя и получили заслуженную пулю, люди медленно пошли вперед, обогнув по широкой дуге вонявший мертвечиной вал перед телегами.

Через несколько часов палач приволок то, что осталось от Конструктора. К обглоданному огрызку добавились останки человека, в котором Веркер смог опознать одного из сектантов. Остальные фрагменты тел собрать в одно целое не удалось бы никому.

Щедро заливая пересохшее горло теплой водой, Клаккер устало сидел на пустом ящике из-под патронов и хрипло ругался:

– Ты представляешь, босс?! Мы практически решили оставшиеся проблемы Города на всю весну, лето и осень, а эти гниды из ратуши орут, что мы превысили полномочия и поставили под удар их жизни… Я так думаю, если кое-кто не заткнется, так я точно поставлю под удар… Не успею вовремя на вызов, а потом еще снаружи подожду, пока там самым умным мозги вправят…

– Заткнись, без того тошно, – вяло отозвался Шольц, разглядывая дымящие останки. – Мы действительно не знали, с какой опасной хренью играем. Еще бы чуть-чуть, и история Города закончилась.

– С чего бы? Мы выкосили всех… Ну, хорошо. Даже если бы последние сволочи нас задавили, под удар бы попала Барахолка. Рабочих с утра предупредили, они бы дали отпор. А полицейские участки, которые были готовы прикрыть центр… Тварей прорвалось бы от силы с сотню. Эта сотня для горожан сейчас – на день работы… Да и что возмущаешься, ты же сам говорил – с местным криминальным гадюшником надо что-то делать. Вот бы и зачистили…

– Дурак ты, убивец… Это – тоже люди. Нельзя их без разбору на растерзание отдавать.

– А раз нельзя, то мы и выстояли. Я так понимаю. Выдержали, не делая разницы, кто укрылся за нашей спиной… Главное, чтобы по итогам не разогнали к чертям. У меня еще и дом не выплачен.

Шольц отер грязной тряпкой лицо и ответил:

– Не разгонят, не волнуйся. Теперь наместнику есть чем у трона махать. Огромный успех и выдающаяся победа. Можно сказать, любое министерское кресло у него в кармане. Так что – будут у нас и деньги, и почет со славой на Изнанке. За Солнечную Сторону не обещаю, а здесь – будут точно.

Скрипя песком, к друзьям на коляске подъехал оружейник, изгвазданный в копоти до черного состояния. Поглаживая потрудившийся дробовик, Веркер подвел итог беседе:

– Демонологи нам такую бойню не простят. Никогда. Придется осиное гнездо найти и добить, если не хотим до конца жизни от каждой тени шарахаться.

– Добьем, – согласился палач, медленно поднимаясь на ноги. – Зачистим – и можно на покой…

Глава 11

В распахнутые окна департамента нехотя забредал ветерок, прихватив с собой с улицы дурманящие запахи цветущих деревьев. Слякотное начало весны сменилось неожиданно жаркими днями, словно потеряв вместе с уничтоженной армадой монстров заранее заготовленные неприятности. Тусклое солнышко припудрило носик и теперь с удовольствием разглядывало свежую зелень, пушистыми облаками заполонившую Город. Изредка набегающие грозы смывали заводскую копоть с кривых улиц, не давая угольной пыли запорошить молодые листья. Распустившиеся цветы, яркие платья на улицах, улыбки и смех – будто кто-то забыл закрыть ворота, и с Солнечной Стороны на Изнанку провалился изрядный кусок счастья, назло вечно мрачным церберам из Таможни. Люди радовались каждому светлому дню в ожидании привычно холодного стылого лета. Радовались, пока не вернулись затяжные дожди и серая мгла, извечная хозяйка ночных улиц.

Сидевший на подоконнике Клаккер задумчиво грыз вяленую рыбину, прихлебывая из чайника перелитое туда пиво. Охотник успел к наступающим сумеркам пробежаться по городу, проверил все опасные углы и прибил в одном из подвалов нерасторопного «гостя». Последние две недели Тьма почти не появлялась в Городе, растеряв все свои силы в бойне на пустошах. Но, несмотря на тишину, бритый налысо мужчина не улыбался, а лишь все больше хмурился.

Сыщик, только что вернувшийся из поездки к очень большому начальству, бросил в угол кабинета фанерный чемодан, взгромоздил следом саквояж и устало рухнул на любимое кресло:

– Все, отбился… Не поверишь, даже без взысканий обошлось. Чуть пожурили за излишне дерзкую операцию, потом пять раз перепроверили цифры добытых трофеев и скопом подмахнули бумаги на затраты до осени. Месяц-другой можно бить баклуши, потом придется придумывать что-то не менее выдающееся.

– Это хорошо… К концу лета как раз обещали тебя на повышение взять. Поедешь на ту сторону, я на пенсию пойду. Гжелика мужа себе найдет, механик с пацаном мастерскую откроют… Тихие радости и ни одной дряни на улицах. Лепота…

Шольц добыл из тумбочки стакан, придирчиво рассмотрел его на свет и поставил на фарфоровую подставочку. Потом с подозрением втянул носом воздух и возмутился:

– Эй, убивец, ты что творишь?! Ты думаешь, что я теперь смогу чай из пивной посуды пить?

– Заварки все равно нет, – равнодушно хмыкнул Клаккер, вытрясая последние капли в распахнутый рот. Потом спихнул пахнущий дрожжами чайник на ближайший стул и спросил, думая о чем-то своем: – Тебе не кажется, что все неправильно?

– То есть если начальство на пару дней уехало по делам, вы даже неспособны заварки купить? Разгильдяи! – Сыщик демонстративно сунул нос в пустой стакан, потом до него дошел смысл сказанного, и начальник департамента насторожился: – Ты о чем?

– Я про Город… Посмотри, прошло чуть меньше года, а на улицах перестали убивать ночами. Люди уже забывают, каково это – каждый миг оглядываться за спину и шарахаться от любого темного угла… Еще чуть-чуть солнечных дней, и можно сказать, что Изнанка изменилась. Раз и навсегда.

– А как ты хочешь? Две огромные зачистки. После первой в Городе стало куда как лучше, вся гадость предпочла удрать на болота. А после второй – и нападать уже почти некому.

– И это неправильно… Не перебивай. Я сам еще не могу объяснить, что именно хочу сказать. Начнешь перебивать – мысль спугнешь…

Палач сполз с подоконника и начал расхаживать по кабинету, обхватив ладонями голову.

– Десятилетиями мы знали – твари злопамятны и убивают каждого, кто посмеет дать отпор. Твари – опасны, умеют прятаться, атаковать внезапно, используют кучу уловок. Выйти с ней один на один – это верный путь в могилу… И что теперь? Молодые унтеры набили руку и способны при помощи зелий и огнестрельного оружия прибить почти любую гадину, которая раньше безнаказанно вырезала целые бараки… Мы теперь по куску шкуры способны опознать любого чужака, в архивах перестали регистрировать неизвестных ранее монстров. Можно сказать, что мы вычистили всю дрянь с улиц, из подвалов и темных углов. Город сумел выздороветь, избавившись от мрачного наваждения.

– Похоже на то, – кивнул Шольц, с интересом разглядывая помощника. Для сыщика было в диковинку наблюдать, как его подчиненный пытается выстраивать логические схемы. Обычно Клаккер предпочитал действовать дробовиком или кастетом, а тонкие материи оставлял друзьям.

– Но это неправильно. – Палач остановился и крутнулся на каблуках, повернувшись к собеседнику лицом. – Мы забыли, что имеем дело с Тьмой. Мы выращиваем дома зубастую мелочь, богатеи водят многолапых тварей на поводках по набережной и хвастают, кто сколько заплатил за новинку с дальних ферм. Мы расслабились и считаем, что уже договорились с соседями о мирном сосуществовании. А кто против – на того натравят крепких парней и быстро наведут порядок. Раз-два, и снова тишина и спокойствие. И можно пенять полиции, что так же легко не выловили всех карманников или жуликов с привоза…

– Ты что-то нашел? – Сыщик устало вернул пустой стакан обратно в тумбочку и потер красные от недосыпания глаза. Поездка далась тяжело, приходилось вертеться ужом на раскаленной сковородке, чтобы ублажить любимцев Императора и не показаться умнее, чем положено чиновнику из заштатного захолустья. Сейчас бы домой, в теплую постель, и не вылезать из-под одеяла до завтрашнего обеда… Но если охотник раскопал что-то действительно неприятное, придется все бросать и бежать следом за ним. У Клаккера нюх на гадости просто феноменальный. – Ты вляпался в очередную кучу дряни?

– Я пока не знаю. – Мужчина прервал свой бег и замер рядом с картой города. – Просто мы можем думать о чем угодно, но вот с нами Тьма точно ни о чем не договаривалась… На улицах сейчас пять-шесть тварей, не больше. Но это – не те, привычные нам агрессивные бестии, готовые вцепиться в глотку кому угодно… Не‑е-ет, это хитрые гадины, очень хитрые и осторожные. Они даже не ходят обычными тропами. Все, что мы наработали за это время, – бесполезно для поимки новых гостей. Они появляются, когда сочтут нужным. Они следят за каждым полицейским, чтобы не попасть им под руку. Они занимаются своими, непонятными для меня делами. И я думаю, что теперь мы добрались до настоящих кукловодов, которые раньше прятались за толпой диких сородичей… Как там Гжелика говорила? Не каждый способен думать? Для того чтобы научиться складывать вопли в осмысленные слова, приходится потратить столетия? Нашими усилиями удалось выпотрошить мелочь, и теперь стала заметна большая рыба.

– Так что ты волнуешься? Раз сумел их как-то заметить, значит, сможешь и поймать. Или прибить, чтобы не болтались без спросу, где не надо.

– Надеюсь. – Клаккер с сомнением достал из кармана огрызок вяленого хвоста и сунул его назад. – Но как ловить монстра, который умнее тебя, не представляю… И меня это действительно беспокоит…

Шольц посмотрел на захлопнувшуюся дверь, послушал удаляющиеся шаги и перевел взгляд на заходящее солнце.

– Замечательно. Он беспокоится, поделился с начальством высокими материями, а мне теперь до утра не спать, ворочаться и мучиться – как же быть дальше?.. Вот вредитель!..

* * *

Гжелика шла домой, размахивая холщовым мешком на веревочке. С теплыми днями вечерняя школа начала работать всего раз в неделю, и теперь у девушки появилось много свободного времени. Иногда она прогуливалась вместе с Веркером по набережной, иногда просто бродила по кафе, выставившим столики на мостовую. Слишком долго Гжелика пробыла взаперти в лечебнице и теперь впитывала окружающий сияющий мир всей душой, находя свою прелесть и в багровом закате, и в свете колючих звезд, и даже в шумящих за окном дождях.

Из листьев лопуха высунулась крохотная фигурка, похожая на иссушенный в пустыне кусок брошенной деревяшки. Покрутив мордой по сторонам, уставилась глазками-бусинками на идущего мимо человека и буркнула:

– Привет…

Девушка беззаботно кивнула в ответ, потом сделала еще несколько шагов, прежде чем остановилась. Удивленно обернулась и переспросила:

– Ты что, заблудился? Твои братья обычно не гуляют теперь по улицам. Это небезопасно.

– Я знаю. Потрошитель с радостью обменяет мою голову на золото.

– Тогда зачем здесь сидишь, не идешь домой?

Тварь нахмурила кустистые брови, недовольно попереминалась с лапы на лапу и проворчала:

– Потому что хочу жить, а не подохнуть от чужой пули… Хочу предложить твоим друзьям сделку. Я помогу вам, а вы не станете гонять меня по крышам и подворотням. Я тоже хочу пожить спокойно, не дергаясь от любого шороха. И живу я здесь, в Городе, куда как дольше, чем Потрошитель. И не думаю, что из нас двоих именно мне следует убраться куда подальше…

– Сделку?

– Сделку. Я знаю, кто и как хочет вас убить. Вы же не всех врагов переловили. Вот я и предлагаю обменять их головы на свою свободу. И право на спокойную жизнь в будущем.

Гжелика забросила мешок за плечо и предложила:

– Пошли тогда со мной. Со мной не тронут. Расскажешь, что знаешь. Договоришься о своей свободе.

Гость ехидно засмеялся, подозрительно косясь по сторонам:

– Твои друзья понимают лишь одну свободу – ошейник на горло и клетку, чтобы не путался под ногами. Нет, я с ними разговаривать не буду. Я их боюсь… Я буду разговаривать только с тобой. А твое начальство просто даст мне слово. Когда вы разберетесь с убийцами, тогда и обсудим, какую именно бумагу я получу. Ну, или еще какой-нибудь знак, благодаря которому я перестану рисковать поймать пулю.

– Тебе так хочется жить в Городе? – удивилась девушка.

Тварь зло сплюнула в лопухи:

– Я тоже хочу сидеть за столиком кафе и есть мороженое! Сидеть на парапете набережной и ловить рыбу! И гулять по улицам!.. Не тебе одной нравится этот мир. Поэтому спроси у Потрошителя и головастика, а я завтра утром буду ждать здесь же. Буду ждать тебя одну, как договорились. И чтобы без всяких штучек-дрючек. Все врут, все хотят обжулить. Поэтому общаться я буду лишь с тобой… Сама понимаешь, я могу просто уйти и подождать, когда твоим друзьям свернут шею. И тогда буду договариваться с теми, кто придет на их место. Я могу подождать. А вот сможет ли подождать Потрошитель?..

* * *

– Нам обязательно следовать его плану? Может, проще в переулке их по одному отловить и все? Без хитростей…

Самый молодой член шайки нервно теребил в руках кружку с сивухой. Худой, с желтушными глазами, он постоянно двигался, куда-то спешил и торопился, вполне оправдывая давно заработанное прозвище – Шило.

Глава ватаги лишь презрительно скривил губы: что еще ждать от бездаря, в лучшие времена промышлявшего всего лишь ограблением пьянчужек по закоулкам. Но действительно серьезных парней порвали на куски, и приходилось сгребать из ночлежек любого душегуба, способного по приказу ткнуть ножом другого человека.

– Заказчик для нас постарался. Продумал все детали, подготовил место и назначил время. И я говорю, что мы сделаем все, как сказано. Потому что дичь у нас необычная. Таких шустриков на улице не подловишь, скорее сам с развороченным брюхом завалишься.

– Просто непривычно все это. Подвалы эти, темнота… Можно запросто головы лишиться, Трапун. Я бы лучше в кабаке со спины подошел и…

– Дурак ты, Шило. Палач, даже когда выпивает, обязательно по сторонам поглядывает. И в кабаках если гуляет, то садиться так, чтобы сзади никто вцепиться не смог… Поэтому хватит языком молоть без дела, лучше слушайте сюда. А то потом начнете букли пучить и по углам шептаться, что на гнилое дело подписал.

Четверо битых жизнью типов придвинулись поближе к предводителю.

– Когда наших знакомых на пустошах покрошили, много добра осталось. Правда, чего полезного там найти почти не удалось. Так, оружие по мелочи и барахлишко. Но заказчик сумел наложить лапу на заначку Конструктора, слышали о таком?.. То-то же. У мужика после побега еще гора добра осталась. Вот это бесхозное имущество и прибрали к рукам. Но, чтобы разные хитрые штучки продать, нанимателю надо нескольким слишком прытким погонникам насовсем закрыть глаза. Поэтому нам и платят за эту работу. И за то, чтобы потом молчали и не болтали без дела.

– Это какой идиот начнет хвастать, что палача укокошил? За такое в Городе могут и в деревянный макинтош обрядить.

– Не пугай! – рассердился Трапун. – Этот бритый идиот – простой человек, как ты или я. Да, стреляет неплохо, но от пули не заговорен. И желающих ему шкуру попортить – более чем достаточно. Поэтому мы все сделаем аккуратно, а потом пустим слух, что это счеты с ним свел Сиваш. Пусть бегают, разбираются.

– Да ладно, я всего лишь спросил… То есть заказчику мы дорожку расчистим, он с кем нужно расторгуется, и никто не станет ловить за руку и в кутузку тащить. А нам-то резон какой головой рисковать?

– Вот наш резон. – Вожак достал из-за пазухи тряпицу, развернул и продемонстрировал тускло блеснувшие золотые монеты. Потом спрятал аванс и с усмешкой закончил обсуждение будущей охоты: – Хватит месяц гулять. И это лишь задаток. А как принесем головы, так еще в сто раз больше получим. Как, сечете? Нашему нанимателю на эти крошки плевать. У него на руках товар с другой стороны, за который могут заплатить куда как больше. Поэтому золото нам, а разные хитрые бумаги и барахло Конструктора – ему. И ради таких барышей я готов прибить не просто несколько погонников, а хоть весь Город целиком и полностью…

Подняв бокал, Трапун еще раз осмотрел воинство и вздохнул про себя: что за шваль, с кем приходится работать? Но нет гербовой, рисуй на простой…

– Ладно, не тряситесь. Если сделаем все, как сказано, то наши клиенты даже пикнуть не успеют, всех положим сразу, без вариантов. Больше разговоров… Ну, за удачу!

* * *

– Интересно получается – мы врем, а бумагу ему вынь и положь! Может, с ним еще телохранителем потом ходить, чтобы кто из горожан по башке не настучал?

– Ну откуда я знаю! – Гжелика сердито отбивалась от ворчавшего охотника, высматривая поблизости хоть одного продавца мороженого. Сладкое лакомство стоило очень дорого, но ей запомнилось, как лопоухий монстр жаловался на сложности с посещением кафе. – Наверное, мечтает, что вы ему документ с печатями сделаете. Или морду его каждому постовому покажете, чтобы за револьверы не хватались… Подожди, я сейчас!

– Ага, документ ему, печать на пузо и денежную премию в гузло… Жаль, Шольц запретил, я бы умника за хвост подвесил и выбил бы всю правду за полчаса. Так нет: «Это не наши методы!..» Нашли с кем цацкаться…

Проводив девушку до узкой улочки, где была назначена встреча, Клаккер демонстративно уселся на ближайшем крылечке, показывая – вот он я, тут. Если что – так мигом…

Незнакомец высунулся из тех же лопухов, пристально разглядывая далекую фигуру в летном шлеме на голове. Потом тварь покрутила башкой, понюхала воздух и чуть успокоилась: парламентер прибыл с охраной, но других опасностей рядом не было видно.

– Я тебе мороженое купила! – улыбнулась Гжелика, присев на корточки и протянув крохотному монстру яркий розовый шарик, венчавший вафельный стаканчик.

– Мороженое? Зачем? – не понял зубастый, отступив от неожиданности обратно в лопухи. – Задобрить хочешь?

– Вот еще. – Девушка обиделась. – Сам жаловался, что никто не угощает… Бери, без подвоха.

Чужак осторожно взял угощение и покрутил в лапах. Потом чуть отставил в сторону, чтобы не испачкаться, и спросил:

– Что старшие сказали?

– Старшие готовы меняться. Ты расскажешь, как поймать убийц, а когда их арестуют, получишь разрешение на свободную жизнь в Городе. Правда, Шольц предупредил, что если будешь где безобразничать, то ответишь по закону.

– Не врет? – Тварь зло прищурила глаза. – Людям верить нельзя.

– Это ты Клаккеру скажи. Он мигом объяснит, кто у нас слово держать умеет и как такой авторитет заработал.

– Ладно, понял… Тогда слушай внимательно. Я расскажу подробно, ты перескажешь потом еще раз, чтобы убедиться, что все поняла и запомнила. И постарайся не перепутать чего, тогда весь план развалится, ищи потом этих душегубов…

* * *

Команда сыщика в полном составе собралась в комнате оружейника, где живо обсуждала детали предстоящей операции. На столе лежала карта, вокруг которой кругами бродил Клаккер. Сыщик пытал вопросами Гжелику уже по десятому разу, а механик сосредоточенно собирал нужные для похода инструменты. Зицц, как небоевая единица, тихо сидел в уголке и старался не отвлекать своим присутствием.

– Я же говорю – подслушал он. Так и сказал – у стен бывают уши. Особенно, где дрянью никакой не посыпано. Вот он и подслушал…

– И решил продать информацию.

– Да. Мало того, готов заложником ждать у меня в квартире, пока вы будете убийц арестовывать. Это уже вроде как гарантия с его стороны. Чтобы вы тоже не думали, что тварь из Тени за нос водит.

– Значит, наш сообразительный гость узнал о покушении.

Палач притормозил свой бег и вздохнул:

– Кстати, умная гадина все это придумала. Так, эдак смотрю – запросто могло бы сработать. Как говоришь, Гжелика? Завтра утром бы письмо принесли?

– Да… Идея у них такая. Завтра пришлют утром письмо. Там будет сказано, что в обед привезут бумаги Конструктора, найденные на болотах. На такую находку наверняка соберется весь отдел… Потом в обед приедут шесть человек. Одна двойка зайдет сзади здания, две другие – спереди. Забросают окна горючей жидкостью и подстрелят любого, кто попытается высунуться. Затем отойдут к краю площади и дождутся, пока здание сгорит полностью. Нам не выбраться.

– Сквозь окно еще надо суметь бутылку забросить, – проворчал Шольц. – Специально от всяких неожиданностей решетками укрепили.

– Ага, а теперь попробуй из пылающей комнаты вырваться, когда сквозь окна не пробиться, а стены и коридор пылают.

– Ты попробуй еще дом сжечь за пять минут, как эти мерзавцы хотят.

– Так это и будет подарком Конструктора. Оказывается, наш старый покойный друг не только монстрами увлекался, но еще и химичил для души. Вот и дохимичил. Действительно, нам бы в обед от него подарок и достался. Одним ударом – и весь отдел в пепел.

– Не ругайтесь, – подал голос Веркер. – Я не удивлюсь, если после подобного представления Имперским войскам секрет смеси продали бы за большие деньги. Чтобы фермеров в страхе держать и горные села с долин расстреливать – самое полезное оружие… Ладно, я готов. Значит, шестеро хотят сегодня в последний раз все проверить и заглянут в подвал, где ящики с бутылками припрятаны.

