Book: Только одна ночь



Только одна ночь

Кира Дэвис

Только одна ночь

Посвящается всем моим читателям, которые долгие годы хранят мне верность. Вы не перестаете мотивировать и вдохновлять меня

Just One Night, Part 1: The Stranger Copyright © 2013 by Kyra Davis

Just One Night, Part 2: Exposed Copyright © 2013 by Kyra Davis

Just One Night, Part 3: Binding Agreement Copyright © 2013 by Kyra Davis

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015

Часть первая

Незнакомец

Глава 1

Это красное платье в обтяжку от Herve Leger не мое. Оно принадлежит моей подруге Симоне. Еще вчера я бы просто посмеялась, предложи мне кто-нибудь надеть нечто столь провокационное. Завтра я вновь отмахнусь от подобной затеи. Но сегодня? Сегодняшний вечер – исключение.

Я стою в центре номера, который мы с Симоной сняли в отеле The Venetian, и пытаюсь подтянуть подол. Разве можно в этом сидеть?

– Ты такая сексуальная, – воркует у меня за спиной подруга, убирая мои черные волнистые волосы за плечи. Жест кажется слишком интимным, и я чувствую себя практически голой.

Я отхожу от нее и изгибаюсь немецким кренделем, стараясь рассмотреть в зеркало спину.

– Я действительно должна идти в этом?

– Ты шутишь? – Симона удивленно распахивает глаза. – Если бы это платье хотя бы наполовину сидело на мне так же хорошо, как на тебе, я носила бы его каждый день! Ты горячая штучка!

Я снова подтягиваю подол. Я привыкла к костюмам. Не к таким, в которых дамы щеголяют в кино, а к таким, в которых реальные женщины в реальной жизни ходят на работу в крупную консалтинговую компанию. В них ты практически забываешь, что ты женщина, не говоря уже о сексуальности. Но это платье напевает несвойственную мне мелодию.

– В нем не проглотишь ничего, кроме хвостика от морковки, – жалуюсь я, разглядывая вырез. Бюстгальтера на мне нет. Единственное, что я смогла надеть под этот наряд, – крошечные трусики-танга. Но платье и создано для того, чтобы все выставить напоказ… и меня по этому поводу одолевают смешанные чувства. Меня вообще удивляет то, что чувства смешанные. Я немного смущена, что вполне ожидаемо. Я ощущаю себя грешницей, и все же… Симона права, я горячая штучка.

Я никогда не думала о себе в таком ключе. Никто не думал. Когда люди слышат имя Кейси Фитцджеральд, они вспоминают об ответственности, надежности, стабильности.

Ах эта надежная, стабильная Кейси!

Вот почему Симона вытащила меня на выходные в Лас-Вегас. Она хочет, чтобы я на одну-единственную ночь превратилась в ветреную барышню, прежде чем с головой окунуться в стабильную жизнь с Дейвом Бисли, мужчиной, за которого я собираюсь замуж. Дейв намеревается сделать мне предложение… или, может, уже сделал.

– Думаю, в следующие выходные нам надо отправиться в круиз по ювелирным магазинам за кольцом, – сказал он, когда мы заканчивали тихий ужин в кафе на Беверли-Хиллз.

Мы встречаемся уже шесть лет, и пять из них он говорит о возможности брака, рассматривает эту идею со всех сторон и подвергает наш гипотетический семейный союз гипотетическим стрессам, словно банк, который готовится к очередному финансовому кризису.

В этом весь Дейв. Очень осторожный. Это не сексуально, но удобно. Однажды, после нескольких лишних стаканчиков спиртного, я призналась Симоне, что целоваться с Дейвом – это как есть печеный картофель. С тех пор она не перестает меня жалеть. Но я имела в виду, что пусть печеный картофель не самая впечатляющая еда в мире, но он теплый и мягкий, и его вполне достаточно, чтобы не умереть с голоду. Так и Дейв. Он моя удобная еда, мой печеный картофель.

Ты должна переспать с незнакомцем.

Таков совет Симоны. Последнее безумство перед тем, как выйти замуж, и пока мне не перевалило за тридцать. Конечно, я никогда ничего подобного не сделаю. Мы сошлись на том, что я пофлиртую с незнакомцем, и я все еще настраиваю себя на это.

Неужели ты действительно хочешь дожить до старости и, оглянувшись назад, понять, что никогда не была молодой?

Это тоже слова Симоны. Она не понимает. Я не знаю, как быть молодой. Не знала этого даже тогда, когда была ребенком.

– Она такая серьезная, намного серьезнее своей сестры! – говорили, бывало, друзья родителей, когда я сидела рядом с ними, уткнувшись носом в книгу. – Какой-то совсем неребячливый ребенок!

Отчего-то считалось, что женственность и усердие это взаимоисключающие грани бытия.

И вот результат: перед вами выпускница Гарварда, работающая в одной из крупнейших консалтинговых компаний страны. И горячая штучка.

– Блек-джек, – уверенно заявляет Симона. – Ты сядешь в этом платье на высокий крутящийся стул у стола для блек-джека, и все парни забудут, как считать до двадцати одного.

Я фыркаю и прикрываю рот рукой, а Симона начинает хихикать. Даже в этом платье фыркать несексуально.


Когда мы заходим в казино, все головы поворачиваются в нашу сторону. Мужчины следят за моими движениями; их глаза одобряют, оценивают свои шансы, примечают все секреты, которые открывает платье… а оно открывает немало. Женщины тоже смотрят. Одни осуждающе, другие с завистью. Я вспыхиваю, поняв, что некоторые из женских взглядов не отличаются от мужских.

Мне хочется быстрее пройти через зал, но платье вынуждает меня двигаться медленно и осторожно. Я слышала истории о моделях, которые падали на подиумах на показах в утягивающих платьях, и теперь я понимаю, как такое могло случиться. В тесном платье и в туфлях на высоченных каблуках, на которых настояла Симона, каждый шаг кажется вызовом.

Проходящий мимо мужчина окидывает меня взглядом сверху вниз, даже не делая попытки скрыть вожделение. Я еще больше краснею и отворачиваюсь. Он так на меня посмотрел… неужели счел за шлюху? Причем довольно успешную, если я смогла позволить себе дорогущий наряд. Я оглядываюсь через плечо и понимаю, что он остановился и смотрит мне вслед. Он скользкий и высокомерный. Я не хочу его… но мне нравится, что он хочет меня, и даже это маленькое удовольствие вгоняет меня в стыд… Какой скандал!

Мы выбираем стол для блек-джека с минимальными ставками в сто долларов. Конечно, он не для крупных игроков, но в обычной жизни я не могу позволить себе рискнуть и такой суммой.

Что я здесь делаю?

Я судорожно сглатываю и концентрируюсь на игре. Я не эксперт в подобных вещах, но Симона, оказывается, и того хуже. Она делает чудовищные ставки, а потом упорно пытается набрать двадцать одно, но все ее усилия неизменно ведут к провалу. Через некоторое время она сдается и говорит, что лучше пойдет играть в кости. Я остаюсь на месте. С картами я как-то еще могу справиться, но кости уж точно не мое.

– Похоже, здесь хороший стол.

Я поворачиваюсь и вижу, как рядом со мной садится мужчина в черных джинсах и коричневой футболке. Его накачанные руки резко контрастируют с волосами цвета перца с солью… но мне это нравится. Он бросает на меня взгляд, пока я изучаю его, и поспешно отворачиваюсь. Получается слишком очевидно, и я внутренне сжимаюсь от своей неловкости.

Женщина с планшетом подходит и улыбается моему соседу:

– Мистер Дейд, очень приятно видеть вас.

– Вас тоже, Глэдис. Я собираюсь начать с пяти тысяч.

Женщина кивает, и, когда он подписывает бумагу, перед ним вырастает столбик черных и фиолетовых фишек.

Обычно люди не так получают свои фишки.

Я делаю ставку в двести долларов, и крупье раздает карты. У меня выпадает пятерка и туз. Неплохое начало. Мистеру Дейду не так везет с его десяткой и шестеркой.

Я стучу пальцем рядом со своими картами, и мне раздают еще. Мистер Дейд делает то же самое.

У меня четверка. Я улыбаюсь про себя. Фортуна явно благоволит мне.

Или, по крайней мере, я так считаю, пока мистеру Дейду не выпадает пятерка.

Двадцать одно.

Никто не сказал ни слова, но фишки перемещаются в его сторону.

Когда крупье добавляет несколько фишек к моей кучке – небольшое признание моей победы над казино, – мистер Дейд наклоняется ко мне, совсем чуть-чуть:

– Вы не против поразвлечься?

– Я думала, мы этим и занимаемся. – Я внимательно рассматриваю свои фишки, не потому, что мне нужно пересчитать их, а потому, что немного нервничаю и не могу смотреть прямо на него.

– Сделать игру более интересной, – поясняет он. – Если я побеждаю, мы покидаем стол, и вы соглашаетесь пропустить со мной стаканчик.

– А если победа будет за мной? – спрашиваю я, поворачивая его слова в свою пользу.

– Тогда я выпью с вами.

Я смеюсь. В этой полной возбуждения комнате и своем новом, пусть временном, обличье у меня уже голова идет кругом. Не представляю, что может сделать со мной спиртное.

– Если я побеждаю, мы выпьем прямо здесь, за столом, и продолжим игру, – говорю я. С экономической точки зрения мой план, быть может, более рискованный, но с любой другой – гораздо более безопасный.

– А вы умеете торговаться, – говорит мистер Дейд.

И хотя я по-прежнему не смотрю на него, я чувствую его улыбку. Исходящая от него энергия сексуальная, но в то же время какая-то озорная.

Мне это нравится.

Крупье раздает еще карты. У меня тройка и шестерка, а у мистера Дейда король и четверка. Пока преимущества ни у кого нет. Все зависит от следующего хода… милая метафора для жизни.

Но я оставляю свои мысли при себе и тихонько стучу кроваво-красными ноготками по зеленому сукну стола. Мистер Дейд тоже просит карту.

На этот раз он получает двадцать, я не дотягиваю даже до восемнадцати.

Он встает и протягивает мне руку:

– Идем?

Я собираю фишки и мысленно составляю план того, как встать из-за стола, не выставив на обозрение больше необходимого.

И снова чувствую улыбку этого мужчины. В голове начинает играть старинная песня «Дьявол внутри», и под этот воображаемый саундтрек я осторожно встаю из-за стола. Он не торопит меня. Сначала ведет в кассу, где я обналичиваю свои фишки, потом к эскалатору. Люди продолжают пялиться, но теперь они пялятся на нас.

Но нас не существует, напоминаю я себе. Это просто фантазия. Всего лишь мимолетная, ничего не значащая встреча. Мы выпьем, пофлиртуем и потом исчезнем из жизни друг друга, как утренний туман.

– Это здесь, – говорит он, кивая на бар со стеклянными стенами.

Люди фантазируют насчет нас.

Он сворачивает к бару и ждет, пока я заберусь на барный табурет. Я достаю сотовый, чтобы сообщить Симоне о своем местонахождении, но не успеваю набрать и слова, как бармен уже подходит к нам.

– Полагаю, дама желает бокал вашего самого дорогого шампанского, Аарон, – начинает мистер Дейд.

– Нет, – перебиваю я его, поддаваясь внезапному импульсу. – Виски.

Я сама не знаю, отчего решила поднять градус, но только сейчас не время для шампанского. Момент более острый, сильный; он требует зерна, а не пузырьков.

Мистер Дейд снова улыбается и заказывает нам обоим виски. Я о такой марке даже не слышала.

– Итак, – говорит он, когда бармен удаляется, – ваша игра блек-джек?

– Нет. – Я опускаю голову и набираю сообщение Симоне. – Я всего второй раз за столом. Вообще-то я не играю.

– Но сегодня вы определенно играете.

Я поднимаю взгляд и вопросительно приподнимаю бровь.

– Обычно вы так не одеваетесь, – продолжает он, когда подают наши напитки. Он придвигает в сторону бармена несколько купюр. Его не спрашивают, не хочет ли он счет. Бармен понимает, что сейчас не стоит нас прерывать.

– Откуда вам знать, как я обычно одеваюсь?

– Вы нечасто ходите на таких высоких каблуках. Вы к ним не привыкли.

Я нервно смеюсь.

– Никто за пределами «Цирка дю Солей» не может привыкнуть к такому.

– И если бы вы постоянно ходили в подобном наряде, взгляды не смущали бы вас. А они вас смущают. – Он наклоняется вперед, и до меня доносится легкий аромат свежего леса. – Вы напряжены. Вам неуютно от вожделеющих взглядов и от того, как вы наслаждаетесь ими.

Я хотела было отвернуться, но он берет меня за подбородок и заставляет смотреть прямо на него.

– Вы даже сейчас краснеете.

Я не знаю этого мужчину, мужчину, который касается меня. Он незнакомец. Чистый лист. Мне следует уйти. Нельзя позволять его грубому пальцу гладить вот так мою щеку.

Не следует спать с незнакомцами.

Я медленно поднимаю руку и отвожу его ладонь от своего лица. Но не отпускаю ее. Мне нравится ее держать: она такая сильная, рельефная. Эти руки что-то строили и видели непогоду. Я вижу, как они сжимают вожжи коня. Я вижу их в моторе спортивной машины, которая может со скоростью звука унестись от окружающей нас тусклой действительности. Я представляю, как эти руки ласкают меня, как эти пальцы проникают в меня…

Что я здесь делаю?

– Меня зовут Кейси, – говорю я. Мой голос охрип и дрожит.

– Хочешь знать мое имя? – спрашивает он. – Мое полное имя?

Я тут же понимаю, что не хочу. Я не хочу знать, кто он такой. Я даже не хочу знать, кем я была вчера и кем буду завтра. Я просто хочу знать, кто я сейчас.

– Я не занимаюсь такими вещами, – шепчу я. Но, не успев закончить фразу, понимаю, что я говорю о вчера, о завтра. Сегодня… все иначе.

Этот мужчина, он совсем не похож на того человека, который оценивал мое тело скользким и надменным взглядом. Он не склоняет меня к своему плану. Он следует моему; считывает мои движения, мои улыбки, направление взгляда. В его лице я вижу отблеск своей собственной страсти. Он больше не чистый лист. Он моя фантазия, моя химия… напряжение, которое существует между нами… Вот о чем бы я тосковала, если бы знала, что это такое.

Но теперь я знаю, каково это.

Я замечаю пуговицу на его джинсах. Dior Homme – шестьсот долларов за пару, а футболка куплена чуть ли не в Target. Молодые мускулистые руки и седые волосы – этот контраст тоже кажется мне соблазнительным.

– Я хочу напоить тебя, – говорит он.

Я сразу понимаю, к чему он клонит. Знаю, что он приглашает меня к себе в номер. Я обвожу взглядом бар. У меня никогда не было романа на одну ночь. Я хорошая девочка. Добропорядочная и морально устойчивая.

Но только не сегодня. Сегодня я плохая девочка, которая собирается переспать с незнакомцем.



Глава 2

Мы, словно подростки, заглянули в магазинчик в холле и купили себе выпить. Я чуть не рассмеялась, когда кассирша протянула мистеру Дейду коричневый бумажный пакет с бутылкой, как будто мы собираемся пробраться под трибуны, а не подняться в номер роскошного отеля, как будто планируем залиться дешевым коктейлем, а не виски за двести долларов.

Я никогда не сидела под трибунами, но не сужу тех, кто это делал. Хоть сама я и не сторонница подобных мероприятий, в этой американской традиции есть что-то трогательно невинное. А вот в том, чем я собиралась заняться с мистером Дейдом, невинностью и не пахнет.

Мы не роняем ни слова по пути в номер. Это люкс. Я знала, что так и будет. В гостиной достаточно квадратных метров, чтобы устроить широкомасштабную вечеринку. Нетронутая кухня способна обслужить свадьбу. Нам столько места не требуется, но я нахожу в этом мрачное удовольствие.

Я слышу, как он закрывает дверь, и кидаю взгляд на французские двери справа. Не надо спрашивать, чтобы понять, в какую комнату они ведут.

Я чувствую, как он подходит ко мне сзади. Я чувствую исходящий от него жар и замираю в ожидании прикосновения.

Но его нет.

Вместо этого он склоняется над моим ухом.

– Устраивайся поудобнее, – говорит он, голос его раскатист, слова обольстительны. – Сними что-нибудь.

Я поворачиваюсь к нему. Горло перехватывает. В сознание пробиваются мысли о Дейве. Это предательство. Смогу ли я жить с ним? Смогу ли отделить эту ночь от своей настоящей жизни?

– Туфли, – усмехается он, на губах играет дразнящая улыбка. – Сними туфли.

Я выдыхаю. Сама не заметила, как задержала дыхание. Но угроза по-прежнему существует. И с его стороны, и с моей. Не сводя с него глаз, я опускаюсь в кресло. Он встает передо мной на колени, его пальцы нежно касаются моей лодыжки, пока он расстегивает крохотные застежки на моих туфлях. Я крепко сжимаю ноги. Я не готова показать ему свой мир. Пока еще нет.

Но вот туфли отброшены в сторону, и его руки медленно продвигаются вверх, к моим икрам, к коленям, к внешней поверхности бедер. Воздух, который начал было поступать в легкие, вновь исчезает, я моментально забываю, как дышать. Это платье такое короткое, его руки все поднимаются и поднимаются, но никак не доберутся до подола… а когда добираются, он задирает его еще выше… и потом останавливается. Я жду продолжения, но он убирает руки.

– Я собираюсь налить тебе виски, – говорит он.

И вновь эта лукавая улыбка, балансирующая на грани настойчивости и терпения.

Он встает, а я закрываю глаза и пытаюсь обрести равновесие. Я слышу, как открывается и закрывается холодильник, как кубики льда сыплются в пустой стакан. Я не двигаюсь. Я не могу двинуться. Мгновение назад меня что-то тревожило; было что-то, о чем я должна была подумать… Что же это? Я не могу сконцентрироваться.

Когда я открываю глаза, он стоит передо мной, в руке один-единственный стакан, который он протягивает мне.

– Ты не составишь мне компанию? – спрашиваю я. Шепотом. Я боюсь спугнуть мгновение… боюсь вынырнуть из этой зыбкой реальности. В конце концов, это всего лишь сон, и, если никому о нем не рассказывать, с каждым прошедшим днем я буду все больше и больше верить в это сама. Но сейчас я не готова проснуться.

Мистер Дейд вкладывает стакан мне в руку, его улыбка становится шире.

– О, я непременно составлю тебе компанию.

Я делаю глоток, потом другой. Виски превосходен. Как эта комната в теплых золотистых тонах с явными признаками роскоши.

Он забирает у меня стакан.

– Теперь моя очередь.

Он вынимает из стакана кубик льда и проводит им линию вдоль выреза платья. Холодная и мокрая поверхность касается моих грудей, соски твердеют и тянутся к нему, умоляют о продолжении. Он отвечает, пробуя на вкус виски с моей кожи – невесомые, жаркие поцелуи. Его ладони ложатся на мои бедра. Я снова дышу, но неглубоко, стараясь сохранить спокойствие.

Он снова берет стакан, подносит его к моим губам и немного приподнимает так, чтобы терпкая жидкость лишь коснулась моего языка. А потом его пальцы вновь погружаются в виски, и на этот раз тающий кубик льда движется вверх по моему бедру. Тело теряет связь с мозгом. Я чувствую, как ноги раздвигаются, сначала немного, но по мере того, как он сдвигает платье все выше и выше, я открываю ему полный доступ.

Он снова проходит губами по оставленной льдом дорожке. На этот раз на моих ногах. Резким, решительным движением он задирает мне платье до талии, крепко обхватывает ее, а его губы поднимаются все выше и выше. У него на пути только крошечные танга. Он убирает одну руку с моей талии и гладит шелковистую ткань.

Сквозь полуприкрытые веки я вновь вижу его улыбку. Я знаю, о чем он думает. Ткань намокла. Это еще одно приглашение, над которым я бессильна.

Но ему этого мало.

– Попроси, – говорит он; его палец цепляется за пояс трусиков.

Мои щеки вспыхивают огнем. Озвученная просьба означает, что я не смогу притвориться, что меня просто взяли силой или что проделала это бездумно. Я готова открыть ему свое тело, но теперь он просит меня разделить с ним ответственность, и это пугает, ужасает меня.

– Попроси, – повторяет он.

– Прошу, – бормочу я.

– Так не годится. – Голос у него мягкий, но в нем легко угадываются авторитарные нотки. – Попроси.

– Сними их.

Он разгибается и нависает надо мной, палец все еще за поясом трусиков.

– Что именно ты просишь меня снять с тебя?

Улыбка ничуть не сбавляет звенящего в воздухе напряжения.

– Прошу тебя, – я говорю так тихо, что сама едва слышу себя. – Пожалуйста, сними с меня трусики.

– Громче, пожалуйста.

Я нерешительно поднимаю на него глаза. Вижу, как в его зрачках пляшут озорные бесенята, и это заставляет меня улыбнуться. На меня неожиданно накатывает приступ храбрости, я наклоняюсь вперед и хватаю его за футболку.

– Прошу тебя, – говорю я, притягивая его к себе, лишая равновесия. – Пожалуйста, снимите с меня трусики, мистер Дейд.

Теперь мы оба улыбаемся. Трусики летят прочь, и не успеваю я понять, что происходит, как чувствую на своем клиторе укус ледяного виски, тут же сменяющийся шокирующим теплом его поцелуя; поцелуя, который пробирает меня до самого нутра. Его язык играет и дразнит. Я испускаю стон и вцепляюсь руками в кресло. Чувствую, как его палец нежно касается меня, пока он продолжает лизать и пробовать меня на вкус, сначала осторожно, затем все увеличивая скорость и напор. Его язык танцует, играет на моих нервных окончаниях, его посягательства неумолимы. Я всхлипываю и запрокидываю голову, оргазм наступает резко и быстро.

Но у меня нет времени собраться с мыслями. Он рывком поднимает меня на ноги. Ему не надо искать потайную молнию на платье; он интуитивно знает, где она. И в мгновение ока я остаюсь без одежды.

О, взгляды тех мужчин в казино ничто по сравнению с взглядом, которым окидывает меня сейчас мистер Дейд! Он не просто рассматривает меня, он пожирает меня глазами. Я стою перед ним, дрожа, сгорая от нетерпения, а он медленно обходит меня по кругу, как волк перед атакой, как тигр, преследующий добычу…

Как любовник, готовый к преклонению.

Я не тянусь к нему; его глаза привязали меня не хуже стального каната. Когда круг замыкается, он снимает с себя футболку. Его торс вполне соответствует рукам, твердые мускулы под мягкой, ранимой кожей. Он притягивает меня к себе, и я понимаю, что я с ним сделала. Его восставшая плоть вжимается мне в живот.

Я задыхаюсь, когда его пальцы проникают внутрь меня. Сначала один. Потом два. Он играет со мной, гладит и изучает, а я вся дрожу.

Он прижимает меня к стене и продолжает поглаживать. Я обнимаю его за шею и вцепляюсь в него ногтями, из груди вырывается крик. Я взрываюсь под его пальцами. Я делаю вдох и понимаю, что моя кожа теперь тоже пахнет его одеколоном. Больше ничто не разделяет нас.

Я чувствую себя смелой и уязвимой – еще один контраст. В конце концов мне удается расстегнуть его джинсы. Я избавляю его от остатков одежды, и теперь наступает мой черед разглядывать.

Он красив, идеален и… впечатляет.

Мы вряд ли доберемся до спальни.

Пальцами я исследую его копье, пока не дохожу до самого кончика.

Копье. Я никогда не пользуюсь этим словом, но моя голова идет кругом, и эвфемизмы перестают меня интересовать. Я не хочу смотреть на то, что происходит, через розовые очки. Это не фантазии.

– Трахни меня, – выдыхаю я.

И вот я взлетаю вверх. Мои ноги обвивают его талию, спина прижимается к твердой стене, и я снова кричу, когда он входит в меня, снова и снова.

Я полностью открываюсь ему. Чувствую, как становлюсь все мокрее и мокрее – это первобытная реакция на его вторжение. Я чувствую все.

Он наполняет меня могучей, пульсирующей, жесткой энергией. Он выбивает дверь, за которой я спрятала все свои тайные желания, и эти желания вырываются наружу с неукротимой силой, будто прорвало плотину. Он продолжает держать меня на весу, а я склоняюсь и нежно кусаю его за плечо, присасываюсь к его шее. Я хочу насладиться его вкусом, даже когда он трахает меня.

Теперь мы на полу. Мои бедра не размыкаются с его талией. Я по-прежнему обнимаю его, притягиваю к себе. Каждый дюйм его плоти заполняет меня, когда он опускается сверху. Тонкий ковер добавляет мягкости, пока я царапаю его кожу. Его ладони накрывают мои груди, щиплют соски и соскальзывают к талии. Мы движемся в нашем собственном ритме, таком же окрыляющем и сияющем, как симфонии Бетховена. Каждый толчок поднимает меня на новый уровень экстаза.

Я не представляла, что это может быть так.

Это клише. Фраза, которую выдает каждая инженю в любом дамском романе. Слова, которые произносятся с таким изяществом, будто героиня достигла нового уровня невинности.

Но это нисколько не невинно. Это чертовски удивительно. Словно я наконец-то проснулась.

Я не представляла, что это может быть так.

Это последняя ясная мысль перед тем, как он вновь довел меня до потери сознания. Я чувствую, как его плечи напрягаются, он вцепляется мне в руки, лежащие над головой, в буквальном смысле слова удерживая меня, когда я уже не могу сдержать экстаза. Эта комбинация доводит меня до бешенства, моя голова мечется из стороны в сторону, тело выгибается дугой, заставляя его проникнуть еще глубже. Он стонет, движения становятся резче, и совместными усилиями вы взлетаем на небеса.

Крик еще раз вырывается из моей груди, когда мы вместе кончаем, прямо там, на полу отеля The Venetian.

Я не представляла, что это может быть так.

Глава 3

Я не верю в жизнь после смерти. Я всегда думала, что, когда кто-то уходит, это навсегда. Может, с мгновениями дело обстоит так же. У меня остались воспоминания о связи с мистером Дейдом – с тех пор прошло уже две ночи, – но нечто ощутимое меня с теми событиями связывает. Этот момент просто… перестал дышать.

Он обнимал меня после всего и гладил по голове. Нежность была не к месту. Я была не готова к ней. Поэтому я просто оделась и ушла. Он не пытался остановить меня, но в выражении его лица было нечто такое, что заставило мое сердце биться чаще. Он смотрел на меня не как незнакомец. Он смотрел так, словно знал меня… может, даже лучше, чем имел право знать.

Когда я вернулась в номер, Симона уже была там. Она пыталась выжать из меня подробности, но я практически ничего ей не рассказала. Я выдала ей историю о флирте с таинственным незнакомцем в баре со стеклянными стенами, пока он угощал меня спиртным, которое стоило неприлично дорого и обладало вкусом соблазна.

Она была разочарована.

– Ты безнадежна, – вздохнула Симона, пока я меняла облегающее платье на бесформенный белый отельный халат.

Она упаковала платье в пластиковый мешок для одежды и застегнула молнию. Он напомнил мне гроб. Хоронила я не только мгновения; я хоронила одну из версий самой себя… хоронила в мешке для одежды, который даже не принадлежал мне.

Но, сидя в своем офисе в Лос-Анджелесе с бледно-желтыми стенами и аккуратно расставленными папками, я понимаю, чем должно было быть это приключение. Это просто сон, только и всего, и, как все сны, оно не имеет никаких реальных последствий. Преподнесенные им уроки можно изучить, а можно отбросить. Подсознание всего на несколько часов взяло верх над сознанием, и моей тайной половинке было позволено нарисовать красочную историю. Историю страсти и возбуждения, которые никогда надолго не задерживались в моей реальной жизни.

Просто сон.

Я вытаскиваю папку клиента. Моя работа состоит в том, чтобы рассказывать другим, как делать их работу. Инвестируйте время и деньги сюда, а не туда и так далее. Я давно начала думать о корпорациях как о людях, задолго до того, как Верховный суд стал поступать так же. Они многогранные личности, как и все мы. И, как люди, успешные корпорации знают, какие из своих сторон стоит развивать, а какие следует скрывать от публики. Они знают, как и когда сократить потери.

Для меня единственная часть личности корпорации, которую люди рассматривают в корне неверно, – это деньги. Считается, что деньги – это язык корпорации. На самом же деле деньги – это душа корпорации.

Выходит, я – духовный наставник.

Я улыбаюсь этой идее, заново просматривая файл в предвкушении передачи блюда для подаяний.

– Кейси Фитцджеральд, мы наткнулись на золотую жилу!

Я поднимаю глаза и вижу на пороге своего босса, Тома Лава. У него за спиной стоит моя помощница Барбара с виноватой улыбкой на лице. Том никогда не дает ей шанса известить меня о своем визите. Его фамилия Лав, то бишь Любовь, кажется неудачной шуткой. Я ни разу не видела, чтобы он дарил кому-то любовь или вдохновлял людей на подобное чувство.

– У нас новый клиент! – восклицает Том и закрывает за собой дверь, даже не подозревая, что делает это прямо перед носом Барбары.

Я захлопываю папку. Я не тот человек, к которому Том бежит, когда на горизонте появляется перспективный клиент. Я все еще в самом низу карьерной лестницы, и мой подъем затрудняется тем фактом, что я воспользовалась связями семьи Дейва, чтобы протиснуть ногу в дверь. Университетского образования Лиги плюща было бы вполне достаточно… но в наши дни ничего не достаточно. Ты должен быть одним из лучших в потоке и стажироваться под непосредственным руководством капитанов промышленности. Тебе необходимо попасть прямо в яблочко.

У меня работа, за которую наши медалисты могли бы убить. Я получила ее потому, что я умная, способная, окончила университет Лиги плюща… и потому, что крестный моего бойфренда один из основателей компании.

Теперь я постоянно должна что-то кому-то доказывать.

– Насколько я понимаю, я включена в команду по работе с этим клиентом? – спрашиваю я, глядя, как Том устраивается в кресле напротив меня и лениво просматривает на столе мой календарь встреч. Я давно научилась вносить личную информацию в телефон и держать его вне досягаемости Тома.

– Нет, – говорит он, пролистывая недели и месяцы моей профессиональной жизни. – Ты возглавляешь команду.

Атмосфера в комнате меняется. Он все еще смотрит в календарь, но букв не видит. Он ждет моей реакции. Я хотела возглавить команду с тех пор, как появилась здесь, но давно смирилась с тем, что этой чести мне придется ждать еще по меньшей мере несколько лет. И вот Том преподносит мне подарок на блюдечке с голубой каемочкой… Почему?

– Это несущественный клиент? – делаю я попытку разобраться в этой бессмыслице.

– Нет. Это Maned Wolf Security Systems.

Теперь атмосфера не просто меняется, она закручивается водоворотом смятения. Maned Wolf Security Systems. Они занимаются безопасностью крупнейших мировых корпораций, производят самые высокотехнологичные системы наблюдения, обеспечивают защиту сетей и даже имеют вооруженное подразделение охранников, которое работает в некоторых из наиболее взрывоопасных частей мира. У них правительственные контракты, и политики обращаются к ним за помощью.

У меня нет никакого права возглавлять такую команду. Да и команды никакой вообще быть не должно. Maned Wolf могущественна и замкнута сама в себе. Это как если бы Apple встретилась с Blackwater насчет шоколадной фабрики Willy Wonka. Секреты тщательно охраняются; чужаки не приветствуются.

Я не имею права вынимать их из раковины.

Но мне очень бы этого хотелось.

– Почему я?

Том отрывается от календаря:

– Так он захотел.

Теперь атмосфера давит цементной плитой. Я чувствую, как она наваливается мне на плечи и грудь. Том смотрит на меня со смесью любопытства и подозрительности.

– Кто – он? – спрашиваю я.

– Генеральный директор.

Наверное, я должна знать его имя, но я не знаю. Я знаю об их контрактах, о маркетинге, о силе. Конкретными людьми я не интересовалась.

Но пока я жду ответа Тома, я вдруг понимаю, что все меняется.

– Его зовут Роберт… Роберт Дейд. Он утверждает, что познакомился с тобой в Вегасе.



Люди говорят, что нет ничего чудеснее, чем когда ваши сны становятся явью. Но некоторые сны должны оставаться снами. Если некоторые из них пробираются в ваш настоящий мир, происходит химическая реакция.

А потом атомный взрыв.


У меня есть всего несколько дней на подготовку. Я собираю команду, но по требованию мистера Дейда первая встреча должна быть личной. Только он и я.

Когда Том объявлял мне об этом, в его глазах вновь загорелось подозрение. Можно поставить под сомнение манеры Тома, даже его стиль управления, но только не интеллект. Я придумала историю о том, как познакомилась с мистером Дейдом. Как я поведала ему, чем зарабатываю на жизнь, и похвасталась профессиональными успехами, пока мы стояли в длиннющей очереди досмотра в аэропорту. Как дала мистеру Дейду свою визитку, но нас разделили прежде, чем я успела узнать название его компании.

Я и сама видела, что вся моя история шита белыми нитками, но мне так хотелось, чтобы Том поверил в нее. Чтобы он принял идею о том, что я, сама того не подозревая, сделала решающую подачу могущественному генеральному директору. Я хотела, чтобы с его лица исчезла любопытная ухмылка, которой он неизменно одаривал меня последние дни. Я хотела, чтобы он перестал смотреть на меня так, будто заподозрил, что под широкими пиджаками и просторными брюками что-то скрывается. Я хотела, чтобы он прекратил видеть во мне такое же амбициозное создание без стыда и совести, как он сам.

Теперь Том общается со мной каждый день.

Но в данный момент я не в офисе. Сейчас утро пятницы. Я решила немного поработать над своей внешностью. Я скручиваю волосы в тугой пучок. Прямой темно-синий пиджак длиной до бедра без намека на женственность. Ему в пару я выбираю прямую юбку. В складках ткани никакого соблазна. Абсолютно не на что смотреть.

Разглядывая свое отражение в зеркале бледно-голубой ванной комнаты, я раздумываю над косметикой. Без нее я выгляжу мягче, моложе и уязвимее.

Я всегда крашусь.

Я провожу по лицу влажной губкой, наношу основу под макияж, скрывая свои недостатки: небольшой прыщик на лбу у корней волос, несколько веснушек, которые я заработала, раскатывая в детстве летом на велосипеде… Я прячу все детали, которые делают меня человеком. На щеки румяна, серый контур вокруг глаз.

Это версия меня самой для большого мира. Эта не та женщина, с которой мистер Дейд встретился в Вегасе.

Я похоронила ту женщину под прозаичной одеждой.


Я прибыла к офису Maned Wolf Security Systems за пятнадцать минут до намеченного срока, и теперь могу полюбоваться зданием, в котором он расположен. Оно могло бы выглядеть холодно с его темной зеркальной поверхностью, но здесь, в Санта-Монике, в нем отражается солнце и пальмы, и это придает башне тепла.

Он был таким же теплым, когда я касалась его. Поцелуи на моей шее были такими нежными, даже когда он вжимал меня в стену. А потом были его пальцы… когда он гладил меня ими, засовывал их внутрь меня, играл на мне, как пианист, извлекающий из инструмента чарующие звуки Лунной сонаты Бетховена… теплые… сильные…

Мой пульс учащается, когда звонок телефона возвращает меня в реальность.

– Алло?

– Мисс Фитцджеральд? Я Соня. Личная помощница мистера Дейда. В планах произошли некоторые изменения. Мистер Дейд хотел бы встретиться с вами в баре Le Fête. Он расположен в квартале к югу от нашего офисного здания.

– Есть особые причины для переноса места встречи?

– Мистер Дейд конечно же покроет все дополнительные расходы и плату за автостоянку.

Я вовсе не это имела в виду, но, похоже, секретарша вряд ли способна дать мне удовлетворительный ответ.

Я посмотрела на здание, потом на кейс в своей руке.

– Я буду там… Моя фирма сама покроет дополнительные расходы.

– Могу я спросить, где вы сейчас находитесь?

– Здесь, – сказала я, – прямо у вашего офиса. В одном квартале от Le Fête.

Я даю отбой и иду мимо здания с темными окнами из тонированного стекла с отраженными в них пальмами к мистеру Дейду.


Он выглядит точно так же. Я стою у стойки администратора и могу беспрепятственно разглядеть его. Он сидит один за маленьким барным столиком и читает что-то на iPad. На нем легкая серая рубашка из хлопка и черные брюки. Ни галстука, ни пиджака, ничего из того, что может потребовать мир, который он держит под контролем.

Опять же, мистеру Дейду не нужна одежда, чтобы заявить о своей властности. О ней говорит сама манера держаться. Она читается в напряженном взгляде карих глаз, силе тела; она читается в его уверенной улыбке, которую он адресует мне.

О да, он меня сразу заметил, и под его испепеляющим взглядом я с трудом припоминаю кое-какие вещи: держи голову высоко, иди целенаправленно, дыши, не забывай, кто ты.

Я пробираюсь к нему через столики.

– Мистер Дейд, – приветствую я его холодным профессиональным тоном и протягиваю руку.

– Кейси. – Он встает и берет мою ладонь, изображая крепкое рукопожатие, но задерживается чуть дольше положенного. – Я так рад снова видеть вас.

Он опять гладит мою кожу большим пальцем. Такая мелочь, я могу легко прекратить это. Но я ничего не предпринимаю, и у меня вверх по руке бегут мурашки.

Он замечает это, и его улыбка становится шире.

– Во время нашей последней встречи это выпало из вашей сумочки. – Он протягивает мне мою же визитную карточку. – Я нашел ее на полу своего номера.

Я отнимаю у него руку и сажусь.

– Я всегда провожу встречи в офисе, мистер Дейд.

– Боюсь, сегодня мой офис был не готов к вашему приему.

– Не готов?

Он кивает, и перед нами словно из ниоткуда вырастает официантка с подносом.

– Чай со льдом. – Она ставит высокий бокал перед мистером Дейдом. – И виски со льдом.

Меня бросает в жар, когда она водружает передо мной невысокий пузатый стакан.

– Я думал себе тоже заказать стаканчик, – поясняет он, – по потом припомнил вашу готовность делиться.

Я уставилась на кубики льда в окружении жидкости медного цвета.

Я знаю, что можно проделать этими кубиками.

– Я здесь по делу, мистер Дейд.

Он улыбается и подается вперед, водружая локти на слегка покачивающийся столик.

– Теперь ты знаешь мое имя. Я разрешаю тебе пользоваться им.

– Я думаю, будет лучше, если мы станем придерживаться официального тона. – Мой голос слегка дрожит. Я тянусь к стакану, хотя понимаю, что делать этого не стоит.

– Отлично. Продолжай называть меня мистер Дейд, а я буду звать тебя Кейси.

Я делаю приличный глоток виски; слишком знакомый вкус, слишком живые воспоминания.

– Я здесь, чтобы поговорить о ваших идеях насчет компании Maned Wolf Security Systems.

– Давай для удобства называть ее Maned Wolf.

Я киваю. Это его первые слова без подтекста, и я ужасно благодарна ему за этот скромный дар.

– Если вы всерьез собираетесь сделать Maned Wolf публичной компанией – а судя по документам, которые ваши сотрудники прислали мне по электронной почте, так оно и есть, – вам следует развивать область интернет-безопасности. Каждому известно, что правительство доверяет вам свои файлы. Среднестатистический покупатель захочет почувствовать, что он приобретает продукцию того же уровня.

– Зачем гоняться за количеством, когда я могу работать с теми немногими, кто заплатит мне гораздо больше?

– Затем, что самый внушительный рост и наиболее впечатляющие доходы приходятся на тех, кто предпочитает количество эксклюзивности. Один-единственный Starbucks из-за высокой проходимости всегда будет гораздо прибыльнее Le Cirque.

– Понятно.

Я вижу, с какой нарочитой медлительностью его губы складывают слова. Мне нравится его рот. Может, кто-то скажет, что он крупноват для его лица, но он такой чувственный.

– Значит, ты не фанат эксклюзивности, – продолжает он. – Любишь смешивать.

Подтекст ясен.

– Мистер Дейд, вы знакомы с калифорнийскими законами о сексуальных домогательствах?

– Кейси, хочешь сказать, что ты готова вынести на публику нашу маленькую эскападу, лишь бы обвинить меня?

Я не отвечаю. Пальцы судорожно сжимают ручку кейса.

– Выпей еще глоточек… у тебя лед тает.

– Вы пригласили меня сюда, потому что хотите услышать мои предложения? – Я хочу, чтобы мой вопрос прозвучал как вызов, а не как мольба.

Но мне это не слишком хорошо удается.

– Да, – решительно заявляет он. – Я навел некоторые справки. Ты восходящая звезда вашей фирмы. Я плачу тебе за экспертизу, вот и все.

Я отпиваю еще скотча и жду, пока он придаст мне напускной храбрости.

– Я не нужна вам.

– Нет, не нужна. Но я хочу тебя.

Еще один глоток виски – он обжигает мне горло и обнажает нервы.

– Мои предложения. – Я осторожно устраиваю кейс на краю столика и ухитряюсь извлечь из него папку с материалами, не обронив на пол ни единой бумажки. – Просмотрим их прямо сейчас? Или назначим другую встречу?

Я наблюдаю, как он меняет позу с провокационной на располагающую.

– Прошу тебя, – показывает он на папку.

Даже эти слова являются напоминанием.

И все же мне удается сохранить концентрацию внимания. Я рассказываю ему истории роста и невероятного процветания, до которого даже такой компании, как Maned Wolf, еще далеко. Но все достижимо. Моя команда может привести их к вершине. Я могу привести их туда. Если мне дадут шанс, я сумею найти те крохотные недостатки, которые стоят на пути у гиганта к достижению цели. Иногда эти недостатки можно устранить, полностью вырезать. Иногда их можно просто скрыть под надежным фундаментом.

Мистер Дейд слушает. Он очень внимательный слушатель. Ему не надо даже рта открывать. Я и так вижу, что он меня понимает; чувствую, когда одобряет, когда впечатлен рассказом, а когда нет. И соответственно реагирую, подстраиваясь на ходу под его выражение лица. Я понимаю, когда ему требуются дополнительные детали, а когда можно обойтись без них. Мы работаем в синхронном режиме.

Это бизнес. Он не может быть сексуальным.

И все же…

Через некоторое время он складывает пальцы домиком. Он бизнесмен, пианист, дьявол.

– Ты конечно же говоришь в общих чертах, – произносит он. – Чтобы разработать детальный и жизнеспособный план, ты собираешься более внимательно присмотреться к нашей компании, поговорить с директорами отделов. Ты собираешься проникнуть внутрь моих стен.

– Я собираюсь сделать гораздо больше, – замечаю я. – Я собираюсь разрушить эти стены. Это единственный способ раскрыть потенциал.

Он смеется. Я наконец-то расслабляюсь. Я наслаждаюсь собой.

Больше, чем следовало бы.

Он кладет на столик кредитную карту; дополнительных намеков обслуживающему персоналу не требуется. Мне тоже. Я начинаю вставать, но он останавливает меня жестом руки.

И я попадаю под магию его взгляда.

Официант забирает карту и возвращает ее; мистер Дейд вписывает до нелепости большие чаевые, прежде чем вывести меня на улицу.

– Где ты припарковалась?

Я киваю в сторону машины.

Он идет со мной. Не спрашивает, уместно ли это.

– Мне отвратителен твой костюм.

– Хорошо, что вам не приходится носить его, – говорю я.

Вот моя машина, стоит, припаркованная параллельно улице, готовая увезти меня в безопасное место. Почему же я медлю?

Я чувствую его руки, хотя они не касаются моей кожи. Они на отворотах моего пиджака. Он расстегивает его, снимает с моих плеч, стягивает с меня, прямо там, посреди улицы. Я не могу позволить, чтобы люди видели это. Я не могу позволить ему выиграть этот раунд.

Иногда меня шокирует, каким слабым может быть слово «не могу».

– Это мой пиджак, – шепчу я.

– Это ряса.

Я вопросительно смотрю на него, ожидая пояснений.

– Как ряса монахини, – говорит он. – Одежда, созданная для того, чтобы скрыть каждый изгиб тела, каждую волнующую деталь, – респектабельный выбор женщины, которая избрала стезю целомудрия. Но…

Он делает паузу и кладет руку мне на шею. Я дрожу, когда его пальцы начинают скользить вверх, потом вниз, потом опять вверх к моим волосам…

– Мы оба знаем, что ты не монашка.

– Я встречаюсь кое с кем. И мы собираемся пожениться.

– Правда? – Уголок его рта дергается. – Ну, рясы бывают разные, не так ли? Некоторые женщины прячут свое истинное «я» под многими покровами. Некоторые из этих покровов сделаны из ткани, некоторые из ошибочных отношений.

– Вы ничего не знаете о моих отношениях. Вы не знаете меня.

– Возможно, нет. Но я знаю, как ты выглядишь без всех этих покровов.

Юбка у меня до колена, под блузкой ничего не разглядеть. И все же я чувствую себя обнаженной, стоящей здесь, на тротуаре, под пристальным, изучающим взглядом мужчины, затуманенным видениями одной-единственной ночи, которую я так опрометчиво подарила ему.

Люди смотрят. Мне не надо оглядываться на многочисленных прохожих, чтобы увидеть это. Я чувствую их взгляды, как чувствовала это в Вегасе.

Но имеется одно существенное отличие – в Вегасе дерзость уместна. Выставить себя напоказ в том облегающем платье перед полным залом народа – это в духе города развлечений, именно этого там от тебя и ждут. Об этом даже в брошюрах пишут. У Вегаса прекрасно поставленная экономика. Он такой, каков есть.

Но здесь, напротив офисного здания в Санта-Монике, внимание мистера Дейда абсолютно не к месту.

Люди смотрят на нас. Они видят летящие искры, чувствуют напряжение. Они хотят знать, что будет дальше.

И я хочу знать, что будет дальше.

Но я не должна поддаваться импульсу. Я делаю резкий вдох, расправляю плечи, пытаюсь не замечать посторонних взглядов.

– Вы ставите меня в затруднительное положение, мистер Дейд. – Мой ли этот голос, наполненный убедительной, но ложной уверенностью в себе? Я ли это, смотрю в его глаза, словно приглашаю к тому, чтобы подтолкнуть меня к следующему шагу? – Мой босс думает, что я переспала с вами, чтобы получить этот контракт. Вы компрометируете мою профессиональную репутацию.

Он склоняет голову набок, его глаза продолжают скользить вверх-вниз по моему телу, как несколько мгновений назад делали его пальцы на моей шее.

– Я не предлагаю бизнес каждой женщине, с которой сплю. Только тем, у кого есть гарвардское образование.

– А! – вырывается у меня. – Ну, тогда хорошо, что я не выбрала Йель.

Я осторожно отодвигаюсь от него, поворачиваюсь и сажусь в машину. Его теплый смех преследует меня, когда я жму на газ.

И только через несколько миль я понимаю, что мой пиджак остался у него.

Глава 4

Вечер пятницы. По пятницам я готовлю ужин для Дейва у себя дома. Всегда. Это небольшой ритуал, который стирает из нашей жизни налет неуверенности.

Вот и сейчас он сидит за моим обеденным столом, ест курицу с розмарином и дымящейся спаржей. Рядом с тарелкой стоит нетронутый бокал белого вина.

– Я составил бюджет для кольца, – говорит он.

– Бюджет?

– Я подумал, мы можем потратить около двенадцати тысяч, – объясняет он. – За двенадцать тысяч можно купить качество, а не внешний блеск. Мы хотим, чтобы все было взаправду, так?

Я поворачиваюсь к стеклянной двери, ведущей на задний двор. Дейв всегда предлагает, чтобы все было взаправду, но при этом сам не знает, что означают эти слова или как правильно их применять.

А я? Когда мистер Дейд водил кубиком льда по моему бедру, когда он целовал меня в том месте, где Дейв никогда не поцелует, когда дразнил меня своим языком… было ли это взаправду? Это казалось самой реальной вещью на свете. И в то же время было совсем нереально.

Мой взгляд вернулся к столу. Он сделан из темного мореного дерева и отполирован долгими годами своей жизни. Он прочный, надежный, функциональный. Он взаправдашний. Прямо как Дейв.

Мистер Дейд первый мужчина, который заставил меня кончить стоя. Он первый мужчина, который видел меня голой, при этом оставаясь полностью одетым. Я и теперь вижу, как он обходит меня по кругу, оценивая, планируя нападение, вожделея…

Я заерзала на стуле.

– Ты в порядке? – Это голос Дейва. Голос разума и предостережения. Голос, к которому я должна прислушиваться. – Ты сегодня… какая-то возбужденная.

Слово колет мне кожу.

– У меня новый клиент… самый крупный, с кем мне приходилось работать. Полагаю… я просто немного разнервничалась.

– Господи, как я тебя понимаю! У меня тоже сейчас дел по горло. Ты знаешь, каково это.

Я знаю. Дейв адвокат по делам налогообложения. Как и я, он любит вещи, на которые можно рассчитывать, а вы всегда можете рассчитывать на то, что люди будут мухлевать со своими налогами. И тут на сцену выходит Дейв. Богатые дают ему деньги, которыми отказываются делиться с государством, и Дейв избавляет их от тревог.

Я смотрю, как он заканчивает еду, и понимаю, что хочу, чтобы он мог на меня рассчитывать. И хочу, чтобы он избавил меня от тревог, заставил их раствориться, как те невидимые деньги, которые он скрывает в налоговых убежищах.

Он кладет в рот последний кусочек, я встаю и подхожу к нему сзади. Мои руки ложатся ему на плечи и начинают делать массаж, избавляя тело от напряжения.

– Останься на ночь, Дейв.

– Хм, я и сам это планировал.

Он поднимает бокал и подносит его к губам, а я поднимаю руку и прохожу пальцами сквозь его белокурые волосы. Обхожу его и сажусь к нему на колени.

– Я хочу тебя, Дейв.

– Что на тебя нашло? – настороженно улыбается он. Бокал занимает свое прежнее место на столе.

Я наклоняюсь вперед и кусаю его за мочку уха.

– Не важно, что на меня нашло. Важно, что я хочу, чтобы кое-что в меня вошло.

Он не реагирует. Его руки нерешительно ложатся на мою талию.

Это могло бы быть хорошо. Это могло бы быть взаправду.

– Сегодня тебе не обязательно быть нежным со мной, – шепчу я. Мои пальцы вновь пробегают по его волосам, но на этот раз я сгребаю их в горсть и запрокидываю его голову, заставляя его посмотреть мне в глаза. – Я хочу, чтобы ты сорвал с меня одежду. Хочу, чтобы ты прижал меня, проникая внутрь.

– Погоди, ты хочешь… – Его голос блекнет; я чувствую, как его руки начинают дрожать.

– М-м-м, я много чего хочу – ярости, страсти, чувственности… Возьми надо мной власть. Сегодня я хочу быть плохой девочкой. – Мой голос дразнящий, сладкий. – Дейв, ты трахнешь меня сегодня?

Он моментально сбрасывает меня с коленей и отскакивает в сторону; мне приходится схватиться за стол, чтобы удержать равновесие.

– Что происходит? – Он выглядит потерянным. – Это не ты. Ты никогда так не разговариваешь.

Сладость ушла. Изумление порождает в нем гнев.

Он смотрит на меня с… отвращением.

– Ты даже бранных слов не произносишь!

Я отшатываюсь от него, чувствуя, как внутри зарождается водоворот стыда и сжимает мне сердце.

– Я… я просто подумала…

Я съеживаюсь под его неприязненным взглядом. Властность, которую я ощущала всего секунду назад, исчезает.

– Полагаю, я просто переутомилась, – неуклюже заканчиваю я.

Он колеблется. Он понимает, что усталость ничего не объясняет, но я вижу, что ему нравится эта простая отговорка. Он хочет принять ее.

– Ты перегружена на работе, – осторожно замечает он, проверяя свою способность противоречить логике. – Это выматывает. Я по себе знаю.

– Да, – говорю я, но слишком тихо. Я даже не уверена, слышит ли он меня.

– Полагаю, мне все-таки пора идти. – Он берет пиджак, натягивает его. Теперь, когда он объявил о побеге, слова вылетают с большей скоростью. – Хорошенько выспаться – вот что тебе нужно. Я вернусь… скажем, в одиннадцать утра? У меня есть список ювелирных магазинов, с которых стоит начать.

Я киваю. Я не могу говорить. Иначе заплачу. Дейву не терпится сбежать от дьявола, который вселился в меня. Он считает, что тот исчезнет, как только я накроюсь одеялом, одна, в своей постели.

Он снова подходит ко мне и коротко целует в губы. Это поцелуй прощения.

Стыд сжимает мне горло, душит меня.

Открыв дверь, он оборачивается с сочувственной улыбкой:

– Мы захотим посетить несколько магазинов до того, как примем окончательное решение. Взвесим наш выбор и все такое.

Я снова киваю.

– Так что не забудь про удобную обувь. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя некомфортно.

Он посылает мне воздушный поцелуй и закрывает за собой дверь.

Я осторожно беру в руку его бокал с вином. С мгновение наслаждаюсь игрой света в бледной жидкости, потом подношу к губам. Вкус цветочный, сладкий, чистый. Ангельский.

Я позволяю этим ноткам впитаться в язык, прежде чем запускаю бокал через всю комнату.

Я иду вперед и наступаю на кучу осколков, упиваясь звуком хрустящего стекла под своими удобными туфлями.


Уже поздно. Я приняла душ, постаравшись смыть унижение и гнев дешевым шампунем. Я зашла слишком далеко, вот и все. Как и корпорации, с которыми работаю, я сложна и многолика. И как в корпорациях, некоторые отделы моей души просто должны оставаться закрытыми.

Но и сильные стороны у меня имеются. Я хорошо справляюсь с работой. Я могу распознать скрытый потенциал, разглядеть мощь там, где другие ничего не замечают, и я могу найти пути оптимизации этой мощи, вывода ее на свет, чтобы все прочие тоже увидели ее.

Я сажусь за компьютер, мокрые волосы свисают на белый короткий халат от Donna Karan. Махровая подкладка впитывает лишнюю влагу с моего тела и дарит нежность, которой лишена эта ночь.

Я посылаю мистеру Дейду электронное письмо: «Мне нужно встретиться с директором вашего отдела программного обеспечения системы безопасности сотовых телефонов. Можно ли назначить встречу на понедельник?»

Это явная область развития. В обществе бродят разговоры о некоторых продуктах данной корпорации. Они отвечают требованиям, основанным на страхах… а страх всегда приносит самые большие доходы. Страховые компании, голливудские триллеры, машины с бо́льшим количеством подушек безопасности, чем подстаканников, – все они извлекают прибыль из страха.

Мой Мас подает сигнал о новом сообщении: приглашение от мистера Дейда к видеоконференции.

Пальцы зависают над клавиатурой, потом перемещаются к поясу халата и потуже затягивают его. Я могу проигнорировать его. Ведь сейчас одиннадцать часов вечера пятницы.

Надо было полностью одеться, а уж потом посылать e-mail.

Я могу прямо сейчас влезть в костюм, заколоть волосы, но кто ходит дома в костюме вечером в пятницу? Он поймет, что я сделала это усилие ради него, не усилие потрафить, но все же усилие. Он поймет, какое производит на меня впечатление, а я этого не хочу.

По той же причине я отвергаю идею отказа от приглашения. Внутренний голос нашептывает мне, что нажимать кнопку «принять» еще худшая идея, но я не прислушиваюсь к нему. Только не сегодня. Этот голос слишком слаб, чтобы достучаться до моего разума.

Я нажимаю «принять».

Мистер Дейд появляется на экране как воплощение моих самых темных фантазий. Он спокойно взирает на меня из своего уютного гнездышка. На заднем плане видна кровать. Оранжевое одеяло пламенеет, словно огонь.

– Я не ожидал, что ты свяжешься со мной, – говорит он. – Ты всегда работаешь по ночам в пятницу?

– Это был всего лишь e-mail, – говорю я, пытаясь сохранить холодное отстраненное выражение лица, чтобы хоть как-то компенсировать интимность белого халатика. – Я не ожидала видеосвязи. Это ваше приглашение пришло в неурочный час.

– Но ведь это рабочий e-mail. Полагаю, ты выставишь мне дополнительный счет за то время, которое потребовалось на его написание, и, возможно, за дополнительные минуты, ушедшие на то, чтобы обдумать его и даже включить компьютер. Ты сама выбираешь свое расписание, Кейси. Ты решила сделать этот час рабочим, и сейчас ты работаешь на меня. А я ожидаю, что во время работы ты полностью доступна… мне.

Его слова возбуждают меня, но я поджимаю губы, надеясь провести на песке черту дозволенного.

– Я всегда доступна для того, чтобы поговорить о работе, мистер Дейд.

– Ты можешь звать меня Роберт.

– Если бы мы были друзьями, я называла бы вас Роберт.

– А мы не друзья?

Он откидывается назад, и я впервые вижу изящные изгибы его кресла. Антиквариат, возможно восемнадцатый век. Это кресло говорит о власти и силе, но больше всего о деньгах.

Я понимаю деньги. Я могу управлять ими, манипулировать ими. Я могу управлять этим мужчиной в неприлично дорогом кресле.

– Нет, – четко произношу я. – Мы не друзья.

– Тогда любовники? Как ты называешь своих любовников, Кейси? По фамилии? Или по имени? Или, может, выбираешь описательные определения?

– Мы не любовники.

– О, тут ты сильно ошибаешься. Я чувствовал тебя под своим телом, я держал эти груди в руках, я был внутри тебя. Я знаю, где коснуться тебя, чтобы ты потеряла контроль над собой.

– Это была всего лишь одна ночь. – Я пытаюсь говорить холодно, но вижу, что моей черте на песке угрожает прилив. – Аномалия. Я больше не ваша любовница.

– Тогда почему ты так реагируешь на меня?

Его слова проникают под кожу. Они играют с моими нервами и лишают меня силы воли. Я отвожу взгляд от экрана. Это просто глупо. Это не входит в мои планы. Я убрала осколки бокала с пола гостиной. Больше ничего разбивать нельзя.

– Я хочу встретиться с вашими директорами, с вашими инженерами, – говорю я, по-прежнему не глядя в компьютер. Мне нужно выровнять дыхание. – Я хочу поговорить с ними о ваших потенциальных возможностях.

– Ты помнишь, как касалась меня здесь?

Я поворачиваюсь к экрану, и он одним грациозным движением снимает с себя черную футболку. Он идеален, красив, силен; он проводит пальцами по царапинам на коже прямо над сердцем.

Неужели это сделала я? Я помню, как впивалась ноготками в его спину, но… о да, это было, когда он укладывал меня на пол. Он нежно пощипывал мои соски, когда я обвивала его ногами, никакого контроля, чистая страсть, желание и это ощущение… ощущение того, как он гладит меня, раскрывает меня, входит в меня, пока слова не перестают существовать.

– Ты помнишь, где я касался тебя, Кейси?

Я вспыхиваю, и осознание того, что он видит это, обдает меня еще большим жаром. Я берусь за отвороты халата. Не открываю его, просто прохожусь по нему пальцами, окончательно утрачивая силу воли.

– Распахни халатик, Кейси.

– Я не могу сделать этого, мистер Дейд. Я хочу, чтобы вы сконцентрировались на деле. Мне нужно поговорить с вами о бизнесе… безопасности… общественном мнении… Есть стратегии, которые мы можем провести в жизнь.

Его губы изгибаются в улыбке, и цепочка моих мыслей прерывается, когда я вспоминаю, как эти губы прокладывали путь вверх по моему бедру.

– О, я само воплощение концентрации. Поверь мне, я провожу стратегию в жизнь.

– Я не ваш проект, мистер Дейд.

– Нет, ты моя любовница, Кейси. И я велю тебе показать, где я касался тебя.

Пора убирать руки от халатика. Пора выключать компьютер. Пора действовать как обычно – белое вино, а не виски; тихие домашние ужины, а не дикие ночи в Вегасе; и никаких разбитых бокалов.

– Распахни халатик, Кейси.

Я тяну за отвороты халата, немного приоткрываю его, и он видит очертания моей груди.

– Еще немного, мисс Фитцджеральд. – Он насмешливо произносит последние слова. Он передразнивает меня, подзадоривает. Это так по-детски, и я должна была бы легко противостоять этому.

Но я все же еще немного распахиваю халатик. Я смотрю в его глаза и снова чувствую его силу… но на этот раз она проникает в меня. Я вдыхаю ее; она наполняет меня, касается, ласкает.

Я решительно откидываю халатик назад. Он свободно свисает с моих плеч. Я смотрю в его глаза, и все тревоги неожиданно отступают прочь. Я расправляю плечи, пальцы начинают играть с сосками, которые тянутся к нему, отвердевшие, готовые к ласкам.

– Ты касался меня здесь.

И вот мы снова у стены в отеле The Venetian, и я снова могу почувствовать его, закутаться в его неистовую энергию.

– Где еще?

Мои пальцы проходятся по внешней стороне груди и опускаются по ребрам к животу.

– Ты касался меня здесь.

Я чувствую, как он целует меня в шею, в ямку, где кожа нежнее всего.

– Где еще?

Мои пальцы опускаются ниже. Он не может видеть, где они находятся, но он знает; я по глазам вижу, что он знает.

И я чувствую его глубоко внутри себя. Я сгораю от желания оказаться на кровати с огненным покрывалом.

– Ты касался меня здесь, – выдыхаю я.

Я знаю, что волную его кровь. Теперь властью обладаем мы оба. Его дыхание немного учащается; в глазах появляется нетерпеливость. Его рука опускается вниз, за пределы видимости, и я знаю, что он там трогает, я знаю его во всех подробностях, я знаю его силу… и хочу вновь прикоснуться к нему. Попробовать на вкус так же, как он пробовал меня.

– Ты вошел в меня здесь. – Я тяжело дышу, поглаживая влажные складочки между ног.

Он стонет, когда я откидываю голову назад, утрачивая всякий контроль над собой. Я чувствую на себе его взгляд, его руки словно касаются меня – и о боже – как они хороши! И я трогаю себя, заменяя их. Я погружаюсь в его страсть, в свою страсть.

– Кейси, – шепчет он.

Мое имя – последняя ласка, которая мне нужна. Свободной рукой я судорожно вцепляюсь в край кресла, тело выгибается дугой, следуя по опасной тропинке к единственно возможной цели. Я слышу его стон. И знаю, что я не одна. Я знаю, что делаю с ним, с собой.

Мое тело сотрясает сильнейший оргазм. Это последний аккорд эротической рапсодии, которая оставляет у меня в душе смесь эмоционального удовлетворения и желания большего.

Несколько мгновений я не шевелюсь. Глаза закрыты, я слышу только свое дыхание и его. За много кварталов отсюда, рядом со мной, он везде.

И тихий внутренний голос, который пытался достучаться до меня раньше, голос, исходящий из той части меня самой, к которой следует прислушаться, обреченно шепчет: «Ты разбила еще один стакан».

У меня перехватывает горло, я трясущейся рукой тянусь к клавиатуре…

…и отсоединяюсь.

Глава 5

Я сижу в гостиной и жду. Жду Дейва. Жду хаоса. Что-то бурлит у меня внутри. Бульон из отчаяния и невыносимого желания. Он должен вырваться наружу. Излиться вместе с токсическими отходами, отравляющими наши жизни. Чего я не могу сделать, так это добавить обмана в кипящий котел. Дейву надо сказать… что-то.

Я встаю, подхожу к окну и смотрю в ярко подсвеченное серое небо. Могу ли я возложить на Дейва вину за свои недавние ошибки? Мне бы очень этого хотелось. Предсвадебная лихорадка, вот что это такое. Мое подсознание подсказывает мне, что предложенный Дейвом союз не настолько идеален, как я себе представляла. Он так легко отверг меня вчера вечером, как попрошайку, протягивающего руку за сдачей. Отверг меня с улыбкой, с вежливым выражением сочувствия и презрения на лице.

Именно презрение заварило этот бульон, обида подстегнула мятеж. Поэтому я непременно поговорю с Дейвом. Прислушаюсь к мелодии нашей жизни. И если она окажется грубоватой, я найду способ сгладить углы, отключу электрогитары и убавлю басов, пока не останется только мягкий, безвредный мотивчик, под который можно танцевать.

Но как только звенит дверной звонок, я передумываю.

Дейв стоит на пороге с дюжиной белых роз. Белые розы были на приеме, на котором мы познакомились… шесть лет назад… вечность назад. Но сейчас воспоминания ярки как никогда. Дейв провожал меня до машины, и, когда мы проходили мимо флориста, он захотел, чтобы у меня тоже были белые розы; он купил мне целую дюжину, чтобы я могла забрать их домой. Потом он попросил у меня телефон, и я была так тронута, что дала ему номер. Большинство девушек готовы много отдать за букет: телефонный номер, улыбку, даже отказаться от гнева. Но конечно, самая обычная цена за этот милый подарок – потеря решимости.

Я отхожу в сторону, пропуская его внутрь, и смотрю, как он исчезает в кухне, а потом появляется снова с розами, аккуратно поставленными в вазу. Он находит для них идеальное место на моем обеденном столе.

Мы с Дейвом не сказали друг другу ничего, кроме «привет», но розы говорят сами за себя.

– Я слишком остро отреагировал вчера вечером, – произносит он. Он смотрит на розы, не на меня, но я не против. – Я не хотел переезжать в Лос-Анджелес, ты знала об этом? Я сделал это только ради работы.

Я неопределенно пожимаю плечами. Он рассказывал мне об этом, но я не понимаю, какое это имеет отношение к делу.

– Это такой безвкусный город, – продолжает он. – Место, где мужчины улыбаются тебе отбеленными зубами, а женщины машут у тебя перед носом фальшивой грудью. Здесь все агрессивные, но женщины… они ведут себя как мужчины. Как трансвеститы с жаждой эксгибиционизма. Они не леди. Они не ты.

– А я леди?

– Но ты еще и сильная, – быстро добавляет Дейв. Он садится на один из моих обеденных стульев с мягкой обивкой. – Сильная, амбициозная, собранная, спокойная, красивая. – Он замолкает в поисках метафоры. – Ты как скрытое оружие. Пистолет в сумочке от Hermés.

Мне нравится этот образ.

– Женщина с сумочкой от Hermés знает, что ей нужно просто достать пистолет, чтобы держать волков на расстоянии. Она делает это только в случае крайней опасности. Потому что пистолет в руке вульгарен, обычен, – говорит он. – Но когда он тщательно спрятан в сумочку от-кутюр, он становится чем-то еще.

По мере того как метафора обрастает деталями, она теряет свою привлекательность. Оружие, которое нельзя держать в руке, бесполезно. Оно отрицает свой raison d’être.

Но я улавливаю смысл. Вчера я была не той женщиной, которую он хочет видеть во мне, не той, которая встречалась с ним, которая влюбилась в него. Вчера вечером оружие явилось из сумочки на свет.

– Я слишком остро отреагировал вчера вечером, – повторяет он. – Но ты меня напугала. Не потому, что твои слова показались мне экстремальными, а потому, что ты бы так никогда не выразилась.

Он встает, берет из букета одну розу и протягивает ее мне.

– Помнишь, как я в первый раз купил тебе розы? В день нашего знакомства?

– Я только что закончила аспирантуру, – кивнула я, вспоминая. – Эллис взяла меня с собой на встречу выпускников Нотр-Дама, потому что встречи Гарварда не принесли мне интересных предложений о работе.

– Я помню, как ты держала себя, – говорит он, – скромность и сила. Как только я тебя увидел, мне захотелось быть рядом с тобой.

Мои глаза останавливаются на розах, время течет вспять.

В тот день Дейв выглядел превосходно. По-мальчишески милый… может, чуть неловкий в своей рубашке в тонкую красную полоску и синем галстуке, в городе, где галстуки носят исключительно продавцы автомобилей и банковские служащие. Но мне понравилось, что он не играет по правилам Лос-Анджелеса. Он выделялся. Он словно явился из тех времен, когда образованные люди были джентльменами, а слово «элитарность» не несло в себе отрицательной окраски.

В начале нашей беседы он немного стеснялся, но по мере разговора быстро обрел уверенность. Он сказал, что замолвит за меня словечко в крупной консалтинговой компании, в которой я когда-то мечтала работать. Меня не взяли туда из-за отсутствия опыта, но оказалось, что крестный Дейва – один из отцов-основателей фирмы. Он мог дать мне крайне редкий и плодотворный второй шанс.

А потом Дейв начал рассказывать мне о себе, как он уже два года живет в Лос-Анджелесе. Он ненавидел смог, ненавидел пробки, ненавидел людей и культуру Голливуда. Но ему нравилась его фирма и то богатство, которое удается извлечь из карманов от Armani. Было бы очень безответственно все бросить и уехать в какой-нибудь милый захолустный городишко.

Я сразу поняла, как мы с ним похожи. Он следовал правилам. Он был ответственным, прагматичным – не руководствовался соблазнами и внезапными порывами. Дейв был надежным. И вот я стояла там, рядом с ним, выпускница Гарварда с целой кучей долгов по студенческим кредитам и без единого достойного предложения о работе, и надежность казалась мне очень милым… даже сексуальным качеством.

И мне тоже захотелось быть рядом с ним.

Он подносит розу ближе, теперь ее лепестки касаются моей шеи. Этот жест возвращает меня в реальность.

– Не меняйся, Кейси, – умоляет он. – Ты – единственное, из-за чего я могу вытерпеть этот город. Когда я с тобой, мне кажется, что я недалеко от родного городка. Когда я с тобой, я дома.

Он делает шаг вперед; роза остается на прежнем месте, нежные лепестки у моей кожи.

– Не меняйся. Прошу тебя, не меняйся.

Это мужчина, которого я хотела обвинить в своих же проступках. Это мужчина, которого я предала дважды за одну неделю. Это мужчина, который видит меня такой, какой я хочу, чтобы меня видели окружающие. В его глазах я леди, смертоносное оружие в дизайнерской сумочке. Дейв видит во мне стремление к тому, кем я хочу быть, тогда как мистер Дейд видит женщину, от которой я бегу. Дейд видит ту версию, которую я похоронила в мешке для одежды.

Мне следовало понять это раньше, до того, как я приняла приглашение нарушить правила.

Мне не пришлось искать свою роль в жизни. Мне ее всегда навязывали. Родители, учителя, этот мужчина с белыми, белыми розами. Моя сестра выбрала другой путь. Теперь разговоры о ней в моей семье под запретом. Как древние египтяне, которые стирали образы и имена впавших в немилость богов, моя семья просто стерла сестру из своей жизни. Я живу той жизнью, которой от меня ожидают и за которую меня любят. Так зачем же все менять теперь?

– Сегодня я собираюсь купить тебе кольцо, – говорит Дейв.

Я киваю и улыбаюсь.


Магазин за магазином, кольцо за кольцом, и ни одно из них не кажется правильным. Некоторые слишком тяжелые, другие слишком мрачные. Бриллиант за бриллиантом, каждый достаточно острый, чтобы порезать стекло. Каждый говорит о традиции, восходящей к пятнадцатому веку. Об истории, приправленной кровью и жадностью. Есть гораздо более невинные обычаи. В колониальные времена мужчины дарили женщинам наперстки в знак вечной привязанности. Не знаю, что бы я делала с наперстком.

Но я также не знаю, что делать с бриллиантом.

– Может, какой-нибудь другой камень? – предлагаю я, разглядывая кроваво-красный рубин.

Женщина за прилавком улыбается дежурной улыбкой продавца, который учуял запах денег.

– Он фактически не обработан. – Она вынимает кольцо из стеклянной витрины и протягивает мне. – Его просто достали из земли, обрезали и отполировали.

Дейв морщит нос. Ему не нравится такое определение, но меня оно завораживает. Я подношу камень к свету.

– У всех рубинов есть небольшие изъяны, – продолжает продавщица. – Вкрапления волосков рутила. Мы называем их ниточки шелка. Рубин – более сложный камень, чем бриллиант. Он отличается от других своими изъянами.

Ниточки шелка. Теплый, уютный термин. Тут даже изъянам подбирают красивые имена.

– Нам нужен бриллиант, – отрезал Дейв. – Он более… чистый.

Я не знаю, правда ли это. Десятилетия рабства в Южной Африке, бессмысленная военная диктатура несметно богатой Мьянмы. Боль и несправедливость – и все это ради красивых маленьких камушков, которые призваны быть символом самого светлого чувства. Хотя, может, они-то как раз и подходят, если задуматься об истинной сути любви.

– Будет ли слишком неуместно выбрать что-то другое? – спрашиваю я Дейва.

Дейв колеблется. Внутренняя борьба отражается в его глазах. Я знаю, что он сравнивает размер своей вины за вчерашний вечер со своими истинными желаниями.

Вина побеждает.

– Если ты действительно хочешь рубин, так тому и быть. – Он целует меня в щеку и обнимает за напряженные плечи. – Я хочу, чтобы ты была абсолютно счастлива.

Надевая кольцо на палец, я думаю, мудро ли желать человеку чего-то столь преходящего и иллюзорного, как абсолютное счастье.


Несколько часов спустя и через несколько минут после того, как Дейв отправился играть в бадминтон со своим партнером по бизнесу, я сижу дома, размышляя… ну… над всем подряд.

Кольца у меня нет. Цена оказалась больше, чем выделенный Дейвом бюджет. Поэтому мы ушли. Он сказал продавщице, что хочет подумать, а она в свою очередь заверила нас, что поговорит с менеджером и спросит, можно ли немного сбавить цену. Дейв считает, что это первый шаг к скидке, да и накрутка на драгоценные камни настолько высока, что не поторговаться было бы чистым безрассудством. Но я непременно получу свое кольцо. Он наденет его мне на палец, и оно там останется… навсегда. Как мы и планировали.

Я прокручиваю в голове это слово: навсегда. Я не знаю, что оно означает.

Я беру с журнального столика «Форбс», но не могу на нем сосредоточиться.

Нет ни одной логической причины, по которой я не должна выходить за Дейва. Он делает все, что полагается. Дарит мне кольцо, которое я хочу, в обмен на согласие быть такой, какой я была всю свою жизнь. Все, чего он хочет, – чтобы я отбросила недавние дикие выходки. Компромиссы – это опорные балки, на которых держится любой брак.

Мой компромисс – отказаться от той части своей личности, с которой мне самой некомфортно.

Так почему же это кажется невозможным?

Неожиданно на меня наваливается усталость. Я закрываю глаза и откидываю голову на мягкую спинку кремового кожаного кресла.

На темной поверхности век появляется образ мистера Дейда. Я вижу его, чувствую его. Ощущаю уже знакомую пульсацию.

Это нехорошо.

Я встаю, иду на кухню и наливаю себе минералки в хрустальный стакан для воды. Фантазии – это нормально. Я знаю об этом. Сильно ли они отличаются от фантазий об актере, рок-звезде или модели-мужчине, рекламирующем джинсы Diesel?

Да. Потому что я никогда не ласкала актера, рок-звезду, модель. Я никогда не снимала халата перед этими людьми. Я не просила их стянуть с меня трусики. Я не знаю, какие у них пальцы.

Я хочу закрыть глаза, но не могу, потому что тут же появляется он. Мне приходится прикладывать неимоверные усилия, чтобы изгнать его из своей головы. Держать его образ на расстоянии – все равно что участвовать в армрестлинге. Если я расслаблюсь, если позволю воспоминаниям взять надо мной верх, я проиграю.

Я отпиваю воды. Я знаю, что уже проиграла, потому что, если мне удается прогнать его образ, пока я стою с открытыми глазами, от воспоминаний о его прикосновениях я избавиться не могу. Даже теперь, когда я пытаюсь это сделать, у меня все намокает.

Я расстегиваю джинсы и осторожно просовываю в них руку.

Едва коснувшись себя, я подпрыгиваю, удивившись своей чувственности. Я не должна делать этого, думая не о том мужчине, вспоминая…

Телефон издает сигнал, я снова подпрыгиваю и быстро оглядываюсь вокруг, как будто в комнате может быть кто-то еще и подглядывать за мной. Я вынимаю руку из трусиков и сую ее под кухонный кран с теплой водой. Затем, со все еще расстегнутыми джинсами, я иду в соседнюю комнату искать телефон. Он лежит рядом с розами на обеденном столе.

На экране высвечивается имя мистера Дейда. Просто СМС, просьба о встрече с моей командой во вторник в 9:30 утра. Нет ничего тревожного, возбуждающего, опасного… кроме его имени.

Но и этого вполне достаточно.

Я пробегаю пальцами по сенсорному экрану.

Я хочу встретиться пораньше.


Проходит секунда, другая, прежде чем он отвечает вопросом:

«Во сколько ваша команда может быть здесь?»

«Они будут у вас в офисе в 9:30 утра в этот вторник, – отвечаю я и делаю паузу, прежде чем добавить: – Я буду в 8:00».

Еще одна секунда тишины в ожидании ответа. Время тянется бесконечно, завязывая внутренности в узел.

И потом приходит всего одно слово:

«Да».

Глава 6

Во вторник я вхожу в здание из темного стекла. Мои каблуки стучат по мраморному полу на пути к лифту, и с каждым шагом пульс учащается, совсем немного, но достаточно… достаточно, чтобы напомнить мне, что я, должно быть, не в своем уме.

Я не останавливаюсь у информационного табло, чтобы сверить номер его офиса. Я знаю, куда иду, но я не уверена в том, что стану делать, когда окажусь там.

Перед его офисом есть приемная, но за столом секретаря никого. Дверь приоткрыта, и я вижу чашку кофе и маленькую коробочку печенья на столике у окна, явно забытые. А потом вижу его, за письменным столом, голова склонилась над бумагами. В каплях воды на его волосах цвета перца с солью играют отблески света, намекая на недавно принятый душ.

Я замираю на мгновение и представляю себе эту картину: Роберт Дейд стоит голый под душем, струи воды омывают его, глаза закрыты, он погружен в свои мысли и ощущение тепла на коже, в свой тихий, уязвимый мирок. Я представляю, как проскальзываю в душ у него за спиной, касаюсь пальцами его волос, он сперва напрягается от удивления, но тут же расслабляется под моими ласками. Я представляю, как провожу мыльными ладонями по его спине, ягодицам, глажу его копье, пока оно не становится чистым, твердым, идеальным.

Резкого вдоха достаточно, чтобы он оторвался от документов и переключил свое внимание на меня. Но видит румянец на моих щеках и улыбается.

Я впиваюсь ногтями себе в ладони и стараюсь сконцентрироваться на боли. Я несколько дней обдумывала все это. Я здесь не для того, чтобы подпитывать свои фантазии. Я здесь, чтобы покончить с ними. Я здесь, чтобы все прояснить и стать той женщиной, которой я хочу быть. Таблички в национальных парках велят нам не сходить с тропинки. Если мы сойдем с нее, то можем заблудиться; но прежде всего мы можем разрушить все то, ради чего пришли в парк.

Я вошла в офис с твердым намерением остаться на тропе, несмотря на то что дверь за собой я закрыла.

Глядя в его глаза, я вижу массу всякой информации. Он хочет меня. Ему любопытно. Как и я, он не знает, чего ожидать, и хочет понять, где сегодня проходит демаркационная линия, линия между тем, во что меня можно втянуть, а во что нет.

– Это должно прекратиться, – говорю я.

– Это? – спрашивает он со своего места.

Голос у меня ровный и намного холоднее, чем пылающие щеки.

– Больше никаких проступков, больше никаких ошибок. С этим покончено. Дейв и я… мы выбрали кольцо.

– Дейв. – Он осторожно произносит имя, встает и обходит стол, но останавливается сбоку от него, все еще в поисках черты. – Значит, так его зовут?

Я киваю:

– Он хороший человек. Добрый, тактичный… он покупает мне белые розы. – Слова вылетают из моего рта как стрелы, но у них нет цели, поэтому они не могут ее достичь.

– Тогда он плохо тебя знает.

– Он знает меня шесть лет – почти всю мою взрослую жизнь.

– В таком случае его невежеству нет оправдания. – Он делает шаг вперед. – Белые розы прекрасны, но они не имеют ничего общего с твоей сутью. Ты больше похожа на африканскую фиалку. Ты когда-нибудь видела африканскую фиалку?

Я качаю головой.

– Это цветок глубокого фиолетового оттенка, королевского цвета. – Он изучает меня, сложив руки на широкой груди. – У нее бархатистые лепестки; кажется, им хочется, чтобы их потрогали. А в самом центре, в сердцевине, там, где пчелы собирают нектар, она ослепительно золотая. Это не мультяшная чувственность, как у антуриума, и это не избитое клише, как орхидея, которую все равно нельзя сравнить с тобой, орхидея слишком хрупка. Африканская фиалка сильна, соблазнительна, ее красоту можно увидеть, но чтобы сполна насладиться ее глубиной, к ней надо прикоснуться. Очень необычный цветок.

– Нет, – отрезаю я. – Мне нравятся традиционные розы. И мне не важно, что они обычные. Они просты, элегантны… милы. – Я расправляю плечи, но не смотрю ему в глаза. – Это должно прекратиться, – шепчу я. – Больше никаких ошибок.

– Мы не сделали никаких ошибок. Все, чем мы занимались, было продуманным и намеренным.

– Нет, я ничего не продумывала. Я была… ошеломлена.

Он снова улыбается. Мне нравится его улыбка. Она делает его моложе и более озорным. Мне нравится, как она порождает тепло у меня в животе… и других частях тела.

– Я не силой унес тебя от игрового стола, – говорит он. – Ты шла со мной своими ногами. И ты сама заказала виски.

– Я просто хотела его выпить.

Он делает еще один шаг вперед.

– Ты поднималась на лифте в мою комнату.

Еще один шаг.

– Ты удобно устроилась, приняла бокал очень дорогого скотча.

Еще один шаг.

– А когда я попробовал этот скотч на твоей коже, ты схватила меня за футболку.

И еще один. Он протягивает руку и хватает меня за белую шелковую блузку. Другая рука ложится мне на бедро, потом скользит к животу, опускается ниже.

Я задыхаюсь, когда он сжимает ее.

– Ты попросила снять с себя трусики.

Юбка, которую я сегодня надела, слишком просторная. Она открывает ему доступ. Я чувствую, как его рука прижимается к ткани, отделяющей плоть от плоти, оказывая продуманное давление. Я еще сильнее впиваюсь ногтями в ладони, но боль становится приглушенной, несущественной на фоне других ощущений.

– Попроси меня остановиться, и я остановлюсь, – тихо произносит он. – Но не говори, что это должно прекратиться. Нет никакого это. Есть ты, и есть я. У нас всегда имелась возможность сдержаться. Мы вольны сказать «нет». – Он уменьшает нажим. – Или «да». – И с этими словами его рука начинает двигаться вперед-назад.

Мое тело отвечает ему, бедра дрожат от желания включиться в ритм.

– Попроси меня остановиться, Кейси, если ты этого хочешь. Все, что от тебя требуется, – просто попросить.

– Мистер Дейд, – выдыхаю я. – Роберт.

– Да, – говорит он. Это не вопрос. Это заявление. Утверждение того, что есть и чего нет.

Я цепляюсь за руку, которая все еще держит мою блузку, я смотрю в эти глаза, я читаю, что в них написано.

– Роберт Дейд, – тихо говорю я, – прекратите.

Его руки падают вниз. Он делает шаг назад, не разрывая зрительного контакта. Дыхание у меня прерывистое. Я жду, пока уляжется возбуждение. Но оно не проходит. Оно просто превращается в нечто другое.

Нечто, больше всего напоминающее силу.

Я улыбаюсь.

Сделав полукруг, я оказываюсь у него за спиной. И сокращаю дистанцию, которую я только что просила его установить между нами.

Я не должна делать этого. Но я делаю.

Я касаюсь пальцами его волос, как в своей фантазии.

Как я и предвидела, он напрягается, потом расслабляется.

– Ты взял мой пиджак, – шепчу я ему на ухо.

Я запускаю пальцы за отворот его пиджака, стягиваю его и бросаю на пол. Я вижу его прекрасное мускулистое тело и льну к нему, прижимаясь грудью к тому месту, где его мускулистая спина начинает переходить в узкую талию.

– Это будет последний раз, – говорю я. – Сегодня утром мы поставим точку. Я в самый последний раз схожу с тропы.

Он поворачивается и смотрит на меня. Он старается найти связь между моими словами и робкой улыбкой, играющей на моих губах.

– Это последний раз, – повторяю я, откидываясь на стол. Я нервничаю и шокирована своими словами, своими желаниями, своими поступками. – Это последний раз, – говорю я снова, усаживаюсь поудобнее и раздвигаю ноги. – Пусть он будет прекрасным.

В мгновение ока он уже на мне. Его губы впиваются в мой рот, он тянет меня за волосы, задирает юбку, отодвигает трусики в сторону, и я чувствую, как его пальцы проникают в меня. На этот раз я не сопротивляюсь. Его губы имеют горько-сладкий привкус. Пальцы движутся все быстрее, и я нежно кусаю его за губу, пытаясь сдержать стон.

Я сражаюсь с пуговицами на его рубашке. Мне отчаянно хочется прикоснуться к нему, к каждой части его тела. Я не хочу ничего оставлять воображению или воспоминаниям, на оживление которых я потратила столько времени.

Это самый последний раз, и я собираюсь взять от него все.

Теперь грудь его обнажена, пришла моя очередь гладить ее и пробовать его на вкус. Мои губы продвигаются к его шее, я ощущаю биение пульса под своим языком, пока его пальцы продолжают трудиться. Когда большой палец ложится на клитор, у меня вновь вырывается стон, и на этот раз я не успеваю сдержать его.

Он не видит моего лица. Мои губы касаются его плеча, потом проходятся по груди к другому плечу; плечи у него сильные, как у Атланта. Нет, он не видит моего лица, но чувствует мою реакцию – у меня начинается оргазм. Тело трясет.

Я расстегиваю ремень его брюк, сражаюсь с пуговицами, выпуская на волю то, что ждет меня. Брюки падают на пол, и моя рука скользит вниз, проходится по вздыбленному естеству и останавливается на ободке, окаймляющем вершину.

Теперь комната наполняется его стоном. Его дыхание сбивается, когда он расстегивает мою блузку и бюстгальтер, берет в ладонь мою грудь, пощипывает соски, целует мои волосы.

Я сама снимаю юбку. Я хочу сама дать ему это и хочу сама подарить себе все, что он может предложить. Опыт должен быть не только тактильный, но и висцеральный. Я вдыхаю его, чувствую его прикосновение…

Я хочу попробовать его на вкус.

Я опускаюсь на колени и позволяю языку станцевать танец на его копье. Мне нравится, как оно еще больше напрягается, тянется ко мне, ждет меня, умоляет меня.

Когда я беру его в рот, он издает звук, напоминающий рычание.

Производимый мною эффект усиливает желание, вожделение, жажду. Мой рот продолжает работать, а руки гладят его живот, бедра, ноги.

И вдруг он отстраняется от меня. Возвращает на стол, раздвигает мне ноги и с мгновение смотрит прямо в глаза, прежде чем рывком войти в меня.

Я кричу, тут же снова кончая. Он наполняет меня, на губах его вкус, мои пальцы судорожно сжимают его плечи, а он движется, движется, вновь и вновь проникая в меня. Я не могу отвести взгляда. Мои бедра подстраиваются под его ритм и жадно поднимаются ему навстречу, словно приглашая его пробиться еще глубже. Он поднимает мои колени к груди, создавая себе новые преимущества.

И когда мое тело сотрясает третий оргазм, он поднимается на вершину вместе со мной, и мы сливается в единое целое.

И пока мы крепко прижимаемся друг к другу в комнате, пропитанной запахом кофе и секса, я слышу, как он шепчет… может, себе, а может, мне:

– Последний раз, попка моя.


Через пятнадцать минут я выхожу в приемную мистера Дейда, одна, полностью одетая, но пытающаяся разгладить заломы на блузке. Я не замечаю личную помощницу мистера Дейда, пока не сажусь на диван.

У нее темно-рыжие волосы, огромные зеленые глаза и скулы, словно высеченные из мрамора. И она смотрит на меня. Я делаю резкий вдох удивления, и она отвечает мне любопытной улыбкой.

Как долго она здесь? Она слышала нас?

Но разве имеет значение, что она слышала? Главное, она знает! В этих зеленых глазищах не отражается тот образ, который я так тщательно слепила для окружающих. Вместо этого она видит женщину, движимую низменными инстинктами, женщину, которая пробирается в офисное здание в восемь утра, чтобы потрахаться со своим клиентом.

Женщину, которая берет то, что хочет.

Эти слова произносит голос у меня в голове. Не к такому голосу я привыкла. Ангел у моего правого плеча победил дьявола у левого вечность назад. Но теперь дьявол заговорил. А у ангела не находится слов.

– Не хотите стакан воды? – спрашивает женщина. Она наклоняет голову набок, рыжие волосы падают на плечо.

Я молча киваю, и она с широкой улыбкой покидает приемную и возвращается с чистым стаканом и бутылкой Smart-Water.

– Я Соня, – говорит она, когда я протягиваю руку к бутылке и стакану.

Она не сразу дает их мне. Я поднимаю глаза и вижу, что она уставилась на пуговицы моей блузки. Я пропустила одну, когда застегивалась. Я быстро хватаю воду и стакан, ставлю их на столик и начинаю решать проблему.

Я чувствую, скольких усилий ей требуется не задать мне вопрос. Освободившиеся руки Сони делают неопределенное движение, будто хотят помочь мне.

– Прекрасный шелк, – говорит она, молча наблюдая за быстрой работой моих пальцев.

Она хочет меня. Это знание бурлит во мне, как гейзер. Я смотрю на ее беспокойные руки, в ее изумрудные глаза. Помощница мистера Дейда хочет меня.

И, как ни удивительно, я ее понимаю. Я никогда не ощущала ничего подобного, никогда прежде не была с женщиной. И не могу полностью представить себе этого. Женская кожа слишком нежная, ласки слишком деликатные.

Мистер Дейд тянул меня за волосы, поднимал меня, входил в меня…

Нет, я не могу представить себя с женщиной… и все же я понимаю ее желание, и у меня начинается вибрация во всех частях тела, к которым она хотела бы прикоснуться. Я бросаю взгляд на закрытую дверь кабинета мистера Дейда. Ее желание рождает во мне потребность распахнуть эту дверь и попросить его взять меня снова – у стены, на столе, на полу. Я чуть не расхохоталась, когда поняла, что единственное место, где мы не занимались любовью, это кровать.

Зеленые глазищи смотрят в сторону. Я узнаю румянец смущения на щеках Сони.

– Я не знаю, говорил ли он, – она кивает в сторону кабинета, – но у него встреча в девять тридцать.

– Да. – Мне удается наконец вымолвить несколько слов, все пуговицы уже на своих местах. – Со мной и моей командой.

– Вы и есть девять тридцать? – Она идет к столу и сверяется с компьютером. – Кейси Фитцджеральд?

Я киваю.

– А! – Она садится на стул. – Вы рано начали.

До нее внезапно доходит, что она сказала, и едва сдерживается, чтобы не захихикать.

Но мне невесело. Безумная уверенность, заполнявшая меня всего несколько секунд назад, испаряется без следа, и я так сильно сжимаю ноги, что бедра пронзают крошечные иголочки боли. Может, меня и хотят, но я рискую унижением.

Гордость и стыд разбиваются друг о друга, вызывая к жизни менее понятные эмоции. Мне хочется уйти домой, запереть все двери на замок и разобраться в сражении, которое идет у меня в душе.

Но я велела своей команде собраться в приемной мистера Дейда. Поэтому я пью воду и безуспешно пытаюсь смыть ею смущение.

Минуты проносятся прочь, я не смотрю на Соню. Я делаю вид, что не вижу ее, когда она стучится в дверь кабинета мистера Дейда и спрашивает его, не нужно ли ему еще чего-нибудь. Интересно, он тоже смущен? По уверенному тону ответа этого не скажешь. Похоже, я одна здесь нервничаю.

Она возвращается за стол и пытается улыбнуться мне заговорщической улыбкой, но я снова игнорирую ее. Я еще больше напрягаюсь, когда слышу в коридоре знакомые голоса. Моя команда из четырех человек влетает в приемную, как прайд львов на охоте. Дамиан, единственный мужчина, чуть задерживается, пропуская женщин вперед. Нина, Таци и Аша – вот как их зовут. Их движения медлительны, чуть ли не ленивы, но под ними скрывается хитрость. Они впитывают каждую деталь, пытаясь выявить слабые места компании. Они голодны и готовы наброситься на все, что пахнет возможностью. Но они не видят меня… то есть видят, но не замечают детали. Не видят складок на блузке, которые уже практически разгладились. Не видят крепко сжатых кулаков на коленях. Они видят только Кейси Фитцджеральд, которая приветствует их по мере появления. Единственное, что их удивляет, – распущенные волосы. Они не сочетаются со строгим костюмом, к такому стилю мои коллеги не привыкли. Каждый считает своим долгом сделать мне комплимент, одарив любопытным взглядом. Я благодарю их за первое и не обращаю внимания на второе.

Когда мистер Дейд выходит в приемную, я встаю и, словно деревянная, пожимаю ему руку.

– Мисс Фитцджеральд, рад снова видеть вас.

Его озорная улыбка выводит меня из равновесия. Мне хочется оглянуться и проверить, не заметил ли кто-нибудь чего-нибудь подозрительного, но так я точно выдам себя.

– Могу я представить вам свою команду? – спрашиваю я.

Он кивает, и я произношу имена коллег. Он пожимает всем руки, излучая уверенность, произносит слова приветствия и снова улыбается мне.

– Должен сказать, ваш босс произвел на меня неизгладимое впечатление, – говорит он, не обращаясь ни к кому конкретно. – Ее энтузиазм и страстность дает мне надежду, что вы сумеете поднять Maned Wolf на новый уровень.

Я бросаю взгляд на его помощницу, которая сидит, кусая губы. Но моя команда не замечает ничего необычного.

У меня из груди вырывается едва слышный вздох облегчения, и я мысленно отвечаю на замечание мистера Дейда. Меня больше впечатляет слово «босс», чем тонкие намеки. Это моя команда. Раньше у меня никогда ее не было. Я наконец-то обрела власть!

Но когда мы выходим из приемной мистера Дейда, он начинает свой тур, я вспоминаю совсем другие вещи – ощущение его рук между бедер, его поцелуи на моих волосах.

Прокручивая в голове эти образы, я оглядываюсь на помощницу. Она смотрит на меня почти с обожанием, почти с восторгом. Она видит детали. И в этот момент я понимаю, что власть недостижима.

Глава 7

Помещение за помещением, офис за офисом мистер Дейд ведет мою команду по запутанным коридорам своей жизни. А это и есть его жизнь. Об этом говорит то, с какой мальчишеской трепетностью он описывает свою продукцию. И то, с какой нежностью он показывает нам планы своих инженеров. Конечно, не с той нежностью, что он дарил мне совсем недавно, но и она пропитана любовью. Это слышится в его легком смехе, когда мы беседуем с маркетинговой группой за ланчем в конференц-зале. Он знает имя каждого сотрудника и то, чем именно он занимается. Он рассказывает об обязанностях своих людей с энтузиазмом человека, повествующего о любимых футбольных игроках. Мои коллеги делают заметки, я тоже. Но пока моя ручка скользит по бумаге, глаза неотрывно следят за ним. Он завораживает меня. Даже то, как он двигается, когда ведет нас на встречу с другими директорами.

– Не забывайте, что для меня и Роберта это место – не просто компания, – добродушно заявляет его вице-президент, пожимая руку мне, затем Аше, затем Таци и так далее. Мистер Дейд стоит у него за спиной, без слов овладевая пространством. – Особенно для Роберта, – продолжает мужчина. – Для Роберта это дом вне дома. По-настоящему живет он именно здесь. Это его истинный дом.

Это заявление застает меня врасплох. Карьера всегда составляла немалую часть моей личности. Успех движет мною, неудачи подстегивают… но компания, на которую я работаю… думала ли я когда-нибудь о ней как о доме?

Мистер Дейд тихо смеется и качает головой.

– Да ты ничем не лучше меня, Уилл! Если я провожу здесь семьдесят часов в неделю, то ты шестьдесят восемь. Вот почему твоя жена так меня ненавидит.

Это благодушная, беззлобная перепалка. Более того, она братская. Том Лав, Нина, Дамиан, был ли кто-нибудь из них моей семьей?

Я наблюдаю за тем, как моя команда пластиковыми улыбками и одобрительными кивками подбадривает этого человека, Уилла, который теперь говорит о прогнозах и амбициях корпорации. Я не знаю этих людей. Да, мне знакомы их стратегии, их рабочая этика, уровень образования, но я не знаю, что отличает их друг от друга, что делает их уникальными личностями. Мне неведомо, как долго Таци помолвлена и кто надел ей на палец это кольцо. Не знаю, почему на том месте, где у Дамиана было обручальное кольцо, теперь лишь незагорелая полоска. Не знаю, какая картинка скрывается в медальоне от Тиффани, который Нина никогда не снимает.

А они не знают меня. Если бы знали, то задумались бы, почему у меня распущены волосы.

Из всех только Аша действительно интересует меня. Внутри у нее клубится соблазнительно черная энергия, гораздо темнее, чем ее карие глаза индианки или густые черные волосы. Такого облегающего платья я никогда не позволяю себе носить на работу, но консервативный голубой блейзер делает его вполне приемлемым. И все же оно заставляет вас задуматься, что происходит, когда она покидает офис и снимает этот блейзер. Живет ли она другой жизнью?

Даже если я права, то не мне осуждать ее.

Теперь мистер Дейд смотрит на меня. Я чувствую это каждой клеточкой. Этот мужчина способен проникнуть в мой мозг с той же легкостью, что и в мое тело. Он медленно переводит взгляд на стол вице-президента, так похожий на тот, на котором я сидела около часа назад – сгорающая от желания, мокрая, его.

Я бессознательно скрещиваю руки на груди. Я в комнате, набитой незнакомцами; что бы они подумали, если бы узнали? Что бы подумали, если бы увидели? Стали бы они смотреть на меня так же, как смотрела Соня?

Образы скачут в моей голове, картинки меняются слишком быстро, чтобы я могла уловить или остановить их. Я вижу себя на этом столе в этом кабинете, полном моих коллег. Представляю, как они наблюдают, пока он раздевает меня; вижу, как их взгляды следят за полетом шелковой блузки на пол, первым предметом одежды, который он срывает с меня. Потом следуют все остальные, пока я не оказываюсь окутанной лишь в прохладный воздух и теплые прикосновения Роберта Дейда. Я слышу легкий шепоток, проносящийся по комнате, когда Роберт исследует мое тело, открывает меня руками, губами… Я чувствую, как они придвигаются ближе, пока я отвечаю на каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждую ласку. Они видят, как нарастает желание Роберта и он входит в меня. Волны удовольствия прокатываются по моему телу, потом по его; мы сотрясаемся в экстазе под охи и ахи. Я полностью выставлена на их обозрение. И в этот момент они понимают меня. Целиком и полностью. Не только как амбициозную бизнесвумен, консультирующую могущественного генерального директора, но и леди, которая не перепутает вилки на обеде в пятизвездочном ресторане. Теперь им известно, что та же женщина, которая может привести их к успеху и власти, которая способна принять любой профессиональный вызов, может впасть в восхитительный хаос, стоит правильному мужчине прикоснуться к ней в правильных местах…

Я стряхиваю с себя наваждение, пораженная своими безумными фантазиями и еще больше идеей, что человек, стоящий в другом конце кабинета, может быть тем самым правильным мужчиной. Я перевожу взгляд на него и вижу, что он смотрит на стол. Его глаза бегают, словно он спит наяву. Он тоже видит на столе то, чего там нет.

Это не только моя фантазия. Мы делим с ним одни и те же видения без единого слова и жеста.

Это человек, которого я встретила меньше недели назад: я знаю его лучше, чем Нину, Ашу, Дамиана или Таци. Я знаю, чего он хочет.

Он хочет меня.

Он тихо вздыхает. Я единственная, кто замечает, как поднимается и опускается его грудь. Он лениво, вроде бы бесцельно пересекает комнату. Но мне-то виднее. На пути к окну он проходит мимо меня. В этот краткий миг нас разделяет лишь фут пространства. Это тайный намек, сигнал, повествующий мне о том, что он хочет быть рядом. Но меня удивляет другое – на его лице я вижу не только страсть, я вижу на нем отчаяние, решимость… может, даже смятение, сродни моему. Уилл, все еще отвечающий на вопросы моей команды, смотрит на Роберта, пока тот невидящим взглядом упирается в окно. И без того глубокие морщины на лбу Уилла становятся еще глубже. Это так не похоже на Роберта. Уилл явно что-то подозревает.

Ха, ты только что подумала о нем как о «Роберте», а не «мистере Дейде». Мой дьяволенок радуется нарастающей близости с человеком, который выпустил его из плена. Ангел лишь молча качает головой и думает о Дейве, мужчине, который покупает мне розы и рубины.

– Значит, ваш основной упор делается на оптимальное позиционирование, прежде чем вынести первоначальное публичное предложение? – Это Аша. Она смотрит на вице-президента, но я чувствую, что обращается она к Роберту.

– Время решает все, – спокойно отвечает Роберт. Он поворачивается от окна и улыбается Аше, но в его улыбке сквозит грусть. – Нам нужно явить миру силу, а все слабости должны быть похоронены так глубоко, чтобы никто никогда до них не докопался. Мы не можем себе позволить, чтобы крупные инвесторы воспринимали нас иначе, чем мелкие. Это приведет к теориям об инсайдерских сделках и неэтичной практике. Нам надо, чтобы вся вселенная видела в нас гиганта.

– У каждой компании есть свои слабости, – возражает Аша. – Если вы будете казаться слишком хорошими, инвесторы не поверят в вас.

– Они поверят, потому что хотят, чтобы мы соответствовали мифам, ими же и сотворенным, – поясняет Роберт. – Наша работа – помочь им увидеть то, что они хотят видеть, и быть тем, кем они нас считают.

Я смотрю вниз, на блестящий деревянный пол под моими итальянскими туфлями. Да, я знаю Роберта Дейда лучше, чем кто бы то ни было в этой комнате. Я понимаю его, потому что – на каком-то уровне – я понимаю себя.

Глава 8

– Он интересный мужчина, – говорит Аша по пути к нашим автомобилям.

Все прочие припарковались на парковке Maned Wolf, а я оставила машину в нескольких кварталах отсюда. Не хотела, чтобы кто-то увидел, как рано я приехала. По неведомым мне причинам Аша припарковалась рядом со мной.

– В первой половине тура он так и горел энтузиазмом, – продолжила она, – а потом… что-то случилось в офисе.

Ветер подхватывает мои волосы, треплет их, холодит шею.

– Я не заметила, – говорю я.

Я уже вижу свою машину. И достаю ключи.

– Еще как заметила, – усмехается Аша, – а теперь отрицаешь это. Интересно, почему?

Я поворачиваюсь боком к ветру и смотрю на нее. Я не ожидала от нее подобной дерзости и раздумываю над тем, не разгорается ли конфликт. Но она не произносит больше ни слова, пока мы не подходим к моему авто, но и тогда лишь бодро прощается и идет к своей машине.

Аша начала работать в фирме всего за несколько недель до моего появления. Все эти годы я втайне восхищалась ее загадочностью. И только сейчас мне пришло в голову, что она может быть опасна.

Я сажусь в машину, вцепляюсь в руль и делаю глубокий вдох, ожидая, пока мысли придут в норму. Глядя в зеркальце заднего вида, я трогаю пальцем веснушку, которую забыла затонировать сегодня утром. Когда я стала такой беспечной? Когда стала одной из пропащих?

О, на этот вопрос легко ответить. Я стала пропащей в отеле The Venetian Вегаса.

Если я хочу вернуться назад, надо пойти обратной дорогой. Найти тропинку, с которой я сошла, вновь открыть для себя радость быть верной одному мужчине. Если я сумею мысленно проделать этот путь, все безумства останутся позади.

В восемь у нас с Дейвом обед, но у меня еще целых три часа.

Я беру телефон и звоню Симоне.


Я попадаю к Симоне чуть позже пяти. Она машет мне рукой. На ее бежевой кушетке подушки с леопардовым принтом; на стенах в рамках черно-белые фотографии танцующих мужчин и женщин в чувственных позах.

– Будешь что-нибудь пить? – интересуется она. – Чаю? Воды с газом?

– Может, коктейль?

Она на мгновение замирает и смотрит в окно на задымленное голубое небо. Она знает, что я редко пью до заката. Этому правилу еще в молодости научила меня мать. «Выпивка для луны, – бывало, приговаривала она, наливая себе вина. – Темнота скрывает наши мелкие грехи. Солнце, напротив, не любит прощать. Свет требует от нас целомудренной трезвости».

Но насколько целомудренной я была, попивая воду в приемной мистера Дейда и застегивая заново блузку? Сколько грехов я уже совершила при свете дня? Правила меняются, и мне нужен коктейль, чтобы привыкнуть к этому.

Симона исчезает в кухне и возвращается обратно с двумя стаканами – один для меня, другой для нее. Прозрачная жидкость невинна на взгляд, но гораздо лучше на вкус. Я делаю несколько глотков и опускаюсь на кушетку. Одна из леопардовых подушек прижимается к моей спине. Подруга усаживается на подлокотник возле меня.

– Ты всегда делишься со мной своими секретами, – говорю я.

– А ты со мной никогда, – легкомысленно отвечает Симона.

Это неправда. Однажды я рассказала Симоне о своей сестре. Поведала о ее ослепительном блеске и энергии, пугающе колоссальной. Но Симона не знала, что это секрет. Для нее секретом было то, что никому не известно, а не то, что кто-то пытается забыть.

– У меня раньше не было никаких тайн, – вздыхаю я.

– Раньше. – Симона осторожно произносит это слово и, пытаясь осмыслить его значение, наматывает на указательный палец золотистый локон.

– Ты знаешь, секреты и тайны, они… давят. Я предпочитала путешествовать налегке.

– И что за груз ты несешь, Кейси?

Я не отвечаю, и она меняет тактику:

– Когда у тебя появились секреты?

– В Вегасе, – шепчу я.

– Я знала! – Симона подается вперед и с победным стуком ставит стакан на журнальный столик. – Ты вернулась в номер совсем другой…

– Я же сказала тебе, что выпивала с мужчиной в баре со стеклянными стенами.

Симона отмахивается от моих слов, как он назойливых мух.

– Было еще что-то. – Она энергично встает, словно этим может ускорить мой рассказ. – Когда я оставила тебя за игровым столом, ты еще была той самой женщиной без секретов. А теперь?

– Теперь все иначе. – Я всматриваюсь в себя, пытаясь обрести смелость. – Я предала его.

– Дейва?

– Да, Дейва. Он единственный мужчина, которого я могу предать.

Симона отводит левую ногу в сторону и поднимается на носок, подражая неподвижным фигурам танцоров на стенах.

– Было больше, чем просто поцелуи?

– Да, больше, чем просто поцелуи.

На ее губах зарождается улыбка.

– Ты переспала с незнакомцем.

Я упираюсь взглядом в пол.

– Ты сделала это! Всего на одну ночь ты стала молодой и беспечной!

– Нет, я стала безответственной.

Она выгибает дугой белокурую бровь:

– А есть разница?

Я соглашаюсь с ней. Действительно, разница невелика.

– Дело в том, что он больше не незнакомец.

Теперь обе милые бровки лезут на лоб.

– У тебя роман?

Я ежусь, мне не нравится это слово. Оно слишком затасканное и безобразное.

И прекрасно подходит к тому, что я вытворяла всю прошлую неделю.

– Он нанял меня консультантом для своей компании. Даже когда я не говорю с ним, он… – я перевожу взгляд на фотографии, – он танцует в моей голове. Я вытворяю такое, на что, как мне казалось, я вообще не способна. Думаю о вещах, о которых раньше не думала. Я больше не знаю, кто я.

– Все просто. – Симона садится рядом и берет мои руки в свои ладони. – Ты женщина с секретами… – она внимательно рассматривает мои глаза, губы, волосы, – и тебе это идет.

Я отстраняюсь:

– Это просто волосы, я их распустила.

– Нет, это тайна подсвечивает твои щечки и заставляет глаза блестеть… ты выглядишь… более человечной.

– А раньше я не выглядела человечной?

– Всегда прекрасна, но похожа на статую… Ты помнишь те статуи, которые мы видели во Флоренции во время нашей учебной поездки? Они были просто фантастические… но каким расчудесным ни был бы «Давид» Микеланджело, я не могу представить, что занимаюсь с ним любовью. Слишком твердый, слишком холодный, слишком… идеальный.

Я улыбаюсь своему стакану:

– Я никогда не была идеальной.

– Но все именно так тебя и воспринимают. Восхищаются, да… но теперь в тебе проглядывает человек, и, похоже, это может всколыхнуть в людях другие чувства… более теплые.

– Я спала с ним сегодня.

– У тебя или у него?

– В его кабинете… на его рабочем столе. – Я удивлена тем, что это признание заставляет меня улыбнуться.

– Заткнись.

Я смотрю на нее и краткий миг купаюсь в лучах ее зависти, позволяя себе чуть ли не мурлыкать от удовлетворения, порождаемого моей вновь обретенной храбростью.

– Ты занималась любовью на его рабочем столе, – повторяет она. – Фантастика какая-то!

Я качаю головой:

– В том-то и загвоздка, я проделала это, а потом еще и фантазировала на этот счет.

– Но это лучше, чем фантазии, – поправляет меня Симона. – Теперь это стало воспоминанием, и ты можешь хранить его.

– Нет. В своих фантазиях я… прибавила кое-что.

Я проглатываю остатки обжигающего напитка и пересказываю ей то, что навоображала себе… как он берет меня на глазах у моих сослуживцев. Слова выговариваются с трудом, но я просто обязана поделиться всей этой сумятицей с человеком достаточно неординарных взглядов, чтобы он смог объяснить, что со мной происходит.

– Я представляла, как он занимается со мной сексом перед людьми, с которыми я работаю! – выпалила я в итоге. – Немного экстремально, тебе так не кажется?

Симона с минуту внимательно взирает на меня, потом откидывается на противоположный край кушетки. Она вытягивает ноги в мою сторону, и теперь похожа на римлянку, готовую к тому, чтобы красивые слуги кормили ее виноградом.

– Помнишь, когда я встречалась с Джаксом?

Я киваю. Перед моим внутренним взором возникает Джакс с волнистыми черными волосами и сверкающими карими глазищами.

– Пока я была с ним, я разработала эту фантазию…

– «Разработала фантазию», – повторяю я. Термин кажется настолько продуманным, словно она всеми ночами напролет разрабатывала структуру своих снов наяву.

– Я до сих пор время от времени предаюсь ей. Я лежу на животе на его палубе в одном из шезлонгов, на мне только трусики от бикини. Я не слышу ни стука в дверь, ни шагов его друзей. – Ее голос меняется, становится ниже, глубже. – Он ведет их на палубу… Я встаю, прикрываясь ладонями, подхожу, жму им руки. Я провожаю их в гостиную, и они рассаживаются. Джакс просит меня дать каждому пива из мини-бара. Я наклоняюсь и достаю пиво из холодильника, пытаюсь открыть его, не показывая слишком много, но время от времени они видят лишнее. Я разливаю пиво по стаканам и теперь разношу его… почти голая.

– А потом?

– Джакс просит меня сесть рядом с ним. Он не хочет, чтобы я одевалась. Он хочет, чтобы я была с ним прямо сейчас. И я соглашаюсь. Он уже включил телевизор; это, как обычно, Лейкерсы…

По ее глазам я вижу, что она уже не со мной. Она рядом с Джаксом… почти в чем мать родила.

– Его рука ложится мне на бедро, начинает гладить его… прямо на глазах у всех, и у меня по телу бегут мурашки. – Она вздрагивает, и внезапно мне становится стыдно. Я не должна подглядывать. Меня не приглашали в комнату, полную мужчин. – Джакс говорит друзьям, что я самая оргастическая женщина из всех, с кем ему приходилось бывать. Он говорит, что может заставить меня кончить от одного прикосновения.

Я закрываю глаза и отворачиваюсь. Я больше не вижу Симону. Я не вижу Джакса. Я вижу Роберта Дейда, его руки поднимаются все выше и выше по внутренней стороне моих бедер.

– Он протягивает одному из них свой телефон, просит записать нас… он даже разрешает друзьям снять видео на свои телефоны, чтобы они могли посмотреть, как я кончаю, когда им этого захочется. Я буду у них в кармане, готовая доставить им удовольствие.

Я делаю судорожный вдох. Это не моя фантазия, но я понимаю ее. Я чувствую на себе камеры, чувствую их взгляды.

– Бикини держится лишь на крохотных ленточках, завязанных красивыми бантиками на бедрах. Он развязывает узелки, позволяет им увидеть меня, и потом, пока они смотрят и снимают меня, он начинает ласкать меня, двигает пальцем сначала медленно, потом все быстрее и быстрее… я больше не могу сдерживаться, я теряю над собой контроль. Я извиваюсь в кресле под их взглядами. Я чувствую, как один из его пальцев исследует мои глубины, а другая рука убирает мою руку от груди. А мужчины, они смотрят и смотрят, продолжают снимать, пока я поднимаюсь все выше и выше, на самую вершину…

Ее ногти скребут обивку кушетки. Я и без лишних взглядов знаю, что она полностью погрузилась в свои мечты. Да и я тоже.

– Один из мужчин подходит ближе, он видит все в мельчайших подробностях, они все видят, и я знаю, что это не должно мне нравиться, но мне это нравится. Я знаю, что Джакс поступает дурно, выставляя меня напоказ, лаская меня вот так на глазах у всех, но это знание лишь добавляет перца. И у всех на виду, перед всеми этими камерами, я кончаю… Они смотрят, и Джакс заставляет меня кончить… я кончаю в комнате, полной мужчин.

Мы с ней одновременно открываем глаза.

– Это просто фантазия, – мягко произносит она. – Я бы никогда так не поступила. Только не перед друзьями Джакса… и определенно не перед направленными на меня камерами… но в этом вся прелесть фантазий. Там нет правил, нет ограничений, нет последствий, нет осуждения. Только бесконечное удовольствие.

Я сижу несколько мгновений, смакуя идею, что нечто настолько скандальное может быть таким беспорочным, когда это лишь у тебя в голове.

– Я спала с Робертом наяву, и больше одного раза. – Я неохотно стряхиваю с себя невесомое наваждение, которым окутала нас Симона, и делаю шаг обратно в реальность. – Тут будут последствия.

– Да, – соглашается со мной Симона. – Но последствия бывают не только плохими, но и хорошими… даже когда поначалу они не кажутся таковыми.

– Я помолвлена с другим мужчиной.

Ее взгляд перемещается на мои руки:

– Кольца еще нет?

– Мы нашли одно… Дейв хочет проверить, не пойдет ли ювелир на уступки.

Улыбка Симоны гаснет, призрак недавнего наслаждения исчезает без следа.

– Сколько миллионов у Дейва в трастовом фонде? Четыре? И он зарабатывает на фирме… сто двадцать тысяч в год?

– Половина этого в первом случае, и почти в два раза больше во втором, – говорю я и поспешно добавляю: – Он очень консервативен в том, что касается денег. Мне это нравится. Он никогда не совершает необдуманных поступков.

Симона садится прямо, ее движения плавны, как у женщины, которая приближается к потенциально взрывоопасному объекту.

– Он когда-нибудь говорил тебе: «Выходи за меня замуж?»

– Это не столь важно…

– Может, и нет, но произносил ли он такие слова?

Мне не хочется отвечать на этот вопрос. Это представит Дейва в невыгодном свете, сделает бездушным, как та статуя, с которой сравнивала меня Симона. Но раз я пришла сюда за честным советом, то и сама должна отвечать честно.

– Он сказал… – начинаю я, спотыкаюсь, потом выпаливаю конец фразы: – Он сказал, что мы должны пройтись по магазинам, подобрать кольцо.

Она снова кивает, в глазах никаких суждений, только задумчивость.

– Он говорил о дате свадьбы?

– Мы еще не зашли так далеко.

– Он рассказал своим родителям? Спросил у твоего отца дозволения?

– Наши родители еще ничего не знают… но они полагают, что однажды мы должны пожениться.

– Ты не помолвлена.

– Симона…

– Ни в каком смысле слова. – Теперь она говорит с напором. – Может, будешь помолвлена, но пока этого нет. Что-то толкнуло тебя в эти отношения. Может, тебя привлек этот парень Дейд, а может, ты просто боишься связать свою жизнь не с тем человеком.

– Мы с Дейвом вместе уже шесть лет. Как мы могли продержаться так долго, если не подходим друг другу?

– Может, все эти шесть лет он подходил тебе… но как насчет оставшихся шестидесяти? Твое подсознание пытается что-то тебе сказать… а твое тело желает изучить все варианты. Ты еще не помолвлена, Кейси. Разберись в себе с помощью этого мужчины из своих грез. Дай себе время на исследования. Если ты этого не сделаешь… если просто выйдешь замуж за Дейва, не рассмотрев другие альтернативы… ты закончишь разводом. Или хуже того, будешь сидеть на цепи в благообразном браке с человеком, от которого твое подсознание пытается тебя оттолкнуть.

– Ты пытаешься найти оправдание непростительному.

– Если ты выйдешь за Дейва, если будешь улыбаться ему и скажешь, что он единственный мужчина, которого ты хочешь… если, глядя ему в глаза, заявишь, что ты уверена, если ты солжешь ему перед алтарем… будет ли это простительно? Если он тебе небезразличен, подумай, разве он не заслуживает жены, которая уверена, что поступает правильно, отдавая ему руку и сердце?

– Но я лгу ему сейчас.

– Ты пытаешься убедиться, – говорит Симона между глотками коктейля. – Вы встречаетесь шесть лет, но вы не женаты, вы не помолвлены, и вы не живете вместе. Если когда-нибудь должно наступить подходящее время для исследований… просто чтобы убедиться… то оно настало. Это твой последний шанс.

Я знаю, что она не права. Это против моей этики. Но ее логика такая привлекательная, такая порочно освободительная. В этом вся суть порока; стоит предаться ему, и тебе больше не надо задумываться над тем, что хорошо, а что плохо. Ты можешь делать все, что пожелаешь.

Я вроде бы хотела сойти с этой скользкой тропы.

Вроде бы.

– А если я решу, что не желаю так поступать? – спрашиваю я, снова поднимая глаза к застывшим танцорам. – Если решу, что надо отпустить Роберта Дейда… Симона, как мне сделать это?

Она вздыхает и опустошает стакан. Римская патриция исчезает без следа, передо мной квинтэссенция современной подруги, которая мне сейчас и нужна.

– Я не видела Джакса три года, – говорит она, – но порожденные им фантазии до сих пор со мной. Я храню их у себя под подушкой, в кармане, в бюстгальтере. Они всегда рядом, стоит протянуть руку. Ты можешь остаться с этим Робертом Дейдом или уйти от него. Но воспоминания и фантазии навеки пребудут с тобой… Есть дары, которые мы не можем выбросить… даже если пытаемся сделать это.

Глава 9

Атмосфера в Scarpetta легкая. Высокие потолки, нейтральные тона. Даже с наступлением темноты такое ощущение, будто ресторан залит мягким солнечным светом. Именно это мне и нужно сейчас, когда я сижу напротив Дейва. Он рассказывает мне о работе, о семье, о рубинах – в курсе ли я, что больше нельзя направить свои доходы прямиком в швейцарский банк, не уплатив американских налогов? Знаю ли я, что его мать только что приобрела новую кобылу цвета пятнистого серого неба? Известно ли мне, что рубины на самом деле гораздо дороже бриллиантов?

Разговор легкий, под стать этому залу. Он делится со мной кусочками своего мира среди дразнящих намеков на преданность, не подозревая о том, что часть своего мира я от него скрываю. Каждое слово произносится с привычной интимностью, которая рождается из доверия, и на краткий миг я забываю, что мне вообще-то нельзя доверять.

Но по мере того, как главное блюдо сменяет закуски, а после него появляются капучино и десерт, я понимаю, что сценическое искусство – изматывающее хобби. Как знаменитости постоянно выдерживают это? Как улыбаются своим коллегам-звездам и произносят слова с предписанными эмоциями, ни словом, ни жестом не выдавая своей истинной личности, человека, скрывающегося за ролью, за образом? Откуда они черпают силы держать эту личность под покровом невидимости? Я насыпаю на капучино белую полоску сахара. Мы погружаемся в молчание. Так часто бывает. Раньше я любила такие моменты, когда ты тихонько сидишь со своим избранником, и вам не надо слов. Вам просто комфортно вместе. Но я больше не могу сидеть молча. Молчание – путь к моим темным мыслям, которым не место в этом светлом ресторане.

– Дейв. – Я шепчу его имя, боясь выдать себя. – Ты ведь не просто работаешь с людьми на фирме.

– Конечно нет, – подтверждает он.

– Другие адвокаты… или твои клиенты… они красивые?

Вопрос застает его врасплох. Он погружает чайную ложечку в нежнейший десерт панна котта, на гладкой поверхности появляется тонкая трещина.

– Я не обращаю внимания на подобные вещи.

Очень странный ответ. Чтобы увидеть красоту, не надо никакого особого внимания. Это как воздух в комнате, он просто есть, и ты дышишь им.

– Ты когда-нибудь испытывал соблазн?

– Нет. – Слово вылетает, как ядро из пушки, и чуть не бьет наповал.

Правда никогда не бывает такой поспешной. Обычно люди размышляют над правдой, прежде чем открыть ее. Мы думаем, как лучше выстроить фразу и рассматриваем ее со всех сторон в надежде выдать хорошую историю. Ложь слетает с языка быстро и просто.

Нет. Это ложь, которую не следовало бы произносить. Мы все время от времени испытываем соблазн, так? Единственная причина солгать – это когда ты поддался искушению. Мне следовало знать. У меня внутри начинается какое-то нездоровое шевеление, ревность, которую я не имею права испытывать.

– Ну, может, всего один раз, – говорю я, проверяя, как далеко можно зайти в разговоре. – Может, ты в какой-то миг заметил, как мило волосы падают на женские плечи, или как твоя коллега облизывает верхнюю губку, и, может, у тебя появилось желание коснуться этих волос или губ…

– Я сказал – нет.

На этот раз ложь окрепла. Это уже не пушечное ядро, а крепостная стена. Я практически чувствую ее неподатливость и пытаюсь пробить ее.

– Я бы простила тебя, – продолжаю я свой нажим. Ревность растет, но она нравится мне, она показывает, что я на самом деле чувствую к Дейву. – Я хочу, чтобы ты… чтобы мы были более человечными. Не желаю, чтобы мы воспринимали друг друга как бездушные статуи.

Он отрывается от десерта и впервые смотрит мне в глаза с тех пор, как я подняла эту скользкую тему.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Я говорю о шелковых нитях. – Я кладу руку на стол, подвигаю ее на дюйм вперед, но он не делает попытки взять мою ладонь. – Я говорю о едва заметных недостатках рубина, которые делают его уникальным. Я знаю, что ты не идеален. И я не идеальна. Я просто надеялась, что мы перестанем притворяться, будто мы безупречны.

– Я знаю, что ты не идеальна.

Это как пощечина – заявление о моем несовершенстве без признания своего. Но в его словах не чувствуется укола. Я воспринимаю их иначе – как нечаянный комплимент. И я вижу, что он пытается уйти от ответа.

– Я бы простила тебя, – повторяю я. – Даже если бы это был не просто искус. Даже если бы ты совершил ошибку.

– Я не совершаю ошибок подобного рода. – И вдруг он смягчается. Он накрывает своей рукой мою, легонько пожимает ее и отпускает. – Может, иногда я испытывал небольшое искушение. Но я никогда не поддавался импульсам. Я выше этого, Кейси. Ты ведь знаешь это, так?

Я краснею. На этот раз никакого оскорбления не предполагается, но мне обидно. Он выше этого… а значит, он лучше меня.

– Я хочу купить тебе кольцо, – продолжает он, так и не дождавшись от меня ответа. – Я хочу связать с тобой свою жизнь. Нет никаких соблазнов, которые стоят того, чтобы о них вспоминать, поверь.

Я провожу пальцем по краю чашки с капучино. Она чисто-белая, как скатерть на столе, как те розы, что подарил мне Дейв.

– Мне надо с тобой кое о чем поговорить, – начинаю я. И я действительно собираюсь сделать это. Собираюсь сказать слова, вынести свои грехи на яркий свет этого зала, где мы сможем как следует рассмотреть их.

– Мы хотим связать наши жизни, – повторяет он, но теперь в его голосе сквозит мольба. – Нам не обязательно рыться в наших недостатках. Ладно, может, наше прошлое – это рубин.

Я смотрю в его карие глаза и читаю в них молчаливый вопрос.

– Но это же прошлое. Нам не обязательно говорить о… как они там называются… шелковых нитях? В нашем будущем ничего подобного не предвидится. Наше будущее – это бриллиант чистой воды, ясное и незамутненное.

Нет у будущего никакой ясности. Никогда не бывает. В лучшем случае оно как новая кобыла его матери – цвета пятнистого серого неба. Но Дейв, как обычно, смотрит на мир через призму своих желаний. Он видит только то, что хочет видеть.

Но разве мы все не делаем то же самое? Мы выбираем себе религию, политику, философию и упаковываем вселенную в созданные нами рамки. Если какие-то явные факты не вписываются в нашу концепцию мироздания, мы просто игнорируем их или приписываем им несуществующие качества. Мы сознательно подгоняем их под шаблоны, даже если это означает, что мы должны изогнуть их под неестественным углом.

Дейв – мужчина с секретами. Не знаю, преследуют они его или нет, но он не желает вспоминать о них, а значит, быть может, – только быть может – мне не обязательно вспоминать о своих.

Я улыбаюсь и отправляю в рот ложечку панна котты. Он такой гладкий на языке, и вкус у него чистый, незамутненный.

Я начинаю понимать, почему столько людей помешано на простоте бриллиантов.

Глава 10

Утро. Визит в офис Роберта, фантазии с Симоной, странный обед с Дейвом – все это в зеркале заднего вида автомобиля. Запутанный клубок безумных впечатлений, которые я готова оставить позади. Сегодня другой день, и я уже тверже стою на ногах. Вчера я не была готова к тому, что обрушилось на меня… не была готова к своей реакции. Сегодня я готова ко всему… и теперь, когда я знаю, что это значит, я испытываю небольшое возбуждение.

Я мысленно просматриваю свой календарь. Аша должна сделать анализ последних иностранных инвестиций Maned Wolf, Нина и Дамиан разбираются во внутренних вкладах, а Таци изучает эффективность маркетинговых и PR-кампаний. Люди боготворят Maned Wolf, но непонятно, доверяют ли они ей. Я должна сложить все кусочки в единую картину, дать Роберту Дейду список рекомендаций того, что нужно сделать, прежде чем открыться обществу, и обозначить пошаговые временные рамки. Конечно, это только рекомендации. Их ценность измеряется уровнем доверия Роберта ко мне.

Роберт Дейд не боготворит меня, но, полагаю, он доверяет мне.

Даже мысли о нем восхитительны. Две недели назад я не подозревала, каково это… когда тебя прижимают к стене, берут на рабочем столе, занимаются с тобой любовью на полу The Venetian. Два дня назад я не представляла себя в его офисе, на коленях…

Две недели назад – целую вечность, целую жизнь назад – я понятия не имела, что можно быть одновременно настолько уязвимой и настолько могущественной.

В душу пробирается чувство вины, притупляя удовольствие от воспоминаний. Ангел и дьявол снова воюют. Дьявол вставил мои воспоминания в рамку и протягивает их мне для изучения, прекрасно зная, что мне захочется потрогать, погладить их… и мужчину, который заставил меня пережить все это.

Но мой ангел… мой ангел кричит. Он хочет сжечь эти картинки.

Но разве сжигать на костре – не дело дьявола? Они явно поменялись ролями. Что делать женщине, когда ее ангел начинает пользоваться инструментами дьявола?

Что делать грешнику, когда дьявол просит лишь о том, чтобы правдиво взглянуть на свои поступки и свое отношение к ним?

Потому что правда заключается в том, что я ни о чем не жалею. Я только хотела бы пожалеть. Я не могу раскаяться в своих грехах. И получить отпущение.

Вчера Дейв солгал о том, что никогда не испытывал искушения. Что еще он скрывает? Освобождает ли меня его ложь от признаний?

Я изгоняю эту мысль из своей головы.

– Займусь-ка я лучше делом, – говорю я вслух. По крайней мере, в работе нет ничего греховного.

Я иду в спальню и открываю шкаф. Меня приветствует море темных юбок и брюк и светлых блузок. Мне становится скучно. Почему я никогда не покупала себе что-нибудь более яркое, более живое? Кто сказал, что я обязана одеваться, как библиотекарша в начальной школе?

Я раздраженно листаю наряд за нарядом, пока не натыкаюсь на костюм, который Симона подарила мне на день рождения в прошлом году. Она затащила меня в свой любимый бутик, засунула в примерочную кабинку и бросила туда пару серых брюк и блейзер в тон. Цвет был спокойным, но покрой – нет. Брюки гораздо сильнее облегали фигуру, чем я привыкла. Изгиб бедер, попка… все напоказ. Жакет сужался в талии, подчеркивая фигуру. Топ вообще ни в какие рамки не лез – черный, прозрачный, откровенный. Я поняла, насколько откровенный, только когда вышла, чтобы посмотреться в зеркало. Только жакет спасал от полной непристойности. Я вспомнила, что ощущала себя в нем властной, чувственной… даже немного опасной. Со склада вышел парень лет двадцати. Я видела, что он с трудом оторвал от меня взгляд. Ему хотелось смотреть еще и еще. Ему хотелось исследовать меня не только глазами.

На мгновение я почувствовала искушение снять жакет. Сможет ли он тогда отвести взгляд? Каково это: понимать, что совершенно посторонний мужчина пялится на тебя вот так?

Теперь я знаю ответ на этот вопрос, не правда ли?

Я никогда больше не надевала этот костюм. Я сказала Симоне, что не смогу его носить, когда она протягивала кассирше свою кредитную карту.

Но сегодня я надену его.

Я нашла более подобающий черный шелковый топ. Вырез достаточно высокий, чтобы не наводить окружающих на постыдные мысли, но ткань соблазнительно ласкает кожу.

А потом я беру этот откровенный топ – тот, в котором никогда не покажусь на людях, – заворачиваю его в бумагу и кладу в портфель. Сама не знаю зачем. Просто хочу, чтобы он был рядом.

Я гляжу на женщину в зеркале: распущенные волосы спадают на плечи, властная, чувственная.

– Я хочу узнать тебя, – говорю я ей.

И она улыбается мне в ответ.


Взгляды в офисе немногим менее напряженные, чем почти позабытые взгляды Вегаса. Том Лав удивленно приподнимает бровь, когда я прохожу мимо него в коридоре, и дарит мне одобрительную улыбку.

– Сделай их всех, – мурлычет он.

Распоряжение возбуждает меня. Сегодня я готова поставить на колени весь мир.

Но когда я захожу в кабинет, меня ждет там не мир, а сообщение от секретаря Дейва с просьбой перезвонить ему. Дейв всегда звонит мне напрямую. Он никогда ничего не передает через секретаря, если только не хочет сообщить мне что-то, что может мне не понравиться.

Я набираю номер, стоя у своего рабочего стола. Я не собираюсь общаться с посредниками и звоню на сотовый.

– Кейси, у меня собрание через пять минут… – начинает Дейв, но я обрываю его:

– Тогда быстро скажи, что хотел.

Я не собиралась грубить ему, но в данный момент мне не до интонаций. Я вижу, как вдали маячит красный флаг, и готова к сражению.

Это почти возбуждает.

– Я сегодня разговаривал с той продавщицей… ну, у которой серебряные пряди в волосах, из ювелирного…

– С той, которая показывала нам рубин.

– Да. – Он помолчал в нерешительности. – Они не хотят скидывать цену.

Я ничего не говорю. Просто смотрю на свой палец. Мы вполне можем позволить себе рубин. Мы можем позволить себе заплатить за его недостатки.

– И я тут думал, – продолжает он, – я думал о тебе… и вспомнил чудесное кольцо в витрине магазина недалеко от моей работы, настоящая классика… Сегодня утром я заглянул туда прямо после открытия. Оно идеально, Кейси. Просто идеально. Поэтому я оставил залог, чтобы они придержали его, пока ты не посмотришь. Оно больше подходит нам, чем любое другое.

Мой палец впивается в ладонь, приглашая прочие пальцы присоединиться к нему и сжаться в кулак.

– Это бриллиант.

– Но бриллианты не трогают меня, Дейв, – обрываю я его. – Если мы не можем позволить себе тот рубин, есть другие…

– Поверь мне, Кейси, это кольцо с бриллиантом… оно не похоже на остальные. Я сказал, что это настоящая классика, так? Оно очень элегантное, но в то же время оригинальное. Как ты.

Как я. Я смотрю на свой костюм. Узнает ли меня в нем Дейв? Он считает меня скрытым оружием в сумочке от Hérmes. Он думает, что я букет белых роз.

Он полагает, что я бриллиант, хотя я открыто заявила ему: я – рубин.

– Послушай, мне действительно пора на собрание. Я позвоню тебе вечером, хорошо? Мы встретимся завтра после работы, и я покажу тебе кольцо. На самом деле ты не хочешь рубин на помолвку. Поверь мне, ты будешь жалеть об этом.

Я вешаю трубку без лишних слов.

Он не знает меня.

Но сегодня утром… та женщина в зеркале, чувственная царица, незнакомка, которая спит с незнакомцами, женщина, которая пугает и интригует меня… откуда Дейв может знать ее? Я сама ее не знаю.

Я провожу рукой по отвороту. Ткань не гладкая, но приятная на ощупь. Толстая и жестковатая, как на мужских костюмах, но покрой откровенно женский. Она напоминает мне курс философии в колледже. Профессор объяснял нам истинный смысл инь и ян. Инь и ян не противоположности, они дополняют друг друга: мужское и женское, активное и пассивное, видимое и невидимое, луна и солнце. Все это должно быть связано друг с другом в единое целое, чтобы быть частью подневольной и активной системы.

Я хихикаю при мысли о том, что мой костюм тоже может быть частью чего-то одновременно подневольного и активного.

Но смех покидает меня, когда я начинаю думать о себе в тех же терминах. Те ранние философы даосизма, они не считали темное начало плохим, а светлое хорошим. Это вообще не имеет никакого отношения к морали. Они просто воспринимали это как две неотъемлемые составляющие целого.

Интересно, каково это: по-настоящему ощущать целостность? Не это ли со мной происходит?

Потому что вины я не испытываю, а вот гораздо сильнее стала.

Ну и ладно тогда.


Я приглашаю свою команду к себе в кабинет, собираю полученную информацию, объясняю, в каком направлении двигаться дальше, а что можно вовсе отбросить. Они делают заметки, впитывают мои слова, воспринимают мои инструкции без агрессии. Только Аша колеблется, ее собственные расчеты мешают ей трезво взглянуть на мои. По крайней мере, так мне кажется. Она слишком внимательно изучает меня, ходит вокруг да около. От нее определенно исходит угроза. Теперь я в этом абсолютно уверена.

Но ей и самой грозит опасность. Она не знает, с кем имеет дело. Я чувственная, я властная. Меня ласкал незнакомец.

И только далеко за полдень я вспоминаю, что не такой женщиной я должна быть. Не такую картинку я рисовала, когда вчера вечером желала Дейву спокойной ночи и целовала его на прощание.

И сегодня я не разговаривала с Робертом. Мы даже электронным письмом не перебросились, и все же он со мной, во мне, руководит моими поступками, строит трамплин для новых соблазнов.

Я не разговаривала сегодня с Робертом, но это не имеет никакого значения.

Мой дьявол побеждает.

Глава 11

Я работаю допоздна, что для меня вполне обычно. Я осталась последней. Даже Том Лав ушел около часа назад. Но меня распирает энергия. Виной всему костюм… или секс. Я смеюсь над собой. Да, конечно же секс, а не костюм.

По моему столу разбросаны факты, статистика, цифры. Я пользуюсь ими, как строительным материалом для осуществления профессиональных мечтаний Роберта.

И если я преуспею, что тогда? Что, если мне удастся проложить тропинку для полного доминирования Maned Wolf на рынке? Что, если я преподнесу Роберту карту сокровищ на блюдечке с голубой каемочкой? Удивится ли он? Начнет ли боготворить меня?

Но я хочу не этого. Мне нравится то, какой Роберт видит меня сейчас. Его обожание не отделено от реальности. Наше влечение чуть ли не грубое… и в то же время наши занятия любовью не имеют ничего общего со страданием или печалью.

Мне всего лишь хочется, чтобы он поблагодарил меня, глазами, губами, языком. Мне хочется, чтобы он опустился на колени, но не для того, чтобы молиться на меня, а чтобы угодить мне.

На этой самой мысли раздается звонок телефона.

Это он. Как обычно, время он выбирает весьма… подходящее.

– Где ты? – спрашивает он.

– На работе, играю с цифрами… для тебя.

– Сомневаюсь, что тобой движут чисто альтруистические мотивы. – Связь неустойчивая, и его голос дрожит. Он настолько объемен, что мне кажется, будто я могу потрогать его.

– Нет, – признаю я, – я получаю от этого удовольствие.

– Нет ничего более зрелищного, чем представлять тебя в минуту удовольствия.

– Ну, ну, мистер Дейд, не является ли это попыткой сексуального домогательства?