Гжелика прокашлялась и отпила воды из заботливо поданного стакана:

– Да. Там старый подвал с длинным коридором. Они подъедут к пяти, проверят округу. Потом спустятся, разберут бутылки и рассеются по всему городу. Завтра встретятся уже на площади. Поэтому взять их можно именно сейчас.

– В четыре, не раньше и не позже.

– Да. У них наблюдатель там постоянно. Рядом рынок, народу много ходит. Чтобы никого из посторонних не прозевать – приглядывает. Но в четыре у него обед, он отходит в кабачок за квартал от подвала. Через полчаса возвращается… И спуск там хороший, инвалидная коляска пройдет. Раньше бочки винные хранили, доски для спуска и подъема остались.

Шольц вздохнул и поднялся со стула:

– Придется всей командой ехать. Наводчик правильно отметил – район там трудный, затеряться легко. Мерзавцы каждый угол знают, наверняка перепроверят, чтобы посторонних не было. Успеть можем – только когда сторож обедать будет… Спускаемся в подвал, механик вскрывает замки, заходим внутрь. Прячемся за ящиками и ждем. У нас преимущество – в неожиданности. При любой проблеме – стрелять на поражение. Слышишь, Зицц? После первого выстрела – разряжай револьвер, не задумываясь. Может, в кого и попадешь… Даже если один на улице останется, это уже не так важно. Груз будет у нас, основной костяк шайки мы захватим или уничтожим. Если кто по коридору вздумает бежать – ему же хуже…

– А если там ловушку какую смастерили из ящиков? Чтобы кто тронул – и «бу-бу-у-ух»!

– Вот для этого нам Веркер и нужен. Хоть тварь и говорит, что в подвале нет ничего лишнего, умники сами боятся взорваться. Но проверит. Да и двери без него не вскрыть… Все взяли? Ничего не забыли? Как раз до места добраться и успеть к четырем.

Охотник порылся в кармане, достал крохотный револьвер и протянул его Гжелике:

– Держи. На всякий случай. Знаю, что у тебя есть, но запас карман не тянет. И поосторожнее там с гостем. Пусть и маленький – сама знаешь, зубы у него никто еще не выдрал. Мало ли что… Ну и ручка на телефоне у тебя, не забывай про нее. Как дернешь – через пару минут наряд из ближайшего отделения будет. Я парней предупредил. Под окна ставить не стану, чтобы недоверчивого доброжелателя не спугнуть, но все равно – ребята постоянно настороже… Да и сама не рискуй понапрасну.

* * *

– Идут. Вот идиоты.

Трапун еще раз пересчитал далекие фигурки, которые спускались в подвал, и удовлетворенно потер руки:

– Так, парни, пять минут. Им как раз – до двери добраться и с замком разобраться. Потом мы двигаем.

– Дырка-то не забилась?

– Нет, с утра еще раз проверил, все нормально. Бутылку с дрянью не забыл?

Бандиты завозились, готовясь покинуть облюбованный тайный наблюдательный пост в конце улицы в старом доме. Шило аккуратно подхватил коробку, из которой торчали пучки соломы и пыльное горлышко толстой бутылки.

– Значит, подходим к развалинам над подвалом, дергаем рычаг. Раздвижная дверь захлопнется, и «мыши» попались. Бутылку выливаем в отдушину, травим погонников без единого выстрела. Ждем час, идем следом. Отрава действует десять минут, но мы подождем с запасом. Если кто в коридоре останется – он или вылезет, или нам под пушки попадет. Открываем все, головы для заказчика отрубаем – и домой. Работы – только сиди и поплевывай. Всегда бы так… Ну и позвонить не забыть, когда закончим. Товар на золотишко меняем – и отдыхать…

* * *

Гость сидел на спинке стула и грустно щурился на яркий свет за окном. Тварь отказалась от угощения и ждала, когда ей принесут обещанную бумагу с печатями. Неожиданно затренькал в прихожей телефонный аппарат, чья стальная коробка была увита медными трубками, словно плющом. Иметь у себя дома новомодную новинку было накладно, но Шольц сумел выбить из городских властей услугу и заставил установить «говорящие ящики» у всех работников отдела.

Гжелика радостно отставила полупустую чашку и поднялась из-за стола:

– Ребята должны звонить! Узнаем сейчас, что и как…

Зверь недовольно покосился и вновь отвернулся к окну, чуть развернув лопоухие уши в сторону коридора. Девушка какое-то время пыталась понять, что ей говорят в трубку, потом удивленно крикнула в комнату:

– Слышишь, это тебя спрашивают. Мужик какой-то. Говорит – ты с ним договаривался, что перезвонит. Иди, это тебя.

– Меня?.. Может, хозяин, у кого я угол снимаю. Он может звонить… Нигде покоя нет.

Гость спрыгнул на пол, прогремел когтями по истертым доскам и ловко вскочил на телефонную коробку. Подхватил трубку и рявкнул, повернувшись спиной к хозяйке:

– Да?! Кто это?!

– Заказ выполнен, – просипела мембрана. – Четыре штуки, как вы и просили. Вечером принесу на место…

Крохотная лапа аккуратно вернула трубку на место, и морда монстра впервые окрысилась в улыбке:

– Рано вам еще со мной тягаться, молоды слишком. Поживите лет триста, может, мозгов наберетесь, сы-щи-ки… Кхе…

Тварь достала из тайного кармашка маленькую бутылочку и медленно повернулась назад. Чтобы поставить последнюю точку в детально проработанном и исполненном плане. Последний работник департамента Сыска Теней должен был умереть. Чтобы превратиться для нее в билет домой, обратно во Тьму.

* * *

Вместо Гжелики у распахнутой двери стоял Клаккер, держа в руках раскрытую легкую сеть. Прежде чем противник успел хотя бы шевельнуться, палач уже метнул сетку вперед, выхватывая для подстраховки дробовик. Серая паутинка облепила монстра, стягивая лапы и лишая возможность сделать движение. Спеленатый черный кокон с воплем полетел вниз, на пол, где гулко ударился и закрутился на месте. Наступив сапогом на шею твари, охотник придушил врага и очень осторожно добыл из сцепленных пальцев бутылочку с мутным содержимым.

– Вот так и живем. Ты его в гости приглашаешь, а скотина пытается тебя отравить. И как теперь с Тенью дела вести?

– Х‑р-р‑р! – просипел в ответ монстр. Но не имеющий ни капли сострадания мужчина лишь достал из кармана несколько ремней и принялся паковать добычу, чтобы вынести ее на улицу.

– Все люди врут. Это ты правильно подметил, скотина. И я – не исключение. Пошли, послушаем настоящую историю, а не сказки, которыми ты пытался задурить голову Гжелике.

Уже закрыв за собой дверь, девушка недовольно покосилась на улыбку палача и спросила:

– Так что там было, в подвале?

– Было? Там было весело! – И Клаккер с облегчением рассмеялся…

Когда охотник грузился в коляску вместе с Шольцом, чтобы ехать на операцию, он жарко прошептал в ухо начальника:

– Не верю я зубастой скотине, ну, никак не верю! Да, интересная история, но ведь и подобрана как! Единственное место, где можно перехватить убийц. Акция эта дурная, которая может сорваться по сотне причин. Даже достаточно патрульному полицейскому в обед мимо пройти – и все, он стрельбу начнет, весь план сорвется.

– Но проверить все равно надо. Слишком серьезную наколку нам дали.

– Именно – проверить. Но не пихать голову в петлю… Да и сам зверь мудрит что-то. С нами разговаривать он не захотел, побоялся, что раскусим. Только с Гжеликой языком трепал… Потом жаловался, что не может мороженое покушать цивильно. Так ему принесли в подарок – он его там же в лопухах и выбросил, я проверил… Ну и обмолвился, что все вокруг врут… Все – значит, и он?

– Что предлагаешь?

Когда команда сыщика выгрузилась рядом с подвалом, у забора незаметно появился мальчишка, лузгавший семечки. Шмель видел все вокруг, а на него никто не обращал внимания. Когда бандиты двинулись к развалинам над подвалом, за ними внимательно смотрели зоркие глаза. И едва спрятавшийся в самом начале коридора Клаккер чуть высунулся наружу, ему было от кого получить сигнал.

Пока подручные разгребали мусор, освобождая удобный проход к торчавшему огрызку вентиляционной трубы, Трапун бережно и осторожно достал из ящика бутыль и рассматривал залитое сургучом горлышко. Как говорил несколько дней назад заказчик – сбить верхушку и перевернуть над дырой. Тяжелый туман стечет вниз, после чего останется лишь собирать трупы. Главное, на себя не попасть. Гла…

– Эй, мужики, может, подмога нужна? – раздался от широкого обломка стены насмешливый голос. Развернувшись в ту сторону, ошеломленная шайка столкнулась взглядами с Клаккером, баюкавшим в руках верный многозарядный дробовик. – Так вы только скажите, я баночку подержу, а потом еще раз в подвал схожу, гляну – как там дела.

– Тебе-то что здесь надо? – попытался было потянуть время вожак банды, надеясь на лучшее. В самом деле: что им можно предъявить здесь и сейчас? Прогулку по городу? Или попытку устроить посиделки в руинах? Да не смешите меня, господин начальник, это же все совершенно законно! Это… Но все испортил Шило, запаниковавший и сиганувший на улицу. Видимо, мозги совсем пропил, идиот, не смог сдержать дрожь в коленках, вот и рванул, чтобы там поймать пулю. Грохнуло, и лишь заголосили с другой стороны улицы торговки, перепуганные насмерть новоявленным покойничком.

– Ручки мне показали. Медленно, – попросил палач, не меняя расслабленной позы. – И сами понимаете, шутки закончились. Если есть желающие дожить хотя бы до вечера, то делаем, что я сказал, и без выкрутасов…

Гжелика с интересом слушала Клаккера, удобно устроившись на мягких подушках коляски, медленно катившей к зданию Сыска. Связанного в несколько слоев монстра охотник упаковал в тяжелую клетку, подвесив сзади между высокими колесами. Кроме того, их сопровождали пятеро крепких парней, которых выделил Шольц для охраны девушки. Не успев поучаствовать в скоротечной схватке-пленении, унтеры изображали служебное рвение сейчас, дабы доказать, что вполне заслужили премиальные за суетливый вечер.

– Значит, сдались бандиты?

– Сдались. Один с перепугу на Веркера выскочил, а тот разбираться не стал, что за гость – просверлил третий глаз во лбу, вот и все разговоры.

– А остальные?

– Старший пытался было дурачком прикинуться, но недолго трепыхался. Я просто пообещал его прямо там из бутыли напоить, после чего запел, бедолага. И про нашего клиента рассказал, и про план, который они пытались выполнить… Чуть побольше артистизма нашему черному гостю, и вполне бы у него сложилось. Башка у твари очень неплохо работает, даже не ожидал.

– Он – умный, разговаривать умеет.

– Знаешь, большая часть торговцев у нас на площади тоже рот открывать могут, иногда даже уши закладывает, как надрываются. Но вот в голове у них опилки в лучшем случае. Так что подвешенный язык не гарантирует, что у его обладателя мысли завелись. Скорее – вряд ли…

– Злой ты, – притворно рассердилась Гжелика, ощущая, как медленно отступает напряжение, державшее ее в тисках весь вечер. – Люди – они хорошие. По большей части.

– Конечно, хорошие. Но мы-то про тварей разговариваем. Поэтому мой принцип – сначала стреляй, потом разберемся – пока работает… А дальше просто было. Рядом у извозчиков телефон поставили, оттуда за небольшую плату можно позвонить по всему Городу. Я на лихача пообещал золотой, если домчит за четверть часа. А Шольц вызвал с ближайшего участка подмогу и стал ждать, чтобы отзвониться. Ты трубку сняла – он и попросил не удивляться, позвать гостя и двери открыть. Дальше ты уже видела.

– Видела… Что у него за гадость в пузырьке?

– Непонятно пока. Яд какой-то, который на Тьму не действует. Разбираться надо будет. Но в любом случае, этого мы взяли. И даже живым, чтобы язык развязать и хоть чуть информации выцедить.

– Живым… – Девушка задумчиво разглядывала медленно проползающие мимо дома. – А ведь ты мог и не успеть. Или там в подвал бы сунулись, а потом к извозчикам пришли бы лишь бандиты…

Клаккер помолчал, затем вздохнул и согласился:

– Да, мог и не успеть. Думаю, ты бы пулю в гада всадила, но вот выжила бы после зелья или нет – большой вопрос… Я уже предупреждал с утра Шольца: мы начали дергать за хвост очень серьезных ребят. Первый же клиент – и буквально по грани прошли. Если так и дальше станем нахрапом переть, не успеем до осени дожить, раньше вляпаемся… Ты подумай хорошенько, пока не поздно к нормальной жизни вернуться. Парня себе найти из мастеровых, семью завести, детей. А то, не дай бог, какой монстр глотку порвет. У них с этим просто.

Гжелика лишь грустно улыбнулась в ответ:

– Извини, Клаккер, но мой дом – вот он. Мы как раз к нему приехали. И бросать вас, мою семью, в трудный момент я не собираюсь. Не дождетесь… Будешь лишь учить лучше, чтобы не подставилась какому гостю…

– Ты не торопись все же. Я ведь говорю – подумай. Денек-другой или даже недельку возьми на размышления… А пока пойдем, Шмель обещал новый чайник у жестянщиков купить. И на заварку я денег ему дал. Сядем, кипяточком побалуемся, пленника послушаем. Люблю хорошие байки вечерком послушать. Особенно, когда собеседник приятный попадется…

* * *

– Ты это не сделаешь, – прошипела тварь, понуро забившаяся в угол клетки. Собравшиеся в комнате не могли разобрать ее ворчание, но Гжелика переводила синхронно, поэтому уже через несколько минут мужчинам стало казаться, что они и в самом деле понимают чужую речь. – Ты это не сделаешь, – прошипел пленник, но палач лишь погрозил в ответ пальцем. – Вы не Конструктор, вы на куски ради развлечения не кромсаете.

– Согласен. Но у нас зато оружейник есть, большой любитель разных амулетов и прочей дряни. Я тебя ему отдам. Будет на тебе новые штучки испытывать. Нам как раз подопытные нужны. Будем кормить, поить, в тепле держать… Думаю, через месяц ты начнешь на прутья кидаться, а через два себе отгрызешь чего-нибудь. Сам… Как тебе будущее?

– Ага, будто ты меня отпустишь. От доброго сердца.

– Обещать не буду. Да и не поверишь. Ты ведь правду сказал – люди врут. Всегда и во всем… Но варианты обдумать можно, как с тобой поступить. Чтобы все остались довольны… Зачем тебе наши головы понадобились, умник?

Монстр зло блеснул глазами, но отмалчиваться не стал. Видимо, перспектива попасть в руки оружейника ему не понравилась.

– Домой хотел. Вы теперь популярны в наших краях. Люди, сумевшие истребить почти всех диких. Это раньше никому не удавалось. Бывало, из набегов возвращались не все. Но чтобы вместо охотников на болотах лишь трупы валялись – это редкость… Преподнести в подарок лордам Теней ваши головы – и можно просить о прощении.

– Провинился? – поинтересовался сыщик, до этого лишь молча следивший за пикировкой помощника с тварью.

– Было дело… Можно подумать, к вам от хорошей жизни бегут… Кого-то местные идиоты выдергивают, кто-то на проторенные тропы попадает случайно. Кому-то приходится самому бежать. Даже здесь, на холоде и в сырости, куда как лучше, чем висеть подвешенным за ребра.

– Тропы? Сюда тропы пробиты?

– Да. Не так много, и знать надо. Да и охрана с той стороны обычно стоит, чтобы не шлялись без дела. Но охрану можно подкупить. А можно и обмануть… обратно так не попасть. Надо, чтобы с другой стороны врата открыли. Вот и пришлось думать, как вернуться.

– То есть если охрану снять, к нам толпы повалят?

Зверь лишь покачал в ответ на столь вопиющую глупость:

– Куда? Сюда? Ну, если только кто из диких совсем с головой не дружит. Иногда на них находит, вот и лезут во все дыры. Им тогда без разницы – или здесь кому глотки рвать, или там на мечи и копья кидаться. Вот тогда их в стаи сгоняют и выпинывают от греха подальше. А вы уже здесь с ними разбираетесь.

– Дикие?.. А обычные не лезут? Вроде тебя?

– Кто же работников просто так подыхать спровадит? Вкалывать тогда кому?..

Монстру надоело. После того как его распеленали и оставили в клетке, он уже успел проверить крепость решеток из хитрого сплава, попытался неоднократно освободиться от надетого ошейника и теперь старался смириться с положением пленника. Но выслушивать дурацкие вопросы от идиотов, возомнивших себя сыщиками?! Это им просто повезло, гадам. Пока повезло. Но надо лишь собраться с мыслями, и…

– Ладно, с этим еще разберемся. Завтра обсудим, куда тебя пристроить, – решил закончить затянувшиеся посиделки Клаккер. – Домой ты не рвешься, как я понимаю. Значит, будет о чем поговорить и о чем поторговаться…

Уже на улице палач прихватил за рукав Шольца и проворчал, ежась от свежего ночного ветра:

– Представляешь? У них, с той стороны, тоже власть, тоже богатые и бедные. Как здесь у нас, только жарища и хвосты в моде… Надо будет как-то найти туда дорожку, засылать парламентеров. Пора с этими набегами заканчивать. А то взяли моду – как только у кого из них с башкой проблемы, так на эту сторону вышибают, чтобы тут людей гробил… Поднадоело уже, честное слово.

– Разберемся, – задумчиво согласился сыщик, раскуривая сигару. – Торопиться не будем, шаг за шагом выцедим все с клиента. Он для нас – золотое дно, хотя и не понимает пока. А дальше будет видно. Может, в самом деле куда-нибудь спровадим за хорошее поведение. Главное, чтобы больше за яды не хватался…

* * *

Как вечером начальник департамента и помощник ушли последними, так и утром они стояли у клетки первыми. Стояли и мрачно разглядывали уже остывшее тело монстра с выпученными от страха глазами и свернутой набок головой. Кто-то прошел мимо всех амулетов и хитрых ловушек, не поленился наведаться в чужие владения, чтобы раз и навсегда разобраться с беглецом.

– Да, шеф. Похоже, наша добыча оттоптала во Тьме чью-то очень большую мозоль. То-то он пытался нашими головами торговать, чтобы собственную шкуру спасти. Пытался, да неудачно…

– Зато теперь мы знаем, насколько крупная рыба заплывает в местный омут… Пора отрастить вторую пару глаз на затылке. И почаще заглядывать в тир.

Палач лишь зло передернул плечами и пообещал:

– Даже если след остыл, я гада запомню. И при следующей встрече скажу пару ласковых. Чтобы я и на своей земле от разных уродов по закоулкам прятался? Не дождутся! Быстрее собственными кишками подавятся… Ты меня знаешь – так и будет. Обещаю…

Глава 12

Первая жертва погибла еще во время ранних весенних дождей. Но тело засыпало старой листвой и мусором, поэтому бедолагу нашли, лишь когда в старом лесу наткнулись на еще двух покойников. Тогда поднятые по тревоге полицейские из ближайших участков прочесали все закоулки и сволокли на поляну пять трупов. Вписав затем в бланки осмотра места преступления корявыми буквами: «Смерть от лап Тьмы…»

– Говоришь, пора на пенсию? – Шольц мрачно поковырял носком сапога прелую листву и поглубже засунул руки в карманы. Осматривать останки пришлось Клаккеру, но запах и вид разорванных на куски тел ничуть не добавлял хорошего настроения начальнику департамента. – Мы самые умные, самые хитрые. Мы любую дрянь так глубоко законопатили…

– Не начинай, и без того тошно, – огрызнулся в ответ палач, безуспешно пытаясь побороть подкатившую тошноту. – Черт, будто снова в рейде побывал по тылам. Сплошное рубленое мясо и гниль… Хоть спиртное с собой таскай, чтобы глотку промочить…

Сыщик не стал комментировать, жестом отдавая команду убирать погибших. Похоже, тихие дни закончились. Где-то завелась гадина, способная испортить не только давно опостылевшую карьеру, но и спокойную жизнь многих ни в чем не повинных людей.

– Что смог наскрести?

– Пусто… Дожди, и времени много прошло. Раны необычные, с этим можно будет покумекать. Будто палашом рубили. Среди наших клиентов я и не вспомню никого, кто мог бы такие раны оставить. Но явно с той стороны заглянули, запах характерный… По следу не пройти, но лапы опознать смогу. Когда гадину отловлю.

– Лови. Лишний раз напоминать не буду, но за каждого погибшего с нас спросят по полной. Поэтому округу прочеши, с людьми поговори. Не поверю, что никто из соседей ничего не слышал, все же не совсем глухое место. А я пока перетряхну все, что в карманах нашли. И попытаюсь опознать убитых по картотекам… Странно лишь, что за столько времени не было ни одного заявления о пропавших. А ведь – судя по остаткам одежды – вполне обеспеченные люди. Не богачи, но и не бродяги с Барахолки.

– Чем тебе не зацепка? – буркнул в ответ охотник и поглубже натянул любимый шлем. – Ладно, к вечеру буду, может, что успею по-быстрому разнюхать. Или какую ниточку подберу по дороге. Удачи, шеф. Она нам, ой, как понадобится. Слишком паршиво от этой истории пахнет. Как бы не нахлебаться…

С таким добрым напутствием палач исчез в ближайших кустах, чтобы начать свой бег по исхоженным многократно улицам Города.

* * *

– И посторонних не видел? – Хозяин крохотной конторы «У Литейного» в десятый раз переспросил у охранника. – Ни пацанят каких, ни шаромыжников с привоза?

– Говорю же – пусто было в проулке. Я почти сразу дверь открыл – только письмо на ступеньках и тишина. Не поленился, напарника позвал, прошелся до улицы – никого. Ни в кустах, ни под крыльцом.

– Ладно, шагай.

Грузный старик еще раз покрутил перед собой лист бумаги, исцарапанный кривыми строками, и со вздохом бросил на стол. Вот же принесла нелегкая. «Милостливый сударь, желаю…» – и дальше, как по писаному. Про отличную возможность выкупить редкую вещь, о которой мечтают многие. Не просто мечтают, а будто с цепи посрывались. Как дрянь из Тьмы проредили, так у богатых просто в зобу дыханье сперло – вынь и положь какую-нибудь диковинку. И чтобы у соседа не было, а у тебя клыкасто-мохнатое в клетке прыгало и орало. Тьфу… Но ведь золотом платят, сволочи, платят и не скупятся.

Герр Штрауф недовольно покрутил головой, злясь на тугой ворот новой рубахи, но блестящую пуговицу расстегивать не стал. Порядок должен быть во всем! И если хозяин начнет позволять себе вольности, то подчиненные быстро распустятся следом. И вернуть все на круги своя будет намного сложнее. Вон, папенька, чудак безвольный, как доставшееся дело на самотек пустил, так и докатился – вышвырнули с Солнечной Стороны и не посмотрели на многочисленные связи и знакомства. Состояние разбазарил, взятки платить больше не смог? Проваливай на Изнанку, там тебе и место. Будет где спиться и сдохнуть в канаве. Сдохнуть, оставив семью без копейки…

Старик медленно поднялся, шаркая, добрел до окна и с подозрением посмотрел на крохотный садик за мутным стеклом. Для того чтобы выбраться из кучи отбросов, где оказался он с матерью и младшим братом, молодому Штрауфу пришлось приложить прорву сил, далеко забравшись на темную сторону Города. О лихом прошлом напоминали заработанные шрамы и ноющая боль в искалеченной ноге. А также репутация самого безжалостного ростовщика припортовых кварталов, успевшего в начале карьеры снять шкуру не с одного должника. Иногда – в натуральном смысле этого слова. Хотя – где те времена? Давно прошли, вместе с бурной молодостью. Ушли, стерлись из памяти за ворохом новых событий. Только тяга к деньгам осталась прежней. И возможность заработать еще сотню-другую на чужой жадности и глупости все так же горячит кровь.

Морщинистая рука вновь вцепилась в листок:

– Значит, готов уступить редкость за треть цены? Но боишься за свою шкуру и торговаться будешь лично и в укромном месте?.. Будет тебе посредник. С задатком. Будет, господин невидимка. Заодно посмотрим, кто хитрее. А то вздумали старого Штрауфа за нос водить, письма подбрасывать…

* * *

Клаккер ввалился в кабинет поздним вечером, притащив с собой запахи тухлой рыбы и комья глины на сапогах. Устало отдуваясь, швырнул в угол брезентовый плащ и без сил рухнул на любимый безразмерный стул с высокой спинкой:

– Уф, замотался. Но пять раз подворотни перетряхнул, с каждой блохастой скотиной нос к носу пообщался. Даже тех, кто рожу кривил, всех отловил и за холку потряс.

– И что нашел? – Сыщик продолжал раскладывать бесконечную череду бумажек на заваленном столе. Бросив мимолетный взгляд на довольное лицо помощника, начальник департамента Сыска не стал ворчать о комьях грязи на свежевымытом полу, а лишь тасовал листки, выстраивая одному ему видную картину.

– Последнего покойничка удалось опознать. Некий господин Байл. Торговал керосиновыми лампами, держал лавку у Привоза. Хотя основные доходы выбивал из бедолаг, которым давал в долг. В любое время дня и ночи у бойкого мерзавца можно было занять сотню-другую. И не забыть потом вернуть вовремя. Потому что у просрочивших появлялись крупные проблемы. Например, в виде острого ножа, которым могли запросто отпластать кусок уха. Или даже пистолета, при помощи которого можно выбить зуб-другой должнику. Чтобы не забывал возвратить должок в срок.

– То есть мелкий жулик, баловавшийся ростовщичеством.

– Ага. И когда он пропал, то немало людей вздохнуло с облегчением. И ни один не побежал с вопросами в полицию, чтобы найти сгинувшего проходимца… Главное – господин Байл звезд с неба не хватал, сам был и за вышибалу и за хозяина. Поэтому и сгинул без особого шума.

– Как все остальные.

Палач открыл уставшие глаза и покосился на полицейского. Обдумал услышанное и сморщился, будто съел лимон. Вот бегаешь-носишься по городским улицам, словно блохастый барбос, ноги сбиваешь, а некий умник в отглаженном костюме чаи гоняет и бумажки перекладывает. Раз – и все, уже ответ нашел, справочки полистал и в папочку подшил. Спрашивается, зачем я метался по округе, здоровье тратил?

– Не дуйся, – усмехнулся Шольц, закончив свой малопонятный пасьянс. – Я лишь возможный кончик клубка ухватил, а ты мне важный факт принес. Имя реального человека, который мою догадку превращает в потенциальную версию. В нечто материальное, что можно уже нанизать, как звенья цепи, и начать копать предметно… Значит – Байл. Мелкий ростовщик, подобно еще четверым, кого можно будет превратить из трупов без имени в реальных людей. По описанию – вроде подходят, но придется завтра провести опознание. Благо – круг почти удалось очертить…

– Так я бы мог подождать, пока закончишь. И завтра бы по адресам пошел, чтобы…

– Не мог, – насупился сыщик, добывая любимую коробку с цигариллами. – Или бы все равно потратил кучу времени, проверяя пустышки. Вон они, все тут. Больше шести десятков возможных кандидатов, которые могут быть связаны между собой. Или не связаны… А так – с твоим именем я теперь убираю вот эти дела… Убираю… И теперь у нас остаются семь имен, которые надо проверить. Жулики с Привоза и припортовых притонов. Люди, у кого на руках всегда были наличные. Пусть не так много, но были. И в случае исчезновения кого не станут оплакивать. Идеальные кандидатуры на роль жертвы.

Палач почесал щетину на подбородке и попытался возразить:

– Эти ребята всегда при оружии. И способны за себя постоять, иначе бы клиенты давно им головы проломили. Сам понимаешь – подобная публика умеет и мозги запудрить, и в долг дать, и обратно с кровью свое вырвать. Чтобы таких жуков потрошить, нужно обладать железными нервами и хваткой хищника.

– Или иметь компаньона среди нечисти, – озвучил свою догадку Шольц, убирая груду папок в безразмерный ящик стола. Аккуратно перетасовав оставшиеся листочки, разгладил мутные фотокарточки личных дел и добавил: – Или знать, как натравить монстра на нужные ему цели. Много ты с пистолетом или ножом против Тени навоюешь.

Охотник даже привстал, разглядев возможную разгадку:

– Роща! Черт возьми, у нас два попадания! Первое – это жертвы с одним ремеслом. Они или знали друг друга, или пересекались с убийцей, который близко сошелся с ростовщиками! А второе – место преступления одно и то же – чертов кусок заросшего леса рядом с трактом. Свяжем оба пункта – найдем мерзавца!.. Или – мерзавцев, если в самом деле они на пару работают: человек и нечисть.

– Я бы насчет какого-нибудь эликсира подумал или метки. Хотя ты тела осматривал, вроде бы чисто. Но слишком уж невероятно пока выглядит, чтобы тварь кого-либо слушалась.

Палач сгреб в охапку брошенный плащ и засобирался домой:

– Найдем, главное – за ниточку зацепиться… А так – всякое может быть. Если их на встречу с деньгами завлекали, то наводчик мог и подождать, пока дрянь обратно в Тень вернется. Добычу можно и с трупа снять. Главное теперь – аккуратно остальных установить и окружение проверить. Должен быть кто-то, кто рядом крутился. Клиентуру убитым искал, обедами их кормил, или еще как-либо околачивался под боком. Кто-то, кому чужие наличные глаза мозолили.

– Вот и займемся завтра с утра.

Клаккер притормозил в дверях, озабоченно нахмурившись:

– Не спугнуть бы! И так уже нашумели. Покойников нашли, я Город перетряхнул, кучу вопросов задав каждому доходяге. Затаится, мерзавец.

– Нам же лучше. – Сыщик аккуратно стряхнул столбик пепла и убрал последний листок в новую папку, где только что вывел каллиграфическим почерком: «Ростовщики. Дело №…» – У меня такое ощущение, что наш клиент снова на охоту собирается. Очень уж по срокам подходит. А если он приобрел привычку жить на широкую ногу с захваченных наличных, то сидеть ему на голодном пайке будет неуютно. Поэтому твоя суета нам может быть на руку. Вполне возможно, что мы хотя бы на несколько дней заставим его притормозить. Пусть лучше в берлоге отлеживается, чем нам очередного покойника организует.

– Если зароется, как доказывать будем?

– Время работает против него. Сумеем связи нащупать – вычислим гада. А если сообразим, как именно тварь на цель наводят, то и ты подключишься. Глядишь, появится у нас еще один свидетель с Темной стороны. Главное, не промахнуться. Слишком уж необычная картинка пока складывается.

Палач широко улыбнулся и продекламировал, гремя голосом в пустом коридоре:

– Господин судья! Господа заседатели! Обвинение представляет своего главного свидетеля: монстра из Тени! Просим привести его к присяге!.. Вот умора…

И захлопнул дверь, не услышав, как начальник департамента выдохнул с клубами дыма вслед:

– Балабол…

* * *

Дыхание срывалось, горячий воздух обжигал легкие, вызывая лишь хриплый кашель. Мужчина бежал через кусты, проламывая яркую зелень, оставляя за собой исковерканные ветки и пачкая куртку яркими нитками серебристой паутины. Казалось, еще чуть-чуть и лес закончится, отпустит жертву, даст возможность чужаку метнуться через пыльный тракт, укрыться в путанице узких улиц.

Но тяжелый удар располосовал правый бок, опрокинув сильное тело на прошлогоднюю листву. Острый шип мелькнул черной молнией в ярком солнечном свете, обрывая крик в рассеченном горле. Истерзанное болью сознание медленно угасло, а тварь подняла к голубому небу оскаленную морду и радостно зашипела, отмечая очередную победу. Легкая добыча. Успешная охота. Еще один трофей, вздумавший играть в догонялки на чужой территории.

А далеко на поляне грязные руки ворошили обрывки газет в пустой сумке и надтреснутый голос шипел, вторя монстру:

– Кинул, сволочь! Кинул, пустым пришел! Да как же это?!

* * *

– Шестой. Не успели.

Клаккер сидел на поваленном дереве и мрачно жевал соломинку. Покосился на сыщика, примостившегося рядом, но промолчал на замечание. Видно было, что мысли палача бродили где-то далеко, не желая возвращаться.

Солнце уже почти село, обесцветив серыми тенями поляну, откуда еще час назад увезли тело. Жилистый охотник успел на карачках несколько раз обследовать каждую травинку, каждый камешек на месте убийства, но до сих пор находился в тупике: ни один из привычных методов обнаружения нечисти не сработал. Ни читаемых следов на месте преступления, ни запахов, ни-че-го…

– Что молчишь? – поежился начальник департамента, поднимая воротник короткого пальто. – Черт с ними, балаболами из ратуши, покричат с утра на старика, руками помашут, дрянью обольют с головы до ног. Не привыкать, они по-другому общаться и не умеют. А вот что горожанам скажем? Как перед ними отчитаться сможем? Ведь могли же взять гада, прежде чем шестого жмурика нам устроил.

– Не могли, – проворчал в ответ палач, скребя ногтем отросшую щетину. – Чтобы гадов отловить, нужно их хотя бы в глаза увидеть. Хотя бы дотянуться до самого краешка: до запаха, до слуха, сплетни какой-нибудь. А у нас пока лишь догадки и тварь паршивая, которая пришла из ниоткуда и пропала после атаки. Хлоп – и тишина. И только кровью всю поляну залило… Ты по кустам ходил, что искал?

Шольц поглубже сунул руки в карманы и покосился на все растущую тень от деревьев:

– Улики искал. Раз ты дрянь клыкастую зацепить не можешь, сам пытался следы обычные распутать.

– И как?

– Как-как… Так же, как ты. Что-то затоптали, что-то ветром сдуло. Нашел дальше по тропинке еще одну плешь, весь улов: в кустах клок газеты за прошлую неделю.

– Наша?

– А кто знает?.. Унтер местный говорит, что через этот лесок постоянно рабочие на пристань ходят. Даже когда мы жмуриков вывезли, все равно бегать продолжили. Страшно, но куда денешься. Вокруг зарослей топать – лишний час, а то и больше. Вот и поматерятся, на тебя понадеются, что все углы проверил, и бегом… Поэтому бумажка может быть убитого, а может быть, и в самом деле ветром притащило… Ни пометок на ней, ни запахов или грязи какой приметной.

– Значит, завтра по тебе будут топтаться за все хорошее, а у меня лишь головная боль и огромный знак вопроса… Я ведь даже на деревья слазил, каждую ветку разве что не обнюхал. Но и там – пусто. Будто убитый гадину с собой в мешке нес. Раз – и приголубили. А потом еще раз – хлоп, и никого. Будто и не было здесь гостя из Тьмы. Только следы когтей и лап на теле. А вокруг – будто корова языком…

Медленно поднявшись, сыщик вздохнул и скомандовал:

– Пошли, душегубец. Скоро совсем стемнеет, кроме нашего клиента, еще какую дрянь принесет.

– Пусть, хоть зло будет на ком сорвать… Одно могу сказать – действительно, этой тварью кто-то управляет. Осталось понять, как… Если бы зверюга на каждого кидалась, мы бы убитых из кустов телегами вывозили. Вон, каждый день сотни по тропе проходят. А у нас – разовая атака на заранее выбранную жертву и сбор трофеев.

– Похоже на это. В любом случае, фотокарточку покойника завтра по всем отделам разошлют, к обеду что-нибудь да нароем. Привяжем убитого к ростовщикам, еще на шаг приблизимся к хозяину нечисти. Плохо, что по крови идем, но хотя бы так… Пошли. А то ведь пока ты с каким-нибудь монстром будешь отношения выяснять, меня запросто сожрут. Некому будет тебе плешь проедать…

* * *

Клаккер не пошел домой на Солнечную Сторону. Он прослонялся по Городу до полуночи, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку. И в одном из узких переулков чуть не сшиб с ног здоровенного мужика, попытавшегося перегородить дорогу.

– Ночи доброй, – прогудел незнакомец, старательно демонстрируя пустые ладони.

– И вам не кашлять, – задумчиво протянул охотник, разглядывая собеседника и краем глаза наблюдая, как чуть дальше в темноте переминаются с ноги на ногу еще несколько теней. – Чем обязан?

– Хозяин зовет в гости, чаю попить… Со всем уважением зовет. Говорит, разговор есть.

– А хозяин кто, не Штрауф? То-то мне твоя рожа знакомой показалась. Вроде как месяца два тому назад ты провизию на рыбных рядах закупал.

Лицо вышибалы расплылось в широкой улыбке. То, что известный на весь Город истребитель нечисти помнит одного из тысяч обитателей криминального мира, льстило и грело сердце.

– Троби, – протянул здоровяк широченную ладонь и доверительно прошептал: – Мы про убитого сегодня в лесу хотим поговорить. Я его на встречу отвозил, потом полицию вызвал. Но это лучше с хозяином, он все складно расскажет.

– А к чаю что погорячее будет? – ответил на рукопожатие Клаккер, сбрасывая накопленную за день усталость. Неожиданная встреча и возможная ниточка к убийце – это уже что-то. – Я ведь не присел с утра, все с голодным брюхом мотаюсь.

– Будет, как не быть, – прогудел Троби, показывая дорогу в хитросплетении переулков. – Я не только провизию закупаю, все в лучшем виде устроим…

* * *

– Значит, письмо подбросили, а кто отправитель – неизвестно. – Клаккер еще раз начал повторять факты, чтобы убедиться, что не пропустил ничего из рассказа.

Гостеприимный хозяин накрыл стол в комнате, уставленной до потолка разномастными лампами. Несколько карбидных фонарей даже путались под ногами, не давая возможности Тени проявиться под столом или в другом любом темном углу. И хотя герр Штрауф хорохорился, но бегающие глаза и излишне резкие дерганые движения выдавали скрытое в глубине напряжение. Лишь под конец повествования старик чуть расслабился. Видимо, присутствие великого и ужасного истребителя нечисти подействовало благоприятно, подарив хотя бы иллюзию безопасности.

– Да. Парни открыли дверь практически сразу, как постучали. Письмо – на крыльце, а в проулке – никого. И сам видел, до улицы очень далеко. Прошли, проверили каждый куст, каждый угол – пусто.

– Забавно… Ладно, а дальше вы направили своего самого головастого на встречу. И в сумку вместо денег положили нарезанную газетную бумагу. На всякий случай.

– Именно. Я человек битый жизнью, не верю в сделки без имени… За деньгами или товаром всегда кто-то стоит. Имя должно быть у продавца. Имя, а не каракули на бумаге… Поэтому я условия встречи выполнил, послал человека с оружием, но без сопровождения. Чтобы не вспугнуть – сумку ему дал. А вот если бы посредник убедился, что меня не кидают, тогда бы обсудили уже реальную покупку. И не в лесу, а где-нибудь в Городе, к людям поближе… Ну а теперь вместо нормальной сделки мне приходится от каждого шороха вздрагивать. Ведь письмо-то мне подбросили, на меня нацелились, не на кого-то еще…

– И вместо сделки у нас очередной покойник. И человек-невидимка, оставивший письмо с предложением купить диковинку… Герр Штрауф, мне этого мало. То есть я мерзавца все равно найду. Но пока мы лишь тычемся как слепые котята. Даже слухов никаких нет. Я не говорю про полицию, им в последнюю очередь докладывают. Я про себя…

Старик шевельнул мизинцем, и стоявший позади вышибала тут же наполнил высокие рюмки. Выпив, хозяин дома набил рот мясом и долго молча жевал, раздумывая о своем. Потом аккуратно отер рот расшитой салфеткой и подался вперед, внимательно разглядывая умотавшегося за день палача:

– Ты правильно сказал, люди из моего окружения твоему боссу ничего не скажут. Слишком многих из нас он на каторгу спровадил. Но с тобой – вопрос другой. Ты сам под ножами и пулями мотался, посредничал, у беспредельщиков заложников выкупал. Потом голову в петлю сунул, начал Город чистить. У общества к тебе претензий нет… Поэтому я расскажу все, что знаю. И помогу, чем возможно. Но хочу, чтобы ты гада не просто нашел. Я хочу, чтобы ты ему все кости переломал, когда на свет белый вытащишь. Потому что за своих людей я никогда спуску не даю. И такое прощать не намерен.

– Оно тебе надо? – Клаккер отодвинул опустевшую тарелку и грустно усмехнулся. – Сам говоришь – беспредельщиков никто не любит. Ни уголовники, ни законопослушные горожане. Становиться с ними на одну доску – себя не уважать.

– Значит – прощать?

– С чего? Найдем умника. Если вздумает сопротивляться – тогда разговор короткий. У службы приказ простой – при сопротивлении оружие применять, не задумываясь. Но обычно эти гады трусливы. Сразу кричать начинают, что по глупости вляпались, что жизнь запутала. Тогда – суд и каторга. Пожизненная. За дружбу с Тьмой скидок не бывает. Сгниет в кандалах на болотах. Или еще где, куда лишь каторжан сгоняют.

Подняв очередную рюмку, Штрауф усмехнулся:

– Черт с ним, пусть каторга. Пожизненная. Ты главное – найди ублюдка. А я его потом достану, если приспичит… Значит, рассказываю, что было до письма. О чем народ шептался, о чем ты мог и не знать…

* * *

Ранним утром Клаккер без приглашения ввалился к руководству домой, перепугав дремавшего консьержа в парадном своим воинственным видом.

– Опознал я тебе покойника, – вещал охотник, старательно дыша в сторону. – И остальных тоже. Поспособствовали добрые люди.

– Пойди, хоть рассолу хлебни, – поморщился Шольц, кутаясь в теплый халат. Несмотря на дневную жару, ночами уже холодало, и сыщик по утрам предпочитал одеваться потеплее. Это у молодых здоровья лишнего без меры: что водку с непонятными друзьями пить, что в шесть утра по Городу бегать. – Как чуть в разум вернешься, можно будет продолжать.

– А еще мне подметное письмо досталось, которым последнюю жертву выманили. На, полюбуйся…

Пока вооружившийся увеличительным стеклом начальник департамента изучал мятую бумагу, палач влил в себя половину огромной банки, где плавали соленые огурцы, и захрустел плотным зеленым угощением.

– Я даже нашел, где наш клиент прятался, когда конверт принес. В мусорном баке сидел. Представляешь? Охрана весь переулок обыскала, а в мусор не полезла. Вот он под дощечкой с объедками и схоронился. Дождался, когда шум-гам уляжется, и домой. Даже следы от сапог остались. Смазанные, но я палкой переворошил все, что смог, и нашел. Благо еще, что мусор на выходных лишь вывозят.

– Охрана? Это чей же человек последним под удар попал?

– Герр Штрауф собственной персоной. Его парня грохнули. Очень просил розыск до конца довести. Обещал даже в суд заглянуть, послушать, как гаду пожизненную каторгу присудят. Если доживет в тюрьме до процесса, конечно.

Шольц отложил письмо и похлопал по карманам, пытаясь найти коробку с цигариллами. Потом сообразил, что до сих пор в халате, а не в любимом сюртуке, и направился к крану: ополоснуть лицо и прогнать остатки сна.