Возникает пауза. Я знаю, о чем он думает. Он не ожидал от меня подобной игривости. Я ведь сказала ему, что больше никогда не позволю коснуться меня.

Но я рубин. Не бриллиант. Я больше ни в чем не уверена, и осознание… приятие этой неопределенности наполняет меня триумфом.

А триумф делает меня игривой.

– На сегодня работа закончена. – Это не вопрос.

– Правда?

– Встречаемся у входа.

Связь обрывается.

Я без колебаний складываю испещренные цифрами бумаги в стопку. Можно было бы и поаккуратнее, но немного беспорядка не повредит.

Я снимаю пиджак и открываю портфель. Внутри меня ждет бессовестный топ. Я снимаю блузку, бюстгальтер и надеваю этот кусочек прозрачной ткани.

Сердце громко стучит в груди, когда я вновь надеваю пиджак. На этот раз никакого притворства. Я знаю, что собираюсь сделать. И не знаю, в последний раз или нет. Мне все равно. Мое тело жаждет исследований, и я не собираюсь ему отказывать.

Я спускаюсь вниз, выхожу на улицу, и через несколько минут передо мной тормозит Роберт Дейд в серебристом «альфа-ромео-спайдер». Его обтекаемые формы и элегантная мощь идеально гармонируют с моим настроением. Роберт молча обходит машину и открывает передо мной дверцу. И только когда я оказываюсь на пассажирском сиденье, он говорит:

– Мне нравится твой пиджак.

Я сто лет не сидела в спортивном авто, а в таком вообще никогда. Сиденье обнимает меня, словно любовник, но в то же время поддерживает в прямом положении, готовой к приключениям, навстречу которым несется это чудо техники. Все в серебристо-черных тонах. Этому дивному зверю не требуются яркие цвета, чтобы быть в центре внимания.

Роберт Дейд занимает свое место.

– Куда едем? – спрашиваю я.

Роберт поворачивается ко мне, ключ в замке зажигания, рука на обтянутом кожей руле, мотор урчит.

– Ко мне.

Я отвечаю улыбкой, перевожу взгляд на дорогу, и мы срываемся с места.

Я никогда не спрашивала, где живет Роберт. Думала, на Голливудских холмах, в Санта-Монике, может, в одном из особняков на Беверли-Хиллз. Но он обитает в Западном Голливуде, на холме, над мирской суетой Сансет, на извилистой улочке, куда никому не придет в голову отправиться, если у него нет там знакомых. Дома впечатляют, но не потрясают воображение. Но темнота скрывает некоторые элементы дизайна, поэтому трудно судить наверняка.

Кроме того, они вряд ли смогли бы завладеть моим вниманием, даже если бы были выложенными из золота пятиэтажками. Эта честь принадлежит исключительно сидящему рядом со мной мужчине. Он всю дорогу ведет авто в спортивном стиле, время от времени нажимая на педали, чтобы полностью контролировать движение. Его мысли летят быстрее автомобиля, я это чувствую. Он хочет меня прямо здесь и сейчас, но не потакает своему желанию. Это ощущается в том, что он старается не смотреть в мою сторону, словно боится спугнуть меня взглядом. И в том, что он молчит, словно одно неверное слово может пробудить меня и напомнить мне о данном обещании.

Но я не передумываю, и, когда он кнопкой открывает автоматические ворота, я наклоняюсь к нему, кладу руку на бедро и позволяю ей скользнуть выше, давая ему знать о моих намерениях, моих желаниях, моем стремлении идти до конца.

Он выпускает воздух через стиснутые зубы, явно сдерживаясь, чтобы не взять меня прямо тут, на улице, до того, как у нас будет шанс заехать на недлинную подъездную дорожку.

Как и машина, он подавляет свою силу и аккуратно подруливает к гаражу, ожидающему нас с распахнутыми воротами.

Другой машины тут нет, только мотоцикл. Он не такой шикарный, как «спайдер». Никаких хромированных деталей или ненужных дополнений. Сиденье видело лучшие времена. На шины налипла грязь.

Мне он нравится. Мне нравится, что у этого мужчины с изысканным автомобилем такой по-мужски простой и старенький мотоцикл. Я снова смотрю на руки Роберта: красивые, грубые, сильные, но в то же время нежные.

Инь и ян. И когда он берет мое лицо в свои ладони, удерживая меня, когда наши взгляды скрещиваются, а моя рука выдает еще одну примитивную реакцию, я ощущаю нашу целостность.

– Я нечасто приглашаю сюда людей, – говорит он. – Я не устраиваю вечеринок. Но с самого Вегаса мне хотелось привести тебя к себе.

– Почему? – спрашиваю я. – Ты имел меня в номере отеля, в своем офисе, на экране компьютера… зачем я тебе здесь?

– Затем, – говорит он и делает паузу в поисках ответа. – Я был в твоих стенах, и это единственный известный мне способ сделать так, чтобы ты побывала в моих.

Я не знаю, как реагировать, поэтому просто жду поцелуя. Он начинается мягко, но быстро становится более требовательным – его язык скользит к моему языку. Он держит мою голову, а я вжимаюсь грудью в его грудь, стараясь стать еще ближе. Моя рука играет с ним. Мне не терпится. Я хочу его, всего без остатка, прямо сейчас. Его плоть вздымается, и я задаюсь вопросом, занимался ли кто-нибудь когда-нибудь любовью в «альфа-ромео».

Но Роберт отстраняется от меня. Он убирает мою руку, делает глубокий вдох, успокаиваясь, и вновь обретает контроль над телом.

Ну, хотя бы отчасти. Его тело, как и мое, рвется исследовать.

Он вылезает из машины, и я жду, когда он обойдет ее и откроет мне дверцу. По пути к дому мы снова погружаемся в молчание. Здание не представляет собой ничего особенного. Я вижу только стену и дверь, которая ведет… может, на маленький закрытый дворик? А может, и нет.

Но когда он открывает ее, меня приветствует сказочный мир. За этой стеной прячется целый город. Восхитительная картина с видом на длинные пляжи Санта-Моники. Кажется, что мы стоим на вершине холма, в тысяче миль от ярких огней раскинувшегося внизу огромного города. Но до него конечно же не так далеко. Мы всего в двух минутах езды от Сансет, где рестораны быстрого питания дополняют стратегически выгодно расположенные ночные клубы.

Я чувствую, как его пальцы гладят мою шею, посылая нервным волокнам горячие импульсы. Дом находится справа. Он встроен в склон холма, поэтому буквально невидим со стороны улицы. Его поддерживают балки, хрупкие на вид, но несгибаемые, как греческие боги.

Я позволяю ему провести себя через главный вход; внутри вместо стен окна, и я пытаюсь представить себе, как тут все выглядит при свете дня: яркое солнце на темном дереве. Но сейчас единственный свет исходит от города. Он нащупывает диммер и прибавляет света, чтобы я могла рассмотреть интерьер. Небезупречно, но уютно. На стенах абстрактные полотна.

Одна из картин приковывает мое внимание. Не могу сказать, изображает ли она любовников и вообще человеческие ли на ней тела. Но она полыхает страстью. Два существа обнимаются, а какая-то непонятная масса из закрученных цветов пытается оторвать их друг от друга. Но они сильнее хаоса; их страсть ярче, чем окружающие цвета.

Роберт подходит, прижимается ко мне. Я чувствую его силу; я чувствую, как его вожделение вжимается мне в спину.

Я гляжу на картину, пока он расстегивает мой пиджак. Мощь полотна заключена в двух обнимающихся фигурах. Только это имеет значение.

Остальное ничто.

Мой пиджак падает на пол.

Он медленно поворачивает меня к себе и окидывает взглядом. Мои соски напряжены и торчат сквозь тонкую, облегающую ткань топа. Он проводит пальцами по краю грудей.

– Ты восхитительна, – говорит он.

Я сбрасываю туфли на каблуке. Теперь мне приходится запрокидывать голову, чтобы посмотреть ему в глаза, но я не против. Моя рука тянется к пуговице моих же брюк, и я легко избавляюсь от них. Я остаюсь в одном скандальном топе.

– Посмотри на меня, – спокойно произношу я.

Он делает шаг назад, его глаза отправляются в неторопливое путешествие по моим ножкам к трусикам, ненадолго задерживаются на груди, поднимаются дальше, к шее, губам, глазам, и пускаются в обратный путь.

– Ты видишь, кто я на самом деле? Или видишь только то, что хочешь видеть?

Он заглядывает мне прямо в душу, на лице отражается понимание.

– Я вижу женщину, которая может быть невероятно авторитарной, и женщину очень уязвимую. Я вижу, что ты настолько же сильна, насколько нежна, поразительна и немного наивна.

– Что еще?

– Я вижу… я вижу, что у тебя есть смелость противостоять своим страхам. А сейчас ты немного напугана, не правда ли?

Я едва заметно киваю.

– Чего ты боишься, Кейси?

Я дрожу, хотя на губах играет улыбка.

– Ты скажи мне.

– Ладно. – Он отходит назад и еще раз ласкает мое тело взглядом. – Ты боишься той стороны самой себя, которая начала проявляться.

– Отчасти.

– Ты боишься того, как сильно ты меня хочешь. Может, ты боишься, потому что сейчас я могу сделать с тобой все, что пожелаю, а ты не сможешь возразить, поскольку знаешь: ты хочешь, чтобы произошло все, что я могу сделать.

Я сглатываю, с трудом. Но не отвожу глаз. Он подходит, пробегает рукой по внутренней стороне моего бедра и сжимает ладонь на трусиках. Между его пальцами и моим клитором только тонюсенькая тряпочка. Этот танец уже знаком мне, но я все равно задыхаюсь, когда его пальцы начинают двигаться.

– Я вижу, кто ты, Кейси, – говорит он. – И я хочу видеть только это.

Ноги становятся ватными, я хватаю его за рубашку – и от страсти, и чтобы не потерять равновесие.

– Отведи меня в свою спальню, – шепчу я, дрожа всем телом. – Я хочу заняться любовью на твоей огненной кровати.

Он убирает руку и через мгновение уже несет меня вниз по лестнице, словно принцессу. Комната, в которой мы оказываемся, огромна, размером вряд ли уступает гостиной наверху. Я вижу письменный стол с компьютером. И дорогущее кресло.

А в самом центре возвышается кровать, и он укладывает меня на нее. Я чувствую ее своей кожей, когда он стягивает с меня трусики. Но когда он снимает рубашку, джинсы и все остальное… тогда все мои чувства переключаются на него… на мощь его мускулов, вжимающихся в меня. На его губы, ласкающие мою шею. Я сбрасываю облегающий топ. Каждый дюйм моей кожи должен касаться его. Огонь полыхает не на кровати, а у меня внутри. Рука тянется к его вздыбленному естеству, и я ощущаю свою власть над ним. Теперь мне знаком каждый его изгиб. Я знаю, как сделать так, чтобы довести его до безумия, и я играю с ним, наслаждаясь каждым резким вдохом удовольствия, вырывающимся у него из груди. Но я не возражаю, когда он отстраняется и прижимается губами к моему сокровенному местечку. Его язык погружается в меня, дразнит, заставляет намокнуть еще больше. Я не могу унять дрожь, не могу молчать. Я начинаю стонать и кричать, выгибаясь дугой, вцепляясь руками в одеяло, практически готовая вырваться, почти напуганная силой захлестнувших меня чувств. Но он не позволяет мне сделать этого, крепко удерживая мои бедра, не отпускает, играя большим пальцем с клитором, отодвигая в сторону кожу, чтобы иметь возможность добраться языком до самого потаенного уголка, вынуждая меня пережить эмоции, которых я боюсь и которых жажду.

Сильнейший оргазм сотрясает мое тело. Мне кажется, что меня сейчас разорвет на кусочки. Я полностью теряю контроль над собой. Да он мне и не нужен. Незнакомые, первобытные звуки слетают с моих губ. У меня нет сил противиться, когда он нависает надо мной и долго смотрит на мое обнаженное дрожащее тело, прежде чем поцеловать меня, смешав его вкус с моим. Я чувствую, как его копье упирается в меня, но не входит внутрь. Он дразнит меня, доводя до безумия. Я извиваюсь, пытаюсь дотянуться до него, заставить его опуститься, но он крепко держит меня за руки. Он заставляет меня ждать, и это ожидание, желание, похоть, нетерпение… все это поднимает меня на недостижимые прежде высоты.

– Прошу тебя, – говорю я, выгибаясь дугой, стараясь прикоснуться грудью к его груди. – Пожалуйста.

– Ты единственная известная мне женщина, которая одинаково сексуальна, берет ли она что-то силой или молит о том, чтобы ей это дали.

Я не могу вступать в дискуссию. Не могу ответить на его странный комплимент. Я могу лишь слушать свое тело. Меня пожирает пламя.

– Прошу тебя, – умоляю я снова. – Ты нужен мне.

Теперь уже он стонет и рывком входит в меня. Я кричу, не в силах почувствовать ничего, кроме того, что он дает мне. Каждое движение приносит новые ощущения. Он отпускает мои руки, и они начинают гладить его спину, обвивают шею, вцепляются в волосы и возвращаются к его ягодицам.

И он может делать со мной все, что пожелает, потому что я хочу, чтобы его желания осуществились.

И по мере того, как он проникает все глубже и глубже, меня настигает очередной оргазм. На этот раз он кончает вместе со мной. Наши крики сливаются в первобытном дуэте.

И когда он расслабляется и всем весом опускается на меня, я думаю об инь и ян.

И в этот момент ощущаю неподдельную целостность.

Глава 12

Проходит десять, пятнадцать, может быть, двадцать минут. Или лет? Трудно сказать. Я полностью утратила чувство пространства и времени. Реальность осталась где-то в офисе. Это мгновение в постели Роберта не принадлежит пространственно-временному континууму. Он рядом со мной, веки полуприкрыты, взгляд устремлен в никуда. Только теперь наше дыхание начинает постепенно выравниваться. Он кажется мягким, даже мирным, ничего общего с мужчиной, который удерживал меня и входил в меня с неистовой, неудержимой страстью, обуревавшей и мою плоть. Нет, лежащий рядом со мной мужчина тих, нежен и, может статься, немного раним.

Я ласково глажу его грудь. Это жест близости иного рода.

На его губах появляется ленивая улыбка, глаза по-прежнему смотрят в потолок.

– Я умираю, хочу покурить, – говорит он.

Этот комментарий застает меня врасплох.

– Ты куришь?

– Курил когда-то давно. Сто лет уже о сигаретах не думал, но… сигарета после секса успокаивает, возвращает обратно на землю, а после такого не знаю, сумею ли я найти обратный путь без навигатора.

– Ненавижу сигареты. Ненавижу, когда их мерзкий запах въедается в волосы и одежду людей. Мой первый любовник был заядлым курильщиком. Никогда больше не буду встречаться с курящим мужчиной.

– Черт, ну ладно, – соглашается он, в глазах вновь появляются задорные искорки. – А как насчет сигар?

Я беру подушку и бью его по голове. Он хохочет и пытается увернуться, но я сажусь на него верхом и долблю его, пока он не просит пощады. В итоге я отбрасываю подушку и ухмыляюсь. Его волосы взъерошены, и он выглядит очень молодо, несмотря на седину… почти невинно.

Он тоже смотрит на меня, пожирает взглядом.

– Ты такая свободная сейчас. Ты прекрасна, когда свободна.

У меня сжимается сердце. Я не свободна. Пока нет. Я еще официально не порвала с Дейвом.

Но мне не хочется думать об этом сейчас. Мне хочется думать об этом мужчине с растрепанными волосами и ленивой улыбкой, на котором я восседаю.

Я наклоняюсь и целую его в губы.

– Вот видишь, если бы ты курил, то не получил бы этого.

– Это лучшая антитабачная кампания в моей жизни, – отвечает он.

– Ну, Американское онкологическое общество строит свою политику на страхе и запугивании. А я… – Я наклоняюсь и снова дарю ему поцелуй, на этот раз чуть более длинный, чуть более интимный. – Я верю в пряник, а не в кнут.

Руки Роберта ложатся на мою талию, а я продолжаю целовать его в губы, в подбородок, в шею. Наши тела еще не остыли от прошлого занятия любовью, а у него уже вновь возникает эрекция, когда мои поцелуи начинают опускаться ниже.

То, что я чувствую… это чувство мне незнакомо – беззаботность, игривость, легкость… я чувствую себя легкой.

Боже, ощущала ли я когда-нибудь в своей жизни такую легкость?

Мои губы добираются до его бедер, и его руки впиваются в мои волосы, он замирает в ожидании.

Он сказал, что видит, кто я. Сказал, что только это он и хочет видеть.

Я позволяю языку коснуться вершины его копья. Его дыхание уже неровное, рваное.

Да, Роберт Дейд действительно заставляет меня почувствовать себя сильной, уязвимой, легкой… и временами напуганной.

Но сейчас я не боюсь.

Мой язык спускается вниз по его плоти, поднимается вверх. Глядя на это чудо, я поражаюсь, как оно могло поместиться во мне, не вызывая ни малейшего дискомфорта.

Но с другой стороны, с Робертом я вообще не испытываю боли. Даже когда он хватает меня за руки, тянет за волосы, прижимает к стене, даже когда говорит то, что я не готова услышать, мне не больно.

Я беру его полностью в рот, пальцы обхватывают основание копья, а вторая рука ласкает нежную плоть позади него. Он стонет, когда я двигаюсь вверх-вниз, вкушаю его, знакомлюсь с ним ближе.

Я не вижу в этом ничего неправильного. Никаких неприятных ощущений, никаких внутренних конфликтов. Удовольствие не оставляет места для сожалений.

Мне нравится его вкус; мне нравится то, что я могу с ним сделать. Я чувствую его дрожь на своем языке. Роберт наклоняется вперед, поднимает меня, но я останавливаю его.

– Нет, нет, мистер Дейд, теперь мой черед. Я устанавливаю правила.

– Да? – выдыхает он, довольно улыбаясь.

– М-м-м, да. Итак, хотите ли вы вновь заняться со мной сексом?

– Господи, да.

– Правда? Очень забавно, потому что мне кажется, что я не слышала волшебного слова.

Его улыбка становится шире, грудь тяжело вздымается.

– Пожалуйста.

– Пожалуйста? – повторяю я. Я снова сажусь на него верхом в чем мать родила, упираюсь ладонями в мускулистую грудь. – Я ждала «абракадабра», но и «пожалуйста» тоже сойдет.

И пока он смеется, я опускаюсь на него.

Смех прерывается, улыбка остается. Я скачу на нем то быстрее, то медленнее, голова запрокинута, его ладони на моей талии, глаза на моем теле, улыбка не сходит с губ, пока страсть не стирает ее.

Но внутри я продолжаю улыбаться.

И без слов знаю, что он тоже.


Он хочет, чтобы я осталась, но я не готова к этому. Слишком много незаконченных дел. Долгие годы мне нравилось быть в отношениях. Мне нравились правила, я ценила ограничения. Но теперь меня обуревают мысли о свободе. Я знаю, что должна закончить дела с Дейвом, но не готова стать кем-то для Роберта официально. Я хочу постепенно войти в новые отношения, как входят в холодную воду. Сначала помочить ножки, погрузиться до талии, подождать, пока вода перестанет обжигать кожу, и потом уже нырнуть с головой.

Я трогаю воду ногой, но нырнуть пока не готова.

Я одеваюсь под его взглядом. Он хочет прижать меня к себе, но неохотно надевает джинсы и майку. Я достаточно долго не смотрю на него, чтобы успеть заметить еще несколько деталей интерьера. Вот то самое антикварное кресло, в котором он сидел, глядя на то, как я распахиваю для него халатик в милях отсюда.

Мой взгляд перемещается к окнам от пола до потолка. Лос-Анджелес всегда красивее ночью. Такое чувство, что звезды упали с неба и наполнили улицы своим неземным светом. Я искоса смотрю на Роберта.

– Ты всегда так жил?

– Как – так?

– Ну-у, в достатке, в гедонистической роскоши. Ты всегда водил автомобили стоимостью больше, чем ВВП какой-нибудь из стран третьего мира.

Он смеется и качает головой. Мой взгляд движется дальше; на этот раз мое внимание привлекает фотография. Рамка немного выбивается из общего стиля, грубоватая, из простого дерева. Я беру ее и вижу женщину латинского происхождения… из Мексики, Аргентины, может, Бразилии… не могу точно сказать. Ее можно назвать красивой. У нее густые черные волосы и строение лица, которое мечтает воспроизвести любой пластический хирург. Но даже на этом старом фото – ему не меньше двадцати лет – видны черные круги под глазами. Плечи немного опущены, а мужчина с кожей цвета ванильного мороженого пытается поддержать ее, но по всему видно, что он тоже устал. Кожа у него собирается в складки, когда он пытается смотреть в камеру. Улыбка настолько вымученная, что кажется, будто ему тяжело даже сказать «сыр» и растянуть губы.

– Мои родители, – поясняет Роберт у меня за спиной.

– Похоже, они любят друг друга, – говорю я, возвращая рамку на место.

– Так оно и было.

Я чувствую, как он напрягся.

– Мне очень жаль.

– Все в порядке, – вздыхает он, прислонившись к комоду. – Это случилось давно.

– Могу я спросить, отчего они умерли?

– О, от разных вещей. – В его голосе внезапно появляются нотки усталости, как в улыбке отца. – Но по большей части от неоправданного доверия и разочарования. Разочарование в непомерных дозах способно убить.

Я не знаю, как продолжить этот разговор, поэтому жду, не скажет ли он чего-нибудь еще. Но он молчит, и я просто киваю, отворачиваюсь от фотографии и пытаюсь найти свои туфли. Одна обнаруживается у кровати, вторая отлетела к противоположной стене комнаты.

– Как насчет тебя? – спрашивает он, пока я застегиваю ремешки на лодыжке. – Твои родители еще живы?

– Живы и здоровы, – говорю я, прочесывая комнату взглядом в поисках сумочки.

– Братья или сестры есть?

Я делаю вид, что не расслышала вопроса.

– Я не могу найти сумочку. Я ведь взяла ее сюда?

Роберт с минуту смотрит на меня. Он догадался, что я нарочно сменила тему, но понимает, что сейчас неподходящий момент для того, чтобы настаивать на ответе. В конце концов, сегодня я и так достаточно рисковала. Я слишком далеко вышла из зоны своего комфорта, словно внезапно перенеслась в Мозамбик.

А я туда совсем не собиралась. Я не знаю языка и законов, мне неизвестно, какая валюта тут в ходу… но – боже – какая же тут красотища!

Глава 13

Следующий день пролетает стрелой. Я едва улавливаю, как мелькают часы, минуты, секунды. Члены моей команды изливают на меня свои исследования, доклады, идеи, тревоги, замечания – чтобы я свила все это в единый узор презентации. Задача не из легких, и в других обстоятельствах у меня непременно начался бы стресс. Но не начинается. Меня невозможно затронуть. Вся эта круговерть как назойливое жужжание мухи. Как водоворот красок на картине Роберта, а я любовница, очень сильная, меня не вывести из равновесия. Я изучаю прибыли от европейских операций Maned Wolf – и чувствую его легкий поцелуй на своей шее. Я штудирую проекты отделов насчет киберпространства – и чувствую, как он прижимает мои руки к матрацу у меня над головой, я читаю планы по новым продуктам и улавливаю аромат его кожи, слышу его дыхание, ощущаю его присутствие.

Я одержима.

И когда Барбара сообщает по интеркому, что звонит Дейв, я чуть ли не отказываюсь от разговора. В мозгу тут же рождается тысяча отговорок. Я на собрании, вышла перекусить, говорю по другой линии… или, может, просто не хочу иметь дело с болью, которую собираюсь причинить ему.

– Привет, как ты? – произносит он извиняющимся тоном.

Три простых коротких слова, но они открывают крохотную дверку в моем сердце и выпускают наружу чувство вины.

– Я немного занята, – неопределенно заявляю я, надеясь, что он сам отсоединится.

– Извини, я не хотел отвлекать тебя. Но послушай, я знаю, что ты на меня злишься… ну, нам бы обговорить этот вопрос. Как насчет сегодня? В Ma Poulette?

– Думаю, мне придется задержаться допоздна. – Если бы я только могла убедить его, что не стоит тратить на меня время. Как можно заставить мужчину отказаться от тебя после шести лет преданности?

Трусость захлестывает меня с головой.

– Пожалуйста, Кейси… просто… мне и вправду надо увидеться с тобой сегодня вечером. Ты знаешь этот ресторан, так? Ну, этот, новый, в Санта-Монике? Я заеду за тобой в семь тридцать?

Каждая фраза – вопрос. Он старается убрать с нашей дороги все камни и прикатать ее.

Я колеблюсь, туманные мысли тучами кружатся в голове. Я больше не иду по дороге, которую Дейв пытается расчистить. Под моими ногами предательский гравий. От него исходит ощущение неустойчивости, непостоянства. И если по пути я упаду и поранюсь, не знаю, будет ли кто-нибудь рядом, чтобы вывести меня обратно к шоссе. Однако я выбираю именно этот вариант. Я уверена, что поступаю правильно, но даже себе не могу объяснить почему, как же я могу донести это до Дейва?

Да и надо ли?

Трусость обладает собственной силой, в которую никак не вписывается охватившая меня эйфория. Ясно одно: я кое-чем обязана этому мужчине. По крайней мере, ужином.

– Я встречусь с тобой в семь тридцать, – говорю я.

Возможно, к тому времени я вновь стану храброй…

Господи, помоги мне!


День утратил сюрреалистические краски. Я вдруг погружаюсь в него, становлюсь нетерпеливой, критичной, торопливой, как секундная стрелка часов, которая все время стремится оказаться в другом месте. После марафона собраний Барбара сообщает, что звонила Симона; сказала, что это очень важно. Но зачастую Симона считает важной какую-нибудь распродажу в «Бебе». Кроме того, у меня нет времени ей перезванивать. Я лечу домой и готовлюсь разбить сердце мужчине.

В 19:30 я распахиваю перед Дейвом дверь в белом платье до колен, без рукавов, но с не слишком глубоким вырезом. Оно прекрасно подошло бы жене политика. Волосы забраны вверх, в ушах жемчужные серьги.

– Ты идеальна, – говорит Дейв, предлагая мне руку.

Опять это слово. Я уже начинаю ненавидеть его.

Но я не признаюсь в этом, молча ожидая, пока он откроет передо мной дверцу «мерседеса». Хорошая машина, статусная, говорит о богатстве и комфорте. Но я вспоминаю вспышку адреналина в «альфа-ромео» Роберта, трепет и возбуждение у меня в крови, когда он несся сквозь темную ночь Лос-Анджелеса.

Долго ли длится подобный трепет? И хочу ли я испытать его вновь?

Не над этими вопросами мне надо сейчас думать. Я должна сказать Дейву правду. Может, за ужином, или перед ним, или после – может, в машине по пути домой. Что предписывает этикет в случае предательства?

Вина поедом ест мое сердце. Она пожирает остатки вчерашнего счастья.

Шаг за шагом. Вот и все. Если просто переставлять ноги, все будет хорошо. Сначала надо справиться с одной непосильной задачей, а потом, со временем, Дейв исцелится, и я снова стану беззаботной, как в объятиях Роберта. Да, я нарушила правила, правила Дейва, правила моих родителей, свои собственные правила… но правила для того и существуют, чтобы их нарушать.

Это была любимая фраза моей сестры… пока она не решила, что никаких правил не существует вовсе.

На окраине сознания замаячили мысли о сестре, но я не уделяю им должного внимания.

Я смотрю искоса на Дейва. Он выглядит хорошо. Мне кажется, он даже побрызгался одеколоном, что для него несвойственно. Он за пять лет так и не использовал один флакон Polo Blue.

На нем спортивный пиджак, который я купила ему в Brooks Brothers, итальянская рубашка цвета бронзового заката. Ему очень идет.

Впервые я замечаю, как он держит руль – будто это единственная вещь, удерживающая его на земле. Он нервничает? Чувствует происходящие во мне перемены?

Я внимательно всматриваюсь в его лицо, но оно ничего не выражает. Взгляд прикован к дороге, губы поджаты – то ли решительно, то ли в ожидании чего-то.

Я сдаюсь и пытаюсь расслабиться, откинувшись на мягкое кожаное сиденье. Телефон вибрирует в сумочке, но я не обращаю на него внимания. Боюсь выдать себя, если это он. Боюсь того, что Дейв может прочесть по моему лицу.

Шаг за шагом.


Я никогда прежде не была в Ma Poulette, но название мне не нравится. Это глупый каламбур, обыгрывающий французские слова «курица» и одно из определений нежности. Но англоговорящим посетителям этого не понять, а французы вряд ли сочтут подобную игру слов забавной.

Но интерьер там милый. Приглушенный свет подчеркивает пасторальное очарование. Кирпичная стена там, деревянные детали тут. Дейв называет имя, и администратор смотрит в список. Ее палец на мгновение замирает на строчке, означающей, видимо, наш заказ, она поднимает глаза и задерживается на мне взглядом чуть дольше положенного, на губах застывает задумчивая улыбка.

Что-то происходит. Это не просто ужин.

Неожиданно меня обуревает желание выбежать из ресторана. Но я не могу заставить себя сделать это. Забавная это штука – трусость. Люди считают, что она заставляет человека убежать и спрятаться, но зачастую она – проводник чего-то более мрачного. Это чувство, из-за которого ты пассивно бредешь в направлении мест и событий, которые в ином случае непременно бы отверг.

И вот меня ведут – впереди администратор, за ней мы с Дейвом. Дейв держит меня под руку. Окружающие лица сливаются в одно, когда мы подходим к закрытой двери… Другой зал, сообщают мне. Приватный.

Шаг, еще шаг, думаю я, слушая, как стучат каблучки по полу.

Администратор открывает дверь. Мы заходим, и я вижу их всех: мои родители, его родители, несколько друзей по работе, один из партнеров из фирмы Дейва, его крестный, Дилан Фриланд… также являющийся совладельцем фирмы, в которой работаю я. И конечно же у него за спиной Аша. И Симона; в ее широко распахнутых глазах плещется ужас, бурлящий и у меня в груди. Она качает головой, и я понимаю, что она хочет сказать: Я звонила. Хотела предупредить тебя. Но в то время ты решила не брать трубку.

– Я хотел, чтобы сегодня здесь собрались все те, кого мы любим, – говорит Дейв, а они сидят, сложив руки, и улыбаются нам в ожидании волшебного момента.

Дейв опускается передо мной на колено. Я не могу пошевелиться, не могу даже взглянуть на него. Взгляд будто прилип к туфлям. Шаг за шагом.

Он лезет во внутренний карман своего пиджака, пиджака, который я сама купила ему и который теперь будет иметь гораздо большее значение, чем я ему придавала. Я не буду смотреть. Я крепко зажмуриваюсь. Я не хочу этот бриллиант. Не хочу быть белой розой Дейва.

– Кейси, – говорит он; голос уверенный, настойчивый.

Я неохотно открываю глаза.

Это мой рубин. Тот самый, на который мы с Дейвом смотрели, со всеми своими недостатками, ниточками шелка и ярким кровавым блеском.

– Кейси, – вновь произносит он.

Он купил мне рубин. Внутри появляется островок тепла.

– Ты слышишь меня? – спрашивает он уже с тревогой.

Я поднимаю глаза, вижу одобрительные улыбки своих родителей, вижу поддержку во взглядах друзей.

– Я спросил, выйдешь ли ты за меня замуж, – говорит он. Думаю, он уже несколько раз произнес это. Я потерялась в рубине, в своей трусости. В своем сердце я уже отвергла эту судьбу, но меня, словно безвольную жертву, вновь привели к ней.

– Ты купил рубин, – отстраненно произношу я. – Ты просишь выйти за тебя замуж.

Я смотрю Дейву в глаза и широко улыбаюсь, ему, гостям.

– Ты просишь меня выйти за тебя замуж, – повторяю я вновь, – и мой ответ – да.

Глава 14

Хаос.

Я не знаю, как еще описать это. Гости взрываются овациями, эмоции плещут через край. Каждое рукопожатие и поздравление со слезами на глазах пугает меня. Это должен быть интимный момент, только для двух человек: для меня и Дейва. Даже в лучшие времена я предпочла бы обойтись без свидетелей.

Но времена сейчас не самые лучшие.

Я вижу, что Симона тихо стоит у стены. Куда только подевалась ее вечно бурлящая энергия? У нас с ней есть общая тайна, моя тайна, и она причиняет ей боль, а меня разрушает.

Руки матери обвивают мне шею, ее слезы увлажнили мне щеку.

– Мы так гордимся тобой!

– Я ничего не сделала, мам, – возражаю я. – Этот ужин, предложение, это все Дейв.

– А кто его выбрал? Ты! – Она смеется. – Честно говоря, я смотрю на тебя, на твой выбор и понимаю, что мы поступили правильно. – Она отстраняется и заглядывает мне в глаза. – Это хорошо, – говорит она. – Мы все хорошие.

Я слышу невысказанные слова. Моя жизнь, по крайней мере та, о которой знают окружающие, это своего рода доказательство. Оправдание провала, о котором никто из нас не упоминает. Мои рациональные и ответственные поступки – заявление миру о том, что случившееся с Мелоди – не вина моих родителей. Это ее вина. В конце концов, посмотрите на Кейси! Кейси идеальна.

Мать берет меня за руку, отец тенью нависает над ней, одобрительно улыбаясь.

– Странный выбор, – говорит она, глядя на кольцо. – Почему не бриллиант?

– Я как раз хотел бриллиант, – объясняет Дейв, отрываясь от коллег.

– Это так, но ты говорил, что не купишь мне то, чего хочу я, – напомнила ему я. – Только вчера ты не желал слушать меня.

Дейв на мгновение делается серьезным и с извинениями отводит меня в сторону.

– До сегодняшнего вечера я вел себя неправильно в отношении нашей помолвки.

– Да, – согласилась с ним я. – И я тоже.

Я заливаюсь краской, подумав о том, что кроется за этими словами.

– На самом деле я не делал тебе предложения. Я не сказал самых важных слов. Я лишил тебя сюрприза.

Я обвела взглядом зал. За словом «сюрприз» могут скрываться очень разные вещи. Это может быть улыбкой судьбы, а может и оскалом просчета.

– Я хотел исправить ситуацию, – пускается он в объяснения. – Поэтому я ввел тебя в заблуждение, позволил подумать, что не куплю это кольцо, чтобы ты еще сильнее обрадовалась, увидев его. Я собрал здесь родных и друзей, чтобы удивить тебя, ведь сама помолвка уже не сюрприз. Какой уж тут сюрприз, если мы уже ходили выбирать кольцо… – Он пожимает плечами. – Это была бы простая формальность. А я хотел романтики.

Я понимаю его точку зрения. Оглядываюсь на родителей. Они обнимаются. Мой традиционно стойкий отец на грани слез, как и мать.

Они гордятся мной. Они гордятся собой. Я живу жизнью, которую они придумали мне.

Кто-то ведь должен это делать.


Еще рукопожатия, еще тосты, шампанское льется рекой… У меня голова идет кругом. Подходит Дилан Фриланд. Он горячо обнимает Дейва и более сдержанно целует меня в щеку.

– Я верю, что ты позаботишься об этом молодом человеке, – говорит он. – Он мне как сын.

Мои губы растягиваются в неестественной, безобразной улыбке. Не нравится мне эта встреча двух миров. Она напоминает о том, что моя личная жизнь связана с профессиональным процветанием. Канат, по которому я иду, не так туго натянут, как хотелось бы, и только теперь я вдруг понимаю, что страховочной сетки под ним нет. И это нервирует.

Я прошу извинения. Мне нужен воздух. Я проталкиваюсь через толпу. С каждым шагом на меня изливаются новые поздравления. Я ускоряю темп. Мне дурно, голова кружится, я ищу дверь, выход из этого кошмара.

В итоге я выбираюсь в патио, но покоя, похоже, мне сегодня не видать. Там стоит Аша с тонкой сигаретой в руке.

– Курить запрещено, – произносит она вместо приветствия. – Даже в патио. – Она делает глубокую затяжку и выпускает дым из уголка рта. – Но иногда нам приходится нарушать правила. Ты со мной согласна?

Я стою в другом конце патио, как можно дальше от дыма, несущего с собой обещание рака легких.

– Не ожидала тебя здесь увидеть, – говорю я.

Она пожимает плечами:

– Дейв звонил в офис. Он не был уверен, есть ли у тебя на работе близкие люди, из тех, кого ты захотела бы позвать. Забавно, что спросил он об этом у меня. Как бы то ни было, я сказала, что таких нет… кроме меня.

– Мы не близкие люди.

– Нет, но мне было любопытно.

Я стараюсь сосредоточиться. Она в облегающем черном платье с вырезом на спине, открывающем гладкую коричневую кожу. Мы как ковбои Запада, только вместо черной и белой шляп на нас черное и белое платья, а пистолеты мы променяли на другое смертельно опасное, но менее явное оружие.

Но возможно, моему белому платью стоит придать оттенок серого.

– У тебя со мной проблемы? – спрашиваю я ее. Не уверена, что меня интересует ответ. Эта ночь полна куда более страшных демонов, чем Аша.

– С тобой ни у кого никаких проблем нет, Кейси, – говорит Аша и вновь пускает струю дыма. – Ты получила работу в качестве подарка от благодарного любовника, и теперь выходишь замуж и за мужчину, и за карьеру. Повезло тебе!

– Никто не дарил мне мою работу, – огрызаюсь я. – Просто я потянула за ниточку, чтобы мне помогли попасть на собеседование, вот и все.

– Верно. – Она берет пустой стакан и бросает в него окурок. Дым клубится внутри и выползает наружу, словно ведьмино зелье. – И ты прекрасно справляешься с работой. Просто будь осторожна. Потому что проблема с ниточками заключается в том, что, если продолжать дергать за них, они становятся видимыми.


Проходит еще полчаса, прежде чем Симоне удается отловить меня. Она уводит меня в туалет и проверяет, не торчат ли в кабинках чьи-нибудь ноги.

– Ты что творишь? – шипит она, убедившись, что все чисто.

– Я не могла отказать ему у всех на глазах. Перед семьей, друзьями, его коллегами… просто не могла.

Симона в отчаянии вздыхает.

– Я недооценила Дейва, – бормочет она, обращаясь скорее к себе, чем ко мне.

– Он может быть очень романтичным.

Симона пронзает меня взглядом, внимательно изучает выражение моего лица, и оно ей не нравится.

– И что теперь? – с вызовом спрашивает она. – Откажешь ему сегодня вечером? Завтра?

– Я не знаю.

– Выйдешь на сцену, когда свидетели удалятся?

Я смотрю на рубин. Я вижу лица своих родителей. Думаю о всеобщем ликовании за пределами дамской комнаты. О Дейве и его желании сделать все правильно.

Когда-то давным-давно я тоже хотела все делать правильно. Я верила в черное и белое, правду и неправду, хорошее и плохое. Но правда в том, что я не такая уж ярая сторонница даосизма. Я всего лишь выучила кое-какие положения, чтобы сдать экзамены в колледже. Достаточно, чтобы романтизировать данную философию, когда мне это удобно. Уютной дружбы с двусмысленностью я никогда не водила.

«Мы хорошие», – сказала мать, но она понятия не имеет, как далека была от истины. Я связала своего ангела и заткнула ему рот кляпом, а свой разум и тело предоставила дьяволу в качестве площадки для игр.

Могу ли я повернуть назад? Хочу ли я этого?

– Я не знаю, – говорю я.

Это ответ и на мой вопрос, и на вопрос Симоны. Я пыталась делать по одному шагу зараз, но теперь не представляю, в каком направлении мне двигаться. Поэтому я стою в туалете, сгибаясь под весом тайн и ювелирных украшений, и пытаюсь рассмотреть хлебные крошки, которые могли бы вывести меня на менее жуткую тропинку.

Дверь туалетной комнаты открывается. Это Эллис, женщина, с которой я училась на старших курсах и которая взяла меня на прием, где я познакомилась с Дейвом. Теперь мы редко видимся… три-четыре раза в год за чашечкой кофе, но сегодня она ведет себя так, будто я ее лучшая подруга.

– Я так за тебя рада! – бросается она ко мне мимо Симоны. – Я всегда говорила, что вы с Дейвом идеальная пара.

И пока она обнимает меня, Симона шепчет себе под нос:

– Идеальные, как итальянские статуи.


Дейв везет меня домой. Мое кольцо надо раскатать, оно слишком тугое.

Я дала ответ, но не приняла решения. Для меня мир перевернулся с ног на голову. И это моя вина. Винить Роберта Дейда за то, что он усложнил мою жизнь, это все равно что винить бурю за то, что она сломала плохо поставленное здание.

– Ты счастлива? – спрашивает он.

Я киваю и улыбаюсь, потому что не знаю, что еще могу сделать.

Он заруливает на подъездную дорожку и поворачивается ко мне:

– Можно подняться на чашку чаю?

Эти слова застают меня врасплох. Весьма старомодно и формально, такой вопрос мужчина обычно задает с ироничной улыбкой на третьем свидании. Но Дейв встречается со мной уже шесть лет и касался моей голой кожи куда чаще, чем любимые духи. Сегодня он во всеуслышание заявил о своем желании провести со мной остаток жизни. Он давно перешел черту, чтобы уловками пробираться в мой дом.

Но я не стала вдаваться в детали. В последнее время между нами происходит много странного, может, он чувствует себя неловко, отсюда и этот поворот в выборе слов. Итак, я веду его к себе, и, пока он стоит у двери в кухню, я выбираю из скудной коллекции вин сладкий портвейн и два хрустальных стакана.

Но прежде чем я успеваю открыть бутылку, он накрывает мою ладонь своей. Всего лишь легкое прикосновение, и все же… как же оно тяжело.

– Давненько это было, Кейси.

Я уставилась на запечатанную бутылку.

– Десять дней с тех пор, как мы в последний раз занимались любовью, – продолжает он.

– Ты считал, – поддеваю я его, но голос дрожит. Неужели и впрямь так долго? Почему я не заметила?

Потому что для меня не было никаких десяти дней. Для меня и дня не прошло. Ранним утром я еще была с Робертом Дейдом.

Дейв передвигает руку к запястью и кладет палец на пульс.

Неужели я способна на такое? Разве я могу быть с двумя разными мужчинами в течение двадцати четырех часов? И как мне потом называть себя, если не шлюхой?

Я смотрю на портвейн, стараясь не моргнуть, словно малейший взмах ресницами может прорвать плотину слез.

– Давай я налью нам выпить? – бесцветно предлагаю я. Вина делает меня робкой. Заставляет краснеть и трястись.

Дейв видит все это, чувствует мой учащенный пульс… но истолковывает иначе. Он наклоняется и нежно касается моих губ своими губами. Поцелуй мягкий, любящий, и, когда он тихонько пробирается языком ко мне в рот, я льну к нему, обнимаю за шею и крепко прижимаюсь. Страх отступает. Как все просто, удобно, безопасно. Господи, сейчас мне очень нужна безопасность.

И мне нравится, как Дейв обнимает меня, словно я великая драгоценность, достойная обожания.

Это так отличается от неуправляемой страсти, исходящей от пальцев Роберта. Я вспоминаю, как он кусает мою губу, держит за руки, не давая пошевелиться, а сам нежно целует в шею, прижимает к стене, и я приглашаю его внутрь…

Я отстраняюсь от Дейва.

– Вино, – еле слышно пищу я. – Я хочу сначала выпить с тобой.

Дейв в замешательстве, боль в его глазах рвет мне сердце. Я наклоняюсь и прижимаюсь сомкнутыми губами к его щеке.

– Всего по стаканчику. Я хочу, чтобы ты попробовал этот портвейн.

Он кивает и выходит из кухни.

Сколько раз я видела, как Дейв покидает комнату? Раньше это меня никогда не тревожило. Но теперь вид его удаляющейся спины бьет по глазам, как зловещее предзнаменование. Мне приходится сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем руки перестают трястись, и я могу открыть бутылку.

Я нахожу его на диване. Он берет стакан, не глядя на меня. Вино темно-красное, практически черное, и эта незамысловатая деталь вдруг тоже обретает свой смысл. Комната внезапно наполняется знаками, и каждый из них тревожен.

Еще один глубокий вдох, еще несколько внутренних увещеваний и обращений к голосу разума. Надо собраться и взять себя в руки.

Дейв наконец-то поднимает глаза, острая боль практически превратилась в обвинение.

– Ты все еще злишься на меня? – спрашивает он.

О чем это он? Я ничего не понимаю.

– Я не должен был бросать тебя тем вечером, – продолжает он. – Когда ты села мне на колени и попросила… – Голос его стихает, и он опять отводит взгляд. – Я извинился, купив розы. Но если этого недостаточно, просто назови цену, чтобы мы могли двигаться дальше. Потому что это… – он делает неопределенный жест, указывая на все и ни на что конкретно, – это просто ад какой-то.

– Я не собираюсь штрафовать тебя за недопонимание. Я не злюсь.

– Но что-то ушло, – замечает Дейв. – Когда я обнимаю тебя за плечи, ты не прижимаешься ко мне, как прежде. Раньше, когда я протягивал руку, твоя ладонь так естественно ложилась в мою и растворялась в ней. А теперь этого нет, будто пазл не сходится. Сегодня я попросил тебя стать моей женой перед всеми, кто нам дорог в этом мире. Было бы слишком просить, чтобы мы отпраздновали и… – Он опять замолкает.

Я не узнаю сидящего передо мной мужчину. Я никогда не видела его таким несчастным.

И это сделала с ним я.

– Дейв, – я осторожно произношу его имя и присаживаюсь рядом. Но не протягиваю ему руку. Вместо этого я делаю глоток приторно-сладкого вина, пытаясь найти оправдание, которое не разрушит, а поможет хоть что-то сохранить.

– Я напугал тебя в тот вечер? – спрашивает он. – Скажи, что нет. Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Это моя работа. Прошу тебя, скажи, что я не нарушил чего-то основополагающего. Пожалуйста.

– Нет, ты даешь мне чувство защищенности, – поспешно выпаливаю я. – Всегда.

Я смотрю в стакан, изучая его содержимое, и делаю еще глоток.

– Тогда в чем дело?

Я молчу. Собираю остатки храбрости. Вот он, пресловутый подходящий момент. Я это знаю. Надо сказать ему прямо сейчас.

– Дело в твоей сестре?

Нелогичность вопроса застает меня врасплох, выбивает из колеи.

– До ее дня рождения всего неделя. Мелоди исполнилось бы тридцать семь, так?

Господи правый, как мы добрались до этого? Как перешли от неувязок в наших отношениях к Мелоди? Ей здесь не место.

– Она умерла через два дня после двадцать второго дня рождения, так? А значит, мы приближаемся к пятнадцатой годовщине ее смерти.

Я не отвечаю. От нашего разговора меня выворачивало наизнанку, но эта тема вообще никуда не годится. Я знаю причину наших проблем; я сама ее создала. Но пытаться переложить вину за появившуюся между нами пропасть на плечи Мелоди – хуже этого ничего не придумаешь. Даже мои поступки не настолько ужасны. Это хуже, чем все ее грехи, вместе взятые.

– Тебе было тринадцать, когда она погибла, – медленно говорит Дейв, припоминая детали истории, о которой я не люблю распространяться. – Суицид.

– Нет! – в ярости кричу я. – Это была случайная передозировка.

Я говорю так, словно это не один из способов суицида. Кокаин, экстази, текила, мужчины: всем этим сестра подпитывала свое саморазрушение. Каждая дорожка, каждая доза ничем не лучше удара ножом.

И все же она говорила, что любит все это. Силу ее пристрастия к излишествам и беспечности можно было сравнить лишь с ненавистью к порядку и утомительным обязательствам.

Все кончилось случайной передозировкой. Мать сказала, что винить тут некого.

Дейв больше ничего не говорит. Не хочет, чтобы это было монологом. Он надеялся, что я протяну ему руку. Хотел, чтобы я вновь упала в его объятия и сказала, что он знает меня лучше всех на свете.

Но на таких воспоминаниях отношений не построишь. В данный момент мне трудно думать о нем, потому что в данный момент я не его невеста. Я даже не знаю, кто он такой. Мы никогда не встречались.

В данный момент мне девять лет, и я смотрю в окно своей спальни на девушку по имени Мелоди, которая все танцует и танцует и не может остановиться. Она танцует во дворе дома под музыку, которая слышна только ей.

Больше я ее ни разу не видела. Она приходила домой просить у родителей денег, и, когда они отказались открыть ей дверь, отказались признать ее, она пошла танцевать.

Но я не собираюсь беседовать об этом ни с Дейвом, ни с кем-то другим. Вместо этого я выныриваю в реальность, заставляю губы растянуться в заученной улыбке, кладу руку на его колено и заглядываю ему в глаза:

– Дело не в ней. Даже не в нас. Дело в моей глупости.

– Глупости? – повторяет он так, словно пытается примерить на меня это слово.

– Ты был прав, что ушел от меня в тот вечер, – продолжаю я. – Я была сама не своя. Может, предсвадебная лихорадка. Но это было неправильно. – Я прижимаюсь к нему, как раньше, как он хочет. – Сумасшествие и потерю контроля процентами не измеришь.

Он гладит меня по щеке тыльной стороной ладони.

– Я в жизни не встречал вторую такую, как ты. Ты моя Кейси, и ты идеальна. В тот вечер в Scarpetta я сказал, что это не так. Я солгал.

– Нет, это правда. Но я уверена, что за прошедшие годы была и другая, более милая ложь. Мы все лжем время от времени, – говорю я. – И допускаем ошибки.

– Наверное, так, – нерешительно говорит он.

– Может, только мы сами способны отделить хорошее от плохого… когда лжем, когда допускаем ошибки… может, кто-то из нас может взять себя в руки и… и все исправить.

Я снова чувствую, как слезы наполняют глаза, когда он целует меня в щеку, но на этот раз я позволяю нескольким слезинкам скатиться и не возражаю, когда он пробует их на вкус.

Я в жизни не встречал вторую такую, как ты.

Это его слова… и они мне нравятся. Мне нравится чувствовать себя уникальной.

Это значит, что я совсем на нее не похожа.

Его поцелуи поднимаются до моего лба и спускаются обратно к губам. Я не протестую, когда он забирает у меня стакан с вином и ставит его на журнальный столик. Я не отстраняюсь, когда он расстегивает на мне платье, спускает его с моих плеч, берет в руки груди. Я молчу, пока он полностью снимает с меня платье, складывает и аккуратно вешает на ручку кресла вместе со своими пиджаком и рубашкой. Я не говорю «нет», когда он укладывает меня на диван и ложится сверху, осторожно – о, как осторожно! – чтобы не причинить мне боли, не наставить синяков, чтобы я ни на секунду не испытала дискомфорта. Он бережет меня. Я чувствую это, когда он гладит мне живот. Я чувствую это, когда он целует меня в волосы; это угадывается в его теплой улыбке. Вот где я должна быть. Есть правила, которые я сама установила для своей жизни. Я не имею права предлагать себя Роберту Дейду. Ему не место в моей личной жизни или в моих мыслях.

И пока Дейв целует меня в лоб, я стараюсь отогнать от себя образы, воспоминания… стараюсь забыть, что лишь сегодня утром утратила над собой контроль.

Глава 15

Дейв остается на ночь. Конечно, а как еще? Это уже не первый раз. Просто мы несколько недель не проводили вместе ночи. Я забыла свои ощущения. И теперь его тихое похрапывание раздражает меня.

Я поворачиваюсь на бок и смотрю на него. Он спит с открытым ртом.

Мы с Дейвом первый раз поцеловались через неделю после того, как начали встречаться, а занялись любовью через три месяца. Он говорил, что не хочет торопить меня, что он знает, что я не такая. У меня не хватило смелости сказать, что с прежними кавалерами я не держалась и половины этого срока. Первый был в двадцать лет. Мне отчаянно хотелось избавиться от девственности, и мне было все равно, что от него пахнет сигаретами, что он говорит штампами, что практически не смотрит на меня, продвигаясь к цели. Второй любовник был умным, высоким, красивым игроком в лакросс с тревожными руками и блуждающим взглядом. Боль расставания была острой, но недолгой. В коробочке оставалось еще много бумажных платочков, когда я кончила плакать.

Но Дейв был другим. Он уважал меня. Он считал меня драгоценной. Он не забывал о романтике.

И более того, он помог мне получить работу, о которой я мечтала.

Дейв так много мне дал, что было бы правильным сделать его навсегда моим первым, а не просто очередной ступенькой.

Постоянство ценится высоко, так? Гораздо выше, чем преступные тайны, которые свиваются ночью в непристойные сны. Я больше не могу заниматься любовью с Робертом. Никогда. Я изгоню его из своей жизни.

Изгнать бы еще его из моей головы.

Всего семь утра, и я протягиваю Дейву его ланч и дорожную кружку с крепким кофе перед необычно ранней встречей. Он удивлен, я никогда раньше не давала ему ланч с собой в офис. Это в духе Нормана Роквелла, что хорошо. Мне нужно внести в жизнь немного морали Нормана Роквелла.

Он целует меня в лоб, и я чувствую полноту его любви. Глядя на то, как он уходит, я чувствую что-то еще, что-то поднимается из самых глубин моего сердца. Я искренне надеюсь, что это любовь.

Но это очень похоже на обязательство.

Я и прежде была в долгу перед Дейвом, и за работу, и за его доброту. Но теперь, когда я предала его, я должна ему куда больше. Больше, чем просто подарки или любезности. Я должна ему счастье.

Почти час спустя, пока я собираюсь на работу, мой телефон звонит, и на экране высвечивается номер помощницы Роберта.

Нет, это неправильно. Опять этот мистер Дейд. Я должна найти способ превратить его обратно в незнакомца.

– Мисс Фитцджеральд? – плывет в телефоне ее пытливый голосок. – Извините, что звоню так рано.

– Все в порядке. – Я присаживаюсь на краешек кровати в одних трусиках и бюстгальтере, прижимая к уху телефонную трубку. Глупо, но я чувствую себя выставленной напоказ. Соня не может видеть меня. Но она знает обо мне то, чего не знают другие, и ее немного интимный тон напоминает мне об этом, когда она сообщает, что мистер Дейд просит о встрече вне офиса.

– 13900 Хаити-Уэй в Марина-Дель-Рей, – говорит она. Судя по тому, как она с придыханием произносит эти цифры, адрес отчего-то завораживает ее.

– А что там? – Я стараюсь сохранить отстраненный тон. Мне хочется стереть ей память… Представляла ли она меня с ним? Или меня с ней? Кричала ли я, когда палец Роберта гладил мне клитор, когда он целовал меня в шею, в грудь?..

Слышала ли она меня, когда я утратила над собой контроль?

– О, я полагала, что вы уже обговорили детали… Я не спрашивала, в какой части гавани она находится… Я хочу сказать, это не мое дело.

И по ее комментарию я понимаю, что она все слышала, все воображала; для нее я не просто работаю на мистера Дейда. Я женщина, которую он трахал на своем рабочем столе. И не важно, каким тоном я разговариваю, какой наряд выбираю… она всегда будет видеть во мне распутницу.

Я ненавижу ее за это.

Я без лишних слов вешаю трубку. А что еще можно сказать? Он знает, что я приду. Это моя работа, мой наркотик, мое искушение… и не важно, что мною движет – похоть, амбиции или простое любопытство.

Важно одно – он знает, что я приду.

По спине бегут мурашки предчувствия. Теперь я знаю, где мое место. Оно рядом с Дейвом. Я уже отпраздновала расставание с Робертом Дейдом.

Я пойду на встречу из-за амбиций и вопреки похоти, которую пора приструнить. Я пойду туда, чтобы сказать прощай.

Я выбираю костюм от Theory, не такой вызывающий, как в нашу последнюю встречу, но более элегантный, чем обычно. Я добавляю к нему атласную блузку, которая вполне могла сойти за мужскую, если бы не ткань. Ему не удастся возбудить меня.

А если удастся, он этого не увидит.

И только в машине, когда я ввожу адрес в навигатор, до меня вдруг доходят слова Сони. Гавань?

Я уже было хочу вытащить ключи из замка зажигания. Почему я должна встречаться с этим мужчиной в гавани? Там слишком романтичная обстановка, фантазии так и просятся наружу.

Но он знает, что я приду, и я завожу мотор.


Я въезжаю на стоянку у мыса. Причалы для прогулочных судов окружены высотными домами и отелями. Здесь фантазия встречается с городской реальностью – прекрасная метафора для моего нынешнего затруднительного положения. Мне придется отказаться от своих фантазий.

Телефон вибрирует, извещая об СМС. Это от него. Он просто сообщает мне, где припарковаться, куда идти, какие ворота открыть. Как вовремя! Словно в том, что касается меня, у него срабатывает шестое чувство.

Я еще раз изучаю текст. Он дает мне указания. Как указывал мне в ту ночь в Вегасе… как указывал, когда смотрел на меня на экране компьютера. Но может, эти инструкции более безопасные.

Нет, не безопасные. В том, что касается Роберта Дейда, безопасностью и не пахнет. И в моем желании следовать его указаниям тоже.

По пути от машины к воротам, через которые он велел мне пройти – Ritz-Carlton слева, океан справа, – я ловлю себя на том, что думаю, какими будут его следующие приказы.

Жарко, я снимаю пиджак. Даже атлас не подходит к этому окружению, но ничего, сойдет и так. Я иду по доку, прохожу мимо яхт, ресторанов, туристов и пальм, пока не добираюсь до места, где мне следует повернуть… в сторону горизонта. И я вижу его, стоящего на палубе маленькой яхты, в очередной дешевой футболке, темно-серой, в цвет волос, и выцветших джинсах… Непонятно, правда ли они старые или просто такой дизайн. Да это и не важно.

Я подхожу к нему, строго следуя инструкциям, но останавливаюсь в нескольких футах от яхты.

– У нас встреча в клубе яхтсменов? – спрашиваю я с причала.

– Нет. Поднимайся на борт.

Мне до боли хочется подчиниться его приказу. Хочется, чтобы он вовлек меня в очередное приключение. Хочется последовать тропою дьявола.

Но я качаю головой:

– Тут полно ресторанов, где мы можем устроить бизнес-ланч.

Он с минуту внимательно изучает меня.

– Все в порядке?

Хороший вопрос. Может, не очень своевременный, но будет таким, если я наберусь сил. Я поджимаю губы и сухо киваю.

– Если я спущусь туда, я перестану быть джентльменом.

Он дразнит меня, но я все равно пугаюсь. Все изменилось. Теперь я официально помолвлена, и все знают об этом – и друзья, и родители, и коллеги. Если Роберт выдаст меня, унижения не избежать. Я даже думать об этом не желаю.

– Я могу развернуться и уйти, – говорю я.

Порыв ветра яростно подхватывает мои волосы и начинает трепать их. Я автоматически приглаживаю их, я уже привыкаю к распущенным волосам. Я уже привыкаю к тому, как действуют на меня слова мистера Дейда, вот в чем проблема. Я заставляю себя отвернуться от него.

– Я здесь не для этого, мистер Дейд.

– Ах так, значит, мы вернулись к формальностям? – В предложении слышится вопрос. Он не понимает, как все изменилось. Думает, что я лишь немного напугана… или просто дразню его в ответ.

– Я полагаю… по многим причинам… мы должны начать придерживаться более… профессионального тона. Я… боюсь, я позволила себе слишком много фамильярностей. Впредь этого не случится.

Некоторое время он молча изучает меня.

– Тебе наверняка знакома история о мальчике и волке? – невозмутимо интересуется он. – И ты должна понимать, что в этой области ты уже утратила доверие.

– На этот раз все серьезно.

– А два прошлых раза ты просто шутила?

– Я не пойду на яхту.

Я расправляю плечи и встречаю его взгляд. Я жду гнева, боли, удивления. Но его лицо ничего не выражает, как у игрока в покер. Я не могу предсказать, какая карта ляжет дальше…

…пока он не начинает улыбаться – и тогда я понимаю, что играю с достойным противником. Это улыбка человека, который знает, что в любом случае выиграет.

– Если я сойду на берег, мисс Фитцджеральд, я вас поцелую. – Он поднимает руку, останавливая меня, едва я начинаю протестовать. – И я не остановлюсь на этом. Я буду ласкать тебя так, как ты хочешь, чтобы я ласкал тебя.

– Тише! – шиплю я.

Я озираюсь вокруг. На соседних яхтах никого не видно, но это еще ничего не значит. Мы на публике, у него сильный голос, никак нельзя рассчитывать на то, что бриз унесет его слова в море.

– Ты же хочешь этого, правда, Кейси? – Голос его по-прежнему низкий, настойчивый, уверенный. – Ты хочешь, чтобы я начал гладить тебя прямо здесь, при свете дня, чтобы люди вон в том бистро могли видеть тебя. Тебе нужна публика. Ты хочешь, чтобы я сбросил маску в присутствии свидетелей.

– Я не могу подняться на борт, – слабо сопротивляюсь я. Он не имеет права говорить мне такое… а я не имею права хотеть это слушать.

Но фантазии уже пробираются в мое сознание. На палубе перед моей командой, на кушетке перед его друзьями… вот я иду по казино в облегающем платье, все на меня смотрят, видят во мне женщину, которой я не должна быть.

– Иди сюда, – говорит он мягче, добрее. – С тобой не случится ничего, чего ты сама не захочешь. Помни, тебе просто надо сказать «нет».

Разве я не сказала «нет»? Разве я не сказала: «Я не могу подняться на борт»? Разве «не могу» – это не то же самое, что «нет»?

Получается, не то же самое. «Не могу» намекает на то, что я способна сделать, а что нет. «Нет» не говорит о способностях; «нет» говорит о желании.

У меня нет желания произносить слово «нет».

Я осторожно поднимаюсь на яхту.

Он встречает меня, невинно целует в щеку, но его рука скользит между нами, и я задыхаюсь, когда он сжимает ладонью то место, которое всегда выдает меня.

– Я пришла не за этим, – говорю я, делая шаг назад.

– Нет, ты пришла по работе. – Он достает бутылку совиньона из ведерка со льдом. – Ты никогда не пришла бы сюда только из-за желания, чтобы я приласкал тебя снова, хотя именно так ты и поступаешь. Ты бы не пришла лишь потому, что со мной ты чувствуешь себя живой. Ты не пришла бы лишь потому, что я единственный человек, с которым ты можешь быть самой собой. Но ради работы? Да, ради работы ты всегда придешь.

Он наливает белого вина и протягивает мне бокал. Напиток напоминает мне о Дейве. Я качаю головой:

– Я не настоящая, когда я с тобой. Я не знаю, какая я на самом деле.

– В этом вся проблема, – говорит он, забирая бокал себе. Это первое, что он не пытается мне навязать с тех пор, как я здесь появилась. – Ты не знаешь, кто ты. В нашу последнюю встречу ты даже попросила меня описать тебя для тебя, но все еще так и не разобралась в себе. В обычных условиях я уже потерял бы интерес. Самосознание сексуально. Заблуждения – нет.

Солнце светит мне в спину, но я достаю из сумочки солнцезащитные очки и надеваю их. Я чувствую, что мне потребуются все доступные средства защиты.

– Ты считаешь, что я заблуждаюсь?

– Временами. Это тебе не идет.

– Если ты настолько разочарован, может, стоит отвалить.

Роберт Дейд разражается смехом. Смех легкий, свободный. Он смягчает углы и порождает во мне желание шагнуть скорее вперед, чем назад.

– Я уже говорил, что так бы и сделал. – С этими словами он, а не я, шагает вперед. – Но дело в том, что женщина, которой ты являешься на самом деле… та, которую ты скрываешь от мира, та, которую ты выпускаешь, только когда тебя касаются определенным образом, заставляют чувствовать определенные вещи… эта женщина чертовски привлекательна… и я не могу от нее отказаться.

Развернись и уйди. Скажи ему, что помолвка состоялась.

Но я молчу.

Мой голос унес ветер.

– Я хочу эту женщину, – говорит он, делая еще один шаг вперед. – И не только в спальне. Я хочу знать, какая она за ужином при свечах. Я хочу видеть ее на пляже. Я хочу знать, каково это, идти рядом с ней и делиться мыслями, которые ты не позволяешь ей высказывать.

– Я выхожу замуж.

– За мужчину, которого не любишь.

– Он тот, кого я хочу.

– Ах ты, маленькая лгунья!

Я поднимаю голову и испепеляю его взглядом. Искорка уважения… я замечаю ее в его глазах… но, может, она всегда была там. Уважение ко мне в этих карих глазах… но вообще-то не ко мне. К той женщине, которую, как ему кажется, я от него скрываю. К женщине, которой я не желаю быть.

– Я хочу Дейва Бисли.

– Правда? – Голос нежный, вкрадчивый, но не без сарказма. – Что именно ты хочешь, чтобы он проделал с тобой?

– Не груби.

– Хочешь, чтобы он держал тебя в узде?

Я ничего не отвечаю. Роберт уже очень близко. Если он сделает еще шаг, мы соприкоснемся.

Но он не делает его. Вместо этого он обходит меня по кругу, как тогда, в том номере отеля.

– Ты хочешь, чтобы он подавил твою истинную натуру? Водил на поводке, который ты сама себе придумала?

– Заткнись, – шепчу я, но тон моего голоса противоречит смыслу слова.

Я чувствую его у себя за спиной, хотя он меня не трогает.

– Ты хочешь, чтобы он заточил тебя в башне? Боишься, что сама не справишься?

Его дыхание обжигает мне правое ухо. Я жду, когда он завершит круг, но он этого не делает. Просто стоит сбоку и смотрит на меня. Если я наклонюсь, совсем чуть-чуть, то коснусь головой его подбородка. Плечо уткнется в его грудь, рука ляжет на бедро.

Я продолжаю смотреть перед собой, вознося благодарность темным очкам. Они приглушают слишком яркие краски.

– Посмотри на мою руку, – тихо говорю я.

Он замирает, озадаченный столь необычной просьбой. Но потом он видит его, поднимает его к своим глазам так, чтобы свет упал на камень.

– Он купил мне рубин, – говорю я, пока он изучает кольцо. – Не бриллиант, а рубин.

– И чья это была идея?

Я снова не отвечаю.

– Твоя. – В его голосе слышится приятное удивление. И вдруг он действительно прикасается ко мне. Убирает волосы с лица.

Я не поворачиваюсь и не смотрю на него.

– Ты позволила выбрать кольцо женщине, которую пытаешься уничтожить.

– Нет никакой Сивиллы. Есть только одна я.

– Да, я знаю… и это ты, настоящая ты, желанна мне. Не тот фасад, что сладко улыбается и притворяется, что она чья-то белая роза… нежная, мягкая, слабая.

– Вы позвали меня сюда по делу, мистер Дейд?

– Я хочу сорвать с тебя этот фасад. – Он поднимает руки и делает вид, что снимает с меня нечто невидимое. – Я хочу выбросить его в море, где тебе до него не добраться. Я не хочу держать тебя на поводке, Кейси. Я не хочу заключать тебя в башню, не хочу контролировать тебя. Я хочу освободить тебя.

– И это говорит человек, который практически шантажом заманил меня на борт яхты.

– А, да. Но это не то же самое. Похоже, сейчас тебя приходится шантажировать, чтобы заставить поступать так, как ты хочешь сама. Я хочу, чтобы ты все это делала добровольно. Я хочу, чтобы ты потакала своим желаниям так же, как потакаешь амбициям.

– Не будь глупым.

– Если это случится, тебя уже не остановить.

– Я люблю его.

Он замирает. Этого он явно не ожидал.

– Я люблю его, – уже громче повторяю я.

– Ага, – бормочет он. – Эта ложь куда менее привлекательна.

– У нас с тобой был секс. – Мой голос холодный, ровный. – Ты знаешь мое тело, ты даже знаешь, как заставить его петь… но это всего лишь химия. Дейв знает мое прошлое, он знает мои мысли… Вы знаете мое тело, мистер Дейд. Дейв знает меня.

– Очень сомневаюсь.

– Он знает, откуда я пришла.

– Уверен, что так. И еще я уверен в том, что он знает, куда он хочет тебя привести.

– Нет. Он хочет того же, что и я. Не потому, что приспосабливается, просто мы с ним хотим одного и того же. Вот почему мы подходим друг другу. Это ты толкаешь меня, куда тебе вздумается. Между нами просто… просто…

– Химия, – заканчивает за меня Роберт.

Он отступает назад и садится в один из шезлонгов. Он слишком быстро пьет вино. Нервничает? Никогда бы не подумала, что он на это способен.

– Ты знаешь, что такое химия? – спрашивает он.

Я пожимаю плечами, но мысленно пытаюсь ответить на этот вопрос.

Химия – это искорки, которые загораются во мне, когда пальцы мистера Дейда касаются моей шеи. Это учащающийся пульс, когда он целует то самое местечко, лижет солоноватую нежную плоть. Это пульсация между ног, когда его руки скользят от моих плеч к груди, животу… опускаются ниже…

– Это наука об атомах, – говорит Роберт, выдергивая меня из моих размышлений. – Это описание реакций различных химических элементов. Но, что более важно, это изучение состава этих элементов.

– Думаю, мне пора идти.

– Чтобы два элемента вступили в реакцию, им надо встретиться, – продолжает он. – Они быстренько связываются и каким-то поистине примитивным образом признают особенности другого элемента, которые приведут к химической реакции.

– Я понятия не имею, к чему ты клонишь.

– Мы бы не отреагировали друг на друга так остро, если бы не почуяли нечто фундаментальное в нашей природе. Когда я вижу тебя… когда касаюсь тебя, я чувствую, что в составе того, кто ты есть, имеется нечто особенное, что заставляет меня реагировать так, как я попросту никогда не смогу отреагировать на других. Мы как сода и уксус, диеткола и ментол…

– Виски и содовая?

Он улыбается моему неожиданному вкладу в его монолог.

– Вообще-то виски и содовая не вступают в химическую реакцию.

– Может, и нет, – вздыхаю я. Но теперь я думаю о холодном кубике льда с привкусом виски, которым он водил по моему телу, вспоминаю этот вкус на его языке.

Химия.

– Я люблю его, – упрямо повторяю я.

Солнце все выше поднимается на небосклон. Оно бьет меня по плечам. По виску сползает крохотная капля пота. Это все солнце, – убеждаю я сама себя. – Это солнце… не внутренний жар.

– Я почти верю тебе, – говорит он.

На мгновение мне кажется, что он слышит мои мысли, а не слова.

– Ты должен мне верить. – Я обнимаю себя за плечи в поисках храбрости, отрываю взгляд от горизонта и встречаюсь с ним глазами. – Я никогда не лгала тебе.

– Но ты лжешь ему.

– Я люблю его, – объясняю я. – Все лгут своим любимым людям. Только они стоят наших усилий.

– В таком случае ты себя очень любишь.

У меня сжимается горло. Не знаю, от смеха или от крика.

– Любит ли Дейв эту родинку так, как люблю ее я? – Он снова встает, кладет палец на родинку у ворота рубашки, в том месте, где начинает вздыматься грудь. – Дрожишь ли ты, когда его руки обнимают тебя за талию, когда его ладони проскальзывают под твою шелковистую маечку? – Его руки на моей талии; большие пальцы пробираются под рубашку и начинают поглаживать кожу. – Заставляет ли он тебя дрожать, когда прижимает к себе. – Его руки спускаются мне на талию и притягивают меня к его телу. – Когда поднимает тебя.

Я в его руках; ноги отрываются от пола, я вынуждена прижаться к нему.

– Когда берет тебя…

Он несет меня в каюту, через кухню, через гостиную, в спальню…

Как он и предсказывал, я начинаю дрожать.

Все слова остались на палубе. В каюте слышится лишь наше дыхание, сбивающееся на быстрый, неровный ритм. Когда он укладывает меня на кровать, я забываю и Дейва, и работу, и свои идеалы…

…и вспоминаю… поцелуи, его вкус, как он входит в меня, наполняет.

Я задыхаюсь, когда моя рубашка летит на пол, бюстгальтер тоже долго не задерживается. Я сжимаю в кулак одеяло, пока он покусывает один сосок, потом другой.

Некоторые чувства слишком сильны. Их невозможно обуздать. Некоторые желания просто невозможно подавить.

Моя спина выгибается дугой, когда его рука ложится на внутреннюю часть моего бедра.

Мысли путаются… я не могу думать… не буду думать… Теперь ко мне взывает лишь легкий аромат его лосьона после бритья.

Трусики все еще на мне, но их могло бы и не быть. Они ничуть не защищают от его жарких прикосновений, когда он сжимает мое лоно.

Радио включено, из колонок льется тихая музыка – классический рок, весьма подходящий для него жанр. Он поклонник Джимми Хендрикса, мистической таинственности Pink Floyd и заводной элегантности Doors.

Он расстегивает пуговицу моих брюк; я чувствую, как они начинают съезжать, когда он потом расстегивает молнию, и ноги обдает свежим воздухом, когда он стягивает их с меня.

«Лестницу в небо» сменяет что-то еще… а, да, Rolling Stones. «Рубиновый вторник».

Рубины.

Мои глаза открываются, и внезапно я обретаю способность видеть не только окружающую меня обстановку, но и тропу, на которой стою. Я протягиваю руку и накрываю своей ладонью его ладонь, когда он собирается снять с меня трусики.

Он останавливается, надеясь, что это не стоп-сигнал. Но я держу его руку, не давая ей двинуться дальше, держу крепко, решительно, без страсти.

– Кейси, – говорит он, заглядывая мне в глаза.

– Я люблю его, – говорю я. Яхта тихонько покачивается; Мик Джаггер говорит до свидания «Рубиновому вторнику». – Я люблю его… и это не просто чувство, это решение.

– Ты выбираешь тюрьму, а не неизведанное.

– Все мы живем в своего рода тюрьмах, – вздыхаю я. – Но я могу сама выбрать себе клетку, и с Дейвом это будет золотая клетка.

С этими словами я отстраняюсь от него, сажусь, поднимаю бюстгальтер, моя грудь все еще горит от его прикосновений, тело кричит от желания; дьявол все еще толкает меня к нему…

Но я приняла решение. Мне здесь не место. Роберт прав: он – неизведанное. И я отвергаю приключения и открытия. Может, моя жизнь с Дейвом действительно будет тюрьмой, но это Ritz-Carlton по сравнению с грязным казематом моей вины.

– Не уходи, – говорит он.

Я резко поворачиваюсь. Я все еще в одном белье, но вокруг меня словно выросла броня, защищающая от искушения.

– Почему ты это делаешь? – спрашиваю я. – Почему я? Или ты просто хочешь того, что не можешь получить?

– Я думал… я надеялся получить тебя, – шепчет он. – Каждый глоток усиливает жажду. Это как с турецким лакомством, которое Белая ведьма дала Эдмунду в Нарнии. Мне нужно еще и еще.

– Значит, ты – Эдмунд, современный Иуда, а я воплощение зла.

– Нет, – говорит он с грустной улыбкой на лице. Он встает, аккуратно поднимает с пола мою рубашку и брюки, но не протягивает их мне. Он прижимает их к сердцу как величайшую драгоценность или последнюю надежду. – Моя метафора никуда не годится. Мы явно не в детской сказке. То, что между нами происходит… темнее, богаче…

– Это неправильно.

– Но это мы.

Я качаю головой, глядя на рубашку в его руках. Я могла бы легко забрать ее у него, но я пока не готова. Я не могу быть настолько злой и агрессивной. Он больше никогда не увидит меня раздетой. Я сделаю все возможное, чтобы этого не произошло.

Но сейчас мне хочется, чтобы он посмотрел на меня. Посмотрел еще раз. Я не дорожила последним прикосновением; я не могла предвидеть собственную силу духа. Но я хочу ощутить на себе его взгляд. Я хочу, чтобы это стало воспоминанием, к которому я смогу обратиться, когда жизнь станет слишком трудной, и без фантазий тут не обойтись.

– Ты думаешь, что знаешь, чего ты хочешь, но это не так, – выдыхаю я. – Ты думаешь, что хочешь меня, но тебе нужна лишь цепочка украденных мгновений, таких, как это. Ты думаешь, что можешь заглянуть за мой фасад, но не понимаешь, что фасад – тоже часть меня, как и дикая натура под ним. Ты не хочешь меня.

– Но ты можешь избавиться от фасада.

– Ты не понял?! – кричу я.

Я уже не бизнес-леди с гарвардским образованием, не невеста младшего юриста старинной семьи. Я зло, я отчаяние, разочарование, безответная страсть.

– Я не желаю избавляться от него! – Я скриплю зубами от бурлящего внутри бешенства. – Ты хочешь, чтобы я сняла туфли на толстой подошве и пошла рядом с тобой босиком, но посмотри себе под ноги, Роберт! Земля, по которой мы идем, покрыта колючками! Мне нужна защита. Они – часть меня! Я люблю их больше, чем… дикость моей скрытой природы, и мне нужен мужчина, который способен любить открытую часть меня! Почему ты этого не понимаешь?

– Потому что я дикарь, – просто говорит он. Но в его глазах сквозит грусть; ничего дикарского в нем не видно.

– Тогда найти себе женщину, выросшую среди волков. Я воспитывалась в цивилизованном обществе.

– Это твое определение цивилизованности?

– У нас с вами бизнес, мистер Дейд. Может, перейдем к делам?

Он вздыхает, «Рубиновый вторник» кончился, его отсутствие пробивает небольшую брешь в моей решимости, которую я не могу себе позволить. Я протягиваю руку:

– Отдай мне одежду.

Он без сопротивления протягивает ее мне.

– Я и ты, нас не назовешь хорошими парнями, – говорю я, натягивая брюки. – Мы совершали плохие поступки.

– Если ты сделаешь это, – говорит он, пристально глядя на меня, – если выйдешь замуж за нелюбимого, ты не только ранишь меня, ты разрушишь себя. И что еще более важно, ты будешь мучить его.

Я замираю, но лишь на миг.

– Я сделаю то, что должна сделать.

Пол такой прохладный под моими босыми ногами.

– Думаю, если ты послушаешь меня хотя бы несколько минут, ты поймешь, что у тебя есть выбор.

Я смотрю на него. Он многого не знает. Все эти тайны, скелеты в шкафу. И я больше не знаю, бегу ли я прочь или меня ведут к моей судьбе. Я знаю одно: я собираюсь выжить. Моя сестра не сумела сделать этого.

Он изучает меня; его карие глаза пожирают меня, как обычно.

– Ты что-нибудь хочешь мне сказать? – спрашивает он.

Я невольно улыбаюсь. Никто никогда не читал меня будто открытую книгу, а ведь этот мужчина встретил меня меньше чем две недели назад.

Он кивает:

– Я пойду наверх, на палубу, налью нам вина. Надеюсь, когда ты оденешься, мы сможем поговорить.

– О, теперь ты хочешь поговорить? Значит, дело не только в сексе? – усмехаюсь я.

– Я же сказал тебе, я хочу узнать тебя во всех смыслах этого слова. Я поднимаюсь на палубу. Если ты выйдешь поговорить, я буду знать, что по крайней мере ты оставляешь мне надежду.

Он покидает каюту. Я слышу, как его шаги замирают, а потом вновь слышатся у меня над головой. Теперь для него пол – мой потолок.

Я потрясенно осознаю, что Роберт Дейд больше не принуждает меня ни к чему. Он не пытается соблазнить меня или ошеломить.

Роберт Дейд просто просит поговорить с ним.

Побеседовать, как с нормальным человеком? Делали ли мы это когда-нибудь? Нас всегда поглощала страсть, разрывало возбуждение. Сидели ли мы с ним когда-нибудь и говорили просто так, ни о чем, если не брать во внимание работу?

Нет.

Но вдруг у нас получится. Эта возможность захватывает меня и обретает мистическую притягательность. Мы можем быть большим, чем рев мотора спортивного авто, чем торопливая ночь в шикарном отеле.

Я прикрываю глаза. Проносящиеся мимо образы отличаются от фантазий, которые я лелеяла последние две недели. Я вижу, как мы с Робертом Дейдом сидим в кино и едим попкорн. Вижу, как мы склонились над журналами Wall Street Journal и LA Times во время воскресного завтрака. В моих фантазиях наши дикие порывы подкрепляются крепкой связью, прочной, как опоры, поддерживающие его дом на холме.

Роберт – мужчина, который сломал мои внутренние запреты и открыл двери. Но если в дополнение к этому он может также быть мои другом и партнером… если он может стать человеком, который добровольно пойдет со мной по твердой земле, тогда, может быть – только может быть, – это что-то изменит.

Роберт всегда обращался к моему дьяволу, но что, если я дам ему шанс подружиться с моим ангелом?

Если он сумеет, то, быть может – только может быть, – я смогу стать женщиной, у которой есть все.

Слабая искра надежды загорается в моем сердце, но звонок телефона отрывает меня от размышлений.

Он исходит из сумочки, брошенной на пол.

Рингтон Дейва.

Я вынула телефон, но отвечать не стала. Пусть его поприветствует мой автоответчик. Я не могу говорить с ним сейчас, только не в этом месте, к тому же сначала мне надо разобраться в себе и своих мыслях.

Звонок обрывается, но вслед за этим приходит СМС. Это ему вообще несвойственно.

«Я знаю, где ты, я знаю, что ты делаешь».

Я пытаюсь осмыслить слова. Он ведь не может на самом деле… как…

Приходит следующее СМС.

«Я собираюсь вскоре позвонить Дилану Фриланду.

Он не знает, что ты вытворяешь… пока.

Но если ты не сойдешь с этой яхты и не встретишься со мной у своей машины через пять минут, я сообщу Дилану, нашим родным, ВСЕМ».

Я, не моргая, уставилась на экран. Раньше Дейв никогда мне не угрожал, вообще ничем, не говоря уже о разрушении моей карьеры. Но с другой стороны, я тоже раньше никогда его не предавала.

Я осматриваю себя; брюки помяты, рубашка по-прежнему в руке. Я вся дрожу. Я погибла.

Еще одно СМС.

«Уйди от него, сейчас же. Я даю тебе один шанс.

Воспользуйся им. Воспользуйся им, или я заберу у тебя все».

Никогда я не была загнана в угол и так напугана. И дело не только в том, что он может стоить мне работы. Он может стоить мне всей профессиональной репутации. Он может стоить мне уважения родителей. Он может лишить их уверенности, что мы хорошая семья.

Я трясущимися руками надеваю рубашку, беру сумочку и выхожу на палубу.

– Кейси, – зовет меня Роберт, голос такой мягкий, что я могла бы закутаться в него, как в одеяло. – Нам просто нужно немного поговорить. Тебе не обязательно уходить. Нам не стоит играть в эти игры…

Но голос его замирает, когда я прохожу мимо, не повернув головы. Я чувствую на себе его взгляд. Он думает, что я сделала выбор. Думает, что я убегаю от него.

Но это не так. Меня даже не ведут. Меня грубо толкают в спину.

Мне приходит в голову, что раньше я никогда его не игнорировала. Возможно, отсутствие реакции на его примирительные слова удержит его от преследования. Возможно, это заставит его отступиться.

Эта мысль убивает меня, но я продолжаю идти, прочь от яхты, прочь от своего партнера и горизонта, обратно к парковке, где меня ждет Дейв. Даже с этого расстояния я вижу, что он просто в бешенстве, даже тротуар горит под ним. Он готов испепелить все на своем пути, включая мое чувство защищенности.

– Я могу заставить тебя заплатить, – шипит он сквозь зубы, кода я попадаю в пределы слышимости.

– Дейв, мне очень жаль…

– Заткнись. – Он протягивает руку. – Ключи от машины, пожалуйста.

Я без лишних слов отдаю ему ключи.

Он отпирает дверцы.

– На место пассажира.

Я подчиняюсь. Он садится за руль и с визгом колес уносится с парковки, прочь от Роберта Дейда.

И только Господь знает, что ждет меня впереди.

Часть вторая

Разоблачение

Глава 1

Одиннадцать дней назад я встретила мужчину с сильными, красивыми руками и волосами цвета перца с солью. Роберта Дейда. Мы были в Вегасе, и он привлек мое внимание улыбкой. Мы немного поболтали, сначала за игровым столом, потом в баре, а позднее в его номере.

Я должна была подумать о Дейве, когда Роберт садился рядом со мной. Дейв – мужчина, с которым я встречаюсь вот уже шесть лет, и он хочет, чтобы я стала его женой. Я должна была вспомнить о своих обязательствах, прежде чем открывать свое тело Роберту той ночью в Вегасе. Но Роберт… он выпустил на свободу спящего во мне зверя, который исцарапал ему всю спину и кусал за шею. Я не знала, что это за зверь. Не понимала, в какой хаос он способен повергнуть мою жизнь.

Но этот хаос был таким сладким. Как мороженое после долгих месяцев на диете.

Сколько раз я пыталась распрощаться с Робертом Дейдом? В Вегасе, в офисе в Санта-Монике, на экране компьютера… и каждый раз все заканчивалось тем, что я оказывалась задыхающейся, голой, обласканной его взглядом и руками. Ему надо всего лишь произнести мое имя, Кейси… так меня зовут. И я начинаю дрожать. «Кейси», – шепчет он, и я трясусь, словно в лихорадке.

Роберт считает меня сильной. Он говорит, что хочет освободить меня от самоограничений. Говорит, что хочет идти рядом по пляжу, обедать со мной, праздновать маленькие радости, из которых состоит наша жизнь… вместе.

Он говорит, что ценит меня, не ту женщину, которую я люблю показывать миру, а ту, которая прячется под покровами добропорядочности, женщину, которая отказывается задыхаться в границах условностей.

Он сказал мне все это, когда мы стояли на борту его яхты.

Душой я все еще на той яхте, в то самое мгновение. Да, в такую реальность я решила поверить. Я даю Роберту руку, и он шепотом подбадривает меня. Он утверждает, что мы можем быть вместе и при этом никто не должен страдать. Мы с ним просто два человека; не в нашей власти вызвать бурю столетия или вывернуть вселенную наизнанку. Мы просто два влюбленных человека.

Он говорит, что мы можем сбежать, ненадолго, и, когда мы вернемся обратно, все само собой утрясется. Я сохраню должность в крупной консалтинговой фирме, где я поднялась с самого низа; моя карьера не пострадает. Он по-прежнему будет возглавлять Maned Wolf Securities, а это самый крупный клиент моей фирмы. Мы будем вместе трудиться, вместе играть, просто будем вместе.

Нам не обязательно испытывать боль или вину за наши поступки. Только удовольствие. И словно в доказательство этого он тянется ко мне. Гладит мою шею. Руки такие нежные, шершавые.

Этими руками он создает всякие вещи – от изящных работ по дереву до могущественных компаний. Он пробегает пальцами по моим волосам и легонько сжимает их, собирая в горсть.

– Кейси, – говорит он, и клетка открывается.

Я чувствую на своих губах его губы, его ладонь проскальзывает между моих ног и сжимает лоно… там, где клитор. Ткань – слишком неубедительная, слабая преграда на пути исходящего от него жара. Не уверена, успею ли я снять одежду, или она попросту растворится на мне.

Но Роберт прогоняет мои сомнения, когда снимает с меня рубашку, берет груди в свои ладони и проходит большими пальцами там, где соски трутся о ткань бюстгальтера. Мы на палубе его яхты, пришвартованной в Марина-Дель-Рей. Люди видят нас. Я чувствую на себе их взгляды, вижу, как они отрываются от океана и обращаются к огню. Они смотрят, как он раздевает меня, как ласкает меня, а мне все равно.

Потому что я с Робертом. Потому что я знаю: когда я с ним, я в безопасности.

Он притягивает меня к себе и впивается в шею. Возбужденный член упирается мне в живот; я намокаю в предвкушении большего. Я жажду почувствовать его плоть в себе. Люди смотрят, как я снимаю с него рубашку и являю взору его безупречное, словно вылепленное скульптором тело. Люди смотрят, как он расстегивает мой бюстгальтер и бросает его на палубу.

Я ложусь на шезлонг… Был ли он тогда на палубе?

Не важно. В моей реальности он есть, и я могу расположиться на нем, полуобнаженная, приглашая его взять меня прямо здесь, у всех на виду. Пусть смотрят. Пусть фотографируют, если хотят. Никто и ничто не имеет значения. Это мой мир; я выбираю, каким правилам следовать, а какие послать ко всем чертям. Я лежу в шезлонге и улыбаюсь, глядя на то, как пальцы Роберта сражаются с пуговицами на моем поясе, улыбаюсь, чувствуя, как он снимает с меня брюки, задыхаюсь, когда он проводит рукой по моим намокшим трусикам.

– Она восхитительна, – шепчет какой-то мужчина. Он стоит в конце пирса, но я прекрасно слышу его. Он никогда в жизни не видел такую, как я. Никогда не видел, чтобы человек настолько терял разум от обуревающей его страсти и силы.

Я смотрю, как Роберт расстегивает ремень, не отрывая от меня взгляда. Он не замечает зрителей. Он видит только меня, женщину, которую хочет, зверя, которого он выпустил на свободу.

У меня захватывает дух, когда он раздевается. Становится ясно, почему греки считали человеческое тело священным. Его страсть выставлена напоказ, я тянусь к нему, но он не торопится входить в меня.

Вместо этого он опускается передо мной на колени, снимает с меня промокшие трусики, открывает меня языком.

Я выгибаюсь дугой и кричу. Каждая моя клеточка стала гиперчувствительной: я готова. Аудитория ширится, подходят еще люди. Мужчины и женщины. Они ласкают меня глазами, как Роберт ласкает руками и ртом. Его язык продолжает играть со мной, сначала двигаясь медленно, потом все быстрее и быстрее, пальцы погружаются в меня, делая впечатление полным.

На этот раз я провожу рукой по его волосам, я вцепляюсь в его волосы, когда неодолимое желание сотрясает мое тело. Бедра поднимаются ему навстречу; приходит оргазм, я слышу, как зрители шепчутся, щелкают фотоаппаратами, когда я взрываюсь, не в силах сдерживаться ни минутой дольше.

А потом Роберт отрывается от меня и улыбается… Шезлонг, на котором я возлежу, теперь становится шире и устойчивее. Он садится на меня верхом, ложится поверх меня, прижимает свое копье к моему лону… но не входит, еще нет.

Он заглядывает мне в глаза, пока я молча молю его о пощаде, и зрители замирают затаив дыхание. Они разделяют со мной предвкушение, потребность, и, когда он рывком входит в меня, я чувствую их одобрение.

Я двигаю бедрами в едином с ним ритме. Ногти впиваются в его нежную кожу, я чувствую его крепкие мускулы, чувствую, как он все глубже и глубже проникает в меня.

Он закидывает мою ногу себе на плечо и входит еще глубже. Его глаза не отрываются от меня. Я ощущаю его дыхание, аромат его лосьона после бритья впитывается в мою кожу.

Я едва сдерживаюсь; страсть слишком велика, но он удерживает меня, прижав мои руки над головой, как он иногда это делает, вынуждая меня получать удовольствие в чистом виде, пока весь мир смотрит на нас.

И вот уже каждая частичка моего тела вибрирует, пока он ведет меня в эротическом танце двух тел.

– Роберт. – С моих губ со стоном срывается его имя, единственное слово, которое я способна сейчас произнести, единственное слово, которое приходит на ум.

Он улыбается и увеличивает темп. Мне требуется последний толчок. И вновь моя спина выгибается дугой, голова мечется из стороны в сторону, соски тянутся вверх, трутся о его грудь, и я снова кричу, но на этот раз не одна – мы кончаем с ним вместе, прямо на палубе его яхты.

Люди смотрят, но не могут дотронуться до нас. Мы слишком могущественны, чтобы их интерес заботил нас. Мы вообще не обращаем на них внимания, стараясь отдышаться, крепко обнимая друг друга, обливаясь потом.

Люди смотрят, и они видят меня, видят ту женщину, которую видит Роберт, видят животное, его силу и уязвимость. Но я их не вижу. Весь мир для меня сжался в одну точку, а в ней – мужчина, который лежит на мне, тяжело дыша. Он заглядывает мне в глаза, и я знаю, что мы в безопасности.

– Я начинаю влюбляться в тебя, – говорит он.

И я улыбаюсь.


Вот реальность, в которую мне хочется верить, но я лежу в кровати Дейва, нетронутая, но изнасилованная, и фантазия слишком зыбка, чтобы я могла удержаться за нее. Она уплывает прочь, погружается в мое подсознание, ждет, пока я усну, чтобы дать мне возможность пережить ее вновь.

Но сон не идет. Дейв храпит у меня под боком, ему хорошо. Но как такое возможно? Как можно спокойно спать после всего произошедшего?

Потому что я не осталась на яхте. Я оставила Роберта стоять на палубе. Я ушла, а он звал меня вслед.

Дейв выяснил правду. Роберт этого не знает, но я покинула его из-за СМС Дейва. Он ждал меня на парковке и был готов воспользоваться новой информацией, чтобы унизить меня и на работе, и перед родными… он угрожал превратить мои ночные кошмары в действительность.

Я пошла к Дейву, чтобы остановить его, да. Но еще я сделала это потому, что должна ему. Я обязана компенсировать боль, причиненную тем, что я выбрала Роберта.

Сделала ли я это? Доволен ли он своей местью? Может, да, а может, нет. Дейв утверждает, что не собирался мстить мне. Он говорит, что помогает мне.

Несколько месяцев назад я слышала, как в одной программе по кабельному телевидению репортер берет интервью у террориста. Он взял заложников, но называл их «гостями». На это заложники кивали и возносили хвалу своему похитителю. Он был идеальным хозяином, говорили они. Они наслаждались каждым мгновением своего заключения.

Не царапали ли эти слова горло заложников?

Я не заложница на Ближнем Востоке. Я знаю, что Дейв не собирается убивать меня. Мое будущее не готовит мне физические мучения.

Но я знаю, каково это: хвалить человека, который собирается заставить тебя страдать. Я знаю, что такое унижение и бессилие. Я почувствовала это, когда говорила с родителями сегодня вечером перед их отлетом домой. С прижатым к уху телефоном я благодарила их за то, что они приехали на «чудесную» вечеринку-сюрприз в честь помолвки, которую Дейв устроил мне. Я смотрела на кольцо с красным рубином, когда-то такое желанное, и убеждала их, что жду не дождусь того дня, когда стану миссис Дэвид Бисли.

Все это время Дейв стоял передо мной и диктовал текст.

Я чувствовала это, когда посылала СМС своей подруге Симоне, в котором сообщала ей, что Дейв – мой выбор. Я написала сообщение, потому что не смогла бы без слез произнести слово «выбор». По правде говоря, никакого выбора у меня не осталось. Он исчез, когда я сошла с яхты, отдала Дейву ключи от своей машины и позволила ему увезти меня в тюрьму. Он вел автомобиль, а я сидела на пассажирском сиденье, заламывая руки, как заложница. Как лгунья.

Не только мои родители любят Дейва. Дейв – крестник Дилана Фриланда, совладельца фирмы, в которой я работаю. «Он мне как сын», – сказал мистер Фриланд на вечеринке в честь нашей помолвки. Это был тонкий намек на то, что мои карьера и любовь неразделимы, как бы мне ни хотелось обратного.

И Дейв знает тайны моей семьи… он знает о моей сестре, которая утратила над собой контроль, опрометчиво бросившись в танец саморазрушения. Он знает, что она воспользовалась своими безответственными импульсами так же, как Клеопатра – змеями, а Джульетта – кинжалом. Он знает, что я изо всех сил старалась не стать похожей на сестру.

И он знает, что мне это не удалось.

Поэтому он отвез меня к себе домой, и мы десять минут стояли в его гостиной, не проронив ни слова. Мне хотелось сломать молчание, но я не могла придать достаточного веса словам: «Мне жаль».

И вот мы стояли в гнетущей тишине в разных концах комнаты. Я попыталась поймать его взгляд, но бушующее в зрачках яростное пламя заставило меня опустить глаза. В нем всего пять футов десять дюймов роста, но в тот момент гнев делал его более высоким и грозным.

Он замер у очага, держась за каминную полку так, словно собирался вырвать ее из стены.

– Ты шлюха.

– Я допустила ошибку, – промямлила я. – Я… думаю, я просто испугалась. Я была не уверена насчет брака…

Он взял в руки стоявшую на полке вазу из уотерфордского стекла, посмотрел на нее и запустил через комнату. Она ударилась о стену у меня за спиной… слишком далеко, чтобы заподозрить его в том, что он метил в меня.

Но все равно.

– Ты шлюха.

– Дейв, мне так жаль…

– Я не нуждаюсь в твоих извинениях. – Он сделал шаг вперед. Пастельные тона его светлых волос и бледно-голубых глаз омрачила враждебность.

Это я сделала его таким. Это моя вина.

– Если тебе не нужны мои извинения, то чего же ты хочешь? – осторожно поинтересовалась я.

– Я хочу, чтобы ты признала это.

– Признала что?

– Что ты шлюха.

Он сделал еще один шаг вперед.

Последний раз я занималась любовью у Роберта дома. Потом он обнимал меня. Мы смеялись и делились деталями своей повседневной жизни. Он был добрым и нежным – идеальный баланс для дикой, безудержной страсти.

Мне было чертовски стыдно… но я не чувствовала себя шлюхой.

– Думаю, ты должен отдать мне ключи от машины, – мирно проговорила я. – Поговорим, когда ты успокоишься.

Мое хладнокровие еще больше разъярило его. Он схватил меня за руки и прижал к стене.

Когда Роберт прижимал меня к стене, это волновало кровь… но там пылала страсть.

Ненависть – совсем другое дело.

Я сама удивилась своей реакции на насилие Дейва. Я будто покинула свое тело. Словно не меня прижимали к стене, я как будто стояла и смотрела на все происходящее со стороны. Я видела Дейва, и чем больше он ярился, тем слабее казался. Я обидела его, предала его. Я была сильной.

Но его реакция натолкнула меня на мысль, что, возможно, у меня была на это причина.

– Отпусти меня.

Дейв застыл в нерешительности. Ему хотелось причинить мне боль. Может, и себе тоже. Но в отличие от меня Дейв умел владеть собой.

Он отошел на несколько шагов и отвел взгляд, собирая волю в кулак. Я не могла не восхититься им.

– Ключи, – повторила я.

Он продолжал стоять и смотреть в пустоту… а может быть, в прошлое. Может, он рассматривал все наши ошибки, которые привели нас к такому итогу.

– Я сказал твоей матери, что это может случиться с каждым, – произнес он.

Я похолодела.

– Ты говорил с моей матерью?

– Это было много лет назад, – пояснил он. – Мы гостили у них в Кармеле во время автомобильного шоу в Пеббл-Бич. Ты, твой отец и я… мы все пошли на него, но мать не захотела. Сослалась на мигрень.

– Я помню.

– Я ушел где-то через час и оставил тебя с отцом. Я никогда не был большим поклонником машин, а вы и так редко проводили друг с другом время. Я вернулся в дом твоих родителей и застал мать, сидящую на кремовой кушетке в пустом доме с разбросанными по журнальному столику фотографиями. Она плакала.

– Что за фотографии?

– Твоей сестры.

– Они не существуют.

– Она и вправду сказала тебе, что уничтожила их все вместе со своими воспоминаниями? И ты ей поверила?

Я не ответила. Все, что касалось Мелоди, было сброшено со счетов. Одежду отдали бедным или выбросили на помойку, старые чучела животных последовали за кофтами в мусорный бак, дневники сгорели вместе с фотографиями… я видела это собственными глазами. Я смотрела в огонь, постепенно пожиравший ее память.

– Некоторые она оставила, – вздохнул Дейв. – Если бы ты была занята не только собой, то поняла бы, что твоя мать не настолько бездушна, чтобы сжечь все без остатка.

На некоторые оскорбления невозможно ответить. Это было одно из них.

– Твоя мать сказала, что призраки не дают ей покоя, – продолжил он. – Она хотела понять, где допустила ошибку, и я сказал ей: стоит только посмотреть на тебя, и становится ясно, что, какие бы демоны ни преследовали Мелоди, она сотворила их сама. Если бы вина лежала на родителях, ты бы тоже не могла держать себя в руках.

Я больше не хотела это выслушивать.

– Мать сказала мне, что твоя сестра была шлюхой. Я заверил ее, что ты не такая.

Вот тогда слезы вырвались наружу, покатились по моим щекам, и я почувствовала, как сотрясается фундамент моего мироздания.

– Как она будет жить с этим, Кейси? – спросил он. Его голос сделался вкрадчивым, хотя слова стали твердыми, как металл. Ощущение такое, будто тебя ласкают колючей проволокой.

– Ей не обязательно это знать, – взмолилась я.

– Если мы расстанемся, она узнает. Я не такой, как ты. Я не верю, что милая ложь лучше горькой правды. Может, твои родители не отступятся от тебя сейчас, как сделали, когда вы с сестрой были детьми. Может, они помогут тебе, потому что, видит бог, тебе нужна помощь… и если ты не получишь ее… я думаю о том, что случилось с твоей сестрой, Кейси…

– Это нечестно.

– По крайней мере, они должны знать, что не могут доверять тебе. Они должны знать, что ты лгунья.

– Я солгала тебе, – взвизгнула я, все мое хладнокровие как ветром сдуло – воспоминания о Мелоди, о боли в глазах родителей, о неразберихе вокруг ее смерти…

Теперь, лежа рядом с Дейвом, я с трудом могу вспомнить, что это ему надлежало быть жертвой, а мне – бандитом.

– Да, я обманула тебя, Дейв, – сказала я уже не так громко. – Но это не значит, что я собираюсь лгать всем остальным. Это не значит, что мне нельзя доверять.

– А я уверен, что, когда Мелоди впервые застали за распитием водки в четырнадцать лет, она тоже настаивала на том, что перед наркотиками она уж точно устоит. Знаешь пословицу «мошенник однажды – мошенник навсегда»? Но дело не только в этом. Мошенники – это лжецы. Это психическое отклонение. Извращение, которое окрашивает в свои мерзкие цвета все, чего бы ты ни касалась. Ты лгунья, Кейси, и тебе никто не может доверять. Не только я, но вообще никто, потому что теперь мы знаем: когда это тебе выгодно, когда на кону твое… удовольствие, ты солжешь.

– Дейв…

– Твои родители должны это знать, – продолжил он. – И твой работодатель тоже. Команда, которая на тебя работает, определенно должна быть в курсе. Они должны знать, что ты трахаешься со своим клиентом. Они должны знать, что ты встала на колени и сосала его член, чтобы заполучить этот контракт. В конце концов, твои поступки влияют на их жизнь. Это и их контракт тоже. Они должны знать, что, когда клиент устанет от твоего внимания – а он непременно устанет от тебя, – они должны понимать, почему он прервал контракт и обратил свой взор в другую сторону.

– Господи, Дейв, прошу тебя…

– И если твои родители, работодатель, коллеги, если они все решат отвернуться от тебя, вычеркнуть тебя из своей жизни, как родители вычеркнули твою сестру, ты не должна злиться, Кейси. Они имеют право защищать себя. Они имеют право проводить время с людьми, у которых имеется понятие о чести и совести, не то что у тебя.

– Дейв, умоляю…

– Да что ты говоришь? – делано удивился он.

Он внимательно разглядывал меня, но его глаза оставались пустыми. Я не знаю этого человека, который стоял там передо мной и который спит сейчас рядом. Может, я и себя плохо знаю.

– Ты умоляешь меня, Кейси? – повторил он. – Тебе нужна моя помощь?

Я не знала, что сказать. Было гораздо легче, когда он бесился. Лучше уж вытерпеть удары кулаком, чем уколы словами.

– Я хочу помочь тебе, – говорит он. – Тебе не обязательно превращаться в Мелоди. Я помогу тебе найти дорогу обратно. Если ты позволишь мне помочь тебе, никто ничего не узнает. Ты хочешь этого?

Я киваю, не в силах произнести ни слова.

– Хорошо. Я тоже этого хочу.

Он подходит ко мне, гладит меня по лицу тыльной стороной ладони. Я стою, словно каменная. Мне дурно.

– Мне нужна женщина, которую я полюбил. Она все еще здесь, я это знаю. И ты тоже это знаешь, не так ли?

Еще один кивок, еще одна слезинка.

– Хорошо, хорошо. Потому что, если мы хотим вернуть ее обратно, ты должна признать, что проблема существует. Ты должна признать, кем ты стала.

Я крепко зажмурилась. Я думала о Роберте Дейде. О его улыбке, о его теплых руках и добрых словах.

– Мне нужно, чтобы ты сказала это, Кейси. Я должен знать, что ты осознаешь всю глубину своего падения. Ты должна увидеть, в какую пропасть ты свалилась, чтобы мы начали вынимать тебя из этой ямы туда, где я… где все хотят тебя видеть.

– Дейв, – шепчу я. Его имя жжет язык, как кислота. – Пожалуйста, не надо…

– Скажи это, Кейси. Скажи это, чтобы мне не пришлось выставлять все это напоказ. Скажи это, чтобы мы могли вернуться обратно.

Я открыла глаза. Мне снова хочется покинуть свое тело. Хочется стать сторонним наблюдателем.

Но теперь я застряла в нем и не вижу выхода.

– Скажи это. – На его лице застыло ледяное ожидание.

Боль, ненависть, абсолютно бесполезный гнев, воспоминания о поцелуях Роберта Дейда, воспоминания о мире и покое… все это осталось в прошлом. Я сделала это; я отдала свою силу, свою свободу, свой моральный компас.

Так зачем цепляться за гордость, когда практически все уже потеряно?

– Дейв… – Я запнулась и начала снова: – Дейв… я шлюха.

И он улыбнулся, а я сжалась в комок.

Глава 2

Дейв не тронул меня той ночью. И это хорошо, потому что, если бы он попытался, я убила бы его. Я захотела бы сдержаться, но мне не всегда удается получить желаемое.

Например, я не собиралась оставаться с Дейвом, но он настоял. И я знаю почему. Он боялся, что я побегу к Роберту. Он хотел, чтобы я была под его наблюдением, чтобы он мог контролировать меня, держать на поводке.

Это странно, потому что всего несколько дней назад я сама желала быть под контролем, и мне было безразлично, какая часть этого контроля исходит изнутри, а какая снаружи. Пока я могла оставаться на выбранной тропе, все было в порядке. У меня было достаточно целей: успешная карьера, уважение тех, с кем я работаю и кого люблю… но самой большей моей целью было не стать Мелоди. Моя сестра отвергла все доступные ей пути. Она бежала сквозь лес, откидывая в сторону ветки, игнорируя острые шипы, которые царапают ей кожу, не замечая, как давит ногами живые существа.

Роберт сказал, что, если я предпочту ему Дейва, я предпочту тюрьму неизведанному. Я возразила, что мы все живем в своего рода тюрьме. По крайней мере, клетка, приготовленная мне Дейвом, золотая.

Но пока я стою над кроватью, глядя на мужчину, которого когда-то любила, я замечаю, насколько комната тусклая – в ней нет ни намека на золотое сияние.

Я вновь подумала о насилии. Представила, как прижимаю подушку к его лицу и не отпускаю. Сумеет ли он справиться со мной? Что, если нет? Смогу ли скрыть преступление?

Я побелела, шокированная этими жуткими мыслями. Еще нет и шести утра. Мне надо выбраться отсюда. Потому что, если Дейв прав, если я не в силах противостоять искушению, тогда у нас обоих проблемы.

Я пробираюсь к его гардеробу. Я так давно не проводила здесь ночи. Мы всегда спали у меня. От меня ближе до моего офиса, да и до его тоже. Но есть еще одна причина, по которой я предпочитаю свой дом. Мой дом… он дышит, он живой. Даже когда все было хорошо, я задыхалась в доме Дейва. Здесь всегда все на своих местах. Книги и диски расставлены по алфавиту, каждая простыня натянута по струнке, уголки ровно заправлены, словно в казарме.

Но время от времени он уговаривал меня остаться, и для тех случаев у меня была припасена здесь кое-какая одежда, включая спортивный костюм. Он мне даже полку отдельную выделил. Я разыскала в шкафу свои кроссовки и натянула их под мерный храп Дейва.


Выйдя на улицу, я припускаю так, словно за мной гонится полиция. От меня пахнет паникой, а не спортом.

Но, оказавшись вдали от ненавистного места, я замедляю темп. Сердце начинает стучать ровнее, я вхожу в ритм. Воздух свежий, яркий; с каждым шагом из-под кроссовок вылетают новые идеи.

Впервые я начинаю задаваться вопросом, а нет ли третьего пути. Другой тропки, на которой имеется пара-тройка кочек, но которая не ведет к пропасти. Если идти аккуратно, можно избежать большинства, если не всех ловушек. Сухие листья хрустят под моими ногами, когда я пробегаю мимо бледно-желтых и кремовых домиков Вудланд-Хиллз. Каждая лужайка идеально подстрижена, каждая дверь защищена собственной охранной системой.

Есть ловушки, и есть ловушки. Не думаю, что я смогу пережить унижение или боль, которую мой роман причинит родителям. И публичного краха моей карьеры мне тоже не вынести.

Они должны знать, что ты встала на колени и сосала его член, чтобы заполучить этот контракт.

Это неправда, это не имеет значения. Степень гарвардской школы, тяжелейшая работа и профессиональные успехи – все это пойдет коту под хвост под напором общественного мнения. Моя карьера будет похоронена на веки вечные.

А родители начнут упрекать себя и вычеркнут меня из своей жизни, как когда-то вычеркнули Мелоди.

Другие люди тоже подвергаются остракизму, например, женщины из стран с суровой моралью, которые настояли на своем и ушли от мужей, хотя такое считается там позором; мужчины, которые с гордо поднятой головой признавались, что они геи, прекрасно понимая, что от них отвернется сообщество, церковь, семья. Есть политические активисты, которые открыто выражают свои мысли, несмотря на то что все окружающие настаивают на приверженности линии партии.

Это герои нашего времени. Но у них имеется моральное превосходство; у меня его нет.

Я способная женщина с деловой хваткой; я могу многое вынести и остаться в живых. Но храбростью я никогда не отличалась.

Это откровение больно ранит меня. Если я не наберусь смелости, что тогда? Неужели трусость свяжет меня с Дейвом навсегда? Неужели я разрешу ему дотронуться до меня?

Когда-то я считала Дейва достойным любовником. Он нежный, заботливый… всегда смотрит в глаза, забираясь на меня. Всегда целует, поглаживая мои бедра, спрашивая разрешения войти внутрь.

Роберт никогда ничего не выпрашивал. Он убедился в том, что я знаю, – стоит мне сказать «нет», и он прекратит свои действия, но в остальном он свободен. Мне нравится, как он прижимает меня. Нравится, как он обездвиживает меня одним взглядом, прежде чем заявить на меня права, ворваться в меня…

…Любить меня.

Влюбляется ли Роберт в меня так же, как влюбляюсь в него я?

Я останавливаюсь посреди пустынной улицы. По спине течет пот. Я пробежала несколько миль, но усталости нет. Тело едва регистрирует мои усилия. Я сильная. Я трусиха.

Но еще я умная. В прошлом именно ум помогал мне открывать нужные двери.

Может, я сумею воспользоваться им, чтобы отпереть свою клетку.

Я щурюсь, спасаясь от восходящего солнца. Замечаю, как горит огнем и кровью на пальце обручальное кольцо, напоминая ад, в котором я горю. Я нехотя поворачиваюсь спиной к солнцу и возвращаюсь в свою тюрьму, полная новой, не настолько неистовой решимости.

Когда я открываю дверь, Дейв подозрительно смотрит на меня.

– Ты где была?

Я предъявляю ему для инспекции промокшую майку.

– Бегала, это же очевидно.

Он хмурится, ему явно не нравится мое раздражение. По его мнению, я имею право исключительно на послушание.

– Ты знаешь, как тебе повезло? – спрашивает он.

– Повезло? – не понимаю я.

– Я дал тебе второй шанс. Это больше, чем ты заслуживаешь.

Какая глупая угроза, клише из дешевых книг, но он может поспорить, что я слишком напугана, чтобы упрекнуть его в косноязычии или заметить, что мне не нужен никакой «шанс». Я просто хочу, чтобы он помолчал. Я без лишних слов прохожу мимо него и начинаю подниматься по лестнице, но где-то на полпути останавливаюсь и поворачиваюсь:

– У меня есть вопрос.

– Да?

– Ты нашел меня в бухте?

– Так.

Я спускаюсь в гостиную. Опускаю очи долу, надеясь на то, что униженным видом выужу у него нужные сведения.

– Ты должен знать, что на яхте ничего не было. Я остановила все это до того, как ты позвонил. Мы поехали в бухту, чтобы покончить с этим.

Он мне не верит. Правда пронизана теми же интонациями, что и ложь, поэтому он отвергает ее.

– На яхте ничего не было, – повторяю я.

– А до этого?

Я еще ниже опускаю голову, волосы закрывают мое лицо.

– Я наделала ошибок… но больше этого не повторится, Дейв. Я не позволю импульсам управлять мною.

Он смеется. В его смехе нет ни капли тепла.

– Ты же не думаешь, что я куплюсь на эти сказки, правда?

Он поворачивается ко мне спиной. Так гораздо лучше.

– Нет. Я знаю, что должно пройти время, прежде чем ты снова сможешь верить мне, – искренне признаю я. Смесь вины, теплых воспоминаний и невыразимого гнева осложняет мои чувства к Дейву. Я делаю глубокий вдох, шаг вперед и встаю у него за спиной, достаточно близко, чтобы создать интимную атмосферу. – Но больше никакой лжи, хорошо? Я обещаю. С этой самой минуты мы оба будем честны друг с другом.

Он резко поворачивается, превращаясь в настоящего хищника.

– В этой комнате есть только один бесчестный человек. Только один из нас развратничал.

Ярость впивается мне в сердце острыми коготками, но я стараюсь умаслить Дейва:

– Я знаю, как ты зол… я знаю, что должна… многое исправить. И мы должны поговорить о том, что произошло. Можешь сказать, как ты нашел меня? Ты приехал в бухту, мы вернулись обратно на моей машине… а твоя стоит в гараже.

Он молчит; на губах играет зловещая улыбка.

– Кто довез тебя до бухты? – вкрадчиво спрашиваю я. – Кто еще в курсе?

Он проходит на кухню, вынуждая меня следовать за ним следом.

– Неприятно, да? – ухмыляется он, доставая кофейную чашку.

– Что неприятно?

– Когда тебя держат в потемках.

Я не отвечаю. Я жду, пока он наливает себе свежего кофе из кофемашины; он сделал только одну порцию.

Я заставляю себя развернуться и уйти. Ничего, я сама все выясню. Придумаю как.

Но, поднимаясь наверх в ванную, я понимаю, что вопросов все больше и больше, их уже целый ворох. Мне нужна стратегия, мне нужно узнать, кто еще располагает информацией…

…и мне нужно понять мотивы Дейва. Если он меня ненавидит, зачем тогда удерживает? Хочет контролировать? Или тут что-то другое?

Я вхожу в ванную, закрываю за собой дверь, снимаю одежду и включаю душ.

Дверь внезапно распахивается, и я вижу на пороге Дейва. Я съеживаюсь, хватаю полотенце и прикрываюсь им.

– Ты моя невеста, – заявляет Дейв, делая несколько шагов вперед и вырывая у меня из рук полотенце. Его липкий взгляд бродит по моему телу. – И это мой дом.

Я гордо поднимаю голову, не поддаваясь желанию прикрыться. Вытягиваю пальцы и не даю им сжаться в кулак.

Дейв быстро устает от своей игры и направляется к двери.

– Кроме того, – как ни в чем не бывало бросает он через плечо, – вряд ли я увижу что-то, чего ты не показывала любому, кто пожелает.

Я прикусываю губу. Дверь со стуком закрывается. Может, мне удастся обрести храбрость в ненависти.

Глава 3

Когда я приезжаю в офис, Барбара, моя помощница, уже сидит за столом. Она жестом подзывает меня, на лице тревога.

– Мистер Дейд в вашем кабинете.

Никто не имеет права входить в мой кабинет в мое отсутствие. Здесь у каждого консультанта слишком много конфиденциальной информации, нельзя быть таким беспечным.

Но когда Роберт решает, что ему что-то нужно, сопротивление бесполезно, и я понимаю: он вынудил Барбару впустить его.

Беру с ее стола блокнотик и записываю несколько надуманных неотложных дел; все они требуют, чтобы Барбара покинула свое рабочее место. Я купила себе несколько минут уединения, и теперь жду, пока она уйдет. И только тогда вхожу в кабинет.

Роберт Дейд стоит прислонившись к моему столу, руки сложены на груди, ноги скрещены в лодыжках. Он расслаблен, спокоен, красив. Как я и ожидала. Он встречается со мной взглядом, и я делаю шаг ему навстречу, позволяя двери захлопнуться за спиной.

Признания бурлят у меня в груди, но я крепко сжимаю зубы, не давая им вырваться наружу. Я хочу рассказать, как меня охватывает желание, стоит ему посмотреть на меня, и одно его присутствие здесь разгоняет зловещие тени.

Я хочу попросить его дотронуться до меня.

Но вместо этого я отвожу глаза:

– У нас не назначена встреча.

– Ты работаешь на меня, – указывает Роберт. – Мой бизнес может принести твоей фирме миллионы. Неужели я действительно должен записываться на встречу?

Это не вопрос. Это легкое разочарование.

Я тихо запираю дверь, чего никогда не делаю, но в данный момент любое вторжение может стать фатальным.

– Итак, ты сделала выбор, – говорит он, обходя границы моих владений, разглядывая бледно-желтые стены и одобренные компанией произведения искусства.

– Я сказала тебе, что остаюсь с Дейвом.

Он пронзает меня взглядом, в глазах скорее угадывается не гнев, а любопытство.

– Повтори это.

– Я остаюсь с Дейвом.

– Ты произносишь его имя… как-то иначе.

Я смеюсь; я хочу, чтобы смех получился легким, воздушным, но мое настроение делает его тяжеловесным и неестественным.

– Его всегда звали Дейв. И есть только один способ произнести это имя.

– Я не то имел в виду. До разговора с ним ты была… настроена решительно. Ты действительно выбрала его. Теперь же… – Он не заканчивает предложения в ожидании, что я заполню пробелы. Когда же я этого не делаю, он подходит ко мне, но я не двигаюсь. Он протягивает руку и убирает волосы с моего лица, и я даже забываю моргать. – В чем дело, Кейси? Что изменилось? Ты выглядишь… напуганной.

– Ты знаешь, чего я боюсь, – шиплю я. – Я не хочу терять себя. Дейв помогает мне удержаться на земле. А ты… ты… – Я колеблюсь. Я хочу сказать, что он как цунами, которое превращает сушу в воду, но слова не идут с языка. Я хочу, чтобы земля, на которой я стою, была разрушена. Он поймет это по моему голосу. Поэтому я просто отвожу взгляд. – Я не могу сделать это, Роберт.

– Опять ты за старое, – тихо говорит он, изучая мое лицо. Он наклоняется так, что его губы практически касаются моего уха. – Скажи мне.

Он всего лишь трогает мои волосы, но мое тело тут же выдает реакцию. Меня бросает в жар, дыхание прерывается. Начинается пульсация.

– Скажи мне, – говорит он, и я закрываю глаза. – Ты боишься?

Я продвигаюсь к нему, сгребаю его рубашку в кулак, чувствую исходящую от него силу и уют. Его губы покидают мое ухо, кончик языка скользит вниз по шее, даря обещание рая. Я инстинктивно льну к нему, а его рука ложится на мою грудь.

Я хочу его. Я хочу потеряться в нем. Мои пальцы разжимаются и медленно, неохотно тянутся к пуговицам его рубашки.

Его язык возвращается к моему уху, и я задыхаюсь, когда он прижимает меня к себе. Его пальцы зарываются в мои волосы, удерживают меня, пока вторая рука движется вниз, от груди к животу… и ниже… проскальзывает между моих ног и сжимается там.

– Впусти меня, – шепчет он. – Не только сюда. – Он еще сильнее сжимает ладонь, посылая по моему телу волны удовольствия. – Это хорошо, – говорит он, и я начинаю дрожать, – но я хочу войти и сюда тоже. – И он целует меня в макушку. – Открой мне, о чем ты думаешь.

Пуговицы его рубашки наконец-то поддаются, и я кладу руку на его обнаженную грудь. Его сердце бьется слишком часто, словно подталкивая меня. Я поднимаю голову, заглядываю ему в глаза. И замечаю в них что-то, чего раньше не было. Что-то скрывается под вожделением. Тревога? Забота?

Любовь?

Его ладонь по-прежнему покоится у меня между ног, я наклоняюсь и легонько касаюсь губами его губ; глаза я не закрываю, и он превращается в расплывчатое пятно загорелой кожи и черных ресниц. Его пальцы начинают движение, и с каждым поглаживанием я чувствую, как все рассыпается в прах – мои страхи, мысли, смятение, – пока он не заполняет пространство целиком.

Он без слов убирает руку и тянется к поясу моих брюк. Он расстегивает пуговицы, пробирается под тонкую ткань трусиков, где его уже ждет мокрая пещерка. Когда он нащупывает заветный бугорок, я впиваюсь ногтями в его грудь.

– У нас еще не все кончено, – говорит он, и я отвечаю стоном. – Неужели ты считала иначе? Неужели думала, что я не вижу призыв в твоей улыбке, в том, как ты начинаешь дрожать, когда я подхожу к тебе? Ты думаешь, я не слышу его в тишине, что наступает, когда ты не можешь собраться с силами, чтобы высказать мало-мальски нормальный протест? Я читаю твое тело, как слепой читает азбуку Брайля.

Он поднимает руку и проскальзывает под мою рубашку, забирается под бюстгальтер, позволяет пальцам задеть превратившийся в камушек сосок.

– Он всегда так сжимается, когда ты видишь меня?

Я прикусываю губу, боясь выдать правду, если заговорю.

– Как быстро ты намокла? – спрашивает он. – Как только я заговорил? Или в конце первого предложения?

Я немного сдвигаюсь, чтобы вновь посмотреть ему в глаза. Да, вот оно, это непонятное чувство, которое не согласуется со словами. Может, страсть, а может, любовь.

Меня подмывает назвать ему истинную причину моего побега с яхты, но я не решаюсь. Я знаю, что он почувствует недосказанность, поймет, что я что-то скрываю.

Он не отводит взгляда, когда его указательный палец проникает внутрь меня. Мои ногти еще сильнее впиваются в его плоть.

– Чего ты хочешь? – спрашивает Роберт. – Неужели ты и впрямь хочешь Дейва?

Я кладу голову ему на плечо, пока его палец снова и снова врывается в мою пещерку. Я вздрагиваю, когда он целует меня в шею.

– Или ты хочешь, чтобы я вошел в тебя, Кейси?

Я киваю, не отрываясь от его плеча.

– Тогда я собираюсь сделать так, чтобы ты кончила прямо сейчас. – Его пальцы становятся все настойчивее; свободная рука обнимает меня крепко, грубо. С моих губ срывается всхлип. – Кончи для меня, Кейси. Прямо сейчас, я хочу увидеть это.

Я слышу, как мимо кабинета ходят люди, и боюсь пошевелиться. Соски прижимаются к нему, я впиваюсь пальцами в его волосы, жаждая освобождения, но боясь выдать себя.

– О боже, – выдыхаю я.

– Этого мало, – возражает он.

Он делает несколько шагов вперед, вынуждая меня двигаться вместе с ним, пока я не упираюсь спиной в стену. Теперь мне некуда бежать.

– Нас услышат! – шепчу я.

– Мне все равно.

Я отвожу взгляд. Я должна бы злиться, как злилась на Дейва, но мысли путаются. Я могу только реагировать, и то, на что я реагирую… исключительно.

Его рука пробирается в небольшое пространство между моей спиной и стеной, опускается к ягодицам, и он ухитряется прижать меня к себе еще сильнее. Еще один палец проскальзывает внутрь. Я вскрикиваю от возбуждения. Я вижу, как его глаза требовательно рыщут по моему телу, но если взгляд Дейва царапает кожу, то взгляд Роберта проникает сквозь нее, разжигает пламя в моей крови. Оно охватывает меня с головой, сжигая последние мысли.

– О боже! – вновь слетает с моих губ, и я закрываю рот ладонью.

Но Роберт убирает мою руку, не дает ей пошевелиться, снова глядя мне в глаза.

– Попробуй солгать мне теперь, Кейси. Попробуй сказать, что тебе нужен он, а не я.

Я пытаюсь отвести взгляд, но у меня не получается. Я чувствую, как его плоть прижимается к моему животу, возбужденная, твердая. Я так сильно прикусываю губу, что ощущаю вкус крови, но и это не помогает мне молча встретить его ласки, когда его большой палец находит мой клитор.

Я окончательно теряю рассудок. Еще один крик, на этот раз чуть громче. Мне все равно. Во всем мире остались только я и Роберт.

– Да. – Это уже не голос, а полный желания львиный рык. – Но ты должна бросить его. Я хочу заниматься с тобой любовью, зная, что ты только моя.

Я закрываю глаза, прерывистое дыхание не дает мне говорить внятно.

– Просто займись со мной любовью. Пожалуйста.

– Обещай, что бросишь его.

Его руки все еще гладят меня, теперь уже нежно, закутывая меня в одеяло страсти, но не давая кончить еще раз.

– Я… не могу.

Он внезапно отпускает меня. В мгновение ока он уже в другом конце комнаты, а я по-прежнему стою у стены, хватая ртом воздух. Я инстинктивно протягиваю к нему руку, словно ищу равновесия, но он недосягаем.

Недосягаем во всех смыслах этого слова.

– Я думал, ты уже покончила с предательством, – тихо произносит он.

Брюки висят у меня на талии, волосы растрепались и рассыпались по плечам. Я пытаюсь собраться с мыслями, но от внезапной смены настроения у меня кружится голова, в глазах плывет.

– Роберт, ты не понимаешь…

– Я понимаю достаточно, – зло бросает он. – Я понимаю, что имею, а что нет.

– Но все не так просто!

– Все всегда было просто.

Я все еще пытаюсь выровнять дыхание, пока он застегивает рубашку.

Земля сошла со своей орбиты. Все не так, как должно быть. Минуты медленно уплывают прочь, мое дыхание выравнивается. Я поправляю одежду, глядя, как в окне плывут серые облака.

– Вы два сапога пара, – говорю я. – Оба задиры.

Роберт поворачивается:

– Извини?

– Вы считаете, что знаете, что для кого лучше, всегда. Вы говорите мне, что я должна стать более независимой, а потом ерепенитесь, когда я поступаю не так, как вам хочется.

– Я никогда не запугивал тебя, – взвился он. – Я никогда не подниму на тебя руку, мне такое даже в голову не придет.

Я пожимаю плечами, на меня нападает внезапная меланхолия и усталость.

– Некоторые задиры пользуются кулаками, другие шантажом или словесным насилием. А есть такие, которые выбирают своим оружием удовольствие. Ты знаешь, как заставить меня… почувствовать нечто, и пользуешься этим, чтобы держать меня под контролем… правда, у тебя не очень получается, так? Ты заставляешь меня выкрикивать твое имя, но не можешь заставить меня подпрыгнуть, когда ты выкрикиваешь мое.

Лицо Роберта каменеет.

– Ты так плохо обо мне думаешь?

– Я так плохо думаю о мужчинах.

Он внимательно всматривается в меня.

– Вчера, после твоего ухода с яхты, ты фантазировала обо мне.

Я не отвечаю, но щеки заливает краска.

– Я знаю тебя, Кейси, – вздыхает он. – Даже когда меня нет поблизости, я внутри тебя. Я могу приласкать тебя мыслью.

– Тогда приласкай меня, – едва слышно предлагаю я. – Ласкай меня своими мыслями, глазами, руками, губами, и позволь мне приласкать тебя. – Я направляюсь к нему; мне хочется быть сильной, но я не в состоянии противиться притяжению. – Я не могу быть твоей, не сейчас, и не так, как ты хочешь. Все очень сложно. Но я хочу тебя, Роберт. – Я опускаю глаза и вижу, что он все еще напряжен. Я беру его за руку, провожу языком по его большому пальцу. – Видишь? Между нами все просто.

Он улыбается, но как-то кисло, и делает шаг навстречу.

– Господь свидетель, как я тебя хочу. Я хочу, чтобы ты так громко звала меня по имени, что в Оранжевой республике было слышно. Но, – с последним словом он забирает у меня руку и поднимает мой подбородок, заставляя меня посмотреть ему прямо в глаза, – это будет на наших условиях. Не только на твоих и определенно не на его.

– Это месть? – интересуюсь я. – Я ушла от тебя, а теперь ты уходишь от меня?

Он качает головой; я вижу, что он чувствует мою усталость и невольно берет ее на себя.

– Ты прекрасно знаешь, что я никогда не уйду от тебя добровольно. Это ты толкаешь меня к двери.

Он проводит рукой по рубашке, расправляя складки. И переводит разговор на другую тему:

– У моих инженеров имеются новые разработки. Более удобные для пользователей системы безопасности. Маркетологи считают, что у них неплохой потенциал. Я пришлю тебе данные.

Я скриплю зубами. Только Роберт способен так легко и непринужденно переходить от страсти к делу. Эти две вещи неразделимы в его сердце. Это как прелюдия и объятия. Для меня обычно дело обстоит так же, но не в этот раз. Не когда каждые статистические данные и каждый поцелуй – это вызов.

– Вашей команде придется переоценить некоторые вещи, учитывая новые разработки. Даю вам еще неделю, – говорит он. – Этого времени будет вполне достаточно, чтобы выработать новую стратегию. Должен ли я сообщить об изменениях вашему управляющему?

– Нет, – бормочу я, – я сама скажу мистеру Лаву.

– Отлично. – Он еще раз поправляет пиджак. – Согласимся ли мы иметь с вами дело и дальше, будет зависеть от тебя и твоей решимости.

Я конечно же улавливаю двойной смысл этой фразы, несмотря на профессиональный тон и расслабленную позу Роберта.

– И вот еще что, Кейси… Чтобы ты знала… – Он берется за ручку двери, но не открывает ее, глядя мне прямо в глаза. – Я тоже фантазировал о тебе прошлой ночью.

Глава 4

И вот я стою там, в моем опустевшем офисе, разочарованная и неудовлетворенная. Может, нужно было рассказать ему? Что, если бы я сделала это? Вызволил бы он меня из тюрьмы?

Из груди вырывается горький смех. Это не сказка. Роберт не может прискакать на белом коне и навсегда наложить на уста Дейва печать молчания. Я обхожу стол и падаю в кресло. Тишина давит на нервы, напоминая о том, что я даже не могу закричать.

Я беру календарь встреч и пролистываю странички. Я всегда умела планировать. Я все еще верю в то, что со временем я сумею перехитрить Дейва. И выбраться из ловушки. Но нельзя позволить Роберту вступить в открытое противостояние, тем самым предоставив Дейву дополнительные козыри. Я выясню, почему Дейв не желает отпускать меня и как он узнал о моей тайне…

И тогда я узнаю его тайну.

Я открою его секреты и заткну ими ему рот. Я узнаю, о чем он лжет, и совью из этой лжи веревку, которой свяжу его по рукам и ногам. И он станет таким же беспомощным и беззащитным, какой считает сейчас меня.

Ты первая предала его.

Это подал голосок маленький ангел у меня за плечом. Последнее время он чувствует себя забытым. Так зачем начинать снова прислушиваться к нему? Он хочет, чтобы я оставалась там, где я есть, и вернулась к застою. Мой дьявол куда более активен и дальновиден.

Например, сейчас он напоминает мне о том, что я должна выяснить, как Дейв попал в бухту.

Он не ехал на своей машине, воспользоваться общественным транспортом Дейв тоже не мог. Вчерашний день начался с заявления о том, что у него встреча рано утром. Но что, если он не пошел на нее? Что, если он решил проследить за мной и сидел в каком-то авто, припаркованном на моей улице?

Такси? Это вряд ли. Лос-Анджелес – это вам не Нью-Йорк, где желтые машинки снуют по улицам, как идущий на нерест лосось. В Лос-Анджелесе такси любого цвета бросаются в глаза, и я бы непременно заметила его, выезжая со своей подъездной дорожки.

Значит, кто-то подбросил его. Один из его коллег или друзей? Нет, Дейв не стал бы позориться перед кем-то, чьим мнением он дорожит. Частный детектив? Мог ли Дейв нанять профессионала для слежки за мной?

Я снова смотрю на свой календарь текущих дел. У меня встреча с командой через сорок пять минут. Я лениво читаю имена своих подчиненных в данном проекте: Таци, Дамиан, Нино, Аша…

Аша.

Звенит интерком, и голос Барбары сообщает мне, что все поставленные на утро задачи выполнены.

– Зайди ко мне, пожалуйста, – говорю я и откидываюсь в кресле, когда дверь открывается и она нерешительно подходит к моему столу.

Барбара была моей ассистенткой с самого первого дня работы. До этого она помогала человеку, который трудился здесь десять лет. Она утверждает, что довольна теплым местечком в корпоративном мире, у нее остается и время, и энергия на мужа и детей. Однажды я слышала, как она поет дифирамбы радостям свободного времени и богатой семейной жизни. Ее энтузиазм мне не понятен. Именно в хаосе, называемом свободным временем, я спотыкаюсь и поддаюсь бездумным порывам, за которые потом приходится дорого расплачиваться. Я люблю своих родителей, но моя семейная жизнь полна лишь трагедий и отрицаний. Жизненные приоритеты Барбары так же далеки от меня, как мировоззрение дикаря из тропических лесов Бразилии. Но пусть я не могу понять свою помощницу, я определенно уважаю ее сильные стороны, одной из которых является наблюдательность.

– Аша была вчера на работе?

– Да, – уверенно кивает Барбара.

Значит, была. Выходит, она не могла довезти Дейва до бухты. Я вздыхаю и опираюсь подбородком на руку.

– Хорошо, у меня скоро встреча с командой. Попридержи звонки, пока мы будем совещаться.

Барбара снова кивает и уже было начинает разворачиваться, но останавливается:

– Аша вчера поздно пришла, может, это важно?

– Прошу прощения? – вскидываюсь я.

– С утра ее не было. Наверное, ездила на какую-то встречу. Но к полудню она уже была на месте, и, как мне кажется, засиделась допоздна.

– К полудню, – повторяю я.

– Это важно?

Так же важно, как уход Иуды с Тайной вечери.

Я выпрямляюсь, сопоставляя факты.

– Два дня назад Дейв звонил в офис… он планировал вечеринку-сюрприз…

– О, все прошло хорошо? – с надеждой интересуется Барбара. – Он позвонил мне, но я не смогла порекомендовать никого из коллег в качестве гостей, ведь вы стараетесь не смешивать личную жизнь с работой.

Я ежусь.

– Тогда почему ты назвала ему Ашу? – спрашиваю я.

Барбара удивленно смотрит на меня.

– Я не говорила ничего такого. Аша подошла к моему столу, когда я уже клала трубку. Она прислала мне доклад и хотела, чтобы я распечатала его и положила вам на стол. Она спросила, с кем я разговаривала, и я ей ответила. Вот и все.

– Все? Она с ним не беседовала? Он не приглашал ее на вечеринку?

– Насколько я знаю, нет… – Барбара замолкает и часто моргает глазами. Она явно нервничает. – Я действительно рассказала ей о вечеринке… и упомянула о том, что это сюрприз. Она ведь не разболтала секрет раньше времени, нет? Наверное, не стоило говорить ей, но это было так романтично… и Ma Poulette такое пафосное место. Мне надо было поделиться хоть с кем-нибудь. Я допустила ошибку? Если так, мне очень жаль. Я не хотела…

Я жестом останавливаю ее:

– Барбара, тебе не за что извиняться.

Я начинаю подозревать, что Аша вытворила такое, что теперь уже никакие извинения не помогут.

– Скажи Аше, что я хочу ее видеть.

– До собрания?

– Сейчас же.

Через несколько минут Аша уже заходит в мой кабинет, воплощение грации и самомнения. Она явно ждала моего вызова, и это выдает ее.

Я стою у стола и указываю ей на кресло. Она аккуратно опускается в него, глаза сканируют комнату в поисках чего-то, но, видимо, она не находит того, что ищет.

– Ты слышала, что я ухожу? – спрашиваю я ее в лоб.

Ее губы дергаются, но она скрывает улыбку.

– Я ничего такого не слышала. А это правда?

Я снова сажусь в кресло и сплетаю пальцы.

– Значит, Дейв тебе не сказал?

Ага, вот оно, вспышка волнения!

– Дейв… твой жених? Зачем Дейву говорить что-то мне? Я едва его знаю.

– Но ты знаешь его достаточно, чтобы попросить его пригласить тебя на нашу помолвку.

Она пожала плечами, на лице появилось скучающее выражение.

– Только потому, что он позвонил в офис, чтобы выяснить, есть ли тут кто-нибудь, кого следует позвать. Тогда я в первый раз с ним говорила. – Она наклоняется вперед; глаза – два черных, загадочных озера, до краев наполненных цинизмом. – Ты уходишь, Кейси?

– Он звонил в офис, – говорю я, не позволяя ей увести разговор в другую сторону. – Лично тебе?

– Нет, твоей помощнице, – раздраженно отмахивается она. – Какое это имеет значение? Так тебя попросили уволиться или нет?

Я улыбаюсь. Аша вне игры. Сегодня нетерпение взяло в ней верх над коварством.

– Я не говорила, что меня попросили уволиться. С чего ты пришла к такому выводу?

Она в замешательстве. Глупая ошибка, совсем на нее не похоже. Я наблюдаю, как она собирается с мыслями, успокаивается, берет себя в руки.

– Ты никогда не ушла бы по доброй воле, – пожимает она плечами. – Если ты уходишь, то только потому, что тебя увольняют.