– Даже и не знаю, что сказать. С одной стороны – плохо, когда нас с тобой различают. Получается, будто мы не одно дело делаем, не в одном департаменте служим. Ты – почти свой у криминала, я – так вроде бы и враг, которого пристрелить боязно, но и делиться информацией никто не захочет… С другой стороны – мы несколько дней сэкономим с именами. А каждый день – это спасенная жизнь… Вот и не знаю, печалиться или радоваться этому. Или оставить как есть…

– Лучше скажи, что письмо рассказало? Вижу, как ты его разве что не сжевал на радостях. Явно полезную вещь добыл.

Сыщик вытер лицо и начал возиться рядом с плитой, намереваясь приготовить завтрак себе и раннему гостю.

– Я тебе так скажу, чтобы кое-кто не зазнался. Письмо твое – это не просто улика. Это практически готовый приговор одному человеку… Но без всей предварительной работы мы могли бы мимо бумаги пройти и не заметить. Поэтому за добытое доказательство тебе отдельное спасибо. А мне – за то, что кучу дел перетряхнул и возможное описание преступника почти составил… Итак, что у нас в активе сегодня?

Клаккер дожевал последний огурец, быстро вытер испачканную руку об изгвазданные по закоулкам штаны и начал загибать пальцы:

– Мы знаем, что убивают только ростовщиков. И лишь последний – крупная рыба, до этого все мелочь давили. Это – раз… Удобно – нет человека, никто и не побежит искать, в полицию заявлять.

– Принято. Дальше.

– Второе – наш клиент из их окружения. Кто-то рядом, кто постоянно крутился на подхвате, мешался под ногами. Почти свой, но без доступа к деньгам. Мог бы по мелочи таскать, вряд ли бы на убийства решился.

– Согласен. Получается, круг очертили. Осталось лишь найти человека, который был во все дома вхож.

– И кто это? – Охотник даже подался вперед, так ему не терпелось узнать. Он же видел, что Шольц прочел письмо и буквально просветлел лицом. Значит – есть там зацепка, есть что-то знакомое для сыщика.

– Золотарь это… Тиллер Мих. Или Тиль, если по прозвищу… Этой же самой рукой десять лет назад он писал мне объяснительную, когда на рынке попался на мелкой краже. Тот же почерк, те же кривые буквы, те же заученные со школьной скамьи канцеляризмы.

– Золотарь?!

– Ага. Был помощником портного при папаше, потом пить начал, вылетел на улицу в итоге. Болтался, как многие, по разным ночлежкам и темным углам. Но человек совершенно слабохарактерный и трусливый. Поэтому грабителем не стал, а вот мелкие услуги «подай-принеси» разным обитателям Барахолки оказывал. Последние пару лет подрядился дерьмо вывозить. Канализация у рыбных рядов только у очень богатых господ существует. Остальные бочки с вонючим содержимым вывозят. Ну и остатки с кухни заодно.

– Зо-ло-тарь… Вот почему он в отходах спрятался. Ему это – как дом родной. И лицо – неприметное. Каждый день мелькает, уже почти как мебель воспринимаешь. И не думаешь, что он все видит, все слышит, серая мышка у твоего порога.

Шольц расставил тарелки на столе и скомандовал:

– Руки мыть и завтракать. А потом – в департамент пойдем. Я унтеров пошлю клиента по подворотням искать, вряд ли он серьезное сопротивление оказать сможет, не тот фрукт. Да и тварь у него где-то рядом с лесом обитает. Поэтому в Городе вполне полицейские справятся. А мы – гостя успокаивать. Грустный гость у нас вчера вечером объявился.

– Гость? – Палач закончил соскребать мыльную мену с рук и повернулся. – О ком это ты?

– Мирака помнишь? Он еще за Гжеликой в лечебнице присматривал. Так вот, его любимая умерла на днях, сожрала ее болезнь, не дала и шанса на выздоровление. Так наш санитар после похорон ушел в загул сначала, потом уволился из больницы и вчера еле живой добрался до меня. Лица на нем нет, языком еле ворочает. И жалко мужика, и что делать – ума не приложу. Для него вся жизнь вокруг Лили вращалась. А сейчас – будто стержень выдернули. Не поддержать – совсем с катушек слетит… Поэтому завтракаем и к нам. Может, проспится, хоть соображать начнет. А то вечером больше на проспиртованное полено смахивал. Почти как ты в загульные дни…

* * *

О том, что задержанный желает давать показания Шольцу сообщили ближе к обеду, как только начальник департамента Сыска Теней вернулся к себе в кабинет. Неожиданный вызов на внеочередное совещание у городского руководства сожрал все утреннее свободное время и наполнил голову словесным мусором. Поэтому сыщик поначалу лишь сидел за столом и хлопал глазами, пытаясь сообразить, о чем идет речь. А потом радостно скомандовал:

– Показания? Сюда его, голубчика! Сейчас узнаем, в чем это наш любезный Тиль хочет покаяться!

Крохотный мужичонка осторожно пристроился на краешке стула, пытаясь казаться еще незаметнее, чем это было возможно. Грязный драный свитер, стоптанные сапоги с заправленными в широкие голенища штанами, засаленный берет, скомканный в давно не мытых руках. Крохотные глазки, черными бусинами спрятавшиеся в паутине морщин. Человек-невидимка, таскавший чужое дерьмо какой год подряд.

– Зверя где держишь, хороший мой? Давай, не трать мое время. Понимать должен – раз ты здесь, со мной разговариваешь, то у меня не просто козыри на руках, а сплошь старшая масть. И за порогом тебя уже ждут люди, которые шутить не будут. Поэтому – начистоту и без экивоков. Если поладим, я прослежу, чтобы ты до суда дожил, а может, и дальше. Ну а начнешь мне тут сказки рассказывать, так я пинком под зад отправлю обратно на Барахолку. Или к рыбным складам. А потом на опознание схожу и свечку поставлю. За упокой… Все понятно? Тогда – где зверь?

– Он сам по себе, – промямлил Тиль, сгорбившись и уткнувшись взглядом в кончики сапог. – Я-то что, я его ведь даже и не вижу почти. Разве что…

– Где, я сказал?!

– В роще он живет, в роще! Там под ней коллектор раньше был, а выход у ливневой канализации возле тракта… Я туда раньше дерьмо сливал, вот и нашел зверя.

– То есть тварь в коллекторе обитает. И тебя не трогает. С чего бы?

Подозреваемый хлюпнул носом и жалобно протянул, успев бросить острый злой взгляд на собеседника исподлобья:

– А что, тебе одному можно зубастых в клетке держать?.. Поранили его, с полгода как. Видимо, территорию с кем делил. А мои огрызки ему – будто обед в постель, даже по Городу шляться не надо. Я – возил, он – ел. Всем хорошо. Ни запаха, ни гнили какой по канавам… Я даже в гнездо его ходил, и ничего. Даже клыки не скалил…

Шольц достал чистый лист бумаги, потом выбрал из стопки карандашей самый длинный и положил рядом:

– Так, с этим понятно. А как на людей науськивал?

– Да когда?! Я даже…

– Еще раз: будешь дурочку валять, я тебя судебным сдам и слова не замолвлю. Завтра утром в камере найдут повесившимся. Ты же местные нравы знаешь. Так что – без дураков. Как тварь на людей смог направить?

– Ну, в гнезде у нее колокольчики блестящие. Игрушка, или даже не знаю, что это… Вечером зверь спит. Всегда спит. И на меня даже не обращает внимания… Я подходил, угощение клал, а сам игрушку его в тряпку и наверх. Там предлагал покупателю, якобы эта штука способна из Тени любого монстра вызвать. Кто-то смеялся, кто-то пытался в рожу дать. Никто платить не хотел, хотя многие деньги с собой приносили. Читать – все умеют. Всем сейчас разные штуковины из темноты нужны. Помешались просто. Письмо им сунешь – и как на живца рыбу ловишь… Ну а потом позвонить чуть-чуть и можно прятаться. Зверь меня не трогает, а покупателей буквально с пары ударов на куски разрубал. Лапы у него – как сабли, честное слово… Раз – и готово…

– Раз – и… Эх, Тиль, что же ты так паршиво свою жизнь заканчиваешь? Начинал вполне себе уважаемым человеком, а теперь – ради копейки людей гробишь.

– Какие же это люди? – удивился сморщенный «борец за народное счастье». – Они же ростовщики, кровопийцы. Я бы их и сам как-нибудь. Эдак… Чтобы, значит…

– Вот бумага. Вот карандаш. Пиши, спаситель Города. По каждому случаю. Когда? Кого? Почему его выбрал, а не другого? Ну и про зверя своего отдельно тоже пиши… А я пойду, вон в дверях уже сколько времени топчутся… Вернусь, чтобы все было изложено, до последнего фактика… К вечеру, если управишься, найду тебе здесь место в карцере, завтра уже отправлю в тюрьму. Если нигде врать не станешь, то как я и обещал – побеспокоюсь о твой шкуре…

Вызвав дежурного унтера, Шольц приказал следить за обвиняемым, а сам вышел в коридор, где медленно на коляске нарезал круги штатный мастер-оружейник. Прикрыв дверь, сыщик спросил:

– Мирак проспался с нашим мастером топора и кинжала? Они с утра вроде на боковую собирались?

– Ради этого и побеспокоил. Они на пару еще подчистили все горячительное, что было, потом друг другу в слезах клялись в вечной любви и дружбе. А под конец Мирак бубнил про Лили, которая на небеса ушла. Бубнил, бубнил, а палач орать начал, что его друг – гений.

– Орать? С чего бы это?

– А наш убивец понял, как тварь атаковала. С воздуха, сверху. И наверх же возвращалась. Улетала, то есть. Лапы-крылья, запах ветром развеет, попробуй найди ее среди облаков.

– И?

– Ну, они кое-как собрались на пару и к выходу. Уже с полчаса как. Еле на ногах стоят, но выгребли арсенал подчистую и двинули. На охоту… Если на пролетке поедем – можем еще перехватить.

Полицейский помолчал, потом высказал себе под нос что-то длинное и неприятное о пьяных идиотах и заглянул в кабинет:

– Тиль! Твой зверь – он по норам бегает или как? Летать умеет?

– По норам – это когда ему лень. А так – да, летает. Быстро летает. Раз – и уже нету…

– И когда летает? Ночью? Ты говорил – вечером спит.

– Ага. Вечером спит. А утром и днем – летает. В полдень летает. Серой тенью такой. Раз – и мимо… Гуся, утку, галку какую сшибает, те даже увернуться не успевают… Налетается, сожрет кого – и спать…

Шольц повернулся к Веркеру и спросил звенящим голосом:

– Говоришь, арсенал выгребли? Полчаса назад?.. Так, ты на телефон, звони в ближайшее к роще отделение, пусть ребят вышлют на перехват. А я – верхами и следом. Полдень, время охоты для твари. Самое время двумя придурками закусить… Черт, даровал же бог помощничков…

* * *

– Я тебе говорил, что ты гений? Гений! Непризнанный… Вот, как на духу… Это же надо – раз и на небеса. А оттуда – вниз. Лапами – чирк-шмырк, извольте бриться. Шестой покойничек… Да, а я, как последний…

– А зачем на ветролет? Да еще такой маленький?.. Нет, я понимаю, ты у нас человек с уважением, тебя каждый в Городе знает… Но ветролет… Я туда не полезу, с детства высоты…

– И ведь каждый кустик обшарил, каждую травинку… Все следы искал. А следы – они там, они под небесами… Что там найдешь…

– Да, шлем твой подштопать надо. Вон, по краю уже бахромиться начал… И шкуру твою тоже бы в порядок привести… Не поверишь, пока за больными ходил, обшивать научился. Они же, как дети… Но сил моих там больше нет. На кого взгляну – и Лили перед глазами. Три дня держался, а потом ушел. Давит меня там, стены давят… И голос ее из каждого закутка…

Двое здоровых мужиков стояли у маленького ветролета, подпирая друг друга. С тем же успехом их можно было бы поставить к какому-нибудь столбу – вполне бы сошел за собеседника. Но у этих было очень важное дело. И начальник воздушного порта закрыл сначала глаза на странную парочку, а потом и нос, чтобы не ощущать чудовищный перегар. Все же официальный чин и неофициальная слава сыграли свою положительную роль.

Спешно вызванный бородатый пилот-коротышка с подозрением оглядел гостей и безаппеляционно заявил:

– Вы что, с колокольни свалились? Пьяным на борт – ни при каких обстоятельствах! У меня правила! Кто из гондолы вылетит – по судам затаскают. И перевес на двоих, машина не поднимет столько.

– Он – на земле остается, – прошептал Клаккер, важно оттопырив вверх худой палец. – Мирака укачивает от ветра… А я – по служебной надобности. Бляху показывать надо?.. Вот, держи. Можешь номер переписать… Номер второй, согласно табелю о рангах.

Помрачневший хозяин воздушного судна недовольно покрутил в руках блестящий кругляш и вернул назад:

– Откуда – второй? Вон, номер-то шестизначный.

– А гвоздиком вот здесь нацарапано. Не видишь, что ли?.. И не дуйся… Я, может быть, всю жизнь мечтал ветролетчиком быть. Но не сложилось. Руки-ноги вымахали, не взяли на флот… Вон, только шлемофон ношу, да… Зато от всякой дряни спасает. Веришь?

Пилот добыл из широкого кармана собственный головной убор и взгромоздил на изрядно прореженную годами шевелюру:

– Шлемофон вижу, а с остальным надо разрешение получать. Не положено в пьяном виде…

– Ты меня еще пьяным не видел, – похлопал по плечу невысокого собеседника палач. – Я пьяный – дурной. Я пьяный бы в небеса без твоей машины умотал. А сейчас – пока не могу. А мне – надо. Очень надо… У меня тварь на краю Города болтается, чтоб ее. Летает над верхушками и вынюхивает, где бы еще кого укокошить… Мне надо сверху на нее посмотреть, взглянуть. Может, я ее лежку замечу. Может, где в буераках логово найду… Полетели, мой хороший. Потому как шестерых уже я потерял, не хочу больше покойников из кустов добывать.

– Тварь? – Пилот решительно махнул рукой и распахнул дверцу в кованых перилах гондолы. – За это готов тебя хоть весь день возить, есть у меня к ним счет… И начальник порта велел поспособствовать. Залезай!

– Вот это наш подход! А если бумагу какую нарисовать потом, так только скажи, я сделаю… Да… Ну и сверху меня чуть ветерком обдует, быстро в кондицию вернусь… Вот…

Мирак помахал медленно взмывающему вверх пузатому ветролету и гаркнул неожиданно громким басом, распугав дремавших на флюгере голубей:

– И чтобы обратно – как штык! А то знаю я тебя, кавалериста…

* * *

– Нашли? – выдохнул Шольц, вывалившись из коляски под ноги мокрым от бега патрульным. – Перехватили? Они пешком должны были только-только добраться.

– Найти-то нашли, – отсалютовал в ответ старший унтер, – да вот с перехватом сложно.

– Не понял?

– Вон наш охотник, под самые облака забрался. Благо, бинокль с собой был, разглядели. Его рожа. Орет еще сверху что-то, но уже не разобрать… Как спускать будем?

Над верхушками деревьев раздувшейся сосиской кружил ветролет. Болтавшаяся под газовым баллоном застекленная кабина пускала веселые солнечные зайчики, а вдоль крохотного балкончика суетился протрезвевший охотник, с азартом махая руками. Он ощущал себя главнокомандующим, шагнувшим в горнило сражения. И пусть пока врага не видно, но зато сверху прекрасно можно было различить каждый куст, каждую яму. Поэтому для обнаружения возможного логова требовалось только время. Час или два. Ну или чуть больше. Наверное…

– Хр‑р‑р, – пробормотала зубастая рожа, свесившись с перил баллона. Тонкие лапы крепко держались за веревки, а нос осторожно шевелился, пытаясь определить по запаху, что за идиот пожаловал в чужие охотничьи угодья. Потом монстр понял, с кем он столкнулся морда к морде, и в глазах зажглась ненависть. – Хр-р-р-уу-р!

Два удара слились в один. Острое крыло скользнуло по брезентовому плащу, раскромсав материю и оставив сизую полоску на тонкой кольчуге. Одновременно с этим тяжелый кулак описал короткую дугу и вышиб несколько клыков в распахнутой пасти. Завершая комбинацию, вторым боковым Клаккер смахнул подавившуюся рыком тварь вниз.

– Получай, мразь!

Бородатый пилот бешено вращал рычаги и крутил краны на трубопроводах, пытаясь поднять ветролет выше, подальше от так неожиданно материализовавшегося ночного ужаса. Но, прежде чем воздушный корабль приподнял нос и начал взбираться к облакам, палач уже успел разрядить дробовик в мелькавшую рядом серую тень, а потом отлетел в сторону от очередного стремительного удара. Брызнуло в стороны стекло, полетел вниз кусок перил, а мужчина уже сцепился врукопашную с гадиной, успевшей растерять куски крыльев от картечных подарков…

Шольц медленно присел на ступеньку пролетки и дрожащей рукой отер холодный пот. Сверху летели остатки черного тела, разрубленного взбешенным палачом на мелкие кусочки. Идея искромсать человека острыми крыльями была глупой: охотника в рукопашной мог бы свалить разве что четырехметровый монстр с лапами-кувалдами. Но смотреть снизу, как во время кровавой свалки болтает из стороны в сторону несчастный кораблик – было выше человеческих сил. И даже ругаться на восторженно-матерные комментарии унтеров не хотелось. Наоборот, хотелось самому раскрыть рот в непотребном крике и надсаживать горло, обещая все несчастья мира на голову этого идиота, вздумавшего в очередной раз с шашкой наголо спасти мир…

– Удавлю мерзавца. Как только вернется – удавлю… Ух, сколько можно…

* * *

Оказывается, за время ожидания и Мирак сумел стряхнуть большую часть хмельного угара и теперь встречал потрепанный экипаж подобно верному оруженосцу. Неодобрительно посмотрев на лохмотья, в которые превратился брезентовый плащ, бывший санитар принял окончательное решение:

– Нехорошо, господин охотник. Эдак никакого гардероба не напасешься… Ну, ладно. Подлатаем или новый скроим. Я, надеюсь, у вас теперь надолго, надо же кому-то порядок навести. А то расслабились на казенных харчах. Сплошная порча имущества, одним словом…

– И правда, чего тебе без работы болтаться, – легко согласился довольный победой охотник. – Ребята давно жаловались, что хорошего завхоза найти не могут. Чтобы все в дом, и чтобы каждый гвоздь – в дело… Считай – я только «за»!.. Ну и начальство вряд ли возражать будет…

Шагнув на траву из дыры, украсившей когда-то ровные столбики перил, Клаккер помахал рукой бледному пилоту и улыбнулся:

– Пойдем, брат-воздухоплаватель! Будем тебе бумагу красивую писать и считать, сколько за ремонт и добычу причитается. Пусть клыки все над лесом раскидали, но я тебе из своих запасов выплачу. Такую драку стоит отметить. И дело заодно закрыли. Седьмой труп, не подкопаешься. И главное – правильный труп. Черный. Как, впрочем, должно быть…

Глава 13

– Желаете взять «сверху» или сбросите «в рост»?

Тихий шелест бумаг, приглушенные голоса, еле слышные шаги. Головное отделение Генерального Имперского банка. Помпезность, прорвавшаяся даже на Изнанку. Гранит и мрамор, вышколенные клерки и посетители, словно сошедшие с дорогих картин: меха, холеные рожи и унизанные перстнями пальцы.

Сидевший напротив кассира безразмерный господин озадаченно поморщился и переспросил:

– Сверху? О чем вы, любезный?

Набриолиненный худосочный клерк удивленно стрельнул глазами, но тут же спрятал немой вопрос и повторил, убрав банковский сленг:

– Желаете забрать только проценты или, наоборот, все оставите на счету для дальнейшего роста?

– Нет, не оставлю… То есть мелочь трогать не буду, а вот основные накопления хочу забрать… Сколько у меня там?

– Четыреста двадцать золотых талеров и пятнадцать грошей. Начисление процентов через неделю, первого числа, как обычно.

Хозяин счета прикрыл воспаленные глаза, затем приказал:

– Четыре сотни я возьму, остальное пока пусть лежит. Деньги, они любят счет.

Кассир с заискивающей улыбкой склонился в поклоне, успев разложить на полированной поверхности стола нужные бумаги. Замелькало перо, и через несколько минут бланк с жирной отметкой «Итого» лег перед клиентом. Промокнув корявую подпись, работник банка ускользнул согнутой глистой за стойку, чтобы вернуться с пузатой тяжелой сумкой:

– Всегда рады вас видеть, господин Депорт! Генеральный Имперский желает вам отличного дня! Всего хорошего!..

И лишь в подсобке, аккуратно убрав бумаги в папку, кассир позволил себе снять заученную улыбку и с усмешкой бросить коллеге, лениво глазевшему на облака за высокими окнами:

– Мода, что ли, изменилась? Таскают драные штиблеты, а у самих денег хватит скупить всю ратушу за раз. Может, как раз к градоначальнику в таком виде ходят, нищенством похвастать?

– Наверное, просто не проспался, – равнодушно ответил проштампованный под гребенку сосед. Смахнул еле заметную пылинку с обшлага офисного сюртука и потянул затекшую от долго сидения спину. – Проигрался где в карты, вот и чудит.

– Запросто. На себя сегодня не похож…

* * *

Клаккер покосился на разложенные на столе фрукты, затем на мрачную физиономию таможенника и сунул руки в карманы. Охотнику очень хотелось хорошенько отдубасить надоедливого чинушу, методично досматривавшего каждый плод, но повода для хорошего скандала не было, а с формальной точки зрения проклятый педант все делал по закону. Месячник борьбы с контрабандой, а у болтавшегося через границу подозрительного субъекта четыре пуда яблок, апельсинов и прочего пахучего добра. К сожалению, задекларировано все было, как положено, но проверить нужно. Вдруг в каком из яблочек двойное дно? Вдруг где спрятаны пакетики с запретным зельем? Вдруг…

– Вы закончили, герр офицер? – с показным спокойствием спросил палач, заметив знакомую фигуру, шагавшую с другой стороны коридора.

– А вы куда-то спешите? – тут же попытался прицепиться таможенник. – Может, что-то скоропортящееся в наличии?

– У меня? Да вы что, разве что похмелье, но рад буду подарить его вам. Бесплатно…

Шольц, выросший за спиной затянутого в зеленое сукно чиновника, смерил недовольным взглядом помощника и проворчал:

– Развлекаешься?

– Ага… Гжелике обещал свежих фруктов завезти. Она беспризорников подкармливает, а где ты в конце лета зелень хорошую на Изнанке найдешь.

– Ты бы еще вагон пригнал… Я вынужден забрать у вас подчиненного.

Таможенник обиженно надулся и демонстративно сложил руки на груди:

– Вам следует покинуть зону досмотра. Это – раз… Затем вам желательно запомнить, что мы не подчиняемся полицейскому управлению. Поэтому любые ваши требования оформляйте в письменном виде и отсылайте в Департамент Граничных отношений. На Солнечную Сторону. Это – два… Ну, и в силу препятствования моей работе, я вынужден буду задержать этого человека для личного обыска, а также еще раз проверить груз, который лично у меня вызывает…

– Блох на ближайшей дворняге досматривать будешь, – тихо бросил сыщик, достав из кармана тусклый бурый жетон. – Именем наместника Его Императорского Величества… Убивец идет со мной, а ты, крыса зажравшаяся, каждое яблочко и апельсинчик в вощеную бумагу завернешь, в ящик аккуратно упакуешь и доставишь лично в особняк Сыска Теней. И я не поленюсь, вечером по таможенной декларации проверю, все ли на месте. И если хотя бы косточка какая пропадет или листочек отвалится, не поленюсь написать в твои Отношения, после чего завтра утром в газете опубликуют свободную вакансию… Вопросы есть?

Не обращая внимания на подавившегося воздухом чиновника, Шольц подцепил за рукав охотника и двинулся к выходу, набирая с ходу несвойственную ему скорость.

– Прорыв? – тихо спросил Клаккер, ощутив витавшую в воздухе озабоченность.

– Хуже. Дело подкинули по старой памяти. Совершенно тухлое. А сегодня-завтра обещают затяжные дожди, наша клиентура начнет шевелиться, и мне нужно, чтобы ты Город прикрыл.

– То есть?

– Хватит груши околачивать, друг любезный. Придется тебе временно принять на себя обязанности начальника департамента. Пока я буду разбираться с высокопоставленным покойником, ты станешь сидеть на телефоне, выезжать на вызовы, гонять любую нечисть и делать мне хорошо. Так хорошо, чтобы я через неделю вернулся, а от наместника никаких злых писем с вопросами, почему это на Изнанке опять где-то Тени чудили?

– Ничего не понял, – честно признался чуть-чуть успокоившийся палач, предупредительно распахивая дверь Таможни перед другом и начальником в одном лице.

Шольц только вздохнул, потом поправил широкополую шляпу и поскакал по мелким лужам к стоявшей у крыльца коляске. Уже спрятавшись под козырьком от мелкого дождя, снизошел до объяснений:

– В Городе семнадцать промышленников с капиталом в несколько миллионов золотом. Сегодня в обед нашли преставившегося господина Депорта, владельца суконной мануфактуры и еще полусотни мелких предприятий, ниже по реке. Учитывая, сколько покойник пожертвовал на летнюю политическую кампанию нашего наместника, все большие и маленькие боги, как здесь, так и на Солнечной Стороне, тут же озаботились и изобразили горячее участие семье, а также готовность лично оказать любую помощь в рамках приличия.

Клаккер почесал чисто выбритый подбородок и вздохнул:

– Так, а я собирался с Гжеликой по ресторациям прогуляться. Сегодня в ночную, как раз бы домой проводил – и на службу.

– Ресторации обождут. Ты мне спину прикрой, чтобы какой-нибудь спятивший грызун под ноги комиссии не вывалился.

– Комиссии?

– Я же говорю – все как с цепи сорвались. Мундиров и фраков на улицах – не протолкнуться. Даже наше высшее начальство в ратуше засело и требует немедленно найти виновных. А так как лучше всего в прошлом разные дурные головоломки решал я, то временно призван на помощь доблестной полиции. Обвешали полномочиями, будто кандальника цепями, и пинком под зад – разбираться.

Коляска подкатила к обжитому особняку Сыска, и неожиданно превратившийся в «исполняющего обязанности» распахнул лакированную дверцу. Уже выставив ногу, задумался и замер раскоряченной загогулиной:

– Подожди. Говоришь – к полиции? То есть этот покойник – не наш клиент?

– Нет. Хотя сейчас текучку распихаешь и зайдешь по адресу, что я тебе на столе оставил. Пошаришь. Мало ли, что найдешь… Доктора утверждают, что господин Депорт скончался от обычного обжорства сегодня ночью или утром. Я даже склонен считать, что именно ночью. И умер сам, а не при помощи какой-либо дряни, которую ты не успел отловить.

– Тогда какого?..

– Господин Депорт умер ночью, а потом каким-то чудом в десять утра заглянул в банк и снял там четыре сотни золотых талеров. Не покидая при этом свою комнату, судя по отсутствию каких-либо следов. Чем вогнал в ступор всю местную полицию. Затем озаботил столь странным поведением господина наместника и подложил мне свинью… Все, иди работай, убивец. В обед на восточных помойках видели стаю какой-то мелочи, будет чем тебе заняться. А я поехал ломать голову, как толстый мертвец сумел отправиться на прогулку по Городу…

* * *

Гжелика отнеслась с пониманием к неожиданно изменившимся планам и попросила Мирака помочь организовать уют и возможные удобства новому начальнику. Бывший санитар, официально принятый на службу ответственным за разросшееся имущество, лично раскочегарил безразмерный самовар и выложил свежую сдобу на широкое блюдо. Но мутная волна перестраховки, поднятая бесконечной чередой проверяющих разных мастей, погребла под собой Клаккера, заставив его отвечать на бесконечную вереницу телефонных звонков. Под конец вечера палач орал матом на каждого, кто пытался с руководящих высот высказать, как именно нужно уничтожать разномастную дрянь в Городе.

Лишь когда на улицах зажглись газовые фонари и орду пустобрехов разобрали по спешно вымытым для важной публики ресторанам, охотник сумел освободиться и высунул нос в коридор, влекомый вкусными запахами.

– Отбился? – полюбопытствовал Веркер, неспешно кативший в своей коляске по ярко освещенному коридору.

– Фух, а я еще удивлялся, чего шеф приползает с совещаний взъерошенный… Иногда думаешь, что за карьерные блага расплачиваются исключительно мозгами. Чем выше залез, тем меньше в черепушке чего-нибудь осталось. Даже дерьмом не заполняют, сплошная пустота… А что там за шум?

Оружейник поправил плед на коленях и усмехнулся:

– Таможня еще в обед прислала твои фрукты, вот Гжелика малолетних бандюганов и потчует. Как засели в подсобке рядом с дежурным, так и не уходят.

– Но-но, попрошу без огульных обвинений! – притворно возмутился Клаккер, подхватывая со стола блюдо с остывшими пирогами. – Сам знаешь, мы с криминалом дружбы не водим. А если кто по-мелкому таскать у горожан пытается, за такое немедленно сладкого лишаем. Так что вполне законопослушные нас друзья посещают. С моей точки зрения, разумеется.

Великий и ужасный истребитель нечисти был прав и вполне мог гордиться своими заслугами. Подобранный на улице Шмель давно уже считал себя законным сыном безного мастера, постигая все тонкости ремонта разнообразного оружия. Следом за мальчишкой потихоньку потянулись другие беспризорники. Кто был готов порвать окончательно с прошлым, отправлялся в рабочие бараки, где получал небольшую стипендию и учился полезной специальности. Остальные превратились в неформальную команду помощников палача, собирая слухи и сплетни по Городу, а также присматривая за ближайшими подходами к зданию службы. Получив возможность хотя бы регулярно ужинать, малолетние башибузуки куда как реже стали запускать грязные ручонки в чужие карманы. А взрослые работники департамента не теряли надежду пристроить в нормальные семьи всех, за кого сейчас считали себя ответственными.

– Здорово, бойцы! – поприветствовал галдящих гостей Клаккер, вваливаясь в крохотную комнату.

– И тебе не кашлять! – наперебой ответили пацанята, повернув испачканные вареньем рожицы к своему любимцу.

– Так, фрукты привезли, вижу… Тропыч, ты бы из карманов все достал и в корзинку выложил. Никто не отнимет, все, что на столе, с собой заберете. А вот на крошки муравьи набегут, будешь ночью от укусов просыпаться… Пока я с Пиремом толкую, вы мне лучше чаю сделайте. Голос сорвал, пока телефону о жизни докладывал.

– Слышали!.. – рассмеялась Гжелика, почти затерявшаяся в облепившей ее малышне. – На весь дом гремел, не успевала им уши затыкать.

– Ладно-ладно, не жалуйтесь. Нечего было чужие разговоры подслушивать…

Согнав смущенную улыбку с лица, палач вернулся в коридор и вытянул за собой старшего над ватагой.

– Пирем, мне вчера краснеть пришлось. Прохожу я мимо бакалейщика со Старых рядов, а мне вспоротый кошелек в глаза суют. И грустно рассказывают, что видели рядом одну очень знакомую физиономию.

– А зачем он мошну напоказ выставил? Еще бы на прилавок бросил, чтобы каждый дотянуться мог.

– Пирем… Но мы же договаривались, черт тебя подери… Ты за парнями присматриваешь, помогаешь мне чем можешь, а я за тебя головой перед руководством отвечаю. И как мне теперь ему докладывать? Мол, мой работник полталера у гражданина добыл, чтобы навыки не растерять?

Худой жилистый мальчишка отвернулся к окну и стал колупать пальцем замазку, стараясь не встречаться глазами с мужчиной:

– Не хочу я на завод… Вон Шмель стволы подгоняет, гравюры набивает, зарабатывает больше нас всех… А ты что предлагаешь, пылью угольной дышать и у станков горбатиться? Не хочу… Пробовал уже, сбежал…

– То есть кому работать честно хочется, они все глупостями занимаются, а ты у нас – человек вольный, здесь только из любезности? – Охотник встал рядом и уперся лбом в холодное стекло. – Мы же никого не неволим. Можно попробовать любые варианты, какие на заводах предлагают. Месяц на вас убили, бузотеров, водили по цехам, в вечернюю школу усаживали… Не греет тебя заводская карьера, так в оружейники подайся, Веркер не будет возражать. Он только рад еще ученика взять. Что молчишь?

– Не получается у меня. Пробовал уже, плохо с инструментами лажу, – вздохнул Пирем и еще больше насупился.

– Но ведь не уходишь, хотя давно бы уже в какую банду прибился. Мало ли их, что ли, на Барахолке осталось?.. Кем себя видишь-то? Только карманником, до ближайшей каторги?

Парень бросил на пол скатанный из замазки крохотный шарик и выпалил:

– Я охотником хочу быть, как ты! Чтобы любую тварь завалить, если попадется… Чем унтеры лучше? Они даже боятся в те дыры лезть, где мы бываем! А я бы, дайте только револьвер, – любую…

– Стоп, не беги… – Клаккер чуть не поперхнулся словами, настолько неожиданной для него была мечта мальчишки. – Ты думаешь, это счастье такое, по Городу, как по полю боя, бегать? Из каждой дыры удар ждать и через шаг за спину оглядываться?.. На мне шрамов за этот год добавилось больше, чем за всю прошлую службу собрать успел.

– Зато ты за себя постоять можешь и других защищаешь, – несогласно тряхнул непокорными лохмами Пирем. – А в тире я лучше всех наших мишени выбиваю. И быстрее первый выстрел делаю. И…

– Так, умник, давай пока обороты сбавим… Дай в себя прийти… Охотник-недоучка… Давно тебя Тени не рвали, давно голову в петлю не совал? Как нечисть отлавливать станешь? Ты же не меченый, к счастью.

Предводитель беспризорников запустил руку за воротник штопаной рубахи и добыл крохотный медальон на покрытой зеленью медной цепочке:

– А у меня вот… Я Веркеру показывал и Гжелике. Говорят – редкая штука, Конструктор такие собирал. На Барахолке нашел, еще до вашей войны на болотах.

– Нашел? – усмехнулся палач, с интересом разглядывая неведомую безделушку.

– Ну, утащил, – обиделся Пирем, но через секунду снова раздулся от гордости и продолжил: – Эта штука помогает Тень чувствовать. Если талант есть – то сможешь любую дрянь найти. А у меня – дар! Так ваши сказали… Я без амулета руками могу ощущать, где следы остались. А с ним – за десять шагов любого гада чую. Десять шагов – это же можно из револьвера весь барабан всадить… Ну, или из дробовика… Хотя – из него сложнее, отдача большая, держать трудно…

– Ага… Вот кто у меня еще и патроны «находит». То-то я смотрю, после ваших пострелушек пять-шесть картечных никак досчитаться не могу…

Клаккер замолк, рассматривая яркие пятна фонарей за окном, потом вздохнул и сказал:

– Что у меня за судьба такая – собирать кого угодно с улицы, чтобы горожан защищать… Так, Пирем. Великого охотника я из тебя сделать вряд ли смогу, сам, как слепой щенок, зачастую тычусь. Но подучить и к делу приставить – это в моей власти… Но так как ты у нас за пацанят отвечаешь, то давай договоримся. Чтобы по-честному, без вранья… Шольцу уже пеняли, что беспризорников пригрел. По службе не положено. Поэтому за месяц придется ребят по семьям пристроить. И люди есть из мастеровых, кто с радостью возьмет. Ну и мы поможем, чтобы не был обузой еще один рот в семью… С тобой чуть сложнее. Я каждый день головой рискую, сирот после себя плодить – других не уважать. Шефу нашему – тот же расклад. Вместе неприятности разгребаем… С Гжеликой уже говорил, она будет рада к тебе как к младшему брату относиться. И по закону все бумаги оформить можно, никто возражать не станет… Ты как на это смотришь? Будешь с ней жить под нашим общим присмотром.

Теперь уже надолго замолк юный собеседник. Мальчик сопел, сосредоточенно размышляя о чем-то своем, иногда вытирал рукавом рубахи испачканный в угольной пыли нос. Наконец ответил:

– Если драться не будет, то я не против… Говорят, она при случае может сдачи так дать, что мало не покажется…

– Гжелика-то? – рассмеялся мужчина, прижав к себе засмущавшегося пацана. – Да, она у нас бойкая девушка. И служба требует, чтобы умела любого нахала на место поставить… Ладно, тогда уговор у нас такой: за этот месяц мы остальных парней в семьи определим. Ты с Гжеликой поближе сойдешься, попробуете притереться. Чтобы потом неожиданно друг друга не возненавидели… В квартиру переберешься, начнешь в вечернюю школу с ней ходить, учиться. И заодно у меня помощником станешь. Считай – подмастерьем… Поначалу с картой, документами работать, вместе с унтерами на дежурства походишь. Оружие тебе по руке подберем, будешь заниматься уже серьезно, а не просто мишени дырявить. А через год-полтора сам решишь – останется еще желание по буеракам, высунув язык, бегать или в школу сержантов поступишь. Чем не вариант? Военная карьера – тоже дело серьезное. Ну, или Шольц что посоветует. Как предложение?

Пирем протянул руку и кивнул:

– Согласен. Ты – слово даешь, твоему слову весь Город верит… И я слово даю… Только, если с учебой плохо будет, ты пори не больно, ладно? Я ведь почти и не ходил в эти ваши классы. Трудно мне поначалу будет…

– Никогда руку на маленьких не поднимал. – Клаккер пожал ладошку мальчика и, приобняв, повел к остальным. – Если что не получится с первого раза, говори. Разберемся. Мы теперь не просто знакомые, мы теперь с тобой два сапога пара. Я тебе помогаю при любой проблеме, а ты мне спину прикрываешь. Так что нормально все будет. Главное, чтобы друг другу не врать. Это – последнее дело.

И уже тронув ручку двери, охотник попросил:

– Я еще к Шольцу забегу, он просил там пошарить по одному делу. А ты с мальцами ночуй здесь, у дежурного запасные матрасы были. Нечего вам ночью по чердакам ошиваться… И завтра зайдем к бакалейщику, вернешь, что «позаимствовал».

Юный помощник палача вздохнул:

– Не хватит у меня… Я почти всю медь на конфеты для ребят потратил.

– Значит, я поделюсь. Но мы с тобой люди на службе, мы горожан не обираем. Так что это был последний раз. Согласен?

И будущий охотник за нечистью кивнул в ответ. В самом деле – где это видано, чтобы работник Сыска чужие карманы потрошил с голодухи?..

* * *

– Как думаешь, родные покойного не обеднеют?

Клаккер вольготно развалился в безразмерном кожаном кресле, водрузив на колени блюдо с вяленым мясом. Обильно запивая щедро перченные куски, палач с интересом разглядывал череду ярко раскрашенных плакатов на стене, изображавших танцующих канкан девиц. Похоже, бывший хозяин речного бизнеса был большим любителем увеселительных заведений.

Усталый и злой начальник Департамента Сыска Теней пристроился на краю стола и лишь махнул рукой:

– Не волнуйся, еда и выпивка за счет властей. Так же, как возможность прокатиться с ветерком на коляске, которая стоит под окнами. Главное – найти злодея, что лапы на чужие деньги наложил. Очень наших государственных мужей такая ситуация пугает. Вроде бы ты хозяин своих сбережений, а потом в банк зайдешь – и лишь дырка от бублика в кубышке…

– То есть сам господин Депорт им уже малоинтересен?

– Завещание огласили, кому он теперь нужен? Разве что на поминки желающих набьется вся округа. Теперь модно состоятельных людей с помпой в другой мир отправлять. Там и вспомнят добрым словом. Благо, на похороны заранее было отложено… А родственники не просто любимого миллионера забыли, они уже успели переругаться от полученных долей в золотом пироге. И мне улыбаются лишь в надежде, что я найду похищенные деньги. Не было бы четырех сотен испарившихся талеров, на порог бы не пустили.

Палач аккуратно вытер жирные руки о край скатерти и подвел итог полуночным бдениям:

– Значит, хозяин дома умер от естественных причин. Как ты и просил, я заехал в морг, посмотрел на покойничка. Ну и здесь все углы облазил… Чисто. Никто из щелей не выпрыгивал, никто бедолагу не пугал до смерти. Ни одна тварь ему глотку не грызла. Я бы сказал, что у нас исключительно криминальное происшествие. Кто-то из друзей-знакомых узнал утром о смерти Депорта и быстренько заглянул в банк. Пообщаться на тему оставшегося без присмотра золота.

– Допрошенные клерки в один голос утверждают, что к ним приходил именно господин Депорт, а не кто-то другой. Внешний вид, одежда, поведение – все совпадает с покойным. И лишь точно установленное время смерти путает все карты…

– Брат-близнец? – Охотник подошел к веренице полуобнаженных девиц на стене и стал разглядывать наиболее пикантные позы. – Хотя ты бы его уже нашел. И брата, и близнеца.

– Нашел бы, – согласился сыщик, доставая последнюю цигариллу из картонной коробки. – Мало того, я всех родных и знакомых успел за сегодня перетряхнуть, челядь не по разу проверил. Чисто здесь с криминальной точки зрения. Ну, отношения специфические, это понятно. Могли друг на друга грязь ведрами лить, чтобы из завещания конкурентов вычеркнули. Но совсем непохоже, чтобы кто-то из близкого окружения мог фокус с банком провернуть.

– Кроме того… – пробурчал себе под нос Клаккер, колупая ногтем край афиши. – Интересно, может, их забрать как некую улику? Новым хозяевам дома вряд ли такая красота понадобится. А я бы нашел, где повесить. Вполне себе приятные девушки.

– Подожди с уликами… Что ты там перед этим сказал? Чего «того»? – Шольц зажал в кулаке коробок со спичками и с подозрением уставился на широкую спину подчиненного. – О чем ты?

– Я тебя не первый день знаю. И могу делать ставки, когда ты выдернул пустышку и злобно пытаешься на мне отыграться за личную неудачу в расследовании. Или когда у тебя что-то за пазухой болтается, но пока с этим наверх идти смысла нет. Либо слухи, либо сплетни. Или еще что-нибудь столь же неопределенное. Но обязательно попавшее в масть, за что ты зацепился… И сейчас я просто вижу, как где-то в глубине твоей исхудавшей фигуры зарождается разгадка столь необычной прогулки покойника.

Чиркнула спичка, и яркий в полумраке комнаты огонек опалил кончик цигариллы. Выпустив первый клуб дыма, сыщик кивнул:

– Есть одна мелочь. Неприятная такая… Мы не можем найти клерка, который выдавал деньги. После работы он отправился домой и пропал. Должен был заглянуть в любимый кабачок, затем в ближайший полицейский участок для дачи показаний – и испарился… А пару часов назад мне шепнули в частном порядке, что за прошлый месяц был еще, как минимум, один случай, когда двойник хапнул чужие деньги. Скандал замяли, но слушок уже гуляет. Правда, там выпотрошили чужую кубышку при живом владельце. Просто пострадавший был в отъезде, а когда вернулся в город – сцепился с банком из-за пропавшего золота. Банкиры проверили, что клиент действительно не мог в тот день зайти в гости, и погасили недостачу из своих средств.