– Я прекрасно справляюсь с работой, Аша. Ты сама недавно признала это. Так зачем кому-то увольнять меня?

Она снова пожимает плечами, но на этот раз более уверенно. Она раздумывает над тем, как далеко можно идти на попятную, пока за спиной не окажется неодолимая кирпичная стена.

– Политика – дело тонкое, – заявляет она. – Иногда людей… даже весьма компетентных в своей работе, просят покинуть пост, потому что они не вписались в структуру компании, как это первоначально планировалось. Но это всего лишь мои домыслы, Кейси. Ты сама сказала, что уходишь.

– Разве я это говорила? – игриво приподнимаю я бровь. – Я просто задала вопрос. Я более чем компетентный сотрудник, но давай не будет тратить время на обсуждение вещей, которые нам обеим прекрасно известны. Фактически… если подумать, нам обеим очень много известно, не так ли?

– Я не понимаю.

– Ну, давай посмотрим. – Я поднимаюсь из кресла. Гнев кипит в моей груди, и мне нравится это ощущение. Мне нравится придавать ему форму, превращать в орудие пытки. И эта пытка будет медленной, по-женски деликатной… даже артистичной. Я представляю, как беру в руки тонкий скальпель и провожу им по горлу Аши. – Нам обеим известно, что тебя не должно было быть на вечеринке, если только ты не пришла с кем-то из приглашенных. Я видела, что ты держишься рядом с мистером Фриландом. Это он тебя привел?

– Хочешь знать, оказала ли я Фриланду расположение в обмен на приглашение на помолвку? Нет. – Теперь ее черед улыбаться. – Я не смешиваю секс и работу. А ты, Кейси?

Я замираю. Такой дерзости я не ожидала даже от нее.

– Ты спрашиваешь, не проститутка ли я?

Аша хихикает. Звук на удивление милый, даже соблазнительный.

– Не будь глупой. Ты честная женщина. Дорогое кольцо на нужном пальце тому доказательство.

Я смотрю на рубин. Кольцо мне мало и давит палец.

– Кроме того, – продолжает она, – проститутки спят ради денег. Ты нет. Хотя после того, как ты начала встречаться с Дейвом, ты действительно попала на весьма денежную должность…

– Он просто пригласил меня на собеседование. Работу я получила сама.

– А еще ты привела к нам очень выгодного клиента, так ведь? – Голосок Аши сладок, как мед. Но эта сладость призвана скрыть горькую пилюлю. – И все сама. Без помощи Дейва. Мистер Дейд просто взял и по доброте душевной протянул тебе дорогущий контракт на блюдечке с голубой каемочкой.

Я не отвечаю. Просто жду, как далеко она готова зайти. Достаточно ли сильна ее ненависть, чтобы оступиться? Шпионила ли она за мной, даже до того случая на яхте? Или все это пустые измышления?

– Что ты сказала Тому Лаву? – спрашивает она. – Что встретила мистера Дейда в аэропорту перед отлетом домой в очереди на личный досмотр?

– Да, – подтверждаю я. Я стою, привалившись к стене спиной, а она сидит и смотрит на меня из своего кресла. В моем кабинете. Здесь я вообще-то главная. Но все меняется.

– Это очень забавно, потому что я никогда не разговариваю с незнакомцами в таких очередях. Все заняты тем, чтобы достать ключи из карманов, снять часы и все такое. Не слишком подходящее место для знакомств, разве нет?

– Для каждого правила есть исключения.

– Воистину так, – соглашается со мной Аша. – А у каждого преступления есть преступник. Когда мистер Дейд позвонил Тому и сказал, что он хочет, чтобы консультант Кейси Фитцджеральд возглавила команду по выводу его компании на широкую арену, он изложил совершенно иную версию. Он сказал, что вы двое разговорились за игровым столом.

Я подняла подбородок, как будто это могло добавить мне роста. Я должна быть выше этого, но не могу. Том никогда не говорил, что моя история не совпадает с историей Роберта.

Что еще Роберт поведал ему? Сказал, что наш вечер закончился у него в номере? Нет, такими секретами он не делится. На краткий миг мозг изменяет мне, мысленно возвращаясь в тот день, заставляет вспомнить, как мужчина, которого я знала только как мистера Дейда, берет кубик льда из стакана с виски, проводит им по моему клитору, а потом слизывает с меня скотч кончиком языка. Ощущение его рук на моих бедрах, его головы на моих коленях, подола вокруг моей талии… я такого никогда в жизни не делала.

И теперь расплачиваюсь за это.

Я могла бы убедить Ашу, что Роберт лжет. Могла бы сказать, что он все придумал, приукрасил нашу встречу, что мужчины вообще склонны присочинять.

Но я не могу сделать этого. Не могу переложить свой позор на плечи Роберта. И все же цена правды слишком высока.

– Я не хотела говорить боссу, что иногда балуюсь азартными играми, – говорю я в надежде на то, что это оправдание не покажется ей слишком нескладным. Я бы на ее месте не поверила. – Некоторые люди этого не одобряют.

– Том Лав одобряет все, что приносит ему доход, а твое время в Вегасе определенно пошло ему на пользу.

– Аша, где ты была вчера утром?

– В машине. – Она откидывается на спинку кресла. – С твоим женихом.

Я вдруг понимаю, что неверно разыграла карты. Я полагала, что она не захочет, чтобы я подумала, будто она следит за мной, отчаянно пытается подорвать мои позиции на фирме, выискивает по крохам мелкие улики, чтобы подставить меня по-крупному. Но видимо, из нас двоих мнение окружающих заботит только меня. Только я пытаюсь прикрыть свои недостатки покровами холодности. Ашу интересует лишь власть.

И этот факт наделяет ее всей властью мира.

Она улыбается, словно Чеширский Кот.

– Ты думаешь, что я трахалась с ним? То есть с Дейвом? Это расстроило бы тебя? Или просто сравняло бы счет?

Она встает и подходит ко мне. Останавливается близко, слишком близко.

– Я никогда не стала бы трахаться с Дейвом, – мурлычет она. – Хотя с тобой бы, пожалуй, не отказалась. Скажи мне, Кейси, тебя когда-нибудь ласкала женщина? – Она поднимает руку и проводит ею по моей груди.

Я отскакиваю, шокированная до глубины души. Когда я просила Барбару вызвать Ашу, у меня был план. Я поставила капкан на волка. Я не понимала, что имею дело с гадюкой.

– Я не лесбиянка, ну, не совсем, – поясняет Аша, отвечая на вопрос, который ей никто не задавал. – Власть, привилегии… право, вот что меня привлекает. Мне нравится срывать их, как ненужные покровы. Мне бы хотелось увидеть тебя голой, привязанной к кровати, и чтоб твое тело отвечало на мои ласки, несмотря на твое сопротивление. Мне бы хотелось увидеть тебя уязвимой, без намека на властность. Опять же, сейчас ты очень уязвима, правда? Если кто-то тут и контролирует ситуацию, так это я.

Аша что, решила покончить с карьерой? Она же моя подчиненная! Если я сообщу в отдел по работе с персоналом, что она мне тут наговорила…

Краска бросается мне в лицо, когда до меня доходит. Она словно читает мои мысли. Улыбка мягкая, почти сочувственная.

– Ты никому не скажешь об этом разговоре, Кейси. Ты не сможешь. Кого-то очень заботит личная репутация, а я могу разрушить ее одним словом. – Она прислоняется к стене плечом рядом со мной, слишком близко, но не касаясь меня. – Могу поспорить, ты стала уязвимой для мистера Дейда. Он из тех мужчин, что заставляют женщин умолять; я уверена, что он способен заставить тебя умолять. И могу поспорить, что пенис у него что надо. У парней с большими грубыми руками всегда огромный. Могу поспорить, что твоя киска болит несколько дней после того, что он с тобой вытворяет.

– Убирайся из моего кабинета!

– Но это ты меня вызвала, разве не так, Кейси? – спрашивает она. – Хотела поиграть со мной, выяснить, что мне известно. Итак, – говорит она, прижимаясь ко мне чуть ли не вплотную. Я отворачиваюсь, но не могу убежать от ее шепота, злобного и соблазнительного, от которого меня бросает в дрожь. – Теперь ты в курсе, что я знаю все, и настал мой черед играть в игры.

Она отталкивается от стены и направляется к выходу.

– Мне есть что терять, но не так много, как ты думаешь, – бросаю я ей вслед. – Если Том уже знает, что я сделала, значит, он все время это знал. Но я все еще на своем месте. Для меня здесь ничего не изменилось.

– Да Тому плевать на коррупцию, пока это служит его целям. Но даже ему известно, что, если Дилан Фриланд, основатель компании… чертов крестный твоего жениха, пронюхает хоть что-то, твой кабинет станет моим.

– Так зачем же ты разговариваешь со мной? – спрашиваю я. – Почему сразу не поведать об этом всему миру?

Она пожимает плечами:

– Потому что это забавно. И если Дейв тебя все еще не выдал, значит, он решил дать тебе второй шанс. Он прикроет любую твою ложь. Это будет его слово… и твое и Роберта против моего. У меня никаких шансов. Но если ты снова оступишься? И Дейв об этом узнает? – Она грозит мне пальчиком. – Вот тогда начнется настоящее веселье.

Она улыбается, прекрасно понимая, что выразилась вполне ясно, без обиняков. Она еще раз пожимает плечами и бросает:

– Увидимся на собрании!

Я смотрю, как она закрывает за собой дверь, и сползаю по стене на пол. Колени упираются в грудь, и я прячу лицо в ладони.

Глава 5

Я не знаю, как пережила это собрание. Все комментарии и вопросы Аши были вполне уместны. Она была идеально собранна. А я нет. Я пролила на бумаги бутылку воды, запиналась, мне пришлось попросить Таци дважды повторить ее предложения насчет международного репозиционирования Maned Wolf.

Проблема заключается не в том, что Аша знает. Проблема в том, что она не лжет. Она высоко ценит абсолютную честность. Она пользуется правдой как оружием, а я своей ложью как щитом. А значит, если кто-то задаст Аше неверный вопрос…

Даже теперь, в полном одиночестве, в компании лишь кипы бумаг и документов, меня начинает трясти от этой мысли. Когда я попалась в сеть, точно муха? Господи, какая еще муха? Муха невинна. Я – нет.

Большинство сослуживцев отправились по домам. Барбара уже лет сто как ушла, а я все еще здесь. Мне всегда нравилось засиживаться допоздна. Когда-то этот кабинет был моим убежищем и святой обителью, и я надеюсь, что, оставшись одна, я смогу вновь ощутить это чувство.

За окошком гаснет подернутый смогом закат. Небо превратилось в покрывало из роз и лаванды. Смог – он такой. Он ядовит и, если верить Американскому онкологическому обществу, смертельно опасен. Но в правильном окружении и в нужный момент он может раскрасить мир волшебными красками, и ты забываешь обо всем. Сидишь и смотришь на эти цвета на восходе или на закате солнца, и у тебя напрочь вылетает из головы, что вещь, которая сотворила это чудо, медленно убивает тебя. Потом солнце поднимается выше, и ты начинаешь замечать неприглядную действительность. Но уже слишком поздно. Ты уже часами вдыхала этот мерзкий газ. Он внутри тебя. Он стал тобой. Вот так все и случается.

Может, мой роман с Робертом Дейдом такой же. Стремительный, яркий, сказочный… но теперь он убивает меня. Я утратила самообладание, а для меня, для всей моей жизни, самообладание – это кислород.

Я внимательно всматриваюсь в краски за окном, страстно желая, чтобы они никуда не делись. Что, если бы я никогда не встретила Дейва? Что, если бы я нашла эту любимую работу сама? Что, если бы я была свободна, когда встретила Роберта в Вегасе? Как бы тогда все обернулось? Начали бы мы встречаться, как обычные люди? Нет, в том, что касается Роберта Дейда, ничего обычного просто не существует. И все же мы могли бы стать парой. Я в этом абсолютно уверена. Мы бы стали путешествовать вместе: взбирались бы на пирамиды майя, занимались бы любовью в «Королевском отеле» Парижа, а за окнами сад Тюильри.

Но что-то от моих размышлений тянет заурядностью. Нет, мы могли бы поехать в Ниццу, в музей Марка Шагала, и снять концертный зал для частного представления. Не то чтобы музей на это обычно соглашался, но для монсеньора Дейда нет ничего невозможного.

Маленький оркестрик ждет нас на сцене, когда мы входим в зал, затопленный голубым светом, льющимся сквозь витражи. Пианист уже сидит за роялем, который был бы ничем не примечательным, если бы открытая крышка не явила взору любовников на серо-голубом фоне. Вокруг них столпились крестьяне, фигурки размером в четверть от главных героев. Они даже не пытаются соперничать с величием пары, но, кажется, купаются в исходящем от них тепле.

Роберт ведет меня между рядами пустых кресел, пока мы не оказываемся у самой сцены. Он отступает назад и протягивает мне руку ладонью вверх – общеизвестное приглашение, которое он сопровождает словами: «Потанцуете со мной?»

Я беру его за руку, и оркестр начинает играть. Басы такие низкие, что их вибрации проникают мне под кожу, а Роберт тем временем ведет меня в танце. Это вроде бы вальс, но в то же время и не вальс, а наш и только наш удивительный, уникальный танец. Я запрокидываю голову и смеюсь, кружась по комнате в объятиях голубого свечения и Роберта Дейда.

Но вот он останавливается прямо в центре площадки и с ленивой улыбкой сообщает мне, как я прекрасна. Я поднимаюсь на цыпочки и целую его в губы, сначала легко, но потом его руки ложатся мне на затылок, и он прижимает меня к себе.

Музыка сливается с моим пульсом, и мы снова начинаем танцевать. Но на этот раз совсем другой танец. Наши рубашки летят на пол, когда соната кончается, увлекая нас в другую мелодию. За рубашками следует его ремень, моя юбка и все прочее, пока мы не танцуем абсолютно голые. Красный голубь на синем стекле, кажется, вот-вот спикирует на нас, когда его язык распахивает мои губы. Музыка бежит по венам, мы раскачиваемся. Я чувствую, как напрягается его естество. Музыканты словно не замечают нас; им не место в моих грезах. Они всего лишь музыкальное сопровождение к нашей страсти. И когда он укладывает меня на пол, когда я перекатываюсь на него, сажусь на него верхом и ощущаю внутри его пульсацию, я знаю, что в конечном счете есть только мы. Я медленно двигаюсь на нем, следуя ритму музыки.

У музыкантов есть сцена, у нас есть мы.

Руки Роберта ложатся на мою талию, ведут меня, управляют моими движениями так, чтобы я прочувствовала всю длину его копья внутри себя. Нарисованные воспоминания из юности Шагала падают с неба, когда Роберт садится. Он все еще внутри меня, а я сижу к нему лицом у него на коленях. Несколько секунд мы не шевелимся; просто пользуемся мгновением, чтобы осмыслить суть единения – единения наших тел, наших глаз, наших чувств.

И вот танец начинается заново. Я задыхаюсь, когда его бедра прижимаются ко мне, раскрывают меня, пока мне не начинает казаться, что внутри меня не только он, но и сама музыка, она растекается по телу, отдается в каждом нерве, заставляет сгорать от желания.

Одним решительным жестом он опрокидывает меня, и я льну к нему, когда он выходит только для того, чтобы снова рывком войти в меня и нежно поцеловать.

– Я люблю тебя, – говорит он, и я отвечаю ему тем же.

Он закидывает мою ногу себе на плечо.

– Следуй за мной, – шепчет он.

С этими словами он вновь входит в меня, и мой мир наполняется экстазом. Музыка, искусство, мужчина, который заставляет мое сердце неистово биться… все это несет меня к нирване, любовники Шагала кружатся в своем голубом свете, а я кричу, и мой крик эхом отдается от стен.

Его пот смешивается с моим потом, мои ноздри полны запахом секса…

И мы кончаем.

Он переворачивает меня на живот и опять входит в меня. Я вижу на полу отражение голубого – холодный контраст бушующего внутри алого пламени. Он проникает все глубже и глубже, его рука гладит меня по спине, вознося на вершину блаженства. И я снова кончаю, и слышу, как он тоже кричит. Мы вместе взлетаем в лазурные небеса концертного зала Шагала на крыльях музыки.

Мое имя у него на устах, именно его я слышу, когда он утыкается мне лбом в лопатки.

– Я люблю тебя, – повторяет он, когда музыканты переходят к более медленной мелодии.

И я знаю, что это правда.

Так же как знаю, что закат за моим окном красив.

Но, как и моя фантазия, он гаснет. Меня окружает тьма.

Дверь моего кабинета распахивается. Я не поворачиваюсь посмотреть, кто это. Я и так понимаю это по тому, какой тяжестью наливается кольцо у меня на пальце.

– Рабочий день закончен, – говорит Дейв, в его голосе сквозят новые жестокие нотки. – Собирайся. У меня есть планы.

Глава 6

Мы практически молча ползем по пробке на 405-м шоссе. Дейв следит за дорогой, руки на руле. От его одежды пахнет сигарами. Значит, перед тем, как приехать ко мне, он заезжал в мужской клуб, сидел в кожаном кресле, фыркал, пока какой-нибудь брокер рассказывал скабрезный анекдот, и наслаждался тем, что принадлежит к элите. Но как бы ни тешило это его эго, стоило ему оказаться рядом со мной, и вся его радость рассыпалась прахом.

Я хочу сказать ему, что, если ему так противно мое общество, пусть позволит мне уйти и освободит нас обоих. Но я знаю, что он на это не пойдет. Здесь уже замешана гордость и, может, если выражаться словами Аши, привилегии. Есть и другое, какие-то скрытые от меня эмоции и мотивы, но я сегодня слишком устала, чтобы заглядывать в этот бульон. Я прижимаюсь виском к оконному стеклу и думаю о том, как долго я сумею протянуть с разговором.

– Я сегодня беседовал с твоими родителями, – бросает он.

Я чувствую, как легкие заполняет смог.

Я заставляю себя не поддаваться панике и рассмотреть факты. Дейв – это не Аша. Он вполне способен солгать. И сейчас может говорить неправду. У него есть причины желать вывести меня из себя.

– Ты звонил им, – скорее утверждаю, чем спрашиваю я. Если я ошибаюсь, он ухмыльнется, невольно давая мне ключ к тому, что происходит. Если же я права, он сочтет, что я знаю его лучше, чем есть на самом деле.

Но выходит, я совсем его не знаю. Сидящий рядом со мной мужчина не более чем ледяная скульптура теплого живого существа, которое когда-то обнимало меня по ночам.

Дейв не ухмыляется. Он просто кивает, неохотно признавая правоту моего заявления. Может, жаждет подержать меня в неведении.

– Хочешь знать, что я им сказал?

Забавно, я никогда не слышала, чтобы угроза так плотно сплелась с надеждой. Он хочет, чтобы я заглотила наживку. Он хочет победить в этой игре. Для него это спортивное состязание, причем тренироваться он начал совсем недавно.

Для меня же это война.

– Если только ты сам хочешь рассказать. – Я совершаю ложный маневр, пытаясь выудить из него правду.

Он бросает на меня острый взгляд:

– Думаю, это не важно. Вполне очевидно, я сказал достаточно, чтобы они перестали звонить тебе.

– А это очевидно? – спрашиваю я. Еще одна пуля уходит в молоко.

– Что ты имеешь в виду?

– Разве ты не пытаешься доказать обратное? Ты намекаешь, что они не стали звонить мне после вашего разговора, но ты даже не спросил, звонили они или нет. – Я наклоняюсь и беру его за руку, не обращая внимания на то, каким бездушным кажется это прикосновение. – Если ты действительно хочешь помочь мне, как утверждаешь, тебе придется быть честным со мной.

И снова Дейв молчит, не сводит взгляда со светофора; его огни похожи на красные глаза следящего за нами чудовища.

– Все должно происходить определенным образом, – говорит он, когда мы проезжаем очередные полмили. Это предложение вроде бы сказано не для меня, но чтобы он разговаривал с самим собой, тоже не похоже. Это больше напоминает молитву, словно он пытается поправить Бога, напоминая ему о том, как должна работать вселенная.

Моя ладонь по-прежнему лежит на его руке, удерживая силовое поле.

– Что ты сказал моим родителям, Дейв?

– Я очень зол на тебя. – И опять непонятно, кому предназначены эти слова, мне или Богу, хотя они подходят нам обоим. – Я не собираюсь отпускать тебя, но не могу позволить, чтобы это продолжалось! Говорят, что любовь и ненависть – две стороны одной медали, но раньше я не понимал этого выражения. Теперь понял.

Я убираю руку. Если под силовым полем кроется нечто подобное, не стоит тратить на него время.

– Это тебе медалька, – говорю я. – Будь так, я просто взяла и перевернула бы ее на любовь. Раз – и готово. – Я щелкаю пальцами и задумчиво смотрю на них. – Как было бы здорово!

Он ничего не отвечает, просто сидит и смотрит на дорогу.

– Я сказал им, что ты вела себя как Мелоди. Мне даже не пришлось вдаваться в детали, все остальное они сами додумали.

Я мертвею. Эта пуля попала в цель. Горло сдавило. Но…

– Если бы ты и впрямь сказал им это, они бы уже давно мне позвонили.

– Я велел им не делать этого. Я сказал, что сам все исправлю… или нет.

– Я не понимаю.

Если твое утверждение не имеет смысла, оно не может быть правдой, хочется добавить мне. Это не может быть правдой. Даже думать об этом не смей!

– Твоя мать считает, что это ее вина. Может, она и права. Она истеричка. Отец, скорее всего, с ней согласен, но он никогда не признается. А поскольку они считают виноватыми себя, они позволили мне решить возникшую проблему.

Я чувствую, как кровь бросается мне в лицо.

– Ты считаешь, что в ответе за меня?

– Да. Ты им противна, Кейси. Они видят в тебе обычную шлюху, которая пробивает себе путь наверх, раздвигая ноги. После нашего разговора отец даже выдвинул предположение, что ты оказывала услуги некоторым из профессоров в университете.

– Заткнись!

– Скажи, как ты получила высший балл по физике, если не в силах отличить деления от синтеза? Оставалась после уроков? Забиралась под учительский стол и терлась о его ногу, как сука в течке?

– Я заработала каждый балл.

– О да, конечно, но как ты их заработала? В поту? Чем ты взяла профессоров, своими работами, положенными им на стол, или склоняясь над этим столом и выгибая спину дугой, предлагая свое тело в качестве зачета? – Он качает головой. – Думаю, самое грустное, что мне доводилось слышать в жизни, это слова твоего отца. Он сказал, лучше бы у них вообще не было детей. Не знаю, Кейси, может, ты окончательно раздавила их. Как раздавило их разочарование, которое они испытали еще до тебя, даже до того, как она умерла.

Я вижу, как отец сидит рядом с матерью на кухне. Слышу, как он перебирает грязные детали, а мать тем временем делается все меньше и меньше. Они не знают, что я здесь, стою прямо за дверью, подглядываю. Мне исполнилось девять всего несколько дней тому назад; мой день рождения закончился плохо – отец поймал сестру в спальне с несколькими мужчинами.

– Она была под кайфом, Донна, – говорит он матери. – Думаю, он дал ей наркотики. Вот чем она занималась, она расплачивалась с ним единственной имеющейся у нее валютой. И она сделала это прямо на дне рождения у Кейси. Она разрушает все, к чему прикасается. Придется выкинуть ее вон. Я не желаю иметь в доме эту заразу.

– Она наша дочь.

Я не сразу понимаю, что говорит моя мать. Голос совсем не похож на ее. Идеальное произношение лишилось лоска, слова словно голые, они не могут прикрыть отчаяние.

– Она перестала быть нашей дочерью, когда стала проституткой.

Дрожит ли его голос? Как ему дается это заявление? Я не знаю. Я слышу только желание защититься. Я слышу презрение. Только вчера мы были невинными созданиями, я и моя сестра. Ее странности считались эксцентричностью; она была просто хулиганкой. Отцу надо было взять ее в руки, вот и все.

А теперь она проститутка.

Проститутки – это ничто, пустое место.

Проституток можно выгонять из дому, наказывать, ненавидеть. Я наблюдаю за тем, как отец учится ненавидеть мою сестру.

– Только не под моей крышей, – заявляет он, и я сомневаюсь, что когда-нибудь увижу ее вновь.

Я тянусь к сумочке, но Дейв останавливает меня взглядом:

– Что ты делаешь?

– Звоню родителям.

Дейв открывает было рот, чтобы возразить, потом закрывает его и пожимает плечами. Машин на дороге убавляется, пока я выуживаю сотовый и звоню отцу.

Как трудно держать телефон; руки скользкие от пота, на глаза наворачиваются слезы, окружающие предметы расплываются.

Отец берет трубку.

– Кейси? – Он явно удивлен. Может, не думал, что у меня хватит наглости позвонить.

– Папа, я… нам надо поговорить. Я знаю… я знаю, что ты на меня сердишься.

На другом конце повисает долгая пауза, и я лихорадочно ищу подходящие слова.

– Кейси, ты что-то пытаешься мне сказать? – осторожно интересуется он. В каждом слове сквозит замешательство.

– Ты… ты не понимаешь, почему должен сердиться на меня? – Я смотрю на Дейва. Он ухмыляется. – Ты что-то натворила?

Я убираю аппарат от уха. Мне хочется смеяться от облегчения, истерики, боли. Дейв играет в игры. Я веду бой. Он выигрывает, я умираю.

Я трясущейся рукой снова подношу телефон к уху.

– Я только что поняла, как мало времени уделила вам на вечеринке, и даже не отвезла вас в аэропорт на следующий день. Я вас совсем забросила.

– Поэтому ты попросила Дейва позвонить нам, – говорит отец, в его голосе больше нет настороженности. Он расслаблен; он доволен моими извинениями за столь малые прегрешения. – Дейв рассказал, что творится у тебя на работе. Ты делаешь то, что должна, милая.

– Ладно, – говорю я сама не своя.

– Дейв отличный парень, – задумчиво произносит отец. – Он… достойный и происходит из хорошей семьи. Он мне правда нравится.

– Я знаю.

Дейв выруливает на новую полосу, и мы проезжаем мимо потока машин, медленно пробирающихся к выезду.

– Мы гордимся тобой, Кейси. Мы гордимся тем выбором, который ты сделала в жизни. И не думай о том, что ты слишком занята на работе. Мы с мамой все прекрасно понимаем. Это же не навсегда, правда?

– Правда.

– Отлично! Значит, скоро ты снова станешь той милой, сладкой, внимательной дочкой, которую мы знаем и любим. Только не забывай своего мужчину. Он тоже сокровище.

Доверие, сладость, любовь… эти слова кажутся мне тяжким бременем теперь, когда я живу в мире обмана, горечи и ненависти. Дейв открыто наслаждается тем, как я выпутываюсь из ловушки. Он смакует кислый вкус моего предательства, прокатывает уксус по языку, прежде чем проглотить его, и теперь этот запах чувствуется в его дыхании и просачивается сквозь поры. Он становится его родным запахом.

Я прощаюсь с отцом, приправляя беседу разными любезностями, чтобы он не заметил грустных ноток, которые непременно уловил бы, прислушайся он повнимательнее.

Я смотрю на Дейва. Он все еще улыбается, но улыбка не вяжется со всем остальным обликом. Плечи его напряжены, в глазах лед, руки вцепились в руль, как в ружье, которое кто-нибудь может вот-вот отобрать у него.

– Мне очень жаль, – говорю я. И впервые за сегодняшний день от чистого сердца. – Мне жаль, что я заставила тебя грустить и так сильно разозлила.

Улыбка словно приклеилась к его лицу, но плечи поднимаются еще выше.

– Если я не сказал им сегодня, это не значит, что я промолчу завтра. Отец никогда не простит тебя.

– Дейв, тебе не обязательно делать это.

– Что? – Из его груди вырывается короткий смешок. – Мне не обязательно выставлять тебя напоказ?

– Не позволяй моим просчетам изменить тебя.

С минуту он молчит; мы выезжаем с 405-го на 101-е шоссе, и движение опять встает.

– Когда ты раздевалась перед ним, когда позволяла касаться тебя в тех местах, где только мне дозволено трогать тебя… это были всего лишь просчеты?

– Может, я неправильно выразилась, но…

– Это как если атлет сбивает планку при прыжке в высоту… или защитник пытается передать мяч своему товарищу, промахивается и позволяет перехватить его… Такого рода просчеты?

– Мы не семантику обсуждаем, когда разбиваем друг другу сердца.

– А мы ничего и не обсуждаем; я просто задал вопрос. Я даю тебе возможность объясниться.

– Я уже сделала это.

– Неужели? – Он поворачивается ко мне. Движение встало… наверное, авария. Кто-то по неосторожности сломал чью-то собственность и жизнь.

– У меня была предсвадебная лихорадка… я испугалась…

– И поэтому прыгнула в чужую постель. Ты трахнула страховой полис? Засунула его себе между ног, чтобы почувствовать себя… защищенной?

– Дейв…

– Потому что я сам могу сделать это, если тебе так невтерпеж. – Он засовывает руку меж моих ног и грубо трет ткань над моей вагиной. Мужчина, скучающий в кроссовере на соседней полосе, заглядывает к нам в автомобиль в самый неподходящий момент. Он видит, куда Дейв положил руку, встречается со мной взглядом и удивленно приподнимает брови.

Я хватаю Дейва за руку и отталкиваю ее.

– Прекрати.

– Ага, значит, когда он лапает твою киску, ты чувствуешь себя в безопасности, а когда это делаю я, тебе противно.

– Да, когда ты делаешь это с ненавистью, мне противно.

– А ты хочешь, чтобы тебя ласкали с любовью?

– Да.

– Тогда сделай так, чтобы я почувствовал любовь.

Мне чудится, что сквозь пелену злобы в его голосе неожиданно пробивается искренность. Я поворачиваюсь, пытаясь разглядеть выражение его лица, но он упрямо смотрит на дорогу. В его словах есть что-то трагическое.

– Я не знаю, смогу ли заставить тебя почувствовать любовь.

– Он любит тебя?

Я не тороплюсь с ответом.

– Не знаю. Я даже не знаю, важно ли это.

– А ты?

– Ты спрашиваешь, люблю ли я его?

– Да… нет… я… – Его голос замирает, и он немного краснеет, смущенный своей собственной реакцией.

Машины на нашей полосе начинают двигаться. Свидетель дикой выходки Дейва остается позади, превратившись в смутный образ в зеркале бокового вида.

– Что ты хочешь узнать, Дейв?

– Я не верю, что любовь может просто взять и исчезнуть, – говорит он скорее себе, чем мне. – И все же то, что ты сделала… между нами было что-то… большое. Как ты могла так бесцеремонно обойтись с важными вещами?

У меня нет ответа.

– Ты думаешь, я желаю помучить тебя, – продолжает он. – Все может быть. Может, я хочу, чтобы ты испытала хоть десятую долю той боли, которую заставила пережить меня. Но я не верю, что наша любовь исчезла. Я не верю, что женщина, которую я любил, сгинула без следа.

– Я здесь, Дейв. Я никуда не делась.

– Нет, это не ты. Шлюха в овечьей шкуре… в ее шкуре! Это похоже на раздвоение личности или… или на нервный срыв.

– Ты считаешь, что я сошла с ума?

– Я считаю, что тебя надо спасать. – Он делает глубокий вдох. – И я собираюсь сделать это. Я буду твоим героем, хочешь ты этого или нет.

Итак, трагедия сменяется приступом безумия. Он все еще захватчик, который просит своего пленника воспевать ему похвалу, но, может, все похитители немного не в себе. Какая разница, на чем человек помешан, на религии, политике или любви? Фанатизм есть фанатизм: он приправлен сумасшествием, ошибочностью взглядов и, как ни странно, честностью. Фанатики искренне верят во всю эту чушь.

– Теперь я понимаю, – размышляет он. – У тебя есть… нужды… вещи, которые ты должна изгнать из своего организма. И я помогу тебе в этом. Мы воспользуемся твоей склонностью к разврату в наших интересах. Я снова сделаю из тебя женщину, которой ты была, ту, на которой я хочу жениться. К концу моего мероприятия ты тоже вновь захочешь стать ею. Ты увидишь, что твоя нынешняя дорожка ведет лишь к деградации. Ты всем сердцем возжелаешь чистоты и невинности.

Я качаю головой. Не знала, что измена может довести человека до подобного состояния. Прямо современная версия «Укрощения строптивой».

– Сегодня вечером. Мы начнем сегодня вечером.

Я не знаю, что он под этим подразумевает, но подозреваю неладное. Сама мысль о том, что Дейв будет со мной, начнет ласкать меня, засовывать в меня свой пенис, самодовольно разглядывать меня, пока я корчусь под ним… просто невыносима.

– Ты слишком зол на меня сейчас, – мягко произношу я. – Я не хочу… быть с тобой, пока ты не станешь относиться ко мне добрее.

– А ты думаешь, я не слишком добр? – спрашивает он, но это риторический вопрос. Мы оба знаем, что я права. – Тогда начнем медленно, – говорит он. – Домашний обед. Приготовь мне ужин, как ты делала это раньше. Оденься для меня. Покажи, что ты по крайней мере желаешь приложить усилие.

Я отворачиваюсь к окну. Я устала. У меня нет сил ни на что подобное. Но Дейв сделал вполне прозрачный намек, когда солгал насчет звонка родителям. Он дал мне понять, на что способен. Если я не начну стараться, зачем ему держать язык за зубами? Зачем ему вообще что-то для меня делать?

– Я приготовлю ужин, – спокойно отвечаю я.

– И позволишь мне выбрать какой-нибудь милый наряд, в котором ты будешь мне прислуживать?

Прислуживать ему. Мне приходится напомнить себе, что речь идет всего лишь об обеде… но конечно же слова подобраны очень тщательно. Я исповедовалась перед ним, и такое вот он назначил мне наказание. Покаяние не перед Богом, а перед ним.

Поэтому я киваю. Это всего лишь ужин, всего лишь платье. Я предпочла бы сто раз прочитать молитву, но, возможно, это не вполне уместно. Глупо даже пытаться пронести святые вещи в ад.

Глава 7

Едва переступив порог его дома, я направляюсь в кухню. Может, Дейв счел это актом покорности, но мне просто хочется избавиться от него. Я не блестящий повар, но кое-что умею. Я достаю все для быстрого жаркого и пытаюсь забыть этот день. Когда Дейв входит в кухню, на стойке уже дожидаются два небольших замороженных стейка ягнятины в окружении целой кучи овощей. Он смотрит на мясо, явно усматривая в нем скрытое оскорбление. Он не большой поклонник красного мяса, но купил эти стейки, чтобы порадовать меня. Несколько месяцев тому назад, целую жизнь тому назад, он пытался поразить меня ужином… но у него вышло нечто жуткое. Мы посмеялись над этим, и все закончилось макаронами.

Но остатки отбивных он не выбросил, а я действительно люблю красное мясо… и сегодня готовлю я. Я достаю топорик для мяса и осторожно кладу его на разделочную доску.

– Платье на моей кровати. Иди и переоденься.

– Переоденусь после того, как все будет готово. – Я тянусь за оливковым маслом и крышкой для микроволновки для разморозки продуктов.

– Нет, переоденься прямо сейчас. Я буду счастлив.

Ему до счастья как до луны. Будь он счастлив, я снова получила бы мужчину, который был мне небезразличен, даже если я не любила его.

Я делаю резкий вдох. Наконец-то я признала правду. Я никогда не любила человека, за которого согласилась выйти замуж.

Мне просто была нужна незамысловатая, упорядоченная, предсказуемая жизнь, и он мог мне ее обеспечить. Вот что было важно. Забавно, но теперь все эти «качества» утратили свою привлекательность. Может, не предательство вывернуло его наизнанку. Может, это отсутствие любви так на него повлияло. Может, нашим поведением движет разница между тем, чего мы хотим и что имеем.

Платье ничего не изменит и, уж конечно, не сделает нас счастливее, но, поскольку иного пути к счастью я не знаю, я сделаю то, что он просит. Пойду в его комнату и переоденусь.

При виде платья я разражаюсь хохотом. Оно до нелепости откровенное и, по всей видимости, куплено только сегодня. Черное, без бретелек. Грудь закрывает плотная полоска ткани, такая же полоска образует микроскопическую мини-юбку, а между ними – черная прозрачная сетка, открывающая живот. Я видела фото поп-звезды в подобном платье на вручении какой-то музыкальной награды, но вряд ли Дейв в курсе, что это подделка под тот наряд. Для Дейва это, скорее всего, олицетворение нижнего белья.

Я влезаю в платье. Оно плотно облегает фигуру и даже где-то выгодно подчеркивает ее, но я в нем слишком похожа на женщину легкого поведения. Оно гораздо более распутное, чем платье от Herve Leger, в котором я щеголяла в Вегасе в вечер знакомства с Робертом Дейдом. Один взгляд в зеркало говорит о том, что надо менять обычные трусики на танга.

Я роюсь в своих немногочисленных вещах в поисках подходящих трусов.

– Никакого нижнего белья тебе не понадобится, – говорит Дейв.

Я резко оборачиваюсь вокруг и вижу его на пороге комнаты.

– Пытаешься унизить меня? – усмехаюсь я.

Он пожимает плечами, тем самым отвечая на мой вопрос.

Но я не дам ему насладиться победой.

– Я чего мне стесняться? Ты только вчера видел меня почти голышом.

Я провожу рукой по животу и мини-юбке. Потребовалось немало усилий, чтобы снять трусики, не сверкнув перед ним лишними деталями, но я справляюсь с этим и бросаю трусики в Дейва. Он неловко ловит их одной рукой. Он смущен и немного возбужден.

Я подхожу к нему, прижимаюсь грудью и шепчу:

– Если ты тронешь меня, я тебя убью.

И удаляюсь на кухню готовить ужин, оставив его наедине с эрекцией. Пусть он сам о ней позаботится.

Готовить ягненка, когда движения скованны безжалостным куском ткани, – это настоящий вызов. Вина за то, что я натворила, рассеивается с каждой жалкой попыткой Дейва унизить меня. Если атаки Аши выверенны и отполированы до блеска, то все движения Дейва неуклюжи, и он попадает в цель исключительно по чистой случайности. У него есть лишь одно преимущество над Ашей – я пока не знаю, что им движет.

Что он теряет, немедленно позвонив моим родителям и своему крестному отцу? Он так и будет измываться надо мной, пока не сделает этого? Могу ли я выиграть время и побороться за свою свободу?

Масло на сковородке начинает шипеть и подпрыгивать, когда я бросаю в него куски кроваво-красного мяса. Я накидываюсь с ножом на овощи, кромсая их с исступленной яростью.

Я воевала как гражданский человек, бездумно бросаясь на всех, кто напоминает врага. Пора стать профессиональным солдатом. Мне нужна военная стратегия.

Стуча ножом по разделочной доске, я раздумываю над тем, останется ли насилие всего лишь метафорой. Где та черта, за которой я не смогу удержаться?

Двадцать пять минут спустя ужин почти готов, но не успеваю я достать тарелки, как раздается звонок в дверь.

Я замираю. Не похоже на совпадение. Я смотрю на свое платье. Одно дело разгуливать в нем перед Дейвом, совсем другое – перед кем-то еще.

А потом в мою голову прокрадывается странная мысль. Что, если это Роберт Дейд?

Я представляю, как Роберт врывается в дом. Он не видит Дейва, только меня. «Ты не должна делать это для меня», – говорит он. И я вдруг понимаю, что нет никого, кроме нас. Дейв не важен. Я поворачиваю голову в сторону Дейва и наблюдаю за тем, как он исчезает, растворяется прямо в воздухе, словно призрак в первых лучах рассвета.

Это просто милая фантазия, из тех, которые не длятся больше минуты, но при этом волнуют кровь. Сердце начинает биться чаще; внизу живота разливается желание…

Какая жалость. Шанс, что за дверью стоит именно он, близится к нулю. Он даже не знает адреса Дейва. Его здесь нет, так почему же я испытываю подобные ощущения?

Я знаю тебя, Кейси. Даже когда меня нет поблизости, я внутри тебя. Я могу приласкать тебя мыслью.

Звонок снова звенит, выдергивая меня из мира фантазий в реальность. Но теперь у меня между ногами уже все намокло.

Не надо было снимать белье. Каждой клеточкой ощущая свою наготу, я выхожу в холл. Дейв как раз собирается открывать дверь.

– Кто это, Дейв? – спрашиваю я.

Он с ухмылкой оборачивается через плечо, в глазах злые огоньки.

Дейв распахивает дверь, и на пороге появляется Том Лав с бутылкой вина в руке и озадаченным выражением на лице.

– Я не знал, нужно ли что-то приносить, – нерешительно произносит он, будто ступает по тонкому льду. – Я не ожидал приглашения.

И вот Том замечает меня. Он видит платье, и у него в буквальном смысле слова выпучиваются глаза и отваливается челюсть… а потом губы растягиваются в хитрой улыбке.

– На что именно я был приглашен?

Я чувствую, как смущение начинается в пальцах ног, поднимается вверх по бедрам к животу, захватывает легкие и сжимает горло, словно змея.

– Помнишь, я говорил, что твой босс присоединится к нам? – спрашивает Дейв. Он подходит ко мне, каждый его шаг отдается злобным эхом. – Когда я готовил помолвку, из всей твоей фирмы я позвал только Ашу и своего крестного отца. Я счел, что ты только с ними тесно общаешься. Потом я понял, что никто из твоих непосредственных руководителей не знает, какая ты за пределами офиса. Пусть мистер Лав тоже увидит. – С этим он перевел взгляд на подол моего платья.

Мне до смерти захотелось подтянуть его пониже в попытке сделать платье чуточку длиннее, но это будет бесполезно. Тогда вырез опустится и явит взору мои розовые соски. И между ног у меня мокро, мне кажется, что жидкость стекает по бедрам, и я думаю только о том, как побыстрее ретироваться.

– Я не составлю вам компанию, – сообщаю я и натыкаюсь на две пары глаз – в одних плещется злоба, в других удивление.

– Нет? – спрашивает Том, переступая порог и закрывая за собой дверь. Он переводит взгляд с Дейва на меня и обратно. Еще раз осматривает мое платье, но теперь уже без хитрой улыбочки. Он начинает понимать, что здесь происходит. – Ты не знала, что Дейв пригласил меня.

Я качаю головой, но Дейв кладет мне на плечо тяжелую руку.

– Это не важно; еды хватит на всех, она достаточно приготовила. Кейси вообще мало ест.

Я представляю, как мой кулак с подаренным им кольцом врезается в его лицо. Красная кровь на красном камне.

– Без меня, пожалуйста, – повторяю я, но неожиданно Дейв крепко обхватывает меня за плечи и прижимает к себе.

– Но ты должна быть с нами, Кейси, – говорит он. И опять меня словно змея душит. И голос у Дейва змеиный. – О чем мы с Томом будем разговаривать? Только о бизнесе да о счетах, как те, которые ты составляешь. Для Maned Wolf и как его там – для мистера Роберта Дейда?

– А! – вырывается у Тома. Он ставит на стол бутылку бургундского. Он все понимает, но явно не удивлен. Он не сводит глаз со стола, как будто смотрит на пазл, который долго складывал, и вот теперь у него в руках оказался последний кусочек. И картинка сошлась.

– Нам нужно три тарелки, – заявляет Дейв. Роль хозяина дома скроена не для него. Размер великоват, да и ткань не подходит, он чувствует себя в ней слишком уязвимым. Как мальчишка в костюме отца.

И все же пуля достигла цели. Том мой начальник, и хотя я очень уважаю его профессиональные качества, как человек он мне неприятен. Мне не нравится, когда этику и мораль подстраивают под свои амбиции. Я не хочу, чтобы он видел меня в этом наряде – юбка еле закрывает ягодицы, вырез ниже некуда… это не предназначалось для глаз Тома.

И угрозы Дейва не назовешь тонкими. Том понимает это так же, как я. Он выяснил, что у меня с Робертом отнюдь не платонические отношения, задолго до того, как пришел к нам на ужин. Но это не значит, что я горю желанием обсудить с ним данный вопрос. Это не значит, что я должна столкнуться лицом к лицу с его суждениями. Неужели он такой же, как Дейв? Тоже считает меня шлюхой?

– Тарелки! – рявкает Дейв.

Я разворачиваюсь и ухожу в кухню. Сердце бьется так гулко, что все тело сотрясается от его ударов. Что я сделала со своей жизнью? И ради чего? Ради секса с незнакомцем? Ради запретного романа? Неужто я и впрямь думала, что оно того стоит?

А правда, стоило ли так рисковать? Перед глазами мелькают картинки: флирт за стаканом виски, энергичный разговор о бизнесе в ресторане, игривые удары подушкой и его ответный смех, я в его кровати, он всем телом наваливается на меня, руки под ягодицами, он аккуратно приподнимает мои бедра, чтобы войти еще глубже, его пальцы на моем клиторе; он играет со мной, продолжая двигаться внутри меня. Я не могу сделать вдох… я не хочу…

Что я делаю?

У меня разразился кризис. Мой жених выставляет меня проституткой перед моим боссом, а я фантазирую о любовнике?

Нет, – нашептывает мне дьявол, – ты просто вспоминаешь, почему оно того стоило.

Я мотаю головой, прогоняя нежданные образы, и делю жаркое на три порции.

Руки Роберта на моей груди, нежно пощипывают соски.

Я достаю три бокала.

Я чувствую, как поцелуи Роберта прокладывают дорожку по моим плечам.

Я тщательно выбираю приборы. Из гостиной доносятся приглушенные мужские голоса. Соски напряглись и упираются в лиф ненавистного платья.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь сконцентрироваться. Побуду еще в кухне. Пусть фантазия дойдет до логического конца и укрепит мой дух. Когда я занимаюсь с Робертом любовью, вначале я чувствую себя уязвимой, а в конце сильной. Сегодня мне просто необходимо напитаться силой.

– Кейси. – Голос Тома звучит слишком близко.

Я вздрагиваю от удивления и резко оборачиваюсь. Его взгляд тут же упирается в мои соски, и я скрещиваю руки на груди, пытаясь скрыть от него ход моих мыслей. Но добиваюсь лишь того, что платье задирается еще выше. Я быстро опускаю руки, надеясь, что Том не успел усмотреть лишнего.

Он отворачивается и опускает глаза в пол.

– Где Дейв? – спрашиваю я.

– Я только что купил новенький «порше» и отправил его на улицу взглянуть на машину.

– Сам с ним не пошел?

– Нет. Я запер его снаружи.

Смущение слетает с меня, как шелуха, я шокирована, поражена… и восхищена его поступком.

– Ты запер его снаружи его собственного дома?

– Ага. – Он все еще смотрит в пол, но я вижу его улыбку. Может, Том не такой уж плохой парень.

Если только… я осматриваю себя, и вновь мне становится не по себе.

– Зачем ты сделал это? – интересуюсь я. – Если ты думаешь, что между нами может что-то быть…

– Намекаешь, что я не могу заняться с тобой сексом в доме твоего жениха, пока он стоит на крыльце и колотит в дверь кулаком?

Мне становится смешно, и я не в силах этого скрыть.

– Послушай, секс с тобой в подобных условиях – в любых условиях – был бы просто чудесен, но этого никогда не случится. Я знаю, что я тут нежелательный гость, – говорит он.

Я сглатываю, но молчу.

Он неловко переминается с ноги на ногу.

– А еще я не могу переспать с тобой, потому что ты помолвлена с крестником моего начальника. Не думаю, что он донесет на меня за то, что я запер его снаружи; он человек гордый. Но трахнуть его невесту, пока она готовит обед? Да, тут он может не выдержать и сделать один телефонный звонок.

– Ты умнее меня, – вздыхаю я. – Я совершила несколько поступков… не совсем обдуманных. За которые меня вполне могут уволить.

Том поднимает голову и смотрит мне в глаза.

– Я знаю, что ты натворила… не во всех деталях, но знаю… и мне все равно. – Он позволяет информации проникнуть в мой мозг и тихо смеется. – Вообще-то мне не все равно. Я рад, что ты трахнулась с Робертом Дейдом. Если бы я счел, что секс с ним принесет нам Maned Wolf, я сам бы с ним трахнулся. Сначала бы, конечно, пришлось залить глаза, но…

У меня из груди вырывается смешок. Ситуация просто нелепая.

Но улыбка Тома гаснет, когда он продолжает:

– Видишь ли, Кейси, если бы я знал, что твой секс с ним подарит нам такого клиента, я бы сам подтолкнул тебя к нему, а если бы ты посвятила меня в то, что происходит, я бы помог тебе скрыть это от Дейва.

Веселые пузырьки смеха лопаются под тяжестью моего неодобрения, хоть это чистой воды лицемерие. Том всего лишь рассуждает о вещах, которые я уже воплотила в жизнь.

– Я занималась с Робертом сексом не для того, чтобы продвинуться по служебной лестнице, – говорю я.

Том пожимает плечами, ему неинтересны мои мотивы. Его интересует только результат.

– Я просто хочу сказать: не будь Дилан Фриланд крестным Дейва, это было бы выгодно для всех.

Я смотрю на Тома новым взглядом и впервые понимаю, что его безразличие к моральным принципам может сослужить мне хорошую службу. Им правят не суждения, а практичность и немного похоти, скрытой под личиной обожания.

– Мистер Фриланд – прекрасный бизнесмен, – задумчиво продолжает Том. – Но к несчастью для нас, он еще и отличный семьянин. Если он узнает, что ты обманываешь его крестника, ты вылетишь вон. Он непременно найдет благопристойный повод для увольнения. В наших контрактах имеются пункты о поведении с клиентами, важности защиты репутации фирмы и так далее, и тому подобное. Он скажет, что ты торговала телом в обмен на богатого клиента, и все дела. Твое падение станет достоянием общественности; будь уверена, Фриланд об этом позаботится. Он устроит тебе ад на земле.

Он ежится и неловко переминается с ноги на ногу. Это движение привлекает мое внимание, я опускаю глаза и вижу его восставшую плоть. Усилием воли я не даю глазам вылезти из орбит. Ну не глупо ли – так возбудиться из-за какого-то платья? Он может пойти на любой пляж и посмотреть на женщин практически в неглиже. Причем будь я кем-то другим, он косо посмотрел бы на меня или отмахнулся бы как от обычной потаскухи, а возможно, вообще не заметил бы, сочтя еще одной клубной эксгибиционисткой.

Но увидеть меня беззащитной, выставляющей напоказ то, что я обычно скрываю, – большая редкость, именно это выбило его из колеи. Он знает, что я надела это платье не по своей воле, и я чувствую, что он предпочел бы испытать отвращение, а не возбуждение… ведь это зрелище не для его глаз. Это вспышка пристойности в ледяном шторме цинизма.

Но его тело отказывается сотрудничать с совестью, и я не могу винить его за это. Виноват Дейв, а не он.

Я аккуратно складываю руки на груди. Такое ощущение, что платье задирается вверх от каждого движения.

– Что я могу сделать? – спрашиваю я.

Том стреляет глазами на подол моего платья и вновь упирается взглядом в пол.

– Нужна контратака.

– Против Дейва? Как? Он не сделал ничего такого, что отвратило бы от него Фриланда. Мне нечем заткнуть ему рот.

– У тебя слабовато с воображением, – говорит Том. – Факты можно купить, как любой другой товар. Иногда бартером, иногда валютой, но купить можно все.

В этот момент мы слышим неистовый стук в дверь. Том вздыхает и качает головой.

– Он разбудит соседей.

Сейчас всего 20:30, но замечание все равно верное. Том выходит в холл, я следую за ним и останавливаюсь в нескольких шагах, пока он открывает дверь. Дейв стоит на пороге своего собственного дома, алый, как вареная свекла.

– Вы специально меня заперли!

– Ничего подобного! – Ложь легко и привычно слетает с языка Тома. – Я понятия не имею, как это получилось.

Дейв переводит взгляд на меня:

– Что вы двое задумали?

Я чуть не расхохоталась. Он зовет Тома, чтобы тот насладился непристойным зрелищем, а теперь волнуется, как бы Том не коснулся меня не только глазами? Опять же, не надо забывать, что Дейв всего лишь любитель в пьесе бессердечия.

Том тоже понимает всю смехотворность сложившейся ситуации, и на его губах играет едва заметная улыбка.

– Боитесь, что я уже вкусил приготовленного для меня блюда?

Дейв поражен. Власть – вещь скользкая, а у него слабая хватка. Я вижу, как он смотрит на меня. В глазах враждебность, практически ощутимая физически.

Практически. В этом вся суть жестокости: как многие другие яды, если ее давать постоянно и в малых дозах, организм вырабатывает иммунитет.

– Думаю, я все же не останусь на ужин. – Том поворачивается ко мне, открыто пренебрегая обществом стоящего перед ним мужчины. – Вино на столе ваше… хотя мне кажется, вам потребуется что-нибудь покрепче.

– Я провожу тебя до машины, – предлагаю я.

Том кивает:

– Сначала возьми ключи. Тут замок капризный.

Да, во многом Том умнее меня. Его разум не замутнен ни эмоциями, ни болью. Я вынимаю ключи из сумочки и следую за ним к машине.

– Он зол. Он не хочет тебя отпускать, – говорит Том, пока мы идем по подъездной дорожке, а Дейв сверлит наши спины взглядом. – Ни один мужчина в здравом уме не захотел бы.

Его новая машина сверкает темным серебристым металликом, напоминая мне о зеркальных окнах офисного здания Maned Wolf. Том останавливается у водительской дверки, крепко сжимая ключи в ладони.

– С тобой все будет в порядке?

Я внимательно всматриваюсь в его лицо. Раньше мне никогда не доводилось видеть на нем заботливого выражения.

– Дейв ничего мне не сделает, – говорю я.

– Он уже плохо с тобой обращается, Кейси. Это настоящее оскорбление.

– Я знаю… я просто хотела сказать… что он не поднимет на меня руку, Том.

– Я могу отвезти тебя домой, – осторожно предлагает он. – Или, если хочешь, к нему.

Я краснею, и Том кисло улыбается:

– Думаешь, лучше притвориться, что я ничего не знаю?

Я киваю. Мое отражение в лощеном боку авто распадается на кусочки.

– Ладно. Для меня Дейв – единственный мужчина в твоей жизни. Ваши отношения с мистером Дейдом чисто профессиональные. Вот видишь, – говорит он, отпирая дверку, – факты можно купить, иногда всего за одну улыбку.

Но я не улыбаюсь. Я держу свои мысли при себе, пока он забирается внутрь, и мое отражение начинает меняться, колеблется и исчезает, когда он отъезжает от обочины.

Когда я возвращаюсь обратно, Дейв все еще стоит на пороге, но ярость уже сменилась нерешительностью. Я прохожу мимо, жду, пока он закроет дверь, и поворачиваюсь к нему лицом.

– Я сильнее этого платья. Я сильнее всего этого. – Слова плоские, невыразительные. Это простая истина, не требующая украшательств. – Ты думал, Том Лав забудет, кто я такая? Думал, что он увидит меня в этом наряде и начнет обращаться со мной иначе? Я уже пять с половиной лет работаю с ним.

– Да, – признает он. – А я уже шесть лет твой бойфренд. Но как я уже говорил, я тебя абсолютно не знаю. Я знаю только одно: та одежда, которую ты носила раньше, тебе больше не подходит. А эта очень даже к лицу.

Я чувствую, как дешевая ткань липнет к телу, как воздух струится между ног, напоминая об отсутствии белья. Я должна была бы чувствовать себя уязвимой, но это не так. Это он слаб, это он в отчаянии. Перед ним я уязвима не больше, чем перед птицей со сломанным крылом.

– Значит, теперь ты так видишь наши отношения? – нахально интересуюсь я. – Ты будешь постоянно пытаться втоптать меня в грязь, а я буду подниматься над этим?

– Ты серьезно, Кейси? – шипит он. – Посмотри на себя! Ты одета как последняя шлюха.

– И все же Том не увидел во мне шлюху. – Я делаю шаг вперед. И добавляю, поддавшись безумному импульсу: – Роберт, впрочем, тоже.

– И ты смеешь произносить его имя? Здесь, в моем доме?

Я улыбаюсь. В викторианских романах он непременно добавил бы: «Как ты смеешь?», и я одним поднятием брови ответила бы ему на незаданный вопрос: «Еще как смею».

Но тут надо быть осторожной. Как только Дейв сдастся, как только он поймет, что все его усилия пошли прахом и ему не удалось наказать меня должным образом, все закончится телефонным звонком. Том прав. Если он выдаст меня людям, которым такие вещи небезразличны, людям, которые небезразличны мне, он снимет с меня храбрость, как шкурку с апельсина. И я потеряю все.

Поэтому я сбавляю обороты и предлагаю ему пряник, а не кнут.

– Полагаю, ты тоже не видишь меня в этом свете. Ты просто злишься. Но я думаю, ты был искренним, когда сказал…

– Что сказал? – Его слова сочатся ядом, как зубы кобры.

– Когда сказал, что ты хочешь, чтобы я помогла тебе почувствовать любовь. Мне кажется, ты снова хочешь любить меня.

Он подходит ближе, сначала неуверенно, но с каждым шагом все решительнее и агрессивнее.

– Он не похож на меня, да? Он тверже? Грубее? Более властный?

– Так вот в чем все дело! Во властности? – устало вздыхаю я.

– Дай мне шанс. – Он поднимает правую руку и кладет мне ее на шею, не давая сдвинуться с места. – Я могу дать тебе то, что ты хочешь. – Его левая рука ложится на мою грудь.

Я отвешиваю ему пощечину.

Медленно, не отрывая от меня взгляда, он опускает руки, движется боком к низкому столику и берет ключи.

– Куда ты? – спрашиваю я, когда он открывает платяной шкаф.

– Ухожу. – Он язвительно ухмыляется и добавляет: – Мне нужно подумать, стоит тебя раздавить или нет. Не жди меня. Мне потребуется время.

Воздух жжет легкие. Наверное, я зашла слишком далеко. Но он лишил меня выбора и породил в груди ярость, с которой мне слишком трудно управиться.

– Моя машина все еще у офиса, – тихо говорю я.

– Она тебе не понадобится, – заявляет он. – Сегодня ты останешься здесь. Тебя может спасти только послушание.

На этот раз я не стала спорить. Это бесполезно. Я просто стою и смотрю, как он выходит на улицу.

И лелею новую фантазию – он никогда не вернется обратно!

Глава 8

Я стою одна в холле несколько секунд, минут, целую вечность, решая, в какое воображаемое путешествие отправиться мне из этого ненавистного места. О чем пофантазировать теперь? О том, как я качаюсь на ласковых волнах Средиземного моря? Как танцую в Нью-Йорке? Но мозг упрямо не желает покидать реальность. Он хочет быть здесь и сейчас. Всего несколько дней… сколько жизней я сумела вместить в этот крохотный отрезок времени?

У меня вдруг начинает кружиться голова, и я прислоняюсь к стене. Просто невероятно, что я могу проиграть такому наивному противнику. Но я не привыкла к подобным баталиям. Моими противниками всегда были мои желания и воспоминания, а война исключительно внутренней. Но даже в этой войне мои оппоненты были конкистадорами. Они обходили мои оборонительные сооружения и захватывали мозг своими колониальными амбициями, оттесняя меня в резервации, где единственный способ выжить – это рабское подчинение.

Я слышу шаги по ту сторону двери. Что Дейв забыл? Может, еще раз оскорбить или запугать меня?

Я отхожу к гостиной, глядя на то, как вертится ручка – немного в одну сторону, потом в другую. Почему он просто не воспользуется ключом?

И тут до меня доходит, что у меня другая проблема.

У человека за дверью нет ключа.

Человек по ту сторону двери пытается незаконно проникнуть в дом.

Я двигаюсь быстро, наплевав на то, как высоко задирается подол платья и как много открывается взгляду. Сейчас главное – справиться с бедой, и никакие платья тут не в счет.

Я тянусь к защелке, но поздно. Дверь распахивается настежь, и я так же быстро, как неслась вперед, пячусь назад, желая сбежать, но зная – ничего не выйдет.

Но взломщик-то оказывается вовсе не незнакомец! Это Роберт Дейд. Он окидывает меня цепким взглядом и проносится мимо, в гостиную. Останавливается в центре комнаты, кулаки сжаты, ярость плещется через край и заполняет собой все помещение.

– Где он?

Он стоит спиной ко мне, и это хорошо. Мои гнев, стыд и унижение горят во мне огнем, а он – керосин.

– Ушел. Откуда ты узнал, где я? Откуда ты вообще знаешь адрес Дейва?

– Твой босс позвонил мне.

Вот он, неожиданный герой. Я чуть не сказала этого вслух, но вовремя поняла, что Роберту сейчас не до светских бесед. Он похож на тигра перед броском.

– Когда он вернется?

Он не задает вопрос, а скорее требует информацию.

Хватит с меня требований на сегодня.

– Я сама с этим справлюсь, Роберт. Ты мне не нужен.

Он разворачивается, но его ярость разбивается о мое отчаяние.

– Иди наверх и сними это платье. Ты выше этого. Где было твое благоразумие, как ты вообще могла согласиться на роль рабыни Дейва?

– Я не рабыня.

– Сними платье!

Я не собираюсь уступать. Чувствую себя студенткой на площади Тяньаньмэнь, которая твердо стоит перед надвигающимся танком.

Он раздраженно выдыхает через зубы, но вот его взгляд уходит в сторону, и внимание переключается. На столике сбоку он видит фотографию. На ней мы с Дейвом в лучшие времена. На нем темно-синий шерстяной костюм с серебристым галстуком, мои волосы гладко зачесаны назад и собраны в пучок. В моем костюме с круглым вырезом просматривается чуть ли не старческая изысканность, и лишь легкий блеск ткани и гофрированная баска намекает на женственность форм. Дейв обнимает меня за плечи, а я безмятежно улыбаюсь на камеру. Эти двое словно сошли со страниц журнала «Город и деревня». Идеальная пара.

Римские статуи, как выразилась Симона, безупречные и холодные.

Роберт берет фото и внимательно рассматривает его.

– Не уверен, что знаю эту женщину.

– Я знаю ее. – Я подхожу к нему и заглядываю через плечо. – Только вот не понимаю, куда она делась.

Роберт ставит фото на место.

– Пусть она там и остается. – Он поворачивается ко мне, гнев уступает место тревоге. – Я не позволю ему сделать это с тобой.

– Не думаю, что ты можешь спасти меня, и… я… я не уверена, что хочу этого.

По его лицу пробегает волна боли. Он протягивает руку и берет меня за подбородок.

– Даже не проси меня стоять в стороне и наблюдать за тем, как это происходит. Я не позволю.

Меня внезапно охватывает смятение. Если он может мне помочь, почему не разрешить ему сделать это? Исключительно потому, что не хочу показаться слабой дамочкой? Значит, свою уязвленную гордость я действительно ценю выше свободы? Какой осужденный стал бы настаивать на том, чтобы сбежать из тюрьмы без посторонней помощи?

Но как бы сильно я ни хотела Роберта, меня не покидает мысль о том, что его обожание может быть таким же опасным, как враждебность Дейва.

– Сними это платье, – повторяет он. – Мне противно думать о том, что оно льнет к твоей коже. Как будто он обнимает тебя на расстоянии.

Да, хочется сказать мне, сжимает в объятиях унижения. Я делаю шаг назад, уходя от прикосновения Роберта. И продолжаю пятиться, постепенно набирая темп, когда Роберт начинает двигаться следом за мной. Странное танго, в котором ведет дама… только вот музыки не хватает.

Я веду нас в столовую. Стол так и не был накрыт, и теперь он сверкает голой поверхностью, если не считать бутылки вина – напоминания о неудавшихся планах Дейва и моей маленькой победе. Я перекладываю бутылку на кресло.

– Его здесь нет. – Я берусь за подол платья и с некоторым усилием начинаю стягивать его с себя. Вот появляются на свет бедра, живот, грудь, пока я не стою перед своим любовником абсолютно голая. – Он не трогал меня, – говорю я. – Никто и никогда не дотронется до меня без приглашения. Если кто-то попытается, он заплатит за свою ошибку. Но тебе придется позволить мне самой установить эту цену и взыскать плату. Это сделаю я. Не ты.

Роберт смотрит на меня во все глаза. Взгляд голодный, но раздражение еще не покинуло его. Однако оно направлено не на меня. Оно направлено на эту ночь, на неизвестное место, в котором заседает сейчас Дейв, решая мою судьбу.

– Я не могу смотреть на это сквозь пальцы, Кейси. Я не таков.

Я слышу его, но не слушаю. Я смотрю на стол. В его полированной столешнице отражается ночь, которую готовил мне Дейв. Как далеко зашла бы игра, если бы Том не помог мне? И Аша, как далеко она планировала подтолкнуть меня? Неужели они все видят во мне слабачку? Думают, что я так просто сдам позиции?

– Кейси, ты слышишь меня?

Я игнорирую этот вопрос, перенаправляя его энергию в нужное мне русло.

– Хотите дотронуться до меня, мистер Дейд?

У него перехватывает дыхание. Я все еще чувствую исходящий от него гнев, но он становится все менее ощутимым, позволяет другим эмоциям пробиться сквозь белую пелену.

– Я задала тебе вопрос.

Я пробегаю пальцами по столу. Я играю в очень опасную игру. Я не знаю, когда Дейв вернется домой. Не знаю, что сделает с ним Роберт, если он явится. И не станет ли это концом моего мира. Я рискую всем ради минутного удовольствия, желая отпраздновать свою победу. Но я начинаю подозревать, что вся наша жизнь состоит из таких вот пролетающих мимо моментов и малых праздников. Без них остается только боль, страх, амбиции и, для некоторых из нас, глупые надежды.

– Он хотел, чтобы я прислуживала им с Томом Лавом за этим столом, – говорю я. – Хотел, чтобы я сыграла роль покорной рабыни. Он хотел контролировать меня. Но не получил того, о чем мечтал. Я победила. Поможете мне отпраздновать это, мистер Дейд? Вы приглашены.

Роберт откликается не сразу. Но вот он в мгновение ока сокращает между нами дистанцию, срывает с себя рубашку и порывисто прижимается своей голой кожей к моему обнаженному телу.

– Я хочу, чтобы ты взял меня прямо здесь, – шепчу я, когда он впивается зубами в мое плечо. Я расстегиваю его ремень. – Я хочу, чтобы ты взял меня на столе, за которым я отказалась ему прислуживать.

– Ты уверена?

– Да. – Его ремень падает на пол. – Ты приглашен.

Я взлетаю в воздух и опускаюсь спиной на стол – изысканное блюдо, готовое к употреблению.

Он скидывает остатки одежды, и я принимаю его. Его мускулы на груди и животе образуют холмы и долины. Руки и ноги сильны и красивы. Это тоже вид безупречности. Он как скульптура, но не «Давид» Микеланджело. Он сделан из чего-то гораздо более живого и вибрирующего, чем мрамор. Он как песня с пульсирующим ритмом и мелодичным напевом. Его копье тянется ко мне, еще одно напоминание о том, что он живой.

Он наклоняется вперед, пробегает пальцами по моему животу; мне кажется, он что-то пишет пальцем – «любовь», «кровь», трудно понять разницу, когда каждое прикосновение отдается в теле электрическим разрядом. Я вдыхаю его запах, пока его пальцы продолжают порхать, поднимаясь выше, к шее, и замирают там, прямо под подбородком. Он изучает меня, как солнечное затмение – ожидаемое, но приводящее в благоговейный трепет. Через секунду его пальцы продолжают свой бег вниз, к груди; он гладит область вокруг одного соска, потом вокруг другого… Насколько же это невесомое прикосновение отличается от навязчивых ласк Дейва!

Кроме того, Дейва я остановила. И если он попытается дотронуться до меня снова, я вновь дам ему отпор. Он никогда никуда не проберется. Ни хитростью, ни силой. Его никто не приглашал.

А Роберт приглашен, и его пальцы спускаются к моему животу, бедрам, его руки раздвигают мои ноги, открывают меня; я чувствую, как мое тело молчаливо подтверждает это приглашение, подкрепляет его влагой между ногами, учащенным дыханием. Он поднимает мою ногу и целует лодыжку, потом медленно начинает подниматься вверх. Каждый поцелуй немного отличается от предыдущего. Там, где начинается внутренняя часть бедра, он легонько присасывается к коже, а чуть выше пробует меня языком на вкус. У самого лона поцелуи становятся очень нежными, почти невинными – полная противоположность его намерениям.

Я запускаю пальцы в его шевелюру, пытаюсь поднять его выше, но он не поддается. Он позволяет предвкушению взять надо мной верх, прежде чем достигает заветной цели.

Но когда он делает это, когда я чувствую, как его губы смыкаются на моем клиторе, вот тогда керосин встречается с пламенем. Я вцепляюсь в край стола в поисках якоря. В голове опять возникают образы того, что здесь должно было произойти. Я, обнаженная, прислуживающая мужчинам против своей воли.