– Значит, у нас на горизонте подозреваемый. Мистер Икс, мастер перевоплощения и любитель жить на широкую ногу. Правда, я среди уголовников не припомню, кто бы начал шиковать в последнее время. Да и кутил не видно, с размахом тратящих неожиданное наследство. На четыре сотни можно с полгода пить беспробудно и половину Города поить. Да еще останется на черный день…

Клаккер достал нож и ловко подцепил первую афишу. Шольц лишь сильнее нахмурил брови и прикрыл воспаленные глаза:

– Неужели ты все на шалопаев потратил? Ни гроша не осталось купить эту бумажную гадость в ближайшей газетной будке?

Палач лишь усмехнулся, продолжая аккуратно снимать блестящие ярко раскрашенные плотные листы. Уложив последнюю красотку в стопку к остальным, подравнял края и свернул рулон. Закончив возиться с узлами, натянул перчатки и двинулся к выходу, напевая на ходу что-то бравурное из старого армейского репертуара:

– Покойный с дрянью не общался, это точно. А вот на бумажках тонкий запах Тени остался. Буквально какие-то крохотные следы. Так что я с утра и пройдусь по продавцам. Думаю, к обеду найду, кто именно торговал столь специфическим товаром с черными отметками. Может, найдем еще кого из знакомых господина Депорта. Как ты говоришь: «Большую часть преступлений совершают родные и близкие»? И если родственники твою проверку прошли, значит, пора трясти близких приятелей. Ну и пропавшего клерка искать.

– Это ты к чему? – возмутился Шольц, с крайним неодобрением разглядывая исчезающего из комнаты охотника.

– Это я лишь даю понять, что еще один труп по местным дырам искать придется тебе, а я как белый человек иду спать. Чтобы утром начать приобщаться к высокому искусству. Сам знаешь – в кордебалете ноги задирать приходится как можно выше, иначе клиент не поймет… Все, я убыл к месту постоянной дислокации…

Дверь тихо закрылась, оставив сыщика в одиночестве обдумывать, какое именно жестокое наказание он выберет для нахала. Всего один день на хозяйстве, а уже командует, зараза. Ну ладно, как только с двойником разберемся, так…

* * *

Тонкие пальцы с обгрызенными ногтями перебирали тяжелые кругляши. Золотые монеты кочевали с одного края стола на другой, собирались в стопки, разбегались звенящими ручейками, чтобы вновь собраться в тусклую желтую пирамиду. Насытившись зрелищем, человек бережно переложил свои сокровища в сундук и закрыл скрипучую крышку. Потом посидел, вздыхая, достал из сокровищницы одну монету и спрятал в карман. Последняя мелочь еще вчера была потрачена на лепешки и сыр, а голодное брюхо настойчиво напоминало о себе. Придется снова отрывать от сердца крохотный кусочек «солнца». Чтобы прожить еще месяц или два. Или…

– Завтра зайду к старьевщику. Завтра… Возьму костюм, шляпу, трость. И можно к банкирам в гости. Одну потрачу, тысячу верну… Верну…

Скрюченная тень сгорбилась, обхватила руками голову и еле слышно заплакала. Слезы катились по худому изможденному лицу, оставляя черные полоски на мраморно-белой коже.

– Верну… Верну…

* * *

Клаккер был прав – на афишах кордебалета действительно обнаружился слабый след Тьмы. Даже не след, а так – напоминание. Но сам след никуда не вел, оборвавшись буквально у самого начала. Оказывается, пикантную продукцию раздали по трем газетным лоткам для продажи после пожара в кочующем театре. Кто-то из полицейских наткнулся на дремавшую в старых костюмах тварь, с перепугу открыл стрельбу и разбил пулей керосиновую лампу. Кордебалет сгорел, оставив после себя неустроенных танцовщиц и кучу долгов. Грошовое имущество пустили с молотка, девушки разбрелись по Городу, а палач со вздохом вычеркнул порождения Тьмы из списка возможных подозреваемых. О чем и доложил руководству, разбудив его ближе к обеду телефонным звонком.

Выслушав поток сонных обещаний придушить вредителя, охотник повесил трубку и отправился в департамент. Там сгреб в охапку скучавшего Пирема и двинулся в оружейную комнату, на ходу вводя в курс дел начинающего помощника:

– Про двойника слышал? Молодец, нос по верху держишь… Значит, у нас пока единственная зацепка. Крохотная, я бы сказал, но все же реальная, невыдуманная… Я так понимаю, что жулик наверняка не один и не два раза чьи-то карманы чистил. Мы знаем лишь о двух случаях, но я подозреваю, что золото давно чужие руки таскают. Просто мы последние, с кем о подобном сплетничать станут. И каждый раз ловкач оставался безнаказанным. Приходил и уходил чисто, никаких подозрений и проблем. Все время, кроме последнего случая. После которого пропал клерк.

– Может, случайность? – спросил парнишка, аккуратно цепляя на пояс кобуру с тяжелым револьвером. В карманах давно уже лежали запасные патроны, а бляху с серебристой отметкой службы Пирем гордо показывал каждому встречному в разрезе распахнутого полушубка.

– Вот это и проверим. Главное – он собирался из банка в любимый кабачок, к приятелям. А дворы и переулки у «Старой пани» ты знаешь как свои пять пальцев. Вот на пару и прогуляемся, чтобы засветло управиться. Все равно – по морозцу вся нечисть разбежалась. Даже не поймешь, чего больше испугалась: то ли наших доблестных полицейских, то ли нагрянувших проверяющих. Придется воспользоваться свободным временем и подстраховать любимое руководство. Если Шольц в ближайшие дни гения переодевания не найдет, на шефа вывалят кучу грязи… Готов? Тогда – двинули…

Молодой кандидат в сыщики действительно отлично знал все тайные закоулки в давно обжитом районе. С его помощью Клаккер сначала проверил одну улицу, потом другую, затем углубились в паутину крохотных переулков рядом со «Старой пани» – местом вполне респектабельным, но не обремененным заоблачными ценами. Хрустя свежим снегом, парочка успела заглянуть в каждую подворотню, попутно расспросив редких бродяг и обследовав почти улетучившийся запах летних гостей с Темной стороны. К ранним сумеркам охотник с помощником добрались до выхода на соседнюю ярко освещенную улицу, чтобы там оборвать свои изыскания. Еще через пятнадцать минут к ним присоединился и начальник департамента, сорванный с рабочего места телефонным звонком.

Остановившись рядом с присыпанной мусором мешковиной, Шольц поморщился и тихо поинтересовался:

– Что, все так плохо?

– Нехорошо, это точно, – сумрачно ответил Клаккер, поправляя намотанный вокруг шеи мохнатый шарф. – Бедолагу крючкотвора мы тебе нашли. Но вот громко о победе кричать я бы не стал.

– Почему?

– Потому что нам с тобой сказали не поднимать волну. И если какая Темная гадость высунет нос – законопатить ее как можно быстрее назад, не размахивая оторванными хвостами перед понаехавшими чинушами со Светлой Стороны… И теперь представь – бургомистр скачет, как пескарь на раскаленной сковородке, сам наместник здесь завтракает, обедает и ужинает. А ты во всем белом с покойником вваливаешься, которого тварь ухлопала.

Сыщик устало потер виски и поморщился:

– Хватит, я понял. Значит, все же Темные?

– Они, родимые. Я бы даже сказал – кто-то из очень серьезных постарался. Убитого не просто ухлопали, ему свернули шею, а потом еще все кости переломали. Очень сильно он нашего перевертыша рассердил. Не знаю, чем, но рассердил. И заставил сделать вторую ошибку.

Шольц аккуратно приподнял кусок дерюги, посмотрел на труп и жестом подозвал коронеров. Потом отошел в сторону и нахохлившись скомандовал:

– Давай кратко, меня уже успели не только выдернуть из кровати для доклада, но и загривок надрали по полной программе… В обед был звонок из крохотного банка в Заречье. Там двойник пытался снять три сотни талеров со счета, на котором была «семейная метка». Супруги хотели разводиться и заморозили счет. Поэтому, когда уважаемый господин Харп попытался получить золото, это вызвало подозрение. А затем удивление, когда работник банка перезвонил ему домой и услышал голос все того же господина Харпа.

– Взяли? – подался вперед палач, возбужденно потирая руки.

– Неизвестный выбил окно и выскочил на улицу. Потом перепрыгнул через ближайший забор и исчез… Я только что оттуда – след ведет к реке, а там только-только лед становится. Ускакал наш клиент по льдинам на другую сторону и пропал… Что ты про две ошибки говорил?

– Ускакал… Гаденыш… – расстроенно протянул Клаккер, вздохнул и ответил: – Ошибка первая – воровство. Если ты Темный, зачем тебе это? Я так думаю, там что-то другое замешано. Может быть, опять кто-то с чужаками спутался и для себя золото тягает… Каждый случай – это зацепка. Кто-то что-то видел, слышал, обратил внимание. Каждый раз – это риск разоблачения… Вторая ошибка – покойник. За ним – след. Пусть сбитый, но след. И возможность догадаться, где именно прокололся наш клиент. Сведем воедино ниточки – поймем мотив. Поймем мотив – уменьшим список подозреваемых…

Молчавший рядом Пирем деликатно кашлянул:

– Господин Шольц, вы сказали, что он через окно банковское сиганул? Прямиком на улицу?

– Да, вылетел быстрее пули. Смел мебель перед собой – и на мороз.

– Так ведь там решетки… – Мальчишка опасливо покосился на улицу, где в серых набежавших сумерках грузили убитого на повозку.

– Решетки. Прутья в палец толщиной… Вышиб, будто их и не было. Выворотил из кирпичной кладки и удрал…

Клаккер машинально поправил висевший в скрытой кобуре обрез и пробормотал:

– Вот и еще пунктик. Не знаю только, что он нам даст, но… Знаешь что, практикант, вернемся на полчасика домой. Чаю горячего похлебаем и оружие покрупнее подберем. У меня такое ощущение, что сегодня нам столько следов отсыпали, что уже к утру мы доберемся до клиента. Но вот общаться с ним куда как лучше с другими громыхалками, чем обычный револьвер…

– Аккуратнее только, – предупредил сыщик, зябко потирая руки. – Я на месте буду, при любой зацепке немедленно звоните. Такое у меня нехорошее ощущение, что события побежали впереди нас, и мы не успеваем.

* * *

До полуночи палач с Пиремом успели побывать в куче тайных мест Города: ночлежках, притонах, игорных домах и сомнительных увеселительных заведениях. Везде охотник за нечистью задавал один и тот же вопрос: кто из клиентов расплачивался золотом? Кто сверкал благородным металлом на криминальном дне занесенных снегом кварталов? Кто вел себя необычно, кто избегал старых знакомых, кто показался странным в последние дни? Кто, кто, кто?

– Чтобы мы и кореша сдали? Господин охотник шутить изволит?

– Твой кореш давно оборотень. Зазеваешься – глотку порвет. Сам должен понимать – Тень плюет на друзей-приятелей. Поэтому, если что услышишь – знаешь, где меня искать.

И снова пахнущие мочой темные коридоры, скрипучие двери и настороженные взгляды. И лишь под утро в заваленной хламом комнатушке Клаккер ухватил удачу за хвост.

– Говоришь, оборотень? Золотом разжился?.. То-то я думаю, откуда у него монеты завелись?

Палач настороженно замер, стараясь даже не дышать. Похоже, бывший скупщик краденого знал намного как больше, чем говорил.

– Этого золота у меня нет, я такой горячий товар не держу. Но клиент заглядывал… Джеро Перышко, бывший банковский посыльный. Уже больше года как без работы болтается по округе. Перебивался с воды на хлеб, а тут – стал в гости заходить и каждый раз – с добычей. Я даже задумался, не нашел ли он где по старой памяти дырку в хранилище и оттуда таскает.

– Где живет?

– Без понятия. Но вроде слухи ходили, что в бывших бараках у сгоревшей пожарной станции обосновался.

Выбравшись на улицу, Клаккер глубоко вздохнул морозный воздух и внимательно присмотрелся к черным теням подворотен вокруг. Ночь – время злых дел. Зазеваешься – и похоронят в закрытом гробу. Если сумеют что-нибудь собрать после атаки Теней.

– Идем к пепелищу? – засобирался Пирем, с трудом давя зевок. Похоже, бесконечная погоня за призраком с чужими лицами изрядно утомила пацана.

– К обеду прогуляемся. Сейчас в департамент, отсыпаться. Мы с тобой на пару утром не то что монстра, мы с тобой мышь подвальную отловить не сможем. Да и подмогу лучше прихватить. Знаю я закоулки у бывшей пожарки: лабиринт из проходов, полуобвалившихся клетушек и мусора. Если дыры по округе унтерами не законопатим – уйдет наш клиент, можно к гадалке не ходить.

– Мы же за вечер нашумели по всей округе, сбежит, гад. Лучше по горячему…

– Запомни, великий стрелок. В нашем деле спешка нужна – когда в мишень пули всаживаешь. Там вреда не будет, если вместо одной-двух весь барабан впечатаешь. А в поиске вражин торопливость только под удар подставит. Спешка, усталость от беготни и невнимательность – главные наши враги. Они, а лишь потом уже Тени, уголовники перекинувшиеся или еще какой сброд. Поэтому домой, отдыхать и людей готовить к облаве. Я думаю, после побега из банка оборотень сейчас спрятаться должен. Забьется в свою нору и будет раны зализывать.

Широко шагая, охотник рассуждал вслух, прислушиваясь к кратким замечаниям молодого напарника. Только-только зародившаяся идея требовала проверки со всех сторон. Нужно было убедиться, что забрезживший свет в мутной пелене последних дней выведет к разгадке череды преступлений.

– Меня лишь одно смущает: нечисть на людей не похожа. Это нам богатство и слава нужны, людям. А тварям пожрать бы да в тепле посидеть, пузо почесать. Ну и любого ротозея по дороге на куски разобрать, раз уж попался. Но чтобы за золотом бегать – такого не припомню.

– Может, они вдвоем и работают? Чужак что-то от посыльного получает, а расплачивается деньгами?

– Возможно. В любом случае – дров бы не наломать. Двое – это уже не один. И мало ли, какой дряни этот бедолага от компаньона набрался. Кто долго с нечистью общается, у него такие проблемы появляются, что грабежи банков – детские игрушки… Ладно, еще сюда заскочим, здесь мой старый знакомый обитает. Он знает всех бродяг в округе, попробуем у него описанием разжиться. Я ему помог год назад, буквально с глотки мелкую зубастую гадость отодрал. Думаю, не будет в глухонемого играть, подскажет, как наш клиент выглядит. Заодно на тебя посмотрит. Пора тебе имя зарабатывать. Чтобы в лицо знали, чтобы понимали, кто мне спину прикрывает.

Клаккер оказался прав – знакомый смог описать подозреваемого. Подходя к заметенному снегом крыльцу Департамента Сыска, палач бормотал себе под нос:

– Худой, скрюченный, рожа – будто лимон сжевал только что, постоянно скособоченная. С кем разговаривает, заглядывает снизу вверх, будто шавка побитая. Два зуба на левой стороне щербатые, правый мизинец усох… Может, и видел когда, не припомню. Но человечек заметный, такого ни один унтер в облаве не упустит. Надо толь…

Пирем чуть не воткнулся в спину замершего на полушаге охотника, рванул из кармана револьвер и, отшатнувшись вправо, взяв на прицел серую тень на ступеньках. За эти секунды Клаккер успел не только направить ствол обреза в живот чужаку, но и бегло осмотрелся вокруг, пытаясь оценить возможную угрозу. Но на звенящих от мороза крышах лишь ровно лежал снег, да крупные снежинки тихо кружились в безветренном воздухе, мелькая в ярких пятнах газовых фонарей.

– Добрый вечер, господин охотник, – еле слышно прошептала сгорбленная фигура. – Прошу прощения, что беспокою вас в столь поздний час.

– И тебе вечер добрый, Джеро Перышко. Чем обязаны?

Бывший банковский посыльный шмыгнул носом и ответил, испуганно косясь на черные провалы стволов:

– Поговорить хочу. Если время найдется.

– Найдется, – согласился палач, растерявший от неожиданной встречи набегавшую усталость и сонливость. – Давай только ты медленно-медленно повернешься к стене, ручками упрешься и замрешь. Я проверю, чтобы с тобой какой глупой железки не было, а потом зайдем к нам и поговорим. В тепле, с чаем и пирогами. У нас хорошим гостям всегда рады…

* * *

Скрюченный человечек сидел на самом краешке стула, баюкая в худых руках чашку с горячим чаем. Он все говорил, говорил, не прерываясь ни на мгновение: то ли пытался облегчить душу, то ли просто радовался возможности пообщаться.

– Меня цапнули еще прошлым летом. Я в баках с отходами рылся, пытался съедобное раздобыть. Вы же понимаете, что в моем возрасте никуда уже не берут: ни уголь разгружать, ни двери открывать богатым господам с почетом и уважением… Вы же понимаете… Да, а как цапнули, думал – все, отбегался. Но проболел недолго, с месяц, на солнышке в кустах почти каждый день валялся. Все ждал – когда же сомлею. Ан нет, выкарабкался… Да к зиме только сны стали сниться, будто я хожу за кем из бывших клиентов. Кому сумки носил, почту. Кому помогал в карету забраться. А как-то утром встал, в лужу сунулся умыться – а там лицо-то чужое, из сна…

– И ты подумал – почему бы не попробовать разжиться золотишком, – удовлетворенно кивнул Клаккер, подливая кипяток.

– Вы только не подумайте, что это я сам… Это – оно внутри меня. Оно не любит голодать. Оно не любит мерзнуть… И когда берет верх, я вижу все, будто дурь-травы обкурился: все вокруг серое, а тело ходит, говорит, что-то делает… И потом у себя в каморке очнусь, а у меня весь стол в золоте…

По впалым морщинистым щекам побежала крохотная слеза. Палач с грустью смотрел на посетителя и думал – чем ему можно помочь. Вот он, злодей. Убийца и мошенник. Человек, кого походя зацепила Тьма, пометив столь странным образом. И сейчас, вблизи, охотник чувствовал, как, перебивая запах давно немытого тела, просачивается еле заметный отзвук черноты, медленно сожравшей бывшего банковского посыльного.

– К нам зачем пришел? Собрал бы добытое и уехал к горы. Там обернувшихся любят.

– Не могу… Я же за всю жизнь ни грошика не утащил. Ни один из клиентов не скажет, что Джеро Перышко обманул хоть раз… А теперь – такое… Как людям в глаза смотреть?.. Ведь это – не я! Это – оно внутри меня… Оно – чужое… – прошептал бродяга и подался вперед: – А как вечером услышал, что ваш старший меня спрашивает по ночлежкам, то понял – все, отбегался. Ну, ночь еще. Ну – другую… Раз имя узнали, так и все, жди, когда постучат в двери… А я все же человеком хочу остаться. Думал, может, вы как-то вылечить сумеете… Или еще что для меня сделать… Оно ведь все чаще выходит. Уже не только ночами или по утрам, а почти все время… Вон, даже клерка убило… Почуяла, тварь такая, что клерк меня мог узнать. Может, по походке, может, еще как… Вот и вцепилась в него… А я – как в тумане, а то и вовсе – очнусь утром, а там опять золота полный стол… Не могу больше…

Клаккер долго молчал, затем подошел к двери и позвал гостя с собой, жестом приказав Пирему оставаться на месте. Спустившись в подвал, завел Джеро в пустую камеру, усадил на крохотный топчан и заговорил, вынув из кармана маленький револьвер и вынимая из барабана матово блестевшие патроны:

– Ты действительно был неплохим человеком, Джеро. Может, подвигов не совершал, но людей не обижал, жил как должно. И не твоя вина, что судьба так зло подшутила. Но сейчас тебе придется сделать самый тяжелый выбор. Остаться до конца человеком или сдаться, отдать душу дряни, что твоими руками чужое золото загребает.

Убедившись, что в барабане остался единственный патрон, палач медленно положил оружие рядом с бродягой и вздохнул:

– Это все, что могу для тебя сделать. Год назад можно было бы травы попить, какие-нибудь хитрые настои попринимать. Сейчас – это единственное твое лекарство. Единственный способ остаться самим собой… Я вернусь минут через пять. Постарайся решиться как можно быстрее, так будет легче… Если не справишься, то утром сюда набежит толпа балаболов, для которых твои грабежи свет белый застили, кто орет на всех углах о самом страшном враге с момента появления Изнанки. Они тебя на куски порвут, чтобы им спалось легче. Слишком сильно ты их напугал. Слишком сильно ударил в самое слабое место – в спрятанные по кубышкам запасы на гнилую старость… Тебя не простят, Джеро, поверь мне. И если человеком я смогу тебя похоронить подобающе, то взявшую верх нечисть буду вынужден сжечь в печи, чтобы даже воспоминаний не осталось. Так что извини меня, но это все, чем я могу помочь…

Меченный Тьмой съежился еще больше, застыл, подобно изжеванному собаками драному коту. Молчал, шмыгал носом и думал о чем-то своем. Потом тихо-тихо попросил:

– А ты не можешь сам? Чтобы я не мучился… Я ведь ради этого и пришел… Сколько раз брался за нож, но не могу. Сил не хватает… А ты…

– А я что? Я привычен убивать? Лишать жизни тех, с кем под одним небом мостовые топчу?.. Нет, Джеро. Я стрелять не стану. Сыт по горло. Кровью, смертями, этой бесконечной гонкой наперегонки со смертью… Я могу лишь назвать белое – белым, а черное – черным. Сказать правду в глаза. И рассказать, что тебя ждет. А выбор и решение – принимать тебе. И платить по самому неподъемному счету – тоже тебе. Как бы ни было горько. Как бы ни было обидно за судьбу, что подбросила крапленую карту в колоду… Это наша жизнь. И каждому нести его ношу самому, если хочешь человеком остаться. А спихнуть грязь и мерзость другому – так и нечего о чужом золоте волноваться. Подумаешь – честь и совесть растеряешь по дороге, эка невидаль на Изнанке. Считай, нас здесь только такими и видят соседи.

– Тогда ради чего все это? Твоя беготня, мои годы честной службы?

Клаккер устало пожал плечами:

– Наверное, ради нас самих. Чтобы утром, взглянув в зеркало, ты видел себя, а не чужую рожу, которую родили твои худшие черты, в которых и себе признаться страшно.

Джеро медленно взял в руки револьвер и попросил:

– Не уходи, пожалуйста. Мне так будет легче… И если разрешат похоронить как положено, выбери мне место посветлее. Я ведь так любил солнце, когда был еще человеком…

* * *

Непривычно молчаливый палач вернулся в комнату, поставил горячую гильзу на середину стола и проворчал, придавив кулаком тяжелую столешницу:

– Паршивое дело. Паршивое и неправильное… Бедолагу пометило Тьмой, его же забитое желание стать когда-либо богатым толкнуло худшую часть на воровство, а затем и убийство… Мы бегали за чудовищем, способным принимать чужие лица, а в действительности гонялись за вышвырнутым на улицу бродягой, который боялся потратить лишнюю монету, попавшую ему в руки. И теперь настоящие жулики и пройдохи получат назад награбленное на Изнанке, а на местном кладбище появится еще одна забытая всеми могила. Кому еще интересен Джеро Перышко…

– Похоже, господин Шольц тоже смог его вычислить, – подал голос Пирем, скучавший все это время у окна.

– Да, шеф явно перебрал всех возможных знакомых среди банковских служащих, кто так или иначе встречался с пострадавшими. Проверил попавших в список, отбросил маловероятных кандидатов и остался с единственным именем… Кстати, давно его не слышно, господина великого сыщика. Вряд ли он в пять утра будет ковыряться в тряпье нищей ночлежки.

Скрипнула дверь, пропустив заспанного дежурного по службе Сыска. Прищурив припухшие глаза, унтер удивленного посмотрел на замолчавшего охотника и протянул:

– А вы уж вернулись?

– Откуда? – насторожился Клаккер.

– Так с полуночи депеша лежит внизу. Господин Шольц собирался проверить какое-то здание с подозреваемым, просил вас туда подъехать… Не видели, что ли? Бумага лежит на обычном месте, с пометкой «срочно». Я думал, вы уже там побывали…

– Адрес давай! Адрес! – взревел палач, хватая полушубок и вылетая разъяренным медведем в коридор. – И участок соседний по тревоге поднимай! Раз Шольц до сих пор не приехал, значит, вляпались они там с этой проверкой! Поднимай ребят и туда, следом за нами!

Уже скатываясь со ступенек на занесенную снегом площадь, охотник прорычал Пирему, бежавшему следом:

– Я знаю только одних гадов, кто способен столь ловко перехитрить Шольца! Веркер их тоже очень хорошо знает, сектантов проклятых! Горцы это обращенные, больше некому!.. Шевелись, парень, а то ведь и не успеем!

* * *

Парочка сумела незаметно пробраться по крышам к нужному зданию, пролезла в незакрытую отдушину и тихо замерла у чердачного люка, прислушиваясь к скрипам спящего дома. Клаккер приподнял на сантиметр тяжелую крышку и замер, внимательно разглядывая слабо освещенный лестничный пролет внизу. Потом зло усмехнулся и погрозил пальцем помощнику, который вцепился в ручку револьвера изо всех сил:

– Здесь остаешься, понял? Чтобы я тебя там сгоряча не подстрелил… Чую, наши клиенты. Один за углом бродит, проход сторожит, остальные ниже. Шумят что-то, гремят железом… Видимо, не срослось у них Шольца прихлопнуть, вот и торопятся, пока утро не настало… Значит – ждешь и выход на крышу страхуешь. Понял?

Дождавшись ответного кивка, палач распахнул люк и дважды выстрелил в проем, свалив охранника. Сменив револьвер на обрез, заорал вниз, разметав остатки хрупкой тишины:

– Где же тебя угораздило, друг сердечный?! Я давно дома и волноваться стал, где черти руководство носят!

Из серого полумрака, слабо исчерченного пятнами газовых светильников, донеслось:

– В подвале зажали, убивец! Я с местным патрулем тут кукую, жду, когда проспишься!

– Ну, значит, дождался, – метнулся вниз Клаккер, попутно сшибая картечью кого-то на лестнице. – Сейчас буду, босс! Дай только по чужим костям пройтись!

Грохот выстрелов заполнил четырехэтажный особняк. Казалось, стреляют из каждого угла, из каждой темной дыры. Одетые в разномастную одежду неизвестные совсем не ожидали столь неожиданного визита гостей и теперь лихорадочно пытались занять оборону, блокируя разъяренному палачу дорогу вниз. Но тот пробивался с мощью громадного паровоза, набравшего разгон, сметая на своем пути любого, кто попадется под руку. Двое оборванцев запаниковали и выскочили на улицу, собираясь бежать, но из подкатившей пролетки загрохотали револьверы полицейских, и истошный крик заметался в пороховом дыму:

– Зажали, зажали погонники! Черным ходом бежать надо, пока не повязали!

– Какой ход, придурок! В подвале сыщик сидит, добить не можем!

– А‑а‑а!

И вторя истошному воплю, вниз по лестнице полетел очередной покойник, считая конечностями пролеты: хоп-хоп-бабах…

– Идиоты, – прошипел худой мужчина в сером костюме-тройке. Его отправили сюда, чтобы окончательно разобраться с двумя умниками, которые не только боролись с Тьмой, но и сунули нос в чужие дела. Сколько денег и усилий потрачено зря. Сколько серьезных людей решило подождать, чем закончится противостояние между Городскими властями и демонологами… И теперь, когда все было подготовлено, когда ловушка практически захлопнулась, когда всего-то нужно было аккуратно прибить сыщика, а затем выманить и пристрелить придурковатого охотника – все пошло прахом. Как всегда – напортачили исполнители. Ни ножа, ни пистолета доверить нельзя. Сделают через пень-колоду. Приходится все самому…

Клаккер успел зачистить три верхних этажа и теперь готовился к окончательному броску вниз. Его путь отмечали лишь трупы, разбитые двери и испятнанные пулями стены. Подъехавшие полицейские азартно палили в распахнутые двери, отбив у остатков банды всякое желание метаться по фойе. Проверить заряды в обрезе и…

– Сзади! – закричал тонкий знакомый голос, и охотник кувыркнулся в сторону, понимая, что не успевает, никак не успевает. Проскользив юзом до стены, он направил ствол в темноту коридора, где уже сверкал вспышками пистолет преступника. Хрупкая фигурка дернулась, поймав чужую смерть, и медленно завалилась в сторону. А Клаккер всаживал заряд за зарядом в негодяя, вырывая с каждым выстрелом куски плоти из серого костюма. Стрелял и стрелял, понимая, что все равно не успел…

* * *

Пирема похоронили холодным морозным вечером. Осунувшийся от горя палач стоял рядом с могильным холмиком и лишь изредка смахивал редкие снежинки, падавшие на бритый затылок. Потом медленно натянул шлем и посмотрел в глаза Шольцу:

– Я могу понять нечисть. Их из родного дома вышвырнули сюда, они выживают как могут. Но когда обычные люди ради власти глотки другим рвут – я этого не понимаю и принять не могу… Мало им себя с Тьмой мешать, так и других пытаются заставить плясать под свою дудку. И пока их не передавим, нам жизни не будет. Не дадут… Ведь и не лезли к ним в гнезда, лишь в Городе хвосты прижали – так ведь нет, не уймутся…

Сыщик помолчал, бережно придерживая висевшую на перевязи руку, потом ответил:

– Расследование пока не закончено. Взяли троих живыми, допрашивают. Им или петля за нападение на полицейских, или каторга. Вроде бы жить хотят, не запираются.

Клаккер лишь криво усмехнулся:

– Заказчика-то сразу назвали. И откуда он приехал – тоже уже известно. Вот только власти в горы не полезут. Им гадюшник сейчас ворошить неохота… А я займусь. Потому что это уже не по службе. Это уже личное. И не вздумай меня отговаривать.

Шольц медленно подошел к выгравированной крохотной фотографии, провел пальцами по навсегда застывшей улыбке и сказал, не поворачивая головы:

– Мне прямым приказом запрещено в это влезать. И службе тоже… Но отпуск тебе я подписал. В связи с полученными ранениями и необходимостью пройти лечение… Если еще что надо, скажи, постараюсь помочь.

– Какое там ранение, лишь плечо поцарапало, – вытолкнул из себя охотник, но замолк, нарвавшись на бешеный взгляд начальника.

– Бумаги оформлены, ты – в лазарете! И без конвоя, как могло бы быть!.. Поэтому слушай, что тебе говорят, и не выкаблучивайся!.. На месяц тебя прикрою. Два – это максимум… Оружие, продукты, деньги – за неделю соберем незаметно, и сможешь ехать. Главное – постарайся вернуться. Потому что гадов этих мы все равно рано или поздно задавим, а вот еще одну могилу для друзей я копать совершенно не желаю.

Клаккер подошел к Шольцу, осторожно его обнял и прошептал на ухо:

– Я понял, какие-то крошки мозгов ты все же мне вложил… Понял, не кричи… Не беспокойся, я вас не подведу. И вам Город бросать нельзя. Служба должна зимой улицы прикрыть, чтобы никакой дряни не бегало. А оружие и прочее – не надо. Я кубышку Джеро Перышка нашел, там хватит на целую армию. Поэтому поеду прямо сейчас. Чтобы время зря не терять. И чтобы вся эта гниль приготовиться как следует не успела… Чтобы помнила потом, корчась в муках, сколько на самом деле стоит поднять на нас руку. Чтобы сдохли и другим на том свете передали – не смей трогать Город и его жителей, хоть в погонах, хоть без… Не волнуйся, босс, я не подведу. Я вернусь всем тварям назло, обещаю…

Высокая фигура исчезла в седых сумерках, оставив после себя лишь ветер и падающий снег. А начальник службы Сыска Теней все стоял и глядел вслед, не решаясь признаться самому себе: то ли он прощается с верным другом, то ли с трудом удерживает себя от того, чтобы побежать следом. Стоял и глядел…

Глава 14

Огонь трепетал крохотными языками на факелах, почти невидимый в ярких солнечных лучах. Смрадные хлопья сажи пачкали одежду, вплетались в тонкие ленты дыма, пытаясь царапать черными когтями далекое чистое небо. Молчаливая толпа окружила помост, на котором на двух столбах крест-накрест был распят обнаженный высокий мужчина. Левый бок был заляпан давно запекшейся кровью, ожоги испятнали тело. Но растянутый на цепях Клаккер лишь насмешливо скалился, глядя вокруг. Даже в шаге от могилы палач смеялся над окружающим его миром. Миром, вывернутым наизнанку…

* * *

– И что вам не сидится дома? – Возница ворчал больше для проформы. Да и какой смысл жаловаться, если богатый господин из Города не только оплатил два дня разъездов по местному захолустью, но вчера неожиданно щедро отблагодарил серебряным талером за работу? Видимо, деньги карман жгут, вот и шикует.

– Дома скучно, – насмешливо ответил пассажир, кутаясь в безразмерную медвежью шубу. – Нечисть разогнали, жулье к ногтю прижали, можно в ночь-полночь пройти из конца в конец Города и даже кошелька не лишишься. А мне взбодриться хочется, покуролесить.

– Какая тут бодрость за три дня до Нового года? – не согласился одетый в драный полушубок абориген, аккуратно пристраивая сани вплотную к выскобленным ступеням ратуши. – Надо за удачу помолиться, налоги отдать. Потом с семьей в церковь сходить, свечку на будущий год поставить. Ну и законный день отдыха на ярмарке провести. Там и развлечься можно.

– К Тьме вашу ярмарку и скоморохов! – огрызнулся богатый гость, выпрыгнув на утоптанный снег. – Сподобился же снять номер в центре, каждое утро сволочи будят своими дудками, хоть ружье расчехляй и начинай отстрел прямо из окна!.. Нет, свечку ты за меня поставишь, а я охоту хочу. О‑хо‑ту! Настоящую, с монстрами! Чтобы мясо в разные стороны и волосы дыбом от воплей! И чтобы потом голову на стену, с клыками… Вот это – Новый год!

Взбежав по ступеням, Клаккер ввалился в жарко натопленное нутро чиновничьей обители. Подарив пару улыбок деловито спешащим мимо клеркам, охотник добрался до кабинета бургомистра крохотного городка, стиснутого со всех сторон высокими горами. Добыв из безразмерных карманов затейливо перевязанную коробку конфет, мужчина проскользнул в двери, отдал подарок и оставил за спиной притворно-возмущенный крик секретаря.

– Здравствуйте, господа! Вот и я, как вчера обещал! Можно сказать – с первым боем курантов…

Заседавшие за вытянутым столом седовласые джентльмены позволили себе лишь крохотную вежливую улыбку в ответ. Вчерашнее общение еще не выветрилось из памяти, оставив привкус скандала вперемешку с несостоявшимся мордобоем. Поморщившись, словно от зубной боли, бургомистр решил все же исполнить обязанности радушного хозяина:

– Добрый день, господин палач. Я уж понадеялся, что вы нашли искомое и без нашей помощи.

– Зачем этот официоз? – удивленно вскинул брови Клаккер. – Я здесь не-о-фи-ци-аль-но! Как говорил уже, кстати… И как человек, желающий отлично провести отпуск, просто настаиваю на вашей помощи. Да-да, господа, вашей. Поскольку здесь без вашего одобрения даже комар не пропищит.

– Я вынужден повторить, что…

– Что у вас нет нечисти! Именно! Именно об этом прискорбном факте я и должен вас уведомить!

Гость просто излучал безразмерный оптимизм, помноженный на напористое обаяние, заправленное изрядной долей наглости, почти вежливого хамства и отсутствие зачатков приличных манер. Взгромоздив огромные сапоги на край стола, охотник стащил громадную пушистую шапку, погладил блестящую бритую голову и усмехнулся погрустневшим казенным рожам присутствующих.

– Так вот, хоть я лицо неофициальное, но все же счел должным вчера нанести визит. Наверное, это было не очень хорошей идеей, заглянуть в гости после размещения в гостинице. Но, прошу меня простить, дорога была дальняя, на улице сейчас прохладно, пришлось принять чуть-чуть для согрева… Так, самую малость…

– Я бы сказал, что ваше вчерашнее выступление оставило неизгладимое впечатление… Конечно, хоть вы и отдыхаете, но все равно – главный палач Города и окрестностей врывается на официальное заседание и требует выдать ему на расправу монстра-другого… Можно подумать, вернулись времена эскадронных судов, когда из этого окна открывался страшный вид на ряды виселиц на площади.

– Было, не спорю, – перебил бургомистра развалившийся в кресле гость. – Читал отчеты о проведенных зачистках Имперскими войсками. А также о количестве истребленной дряни в ближайших лесах.

– Истребленной! – тут же зацепился за слово похожий на постаревшего хомяка хозяин города. – А вы требуете немедленно найти какую-то гадость, о которой мы уже сколько лет не слыхивали!.. Помилуйте, Барди-таун давным-давно избавился от нечисти. Мы гордимся, что после вывода войск на улицах не было ни одного инцидента с Тенями. Ни одного! Наоборот, благодаря работе официальных властей под эгидой Имперского Университета, эта самая нечисть убралась к вам, в Город… Где вы наверняка сможете найти более интересные и опасные приключения, чем здесь, среди этих тихих и спокойных улиц…

Монолог бургомистра прервали громкие аплодисменты. Клаккер с удовольствием отхлопывал ладоши, с показным восторгом разглядывая покрасневшего от злости «докладчика».

– Блестяще, господин Храпп, блестяще! Я вам не просто поверил! О, я даже прослезился… Вот, видите, у меня тут платочек завалялся, сейчас глаза промокну…

Убрав ноги со стола, палач с видом фокусника добыл из кармана сверток, замотанный в кусок белоснежной простыни. Появившаяся из материи толстая книга громко хлопнула по столу, а назойливый гость стал вытирать лоб и шею, переводя тяжелый взгляд с одного из присутствующих на другого.

– Так вот, я бы поверил в тихие улицы. Тем более, что успел уже обойти ваш чертов-таун несколько раз. И не учуял ни следа дряни, ни запашка, ни какой-либо завалящей тени нечисти… Сплошное благолепие…

Неожиданно вскочив, Клаккер оперся сжатыми кулаками о зеленое сукно столешницы и прошипел, брызгая слюной:

– Но поверить мне не позволяет покойный Конструктор. Который успел описать множество разнообразных монстров из местных полей и лесов. И описывал он их с натуры буквально позапрошлым летом, согласно записям вот этого дневника… Поэтому я считаю, что при помощи амулетов или еще какой магии вы городишко и защитили, а вот оставленные войсками без присмотра окрестности наверняка забиты нужным мне материалом. Нужным для охоты…

Загремели по начищенному паркету сапоги, и полы шубы стали сопровождать хозяина в курсировании мимо стола туда и обратно. Съежившиеся уважаемые люди Барди-тауна с плохо скрытой ненавистью провожали взглядами это мельтешение.

– Я почти заработал на пенсию, на прекрасную пенсию на Солнечной Стороне. Вы слышите меня, господа? Весной наместник уходит на повышение, самое будет время и мне отбыть на покой. В свой дом, с накопленным золотишком. Подальше от вашей проклятой Изнанки, где даже летом вместо неба какая-то серая гадость… И вот, когда я уже в шаге от честно выстраданного отдыха, вся эта нечисть подкладывает мне свинью! – Острый палец обличительно уткнулся сначала в грудь бургомистру, потом пробежался по остальным чиновникам, не забыв ни одного. – Нечисть просто сдохла, чтоб ее! В Городе не осталось ни одной дряни, шкуру которой можно продемонстрировать в качестве финального аккорда успешной работы. Вы представляете? Ни одной твари, на которую стоит потратить картечь… Как вы себе представляете мою заявку на пенсию без зубастой морды пострашнее? Меня же просто засмеют!

Посчитав, что представление подходит к финалу, Клаккер быстро закутал фолиант и сунул сверток обратно в карман. Затем скривил губы и процедил:

– Вы знаете, что я знаю, что вы… Одним словом, господа, не будем терять время. Мне, честно говоря, плевать на вас и на вашу дыру. Мне, если быть абсолютно честным, и на Изнанку плевать по большому счету… Мне нужно продемонстрировать руководству, что я еще держу руку на пульсе и способен искоренить последнюю опасную нечисть не только в Городе, но и у дальних границ. В самом бывшем рассаднике зла, который с виселицами в обнимку зачищали войска… Поэтому, я не знаю, как вы это организуете, но какого-нибудь большого монстра мне предоставьте. Хоть у демонологов покупайте, хоть Университет на уши ставьте… Но к Новому году я желаю сделать аккуратный выстрел, упаковать в лед тушу и отбыть на праздники домой… Или я вам устрою такую ярмарку, что икать будете до лета, если не дольше…

Уже распахнув тяжелые двери, палач развернулся и широко оскалился, гася надежду на возможность как-либо договориться:

– Готов пожертвовать десять золотых талеров! Де-ся-ть!.. Хоть в казну города, хоть загонщикам, как вам больше понравится. И, повторю еще раз, сроки поджимают, поджима-а-а-ают… Два дня у вас есть, не считая сегодняшнего вечера. А потом – мне домой, с добычей, а вам праздновать… Надеюсь, не подведете. А то ведь действительно, вместо ярмарки получите полицейскую проверку и второе Имперское пришествие…

Осторожно прочистив звенящее от дверного грохота ухо, худой джентльмен в дорогом сюртуке желчно поинтересовался у бургомистра:

– Может, дать ему, что просит? Он же больной на всю голову, вполне может устроить показательную проверку с обысками и прочей дрянью.

– Подождем пару часов, не будем торопиться. Человек из Города утром приехал, привез новости. Надо все аккуратно взвесить и лишь потом принимать решение. Не удивлюсь, если, получив своего монстра, господин палач вцепится нам в глотку с криками о засилии нечисти в Барди-тауне. Возможно, ему нужен именно такой повод… Поэтому предлагаю подождать.

– Я не против ждать. Просто часы тикают… Думаете, он ведет какую-то хитрую игру? По виду – полный идиот.

– Идиоты на его должности долго не живут, смею вам заметить, – раздраженно дернул кадыком господин Храпп. – Меня больше беспокоит, что он действительно примчался один. И это означает, что мы кого-то в гостиницах прошляпили из новых постояльцев или слухи об его ближайшей отставке вполне правдивы. Тогда господину палачу, действительно, нужно красиво достать магического кролика из шапки, подарить руководству клыки пострашнее и с почетом убраться на пенсию. Свой дом на Солнечной Стороне куда как лучше обвинения в превышении полномочий и каторги на местных болотах.

Постояв рядом с окном, бургомистр вздрогнул, прогоняя видение рядов виселиц, и повернулся к единомышленникам:

– Но ошибаться нельзя. Время до ночи пока есть, как раз закончим поиски возможных подельников нашего любимого гостя. Выясним все детали, тогда и будем принимать решение…

* * *

До полуночи Клаккер успел намозолить глаза большей части жителей города. Его высокая фигура отметилась в каждом переулке, а громкий голос разносился от одного края крохотного городишки до другого. Возница успел тысячу раз проклясть собственную жадность, но сопровождал неугомонного туриста до позднего вечера. Здесь Клаккер скупил все жареные орехи и роздал местным мальчишкам. Там успел с торговками обсудить цены на молоко и сыры, согласившись, что в Городе привозную сметану безбожно разбавляют. В каком-то кривом переулке закопался в сугробе, пытаясь понять, что за скрюченные пальцы цепляются за шубы прохожих. Оказалось – просто занесенные снегом ветки. И так без перерыва на обед или ужин.