Но этот образ разлетается на тысячу мелких осколков, стоит его языку проникнуть в меня, выйти и вновь войти. Его руки ложатся мне под ягодицы, поднимают ее, чтобы было удобнее и ему, и мне.

Больше никаких видений меня не посещает. Я слепа ко всему окружающему миру, и, как у любого слепого, все мои прочие чувства обостряются. Его руки, впивающиеся в мою плоть, – это настоящий экстаз. Прикосновения языка – электрический разряд, стук моего сердца – гром с небес.

Оргазм роскошен, словно вырывающееся из бутылки изысканное шампанское.

Роберт рывком двигает меня вперед. Он стоит, а я продолжаю лежать на полированном дубовом столе, прямые ноги на его груди. Я чувствую его вздыбленную плоть у своих бедер, готовую ворваться внутрь. И поднимаюсь вверх, но его руки тут же опускают меня на место, не дают спине выгнуться дугой.

Он входит в меня, медленно, очень медленно, в гипнотическом ритме. Вот что значит прочувствовать красоту, ощутить текстуру блаженства.

На какой-то миг мне кажется, что я слышу музыку, как в своих фантазиях, но это всего лишь наше дыхание, его стоны и мои крики восторга.

Что, если Дейв вернется домой? Что, если он увидит, как Роберт занимается со мной любовью в его доме, на столе, за которым я подавала ему кофе и за которым я должна была бы сидеть с ним рядом в качестве идеальной покорной жены.

Он непременно разнесет новости всему миру, моей семье, моим работодателям.

Но Роберт улыбается, и я понимаю, что мне все равно. Это мой бунт. Это солнечный день в сезон дождей, и я не собираюсь терять его.

Но вот танец меняется. Он отпускает меня, отстраняется, кладет меня на стол. Я ошарашена, я в замешательстве. Я не готова к тому, чтобы это кончилось так внезапно.

И он тоже. Он поднимает меня так, чтобы я села перед ним, и заглядывает мне в глаза. В этом нежном взгляде тоже есть своя эротика. Я обвиваю его ногами, переношу вес тела на руки. Приглашение яснее не бывает. Он одним резким движением входит в меня, достигая новых глубин. Я кричу, когда он наклоняется вперед и кусает меня за мочку уха.

– Он больше никогда не коснется тебя, – заявляет он, набирая темп.

Стол вибрирует под нами, но он крепкий и прочный, сильнее, чем все правила, которые я когда-то установила для себя, сильнее угроз моих врагов, сильнее, чем мое самообладание, которое исчезает без следа, стоит Роберту переступить порог комнаты.

– Я единственный мужчина, с которым ты впредь будешь заниматься любовью.

Я начинаю дрожать, мои мускулы сжимаются.

– Я буду брать тебя в твоем доме, в своем, в твоем офисе, в тысяче кроватей по всему миру. Но это… – он с еще большей силой входит в меня, – все это мое.

Я снова кричу, оргазм сотрясает мое тело. И он присоединяется ко мне, кончает внутри меня, и я ощущаю его пульсацию, когда он предъявляет на меня свои права единственным способом, каким мужчина издревле предъявлял права на женщину.

Я смотрю ему в глаза и выдыхаю:

– Да.

Мы замираем в объятиях друг друга на несколько минут, которые кажутся нам мгновениями… или днями. Я слышу его дыхание, чувствую его сердцебиение, вдыхаю аромат его одеколона…

– Ты едешь со мной, – говорит он. Это не требование. Это простая констатация факта.

Я глажу его шею и осматриваю белые стены гостиной Дейва, молча прощаясь со своей тюрьмой.

Глава 9

Я одеваюсь в то, в чем была на работе, но, прежде чем мы с Робертом покинули дом Дейва, я аккуратно складываю ненавистное платье и кладу его посередине обеденного стола. Роберт одобрительно кивает. Он не знает о записке, которую я прикрепила булавкой к до пошлости тонкой материи. Маленький клочок белой бумаги с несколькими словами курсивом:

Делай что хочешь, но я больше не могу это выносить.

Ты скучаешь по женщине, которая была верна тебе, я скучаю по мужчине, который был добр ко мне.

До свидания.

Кейси.

Роберт разогнал туман в моей голове. Я чувствовала, как он выходит через поры моей кожи, когда мы занимались любовью, а после просто испарился вместе с потом. Роберт считает, что я доверила ему свое спасение. Дейв подумает, что я наплевала на предосторожность.

Они оба ошибаются. Я все еще на войне. Но теперь я готова сражаться, как настоящий солдат.

Однако даже на войне бывают минуты затишья – когда пушки палят так далеко и тихо, что их выстрелы можно принять за хлопанье воздушных шаров. Я ощущаю этот эфемерный покой, пока мы катим прочь в «альфа-ромео» Роберта. От этой машины, настоящего произведения искусства, исходит запах силы. Мы не разговариваем. Я наслаждаюсь движением его руки на ручке переключения скоростей, упиваюсь тем, как нежно он держит обтянутый кожей руль. Я даже ревную авто, которому достается столько любви и мощи, но скоро придет и мой черед.

Я уже была у Роберта дома, но когда мы входим через центральные ворота… когда я вижу раскинувшийся передо мной город, замерший внизу в волнении и ожидании, у меня захватывает дух. Он ведет меня внутрь, и я чувствую себя немного не в своей тарелке. В прошлый раз мы снова и снова занимались с ним любовью на этой массивной кровати, а потом болтали. Мне было уютно. Легко и спокойно. Наверное, он ждет, что я тут же погружусь в это состояние. Но я не могу конечно же. Пока нет.

Похоже, он понимает это или просто видит легкий румянец на моих щеках и чувствует, что мне требуется деликатное обращение. Он церемонно ведет меня к коричневому кожаному дивану в гостиной и удаляется за напитками.

Я сижу, будто кол проглотила, размышляя, не принесет ли он мне виски – опасный коктейль, с которого все началось.

Но сегодня мне нужна трезвая голова. Битва слишком близка, нельзя расслабляться.

Роберт возвращается с большой зеленой чашкой, от которой исходит запах горячего шоколада. Я с радостью принимаю ее из его рук и с наслаждением начинаю потягивать горьковато-сладкую жидкость. Это всего лишь невинный напиток, и я не знаю, заслуживаю ли я его. Надеюсь, что да. Я надеюсь впитать в себя его сладкие детские качества. Хотелось бы мне хоть немного быть такой же наивной.

Роберт садится рядом со мной.

– Я поговорю завтра с Дейвом.

– Нет, – просто отвечаю я. – Это мой бой.

– Лав утверждает, что Дейв может использовать наш роман для того, чтобы уволить тебя.

С минуту я озадаченно смотрю на него, но потом до меня доходит, что он имеет в виду Тома. Только этот Лав может сказать ему что-то практичное.

– Я не допущу этого, – продолжает Роберт. – Даже Фриланд не откажется от контракта со мной из-за верности своему чертову крестничку.

– Аша тоже знает, – вставляю я.

– Аша?

– Ты видел ее. Она в моей команде.

Роберт пожимает плечами, не понимая, почему это может иметь какое-то значение.

– Ну знает и знает. Весь мир может быть в курсе. Это никак не скажется на твоем положении. Я…

– Ты за этим присмотришь? – заканчиваю я за него. Получается более резко, чем мне хотелось бы. Все бесполезно. Я не могу впитать сладость шоколада, только горечь. Я смотрю в темный зев камина. – Она думает, что я получила это место только потому, что спала с Дейвом, тем самым чертовым крестничком, с которым ты готов вступить в конфронтацию.

– И? – Роберт до сих пор искренне не понимает, в чем проблема.

– И теперь она будет думать, что я сохранила место, потому что сплю с тобой.

В его глазах загорается искра осознания.

– Да какая разница, о чем думают люди, Кейси? Они не имеют значения. Важны только ты и я.

– Если это правда, мир бы был другим. – С каждым словом я завожусь все больше. – Если бы это было правдой, мы были бы богами. Осирис и Изида. Зевс и Гера… но это не совсем так, верно? В конце концов, даже им приходилось следить за своими поступками.

– Ты злишься на меня?

Я чуть не сказала «да», но поняла, что это неправда. Не совсем правда.

– Я злюсь, потому что мне хочется, чтобы все было так просто, как ты говоришь, но этому не бывать. И это моя вина. Нельзя, чтобы во мне видели офисную шлюху. Мне требуется уважение, чтобы я могла нормально трудиться. Чтобы я могла свободно дышать.

– Они будут уважать тебя, когда ты добьешься успеха. Нужно всего лишь посмотреть, как ты работаешь, чтобы понять: ты более чем заслуживаешь своей должности.

– Но они будут видеть не меня. Они узнают, что я натворила, и их взгляд затуманится образом шлюхи, который им нарисуют Дейв и Аша.

– Том Лав знает, что ты другая.

– Том всегда будет на своем месте? Я буду вечно подчиняться ему? Можешь ли ты мне это пообещать?

Роберт откидывается на спинку, не сводя с меня взгляда:

– Да, могу. Я могу сделать так, что Том никогда не оставит свой пост. Я могу изменить мир для тебя. Деньги и власть – это все, что нужно, если ты хочешь потянуть за ниточки индустрии. У меня есть и то и другое. Позволь мне купить для тебя спокойствие.

Мне хочется засмеяться. Он собирается вызвать дождь из долларов, а Том, словно стриптизерша, должен опуститься на колени и зачерпывать падающие купюры. Думаю, Роберт ждет этого от любого, в кого он начнет метать деньги. Может, однажды он будет ждать этого и от меня.

Но он не сможет купить одобрение моих родителей. Он не может купить уважение моих коллег. Он не сможет заставить их скрыть подлинные чувства. Я всегда буду знать, о чем они шепчутся за закрытыми дверями. И я не могу позволить, чтобы Роберт заставил Тома отказаться от карьерного роста. Через какое-то время я начну отчитываться перед кем-то другим, мужчиной или женщиной, и мой новый босс непременно задумается, на что я пойду, чтобы подняться на ступеньку выше. Мне начнут подсовывать клиентов, которым будет дозволено играть со мной во время встреч; меня будут показывать толпе голодных мужчин, готовых отыметь женщину, известную тем, что она пробивает себе карьеру через постель, раздавая сексуальные поблажки, как визитные карточки.

Роберт далеко не глуп. Если он задумается, он все поймет. Но он не думает – он чувствует. Он говорит, что хочет изменить мир, и в меркнущем свете уходящего дня, занимаясь со мной любовью на обеденном столе другого мужчины, он уверен, что может сделать это.

Завтра встанет солнце, и с ним придет другая реальность. Но не сегодня. Поэтому я глотаю свой пессимизм вместе с шоколадом и мягко кладу ему руку на колено.

– Я устала. Отведи меня в постель.

Может, горячий шоколад все-таки привнес в эту ночь немного невинности, потому что впервые за все время мы с Робертом заснули в одной кровати, не погрузившись с океан сексуальной энергии, вечно искрящейся между нами. Он дал мне свою рубашку, я переоделась в нее, и мы свернулись в клубочек под одеялом. Теперь он спит, его ровное дыхание успокаивает меня. На один краткий миг я готова поверить в фальшивые обещания. Похоже, я действительно могу быть в безопасности здесь, в его объятиях, в этом дворце капиталистического богатства. Не этого ли я всегда хотела? Защищенности, достатка, успеха?

Да, но я хотела, чтобы все эти вещи были настоящими, а не лживым фасадом. Я хотела успеха для себя. Я не смогу разделять мечты Роберта, если у меня не будет своих собственных. Мои мысли неохотно возвращаются к Дейву. Теперь я вижу, что мои отношения с ним были неправильными, но я понимаю, почему они так привлекали меня. Его мечты совпадали с моими. Мы, казалось, дополняли друг друга. У него больше связей, но у меня более солидное образование. Да, он юрист с дипломом Нотр-Дам, но я окончила Гарвардскую школу бизнеса, а не один воспитанник Гарварда не примет идею, что существует лучшее образование, чем у нее или у него, и не важно, что US News & World Report говорит о Йеле.

Мы так долго пробыли вместе из-за наших общих целей. Мы оба жаждали уважения. Ему требовалось уважение в мире потомственной финансовой аристократии, в котором всегда обретались мужчины его семьи, а мне нужно было уважение родных и коллег. Я пыталась развивать и совершенствовать самоконтроль, а он упражнялся в контроле над окружающим миром, своим домом, кругом общения, надо мной. Я страшилась неудач и отказов и даже своих собственных порывов. Он боялся беспомощности, насмешек, безрассудного распутства большого города.

Я улыбнулась в ночи и сконцентрировалась на последнем. Вот он, мой золотой ключик. Уважение завсегдатаев элитного мужского клуба Дейва с его запредельными членскими взносами и укоренившимся комплексом превосходства требует подчинения целому набору правил. Я представляю полутемные комнаты этого заведения, которое официально разрешает женщинам вход, но не приветствует их появление. Я вижу сигары в руках мужчин с маникюром и родословной. Слышу их шепоток. В этом мире никто не считает зазорным требовать от женщины подобострастия. Такие истории Дейв вполне может рассказывать там с наслаждением. Но если твоя женщина уходит к другому – это позор. А уж если тебя бросили, и подавно. Дейв вынуждает меня унижаться в обмен на то, что он будет держать язык за зубами, но я еще не попросила с него плату за свое молчание.

Я знаю, чего хочет Дейв и чего он боится. Я знаю его слабые места.

Я осторожно выбираюсь из крепких объятий Роберта. Он ворочается, видит, что я куда-то иду, но не достаточно просыпается, чтобы спросить, куда именно. Я на цыпочках подхожу к своей сумочке, достаю сотовый и читаю СМС. Я знаю, что оно должно там быть.

«Где ты, черт бы тебя побрал?»

Отправлено час тому назад. Через двадцать минут еще одно:

«Кейси, правда, ты где?»

И через десять минут после этого:

«Я понимаю, что ты расстроена. Нам просто надо поговорить. Пожалуйста, ответь».

Я улыбаюсь. У меня другая цель.

Я слышу, что Роберт снова ворочается, но его дыхание быстро выравнивается. Я иду с телефоном в ванную. Закрываю дверь, включаю свет и несколько раз моргаю, привыкая к яркому освещению. Комната размером с мою первую квартиру. Утопленная в пол ванна, просторная душевая кабина со стеклянными стенками, зеркало чуть ли не во всю стену… настоящее декадентство.

Я ловлю в зеркале свое отражение. Волосы растрепанными волнами спадают на плечи, не смытый вовремя карандаш для глаз немного размазался, придавая мне бесшабашный вид. Я держу в руках телефон с посланием Дейва, а сама стою в рубашке Роберта на голое тело. Кто эта женщина?

Не уверен, что знаю эту женщину, сказал он.

…А я ответила: Я знаю ее. Только вот не понимаю, куда она делась.

Я смотрю на телефон. Только этот прибор знаком мне. В нем мои фотографии, номера контактов, электронные письма и так далее, и тому подобное. Он до краев заполнен напоминаниями о старой жизни, которую я разрушила. И разрушила я ее ради мужчины, чья рубашка сейчас на мне.

Странные методы у дьявола.

Но я больше не могу над этим раздумывать. Это сводит меня с ума. Поэтому я просто набираю Дейву сообщение:

«Да, нам надо поговорить. Давай встретимся завтра вечером перед твоей игрой в сквош. В ресторане рядом с клубом».

Я нажимаю кнопку «послать» и жду. Одна минута, другая, и вот приходит ответ:

«Не стоит менять ради меня маршрут. Мы можем встретиться рядом с твоей работой».

Я улыбаюсь. Он только что раскрыл все свои карты и подтвердил мои догадки. Я снова смотрю в зеркало; в женщине за стеклом я узнаю одну вещь: ее ум.

«Нет, мы встретимся рядом с клубом. Так проще».

На этот раз ответ приходит через секунды:

«Ты уже забрала свою машину? Как ты попадешь туда?»

Он положил мишень прямо на сердце, и я подняла ружье.

«Меня есть кому подвезти».

Я хихикаю, отправляя последнее сообщение. Я прекрасно понимаю, какие образы начнут играть в голове Дейва. Он видит, как я вхожу в ресторан на глазах у его друзей. Рядом со мной Роберт Дейд, мужчина более сильный, более успешный, лучше выглядящий, мужчина, который превзошел его по всем критериям. Он чувствует себя рогоносцем, когда мы садимся напротив него. Роберт кладет руку на колено женщины, которой он сам когда-то хвастался как своей собственностью.

В этой картине унижению подвергается он.

Баланс угроз. Теория одного весьма уважаемого профессора Гарварда. Идея очень проста, очень красива. Поведение независимых наций будет определяться предполагаемой угрозой других наций. Однако люди ошибаются, концентрируясь не на том слове – угроза. Угрозы конечны. Они могут легко рассыпаться, когда блеф вскроется. Главное слово здесь – предполагаемая. Ожидание – вот что страшно. Я не собираюсь угрожать Дейву в открытую, уподобляясь ему. Я хочу, чтобы он сам решил, что ему угрожает. Я не говорила, что в клуб меня повезет Роберт. Не говорила, что хочу выставить его дураком перед друзьями. Я хочу, чтобы его воображение сделало всю работу за меня, потому что внутренние демоны всегда имеют более сильное влияние на человека, чем внешние.

В конце концов он отвечает сообщением, от которого веет страхом и отчаянием:

«Я не хочу встречаться рядом с клубом».

Я делаю глубокий вдох. Пора превратить страх в панику.

«Я буду рядом с клубом завтра в 17:45. Если я не увижу тебя там, я спрошу у твоих друзей, где тебя можно найти. Уверена, когда я объясню ситуацию, они мне помогут. Ты ведь сам сказал, что нам надо поговорить».

Читая его ответ, я представляю, как бы он выглядел, будь он написан от руки. Буквы прыгают и качаются; пот капает на бумагу. В нем говорится:

«Встретимся внутри ресторана. Я найду столик в задней части. Пожалуйста, давай не впутывать в это дело посторонних. Это касается только нас двоих».

Я не отвечаю на последнее сообщение, иначе пришлось бы объяснять ему, что он ошибается. Это касается не только нас двоих. Все намного шире. Речь идет о концепциях и восприятии, о власти и горе. Речь идет о границе между справедливой местью и агрессивной мстительностью. Речь идет о победе и поражении.

Речь идет о войне.

Я улыбаюсь себе и выключаю свет. Ночного освещения вполне достаточно, чтобы найти дорогу к двери.

И когда я открываю ее, он стоит прямо передо мной. Темный силуэт Роберта, обнаженный и мощный, едва подсвечен бледными огоньками. Он смотрит на мою руку.

– Поздновато для звонков, тебе так не кажется?

– Я просто проверяла почту, – отвечаю я.

– Ах ты, моя маленькая обольстительная лгунья! – беззлобно говорит он.

Я открываю рот, собираясь броситься на свою защиту, но останавливаюсь.

– Должны ли мы раскрывать друг другу все свои тайны?

– Нет, мне нравится небольшая интрига. – Он входит в ванную, берет мое лицо в свои ладони и удерживает его. – Я не настаиваю на том, чтобы знать все.

– Очень мило, что ты не настаиваешь, – легонько поддеваю я его, но в голосе явно проскальзывает обожание. Я закрываю глаза и чувствую, как он запускает пальцы в мои волосы.

– Можешь смеяться, но есть вещи, на которых я буду настаивать.

Я открываю глаза. В темноте его образ остается неясным, расплывчатым, словно передо мной стоит не реальный мужчина, а загадочный принц. Я поднимаю руку и провожу ладонью по его лицу.

– Я настаиваю на твоей безопасности. – Он кладет руки на мои бедра, поднимается к ягодицам. – Я настаиваю на том, чтобы те, кто обидит тебя, пожалели об этом. – Его рука движется выше, к моей талии. Он неожиданно поднимает меня, и я инстинктивно обхватываю его ногами. Его карие глаза блестят в неверном свете ночных огоньков.

– У меня есть план, – говорю я. – Никто меня не обидит. Твоя любимая – воительница.

– Правда? И сейчас тоже? – спрашивает он. – Может, моя воительница присоединится ко мне в душе?

Он сажает меня на столешницу, расстегивает рубашку и быстро избавляет меня от нее. Почти час ночи. Заниматься в такое время сексом в душе крайне непрактично.

Но нас подхватывает волна импульсов, и, вместо того чтобы утонуть, я плыву.

Он ведет меня в стеклянную душевую, включает воду и начинает целовать меня. Вода льется рекой по нашим телам, я чувствую его руку на своей пояснице, чувствую, как наливается силой его плоть.

Я отстраняюсь и улыбаюсь:

– Твоя воительница проголодалась.

Я опускаюсь на колени. Вдыхаю аромат его кожи, пробегаю кончиками пальцев по восставшему члену.

– Кейси, – стонет он. Его копье подрагивает.

– Это мне, Роберт? Он такой нетерпеливый.

На этот раз я позволяю указательному пальцу пройтись по вене, которая идет от основания к вершине, вверх-вниз, легонько, дразня и играя.

– Ты создана для меня, – выдыхает он.

– Возможно. А может, наоборот.

Он опять впивается пальцами в мои волосы. Легонько тянет. Я поднимаю на него глаза.

– Кейси, – рычит он, – давай!

Что-то есть такое в том, как он произносит это слово… оно не терпит возражений, оно самоуверенно в своей властности.

И оно порождает во мне желание тут же последовать указаниям. Я обхватываю его губами, беру глубоко в рот, одна рука лежит на основании, вторая проскальзывает между ног, заставляя его задрожать. Я слышу, как он стонет, когда мои руки приходят в движение, и подстраиваюсь под его стоны – вверх-вниз, вперед-назад. Его кожа блестит от воды, мускулы напряжены, я останавливаюсь и ласкаю его головку кончиком языка. Все такое мокрое, скользкое, удивительное.

Я чувствую, что он уже готов потерять над собой контроль, и неохотно позволяю ему отстраниться. Он поднимает меня, целует, поворачивает и наклоняет. Я сгибаюсь и опираюсь руками о пол.

Он так глубоко проникает в меня, что я кричу от удовольствия и удивления. Вода льется по моей спине, по волосам, а он обхватывает мои бедра и входит в меня, снова и снова. Даже теперь, когда он внутри меня, я сгораю от желания, и это желание быстро возносит меня на вершину блаженства. Оргазм такой сильный, такой яркий, что у меня подкашиваются ноги. Но Роберт не дает мне упасть, продолжая свои движения. Я задыхаюсь, предвкушая его взрыв, но он вдруг останавливается.

– Нет, я хочу видеть тебя.

Он отпускает меня, я поднимаюсь и несколько секунд пытаюсь обрести равновесие.

– Давай, – говорю я.

И он мгновенно оказывается внутри меня. Теплый поток омывает наши тела, когда мы сливаемся в поцелуе. Он движется во мне, одной рукой поддерживая мою ногу, другой ягодицу; мои груди прильнули к его груди. Мы сплелись, соединились всеми возможными способами. Я закрываю глаза и предаюсь ощущениям. Я чувствую воду, его, экстаз. Это жадная, потворствующая связь, и, когда он прижимается ко мне, проникает языком в мой рот, у меня с губ срывается стон.

Темп нарастает.

– Моя воительница… – шепчет он, и его дыхание смешивается с моим дыханием.

– Навсегда, – отвечаю я.

Он взрывается, его семя омывает меня изнутри, а вода – снаружи. В этот момент я самый счастливый воин на свете.

Глава 10

Когда я просыпаюсь, он сидит рядом со мной на кровати и смотрит на меня. Я медленно вспоминаю, где я. На мне снова его рубашка. Я чувствую его руку на своем бедре, и только тонкая простыня отделяет нас друг от друга.

– Тебе не обязательно уходить, – произносит он.

Я не очень понимаю, что он имеет в виду. Говорит ли он о конкретном месте или о чем-то большем, о нас как едином целом?

Но он быстро опускает меня на землю, поясняя свое предложение:

– Сегодня ты можешь поработать отсюда. Ты им не нужна в офисе. Я поговорю с Лавом, может, с Фриландом…

– Я не могу позволить тебе это, – возражаю я.

Он предвидит мой ответ. Это угадывается по голосу, в котором теплится лишь слабая надежда, как звуки скрипок едва пробиваются сквозь тяжелые басы духовых инструментов.

– Я уже сказал вчера, что не буду сидеть в сторонке и смотреть, как ты делаешь из себя жертву. Я не так живу.

Я молчу, раздумывая над его фразой. Он не так живет. Что-то кроется за этими словами… вот только что?

– Я могу победить, – отмахиваюсь я от ненужных размышлений. – Я сильнее Дейва. И умнее. Я могу выиграть бой.

– Нет, если будешь играть по старым правилам.

Я беспокойно ерзаю в кровати, простыня опускается до талии.

– Ты не веришь в правила? – Я думаю о сестре, вспоминаю, как она танцует на столе, сбрасывая с себя одежду, как она отвергла все прочие социальные условности и ограничения.

Роберт улыбается; сверкает глазами в сторону окна – двери для неясного утреннего света.

– Существует много старинных пословиц о победе. Трофеи достаются победителям, история пишется победителями и так далее. Но у победителей есть лишь один реальный приз. Победитель устанавливает правила. Я верю в правила, Кейси. Я верю в них потому, что в моем мире я являюсь победителем. Мне и устанавливать правила. Я не играю по правилам других людей.

Этого высокомерного заявления вполне достаточно, чтобы я окончательно проснулась. Я смотрю на него незамутненным взглядом. Каково это – быть поистине сильным игроком? Я этого не знаю, и Дейв этого не знает. У меня ушло полтора дня на то, чтобы понять, как вырваться из цепкой хватки Дейва. Сегодня, в 17:45, я надеюсь взять ситуацию под контроль. С Ашей дело обстоит сложнее, она не будет тратить время даром, она наточит нож и ударит, стоит мне немного расслабиться и повернуться к ней спиной. Но Роберт Дейд не таков. Он властвует над миром непонятным мне образом, и мне приходит в голову, что, если я уступлю своим чувствам к нему так, как он этого хочет, он обретет власть и надо мной. Опасность заключается в том, что я могу не захотеть избавляться от власти Роберта.

И я потеряю себя.

Как, например, сейчас. Видишь, как он на тебя смотрит? Как ягуар на свою самку. Не произнося ни звука, он рычит, призывая меня. Много ли потребуется, чтобы я забыла о своих протестах? Чтобы рискнула всем ради него?

Атмосфера в комнате меняется. Он берется за простынь и стаскивает ее. Под ней только я, в его рубашке, волосы разметались по подушке. Я чувствую его отчаяние, смешанное со страстью. Чудовищный коктейль.

Я сажусь и отодвигаюсь от него.

– Мне нужно съездить домой и переодеться. Отвезешь меня или вызвать такси?

В воздухе появляется напряжение. Его губы искривляются в улыбке.

– Я сам справлюсь.

Он встает и выходит из спальни. Он тренирует самоконтроль, пытаясь не контролировать меня. Но как долго он сможет удержаться?


Час спустя мы заезжаем в мой двор. Машины здесь нет. Она на парковке под офисным зданием, в котором я работаю. Но это неудобство я переживу. Я не хочу, чтобы люди видели, как он подвозит меня на работу. Я сделаю все по-своему. Ведь сумела же я разработать военную тактику.

Я поворачиваюсь к Роберту и в нерешительности, и с надеждой:

– У меня есть план… я уже начала приводить его в действие.

– Это хорошо, – одобряет он, даже не выслушав деталей.

– Для того чтобы он сработал, мне нужно твое присутствие. Мне нужно, чтобы ты приехал в этот ресторан. – Я вынимаю одну из своих визиток и пишу на ней адрес и название заведения. – Я встречаюсь там с Дейвом после работы.

Его улыбка становится шире.

– Ты хочешь, чтобы я пришел?

– Да, – киваю я, – около шести. К тому времени мы с Дейвом уже займем столик. Я хочу, чтобы ты подошел, поздоровался с нами, затем выбрал столик и сел. Не важно где.

– Хочешь, чтобы я стал незаметным? – с иронией спрашивает он.

Уверена, Роберт никогда в жизни не был незаметным.

– Нет, я просто хочу, чтобы ты был рядом, но за другим столиком. Мы долго не задержимся. Я уйду минут через пятнадцать после твоего появления, одна. Я просто хочу, чтобы Дейв знал: ты пришел в качестве… в качестве прикрытия.

Предполагаемая угроза.

Роберт кивает, быстро улавливая мою идею.

– Я буду там в шесть. Но, Кейси, если он хотя бы голос на тебя повысит, я не останусь за своим столиком. Ему придется иметь дело со мной. И это ничем хорошим для него не кончится.

Я колеблюсь. В устах любого другого мужчины это заявление означало бы только одно – физическое насилие, погром, вроде пьяной драки в салуне.

Но думаю, Роберт не это имеет в виду. Я горю желанием выиграть войну с Дейвом, но не собираюсь уничтожать его. Я хочу, чтобы он построил свою жизнь заново, без меня. Победителю гораздо проще, когда побежденный не загнан в угол и видит выход из ситуации.

Но если в дело вмешается Роберт, если он все сделает так, как привык, у Дейва не останется ни одного шанса. Роберт не рыцарь, и он не будет следовать джентльменским правилам. Он бьется, как колонист, под корень истребляя тех, кто занимает территорию, на которую он положил глаз. Если я выиграю войну сама, Дейв потеряет меня. Если Роберт бросится мне помогать, Дейв потеряет все.

– Он не повысит на меня голос, – уверяю его я. – Если он увидит тебя там, этого будет вполне достаточно.

Роберт кивает, и я беру его за руку и целую в ладонь.

– Спасибо!

Он окидывает взглядом мое лицо, волосы, шею… меня начинает охватывать волнение от мысли, куда это может привести. У меня нет времени на любовные игры, и все же глубоко в душе я знаю: если он начнет настаивать, если попытается взять меня прямо здесь, в его машине, перед моим домом, на глазах у друзей и соседей, я не стану возражать, хотя часть меня желала бы воспротивиться.

Это пугает меня, и все же эта мысль волнует кровь. Почему так? Как я могу с таким жаром биться за свою свободу, чтобы только вновь попасть в плен?

– Иди в дом и переоденься, – говорит он, наклоняясь и целуя меня в губы. Через мгновение он отрывается от меня. – Увидимся сегодня в шесть вечера.

Я чувствую, как он смотрит мне вслед, когда я иду к входу, слышу звук отъезжающей машины, когда закрываю за собой дверь.

Поднимаясь по лестнице, я вспоминаю лекции по философии. Наш профессор обожал одну цитату из Лао-цзы:

Управление другими – это сила. Управление собой – это власть.

Часть меня очень переживает из-за того, что у Роберта Дейда есть сила забрать мою власть.

Глава 11

После недолгой поездки в такси я с новой уверенностью вхожу в офис. Все тревоги насчет себя и Роберта я засовываю в задний карман брюк и практически забываю о них. Все идет согласно моему плану, я выбрала оружие и нацелила его на мишень. Я готова вступить в этот день.

Команда прислала личные отчеты. Барбара распечатала их и положила мне на стол. Я вижу, что все хорошо потрудились. Доклады гораздо более полные и тщательные, чем прежде. Наша цель – открыть компанию Роберта для широкой публики, и теперь, когда я детально изучила цифры и стратегии отделов его фирмы, я вижу, как это сделать. Суть моей работы заключается в том, чтобы понять, на чем следует сфокусироваться. Цифр всегда гораздо больше, чем нужно, некоторые задачи не требуют немедленного решения, другие наоборот. Но как только ты разберешься в том, что важно, а что может подождать, когда ты можешь посмотреть на это, надев своеобразные шоры, позволяющие блокировать фоновый шум и сосредоточиться на одном инструменте, который должно настроить, считай, твоя работа практически сделана. И я вижу это сейчас. Я вижу самый лучший маркетинговый план; я вижу путь.

Я вижу путь. Вот она – мантра этого дня.

Первую половину дня я провожу, собирая все сведения в единый отчет, который будет передан Роберту.

В кабинет входит Том. Как обычно, без стука и не дав Барбаре ни единого шанса доложить о его визите. Барбара стоит у него за спиной с выражением отчаяния на лице. Как обычно, я махаю рукой, прощая ее, и она уходит, тихонько прикрыв за собой дверь. Мы остаемся одни.

Он садится напротив меня, внимательно изучая мой наряд. Я одета чуть более консервативно, чем в последнее время. Бежевые брюки из мягкой ткани, короткий блейзер того же оттенка поверх длинной блузки цвета платины. Вокруг шеи стратегически замотан и завязан длинный шелковый шарфик. Незакрытыми остались только кисти рук и лицо. Но я понимаю, что у Тома совсем другое перед глазами. Он видит вчерашнее платье и то, что оно открывало.

Я опускаю глаза, неловко ерзаю в кресле и тут же принимаюсь отчитывать себя за это. Я не желаю, чтобы мне напоминали о той пытке.

– Доклад для Maned Wolf готов? – спрашивает Том.

Я удивленно смотрю на него. Не такого вопроса я ждала.

– Я только что отослала последний вариант своей команде и вам. Через час мы снова встречаемся, чтобы обсудить, кто какую часть будет представлять.

– Он именно этого хочет?

– Кто? – не поняла я. – Роб… я хотела сказать, мистер Дейд? Конечно, он именно этого хочет. Для этого он нас и нанял.

Том приподнимает брови. У меня в ушах звучит незаданный вопрос. Он нас для этого нанял? Или таким образом хотел подобраться к тебе?

Этот молчаливый вопрос заставляет меня припомнить более резкие, высказанные вслух заявления.

Проститутки спят ради денег.

Это слова Аши. Я закрываю глаза и пытаюсь прогнать их из своей головы. Я даже не знала, кто он такой, когда встретила его. Я вела себя неправильно, но мной двигали чисто физические, эмоциональные мотивы, а не выгода.

– Он хочет, чтобы вся команда целиком представляла проект или ты одна?

Распахиваю глаза.

– Я думала, мы собирались притвориться, будто вы не знаете о… о моих отношениях с мистером Дейдом.

– Да… ну, я тут подумал над этим, и, если он попросит меня притвориться, я это непременно сделаю, потому что, в конце концов, его желания стоят на первом месте.

– Вы издеваетесь надо мной?

Том склоняет голову набок; он явно не ожидал подобной реакции.

– Почему я должен издеваться над тобой? Ты мне нравишься, и я тебя уважаю, хотя мое понятие об уважении может отличаться от твоего. Я буду уважать и наркодилера, если тот хорошо справляется со своей работой.

– У вас напрочь отсутствует понятие о морали.

Он беззаботно пожимает плечами:

– Послушай, Роберт – самый крупный из наших клиентов. Я хочу заполучить так много проектов Maned Wolf и так много денег Maned Wolf, сколько мы способны переварить. Я знаю, что для этого мне нужна ты, но еще ты нужна мне, чтобы делать его счастливым.

– Вы всерьез вменяете мне в обязанность трахаться с ним? – поражаюсь я, и не только его беспардонности, но и тому, что ненормативная лексика слишком легко слетает с моих губ.

– Конечно нет, – хихикает Том. – Это было бы… как ты там выражаешься? – Он несколько раз щелкает пальцами, пытаясь припомнить мои слова. – Ах да, аморально. Нет, я не говорю, что ты обязана трахаться с ним. Я говорю, что ты должна продолжать трахаться с ним.

– Вы переходите все границы!

– О чем ты? – Он качает головой; улыбка то появляется на его губах, то исчезает. – Я просто прошу тебя делать то, что ты сама хочешь делать.

– И я буду делать то, что хочу, – просто говорю я. – Но вы не имеете права ожидать этого от меня.

– Серьезно? – Он подается вперед. Я слышу, как сотовый звонит в сумочке, но игнорирую его. – Скажи мне, Кейси, тебе нравится твоя работа?

Я не отвечаю. Он и так знает ответ.

– Ты считаешь, справедливо с моей стороны ожидать, что ты будешь делать ее хорошо?

– Это другое, – надуваюсь я, понимая, что он расставил ловушку.

– Правда? – Он расслаблен, он здесь как рыба в воде. – Тебе нравится твоя работа, и я ожидаю, что ты будешь выполнять ее. Тебе нравится трахаться со своим клиентом? Я ожидаю, что ты будешь продолжать делать и это тоже. Да, могут существовать некие аспекты работы, которые, как ты считаешь, ниже твоего достоинства. Задачи, которые кажутся тебе унизительными. Это природа зверя. Проработай ее.

Ветер меняет направление, а вместе с ним меняется и мое настроение. Предполагалось, что Том стал моим союзником, но, если он переметнется на сторону врага, я пущу ему кровь.

– Разве не вы указали мне на то, что произойдет, узнай мистер Фриланд обо мне и мистере Дейде? – коварно интересуюсь я. – Дейв в курсе, Том. Вам ли это не знать? Вам следовало бы подтолкнуть меня к поискам изящного выхода из романа, чтобы мы могли выйти сухими из воды.

– Кейси, я в любом случае выйду сухим из воды. Если тебя уволят, это будет хреново. Действительно хреново. Ты прекрасный консультант, лучший аналитик из всех у меня имеющихся. Есть шанс, что в следующем году я продвинусь по служебной лестнице, и, если я получу новый пост, ты, скорее всего, сядешь на мое место. Но империи возводятся и рушатся. Короли и королевы низвергаются, им находят замену. Они пользуются другими титулами, носят другие короны, но столь же безжалостны, что и их предшественники. В конце концов, незаменимых людей не бывает.

Я слышу, как в коридоре кто-то смеется, люди ходят туда-сюда.

– Ты угрожаешь мне местом? – спрашиваю я.

– Не глупи. – Том лениво осматривает кабинет. – Я всего лишь хочу сохранить клиента. Уверен, мистер Дейд сообщил тебе, что он беседовал со мной вчера вечером?

– Сообщил.

– Он собирается позаботиться о мистере Фриланде, Дейве, рабочих местах. – Он вновь переводит взгляд на меня. – И если мистер Фриланд станет проблемой мистера Дейда, ну, в конце концов, он ведь всего лишь совладелец. Мистер Дейд нажмет на нужных людей. Ты не расстанешься со своим креслом, пока у нас будет этот клиент, а значит, в твоих интересах делать его счастливым.

Мои пальцы скользят по гладкой поверхности стола. Для меня он так же важен, как трон для короля. Я заслужила его. Дейв обеспечил мне собеседование, а не работу. Я заслуживаю контракта, который предоставил мне Роберт, даже если в тот момент он не знал этого.

– Мы с мистером Дейдом говорили об этом, – поясняю я. – Он не станет ни о ком заботиться. Я сама сделаю это. Это мой бой, и я выйду на схватку одна.

На лице Тома не дрогнул ни один мускул, выражение не изменилось. Разочарование угадывается только в том, как он сжал ручку кресла, аж пальцы побелели.

– Это нельзя назвать мудрым выбором, Кейси.

– Это мой выбор. Сегодня вечером я встречаюсь с Дейвом. К завтрашнему утру он больше не будет проблемой. У Фриланда не останется повода набрасываться на меня. Все будет кончено.

– А если твой план не сработает?

Я упрямо поджимаю губы. Этот сценарий я даже не рассматриваю.

– Ага, плана «Б» не существует? Ну, тогда мы воспользуемся моим: если тебе не удастся взять ситуацию под контроль, мы позволим мистеру Дейду сделать это.

– Как? Скажем совету директоров, что они должны держать меня, пока он от меня не устанет?

– Если нужно, то да. Но не волнуйся, Кейси. Сомневаюсь, что мужчина в здравом уме и твердой памяти способен так легко устать от тебя.

– Поверить не могу!

– Правда? – Он хмурится. – Ты же сама заварила эту кашу. И она удалась на славу. Мы все будем немного богаче из-за твоих талантов… из-за всех твоих талантов.

Я снова не отвечаю, только вздыхаю.

– Послушай, – говорит он, начиная раздражаться. – Мне все равно, как ты собираешься с этим справиться, просто справься, и все. Но давай посмотрим правде в глаза – ты стоишь у руля, потому что мистер Дейд позволил тебе это. У этого парня все козыри на руках. Что возвращает нас к моему изначальному вопросу. Он хочет, чтобы проект представила вся команда, или предпочел бы услышать его от тебя лично во всех интимных подробностях? Потому что, клянусь Богом, Кейси, если тебе придется делать доклад в стрингах и бюстгальтере, виляя задницей у шеста, вынимай карточку нашей компании и заказывай белье от Frederick’s Hollywood.

– Вон из моего кабинета!

– Нет.

Я откидываюсь в своем кресле.

– Хотите сделать мистера Дейда счастливым? Отлично. Насколько счастлив, по-вашему, он будет, когда услышит, как вы меня здесь унижаете?

Его ухмылочка возвращается на место.

– Узнаю мою девочку. Вот теперь ты рассуждаешь как безжалостная бизнес-леди, которую я знаю и люблю. – Он встает. – Для протокола – я не хочу тебя расстраивать. Я хочу, чтобы ты была счастлива, богата и доступна… для мистера Дейда. Я тоже буду держать с ним связь, но ты всегда будешь главной точкой соприкосновения…

– Это такой каламбур? – огрызаюсь я.

Том удивленно моргает, потом безудержно хохочет, словно Санта-Клаус навеселе.

– Господи, мы все стали параноиками! – восклицает он, когда смех перешел в хихиканье. – Точка соприкосновения – уверен, мистер Дейд будет тобой доволен.

Он качает головой и разворачивается к выходу, все еще веселясь.

– Если вы считаете, что мы с вами одного поля ягоды, то это не так.

Том резко разворачивается и ждет продолжения.

– Я допустила ошибку. Вступила в связь с посторонним, когда встречалась с другим мужчиной. Это было неправильно.

– Я уже говорил, что не виню тебя за это…

– Но вам следовало бы, – возражаю я. – Единственная причина, почему вы этого не делаете, – у вас нет ни чести, ни совести. Нет понятия о добре и зле. Вы – распутный нарцисс, который, возможно, покупает любовь по каталогу Крейга. Я оступилась. Вы же давно упали на дно.

Том ждет удара. Его самообладанию мог бы позавидовать любой игрок в покер, если бы не напрягшиеся желваки. Но вот он пожимает плечами с вымученной беззаботностью:

– Я позвоню мистеру Дейду и узнаю, в каком виде он желает получить отчет.

Он берется за ручку двери.

– Том! – зову я его, и он оборачивается. – Не надо звонить ему. До сих пор я прекрасно справлялась с этим делом. И руководители Maned Wolf доверяют мне. Не унижайте всю команду своим вмешательством.

Я складываю руки на груди, демонстрируя упрямство. В глазах Тома загорается огонек, только я не знаю, что он означает. В итоге он кивает:

– Отлично, поступай как считаешь нужным. Как я уже сказал, просто продолжай делать его счастливым. Если я узнаю от него, что ты не справляешься, жди беды. И не от меня, а от вышестоящих. – Улыбка Тома стала жесткой. Моя выходка достигла цели. – И я советую тебе перестать складывать руки на груди, – добавляет он.

– Прошу прощения?

– Это напоминает мне о том, как ты сложила руки на груди в кухне Дейва. Ты ведь помнишь, да? Когда пыталась скрыть, как напряглись твои соски, но вместо этого показала мне свою… точку соприкосновения.

Мое лицо вспыхивает. Я понимаю, чего он добивается. Он зол. Он хочет вогнать меня в краску, чтобы я перестала быть праведницей.

Но еще он не желает больше терять свое драгоценное время. Он просто разворачивается и уходит.

Я расслабляюсь и пытаюсь стереть из памяти последние несколько минут разговора. Том не прав. У Роберта не все козыри на руках, и я действительно расправлюсь с Дейвом после работы.

Но теперь Дейв – лишь один из моих врагов. Война развязала руки террористам, и, как бы я ни бодрилась сегодня утром, у меня недостаточно оружия, чтобы сразиться со всеми разом.

Глава 12

День еле тащится. Телефонный звонок, на который я не ответила, пока разговаривала с Томом, был от Симоны. По моему молчанию она поняла, что что-то пошло не так. Я посылаю ей сообщение с обещанием позвонить завтра. Я не могу поговорить с ней прямо сейчас, меня еще трясет от наглости Тома. Я кое-как провожу совещание со своей командой. Аша опять сама безупречность. Открытое противостояние ей пока не выгодно, она предпочитает выждать нужный момент. Скоро ли он настанет? Найдет ли она нужный рычаг?

Но подобные мысли бесполезны, как соломенная шляпа в грозу. Я под проливным дождем, я скоро промокну до нитки, так какой смысл думать о солнце?

Я пробираюсь через этот день, приезжаю в ресторан и тут же нахожу Дейва за задним столиком. Я смотрю, как он заказывает нам по стакану белого вина и закуску из кальмаров. Скорее всего, мы выпьем первое и проигнорируем второе.

Он встревожен, украдкой поглядывает то налево, то направо, как будто ждет нападения через окно, а не через главный вход. Когда я сажусь за столик, он приветствует меня робким кивком и чуть ли не благодарной улыбкой.

– Ты одна, – говорит он. Облегчение вырывается из него, как пар из кипящего чайника.

– Пока да. – Я делаю глоток вина. Сухое с нотками цитрусовых.

Дейв выглядит больным.

– Я… я зашел слишком далеко вчера вечером, – пускается он в объяснения, запинаясь. – Я слишком остро отреагировал.

Какое знакомое объяснение! Некоторое время назад я попробовала быть с Дейвом немного более напористой, в смысле секса, да. Я поддалась импульсу, села ему на колени, когда он допил свое вино, и грубее, чем обычно, попросила взять меня. Он быстренько ретировался. Попросту отверг меня.

На следующий день он извинился передо мной. Сказал, что слишком остро отреагировал, потому что я вела себя непривычно. Он не хотел, чтобы я менялась. Теперь я вижу, насколько абсурдно это объяснение. Все меняется. Все. А я всего лишь решила разнообразить нашу постельную жизнь. Если мы не можем сделать такую малость, то на что мы вообще способны, черт побери?

Но в этом было и что-то зловещее. Он сбежал, когда я попыталась открыто соблазнить его. Ушел, как только я предложила новую идею, фривольную и игривую, не подчиняющуюся никаким правилам. Дейв всегда хотел контролировать меня.

Именно это привлекало меня в нем. Я боялась свободы, меня пугали собственные импульсы.

Я изменилась.

– Кейси, ты меня слышала? Я зашел слишком далеко.

– Я слышала тебя.

За угловым столиком сидит женщина и хихикает. Она одна, и только через несколько минут я замечаю у ее уха сотовый телефон.

Дейв кивает в сторону другого столика, который находится ближе к центру. На трех мужчин, смакующих напитки.

– Это члены моего клуба, – говорит он. – Я бы не хотел, чтобы мы устраивали здесь сцену.

– Правда? – приподнимаю я бровь. – Я пришла не для того, чтобы устраивать сцены, но я нахожу интересной идею, что я должна задумываться над твоими предпочтениями.

Он стрельнул на меня глазами.

– Это ты обманула меня. Ты предала меня. Я дал тебе все. Я дал тебе эту работу…

– Ты помог мне с собеседованием.

– Да ты и этого не могла сделать! Я купил тебе белые розы, подарил рубин, который ты все еще носишь на своем пальце! Я дорожил тобой!

Я качаю головой. Из кухни доносится звон посуды, на улице сигналит машина.

– Ты никогда не дорожил мной. Ты дорожил идеалом, который придумал себе.

– О чем ты говоришь? По-твоему, это игра?

– Нет, это война. Кровавая бойня.

– Я собираюсь все рассказать Дилану.

Я улыбаюсь. Он как ребенок, который бежит к взрослым за утешением. Я бросаю взгляд в сторону стойки администратора… Вот и он. Роберт. Он говорит с администратором, но смотрит на меня.

– Не думаю, что это будет хорошей идеей, – медленно произношу я. – То есть рассказать крестному.

– Конечно, ты так не думаешь! – фыркает Дейв. – Ты думала, что сможешь просто взять и уйти… – Он начинает распаляться, но тут же затихает, потому что замечает идущего к нам Роберта. Его нельзя не заметить. Роберт заполоняет собой все пространство. Он подходит к столику, не сводя глаз с Дейва.

– Так это вы тот мужчина, который вот-вот проиграет, – произносит он.

Я ежусь. Я не против сразиться с Дейвом, но мне не нравится, когда кто-то делает это за меня. Вчера вечером Том взял ситуацию в свои руки, но тогда дело обстояло иначе. Здесь, в безопасности ресторана, приветствуется сдержанность.

Дейв открыл рот, но вместо членораздельной речи с его уст сорвалось несколько обрывочных фраз:

– Вы, должно быть… почему… когда…

Роберт снисходительно усмехается и кладет руку мне на плечо.

– Я сяду вон там. – Он показывает на пустой столик в центре зала. Оттуда он будет прекрасно видеть весь ресторан, и весь ресторан будет видеть его. – Просто махни рукой, если что, – говорит он и выразительно смотрит на меня, прежде чем учтиво кивнуть, удаляясь.

У Дейва лицо цвета грудки малиновки. Он сидит и остервенело колотит вилкой по столу, словно хочет выяснить, легко ли поцарапать столешницу.

– Ты пригласила меня сюда, чтобы унизить, – шепчет он.

– У тебя учусь.

Он молча смотрит в стол, направляя весь свой гнев на вилку. Это своеобразный метроном, задающий ритм нашей встрече.

– Так не должно быть, – говорю я. – Нам надо перестать причинять друг другу боль. Мы могли бы объявить перемирие, построить нашу жизнь заново и двигаться дальше.

– Отдельно.

Непонятно, вопрос это или утверждение. В любом случае я подтверждаю его слова кивком.

– Ты нужна мне, – говорит он, голос дрожит от эмоций. Его взгляд снова блуждает по залу, останавливается на женщине с яркими крашеными волосами, на мужчине в дорогой одежде и с дешевыми татуировками, на даме, которая до сих пор смеется сама с собой, и, наконец, на Роберте Дейде. – Мне не нравится этот город, он безвкусный, наглый, бесстыжий, он…

– Он пугает тебя, – заканчиваю я за него.

– Я не говорил этого, – огрызается он.

– Нет, не говорил, по крайней мере, не делал подобных заявлений. Но за тебя говорили тысячи мелочей. – Он обжигает меня взглядом, но позволяет продолжить. – Ты родом из мира, где жизнь протекает спокойнее. Где до сих пор чтутся традиции, а скромность – всего лишь качество характера, а не помеха в жизни. Ты приехал в Лос-Анджелес из-за работы. Ты думал, что сумеешь справиться с сиянием Голливуда, со всем этим многоцветьем, агрессивными женщинами и красавчиками мужчинами, но ты не смог, не так ли?

Дейв ерзает на стуле; вилка продолжает отбивать ритм. Я наклоняюсь вперед, хочу, чтобы он меня точно услышал:

– И тогда ты попытался установить контроль над крохотным уголком этого города. Ты вступил в клубы, которые брезгуют теми, кто не соответствует вашей старой школе и идеалистическому взгляду на мир. Ты нашел дом в округе, где единственным отличием между соседями является марка дорогого автомобиля. Ты сделал обстановку строгой до аскетизма, чтобы уравновесить буйство города, и выбрал меня из-за правильной внешности, правильного поведения, правильного образования… и потому, что ты мог контролировать меня. Ты говорил, какой ты хочешь меня видеть, и я отливала себя в приготовленной форме и держала эту форму годами.

Он поднимает на меня глаза; в них застыла молчаливая мольба.

– Я больше так не могу, Дейв. Я изменилась. Если хочешь, можешь наказать меня за это, но ничем хорошим это для тебя не кончится. В лучшем случае ты просто оконфузишься, в худшем – станешь настоящим посмешищем. Как бы то ни было, мы уже никогда не будем вместе. Я больше не вписываюсь в твой укромный уголок.

Веселая дама в конце концов вешает трубку, и в этот самый миг улыбка сходит с ее лица.

– Ты держишься за меня из-за страха, а не из-за любви, – подвожу я итог. – Но к несчастью, эти отношения никогда уже не принесут тебе ощущения безопасности.

Дейв бросает вилку на стол, но молчание не нарушает. Я киваю, понимая, что это и есть его ответ. Он не пойдет к Фриланду, он больше не будет со мной бороться. Битва закончена. Он отпускает меня.

Я незаметно снимаю с пальца рубин и толкаю кольцо в его направлении. Я очень осторожна. Не хочу, чтобы кто-то заметил мои действия. Он сжимает украшение в кулаке.

– Ненавижу это кольцо, – бормочет он. – Возненавидел его в тот миг, когда ты остановила на нем свой выбор, а теперь ненавижу еще больше.

– Все правильно. – Я не осуждаю его. – Тебе нужна женщина, довольствующаяся блеском бриллиантов, а не та, что тянется к небезупречной страсти рубинов.

– Ниточки шелка, – говорит он. – Так ювелир назвал изъяны рубина. Я не понимаю, зачем давать недостаткам такое красивое имя?

Я улыбаюсь и вздыхаю:

– Я знаю, что ты не видишь в этом красоты. Поэтому нам никогда не ужиться.

Я смотрю на свои руки, свободные от украшений.

– Мне действительно очень жаль, что я сделала тебе больно. Нельзя было заводить роман, чтобы разобраться в себе. Нужно было выяснить все самой. Мне следовало быть сильнее. Мне очень, очень жаль, что ты пострадал от моей слабости.

Дейв коротко кивает.

– Вы уйдете вместе? – спрашивает он.

Я смотрю на Роберта.

– Нет. Он выйдет из ресторана через несколько минут после меня. Если хочешь, я могу выйти с тобой, чтобы сохранить лицо.

Он немного оживляется. Это первые приятные слова, которые я сказала ему сегодня.

Он просит счет, а достаю телефон и посылаю Роберту сообщение:

«Я собираюсь выйти с Дейвом, но потом наши пути разойдутся навсегда. Все под контролем.

Не надо идти за нами».

Я наблюдаю, как Роберт смотрит в телефон, пока официантка ставит перед ним чашку кофе. Он читает мое сообщение, отхлебывая горячий напиток, не утруждаясь тем, чтобы добавить сахара или сливок. Он любит черный кофе. Я этого не знала.

Забавно, что это тревожит меня. Сколько еще мелких деталей не знаю я о мужчине, который изменил всю мою жизнь?

Его ответ скор и решителен.

«Тебе не следует оставаться с ним наедине.

Я иду за вами».

Я ожидала нечто подобное, но надеялась на лучшее.

«Все отлично. Мы больше не будем причинять друг другу боль.

Просто поверь мне, хорошо?»

Я нажимаю кнопку отправки, пока Дейв протягивает официантке кредитную карту.

Роберт хмурится, читая мое послание. На мгновение я начинаю сомневаться, стоило ли пользоваться им в качестве «предполагаемой угрозы». Это как завести пуму вместо служебной собаки. Никогда нельзя быть уверенной, когда и на кого она нападет.

Но Роберт ловит мой взгляд и натянуто кивает, отсылая очередное СМС.

«Если ты не дашь о себе знать через пять минут после выхода, я иду за тобой».

Смешно. Я знаю, что он хочет защитить меня, но у меня такое чувство, будто целится он в меня.

Я убираю телефон в сумочку и улыбаюсь Дейву:

– Идем.

Он встает первым и вежливо ждет, пока я соберусь. Мы проходим с ним бок о бок мимо мужчины с татуировками и женщины с крашеными волосами, мимо Роберта, на краткий миг задерживаемся у столика любителей пропустить по стаканчику, которые приветствуют Дейва тепло, а меня со всей полагающейся вежливостью.

Оказавшись на улице, мы идем в сторону того места, где я припарковала машину. Мое кольцо в его кармане, мои ключи от автомобиля у меня в руке.

Подойдя к машине, я останавливаюсь и поворачиваюсь к бывшему жениху:

– У нас обоих дома есть вещи друг друга. Как нам лучше поступить – привезти тебе твои вещи и забрать мои или наоборот, или…

– Я привезу тебе твои вещи, а ты собери мои, – обрывает он меня. – Если ты не против, я заеду, пока ты будешь на работе; понедельник вполне подойдет. Я отправлю тебе запасной ключ по почте… или…

– Ты можешь просто оставить его под тем растением…

– Под цикасом в горшке у входа в кухню…

– Да, под тем, что я купила в питомнике в прошлом году…

– Я помню.

Мы замолкаем. Он засовывает руки в карманы, глядя на проезжающие мимо машины. Прощание никогда не бывает изящным. Всегда остаются какие-то недосказанные слова, воспоминания, от которых нужно избавиться, загрязняющие наш мозг до тех пор, пока время само не сотрет их. Бесповоротность, которая должна быть легкой, всегда полна неловкости.

– Думаю, мне пора, – мягко произношу я.

Он кивает, разворачивается, но внезапно останавливается.

– У меня тоже был роман.

Я роняю ключи. Вслед за растерянностью приходит возмущение. Он излил на меня весь этот праведный гнев, а у самого тоже рыльце в пушку? Он что, шутит?

Когда он поворачивается ко мне, я ожидаю увидеть триумф мужчины, который нанес сокрушительный удар, но вместо этого вижу грусть.

– Много лет назад, и длился он всего месяц. Она была студенткой-практиканткой у нас на фирме. Когда мы были вместе, ты казалась… думаю, больше всего подойдет слово «меланхоличной». Я решил, что теряю тебя. А потом эта амбициозная юная леди с черными волосами и светлыми глазами… она пришла в мою фирму, искала модель для подражания, смотрела на меня восхищенными глазами… я был слаб, я решил, что теряю тебя.

– Но когда… – Я замолкаю, как только воспоминания всплывают на поверхность памяти. – Мы встречались всего год…

– Да, ты помнишь то время, пять лет назад. Ты несколько месяцев уже как работала и внезапно стала отдаляться от меня. Я пытался дотянуться до тебя всякими романтическими штуками, жестами любви, но ты не отвечала, а я был слишком труслив, чтобы спросить напрямую, что происходит.

Слишком труслив. В этом мы с Дейвом похожи. Кроме…

– Ты и правда говорил со мной об этом. Мы были у меня, прикончили бутылку вина, и ты спросил, не теряю ли я интерес. Ты спросил, не из-за тебя ли я так грустна.

– А ты начала плакать. Тогда ты впервые рассказала мне о сестре.

– Это была десятая годовщина ее смерти.

Птичка легко опустилась на асфальт у наших ног и принялась клевать крошки от крекера, которые обронил тут какой-то прохожий.

– И тогда ты закончил роман с ней?

Он снова кивает. Птичка продолжает кормиться на чьей-то небрежности.

– Когда я услышал историю твоей сестры, я понял, что ты для меня идеальная пара.

– Прошу прощения? – В моих висках снова начинает стучать раздражение.

– Ты говоришь, что я боюсь, Кейси? Но сама-то ты была просто в ужасе. Тебя трясло от одной мысли о том, что ты можешь потерять контроль над собой, ты боялась до такой степени, что позволила установить для тебя правила, ты позволила мне контролировать себя. Если тебе когда-нибудь и хотелось взбунтоваться, ты подавляла в себе это желание, лишь бы не превратиться в Мелоди.

– Ты воспользовался моей трагедией.

– Потому что ты этого хотела.

Птичка, покончив с закуской, полетела искать себе новое угощение. Дейв смотрит на оставшиеся крошки, переминаясь с ноги на ногу.

– Я понял, что мы в беде, когда ты не захотела бриллиант и начала настаивать на рубине.

– Это же такой пустяк.

– Этого было вполне достаточно, чтобы понять: ветер начал дуть в другую сторону. – Он наклоняется и поднимает мои ключи. Я совсем про них забыла. – Полагаю, ты больше ничего не боишься, да?

– Я никогда не зайду так далеко, – говорю я, забирая у него ключи.

– Ну, по крайней мере, ты не одна. – Он молчит немного и добавляет: – Та девушка, с которой я тебя обманывал, уже замужем за другим парнем из моей фирмы. Сомневаюсь, что она рассказала ему обо мне. Я не видел ее много лет, но мы с ее мужем вращаемся в одних кругах. И я кое-что слышу. У них родился ребенок. Она, видно, решила, что карьера адвоката не для нее. Слишком много неприглядных вещей и агрессии. Теперь она руководит воскресной школой при церкви или что-то в этом духе.

– Похоже, она стала бы для тебя идеальной парой.

– Да, все может быть. – Он встречается со мной взглядом. Грусть в его глазах смешивается с легким налетом гнева и неприкрытым сожалением. – Я выбрал не ту женщину.

Я стою у машины и смотрю, как он идет прочь, но не к клубу, а в каком-то другом направлении. Я никогда не узнаю, куда именно. Мелочи его повседневной жизни теперь вне моей досягаемости. Скоро он станет совсем чужим.

Может, он всегда им был.

Я отворачиваюсь, не желая наблюдать, как он пропадет из виду.

Глава 13

Не успеваю я отпереть дверцу машины, как слышу свое имя. Я поворачиваюсь.

– Где он? – спрашивает Роберт, голос ровный, но под мнимым спокойствием скрывается агрессия.

– Ушел. Как я сказала в сообщении, все кончено.

Он внимательно всматривается в мое лицо, потом оглядывается в поисках Дейва.

– Он не может так легко сдаться.

– Ничего легкого в этом нет, – возражаю я.

– Он непременно поговорит с Фриландом. Он же мелочный тип. Это видно с первого взгляда.

– Мелочный – неправильное слово, – говорю я, но подобрать более верное определение не могу. Потерянный – вот все, что приходит на ум. – Он не пойдет к Фриланду.

– Почему?

– Потому что он такой же, как мы все, им руководят личные интересы. Больше здесь ничего интересного для него не осталось. Ему выгоднее просто уйти.

Роберт качает головой, не в силах понять, как мужчина может просто взять и смириться с поражением. Ветер треплет над нашими головами деревья, шумит листва. Некоторые листочки падают к нашим ногам рядом с крошками печенья. Роберт опускает глаза и берет меня за левую руку.

– Он забрал рубин?

– Я сама отдала его.

На его лице отражается одобрение, может, даже облегчение.

– Давай поедем ко мне. Закажем китайской еды и поговорим. Я знаю, что тебе хочется доверять ему, но мы должны быть готовы к любому развитию событий.

Сухой листок спланировал на мою туфельку. Дереву он больше не нужен. У дерева много других, более зеленых и здоровых листьев, ему есть чем украсить свою крону. А этот листок умер. Засох прямо на ветке задолго до того, как упал.

Но вдруг дерево все равно будет скучать по нему?

– Мне бы хотелось провести ночь у себя, – говорю я.

– Хорошо, я никогда у тебя не был…

– Нет, Роберт, одной.

Мгновение его распирает чувство противоречия, он думал, что дни, когда я отталкивала его, ушли в небытие. Может, и так, но сегодня мне нужно оплакать наши отношения, засохшие прямо на ветке.

Я кладу ладонь на его руку.

– В понедельник я приду к тебе, или ты ко мне, если захочешь. Но я устала, Роберт, устала во многих смыслах. Мне нужно несколько дней отдыха.

Он соглашается.

– Моя машина припаркована в нескольких кварталах отсюда. Прогуляйся со мной до нее, я хочу тебе кое-что отдать.

Я киваю, и мы идем по улице. Он берет меня за руку и гладит большим пальцем мой свободный от кольца палец. Это так странно – держать его за руку на людях. На самом деле это все еще кажется неправильным.

Но сколько времени я провела, фантазируя об отношениях с этим мужчиной? Как мы плывем с ним по морю, взбираемся на пирамиды майя, занимаемся любовью в музее… В моем представлении мы с Робертом уже давно пара.

И все же я отчего-то никогда не думала, что мы можем просто идти по улицам Лос-Анджелеса рука в руке.

– От Аши были сегодня проблемы? – интересуется он.

– Нет, не от Аши. Сегодня Том обращался со мной как со шлюхой.

Слова слетели с языка до того, как я подключила мозги и подумала, кому я это говорю.

– Том… Лав? Что он сделал?

Для Роберта эту историю надо изрядно разбавить водой. Не знаю почему, но я чувствую, что должна сделать вид, будто она меня совсем не задела. К несчастью, мне не удается сдержать дрожь при воспоминании о разговоре с Томом.

– Да ничего особенного, Том – это Том, и этим все сказано. Теперь, когда он уверен, что у нас роман, он… – Я замолкаю, пытаясь получше сформулировать фразу.

– Он что?

– Да ерунда все это, – поспешно заверяю я его. – Просто пришлось напомнить ему, что моя личная жизнь его не касается. Я вполне способна разобраться в ней сама, без посторонней помощи.

Роберт крепче сжимает мою ладонь, но ничего не говорит. Невербальный ответ – лучшее, на что я могла надеяться.

Мы приходим к парковке, и я разражаюсь скептическим хохотом.

– Ты решил оставить здесь свою «альфа-ромео-спайдер»?

Стоянка немного наклонная. Машины напиханы в ней, как сельди в бочке, ветер гоняет по гравию мусор. Роскошью тут и не пахнет.

– Я дал смотрителю чуть больше обычной платы, чтобы он приглядел за ней. – Роберт машет в сторону дальнего конца стоянки, где припаркован только один автомобиль.

Я стараюсь представить, что означает «немного больше обычной платы», а потом думаю: была ли в этом необходимость? В Роберте есть что-то пугающее, даже когда он старается быть милым. Не могу представить, чтобы кто-то захотел связаться с ним, угнав его авто стоимостью триста тысяч долларов.

Он ведет меня к машине и открывает багажник размером с коробку для шляпки. Достает пару мужских сорочек, оценивает их и протягивает мне одну.

– Спи в этом, пока мы не встретимся снова, – говорит он и бросает взгляд на заходящее солнце. – Надень ее, как только придешь домой. Под рубашкой ничего не должно быть. Думай обо мне.

Я беру ее в руки и подношу к лицу. От ткани исходит слабый запах его одеколона. Я улыбаюсь. Я буду спать в ней, а насчет того, чтобы думать о нем, – с этим вообще никогда проблем не было.

Он открывает мне пассажирскую дверцу и говорит, что подбросит меня до моей машины. Я начинаю возражать, утверждая, что предпочитаю прогуляться пешком, но он настаивает, и я легко уступаю ему.

Когда он заводит мотор, я понимаю, что слишком часто уступаю Роберту без боя.


Дом кажется слишком пустым. Я с колледжа живу одна, но до нынешнего дня могла наполнить пространство планами и ожиданиями. На журнальном столике туристические проспекты, призванные помочь нам с Дейвом спланировать отпуск. В баре стоит бутылка дорогого мерло, которую я собиралась захватить на вечеринку по случаю дня рождения одного из коллег Дейва. Наверху лежит календарь, заполненный подробностями встреч за ланчем и ночных свиданий, рядом с ним – список потенциальных клиентов, которым я хочу предложить услуги нашей фирмы.

Вещи остались, но смысл потерян. То, что однажды было исследованием стран, превратилось в груду периодических изданий с красивыми картинками. То, что было подарком, стало просто алкоголем. Календарь – всего лишь бумага с бесполезными записями.

Может, список потенциальных клиентов еще пригодится. В конце концов, я уверена, что права насчет Дейва. Он не побежит жаловаться Фриланду. Неизвестно, собирался ли он вообще это делать. Он не меньше меня боится позора. Без поддержки Дейва Аша тоже бессильна. Хоть она и злобная сука, ей, возможно, захочется найти более уязвимую жертву. Том тоже перестанет меня донимать после того, как увидит, что я сумела взять все под контроль.

…кроме Роберта. Его под контроль не возьмешь. Я, конечно, не собираюсь его контролировать, но его непредсказуемость нервирует. Может, у меня не останется времени на других клиентов. Может, он завалит меня заданиями по самые уши. Он вполне способен привязать меня к себе цепями цифр и слияний.

Я повесила сорочку Роберта на стул у обеденного стола, но подхожу и беру ее снова. У меня полно более удобных ночных рубашек. Позже, когда устану, я переоденусь в одну из них. Он все равно не увидит меня, ходить в ней не обязательно.

Надень ее, как только придешь домой. Думай обо мне.

Рука тянется к шарфу на шее, аккуратно стягивает его и бросает на стол… такой похожий на стол Дейва.

Я делаю это только потому, что у меня дома тепло. Мне не нужен шарф. И пиджак тоже. Я снимаю его и вешаю на соседний стул.

Думай обо мне.

Я лежала на столе Дейва, как изысканное блюдо. Он гладил руками мое тело, целовал меня, пробовал на вкус…

как только придешь домой. Думай обо мне.

Я расстегиваю блузку. Я здесь одна. Это не важно.

Он пощипывал мои соски, превращая их в вишневые косточки. Рука сама ложится на застежку бюстгальтера.

Под рубашкой ничего не должно быть.

Бюстгальтер падает на пол, и он здесь. Я чувствую его в воздухе, слышу его в тишине; я подношу рубашку к лицу, вдыхаю его одеколон. Теперь задействованы все мои чувства.

Я могу приласкать тебя мыслью.

Думает ли он сейчас обо мне? Не его ли мысли я сейчас ощущаю? Может, он тянется ко мне своими фантазиями, словно какой-то сказочный маг и волшебник? Я расстегиваю ремень, вынимаю его из брюк и вешаю поверх пиджака; пальцы путаются в пуговицах на талии. Он ведет меня, направляет меня, подталкивает действовать дальше.

Под рубашкой ничего не должно быть. Думай обо мне.

Я снимаю брюки, за ними следуют трусики; я сжимаю его рубашку в руке.

…даже когда меня нет поблизости, я внутри тебя. Я могу приласкать тебя мыслью.

Я чувствую пульсацию между ног. Медленно разжимаю пальцы, засовываю в рукав одну руку, потом другую. Ткань легкая, она ласкает и дразнит кожу. По телу бегут мурашки. Снаружи ветер стучит в окна, просится внутрь.

…даже когда меня нет поблизости, я внутри тебя.

Я чувствую электрический разряд, легкий спазм. Хватаюсь за спинку стула, чтобы удержаться. Дыхание прерывистое. Это просто хлопок, просто одеколон, просто ветры Санта-Аны разогнали туман, распалили огонь.

Думай обо мне.

Я закрываю глаза, стараясь прийти в себя. Мне надо упаковать кое-какие вещи, оплакать потерю. Это неправильно. Это безумие. Его здесь нет.

Я могу приласкать тебя мыслью… Думай обо мне.

Я опускаюсь на стул, трогаю пальцами ткань; я чувствую, как он ласкает мои бедра, целует плечи. Я не трогаю себя. Мне это не нужно.

Я могу приласкать тебя мыслью.

Его зубы впиваются в мою шею, руки скользят вниз, к талии. Я съезжаю пониже, раздвигаю ноги. Его язык лижет мой клитор, я задыхаюсь, верчусь на стуле, глажу руками его рубашку.

Даже когда меня нет поблизости, я внутри тебя.

Я чувствую, как он входит в меня; мускулы сжимаются, я теряюсь в своих фантазиях. Ветер тихонько завывает за окошком, я распахиваю губы и вкушаю разлитую в воздухе энергию. Он окружает меня, переполняет меня.

Думай обо мне.

Я вот-вот потеряю над собой контроль. Внутри меня разливается боль – сладостная и мучительная. Кажется невозможным достичь оргазма без помощи рук, без физического прикосновения. Но Роберт – это больше чем плоть, кровь и мускулы. Он сила, он феномен. Он власть и интрига, соблазн и опасность. Он лижет мою шею, гладит бедра.

Даже когда меня нет поблизости, я внутри тебя.

Пульсация усиливается, я выгибаюсь дугой; теперь его язык на моих сосках, его руки в моих волосах, его плоть – во мне. Неужели это действительно происходит со мной?

Я могу приласкать тебя мыслью.

Затем наступает взрыв, я закрываю глаза и сдаюсь.

Глава 14

Чары спадают постепенно, за несколько дней. Я отрываю жизнь Дейва от своей. Я складываю вещи в коробки, еще раз перепроверяя, чтобы все было аккуратно. Оставляю их рядом с холлом, но не в холле. Не хочу, чтобы это выглядело так, будто я выставляю его за дверь. Пусть он сам пройдет эти несколько шагов. Я вынимаю из рамок наши фотографии и вставляю их в альбомы, которые будут храниться в чулане вместе со старыми ежегодниками и забытыми скелетами.

Но нельзя сказать, что я целиком отдаюсь этой задаче. Предполагалось, что это будут прощальные выходные, последние ночи воспоминаний, легких слез и тяжелых раздумий.

Но ничего подобного не происходит, и это тревожит меня. Еще больше тревожит меня то, что каждый вечер я надеваю рубашку Роберта. Как только солнце покидает Лос-Анджелес, я влезаю в нее. Сейчас вечер воскресенья, и я снова в ней. Почему так? Роберт не звонит мне с проверкой. Он даже ни одного СМС не прислал. Неужели он действительно ждал, что я стану ходить в его рубашке?

Да… да, конечно, ждал. И он знает, что сейчас она на мне. Потому не звонит и не пишет. Ему это не надо. И пока я расхаживаю по комнатам в рубашке своего любовника, Дейв, мужчина, с которым я провела последние шесть лет, испаряется. Как небольшое землетрясение, которое будит тебя в пять утра. Ты вроде бы что-то почувствовал, но не понимаешь, что это было и было ли вообще.

Не думаю, что хотела бы знать, что он думает обо мне.

Я готовлю легкий ужин и пытаюсь отвлечься у телевизора, откупориваю дорогущую бутылку мерло, привыкаю к запаху одеколона Роберта.

На часах почти десять, когда звонит телефон. Даже не глядя на экран, я чувствую – это не Роберт. Однако я очень удивлена, увидев имя Тома Лава.

Десять вечера в воскресенье – не самое подходящее время для звонка начальника. Я окидываю комнату взглядом, словно ищу оружие, которое сможет дотянуться до противника через телефонную трубку. И только на последнем гудке отвечаю.

– Что? – рявкаю я, вместо приветствия. Могло быть и хуже, учитывая, как я зла на него.

– Расслабься. – Том удивлен, но самодовольства в голосе уже не ощущается. – Я звоню извиниться.

– Мне следовало подать на тебя жалобу за сексуальные домогательства.

– Возможно. Послушай, обычно я не бываю настолько нахальным. Амбиции продвигают меня вперед, но и на мозг, случается, действуют. Причем отрицательно. Я так сконцентрировался на происходящем, что не следил за своими словами.

Я ерзаю в кресле, но стараюсь удержать язык за зубами, давая Тому возможность высказаться. Я достаточно проработала с Томом, чтобы понять: если он извиняется, ему это выгодно.

– Было неправильным просить тебя продолжать роман с мистером Дейдом ради фирмы и совсем глупо просить тебя делать это ради меня. Я знаю, что не смогу принудить тебя спать с тем, с кем ты не хочешь, и даже если бы я мог, то не стал бы.

– Чушь собачья!

Снова этот печальный смех.

– Полагаю, я это заслужил. Но мне правда жаль, что я так с тобой обошелся. Такого рода разговоры приемлемы лишь в мужских раздевалках да стриптиз-клубах; мне ли не знать, я провел там немало времени.

Я вздыхаю, беру пульт и начинаю медленно листать новостные каналы, без особого интереса глядя на то, как трагедии сменяются развлечениями. Люди умирают на Ближнем Востоке, а европейский принц хочет представить царственному семейству празднование Хеллоуина в американском стиле. Мужчина из Нью-Йорка убивает жену и детей, а Ким Кардашьян получает очередные шестьсот тысяч долларов за появление на каком-то мероприятии. Истории перетекают одна в другую практически без паузы, улыбки и хмурые взгляды мелькают с быстротой огоньков на рождественской елке.

– Однако я хочу, чтобы ты подумала кое над чем, – продолжает Том, требуя моего внимания. Он уже некоторое время бормочет извинения во всех видах и формах, но его слова не идут ни в какое сравнение с маникюром Ким за пятьсот долларов.

– И над чем же? – устало вздыхаю я.

– Не сохраняй свои отношения ради фирмы, но и не заканчивай их из гордости. Он тебе нравится, Кейси. Если бы не нравился, ты бы не стала рисковать всем ради встреч с ним.

– Я позаботилась о Дейве, – холодно объявляю я. – Как и обещала.

– Значит, он не бросится Фриланду на грудь, заливая рубашку слезами и жалуясь на то, что девушка обманула его с большим плохим мистером Дейдом? Отличная работа! Я тебя недооценил.

– За это тоже стоило бы извиниться. – Я отхлебываю вина. Неловкий молодой журналист вещает правдивые истории о Stranger Danger.

– Ты права, ты права, – говорит Том. – Прости. Но это не меняет смысла того, что я говорю. Никто не заставляет тебя ничего делать, но не отказывайся от отношений из вредности.

– Ты опять это делаешь.

– Что делаю?

– Недооцениваешь меня. Неужели ты и впрямь полагаешь, что я не вижу тебя насквозь? Слова ты поменял, но не смысл. Ты хочешь, чтобы я продолжала встречаться с мистером Дейдом, потому что это тебе выгодно. Мое сердце тебя не волнует.

– Это несправедливо… по крайней мере, не совсем справедливо. Я действительно хочу, чтобы ты наслаждалась своим романом, потому что ты мне нравишься. Мои извинения и советы так же законны, как твой гнев и обвинения. Но в какой-то момент тебе придется признать, что между нами существует некий симбиоз. Если я посоветую тебе следовать зову своего сердца и ты послушаешь меня, то все только выиграют. Да, мои мотивы в большинстве своем эгоистичны, но этом ничего не меняет.

В этом весь Том – вертится, как уж на сковородке.

– Тебе нужны еще договоры с Maned Wolf, да?

– Ну, не надо так торопиться.

Я начинаю смеяться, ничего не могу с собой поделать.

– Я больше не желаю слышать о той ночи, когда ты увидел… не хочу говорить о том, как то платье… – Я краснею и скрежещу зубами, злясь на себя за смущение. – Просто никогда больше не упоминай об этом, хорошо? – в итоге выдаю я.

– Никогда, – поспешно уверяет он меня. – Я обещаю.

Мне хотелось бы заставить его пообещать, что он и думать об этом тоже не будет. Я могла бы потребовать с него это, но слишком устала от лжи и обмана. Я знаю, что Том много раз воскрешал в памяти этот момент. И в своих фантазиях он не был таким честным. Я знаю, что, стоит ему теперь посмотреть на меня, и в его мозгу невольно возникает тот образ. Я ежусь от унижения, но, по крайней мере, унижение реально. Впервые в жизни я способна признать свои истинные чувства, а не скрывать их под благопристойными эмоциями.

– Я не закончила роман с мистером Дейдом. И не планирую делать это.

– Скажешь мне, если и когда соберешься? Чтобы я мог приготовиться сам и подготовить фирму?

– Я обещаю, – говорю я, передразнивая его.

И практически вижу, как Том улыбается.

– Ты настоящее сокровище, Кейси.

– До свидания, Том.

Я вешаю трубку.

По телевизору тестируют детей. Журналист утверждает, что эти тесты доказывают: даже самый ответственный ребенок примет приглашение незнакомца при правильном стимуле и достаточно гладкой лжи. Дети импульсивны, говорит журналист. Если к ребенку подходит хорошо одетый обаятельный взрослый и начинает говорить с ним властным тоном, он откликается. Он забывает, чему его учили, забывает обо всех предупреждениях и идет за незнакомцем навстречу опасности.

Я смотрю на мужскую сорочку, которую ношу в качестве ночной рубашки, и чувствую себя таким ребенком.

Глава 15

Вечер тянется бесконечно. Около одиннадцати я погружаюсь в беспокойный сон. Меня мучают запутанные, тревожные сны.

В одном из них я сижу в лимузине с Дейвом… только он привидение; предметы просвечиваются сквозь него.

– Я убила тебя? – спрашиваю я, пока лимузин закладывает вираж за виражом.

Он расплывается в широкой улыбке.

– В этом мире так много страхов, – со смехом говорит он.

Только это не его смех; он говорит голосом моей сестры. Я в панике отодвигаюсь в другой конец салона и пытаюсь открыть дверцу, но она заперта.

– Глупо. – Она шепчет мне прямо в ухо, хоть Дейв и не сдвинулся с места. – Не меня тебе надо бояться! Это как бояться себя саму!

– Я не такая, как ты, – говорю я ей, Дейву, каждому, кто слышит меня.

– Правда? – задорно усмехается привидение. – Скажи это мистеру Дейду.

Все мои сны похожи на этот. Кошмары и призраки, схватки с невидимыми противниками. Я несколько раз просыпаюсь, замотанная в простыни, как будто билась с кроватью. И только после двух часов ночи мой утомленный разум избавляется от жутких образов и позволяет мне провалиться в глубокий, продолжительный сон.

В следующий раз я просыпаюсь под звуки классической музыки. Это мой будильник конечно же. Мне легче вступать в новый день под плавные переливы сонаты, чем под неожиданный визг электрогитары. Я позволяю себе полежать с закрытыми глазами, наслаждаясь музыкой. Это «Барокко» композитора семнадцатого века Томмазо Альбинони, моя излюбленная часть пьесы. Звук низкий и заманчивый, декадентский до греховности. Я ощущаю рубашку Роберта на своем теле, с губ срывается сладостный стон удовольствия, я глубоко вдыхаю через нос…

…и чувствую аромат свежего кофе.

Я медленно, со страхом открываю глаза. На прикроватном столике, рядом с будильником, стоит дымящаяся чашка.

Вторую держит в ладонях Роберт Дейд.

Я не двигаюсь, не сажусь, не произношу ни слова. Я думаю о ночных снах и кошмарах, которые одолевали меня несколько часов назад. Это не похоже на сон, но в то же время не может же он в самом деле сидеть здесь, в темно-сером кресле моей спальни, с одной из моих керамических чашек в руках.

– Ты ведь знаешь, что он венецианец, – кивает Роберт на мой будильник.

– Извини?

– Альбинони. Он из Венеции. Очень мило, если вспомнить, где мы познакомились.

Я натягиваю одеяло до подбородка.

– Как ты сюда попал?

– Если ты помнишь, я умею пользоваться отмычкой.

– У меня охранная система.

– Я знаю. Моя компания ее установила.

– Роберт, ты не можешь просто взять и…

– Ты же сама сказала, что я могу прийти через несколько дней. Несколько дней прошли.

Я перевожу глаза на часы.

– Верно, – соглашаюсь с ним я. – А еще сейчас семь тридцать утра.

Он вздыхает и отхлебывает кофе.

– Знаешь, как трудно мне было держаться в стороне все выходные? Зная, что у него все еще есть ключи от твоей квартиры? Зная, что он в любой момент может прийти и отомстить за все?

Музыка продолжает играть. Плавная мелодия помогает мне сохранять спокойствие.

– Дейв не психопат. Он мужчина, которому сделали больно. Вот и все. Он вернул мне часть этой боли и теперь движется дальше.

Он внимательно изучает свой кофе, наклоняет его, как сомелье наклоняет бокал вина, выясняя его возраст и качества.

– Одев тебя в то платье, – говорит он, – выставив тебя перед Лавом, словно какую-то игрушку или проститутку… может, он и не психопат, но явно… дьявольски восприимчив. – Он отрывается от кофе и заглядывает мне в глаза. – Ты полагаешь, что знаешь, на что он способен. Но ты не знаешь.

Я вздыхаю и смотрю на свой кремовый потолок. Еще рано, голова работает плохо. Но разве это не ирония – он вламывается в мой дом, чтобы предупредить меня о том, на что способен Дейв.

– Там, в коробках внизу, его вещи?

Я киваю.

– Когда он их заберет?

– Сегодня днем. – Я поворачиваюсь на бок и одариваю его успокаивающей улыбкой. – Меня здесь не будет.

Роберт доволен. Он подходит к кровати и ставит свою чашку рядом с моей.

– Больше ты не увидишься с ним наедине. Это небезопасно. Если тебе понадобится встретиться с ним, сначала позвони мне.

– Ты не имеешь права указывать мне, как с этим разбираться.

– Нет? – Он склоняет голову набок. – Ты готова рискнуть здоровьем, лишь бы побунтовать? Очень сомневаюсь.

В его голосе слышится пусть мягкая, но насмешка. Я прикусываю губу. Мне следует вышвырнуть его вон. Сегодня он преступник. Мой ангел в ярости. Но у моего дьявола голливудские вкусы и склонность восхвалять преступления.

Возможно, это я дьявольски восприимчива.

– Может, возьмешь выходной? – предлагает он. – Поработаешь из дома. Дашь Лаву еще один день на пересмотр своего поведения.

– Нет, мне надо на работу. Личные неурядицы не должны отвлекать меня от профессиональных обязанностей.

Роберт ничего не говорит. Вместо этого он поднимает одеяло, пробегает глазами по своей рубашке и опускает его снова.

– Ты сделала, как я просил.

Из всего, что он вытворил и наговорил нынче утром, это самое вызывающее. И все же это скорее завораживает, чем пугает. Такая мешанина эмоций беспокоит меня. Он должен удалиться из комнаты. Мне надо выпить кофе, собраться и отчитать его за диктаторские замашки.

Но я не двигаюсь. Просьба оставить меня погибает в глубинах сознания, не дойдя до губ. Я просто лежу и жду следующего хода, прекрасно понимая, что, если он потребует, я буду рада уступить.

Вот в чем опасность.

Решительно, но нежно он переворачивает меня с бока на спину.

– Можешь идти на свою работу, если тебе так хочется. Но ты опоздаешь.

– Я не могу…

Но прижимает палец к моим губам.

– Потом поговорим. А сейчас тебе срочно нужно расстегнуть рубашку. И показать себя мне.

Это игра во власть. Гордость брыкается внутри меня, и я чуть не отказываюсь.

Но не отказываюсь.

Что-то в том, как он на меня смотрит, что-то в его голосе…

Мои пальцы сражаются с пуговками на рубашке. Дейву было так легко отказать, но Роберту… с ним все иначе.

Рубашка расстегнута, но все еще скрывает меня. Видна лишь тонкая полоска кожи между грудями.

Он наклоняется и осторожно раздвигает ткань. Теперь она лежит на моих плечах и по бокам, словно сложенные крылья огромной бабочки. Он выпрямляется и стоит надо мной, изучая нюансы моего тела. Мое дыхание становится прерывистым, я отворачиваюсь. Я не должна хотеть этого. Не должна хотеть подчиняться приказам мужчины. Только не после того, через что мне пришлось пройти с Дейвом.

И все же.

– Раздвинь ноги, Кейси.

Я закрываю глаза.

– Мне надо на работу, – шепчу я.

– Позже. Раздвинь ноги.

Может, это из-за того, что я знаю, каково иметь такого мужчину у себя внутри? Или я, как наркоманка, все готова отдать за очередную дозу? Или какая-то часть меня не торопится встретиться с музыкой наступившего дня? И я просто ищу подходящий предлог, чтобы оправдать небольшую задержку?

А не все ли равно?

Я медленно раздвигаю ноги. Жду, что он начнет ласкать меня, но он этого не делает. Он просто ходит вокруг кровати, точно волк вокруг жертвы.

– Ты хочешь, чтобы все было по-твоему, – говорит Роберт, его глаза поглощают мое тело. – Я это уважаю. Я позволю это.

Позволю… я открываю рот, чтобы возмутиться, но он снова наклоняется и прикладывает палец к моим губам.

– Как я уже сказал, ты сможешь поговорить потом. А сейчас я хочу, чтобы ты слушала. И ты сделаешь то, что я хочу, не так ли, Кейси?

Мое сердце грохочет в груди паровым молотом. Наверное, он тоже слышит его. Он убирает палец, но молчит.

Его глаза снова пробегают по моему телу, ласкают бедра и останавливаются там, прямо между ног.

– Ты мокрая, Кейси?

Я не отвечаю, отчасти потому, что он запретил мне разговаривать, отчасти из-за того, что мне стыдно признаться.

– Дотронься до себя, – распоряжается он, и его тон не терпит возражений. – Коснись себя между ног; скажи, мокрая ли ты.

Моя рука начинает судорожно шевелиться, словно сражаясь сама с собой, но желание подчиниться перевешивает. Я нехотя, но с неким предвкушением засовываю руку между ног. Палец задевает клитор, и я подскакиваю, удивленная собственной чувственностью. Но я знаю, что он хочет большего. И я проникаю пальцем внутрь у него на глазах.

– Да, – спокойно, почти смиренно говорю я. – Я мокрая.

Он кивает, ответ явно удовлетворил его. Он наклоняется и нежно направляет мою руку.

– Два пальца, – командует он. Голос стал мягче, но властные нотки никуда не делись. – А большим пальцем гладь клитор. Когда я велю тебе мастурбировать, делай именно так, если только я не изменю правила.

Он убирает руку, и я повинуюсь. Мои пальцы проникают внутрь, и я стимулирую себя большим пальцем.

– Как я говорил раньше, я это позволю. – Его взгляд приклеен ко мне, а я начинаю извиваться на простынях.

Он делает акцент на слове, которое – он знает это – проберется под самую кожу, но я не способна бросить ему вызов. Я стараюсь сконцентрироваться, но мой мозг затуманен стыдом и экстазом. Почему я делаю это для него? Почему он подстрекает меня?

– Однако, – все еще спокойно продолжает он, – если он попробует обидеть тебя, если он хоть пальцем до тебя дотронется, я вмешаюсь. Я позабочусь о нем и сам решу, как это сделать. Если есть границы, которые нельзя преступать, я их сотру. Ты будешь в безопасности. И не будешь мешать мне.

Я подхожу слишком близко к оргазму, и мысль о том, чтобы кончить перед ним, когда он стоит полностью одетый, такой спокойный и властный, лишь усиливает возбуждение. Я отвожу взгляд, но он поворачивает мою голову к себе.

– Ты поняла, Кейси?

Я киваю, но этого недостаточно.

– Мне нужно больше. Нет, нет, не кончай пока, – говорит он, когда я выгибаю спину дугой, теряя над собой контроль. – Сперва ответь. Скажи, что ты поняла.

– Я поняла… – выдыхаю я.

– …и ты не будешь мешать мне.

– Я не буду мешать тебе, – как попугай, повторяю я. На большее я не способна.

– Хорошо. – Он присаживается на край кровати и наблюдает за моей рукой чуть ли не с научным интересом. – Как близко ты к оргазму, Кейси?

– О боже!

– Это не ответ. Насколько ты близко?

Я снова пытаюсь отвернуться, и он опять возвращает мою голову на место.

– Ответь мне.

– Я очень… очень близка… к…

Голос изменяет мне. Оргазм уже захватывает меня, рождается внутри, но в этот момент Роберт решительно хватает меня за руку, останавливает ее и убирает.

– Еще нет.

Мои глаза расширяются от удивления. Шок от того, что мне не дали кончить, когда я была на самой грани, слишком велик. Мне вдруг становятся безразличны все последствия моего подчинения. Мне безразлично, что он взял надо мной власть без борьбы. И мне безразлично, на сколько я опоздаю на работу. Мне нужно удовлетворение, которое обещают мои пальцы. Я пытаюсь вернуть руку обратно, но он крепко держит ее.

– Пожалуйста, – умоляю я.

– Пожалуйста что, Кейси?

Я вспыхиваю, щеки горят от разочарования и безудержного желания.

– Пожалуйста, позволь мне кончить.

Он улыбается и целует меня в лоб.

– Не двигайся; тебе не дозволено трогать себя, не сейчас. Просто подожди.

Он встает, и я в который уже раз, сама не знаю почему, подчиняюсь, несмотря на растущее отчаяние.

Он медленно снимает с себя рубашку, потом брюки. Я смотрю на него, изо всех сил стараясь не шевелиться. Мое тело горит в огне.

В итоге он выставляет на мое обозрение свою восставшую плоть. Я сгораю от желания ощутить ее внутри себя, но вместо этого он поднимает меня и сажает на корточки. Он раздвигает мои колени, чтобы видеть меня как следует, и гладит по волосам.

– Я знаю, чего ты хочешь. Ты хочешь, чтобы я взял тебя в этой постели. Ты жаждешь оргазма. Но сначала минет. Поняла?

Я киваю, он улыбается и мягко подталкивает мою голову вперед. Я обхватываю его губами, рука скользит вдоль основания члена, язык нащупывает края и вены, играет с головкой, и только потом я полностью беру его в рот. Я слышу, как он стонет. Я двигаюсь вперед-назад, подготавливая его, надеясь, что мой успех будет вознагражден чем-то гораздо большим.

Из его горла вырывается еще один стон, и он быстро убирает от себя мою голову.

– Давай. – Он роняет меня на спину и через мгновение дарует мне то, чего я так жажду.

Он внутри меня, отвечает на мольбы моего тела. Оргазм накрывает меня с головой, проносясь по телу, словно торнадо, комната кружится, мир рушится. Он продолжает двигаться внутри меня, кусая меня за шею. Я пытаюсь ухватиться за него, но он прижимает мои руки, и сила его немерена.

– Никто не коснется тебя, – говорит он так тихо, что я едва разбираю слова. – Никто, кроме меня.

Он последним рывком входит в меня, и я кричу. Он заполняет меня, дрожит, пока я сотрясаюсь под ним.

Да, это очень опасный мужчина. Опасный потому, что его сила рождается из моей страсти, а его власть надо мной лишь крепнет со временем. Я могу сразиться с Дейвом, сразиться с Ашей.

Но с Робертом Дейдом?

Я смотрю в его глаза. Умеет ли он читать мысли? Спокойная всезнающая улыбка намекает на это. Я обхватываю его ногами за талию; его губы склоняются к моему уху.

– Кейси, – шепчет он.

Он выходит, переворачивает меня и снова входит. Я опять кричу, мои груди вжимаются в твердый матрас. Я хватаюсь за стойки спинки и трясу их, как осужденный трясет решетку, моля об освобождении.

Он снова и снова входит в меня, и на последней грани контроля над собой его губы шепчут:

– Никто, кроме меня.

Я поднимаю ему навстречу ягодицы и знаю, что контроль уже потерян.

– Давай, – стонет он, и в этот момент мы кончаем с ним вместе.

Ощущения настолько сильны и первобытны, что могут привести к гибели.

Он падает на меня всем телом, я закрываю глаза и пытаюсь вернуться обратно на землю.

Пожалуй, с Дейвом я была бы в большей безопасности.

Глава 16

Я опоздала на работу почти на час. Барбара удивленно смотрит, как я прохожу мимо нее в кабинет. Я забыла позвонить и сообщить ей о том, что задерживаюсь, чего раньше никогда не бывало. Но все в порядке. Я уже собралась с мыслями. Гипнотические события утра остались позади. К тому времени, как пришла пора расставаться, голос Роберта стал нормальным, привычно уверенным.

Но, сидя за рабочим столом и проверяя входящую почту, я вновь ощущаю смутную тревогу. Я потеряла себя нынче утром, отдала ему свое тело, свою волю… Позабытый и позаброшенный ангел у меня за плечом оживает, призывая меня бежать. Молит о том, чтобы я хотя бы сейчас к нему прислушалась.

Но я не могу убежать от Роберта. Только не теперь, пока нет. Том прав: это не то, чего я хочу. Эти отношения явно идут на пользу фирме, моей карьере и так далее, но не это важно. Я не могу убежать от Роберта, потому что не хочу. У меня нет силы воли, чтобы заставить ноги двигаться.

Том со свойственной ему беспардонностью врывается в мой кабинет. Барбара с виноватой улыбкой на лице закрывает у него за спиной дверь, оставляя нас наедине.

– Том, извини, что не предупредила о своем опоздании; просто… – начинаю я, но что-то меня останавливает. Капельки пота у него на лбу, горячечный румянец на щеках, крепко сжатые челюсти – все это не предвещает ничего хорошего. – Что-то случилось?

– Моих извинений не хватило? – хрипит он. Я никогда не слышала, чтобы он так говорил. Голос тонкий, бесцветный, а под ним – бушующий океан ярости, который грозит уничтожить все здание. – Или я был недостаточно искренен?

Я трясу головой, ничего не понимая.

– Я знаю, что зашел слишком далеко в пятницу вечером. И извинился за это!

– Извинился, – подтверждаю я и переворачиваю руки ладонями вверх. – Прости, Том, но о чем ты? Что происходит? Что тебя так расстроило?

– Он забрал его.

– Забрал что?

– ДА ВСЕ ЗАБРАЛ! – орет он так, что Барбара спешит в кабинет с таким видом, будто ожидает застать тут драку. Но когда она видит выражение лица Тома, написанную на нем невыносимую боль, она пятится назад и закрывает за собой дверь.

Лучше бы она осталась. Том пребывает в каком-то беспробудном отчаянии, и я бы не удивилась, заяви он, что в его дом ворвался бандит, убил его детей, изнасиловал жену и вынес все подчистую.

Только вот у него нет ни жены, ни детей, а все ценные вещи застрахованы.

Насколько мне известно, у Тома есть только его работа, и заботит его только она.

Я откидываюсь на спинку кресла. Воздух пропитался неприятным запахом дурного предчувствия.

– Что случилось? – снова спрашиваю я. Но я уже знаю. Знаю, что сегодня Том уйдет отсюда с остатками карьеры, упакованными в маленькую коробочку. Я знаю, что его сердце было раздавлено с той же бездушностью, с которой мы анализируем показатели отдела, приговоренного к ликвидации.

И я знаю, кто за всем этим стоит.

Молчание Тома говорит само за себя. Мы меняемся с ним местами. Том всегда вызывал во мне противоречивые чувства – смесь насмешки и уважения. И в пятницу он не просто перешел черту. Он вообще стер ее. Если бы я не боялась за свою репутацию, я могла бы подать на него в суд.

Но в том-то все и дело. Я не хотела никакого суда. Я была готова принять его извинения, пусть даже они были даны из чисто эгоистических побуждений. Пусть бы все шло своим чередом, а там посмотрим. Иначе я сделала бы плохо не Тому. Я навредила бы себе самой.

– На каком основании? – лепечу я. – У них ведь должны быть какие-то основания?

– Жалоба клиента, – шипит он. – Оказывается, я высказался неподобающим образом в адрес некоторых женщин, работающих в Maned Wolf, хотя я с этими женщинами за все время и словом не перебросился. Но они готовы подписать заявление. А потом внезапно появляются другие компании, с которыми мы работаем, более мелкие, и они вдруг тоже вспоминают о моем непристойном поведении в отношении их сотрудниц.

Он смотрит на меня, ожидая реакции. Я открываю рот, но слова не идут с языка.

– Это конечно же просто шутка. – Том отрывает от меня взгляд, поворачивается лицом к стене и поднимает кулак. – Это. Просто. ШУТКА! – С каждым словом он бьет кулаком о стену, как будто гвозди заколачивает. Я представляю, как Барбара стоит за дверью и думает, не стоит ли ей снова войти.

Он продолжает смотреть в стену.

– Это шутка, – снова произносит он, на этот раз тише и спокойнее. – Я за всю свою карьеру не обидел ни одной женщины.

– Ну…

Том медленно поворачивается и фыркает.

– Ты? – Он делает шаг в мою сторону. – Я позволил себе несколько дерзких реплик после того, как ты сверкала передо мной голым задом.

Я холодею, ногти впиваются в столешницу.

– Я не сверкала перед тобой…

– Скажи, если бы я не запер Дейва снаружи, если бы принял предложение на ужин, ты бы стала прислуживать мне? Разливала бы вино в этом платье, на которое ушло материи меньше, чем на носовой платок? Сидела бы рядом со мной без трусов, прекрасно понимая, как высоко задирается подол юбки, стоит тебе опуститься на стул, зная, что я буду весь вечер пялиться на тебя, в буквальном смысле полунагую? Неужели ты разрешила бы Дейву унизить тебя передо мной, позволила бы ему воплотить в жизнь эту фантазию мести?

Теперь пришел мой черед краснеть. Унижение того вечера болью взрывается в теле, как будто снова ударили по больному месту.

– Нет нужды…

– Потому что именно так я все это вижу, – продолжает Том, отмахнувшись от меня. – Ты была загнана в угол. Думала, что у тебя нет выбора. Но я дал тебе выбор. Эта задница, твой жених, хотел устроить шоу? Я не позволил ему! Я ушел! Я позвонил мистеру Дейду! Не я здесь плохой парень, так почему ты натравила своего пса на меня? Потому что я сказал тебе то, что ты не желала слышать?

– Я никого на тебя не натравливала! – цежу я сквозь зубы, медленно поднимаясь из кресла. – Я очень благодарна тебе за то, что ты не повел себя как последняя тварь, когда Дейв решил использовать тебя как оружие против меня. Я благодарна за то, что ты позвонил мистеру Дейду. Но это не дает тебе права обращаться со мной так, как в пятницу. Однако, несмотря на все это, я не просила тебя уволить.

– И ты ждешь, что я…

– Мне все равно, во что ты веришь, а во что нет! – припечатываю я, не давая ему возможности закончить свою мысль. – Я рассказала своему любовнику о том, как прошел день на работе. И все. Все! Я имею право на это! Я имела право сделать все, что я сделала с тех пор, как мы виделись в последний раз!

– И он тоже? Ты действительно веришь в то, что он тоже имел право сделать это? – взрывается Том, и вопрос мечом повисает в воздухе над моей головой.

Кажется, Том тоже видит этот меч, и это его успокаивает. Он удовлетворен тем, что вывел меня из равновесия. Но со спокойствием накатывает новая волна меланхолии. Плечи его опускаются, красная краска сходит с лица, и Том вдруг стареет на глазах. Он выглядит как минимум лет на десять старше того Тома, что со смехом, сам того не подозревая, подписал себе в пятницу смертный приговор.

Из его груди вырывается тяжкий вздох. В нем слышатся скорбь и отчаяние.

Он с опустошенным видом отворачивается от меня. И после такого неожиданно драматичного выступления он так же неожиданно, словно призрак, покидает мой офис.

Том всегда был для меня скорее беспокойным союзником, чем врагом. Как Китай или Саудовская Аравия. Правительство там любить не за что, но силу этих стран невозможно игнорировать. Как говорил сам Том, я признаю симбиотические отношения.

Но если это война… тогда Роберт наемник. Да, он сражается по своим собственным правилам, а не согласно солдатскому кодексу чести, но сражается на моей стороне. И я плачу ему… чем? Сексом? Привязанностью? Не заплатила ли я ему контролем над своей жизнью?

Я встаю; ноги дрожат, но я ухитряюсь взять сумочку и выйти из кабинета.

– Сегодня меня уже не будет, – говорю я Барбаре.

– О, я знаю, – улыбается мне помощница. – Мистер Дейд уже звонил и предупредил, что вы, скорее всего, уедете. Сказал, что ждет вас у себя. Я хотела перевести звонок, но вы были… заняты.

Я уставилась на нее, уверенная в том, что ослышалась. Она, воспользовавшись моментом, наклоняется вперед и шепчет мне заговорщически:

– А я и не знала! Он такая горячая штучка, Кейси!

Я каменею; горло сдавило, и все, на что я способна, – коротко кивнуть, развернуться и выйти.

По пути к лифту я сталкиваюсь с Ашей. Она останавливается и одаряет меня слабой улыбкой, зависшей на нейтральной полосе между восхищением и обидой.

– Я слышала, тебя продвинули вверх, на место Тома.

Я холодею. Окружающий мир все больше напоминает сюрреалистическое полотно, отбрасываемые ярким светом тени походят на призраков.

– Я сражена, – продолжает Аша. – Ты это сделала. Ты победила. – Она неохотно кивает в знак уважения. – Победитель забирает себе все трофеи.

Победитель устанавливает правила.

– Мне пора идти.

Я проскакиваю мимо прежде, чем она успевает сказать что-нибудь еще. В лифте мне делается дурно. Я понимаю, что сейчас не стоило бы садиться за руль, но все равно сажусь. Не еду, а крадусь, как черепаха, надеясь выиграть немного времени на раздумья. Но это не помогает. В голове только гнев, сумятица, страх… страх перед чем?

Ответ очень прост. Я боюсь своего защитника.

Ворота у дома Роберта открыты. Я заруливаю на подъездную дорожку, вынимаю ключ из замка зажигания и осторожно бреду через огороженный двор к дому. Все двери распахиваются передо мной, стоит коснуться их рукой. Никаких замков и запоров.

Я застаю его в гостиной за каким-то отчетом. Он отрывается от бумаг и улыбается мне.

– Не стоит благодарности, – говорит он и возвращается к чтению.

Я качаю головой.

– Ты думаешь, я приехала поблагодарить тебя?

– Почему нет? Я позаботился за тебя о Томе. Если Дейв создаст проблемы…

– Не создаст.

– Но если вдруг это случится, я и о нем позабочусь, – заявляет Роберт.

У него за спиной висит картина. Раньше я восхищалась ею. Абстрактные любовники в водовороте бесформенных цветных образов, бессильных в своих попытках разъединить их. Когда я впервые увидела это полотно, я подумала, что на нем запечатлено доказательство силы любви.

Теперь мне кажется, что это просто доказательство силы.

– Я так дела не делаю, – говорю я. – В моем мире не считается нормальным уничтожать каждого, кто встает у меня на пути.

– Поверь мне, ты быстро к этому привыкнешь.

– Я ухожу от тебя.

Он наконец-то откладывает бумаги в сторону, поднимается на ноги и подходит ко мне. Мы стоим в футе друг от друга. Я не хочу реагировать на его близость, но тело не подчиняется мне. Прямо инстинкт по Павлову какой-то. Он подходит ближе, и мое сердце бьется чаще, дыхание становится поверхностным, между ног начинается пульсация.

Я отворачиваюсь. Мне стыдно, что мое тело предает меня, и он видит это.

– Ты уже тысячу раз заявляла мне, что между нами все кончено, – спокойно говорит он. – Но ничто не кончается, Кейси. Ты пыталась, но не смогла уйти. Временами ты думаешь, что должна сделать это, но не делаешь. Я говорил, что хочу быть с тобой, когда ты будешь по-настоящему моей. Теперь это случилось.

– Нет, – вяло упираюсь я, пытаясь найти силы в повторении. – Я так дела не делаю.

Он берет меня за подбородок и заставляет посмотреть на него, как сегодня утром. И заглядывает мне в глаза.

– Все в порядке, – уверяет он меня. – Я изменил наш мир.

С моих губ срывается крик. Я разворачиваюсь и бегу к двери.

Но еще до того, как я оказалась на улице, до того, как я села в машину и нажала на педаль газа, я понимаю, что мне не убежать от него.

Даже когда меня нет поблизости, я внутри тебя. Я могу приласкать тебя мыслью.

Я в беде.

Часть третья

Соглашение

Посвящается моей любви. Ф

Глава 1

Иногда луна выглядит злой, проплывая над Городом ангелов. В конце концов, мы ангелы пушек, ангелы, которые перерабатывают банки из-под кока-колы, а сами тем временем наполняют химикатами свои бассейны с подогревом, сооруженные всего в нескольких кварталах от моря. Поэтому иногда поднимающаяся над горизонтом луна приобретает красноватый оттенок, напоминая нам о том, что мы ангелы, решившие сотворить ад на земле.

Нынче одна из таких ночей. Я стою на крыше обсерватории Гриффит и наблюдаю над восходящей луной, налившейся злостью, как и я сама. Где мой обещанный рай? Мирная жизнь и заслуженный успех? Где тот мужчина, о котором я могу сказать – он этичен в своем стремлении к величию? Что сталось с моими устоявшимися понятиями о добре и зле?

Ты выбросила их на помойку, говорит мой внутренний ангел. Послушалась дьявола и избрала другой путь.

Это правда, но у меня нет настроения брать на себя ответственность. Ветер подхватывает мои волосы, треплет их, откидывает назад, пока я смотрю на красную луну. Как же хочется, чтобы ветер очистил меня, унес прочь все мои ошибки и пороки!

Но кое-чего я хочу еще больше. Например, Роберта Дейда. Когда он подходит ко мне, меня охватывает неодолимое желание уступить ему. Я думала, что, порвав с женихом, желающим все держать под контролем, я стану хозяйкой своей жизни.

Но я попала в другую версию того же самого фильма. Дейв контролировал меня с помощью чувства вины и стыда, даже страха. Роберт контролирует меня поцелуями.

Один поцелуй в шею, рука на талии, одно прикосновение к внутренней части бедра – и больше ничего не требуется. Тело берет верх над голосом разума. Поначалу я считала, что отношения с Робертом делают меня сильнее, но оказалось, что этой силой управляет он.

Я начинаю дрожать по мере того, как луна всходит выше и теряет свой алый отлив. Я думаю о Томе, человеке, который только вчера был моим начальником. Может, он тоже смотрит на эту луну? Том лишился работы лишь потому, что оскорбил меня, а Роберт об этом узнал. Я вовсе не этого хотела, а если и хотела, месть, пожинаемая другими, – это и не месть вовсе.

Но стоит Роберту дотронуться до меня нужным образом, я обо всем забываю. Забываю о том, чего хочу, или, лучше сказать, вообще забываю, что я хочу чего-то, кроме него.

Будь он сейчас здесь, на этой крыше, позволила бы я ему дотронуться до себя на глазах у всех этих туристов, толпящихся у древних телескопов? Возмутилась бы я, если бы он встал за моей спиной и положил руки мне на грудь?

Клянусь, меня бросает в жар даже от мыслей о нем. Может быть, он луна, а я океан, и в его присутствии у меня начинается прилив.

Эта мысль завораживает и тревожит меня. Ведь океан сам по себе сила, не так ли? Он движется с ветром; он в одинаковой мере и дарует, и разрушает. Люди любят и боятся океан. Они уважают его.

Но без луны океан – всего лишь безвольное озеро.

Мне нужна луна. Я разворачиваюсь и спускаюсь вниз по крутым ступенькам. Держись, Кейси. Не знаю, смогу ли я удержаться. Я не в состоянии контролировать свои приливы.

Глава 2

Прежде чем поехать домой, я немного покаталась по городу. Когда же в итоге я добираюсь до дома, то сразу замечаю его «альфа-ромео-спайдер». Такую машину невозможно не заметить. Сам он немного лучше вписывается в обстановку. Стоит, привалившись к входной двери, руки скрещены на груди, волосы цвета перца с солью сверкают от вечерней росы. Я паркую машину, но не глушу тихо урчащий мотор. Я подозревала, что он придет. Но это не значит, что я готова к такому повороту событий.

Однако не мне выбирать. Поэтому я просто поворачиваю ключ в замке зажигания и настороженно подхожу к нему.

– На этот раз ты решил не вламываться, – говорю я.

Он кисло улыбается:

– Я пытаюсь найти золотую середину между защитой и назойливостью. Вот подумал, что не вторгаться без приглашения будет хорошим началом.

Я невольно улыбаюсь:

– Ты быстро учишься. – Я вставляю ключ в замок, отпираю дверь и позволяю ему последовать за мной в гостиную. – И все же, – добавляю я, когда он садится на диван, – ты мог бы и позвонить.

– Мог бы, – соглашается он. – Но не позвонил.

Я поворачиваюсь к нему. Я не понимаю этого мужчину. Временами я даже не уверена, что он мне нравится. Но, бог мой, как же я его хочу!

– Зачем явился?

– Ты не бросишь меня, – просто сказал он.

– Пришел сообщить мне об этом?

– Да. – Он наклоняет голову набок и улыбается. – Я мог бы вытворить что-то конкретное, чтобы дать тебе повод уйти. Я ничего такого не сделал, поэтому тебе придется остаться.

– Ты не сделал ничего такого? – Я не произношу имя Тома. Этого не требуется, и так все понятно.

– Кейси. – Роберт вздыхает, словно он разочарован моим видением ситуации. – То, как Том говорил с тобой… то, что он говорил… если кто-то из высшего начальства услышал бы его, он потерял бы работу?

– Но никто ничего не слышал, – указываю я ему. – Ты рассуждаешь гипотетически, сам решаешь, что будет правдой. Том помог мне, когда Дейв пытался унизить меня. Это тоже часть истории.

– А если бы Том счел, что ему выгоднее встать на сторону Дейва, он все равно помог бы тебе?

– Не знаю, Роберт. – Я раздраженно поднимаю руки вверх. – Как думаешь, Сталин помог бы победить Гитлера, если бы тот не напал на Россию? Иногда не нужно анализировать мотивы. Иногда нужно просто порадоваться тому, что нацисты проиграли.

Роберт откидывается на спинку дивана, в глазах горит вызов.

– Я тоже рад, что нацисты проиграли. Но я не считаю, что из-за этого Сталину можно все простить.

– Том не Сталин.

– Нет, Сталин заслуживал смерти. А Том просто потерял работу. – Мимо дома проезжает грузовик, и Роберт поворачивает голову в сторону окна. – Это бизнес, Кейси. Том оскорбил сотрудницу сексуально и разозлил очень важного клиента. Людей постоянно увольняют за это.

– Но его уволили не за то, что он домогался меня.

Роберт отмахивается от этого заявления:

– Было бы… слишком неловко, если бы обвинения исходили от тебя, да ты и не хотела этого делать. Поэтому я просто удостоверился, что другие сделали это за тебя.

Я не могу продолжать в том же духе. Мы ходим кругами, и у меня уже кружится голова.

Я уставилась в белый потолок. Я старалась выдерживать интерьер своего дома в стиле элегантной простоты и комфорта, но сейчас эта комната кажется мне какой-то замысловатой, дикой и абсолютно неуютной. Все, что касается Роберта, тревожит меня. Его голос звучит во мне, как тяжелый рок, возвращает меня к жизни, высвобождает эмоции, которые раньше подавлялись.

– Я только что закончила отношения, – напоминаю я ему. – Долгие годы меня контролировали, говорили, какой я должна быть, а теперь ты хочешь того же самого.

– Нет. – Он встает и движется в мою сторону. – Я не хочу контролировать тебя. – Он берет меня за подбородок и поворачивает мое лицо к себе. – Я хотел бы развратить тебя… немножко.

– Развратить меня?

– Кейси, если ты позволишь мне помочь тебе, у нас будет все. Люди, которые могли бы начать издеваться над тобой и попытались бы осложнить твою жизнь, будут кланяться нам. Том тому наглядный пример. Нам такие примеры очень нужны. Люди будут знать, что случается с теми, кто пытается осадить нас… кто пытается унизить нас.

– Ты говоришь о человеческой жизни.

– Я говорю о победе.

Он кладет руку мне на талию, и я инстинктивно льну к нему, прижимаюсь грудью к его груди.

– Я хочу, чтобы ты перестал вмешиваться в карьеру моих сослуживцев.

– О, ты так много хочешь, – шепчет он, покусывая мочку моего уха. – А чего ты хочешь больше, Кейси? Справедливости? Власти? – Он прижимает меня к стене; его язык пробегает по моей шее. – Меня?

Я пытаюсь ответить, но его руки уже на моей блузке, стягивают ее с меня, расстегивают мои брюки и позволяют им упасть на пол.

Он делает шаг назад, достает из кармана телефон и направляет его на меня.

– Я хочу такое фото. Хочу иметь возможность смотреть на тебя, когда ты не рядом.

Кровь тут же бросается мне в лицо, я пытаюсь закрыться руками, но он качает головой:

– Нет, опусти руки. Никогда не стесняйся показывать себя. К тому времени, как мы закончим, ни у кого не хватит смелости поставить тебе в укор твою дерзость. Они будут восхищаться ею.

Я опускаю руки, но это очень трудно. Это неправильно; не понимаю, почему я позволяю ему проделывать такое… если не считать, что я хочу позволить ему.

– Ты никому его не покажешь, – говорю я.

Это вопрос? Утверждение? Просьба? Я сама не знаю.

Я должна быть в ужасе… но мысль о том, что меня увидят… смелость без последствий…

Я закидываю волосы назад, кокетливо наклоняю голову… и приглашаю камеру к действию.

Он одобрительно улыбается и делает еще один снимок, прежде чем отложить телефон на столик. Он медленно снимает с себя пиджак, вешает его на стул, а я все стою у стены, скованная невидимой силой.

Сев на диван, он подзывает меня жестом.

Я иду, словно загипнотизированная… а может, так оно и есть. Может, он наложил на меня заклятие.

Я сажусь верхом на его колени в одних трусиках и бюстгальтере. Его руки ложатся на мою грудь.

– Сними это, – говорит он вроде бы мягко, но с явными нотками властности.

Я снимаю бюстгальтер и выпускаю груди на свободу. Он лениво, чуть ли не апатично ощупывает их, легонько сжимает и играет с сосками, пока они не вытягиваются и не становятся твердыми.

– Ты сейчас такая красивая, – говорит он. – Нам надо назначить день, когда ты будешь ходить только в этих трусиках. – Он берется за эластичную резинку и оттягивает ее. – Мы могли бы пообедать, посмотреть телевизор, поболтать за кофе, когда на тебе практически ничего нет и ты доступна для моих ласк и прикосновений.

Потом он наклоняется вперед, целует мою грудь, запускает руку в трусики и находит клитор, заставляя меня задохнуться.

– Сделаешь это для меня, Кейси?

Я вспыхиваю, понимая, что должна сказать «нет», но киваю в ответ.

– А что ты сделаешь для себя? – спрашивает он, запуская палец внутрь меня. – Если я преподнесу тебе мир на тарелочке с голубой каемочкой, примешь ли ты его?

– Роберт, – говорю я. Я хочу объяснить ему, рассказать, в чем он не прав, но его палец начинает двигаться. Он покрывает мои плечи и шею поцелуями, которые призваны не удовлетворить желание, а, наоборот, разжечь его. Я начинаю стонать и инстинктивно поднимаю бедра.

– Подожди, Кейси. – Его ласки становятся более требовательными, я чувствую приближающийся оргазм. – Они будут играть по нашим правилам, а мы станем менять эти правила, как нам заблагорассудится. Все твои тревоги насчет того, кто что подумает, безосновательны. Никто не осудит тебя, никто не посмеет.

Он запускает в меня еще один палец, и я кончаю прямо так, сидя у него на коленях. Я дрожу, вцепляюсь пальцами в его плечи, мну ткань рубашки, вдавливаю ее в его кожу. Кажется, я выкрикиваю его имя, но не могу сказать точно, я не понимаю, что делаю, что говорю… вокруг меня хаос.

И он прекрасен.

Роберт опрокидывает меня на спину; трусики летят прочь. Он стоит надо мной, срывая с себя одежду и глядя на то, как я пытаюсь восстановить дыхание. Теперь он тоже голый, его восставший пенис тянется ко мне, его тугие мускулы лишь намек на реальную внутреннюю силу. Он наклоняется и гладит меня по щеке. Прикосновение нежное, чувственное.

– Ты очень красивая, – спокойно говорит он. – Скажи мне, что ты знаешь это.

Я не знаю, как реагировать. Я дрожу от предвкушения, тянусь к нему, но он перехватывает мою руку и убирает ее, подходя ближе.

– Скажи это, Кейси. Скажи, что ты красивая.

Я пытаюсь отвернуться, но он возвращает мое лицо на место.

– Скажи это.

Я поджимаю губы и смотрю на него из-под опущенных век.

А потом что-то со мной происходит. Я с силой вырываю руку. Он удивленно наблюдает за тем, как я медленно поднимаюсь, встаю на колени и смело заглядываю ему в глаза.

– Я красивая, – уверенно заявляю я… голос даже мне кажется соблазнительным.

Он улыбается и опускается на колени рядом со мной. Смотрит, как я лениво и расслабленно ложусь обратно, колени все еще согнуты, спина выгнута дугой. Я поднимаю руки над головой, словно позирую для постера.

– Я красивая, – повторяю я.

Он нависает надо мной, его руки ложатся на мои плечи, его плоть касается внутренней части моих бедер.

– Сейчас, Роберт. Войди в меня прямо сейчас.

И он со стоном входит в меня широкими, круговыми движениями. Его бедра прижимаются к моим бедрам, а я сохраняю позу балерины, которую партнер вознес к небесам. Он с силой входит глубоко, очень глубоко; его движения ударяют по каждому нерву, и как тихие аплодисменты постепенно превращаются в овацию, так и оргазм нарастает во мне. Я чувствую, как мои стенки сжимаются вокруг него, держат его, не отпускают, а тело мое дрожит мелкой дрожью, с губ срывается крик.

В этот момент я верю во все. Я красивая и сильная.

Я и буду править. Если не миром, то этим мужчиной.

Я осторожно распрямляю ноги, так чтобы они могли обнять его. Он поднимается, переносит вес тела на колени, освобождая для меня пространство, но я не жду, пока он снова опустится. Я сплетаю ноги и поднимаю бедра, прижимаясь своим лоном к нему, заставляя его снова войти в меня. На этот раз ритм устанавливаю я, наслаждаясь каждым движением, двигая в воздухе бедрами вверх-вниз. Я вижу, что делаю с ним; его дыхание становится поверхностным; руки трясутся, но не от напряжения. Это волнение.

А потом он больше не может оставаться неподвижным, он хватает мои ноги и закидывает их себе на плечи. Подхватив меня под ягодицы, он снова берет инициативу на себя. И снова проникает глубоко в мой мир, уязвимый, сильный, купающийся в идеальном экстазе.

– Я дам тебе все, – выдыхает он, – все на свете. И ты возьмешь это.

На улице ветер вновь бьется в окна, а я кричу; это так дико, страшно и невыносимо приятно. Я вцепляюсь ему в плечи, захваченная очередным оргазмом, на этот раз еще более сильным. И пока ощущения разливаются по телу, я чувствую, как он взрывается внутри меня, даруя мне свою силу.

Достаточную, чтобы захватить мир.

А может, даже его.

Глава 3

Я могла бы попросить его остаться на ночь. Он сам мог бы попросить об этом. Но мы оба почувствовали, что нам требуется пространство. Мне нужно, чтобы прилив спал и превратился во что-то более управляемое, менее интенсивное.

Иначе меня просто может смыть волной, и я перестану существовать для этого мира.

Мы немного поболтали. Я снова выступила за то, что Тома не следовало увольнять за столь несущественное прегрешение. Но Роберт искромсал все мои тревоги и заботы на мелкие кусочки, как будто они бумага, а он ножницы.

Моя сестра обращалась с подобными вещами с таким же пренебрежением. Если не считать того, что она прибегала к содействию маниакального всплеска адреналина и химических раздражителей, а Роберт делает это с помощью уверенности, презрения и силы воли.

Но разве в итоге результат не один и тот же? Разрушение, потери, разбитые сердца. А может, тревоги – они как короста? Безобразные, но это часть исцеления?

Что я вообще знаю об исцелении? Не думаю, что у меня были серьезные шрамы и открытые раны, которые мне приходилось залечивать.

Пережить боль и исцелиться – абсолютно разные вещи.

И вот оно пришло, утро. И я в кровати одна. Я попыталась уснуть в своей фланелевой рубашке, но ярлычки и швы, на которые раньше я не обращала никакого внимания, исцарапали мне всю кожу. После его прикосновений мое тело стало таким чувствительным. Поэтому я сняла ее и просто закуталась в одеяло.

Стоя голой перед зеркалом, я поняла, что так буду чувствовать себя весь день. Обнаженной, уязвимой, смущенной. У Тома нет причин уходить тихо. К этому времени весь офис уже наверняка в курсе наших с Дейвом отношений. И без сомнения, все будут до бесконечности обсуждать роль мистера Дейда в развале карьеры бывшего начальника. И Роберт, и моя коллега Аша заверили меня, что место Тома пророчат мне. Мои профессиональные достижения впечатляют, но их недостаточно, чтобы мне оказали такую честь, поэтому люди вполне обоснованно решат, что я заработала должность лежа на спине. Те, с кем я сегодня стою на одной ступени, завтра начнут подчиняться мне, но они будут по-прежнему видеть во мне шлюху, сексуально доступную для каждого, кто посулит продвинуть ее вверх по служебной лестнице.

Сколько мужчин захочет опробовать эту теорию на практике? Возможно, пока я с Робертом, нисколько. Но без него каждый начальник будет думать, что имеет право занять его место. Все они будут ждать, что я раздвину ноги ради карьеры.

И конечно же есть еще мистер Фриланд, совладелец компании и крестный отец Дейва. Не стоит сомневаться, что в его лице я заимела себе врага. Он будет вынужден терпеть меня из-за Роберта, но надолго ли его хватит? Со скольких фронтов начнется атака?

Я должна ненавидеть Роберта за то, в какое положение он меня поставил. Но, перебирая в голове ощущения прошлой ночи, того, как я была под ним, как чувствовала его пульсацию внутри себя, вспоминая, как он смотрел на меня после этого, лежа рядом, голый и безупречный… я поняла, что не могу ненавидеть его.

Поэтому я трясущимися руками надеваю консервативный черный костюм из легкой шерсти и белую шифоновую блузку с чопорным бантом на шее. Хилые доспехи для такой серьезной битвы, но придется довольствоваться тем, что есть.

Когда я прихожу в офис, Барбара уже все подготовила. Доклады отпечатаны на глянцевой бумаге и сложены в темно-синие папки. У меня встреча меньше чем через полчаса.

Я просматриваю почту. Вот напоминание об увольнении Тома Лава. Странно думать, что это было только вчера.

В послании объясняется, что до нового назначения на место Тома (которое состоится в течение нескольких дней) мы все предоставлены сами себе. Если у кого-то из нас возникнет срочный вопрос или проекту потребуется немедленное руководство, нам следует сообщить об этом по электронной почте начальнику Тома, мистеру Костину.

Начальнику Лава. Я не могу сдержать улыбку. Эти слова имеют много значений. Но мое веселье быстро меркнет под натиском насущных проблем. Значит, имя преемника Тома будет озвучено всего через несколько дней. А меня пока никто не вызывал. Может, Роберт, Аша… может, они ошибаются. Может, место Тома будет предложено кому-то еще.

Что, если так и произойдет… даже не знаю, испытаю ли я облегчение или буду ужасно разочарована. Правильнее было бы придерживаться первого варианта, и, если это случится, я покажу миру именно такие чувства.

Но глубоко внутри? Там затаится разочарование. Так не должно быть, но, полагаю, я ничего не смогу с этим поделать.

Ровно в 9:30 моя команда собирается, чтобы подготовиться к презентации для Maned Wolf. Таци, Дамиан, Нин и Аша – у каждого из них своя роль, каждый выкладывает определенные детали, готовится ответить на определенные вопросы. Но в итоге все они просто подтанцовка. Завтра мой день. Это будет моя победа или мое поражение.

Они смотрят на меня по-другому… но не осуждающе. Все они, за исключением Аши, нервничают. Когда я задаю вопрос, они тут же бросаются отвечать, в глазах тревога; и если я одобрительно киваю, они тихо вздыхают от облегчения. Конечно, имеются определенные нюансы. Таци любопытно, настороженность Нин носит оттенок неодобрения. Стоит мне встать, глаза Дамиана задерживаются на том месте, где юбка плотно прилегает к бедрам. Когда я посылаю ему вопросительный взгляд, он тут же склоняет голову, будто в молитве… или из-за стыда.

Они все знают. Но не задают мне вопросов и определенно не потешаются надо мной.

Они боятся меня. Этот страх и отталкивает, и привлекает их. Я должна бы расстроиться, но я вновь и вновь возвращаюсь к одной мысли.

Я получу место Тома.

Когда я начинаю расхаживать по кабинету, излагая цифры, Дамиан снова поднимает глаза. На этот раз его взгляд задерживается на груди. Он думает, что я ничего не заметила; думает, я не знаю, что он хочет, чтобы я с ним сделала.

Вон он, золотой ключик, не так ли? Он хочет, чтобы я что-то сделала с ним. Он никогда не осмелится стать нападающим. Я чувствую его уважение.

Люди, которые могли бы начать издеваться над тобой и попытались бы осложнить твою жизнь? Они будут кланяться нам.

Мысль тревожная…

…но и волнующая.

Я знаю, что так не должно быть, однако… ну, прежде мне не доводилось чувствовать такую власть. Я долгие годы боролась, охотилась, училась править. А Роберт одним мановением руки подарил мне все это.

Я сглатываю и перевожу внимание на Ашу. Она единственная, чье отношение не изменилось. В ее темных глазах горит внимание, но они ничего не выражают. Она олицетворение спокойствия и собранности. А ведь именно ей следовало бы бояться больше других.

Моя уверенность гаснет. Совсем немного, не настолько, чтобы я превратилась в робкую птичку, но все же. Я расправляю плечи и заканчиваю совещание. У нас есть вся информация, необходимая для завтрашней встречи. Осталось только разойтись по своим уголкам и попрактиковаться.

В конце я жестом показываю, что пришла пора покинуть мой кабинет. И они уходят. Таци, Нин, Дамиан с улыбкой на губах. Все такие послушные, готовые угодить.

В крови вновь закипает возбуждение…

…которое тут же исчезает, как только становится понятно, что Аша решила задержаться, ожидая, пока мы не останемся наедине.

– Ты что-то хотела, Аша? – спрашиваю я, когда остальные удаляются.

– Сегодня мой последний день?

Меня словно током ударило, и я на некоторое время утратила дар речи.

Мы стоим и рассматриваем друг друга. Она тоже в черном костюме, но, в отличие от меня, в брючном и накрахмаленной белой рубашке на пуговицах под аккуратным блейзером. Волосы, того же оттенка темной ночи, что и ткань, свободно спадают на спину.

– Откуда такие вопросы? – в итоге выдаю я.

Она встречается со мной взглядом, но не отвечает.

– Это ты рассказала им, что я сплю с Робертом?

Ее губы изгибаются в гримасе.

– Нет. Я надеялась попридержать эту информацию, но, оказалось, они уже все знают. Наверное, Том поделился с ними перед уходом. Маленькая месть.

Том решил отомстить мне. От этой мысли по спине побежали мурашки. Я складываю руки на груди в защитном жесте.

– Сегодня мой последний день? – снова спрашивает она.

– Насколько я знаю, нет, – говорю я. – И все же почему ты об этом спрашиваешь?

Аша долго вглядывается в мое лицо, прежде чем ответить.

– Твой любовник правит балом, – говорит она спокойно, без эмоций. – Он выбирает пьесу, увольняет неугодных ему актеров. Все это надо сделать до того, как занавес поднимется.

– И тогда что?

На ее лице появляется улыбка Моны Лизы.

– А потом начнется танец марионеток.

В моей голове происходит вспышка гнева, но я слишком поздно нахожусь с достойным ответом. Аша уже ушла.

Я поворачиваюсь и смотрю в окно. Небо темно-серое, наверное, надвигается гроза. Когда я была маленькой, я боялась грозы. Но теперь при мысли о шторме мне вспоминается океан. Его порывистые волны с шапками пены порождают чувство тревоги и опасности, но они прекрасны.

– Я красивая, – говорю я сама себе. Это так странно, потому что раньше я думала, что красивыми могут быть только принцессы. Но нынче все изменилось. Словно я придала иное значение чему-то более насыщенному, темному и чувственному. – Я красивая.

Это как мантра, речитатив, устремление. Я сажусь за стол. Работать одной – так спокойно.

В юности я не мечтала о профессии консультанта, но знала, что хочу заниматься цифрами и стратегиями. В старших классах я влюбилась в прекрасное уравнение Эйнштейна, ребенком обожала играть с отцом в шахматы… хотя он утратил интерес к игре, когда мне было лет тринадцать… я как раз начала регулярно у него выигрывать.

Что Мелоди сделала бы со своей жизнью, останься она в живых? Ее мечты о будущем были текучими, словно ртуть. Вот она собирается быть танцовщицей, а на следующий день уже мечтает о карьере актрисы; а однажды она отвела меня в сторонку и призналась, что хотела бы красть драгоценности. Она сказала, что не стала бы даже продавать все эти камни, а просто прятала бы их у себя на чердаке, пока не скопилось бы столько, что они начали бы светиться в темноте, как ночное небо, расцвеченное миллиардами звезд.

Мне тогда было примерно семь, и я помню, как захихикала от восторга, представив себе эту картину. В те дни Мелоди часто заставляла меня смеяться. Она была такая живая, такая забавная. Я любила ее. Думаю, мои родители тоже ее любили… но их любовь не была безусловной.

В конце концов, она зашла слишком далеко и, как сверхновая звезда, вспыхнула настолько ярко, что сожгла сама себя. А родители просто отвернулись от этого зрелища, притворившись, что ничего не было, и сфокусировались на мне. Я никогда не горела так ярко, как Мелоди, но мой свет был стабильным и устойчивым; именно это от меня и требовалось, чтобы получить любовь, которой лишилась Мелоди. Отец велел не лить слезы по ней. Он сказал, что для нас ее больше не существует. Я подчинилась. Но по ночам все равно утыкалась в подушку и поливала ее слезами. И все же обо мне заботились, а ее… просто стерли.

Для меня это изгнание было куда более страшным, чем смерть. В конце концов, к тому времени я уже знала о смерти все. Но я не представляла, что люди могут стать невидимками для тех, кого любят.

Родители даже не знают, что я порвала с Дейвом. Когда-нибудь мне придется им в этом признаться, но я очень боюсь. Вдруг они увидят, что мой свет перестал быть стабильным, и тоже сотрут меня? Но здесь, на работе, я по-прежнему звезда, к которой обращаются все взгляды, несмотря на мои ошибки… а может, благодаря им. Роберт, как средневековый алхимик, сумел обратить промахи в золото. Он гарантирует, что люди будут смотреть на меня и не отвернутся, если я загорюсь слишком ярко. Это качество Роберта и притягивает меня, и пугает.

Они будут играть по нашим правилам, а мы станем менять эти правила, как нам заблагорассудится.

Это вам не шахматы, на которых я выросла. Это совсем другая игра.

Я стараюсь отогнать ненужные мысли прочь и поработать, припомнить статистику, перепроверить цифры и проценты. В шесть Барбара заглядывает в мой кабинет узнать, нужно ли мне что-нибудь еще перед ее уходом, но я просто качаю головой и желаю ей приятного вечера. Все, что мне требуется, лежит в папочках на моем рабочем столе. Реальность цифр успокаивает меня. Они – то, за что я могу удержаться, когда мир перевернулся с ног на голову и задом наперед. К тому времени, как я запираю кабинет, офис погружается в темноту. Практически никого нет.

За одним исключением.

В кабинете Аши горит свет. Она частенько задерживается, но не настолько. Не до тех пор, пока небо темнеет, а в здании не остается никого, кроме уборщиков и охранников. Мне следовало бы просто пройти мимо. Сколько раз она старалась подкопать под меня, унизить, даже взять надо мной власть? Как минимум тысячу. Если считать сегодня, тысячу и один. Я не должна обращать на нее внимания.

Но свет горит, и по какой-то неведомой причине я тянусь к двери.

Я не стучу. Просто поворачиваю круглую ручку. Я думала, что она корпит над цифрами или просматривает списки компаний в поисках новых клиентов, которые подняли бы ее статус на фирме, но вместо этого она сидит, уставившись в стену так, словно видит на ней что-то скрытое для меня. Может, призрак или образ утраченной мечты. Но определенно не просто белую краску.

– Я была в первой десятке в Стэнфорде, – говорит она, не глядя на меня.

Меня не должно быть в это время в этом месте. Я должна была постучаться. Но это абсолютно ее не волнует. Она продолжает, глядя в стену:

– Меня пригласили на работу. Эта фирма хотела меня. Они знали, что я могу для них сделать. Мне не пришлось ни с кем спать, чтобы получить здесь место.

– Я ни с кем не спала ради карьеры, – говорю я, признавая оскорбление и поправляя Ашу, но на этот раз без обиды. Я слишком устала для склок. – Скажи мне кое-что, – прошу я. – У тебя были бы моральные проблемы, если бы я это сделала? В чем источник твоей горечи – в неодобрении или разочаровании?

Она молчит, ожидая пояснений.

– Если бы появился человек, который мог бы помочь тебе с карьерой и который нравился бы тебе, отдалась бы ты ему в обмен на эту помощь?

Она отрицательно качает головой:

– Это не для меня. Когда я пользуюсь сексом, это нож, а не лестница. – Она наконец-то смотрит на меня с бледной улыбкой на губах. – Ты пользуешься сексом как отмычкой. Он открывает для тебя двери. Очень эффективный способ, скажу я тебе.

Аша сняла блейзер. Через белую рубашку просвечивает темная кожа. У нее индийские корни, но что-то в ней стоит выше национальности. Она скорее концепция, а не живой человек. Она воплощение холодности, агрессивных амбиций, жестокой чувственности, злокозненной честности… Она придает садизму нотки женственности.

– Я не хотела, чтобы Тома уволили, – вздыхаю я.

– Почему нет? – удивляется Аша. – Ты получишь его место. Я слышала это из надежного источника. Высшее руководство, наверное, считает, что лучше отдать его тебе после заведомо успешной встречи с Maned Wolf. – Она замолкает и склоняет голову набок. – Скажи, куда ты сбежала, когда узнала об увольнении Тома? Ты очень спешила.

– Я должна была поговорить с ним.

Аша не сразу понимает, о чем я толкую, но, когда до нее доходит, она разражается веселым смехом.

– С мистером Дейдом? Ты считаешь его поступок неэтичным? – Она встает и подходит ко мне, губы с блестящей яркой помадой чуть не касаются моего уха. – Ты и сама не образец морали. Вряд ли стоит укорять других, когда сам выбираешь тропу зла.

– Я не… – начала я, но Аша прерывает меня:

– Ты безнравственна, Кейси. – Она тянется ко мне рукой и заправляет волосы за ухо, пробегает пальцами по моей напрягшейся спине. – Ты предала жениха, взяв в рот петушок мистера Дейда. Ты солгала об этом Тому, всем солгала.

– Ты ведь помнишь, что я могу тебя уволить, – огрызаюсь я.

– О, этот день не за горами, и я это прекрасно знаю. Может, не завтра, может, на следующей неделе, но скоро он наступит. Сначала Том, потом я, это логично. Но пока есть время, можно повеселиться.

Ее рука опускается к моей попке, но прежде, чем я успеваю возмутиться, она внезапно делает шаг назад.