Под конец гость остановился у памятника, торчавшего посреди центральной площади. Придирчиво проинспектировав облупившуюся краску, поинтересовался:

– А что же вы так Имперских гренадеров не любите? Скульптор старался, в деталях униформу изображал. А вы даже покрасить не хотите лишний раз.

– Чего его красить, – сипло ответил извозчик, добывая откуда-то из глубин полушубка крохотную фляжку. – Может, быстрее проржавеет, да уберут с глаз долой.

– Это что же, в честь последнего похода поставили, на память? Тогда понятно… Чтобы не забывали, как власти могут железной рукой порядок наводить… Хотя, черт с ним, гренадером. Может, и заслужил, чтобы сгнил тут на холоде и ветрах. Но лошадь-то жалко. Она чем провинилась?

– Так ведь Имперская, – рассудительно заметил задубевший до деревянного состояния мужичок. Выцедив последние капли из фляжки, с грустью спрятал тару и с робкой надеждой поинтересовался: – Не пора ли в гостиницу? Ночь ведь на дворе уже.

Клаккер перестал мусолить толстый карандаш, дорисовал точку в хвосте фразы «…был тут…» и согласился:

– Да, пора. Бадья с горячей водой, плотный ужин, и можно отдыхать… Вот тебе за день, а если домчишь до места, не петляя по закоулкам, как делаешь обычно, то еще талер сверху. Пошли!

* * *

Часы на городской ратуше звонко отсчитали час ночи, когда трое мужчин в черных плащах подошли к гостинице. Щуря глаза от света яркого фонаря, старший боевой тройки отряхнул нанесенный на плечи снег и еще раз переспросил:

– Точно, без сопровождающих? От мерзавца чего угодно можно ждать.

– Точно, несколько раз перепроверили. В этот раз господин палач сам себя перехитрил. А может, возгордился без меры, привык у себя по улицам бешеной собакой метаться, думал, и здесь каждый на брюхо упадет и поползет подошвы лизать.

– Значит, за приключениями приехал. И дурочку тут уже второй день валяет.

– У него настолько плохо с головой, что даже с лечения удрал. Власти и его начальство считают, что подраненный душегуб на серных водах сейчас, в госпитале. Поэтому можно ублюдка на куски порвать, никто даже не сообразит, где остатки искать.

Скрипнув дверью, демонологи вошли внутрь. Кивнув дремавшему за стойкой портье, старший уточнил:

– Где он?

– Только что купаться залез. Я сам полотенца ему в номер отнес. Перед этим две бутылки крепленого вина высосал.

– Оружие?

– У окна, на стуле свалено. Ни пистолета, ни обреза рядом нет. Дверь открыта. Лестницу наверх еще с утра проверил, ничего не скрипит.

– Хорошо. Подожди пока здесь, я позову.

Клаккер дремал, окутанный клубами пара от горячей воды. Почувствовав слабое дуновение воздуха, приоткрыл один глаз и посмотрел на бесшумно вошедших в комнату. Одна из черных фигур встала рядом с окном, демонстративно поигрывая короткоствольным револьвером. Две другие застыли прямо перед безразмерной дубовой бочкой, в которой отмокал постоялец.

– Здравствуй, палач. Рад тебя видеть.

– Мы разве знакомы? – приоткрыл второй глаз охотник. Зачерпнул ладонью воду и плеснул себе на распаренное лицо. – Что-то не помню твою рожу.

– Вряд ли, я с погонниками дружбу не вожу. А вот отец-настоятель с тобой пообщаться не прочь. Узнать, какими ветрами к нам занесло столь выдающегося героя. Можно сказать – опору правопорядка самой большой клоаки на Изнанке.

Фыркнув, любитель водных процедур погрузился так, чтобы из парящего жидкого «зеркала» торчала лишь часть головы, и проговорил-пробулькал, сонно растягивая слова:

– Похоже, из образованных. Так складно болтаешь, аж завидно… Хотя, если ножиком поколупать, нутро у тебя все равно – гнилое. Как бывает у всех, кто с Тьмой по доброй воле спутался… А папеньке своему можешь передать, что у меня приемные часы завтра с десяти утра. Если так хочет пообщаться, пусть приходит, пока не занято… Придумали же имечко: «отец-настоятель»… И будете выметаться, дверь прикройте, а то сквозит в этом клоповнике немилосердно.

С удивлением посмотрев на нахала, знаток изящной словесности повернулся к подручным и вздохнул:

– Действительно, где-то ему мозги отшибло. Совсем в окружающем мире потерялся, бедолага… Слышишь, болван-переросток? Мне сказали тебя доставить живым. Но вот про то, чтобы шкуру не подпортить, – речи не было. Поэтому или ты идешь с нами тихо и спокойно, или я прострелю тебе колени и буду волочь на веревке за санями. Дури в тебе много, до места доедешь живым… Ты меня понял?

Клаккер открыл глаза, зло посмотрел на раскомандовавшегося нахала и переспросил:

– Значит, с тобой идти? Вылезать и ножками-ножками на улицу? Так хочешь?

– Именно так. И без задержек, до утра времени не так много осталось. А очень хочется с тобой поближе познакомиться.

Палач вздохнул и согласился:

– Ну, раз ты так настаиваешь…

Высунув из воды руки, охотник вывалил на пол два больших чугунных шара, замотанных в тряпки. Потом вдохнул побольше воздуха и нырнул, не успев увидеть, как гранаты взорвались, разметав по комнате гостей и изрешетив осколками мебель. Бок бочки хрустнул, разойдясь по швам, и на залитые кровью доски обрушился водопад горячей воды. Следом за обломками дерева вывалился мокрый мужчина, мотая головой:

– Черт, вот по ушам досталось! Звенит, будто башкой стены проламывал… Ладно, как меня попросили – собираться надо быстро. Думаю, вряд ли у меня больше минуты свободной. Поэтому… Черт, все равно – кто же думал, что так голове достанется… Донырялся…

* * *

Но на самом деле «донырялись» набежавшие на шум демонологи. Подогнав стоявшие за углом сани, увешанные оружием бойцы в черных одеждах попытались было сунуться в гостиницу, забыв, куда именно выходят окна дымящегося номера. И получили вторую порцию подарков. А затем палач выбрался на улицу, походя снеся портье, который вздумал играть в героя с безразмерным ружьем в руках.

Пробившись в ночь, охотник перемахнул через забор, который стал первой линией обороны. Затем двинулся дальше по переулкам, карта которых отпечаталась в памяти за время дневных поездок по городку. Петляя по запутанному лабиринту, Клаккер стрелял, кидал чугунные бомбы, иногда успевал воспользоваться тесаком, если какой-нибудь идиот вываливался из проулка на расстоянии удара. Под конец к преследованию чужака подключились уже горожане, активно помогая поредевшим демонологам отловить проклятого возмутителя спокойствия. Именно местные жители сумели в одном из переулков набросить сверху рыбацкую сеть, а затем завалили телами, пригвоздив врага к промороженной земле. И лишь хорошенько отпинав добычу, поволокли связанного пленника на площадь.

– Как думаешь, сколько ты проживешь, прежде чем отправишься в ад?

Обрюзгший толстяк с выпирающим пузом с усмешкой разглядывал раскаленный прут в руках. Раздетый Клаккер попытался в какой раз пошевелить привязанными к столбам конечностями и сплюнул кровью на снег перед собой:

– Надеюсь, еще спляшу на твоей могиле, урод. По крайней мере, очень хочется на это надеяться.

– Да? Интересно, почему ты в это веришь?.. Дружков твоих в городе нет, армейские части стоят у реки, в дне пути. Да и не поднимет войска наместник, ему это незачем. Ведь Барди-таун приличное место, без какого-либо криминала. Вовремя платит налоги и поддерживает за свой счет Имперский Университет, который открыл здесь филиал… Наоборот, я готов даже побиться об заклад, что никто в городе не расскажет чужакам, как именно ты сдох. Никто…

Палач сипло закашлялся, еще раз сплюнул кровь и поморщился – отбитый бок, обожженный раскаленным железом, немилосердно болел. Но все же отдышался и ответил, насмешливо выделяя звание собеседника:

– Кто же спорит с отцом-настоятелем?.. Я ведь знаю, что вам даже прятаться не надо. Это вы так, для приличия, в Университете бродите в студенческой одежде, а черное барахло лишь ночью напялить способны. Да и воняет Тенью в каждом закоулке страшнее, чем на наших помойках.

– Что ты несешь! – возмутился демонолог, ткнув прутом в грудь палача. – Нет у нас запахов, специально проверяли!

– А-а-а! – взревел охотник за нечистью, выгибаясь под дымящимся железом. – Чтоб ты сдох, скотина!..

И лишь через несколько минут Клаккер смог приподнять голову и продолжил, делая короткие перерывы после каждого слова:

– Воняет от вас… Во-ня-ет… И пусть вы настоящую Тьму спрятали, амулетами замаскировали, а слова, взгляды, отношение к другим людям никакими мазями и присыпками не спрятать… Вас же коробит от моего присутствия. От того, что я сюда приехал, в ваш обустроенный городишко… Что я вопросы свои задаю, у вас под носом хожу, разнюхиваю что-то… У вас ведь теперь деление на демонологов и прочих горожан совсем условно… Вы все теперь в одной куче дерьма испачкались… Одни пленников в подвалах пытают, другие их обслуживают… Знаешь, во что детишки на улицах играют? В то, как хорошо погоннику кишки размотать. Или как слабого в жертву принести… Ни одной кошки в черт-те-тауне не осталось, всех перебили…

– Игры – не доказательство.

– А кто сказал, что я приехал собирать доказательства?.. Я приехал вам в морды взглянуть. Думал, может, действительно, оборотни живут на задворках, света белого боятся, лишний раз на улицу не выходят… А вы тут, уважаемые члены городского совета, вы здесь давно уже одно целое. Один кусок грязи, украшенный сверху позолотой… Смердящий труп…

Истязатель рассмеялся, сунув прут в жаровню:

– В отличие от тебя, мы вполне живы и здоровы. А ты – лишь видимость человека… Мало того, я даже пачкаться об тебя не стану, горожане сами разберутся. Очень просили… Сначала каждый желающий оставит метку на твоем теле. А потом принесут хвороста побольше, каждый – по веточке-другой. И сожгут, чтобы очистить нас от подлинной скверны… Поэтому я тебя прошу: ты хотя бы из вредности протяни подольше. Все же очень хочется слышать, как ты кричишь. Это будет самый лучший подарок нам на Новый год. Попробуешь?

Клаккер болезненно скривился и прошипел, капая розовой слюной на исполосованную грудь:

– Я же обещал, что прикончу тебя. Поэтому подожди чуть-чуть. Я тут поразвлекаюсь, а потом мы пообщаемся лично… Подожди, не уходи… Урод…

* * *

Старший демонолог заметил краем глаза резкое движение и повернулся: сквозь толпу к нему пробирался один из помощников. С трудом переводя дыхание, молодой мужчина быстро прошептал:

– Дозор с тракта гонца не прислал вовремя. С утра дважды отмечались, а теперь – тихо, нет никого.

– Как часто отмечаются?

– Каждый час. Один подъезжает, другой на смену туда отправляется. И так же на дороге к предгорьям и за Университет.

Отец-настоятель задумался на секунду, потом быстро оглядел толпу и уточнил:

– Где все братья? Кто на факультете остался?

– Три дозора, смена на въезде в город… Остальные – здесь. Ночью на ублюдка охотились, сейчас за казнью смотрят.

– То есть мы вместе с горожанами почти все собрались тут, на площади… – зашипел демонолог, с ненавистью глядя на распятую фигуру. – Вот же…

С края площади донесся всхрап лошади, а затем, вслед за обернувшимися горожанами, над головами поплыла страшная тишина: звенящая, пугающая. Казалось, что сверху кто-то невидимой губкой стер все звуки, заодно выморозив остатки тепла из хрупких человеческих тел…

На площадь рядами по четверо выезжали Имперские драгуны. И пусть у многих форма явно пролежала перед этим не один год в сундуках, попав на зуб моли. Пусть лица тронуло время, оставив свои безжалостные отметки. Но оружие в руках солдат было настоящим, а легкие флажки над торчащими вверх редкими пиками наотмашь били яркими красками по глазам: «Смотрите! Вспоминайте! Это пятый сводный полк Его Величества, который тридцать лет назад сколачивал виселицы на этих же улицах. Пятый проклятый полк, каким-то чудом вернувшийся из забытого прошлого…»

Людское море отхлынуло в стороны, подавшись к домам, ограждавшим площадь. Горожане старались держаться как можно дальше от пришельцев, прячась за черными спинами редких демонологов, которых в итоге вытолкнули в первые ряды толпы.

Драгуны выдвинулись вперед, уткнувшись головой колонны в наспех сколоченный помост с еле живым палачом на цепях. Последними выкатились несколько телег с уже подготовленными к стрельбе метателями. Один из всадников легко соскочил с коня и взбежал по ступенькам:

– Извини, Клаккер, чуть-чуть задержались. Пришлось повозиться с дозором на дороге. Зато город в кольце, ни одна зараза удрать не успела… Сейчас раскуем.

– Все, Штоф… Они – все…

– Что ты говоришь? Не пойму… Сейчас санитары тобой займутся, потерпи чуть-чуть…

– Я говорю – здесь все продались, Штоф. Нет больше нормальных. Ни одного не осталось…

Мужчина со шрамом через все лицо вздрогнул. Посмотрел на толпу и тихо переспросил:

– И дети?

– Нет здесь детей, друг. Можешь на меня посмотреть, многие из них отметились… Каждый так или иначе замазан. Или напрямую служит, или приспешников Тьмы содержит… Недодавили мы дрянь в прошлый раз, глупое милосердие проявить решили…

Командир драгун выпрямился и резко ответил, будто опустил шашку на чужую голову:

– Значит – исправим… Хватит грязь в доме держать. Пора навести порядок…

Штоф шагнул в сторону, уступая дорогу санитарам, затем повернулся к солдатам и вздернул сжатую в кулак ладонь. Слитно звякнули ружья, взятые на изготовку драгунами, начали крутиться стволы метателей. Развернув оттопыренный большой палец к земле, мужчина резко опустил руку вниз, вынося приговор. И холодный морозный воздух разорвала свинцовая смерть…

* * *

Солдаты уходили от Барди-тауна уже поздним вечером, оставив после себя пылающие руины. Напоследок, по приказу Клаккера, рассыпали по улицам города порошок из двух мешков, которые лежали в багаже палача. С трудом держась в седле, охотник за нечистью ехал рядом с командиром драгун и шипел сквозь зубы от боли: подготовленные сани ждали ближе к горам, на крохотной дороге, куда еще надо было добраться.

– Я думал, не сработает, – мрачно затянулся трубкой Штоф, оглядываясь на оранжевое зарево за спиной. – Или тебя бы раньше прибили, или, наоборот, забились по щелям и нос бы не показали. Все же идея ловить на живца была крайне рискованной.

– Они в последнее время стали слишком шаблонно мыслить. Атаковали почти всегда одинаково, привыкли платить властям и считать себя неприкасаемыми… А когда я начал бегать у них по головам, рассердились. Как же так – на их делянку пожаловал чужой медведь и пытается отобрать мед. Непорядок… Самое страшное, что за эти годы все население переметнулось на другую сторону… Деньги и власть ломают многих. А при попустительстве Императорской канцелярии, а то и с ее подачи – тем более… Ведь не зря именно здесь филиал Университета поставили. Явно пытались приручить Тьму на пользу чиновникам с Солнечной Стороны… – Конь резко переступил ногами, и Клаккер чертыхнулся, унимая резкую боль. Затем поудобнее пристроился в седле и спросил: – У нас как, многих зацепило?

– Нет, четверо легкораненых. Слишком неожиданно для них все произошло. А после первого залпа и сопротивляться не стали, побежали… Что за дрянь ты в мешках привез?

– Приманка. К полуночи сюда сбежится вся нечисть от пепелища до Города. Заодно разберутся с теми, кто мог спрятаться в подвалах или еще каких тайных местах. Чтобы уже с гарантией сожрать рассадник оборотней.

– А на нас потом не полезут?

– Нет. Я даже думаю, что регулярные части их дочистят через неделю-другую. Потому что получат анонимное письмо от неизвестного фермера на бесчинства Теней в любимом городе.

– Получат?

– Получат. – Клаккер осторожно повернулся к Штофу и повторил: – Дойдет письмо, никуда не денется. А то армейцы уже жалуются, что у них опыта войны с дрянью меньше, чем у толстопузых полицейских. И потом разобраться, кто, когда и куда стрелял, будет невозможно. Если только у кого язык не развяжется не по делу.

Но командир отряда лишь усмехнулся:

– За это не волнуйся. С нами только добровольцы, у кого личные счеты к нечисти. Многие потеряли друзей еще во времена прошлого похода. Так что – был Барди-таун, потом его сожрала Тьма, а Тьму доблестно искоренили Имперские войска. Жаль только, что Университет не успел изучить демонологов. Может, заново где профессоров посадят студиозусам мозги пудрить.

– Может, – согласился Клаккер, застыв в седле, словно проглотил лом. – Но мы присмотрим. Если и там какая гадость заведется, то еще письмо напишем. Чтобы отбить охоту раз и навсегда на наших костях плясать. Хватит с нас, нажрались… Золото, правда, я все потратил на этот рейд. Но для хорошего дела деньги найдем. Для себя стараемся, не для других…

* * *

– Интересные вещи пишут в газетах, – пробормотал Шольц, разглядывая мелкий текст через большое увеличительное стекло. – Говорят, господин наместник прибудет награждать доблестных защитников Изнанки, грудью вставших на защиту мирного населения. Двенадцатый и двадцатый мобильные полки пехоты и кавалерии зачистили местность рядом с Барди-тауном после локального прорыва нечисти. И хотя город погиб, отбивая бесконечные атаки разнообразных гадов, солдаты не дрогнули и сначала локализовали очаг заразы, а затем и ликвидировали. Шестнадцать погибших и с полсотни раненых. Ну и множество героев, с доблестью сражавшихся в первых рядах… Город и жителей спасти не удалось, к сожалению.

Замотанный в бинты наподобие мумии, палач удовлетворенно кивнул. Действительно – блестящая военная операция, минимальные потери и отличный результат. Самое время награждать отличившихся.

Сыщик свернул газету и положил на крохотный столик, заваленный сладостями. К сожалению, вырваться из круговерти дел удалось только сейчас, после Новогодних праздников. Это подчиненные наведывались регулярно проведать друга, а ему приходилось тратить кучу времени на бесконечных совещаниях. Покосившись через распахнутую дверь на пустой коридор, начальник департамента тихо спросил:

– Значит, тебя неудачно прооперировали, и ты заполучил осложнение… Бывает… А то из ратуши уже особо ретивые интересовали, где ты и что с тобой?

– Лечусь. Пусть приедут, навестят с подарками.

– Дождешься от них… Ладно, выздоравливай. Врачи говорят, тебя не раньше конца января на свободу выпустят.

Клаккер беззаботно отмахнулся:

– На мне все заживает, как на собаке. Так что еще недельку поваляюсь – и домой. Похожу с тросточкой, Гжелика за мной присмотрит. А потом снова по закоулкам бегать.

– Надеюсь, обойдемся без беготни. Унтеры Город контролируют, за весь месяц пара мелких инцидентов. Если я правильно понимаю, к весне мы окончательно участки подготовим и возьмем на себя уже действительно сложные дела. Пусть с мелкотней сами справляются… И еще – пока ты… оперировался… Действительно нужно было столь радикальное хирургическое вмешательство?

Посмотрев в помертвевшие глаза подчиненного, Шольц вздохнул и направился к дверям. Уже выбравшись в коридор, развернулся и помахал на прощание:

– Поправляйся. Нам тебя в самом деле очень не хватало. И постарайся хоть здесь обойтись без приключений…

Глава 15

Дворника нашли рано утром, когда первые рабочие потянулись на ближайший завод. Увидев насаженное на острые штакетины тело, здоровые мужики перегородили проход в проулок и послали гонца к ближайшей телефонной будке. Через пять минут опасное место уже оцепила полиция, а еще через пятнадцать подъехали работники службы Сыска Теней: Гжелика и Мирак. У них как раз заканчивалась ночная смена, вот и примчались быстрее ветра в надежде на обычное криминальное преступление. Но тускло блестевший амулет на крохотной цепочке замерцал красным светом, а переминавшийся рядом унтер облегченно вздохнул: смертоубийство прямиком отправится в чужой отдел, спасая местное отделение от разноса за плохую работу. Хотя какой смысл ругаться за паршивую статистику в бумагах. Будто это полицейские выкинули бедолагу с чердака, превратив в жука на булавке.

Оцепление раздвинули еще чуть-чуть от греха подальше и стали ждать серьезную артиллерию в лице господина Шольца и неугомонного Клаккера, который уже третий день гулял по Городу, опираясь на щегольскую трость. Вот и сейчас, не успело солнышко высунуть нос из-за заснеженного леса, как палач неторопливо проковылял по переулку, внимательно оглядел покойника, не поленившись пошарить в карманах, а затем тяжело проскрипел ступенями и скрылся в доме. Там, на чердаке, его и застал сыщик.

– Разве мы на скотобойне? – поинтересовался Шольц, застыв у распахнутой двери. – Сколько себя помню, здесь всегда был доходный дом для мелкой чиновничьей шушеры.

– Неделю назад прорвало бак с водой на последнем этаже, залило весь подъезд. Владельцу пришлось отселить часть постояльцев и затеять косметический ремонт. Так что вполне возможно, что для компенсации расходов чердак сдали живодерне… Шучу я, шучу.

– Да? – удивился начальник службы и сморщился от тяжелого запаха. – А я почему-то к шуткам не расположен.

Все доски пола были залиты уже свернувшейся черной кровью. Кровь и какие-т