– Признаюсь, я бы сама переспала с твоим мистером Дейдом, если бы выпала такая возможность. – Она подходит к окну и кладет ладонь на стекло. – Когда он входит в помещение, он заполняет собой все пространство; на него невозможно не смотреть. Широкие плечи, крепкие мускулы… но все это не идет ни в какое сравнение с его присутствием. У него есть… дикарская изысканность. Он Джеймс Бонд Дэниэла Крейга; молодой, сексуальный Гордон Гекко.

– Он Роберт Дейд, – говорю я с улыбкой. Аналогии, конечно, хорошие, но ни один мужчина не сравнится с ним. Его влияние на мою жизнь неожиданно и уникально; он не похож на киногероев, наводящих мифический ужас на вымышленных противников.

– Да, – соглашается со мной Аша. – Он Роберт Дейд, и я бы не отказалась побыть его партнером по постельным играм. Не потому, что мне нужна его помощь, просто я хочу понять, смогла бы я его сломать или нет.

Я смеюсь, очарованная ее высокомерием.

– Думаешь, у меня бы ничего не получилось? – спрашивает она… хотя, может быть, это и не вопрос. В ее голосе не прозвучало вопросительных интонаций. Она поворачивается ко мне и качает головой. – Твоя проблема заключается в том, что ты не понимаешь, какой силой обладает желанная женщина.

Я мысленно возвращаюсь к одной из ночей в кровати Роберта. Тогда я оседлала его и отказывала, пока он не взмолился: «Прошу тебя!»

Аша улыбается, читая мои мысли:

– Власть между простынями ничто, если ты не знаешь, как распространить ее за пределы спальни.

Я отвожу взгляд. В комнате ощутимо холодает. Я обнимаю себя за плечи и тру руками, пытаясь согреться.

– Ты не обязана верить мне на слово, – продолжает Аша. – Просто вспомни истории из своей религии. Адам и Ева, Самсон и Далила, Саломея и ее танец семи покрывал: все они повествуют об одном и том же. Если женщина чего-то действительно хочет, будь то вынудить своего мужчину откусить от яблока, поставить божественно назначенного супергероя на колени или голову Крестителя на серебряном блюде, она это получит. Она может получить все, если знает, как пользоваться тем, что ей дал Господь.

Я начинаю было смеяться, но потом…

Если я преподнесу тебе мир на тарелочке с голубой каемочкой, примешь ли ты его?

Голова Крестителя на серебряном блюде. Действительно ли это сильно отличается от того, что предлагает мне Роберт?

Да, говорю я сама себе, потому что Том не Иоанн Креститель, а Аша далеко не святая.

Аша замолкает, давая мне время посмотреть на библейские истории с новой точки зрения.

– Если бы ты знала, как много у тебя власти, ты была бы смелее, – в итоге добавляет она.

Временами, когда люди произносят вслух то, о чем ты мечтаешь, эта вещь обретает плоть. Ты можешь видеть ее, а значит, ты уверена, что можешь получить ее, если все сделаешь правильно.

Похожее чувство пронзает меня, когда я слышу слова Аши о смелости. Это то, чего я хочу.

Но через мгновение образ тает. Мелоди, ее любовная история с разрушением и развод со святостью, мои родители и их полный отказ от нее… я всю свою жизнь подкармливала трусость, надеясь, что она защитит меня от всего недоброго. Теперь она стала частью меня. Я не знаю, как избавиться от этого зверя.

– Не в моих интересах помогать тебе сохранить работу, – говорю я, перемещая вес тела на каблуки, внезапно почувствовав навалившуюся усталость и смирение. – Но я обещаю сделать все возможное, чтобы тебя не уволили под надуманным предлогом. Если тебя выкинут отсюда, это будет только твоя вина, а не моя и не мистера Дейда.

– Это ты сейчас так говоришь…

– …и завтра скажу то же самое. – Я поворачиваюсь и открываю дверь. – Доброй ночи, Аша. Иди домой и выспись хорошенько.

– Я не устала.

– Тогда иди в парк и отрывай там крылья бабочкам, – иронично усмехаюсь я. – Тебе это должно понравиться.

Она улыбается в ответ и качает головой:

– Бабочки слишком слабые.

– Тогда постреляй в койотов или еще что-нибудь, – предлагаю я. – Но твой рабочий день закончен. Нам всем нужен отдых, и, если я собираюсь стать диктатором, я буду великодушным диктатором.

Я выхожу из ее кабинета, и вслед мне летит ее мягкий, довольный смех. На секунду во мне просыпается дух товарищества, и я забываю, что она – воплощение зла.

Но утром она непременно напомнит мне об этом.

Входя в лифт, я вспоминаю ее слова.

Твоя проблема заключается в том, что ты не понимаешь, какой силой обладает желанная женщина.

Тут она сильно ошибается. Роберт заставляет меня понять, что такое власть. Когда мы занимаемся любовью, я всегда чувствую себя защищенной, частенько потрясенной, но неизменно ощущаю свою власть над ним. Это афродизиак, на который быстро подсаживаешься.

Власть между простынями ничто, если ты не знаешь, как распространить ее за пределы спальни.

Пока лифт опускается на парковку, я понимаю, что в ее словах есть смысл. Но я ведь учусь…

…и довольно быстро.

Глава 4

Уже начало двенадцатого. Я собираюсь ложиться спать, когда приходит сообщение.

Видеоконференция?

Последний раз, когда у меня была видеоконференция с Робертом, которого в тот момент я знала как мистера Дейда, все закончилось тем, что я осталась голой и ласкала сама себя… это уже вошло у нас в привычку, не видеоразговоры, а остальное.

Но завтра я должна доказать на встрече свою состоятельность. Я не могу позволить ему баламутить себя нынче ночью.

И я пишу:

«Я не могу».

Только три слова, без объяснений. Какие тут могут быть объяснения, он и сам знает, что значит для меня завтрашний день.

Он присылает ответ:

«Ты можешь. Сегодня все будет невинно».

Я сомневаюсь. Сказать «нет»? – спрашиваю я сама себя. – О какой власти может идти речь, если ты даже не можешь сказать «нет»?

Конечно же я могу сказать «нет». Но только не ему.

Я включаю компьютер и через мгновение вижу его на своем экране, в кресле в спальне. Так далеко и так близко.

– Роберт, я не могу…

– Завтра ты и твоя команда придете в мой зал заседаний совета директоров, – говорит он чуть ли не по-отечески.

Я улыбаюсь.

– Такое не забудешь. – Но тут вся тяжесть ответственности наваливается на меня, и я опускаю голову. – Я должна напомнить им всем о своих способностях, – шепчу я, крутя пальцы, как нервный малыш. – Они должны вспомнить, что я отличный специалист. Иначе…

– Ты будешь стоять передо мной, перед советом директоров и перед своей командой, – мягко перебивает он меня. – И будешь излагать рекомендации по выводу моей компании на публичную арену. Ты поразишь нас. Покажешь всем присутствующим всю свою страсть и агрессию, которые проявляешь в моих объятиях.

– Это не одно и то же.

– Разница не столь велика, как тебе кажется. Каждый раз, оказываясь в моих руках, в моей кровати, ты возбуждаешься, принимая мой вызов и мою страсть. Ты можешь делать это разными способами и в разных обстоятельствах. Ты покажешь им всем, что ты достойна.

Я начинаю хихикать.

– Как именно я должна это сделать? – Я прикасаюсь пальцами к экрану компьютера, трогаю изображение его рук там, где даже отсюда виднеются маленькие царапины, которые я оставила на нем прошлой ночью. – Пустить им кровь?

Его улыбка становится шире, и он откидывается в антикварном кресле.

– Хочется надеяться, что свою неистовую страсть ты прибережешь для меня.

– А! – Я неохотно убираю руку. Моя улыбка дрожит. – Ты слишком много додумываешь. Ты даже не видел презентацию. Ты… тебе могут не понравиться мои предложения.

Он наклоняет голову и приподнимает брови – озорно и соблазнительно.

– А ты рискни.

Я смеюсь от души, потому что в последнее время я только и делаю, что рискую.

– Я обещаю тебе не давить на совет директоров и не вынуждать их принять твое предложение, – мягко заверяет он меня. – Какой бы ни была их реакция, она будет честной, и я не буду нажимать на них.

Ага, значит, здесь нет никаких гарантий! Осознание этого приносит облегчение. Это настоящий вызов, из тех, которым меня учили. Я приму его, мне это знакомо. Теперь, когда в моей жизни столько всего нового и пугающего, все, что кажется знакомым, – это подарок судьбы.

Я расправляю плечи и поднимаю подбородок.

– Спите спокойно, мистер Дейд. Завтра у нас обоих большой день.

– Спокойной ночи, мисс Фитцджеральд, – говорит он и исчезает. Экран становится черным.

Но я все еще чувствую его.

Как океан чувствует луну.


На следующий день я готова. Так и должно быть, не правда ли?

– Я готова, я готова, я готова, – повторяю я сама себе, проводя расческой по волосам и выдергивая спутанные пряди, не замечая боли.

Я выбираю черную облегающую юбку длиной на несколько дюймов выше колена и к ней приталенный блейзер с пелериной. Под него пойдет зеленый топ без рукавов, который напоминает мне об Эверглейдсе. Он такой легкий, что кажется прозрачным. Но это иллюзия, намек на мистику в суровых реалиях делового костюма. Я как бы делаю этим определенное заявление.

– Сегодня мой день, – снова говорю я зеркалу.

Мое отражение с сомнением взирает на меня.

Я беру кейс – пальцы сжимаются на ручке чуть сильнее обычного – и выхожу из дома. Нет нужды ехать в офис. Я встречаюсь с командой прямо в Maned Wolf.

По дороге туда я размышляю над названием – Maned Wolf Security. Небольшое исследование показало, что maned wolf – гривистый волк – самый крупный представитель псовых в Южной Америке и, благодаря своим длинным ногам, он выше любой другой дикой собаки в мире. Он кусает добычу за горло и трясет, пока та не перестает сопротивляться. Но в отличие от прочих волков этот не образует стай. Он завоевывает огромную территорию и защищает ее только с помощью своей подруги. Вместе они справляются со всеми опасностями. У гривистого волка одна подруга на всю жизнь.

Но, несмотря на весь его рост и агрессию, гривистый волк считается уязвимым видом. На него ведется охота.

Проезжая по Беверли-Хиллз, я сбавляю скорость и думаю, понимает ли Роберт, как сильно он похож на это животное. Роберт – уязвимый хищник. И я могла бы стать его подругой, помогать ему править и расширять территорию.

Но мы все равно будем уязвимы.

Вскоре я прибываю к его зданию в Санта-Монике. Тонированное стекло простирается до самого неба, словно откликаясь на желание города увидеть свое собственное отражение. Я паркуюсь на улице, распрямляю спину и делаю глубокий вдох. Моя команда в курсе, что я сплю с мужчиной, для которого мы делаем презентацию. Они судят меня. Если я провалюсь и все равно получу повышение, я не заслужу ничего, кроме неуважения и насмешек. Мне придется отказаться от должности, может, даже уйти из компании.

Этого нельзя допустить. Я судорожно сглатываю и вхожу в двери огромного здания. Прохожу мимо охраны и иду наверх, в конференц-зал. Я явилась на десять минут раньше, но люди уже на местах. Моя команда сидит бок о бок с представителями Maned Wolf, все готовы к моему выступлению. Только Роберта нет. Я направляюсь в переднюю часть зала. Таци все подготовила для показа в PowerPoint.

Я встаю перед всеми ними и лениво тянусь к ноутбуку, на котором хранятся нужные мне файлы. Интересно, кто-нибудь заметил, как у меня дрожат руки? Руководство просматривает айфон-приложения и электронную почту; некоторые одаривают меня милыми улыбками. Если у них и есть непристойные мысли на мой счет, они их тщательно скрывают под маской равнодушия. За последние несколько недель я говорила с каждым из них в отдельности, но сейчас ко мне никто не обращается. Они просто сидят и ждут.

А потом он входит в зал. Атмосфера тут же меняется. Все головы поворачиваются в сторону мистера Дейда, но он смотрит только на меня, и остальные следуют его примеру. Всеобщее внимание ударяет по мне, как волна контролируемого взрыва. Я включаю PowerPoint и берусь за дело.

Начинаю я с тенденций рынка. Для многих это скучная вещь, но только не для меня. Тенденции рынка – это математическая манифестация ожиданий и ценностей целого класса населения. Нестабильные показатели Доу могут поведать вам, что испытывают тысячи людей – надежду или страх. Изымают ли они деньги, запасая их, как запасают воду перед катастрофой? Вкладывают ли их в фармацевтику, надеясь, что большинство из нас в случае необходимости найдет исцеляющую пилюлю? Но тенденции, которые важны для Maned Wolf, куда интереснее. Их сигнализации и охранные системы могут привнести в нашу тревожную жизнь чувство безопасности. Вопрос заключается в том, привлекает ли инвесторов рыночная стоимость страха?

Ответ таков – всегда.

Я провожу собравшихся по разным аспектам их бизнеса, которые притянут инвесторов, и ищу области, которые их не заинтересуют. Защиту иностранных подданных в опасных странах следует урезать. Слишком большой риск. Вероятность страха – величина постоянная, вероятность смерти – конечная.

Все можно свести к цифрам.

Начальство становится более внимательным. Они смотрят на разные секторы графика. Мои руки больше не дрожат. Я чувствую их взгляды, но взгляд Роберта совсем другой. Он словно бархат на моей коже.

Я выкладываю цифры по научно-исследовательскому отделу. Ему предстоит вырасти, а отдел маркетинга требует реорганизации. Здесь будут нужны новые сотрудники; там увольнения.

Когда речь заходит о цифрах, я могу быть беспощадной.

Дамиан забыл, что ему следует быть осторожнее со своими глазами. Я чувствую и его взгляд, но он уже не такой, как раньше. Его желание происходит не из того, что он знает о моих отношениях. Оно порождается моей властью. Я – сила.

Аша тоже смотрит на меня. Власть завораживает ее. Она хочет меня, жаждет прикоснуться ко мне самым интимным образом. Она хочет быть охотником, который побеждает хищника, связать меня и выставить напоказ.

А эти директора… они все хотят меня. И их желание – не оскорбление. Это дар.

Имидж и бренд – задача Таци, и я временно уступаю ей сцену. Но я знаю, что все внимание по-прежнему сосредоточено на мне.

Что, если я всем им позволю взять себя? Что, если я заставлю их работать на себя, заставлю подчиниться своей воле, согласиться с осуществлением всех своих планов? Что, если я награжу их за послушание?

Я представляю это себе. Дамиан встает, подходит ко мне, ждет инструкций, а Роберт одобрительно кивает. Это не предательство. Это сила. Это один из видов власти, который позволяет мне делать все, что я захочу, и когда захочу. Никто не смеет возражать.

Я представляю, как раздеваю Дамиана. Сначала снимаю с него пиджак, потом галстук, бесцеремонно бросаю их на пол, а он покорно стоит лицом к публике. Я медленно расстегиваю его рубашку; Нин улыбается, когда я являю взору его скульптурный стройный торс; пробегаю пальцами по мускулам его груди, живота, узкой талии.

– Сними остальное, – говорю я, отступая назад, и смотрю, как он безропотно расстегивает ремень, снимает брюки и в финале трусы. Он тоньше Роберта, не такой массивный, молодость придает ему хрупкости, которую невозможно победить никакими ежедневными тренировками. Эрекция выдает его желание. Он смотрит на меня и ждет дальнейших указаний, надежда горит в его карих глазах. Я кладу ему руки на плечи и надавливаю, пока он не опускается на колени.

И снова я смотрю на Роберта. Он улыбается, когда я задираю юбку до талии и опускаю трусики.

– Вкуси меня, – распоряжаюсь я и тут же чувствую, как его язык раздвигает мои складочки, и молочное желание течет по его языку.

Вице-президент уставился на Дамиана, покраснев от зависти. Я киваю ему, подзываю жестом, и он тоже подчиняется, встает позади меня, прижимается ко мне; я чувствую его эрекцию. Он впивается в мою шею губами, а Дамиан продолжает свои манипуляции. Теперь мои глаза не отрываются от глаз Роберта. На этот раз Аша должна прислуживать мне. Она тоже подходит сзади, гладит по волосам, по рукам. Она хочет большего, но я позволяю ей только это. Это моя вечеринка. Я устанавливаю правила.

Роберт улыбается; он понимает. В его глазах читается просьба; чтобы потрафить ему, я позволяю Аше расстегнуть мою рубашку и бюстгальтер. Вице-президент опускается на колени и гладит меня по бедрам, пока Дамиан запускает свой язык в мою плоть. Я дрожу, голова откидывается назад, удовольствие нарастает. Но глаза не отрываются от Роберта. Он медленно поднимается, обходит стол, уверенный, властный. Он стоит передо мной.

– Отойдите, – приказывает он другим участникам игры, и они подчиняются. Никто из них не получил удовлетворения, но протестовать они не смеют. Он проводит руками по моим бедрам, по животу, по груди, пока я расстегиваю его ремень.

И вот в мгновение ока мы оказываемся у стены, на глазах у всех. Я обнимаю его ногами, и он снова и снова входит в меня. Я кричу, публика смотрит, ждет, не настанет ли их черед.

Но им не положено. Я принадлежу только Роберту, а он мне. Мы устанавливаем правила, и это возбуждает не хуже восставшей плоти, которая движется во мне. Он отступает назад, притягивает меня к себе так, что теперь только плечи касаются стены, я поднимаю бедра, прижимаюсь к нему, возношу его на новый уровень экстаза. Уголком глаза я вижу, что Дамиан сгорает от желания присоединиться к нам.

Когда я уже готова кончить, Роберт останавливает меня, опускает ноги на пол и разворачивает. Нежно нажимает мне на спину, и я наклоняюсь, опираясь руками о стену. Я начинаю стонать, когда он входит в меня сзади. Поворачиваю голову, чтобы видеть зал. Вице-президент ласкает себя, глядя на нас. Аша выглядит сердитой, ее съедает зависть. Таци съежилась в кресле, ей стыдно, но тоже хочется.

Руки Роберта лежат на моих бедрах, движения становятся более резкими. Меня трясет, я стараюсь удержаться за стену, чувствуя его, глядя на него. Его рука скользит к моей груди, он играет с соском, потом запускает руку между моих ног. Я такая мокрая; он это знает, все присутствующие это знают. Им всем хочется потрогать меня, попробовать на вкус. Но это только для Роберта. Он касается моего клитора, его палец начинает ласкать его, сначала медленно, потом все быстрее, он играет со мной, не прекращая входить в меня.

Я визжу и кончаю; звук слишком дикий и безудержный, чтобы считать его криком. Я чувствую, как он кончает внутри меня, наполняя мое тело, как наполняет мой мозг новым чувством превосходства, влияния, контроля.

О да, контроль! Это такая скользкая штука, я уже было подумала, что теряю его. В этот самый момент мне снова приходит в голову, что мужчина, который пытается контролировать меня, сам дает мне столько контроля, что мне и не снилось. Может, это иллюзия? Или на этот раз все реально?

Я откладываю эти вопросы в сторону, пока Таци заканчивает свою часть презентации, и снова вступаю на сцену с тайной улыбкой на устах.

Сегодня этот зал, наполненный внимательной, отзывчивой публикой, принадлежит мне…

…а я – ему.

Глава 5

В конце встречи директора соглашаются на все. Реализация плана – их задача, но я задала направление. Роберт предлагает им задавать мне вопросы, высказывать честное мнение. Но у меня есть ответы на все. Они довольны.

Я знаю, что Роберт готов дать мне еще работу, другой проект, найти повод оставить меня в своем подчинении, но ни у кого не возникает сомнений в том, заслуживаю ли я этого.

Я ухожу вместе с командой, мы с Робертом не касаемся друг друга, но во взглядах, которыми мы обмениваемся, есть что-то такое… притворство исчезает. Они все это видят. Но это не важно. Они знают и не могут с этим ничего поделать. Аша идет следом за мной; я чувствую исходящий от нее запах поражения, и это воодушевляет.

Я даю своим людям день отдыха, но сама возвращаюсь в офис. Барбара сообщает, что мне звонили с одиннадцатого этажа. Генеральный директор, Сэм Костин, хочет видеть меня. Я не сомневаюсь ни секунды. Я знаю, что мне вот-вот должны предложить повышение, и теперь готова принять его. Лифт везет меня наверх, я называюсь секретарю, и она велит мне подождать.

Это моя первая встреча с мистером Костином один на один, но я знаю, что он всех заставляет ждать. Это всего лишь один из способов демонстрации власти. И все же, присаживаясь на коричневый кожаный диван, я чувствую, что это нервирует меня, спускает с небес на землю, лишает ощущения превосходства, которое наполняло меня всего несколько минут назад.

Эта мысль останавливает меня. Превосходство? Неужели я и впрямь его чувствовала? Я смотрю на секретаря; ее волосы собраны в низкий хвост, руки летают над клавиатурой, на указательном пальце блестит кольцо с черным жемчугом. Я ее абсолютно не интересую. Неужели я действительно считаю, что я лучше сидящей передо мной женщины? Действительно? Неужели я думаю, что заслуживаю большего внимания с ее стороны?

Минуты медленно утекают прочь, она продолжает игнорировать меня, и я уже не так склонна верить в то, во что верила. Я смотрю на свои пальцы. Я не носила кольца с тех пор, как вернула Дейву прекрасный рубин. От чего еще я отказалась в тот день? От моего прагматизма? От скромности? От смирения? Готова ли я потерять так много?

– Мистер Костин готов принять вас, – говорит она.

Мое время подошло. Телефон не звонил, и мне остается предположить, что она увидела это на экране компьютера. Хотя опять же это вовсе не мое время. Это время мистера Костина. Он, конечно, назначил встречу, но он по-прежнему делает мне одолжение, не отказавшись от нее. Вот что он пытается до меня донести.

Я открываю дверь и вхожу в кабинет. Мистер Костин сидит за столом из красного дерева; позади него стена из окон. Из окна моего кабинета открывается прелестный вид. Но у него гораздо лучше. Его голова склонена над какими-то бумагами. Мне приходится смотреть на его лысину, а не в лицо.

– Закройте дверь, – приказывает он, и я быстро исполняю его распоряжение. Он продолжает читать, пока я робко приближаюсь к столу. Хочу сесть, но не сажусь. Вместо этого стою и жду, когда он поздоровается… и скажет, что мне делать дальше.

В итоге он соизволил посмотреть на меня. Он пробегает глазами вверх-вниз по моему костюму, взгляд беспристрастный. Его не назовешь привлекательным мужчиной. Высокие скулы, сильная челюсть, но глаза слишком светлые, бледно-голубые, холодные, как льдинки, даже жестокие.

– Вы изменили стиль, – сухо замечает он. У меня такое чувство, что он говорит не только об одежде.

Я неуютно переминаюсь с ноги на ногу. Он откидывается назад, явно наслаждаясь моим дискомфортом. Потом вздыхает и указывает на кресло:

– Садитесь.

Прямо команда собаке, и мне стыдно, что я так быстро выполняю ее.

– Нам пришлось расстаться с Томом Лавом, – говорит он. – Но вам уже известно об этом.

Я киваю, с трудом сглатываю и смотрю на свои колени.

– Том был ценным сотрудником, – продолжает мистер Костин. – Все его отделы работали слаженно, включая и ваш.

Я снова киваю. То, что когда-то было уверенностью, превратилось в тревогу. Сердце бешено бьется о ребра. Стук такой громкий, что мистер Костин вполне может услышать его.

– Мир бизнеса жесток. Выживают самые приспособленные и все такое. А самые приспособленные не всегда означает самые сильные. Многие очень сильные животные вымерли, тогда как слабая бабочка-монарх выжила под защитой своего цвета, прекрасного и пьянящего. Странно все устроено, не так ли?

Я хочу бросить ему вызов, но поднимаю взгляд, смотрю в холодные глаза и передумываю. Я неловко пожимаю плечами, внезапно стыдясь своих ярких красок.

– Вы пришли, ожидая, что я предложу вам место Тома. Я прав?

Я снова пожимаю плечами, надеясь на то, что он не заметит, как я покраснела.

– Ради бога, если вы собираетесь вести себя словно застенчивый детсадовец, я буду обращаться с вами соответствующим образом. Воспользуйтесь словами, Кейси.

Я прочищаю горло.

– Ходят такие слухи… – начинаю я, но голос изменяет мне. Я не знаю, как продолжить. Я думала, что знаю, что меня ждет, но это не так.

– Как интересно вы выражаетесь. – Мистер Костин складывает пальцы домиком и улыбается. – До меня тоже доходят некоторые слухи. Может, сравним данные? Ну же, Кейси. Что вы слышали?

Я ежусь.

– Говорят, что вы собираетесь предложить мне повышение. – Мой голос тоненький, как крылья бабочки-монарха.

– Это самые невинные сплетни, которые мне пришлось выслушать за последнее время, – замечает он. – Большинство тех, что циркулирует по нашей компании, куда более… непристойны.

Теперь я вижу, что он заметил мой нездоровый румянец. Я выпрямляю спину. Надо держаться достойно. Надо выглядеть как женщина, достойная повышения, а не как испуганная маленькая девочка.

– Так вы рассматриваете мою кандидатуру на эту должность или нет, мистер Костин? – На этот раз прозвучало убедительнее. И хладнокровнее.

Но мое хладнокровие слишком шаткое, особенно по причине того, что мистер Костин медлит с ответом, изучая меня голубыми льдинками глаз.

– Maned Wolf имеет деловые связи со многими нашими клиентами, а Роберт Дейд является их личным акционером. У него больше связей и влияния в мире бизнеса, чем у любого другого в Лос-Анджелесе. Я был вынужден расстаться с Томом, потому что иначе это грозило бы нам потерей всех наших клиентов. Мне не оставили выбора. А я не люблю, когда меня лишают выбора, Кейси. Ты понимаешь это?

Я киваю.

– Словами!

– Да, мистер Костин, – поспешно выпаливаю я. Слишком быстро для сильной личности, претендующей на власть. Эти американские горки не для моих нервов. Мне хочется покинуть аттракцион.

– А еще мне очень нравится мистер Фриланд, совладелец этой компании. Может, он теперь не так сильно вовлечен в ежедневную рутину, но он все еще занимает ключевую позицию. Вы представляете, каково это для него? Быть загнанным в угол? Принимать решение о повышении человека, который причинил боль его любимым, разрушил карьеру очень ценного сотрудника компании – компании, которую мистер Фриланд построил. А ведь он с честью служил нам?

Честь. Это слово никоим образом не ассоциируется с Томом Лавом. Но и мне от его увольнения тоже было неуютно. Это не имеет отношения к его сексуальным домогательствам; все дело во лжи. Мне нечем защититься от нападок мистера Костина.

Я заставляю себя выдержать его взгляд. Я вижу, что он хочет сказать куда больше. И с трудом сдерживает оскорбления и упреки. Он не обвиняет меня в том, что я проложила себе путь наверх через постель, но по его глазам видно, что он об этом думает. Он не говорит, что я трахалась с крестником мистера Фриланда, пока не представилась возможность повыгоднее раздвинуть ноги перед более достойным клиентом. Хочет ли он назвать меня сукой? Или шлюхой? Что он сделал бы со мной, не будь никаких последствий?

И тут меня осеняет, что он боится последствий. У его гнева нет зубов. Я поднимаю голову. Камни и палки. Я смогу выдержать это. Должна выдержать. Это меньшее, что я заслужила, и, честно говоря, они не могут ранить меня.

– Мне очень жаль, если мистер Фриланд расстроен. Мне жаль, что вы тоже расстроены, – добавляю я, – но я никого не хотела обидеть. Я работаю здесь уже шесть лет, и ни один из моих клиентов не жаловался.

– Интересно почему, – сухо поинтересовался мистер Костин.

Я снова ежусь. Он так много сказал, не сказав при этом ничего. Но я продолжаю идти вперед.

– Я впервые возглавила команду в работе над крупным проектом. Я понимаю, что большинство людей, которых продвигают на такие высокие должности, как место Тома…

– Вам следует называть его мистером Лавом. Вы обязаны ему хотя бы этим, не так ли, Кейси?

Я жду, пока ранка от укола перестает досаждать, и продолжаю:

– Я понимаю, что обычно тот, кто занимает должность управляющего, такую как была у мистера Лава, успевает возглавить более одного проекта, но, если вы побеседуете с директорами Maned Wolf, вы увидите, что я выполнила свою работу образцово-показательно. Полагаю, что с этим клиентом к нам придет еще масса выгодных проектов.

– Какой сюрприз!

У него за спиной раскинулся огромный город. Вершины зданий и крохотные машинки величиной со спичечный коробок, крадущиеся вдоль переполненных улиц. Все куда-то едут, всех раздражают пробки и долгие светофоры. Но со временем они доберутся до места назначения. Весь фокус в том, чтобы не дать дорожной ярости завладеть вами.

– Так я получила это место, мистер Костин?

Он снова выдерживает паузу, но она уже не столь выразительна. Мы оба знаем, что выбора у него нет.

– Можете приступать завтра, – холодно заявляет он. – Вам надо многому научиться. Весь ваш опыт работы сводится к корпоративным финансам, рискам, маркетингу и продажам и так далее. У вас нет никакого понятия о системах здравоохранения и медицинского обслуживания, СМИ и развлечениях, путешествиях и транспорту и логистике, а это три подразделения из четырех, которые будут перед вами теперь отчитываться. Покровитель не поможет вам, если вы доведете нашу компанию до банкротства.

– У меня нет покровителя.

Мистер Костин саркастически ухмыляется:

– У нас у всех есть покровители, Кейси. Боги, которым мы молимся. Некоторые везунчики заручились вниманием земных богов. Их легче задобрить. Но вы ведь это знаете, так, Кейси? – Он смотрит на часы и вздыхает. – Идите домой и возвращайтесь завтра готовой к обучению. Полагаю, сегодня вам нужно хорошенько помолиться, потому что без вашего бога-защитника молиться вам будет просто некому.

Я впиваюсь ногтями в ладонь, но тут же заставляю себя разжать кулак и улыбнуться мистеру Костину перед тем, как уйти с тихим смирением, которого он от меня ждет.

Но я не покидаю здание, как он мне велел. И иду к себе в кабинет и начинаю реорганизацию. Я не спросила, следует ли мне занять кабинет Тома; мистер Костин не приветствовал встречных вопросов. Так странно получать повышение из рук того, кто тебя ненавидит. Всего несколько месяцев назад я даже представить не могла, что меня кто-то будет по-настоящему ненавидеть, а впрочем, и безумно любить тоже. Я не видела в себе человека, способного породить в душах других людей такие сильные эмоции. Но теперь слово «ненависть» идет со мной рука об руку. Дейв, Том, мистер Костин, может быть, Аша… как так вышло, что через столько лет безопасной игры я начала вызывать у нее подобное презрение?

Мне это не нравится. Я никогда не хотела быть хищницей, разрушающей жизни ради любви и денег. Но я всегда стремилась к власти, а положительные эмоции, скорее всего, вызывают слабые люди. Если так, разве сила не стоит враждебности?

Сильных невозможно стереть.

А что с любовью? Любит ли меня Роберт? Или это что-то еще?

Что касается мистера Костина… если он прав насчет того, каким влиянием обладает Роберт, тогда я могу получить его место так же легко, как должность Тома. И он знает об этом. Значит, ненависть в нем порождает страх. Это даже неинтересно. Единственное, что заставляет меня задуматься, – он боится именно меня. Глава этой компании боится меня. А это… все меняет.

В тот вечер я возвращаюсь домой, размышляя о луне и океане. Вместе они способны нанести непоправимый вред.

Глава 6

Я не хочу приглашать Роберта сегодня ночью. Не то чтобы на этот раз мне тоже требовалось пространство. Ситуация выходит из-под контроля, но больше всего меня пугает то, что его идеи, предложения и философия кажутся мне все более и более привлекательными, а ведь я знаю, что они аморальны.

Поэтому я не пытаюсь с ним связаться. Вместо этого я делаю себе салат, открываю бутылку вина и плачу. Может, оттого, что не такую жизнь я себе представляла. Все гораздо лучше, но и гораздо хуже. Потом я звоню подруге Симоне. Она не ругает меня за то, что я пропала на несколько недель, просто выслушивает, улавливает мое настроение и говорит, что едет.

И вот она уже стоит в дверях, держа за горлышко бутылку «Серого гуся». Внимательно изучает меня, как ожидающий угощения ребенок на Хеллоуин. Я переоделась в длинный шелковый халат; волосы свободно свисают на плечи.

– Вау! – в итоге восклицает она и проходит мимо меня в дом. – Надо же, сколько всего может произойти за один месяц!

Я иду за ней в кухню, где она приваливается к стойке, прижимая водку к сердцу. Я рассматриваю этикетку – белые птицы на стеклянном небе.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, давай подумаем, – начинает рассуждать она, сворачивая крышку. – Ты была хорошей девочкой, которая встречается с доминантным засранцем, потом у тебя начался роман, потом случилась помолвка с засранцем, разрыв с засранцем, соединение с любовником. И все меньше чем за тридцать дней? – Она приподнимает светлые брови. – Достойно Книги рекордов Гиннесса.

– И какой мировой рекорд я побила?

– Самые большие трансформации, достигнутые одной выпускницей Гарварда за март? Можно установить такую категорию? – Она запрыгивает на стойку. – У тебя есть мороженое?

Я раздумываю всего с секунду, прежде чем направиться к холодильнику и вытащить пинту Stonyfield Vanilla. Симона бесцеремонно наковыривает шариков, бросает их в блендер, топит их в чистом алкоголе и взбивает в однородную массу, напоминающую ложную невинность.

– Ты уже пила, – замечает она.

– Да, – признаюсь я.

– Но будешь еще?

Я киваю, и она улыбается, разливая напиток в два изящных фужера.

– Это тоже в новинку. Скажи, Кейси, означает ли это, что ты готова отказаться от своего драгоценного контроля?

– Я долгие годы уступала контроль Дейву.

– Твоя правда. – Она отпивает коктейль, специально делая себе молочные усы, чтобы рассмешить меня. – Но это как катание на карусели. Ты можешь не контролировать пластиковую лошадку, но ты знаешь, куда она идет. Эта поездка закончена, поэтому я спрашиваю вот о чем – вы перейдете к контролируемым острым ощущениям на горке или готовы покинуть парк развлечений и начать прыгать с парашютом?

– Твоя любимая подкормка для цветов – это риск, моя нет.

– О? И что заставляет новейшую версию Кейси Фитцджеральд цвети?

Это очень сложный вопрос, и я медитирую над ним, смакуя сладкий вкус греха. Я думаю о том, каково это – чувствовать Роберта внутри себя. Думаю об энергии, которой он меня наполняет, о ее силе. В эти моменты мир становится ярче, даже когда внутри меня ширится темнота. В эти моменты я прыгаю с парашютом, вдыхаю облака, наслаждаясь трепетом и опасностью полета. Наверное, это и заставляет меня цвести.

Или это случается, когда я держу корпоративный мир в своих руках? Неудивительно, что я фантазировала о сексе в зале заседаний. Это другое, но очень похожее возбуждение. Как падение и полет. Что же касается предложения Роберта… а это ведь предложение – контролировать мир, устанавливать по пути свои правила, заставлять людей потакать нашим прихотям. Он предлагает изменить вселенную, стать богами. Если я уступлю ему – чего я конечно же никогда не сделаю, – не перестану ли я цвести?

– У тебя нет ответа, – восхищенно шепчет Симона. – Все действительно изменилось, правда ведь? Не так давно у тебя имелись ответы на все вопросы.

Я громко смеюсь.

– Мне так казалось. – Напиток смягчил согласные, сделав речь менее внятной. – А выходит, я даже вопросов не знала!

Симона тянется вперед, закидывает волосы мне за плечи и проводит руками по отворотам моего халата.

– Расслабься, – говорит она. – Ты прекрасна, когда уязвима.

– А когда я сильна?

– Ты восхитительна. – Руки Симоны возвращаются на место. Комната начитает расплываться. Симона – вот кто восхитителен, даже когда она водит пальцем по ободку стакана. Ее жизнь всегда была изумительно простой. Я рассматриваю ее волосы и вдруг замечаю на шее небольшой синячок. Знак триумфа недавнего любовника.

– Кто тебе его поставил? – спрашиваю я, прекрасно зная, что, кем бы он ни был, в скором времени он исчезнет с горизонта. Симона склонна выбирать легких, непритязательных мужчин, которые могут воплотить в жизнь ее фантазии, не затрагивая сердца. Сначала это весело, потом надоедает.

Она трогает пальцами синячок и расплывается в довольной улыбке.

– Мое первое танго втроем. – Она хихикает. – Кажется, его звали Джозеф, а она называла себя Нидаль. Милое имя, не правда ли? Нидаль. Мальчишеское имя у девушки… но ей подходит.

Я застываю. Не только я изменилась. Раньше Симона себе такого не позволяла.

– И ты… – Я замолкаю, не зная, что спросить. – Что ты сделала? – в итоге выдаю я. Не уверена, что готова услышать возмущение подруги. В конце концов, Симона редко чем возмущается.

– Это была идея Нидаль. Она диджей в «Небесном создании».

– В «Небесном создании»?

– Ты не слышала? – Она отставляет фужер, поднимает руки и тянется вверх, как будто хочет достать до неба. – Это маленький клуб в Мелроузе. «Небесное создание». Смешное название, правда? Своего рода напоминание о том, почему люди ходят в клубы. Танцевать, пить и флиртовать, пока реальность и мораль не растворятся и мы не почувствуем себя небесными созданиями. Богами ночи.

Я смотрю в свой стакан. Я пью не потому, что жажду чего-то божественного. Я вкушаю небесный нектар всякий раз, когда касаюсь губами губ Роберта. Чувствую его, когда лежу под ним, когда он входит в меня, когда он дрожит во мне, слышу, когда он шепчет мое имя.

Наоборот, я пью, потому что хочу прикоснуться к более человечной, неловкой части себя самой.

– Сначала это меня пугало, – призналась Симона. – Нидаль всегда флиртует со мной, но я никогда не думала, что из этого может что-то получиться. Я сказала ей, что не такая. – Она помолчала и добавила: – Потом она начала задавать вопросы, на которые у меня не было ответов.

– Какие, например?

– Интересовалась, не боюсь ли я потерять себя. Хотела знать, не думаю ли я, что изменюсь, если позволю другой женщине коснуться себя, нравится ли она мне. Она хотела знать, не думаю ли я, что это внесет путаницу в мою личность, определение женственности и сексуальности. Вопросы были настолько философскими, что я начала задумываться… а чего, собственно, я боюсь?

– Но ты никогда не упоминала, что интересуешься женщинами, – заметила я. Густая сладкая смесь обволакивает горло и желудок, делает меня счастливой. Счастливой от того, что можно забыться, что можно отвлечься от своей жизни на захватывающие, но безобидные приключения Симоны. – Может, тебя удерживал не страх, а отсутствие желания.

Симона смеется.

– Но меня всегда тянуло на приключения. И я хотела знать… насколько сильна моя личность? Если она достаточно сильна, то никакие приключения не потрясут ее. – Она заглядывает мне в глаза и отпивает из фужера. – Это было интересно… женщина прекрасно знает женское тело. Она знала, где ласки должны быть легкими, а где надо нажать посильнее. И давала инструкции нашему партнеру Джейсону…

– Джозефу.

– Джозефу… да, Джозефу. Мы начали с того, что я взялась за него. Я лежала на спине, моя голова свисала с кровати, и я взяла его в рот, когда он встал. Я целиком отдалась этому занятию, водя рукой вверх-вниз по его стволу, а мои губы работали с головкой… Я даже не заметила, что она делает, пока не почувствовала ее язычок на своей киске.

Я чуть не подпрыгнула, крепко сжала бедра, словно Нидаль прямо здесь и сейчас пытается стереть мою пограничную линию.

– Это было идеальное начало. – Голос Симоны сел от воспоминаний. – Я сфокусировалась на нем, ее я даже не видела, а женский язык мало чем отличается от мужского… может, только более умелый. Я начала стонать, несмотря на то что держала во рту Джозефа, я пыталась удержать свои бедра, но напрасно. И тогда Джозеф сказал, что тоже хочет попробовать меня на вкус.

– Симона! – Настойчивость в моем восклицании удивила меня. Я не ожидала такого откровенного рассказа и уж тем более того, что он меня так заинтересует.

– Нидаль сказала ему, как доставить мне удовольствие, – продолжила подруга с улыбкой. – Она встала над ним и велела спуститься к моей киске, велела нежно провести языком вокруг клитора, а потом по нему. Начиналось все медленно, но потом я уже не могла сдерживаться, начала извиваться в кровати, пока она смотрела, а он ласкал меня. Она была учителем, а я – наглядным пособием. Она рассказала ему, как добавить пальцы. А между предложениями наклонилась и укусила меня за ушко, нашла на нем языком чувствительную точку; водила пальцами вокруг сосков, и они напряглись, хотя она их и не трогала.

Я отвела взгляд, как будто все это происходило прямо передо мной, а не в голове у Симоны. Как будто я видела себя в той кровати. Я никогда бы на такое не решилась, не так ли? Никогда бы не перестала контролировать себя настолько, никогда бы не смогла преодолеть так много условностей. Меня вообще не тянет к женщинам. Но эта история задела меня неожиданно сильно. Я сложила руки на груди, чтобы Симона не заметила, что магия Нидаль сказалась и на мне.

– Она поведала мне, где и как ласкать ее… Я никогда прежде не трогала женскую грудь. Но она мне понравилась на ощупь, такая крепкая, но мягкая. Мне нравилось, как Нидаль мне отвечает. Джозефу тоже это понравилось.

– А у тебя был с ними настоящий секс? – спросила я. Мои щеки горели огнем, вопрос я задала шепотом.

– Нидаль и этим руководила. Она велела входить в меня медленно, учила его, как правильно вращать бедрами. Она попросила меня поцеловать ее, пока он делает свое дело. – Симона замолкла, погрузившись в воспоминания. – Нидаль предложила мне посмотреть в лицо своим страхам, – в итоге добавила она, – и наградила меня за это.

– С помощью секса?

Симона замешкалась лишь на секунду с ответом:

– Он наградила меня приключением. И самым удивительным оргазмом, который я когда-либо переживала. Он пронесся по мне ураганом, Кейси. Я чуть не заплакала. Джозеф сказал, что почувствовал спазмы у меня внутри. Это было… это было необыкновенно. И это воспоминание останется со мной до самой смерти. Вот будет мне лет восемьдесят, и я оглянусь назад и вспомню, какая я была смелая и отчаянная.

– Да-а-а, – выдыхаю я. Несколько минут нарисованная ею картина висела между нами, требуя восхищения. Но по мере того, как она меркла, я начала припоминать, что реально, а что не очень. И обратилась к тому, что полностью вернет нас в настоящий момент.

– Может, ты и сохранишь свои воспоминания, но… вряд ли вспомнишь, был это Джозеф или Джейсон.

Она захихикала, и атмосфера сразу разрядилась.

– Ну, на это у меня есть подруга. Ты напомнишь, как его звали.

Я улыбаюсь своему молочному коктейлю, наслаждаясь идеей дружбы длиною в жизнь.

Симона берет меня за руку.

– Похоже, у тебя тоже есть страхи, которым нужно посмотреть в лицо, – заботливо говорит она. – Что происходит, Кейси?

Я делаю глубокий вдох и начинаю рассказывать. О любовной игре в тяни-толкай с Робертом. О том, что меня продвинул вверх по карьерной лестнице мужчина, который жаждал меня уволить. Об Аше, о Томе и о конфликте с ними.

– Мне пожаловали власть и влиятельность без уважения, – говорю я в заключение. – Я даже не знала, что такое возможно!

На этот раз Симона смеется от души.

– Может, ты не замечала, но в аналогичной ситуации оказываются все диктаторы мира и некоторые из наших выборных политиков. Мы уважаем должность, мы определенно уважаем власть, но очень редко уважаем людей, которые эту власть на нас практикуют.

Я качаю головой:

– Не согласна. Когда мы штудируем книги по истории, мы почитаем и идеализируем именно лидеров.

– О, ради бога, Кейси! Задача исторических книг состоит именно в том, чтобы показать нам исключения из правил. На их страницах нет места для тех, кто представляет статус-кво, норму. Вообрази, какая бы это была скукотень!

Я хихикаю, соглашаясь с ней.

– Нет, – вздыхает она, – в норме, когда у кого-то есть власть над нами, мы из кожи вон лезем, чтобы заметить их недостатки. И преувеличиваем их в нашем воображении и сплетнях. Мы смеемся над нашими лидерами у них за спиной. Убеждаем себя, что они не заслуживают этого места. Что они ничем не лучше нас. Иногда мы правы, иногда ошибаемся. Но на самом деле это не имеет никакого значения, потому что мы все равно уважаем власть и будем склоняться перед нею, невзирая на то, как относимся к тем, в чьих руках она в данный момент находится.

Никогда прежде я не смотрела на это с такой точки зрения.

– Не такое будущее я себе прочила. – Мне становится грустно. – Это он выбрал его для меня.

– И ты боишься потерять себя? – спрашивает Симона. Она качает головой, крутит фужер, перемешивая напиток. – Прошлого не воротишь, Кейси. Что сделано, то сделано. Пока ты работаешь в своей фирме, люди будут помнить. Ты либо переживешь это и найдешь способ добраться в нужное тебе место, либо покинешь компанию и уйдешь куда-нибудь еще. Начнешь все с нуля.

– Ты смеешься? – восклицаю я. – Я отдала этому месту шесть лет! Куда я пойду? Второй такой консалтинговой фирмы в Лос-Анджелесе просто не существует.

– Ты могла бы работать сама на себя.

Я моргаю. Не то чтобы такая мысль не приходила мне в голову, просто я не принимала ее всерьез. Риск слишком велик. У тебя будет только то, что сам сумеешь построить.

– Я не создана для неопределенности.

– Тогда у тебя большие проблемы. – Симона собирает свои светлые волосы в руку и поднимает вверх. – Сейчас в твоей жизни сплошные неопределенности. И тут ничего не изменишь, хочешь ты этого или нет.

Я опускаю голову, признавая свое поражение.

– Я потерялась.

– Нет, ты прекрасно знаешь, где находишься, просто не знаешь, какую дорогу выбрать дальше, – возражает Симона. – Пришла пора принимать решения, и ты это сделаешь. Но вот что я тебе скажу: ты не покончила с Робертом Дейдом. И еще долго не покончишь.

Стоит ей произнести его имя, и я чувствую его. Чувствую его улыбку, его руки; чувствую его губы на своей шее. Он никогда не бывает далеко. Никогда не покидает мою голову, постоянно вызывает рябь на воде. Нет, я не покончила с Робертом Дейдом. И не уверена, что когда-нибудь покончу.

Глава 7

Следующее утро наступает слишком быстро. Сожаление барабаном бьется в моих висках, напоминая о вчерашнем декадансе. Не успеваю я приехать на работу, как Барбара с восторгом сообщает, что меня переводят в кабинет Тома.

Я киваю, не в состоянии проявить энтузиазма.

– Мистер Дейд не звонил? – спрашиваю я. Он так и не объявился вчера вечером. И никаких сообщений с утра на телефон тоже не поступало.

Барбара качает головой, но ее задорные кудряшки странным образом не шевелятся, наверное, слишком сильно залиты лаком.

– Вы же не поругались, нет? – Она заговорщически подается вперед. – Мне нравился Дейв, но мистер Дейд куда горячее!

Это замечание выводит меня из себя. Нельзя сравнивать Дейва с Робертом, это несправедливо в отношении Дейва. Они больше не борются за один и тот же приз. Я коротко киваю Барбаре и прохожу в кабинет, который мне предстоит покинуть.

Я переселяюсь этажом выше – физический символ моего повышения. Я не тороплюсь. Никто не приходит поздравить меня или помочь с переездом. Много времени это не занимает. Шесть лет, а единственное, что есть в кабинете, – бумаги и папки. Ни фотографий детей, ни забавных пресс-папье, ни картин, кроме тех, что повесила сюда сама фирма. Ничто не говорит: «Это кабинет Кейси», только папки, которых, впрочем, более чем достаточно. Сколько вечеров я находила утешение в цифрах и вычислениях, аккуратно собранных в файлах и на дисках. На их холодную логику всегда можно положиться. Если бы я могла превратить свою жизнь в математическое уравнение, я бы сумела вывести его правильно.

И все же я привыкла к своему кабинету, к тому, как скрипят ящички, приветствуя меня, когда я их выдвигаю. Я обожаю свой стол из лиственных пород дерева, окрашенный в черный цвет, тонкий изгиб его ножек, намекающий на некую женственность в этом чисто утилитарном предмете мебели.

Но мой новый кабинет конечно же лучше. Вид из окна более впечатляющий, письменный стол сделан из чуть более дорогого дерева, стул немного комфортнее. Я робею лишь перед работой, которая меня там дожидается. Собранные в стопку папки распухли от информации об отделах, с которыми я никогда не сталкивалась. Почта переполнена сведениями, которые надо выучить, и вопросами, на которые надо ответить. Я буду создавать команды для разработки проектов, понятия не имея об игроках, из которых придется выбирать. Я буду помогать этим командам справляться с задачами, в которых ничего не смыслю. Видимо, мистер Костин «забыл» дать мне пароль доступа к некоторым файлам, необходимым для эффективного управления отделами, поэтому в итоге я чуть ли не час потратила на разговоры с IT-парнями – подозреваю, им было дано распоряжение испытать мое терпение. Я могла бы списать все это на обычные технические проволочки, если бы в глазах одного из них не загорелся насмешливый огонек, когда я поинтересовалась вслух, почему мистер Костин не дал мне пароли, ведь он знал, что они мне понадобятся.

А Роберт все не звонит.

Весь день я читала и делала заметки. Некоторые из моих нынешних подчиненных останавливаются, чтобы поздравить с повышением. Все слова правильные, горечь тщательно скрывается, но я все равно ощущаю ее. Я вижу возмущение в их глазах, когда они пожимают мне руку, предлагают свою помощь и тому подобное. Никто из них не любил Тома, но его уважали за то, что работу свою он делал просто отлично. Будут ли они чувствовать то же самое в отношении меня? Этого ли я хочу? Уважение, замешанное на враждебности? Ну, какие карты сама себе раздала, теми и играй. Я склоняю голову над очередной папкой.

А он все не звонит.

И это хорошо, уверяю я сама себя. Мне нужно свободное пространство. Нельзя, чтобы он каждый день касался меня своим голосом, глазами, руками. Он хочет развратить меня. Мне нужно свободное пространство, чтобы этого не случилось. Хорошо, что он не звонит.

Я продолжаю читать файл, но волнение постепенно пробирается под кожу, пульс учащается.

Потом наступает вечер. Я не ухожу раньше шести тридцати. Задерживаться дольше не стоит. Больше я уже все равно не могу ничего впихнуть в свою голову.

Мне не по себе, когда я спускаюсь в гараж и сажусь в машину. Мистер Костин не пришел навестить меня, а когда я попыталась позвонить ему, чтобы выяснить кое-какие вопросы, мои звонки были переадресованы на голосовую почту. Он изо всех сил старается помочь мне провалиться.

Я выруливаю на запруженные улицы города. Как обычно, движение – это упражнение в терпении. Большинство местных жителей способно выносить испытание, пока мы хоть немного продвигаемся вперед. Но стоит машинам замереть на месте, нервы не выдерживают. Вот тогда мы признаем, что избрали неверный маршрут и никуда не движемся.

Я ищу глазами 101-е шоссе. Южное направление приведет меня домой, северное к нему.

Мне надо на юг. Я там живу, там мое место. Я не готова к иному. И не хочу этого.

Но я нуждаюсь в этом.

Движение Лос-Анджелеса продолжает ползти со скоростью больной черепахи; кто-то нервно жмет на клаксон, выпуская пар.

Ладони вспотели и скользят по гладкой коже руля.

Поезжай на юг; там твое место. Ты не хочешь того, что хочет он.

Меня трясет. Цифры, которые я изучала весь день, остались в офисе. Здесь мне не за что уцепиться. Я приближаюсь к выезду на шоссе. Я вижу стрелку, указывающую мне путь, направляющую меня к дому.

Но я не еду домой. Я еду на север.

Оказывается, движение в ту сторону не такое интенсивное. Дьявол расчищает мне дорогу.

Вскоре я оказываюсь у съезда на поворот и качу по знакомой извилистой улочке.

Ворота открыты, дверь не заперта. Я вхожу без объявления.

Он ждет меня в гостиной. В ведерке стынет бутылка шампанского. В камине танцует огонь.

– Ты поздно, – говорит он без намека на злость.

– Меня вообще не должно здесь быть, – спокойно отвечаю я.

На нем темные джинсы и футболка. Спортивный пиджак – единственный намек на то, что он не собирается проводить тихий вечер дома, улыбка – единственный ответ.

– От тебя не было вестей со вчерашнего дня, – добавляю я.

– И ты приехала ко мне. – Он открывает шампанское, разливает золотые пузырьки по заранее подготовленным бокалам.

Я не отвечаю; мне не нравится думать о том, что означает мое пребывание здесь.

– Выпей, Кейси.

Я принимаю бокал трясущейся рукой.

– Меня вообще не должно здесь быть, – повторяю я.

Он просто берет мою руку и подносит бокал к моим губам.

– Ты была великолепна в зале заседаний.

Пузырьки добавляют мне уверенности. Я опускаю бокал и шепчу:

– Да. Но я не готова к этому повышению.

Его пальцы гладят меня по щеке, по волосам и замирают на задней стороне шеи.

– Ты готова ко всему.

– Что будет, если я не справлюсь? – спрашиваю я. – Получу ли я еще один шанс? Или ты заставишь их смотреть сквозь пальцы на мою некомпетентность?

– Ты никогда не была некомпетентной.

– И какова цена этих привилегий?

– Выпей еще, – предлагает он, его глаза улыбаются. Он делает шаг назад, смотрит на меня, сам к бокалу даже не прикасается. – Ты была великолепна, – повторяет он. – Единственная цена – я хочу, чтобы ты была великолепна каждый день. Я хочу, чтобы люди видели это, чувствовали это. А потом я хочу быть внутри той силы, которую пробудил. Я хочу заставлять тебя кончать, хочу видеть, как ты руководишь миром и дрожишь от моего прикосновения. Я хочу трахать тебя прямо здесь, и в своем кабинете, и в твоем; хочу ежедневно топить тебя в удовольствии власти и подчинения. Это головокружительное сочетание, а ты – одна из немногих, кто способен исследовать и то и другое.

– Я боюсь.

– Если бы ты не боялась, ты не была бы умной. Но… – с этим он запускает руку под мою рубашку, под бюстгальтер, щиплет сосок, – страх может быть забавой и развлечением. Как фильм ужасов или дом с привидениями. Страх может быть кайфом.

– Как может человек, который устанавливает свои правила и без спроса берет все, что хочет, как он может бояться чего-то? – возражаю я. – Ты просишь меня найти наслаждение в эмоции, которая тебе неведома.

– Тут ты ошибаешься. – Он отходит от меня, идет к книжной полке и водит пальцами по корешкам, пока не отыскивает «Потерянный рай» Джона Мильтона. – Это книга моей матери. – Он вынимает ее. – Она была менеджером в маленьком офисе огромной компании. Отец был брокером, пробивал себе путь наверх, торговал товарами и акциями, которые сам не мог себе позволить. Покупал и продавал обещания компаний, о чьих операциях практически ничего не знал. Не пойми меня неправильно, – говорит он, поворачиваясь ко мне с видом человека, переживающего неприятные воспоминания. – Я не утверждаю, что он делал свою работу плохо. Фирме он нравился. Он был командным игроком.

Последние слова были произнесены как приговор. Он подходит к камину и прибавляет газ, пламя вздымается кверху.

– Когда они решили возложить на него вину за незаконные операции с ценными бумагами, он не стал сопротивляться. Он продолжал придерживаться линии партии. Верность превыше выживания – вот кредо моего отца. Он поверил их обещаниям. Он сказал нам, что о нем позаботятся, уголовного дела не возбудят. Он и в тюрьме минуты не просидит, и в карьере не потеряет. Они были такими очаровашками, прямо как одуванчики в поле; так описала их мать. Сорняки, которые никто не сажал, но они все равно прелестны.

– Они солгали, – говорю я. Я слышала эту историю раньше. Другие актеры, другой сценарий, но суть не меняется. Я знаю, как это бывает.

– По большей части да. – Он по-прежнему смотрит в огонь, и это первобытное освещение придает ему не столько пугающий, сколько мучительный вид. – Людям, которые говорят правду, нет нужды что-то обещать. Когда ребенок обещает больше не красть печенье или муж обещает никогда не флиртовать с другими женщинами, когда преступник клянется Богу, что будет хорошим, если только сумеет выпутаться из последней переделки… они все лгут. Мать знает это, и жена знает это, и Бог конечно же знает это. Но только не мой отец, он позволил сделать из себя дурака и поплатился за это.

– Почему ты мне это рассказываешь? – мягко интересуюсь я.

Я не попрекаю его, просто данное откровение не имеет никакого отношения к нашему разговору.

– Знаешь, почему он не смог разглядеть ложь? – спрашивает Роберт. Вопрос явно риторический, поэтому я молча жду продолжения. – Потому что неповиновение пугает. Всегда безопаснее делать то, что тебе говорят, а не идти своей дорогой. Людям удобно следовать чужим правилам; они предпочитают верную гибель риску, который может привести к спасению. Они цепляются за идею, что все могло бы быть еще хуже, а идея, что все могло бы быть лучше, скорее ужасает их, а не манит к себе. – Он вздыхает, возвращается к полке и ставит «Потерянный рай» на место.

– И долго он просидел в тюрьме?

– Четыре года. Оказалось, в этой истории было гораздо больше подводных камней, чем думал отец. Мошенничество с ценными бумагами, ложные обращения в SEC и так далее и тому подобное. Отказавшись исследовать неизвестное, он позволил этому неизвестному разорить и сломать себя. Моя мать стала матерью-одиночкой. Она работала сверхурочно, она постоянно пропадала на работе, но при очередном повышении ее обходили стороной. Слишком многие из тех, с кем она работала, знали о моем отце и придерживались идеи вины по ассоциации. Она могла бы уволиться, могла бы работать меньше и потратить часть времени на рассылку резюме в другие места. Бог знает, как нам нужны были деньги, и она была достаточно умна, чтобы подняться выше в фирме, которая даст ей такой шанс. Но она работала в этой компании с самого колледжа. Она была заложницей хорошо знакомых вещей.

Он подходит ко мне, заключает меня в свои объятия, руки ложатся на поясницу.

– Они совершали обычные ошибки. Иногда нам нужно покинуть зону комфорта. Сломать правила. Найти чувственность в страхе. Посмотреть ему в лицо, бросить ему вызов, станцевать с ним.

– Станцевать… со страхом? – поражаюсь я.

Он улыбается:

– Да. Я всегда следую тропинками, которые пугают меня, не потому, что я хочу победить страх, а потому, что знаю, что могу ужиться с ним, если хочу чего-нибудь интересного. Я рискую до нервной дрожи, добавляю перца в свою жизнь, потому что, если я сумею сделать из страха свою любовницу, она будет прислуживать мне. – Он поднимает руки и берет мое личико в свои ладони. – Страх – любовница, которой я хочу поделиться с тобой, Кейси. Я хочу разделить ее с тобой.

Я знаю, что его слова безумны. Разглагольствования обиженного ребенка, чья главная цель – бунт. И все же они влекут меня. А разве может быть иначе? Глубоко внутри я такая же, как Симона, всегда ищу приключений.

Он наклоняется ко мне; его губы касаются моего ушка.

– Идем со мной, давай прямо сейчас пустимся в погоню за страхом.

И я позволяю ему вести себя. Мы выходим из дома, направляемся в гараж, садимся в машину – олицетворение мощи и изящества. Он слишком быстро несется по улице; меня вжимает в кресло, внутри все холодеет. Он едва вписывается в повороты – настоящий гонщик и бесшабашный подросток в одном лице. Я делаю вдох и понимаю, что он прав. Страх завораживает.

Я не спрашиваю, куда мы едем, петляя по задворкам Лос-Анджелеса, где полиции днем с огнем не сыщешь. Мы играем по правилам Роберта.

В итоге он въезжает в аллею позади ряда маленьких ресторанчиков и дешевых маникюрных салонов. Большая часть из них не работает по ночам, но я замечаю несколько машин на крохотной грязной парковке, на которую заруливает Роберт. Над белой дверью на скучном коричневом здании горит свет. Он ведет меня к ней, и я вижу маленькое слово «Желание», написанное красным на белом. Этот цвет напоминает мне кровь, страсть, рубины.

Он распахивает передо мной дверь, и мы оказываемся в местном питейном заведении. Бар крохотный, мебель представлена диванами и мягкими креслами, которые были бы идеальны в домашней гостиной. Посетителей не больше десятка, но у микрофона стоит женщина, поет что-то грустное. Рядом с ней загорелый мужчина в очках в проволочной оправе играет на бас-гитаре.

За барной стойкой стоит женщина с длинными рыжими волосами, яркими, почти красными, как надпись на двери. Она улыбается, увидев Роберта, но ее улыбка становится шире, когда она замечает меня.

– Мистер Дейд, давненько вы к нам не заглядывали.

– Привет, Женевьева. Твою знаменитую «Маргариту» для моей подруги, – говорит он, жестом приглашая меня занять один из барных стульев.

– Я не пью текилу, – отвечаю я, забираясь на табурет.

– Почему? Боишься потерять над собой контроль? – приподнимает он бровь. Он просто дразнит меня, и я не утруждаюсь с ответом.

Через минуту у меня в руках уже «Маргарита» со льдом; на стакане тонкий ободок из соли. Я чувствую на себе взгляды. Когда я смотрю на мужчину в углу, он быстро отводит глаза, женщина в другом конце комнаты упорно разглядывает свой напиток – явный признак того, что она старается не смотреть в нашу сторону. Люди болтают, выпивают, стаканы поднимаются и опускаются, и все же по тысяче мелочей понятно, что в центре внимания именно мы, как будто они тоже чувствуют притяжение луны, как будто ощущают приближающийся прилив.

– Хороша, – говорит Роберт, указывая на певицу. У нее черные волосы до середины спины; глаза закрыты, она поет о жестокой любви. Она напоминает мне Ашу.

– Да, – соглашается с ним Женевьева, но смотрит она на меня. Она прикасается пальцем к моему стакану. В этом жесте есть какая-то интимность – касаться одного стакана, не касаясь друг друга. – Пейте медленно, – робко советует она. – У меня такое чувство, что это не последний стакан.

Песня заканчивается. Роберт кивает нашей барменше, которая тянется к висящему над головой большому ржавому колокольчику и тренькает в него, отрывая посетителей от разговоров и алкогольных раздумий.

– Последний звонок, – возвещает она.

До двух часов еще целая куча времени, и люди начинают возмущенно бубнить, но никто не выражает протеста открыто, принимая такой поворот судьбы как норму, а не как оскорбление. Некоторые заказывают еще по напитку, пока можно, но большинство просто встает и уходит. Певица и бас-гитарист садятся. Они никуда не собираются. Пока я потягиваю напиток, в зале остается все меньше народу.

– Это ваш бар? – спрашиваю я Женевьеву.

Она смеется и наливает себе выпить.

– Нет, это его бар.

Я поворачиваюсь к Роберту, и тот загадочно улыбается мне.

– Это мой бар, – соглашается он. – Здесь я устанавливаю правила.

И вот мы остаемся одни. Посетители разошлись. Только я, музыканты, Женевьева и… он.

– Могу поспорить, ты была хорошей девочкой в колледже, – говорит Женевьева, когда певица снова подходит к микрофону. Песня теперь куда более смелая, бас-гитара поддерживает настроение. – Никогда не посещала веселые пирушки, не танцевала на столе, не лобызалась на публике… могу поспорить, ты даже никогда не баловалась с текилой.

Я трясу головой:

– Я была слишком занята учебой. У меня была цель.

Улыбка Женевьевы становится шире.

– А у кого ее не было? – Мой наполовину опустевший стакан стоит на стойке, и она отодвигает его от меня. – Давай покажу тебе, что такое хлопнуть с тела.

Голос певицы становится громче, песня набирает обороты. Я бросаю взгляд на Роберта, но он смотрит на Женевьеву. Смотрит внимательно, прищурившись, и я без слов понимаю, что это его затея и он каким-то образом руководит барменшей. Он увез меня из привычного мира, познакомил с острым ощущением неловкости.

Женевьева ставит на стойку стопку текилы, обходит ее, в одной руке солонка, в другой кусочек лайма. Она берет меня за руку и, стрельнув глазами в Роберта, проводит лаймом по запястью, вдоль вены, где проверяют пульс. Потом посыпает этот след солью и подносит лайм к моим губам.

– Прикуси, – командует она.

Мое сердце гулко бьется в груди. Я снова смотрю на Роберта. Это выходит за пределы привычного мира. Мне не слишком уютно… и все же какая-то часть меня тянется к приключению.

Я открываю рот и зажимаю лайм зубами, а она в это время подносит мое запястье к своему рту и слизывает соль. Все это время она не сводит глаз с Роберта. Потом неторопливо берет стопку, опрокидывает ее, наклоняется и тянется к своему лайму. Я чувствую, как ее язык немного промахивается мимо лайма, и чуть не отшатываюсь, но Роберт кладет руку мне на колено, и его ладонь скользит по бедру вверх. У меня внутри рождается привычное возбуждение. Женевьева забирает у меня лайм зубами и высасывает из него сок.

– Теперь твоя очередь.

Я начинаю было трясти головой, когда она берет очередной кусочек лайма, но на этот раз она подносит его к шее Роберта. Он наклоняет голову, позволяя ей провести лаймом по коже и посыпать дорожку солью. Она наливает очередную порцию текилы и дает лайм Роберту. Тот прикусывает его.

– Смелее, – говорит она. – Попробуй его.

Мне чудится в голосе певицы смех, но, может быть, у меня просто разыгралось воображение. Я наклоняюсь вперед и слизываю соль с его шеи.

– Не оставляй ни крупинки, – говорит Женевьева. – Это грех.

Она наблюдает за мной и продолжает шепотом подбадривать меня, пока я слизываю соль, просыпавшуюся на его ключицу. И когда я уже готова взять текилу, Женевьева перехватывает стопку. Она держит ее у него за плечом и приподнимает бровь, приглашая выпить. Я оглядываюсь на певицу и гитариста. Музыка льется плавно, как и должно быть у настоящих профессионалов, но взгляды устремлены на нас. Краска бросается мне в лицо и распространяется по телу со скоростью ураганного пожара. В моих фантазиях на нас часто смотрят посторонние люди, но чтобы вот так, взять и воплотить их в жизнь, на это мне смелости не хватает. Я слишком напугана.

Но страх тоже может волновать кровь, поэтому я поднимаюсь, встаю между ног Роберта, прижимаюсь к нему всем телом и тянусь за его плечо. Женевьева подносит стопку к моим губам, наклоняет ее и заливает алкоголь прямо мне в рот. Потом я беру лайм из губ Роберта. Его руки скользят вниз по моей спине, к ягодицам, между ног, сжимаются там. Я делаю резкий вдох и шепчу его имя.

Когда все заканчивается, меня трясет. Я смотрю, как Роберт кладет лайм на салфетку. Женевьева стоит у него за спиной, в глазах горит опасный огонек. Она опускает руки ему на плечи и склоняется к уху.

– Теперь ваша очередь, мистер Дейд, – произносит она театральным шепотом.

Роберт поднимается и делает рукой неопределенный жест, но Женевьева, похоже, понимает его. Я стою, немного взволнованная, немного напуганная. И снова смотрю на музыкантов. Они наигрывают что-то более тихое; музыка не отвлекает нас от происходящего. Ни меня, ни их. Мне кажется, что гитарист подмигивает мне, но я не уверена.

– Я не думаю, что… – начинаю я, но Роберт останавливает меня, прижимая палец к моим губам:

– Ты можешь превратить страх в любовника.

Слова ничего не значат для меня, но я вынуждена согласиться. Я позволяю Роберту поднять себя и усадить на барную стойку. Я подбираю ноги и ложусь, чувствуя себя совершенно беззащитной перед находящимися в комнате людьми. Женевьева стоит за баром; Роберт перед ним. Она принимается за мою рубашку, а Роберт расстегивает юбку.

– Что вы делаете? – шепчу я, но Роберт шикает на меня:

– Ты властвовала, теперь пришло время подчиняться.

Женевьева снимает с меня рубашку; юбка тоже скользит вниз по ногам. Музыка обрывается, музыканты начинают шепотом обсуждать происходящее.

Краем глаза я вижу, что Женевьева наливает еще одну стопку. Проводит холодным стеклом по моему бедру.

– Как тебя зовут? – спрашивает она.

– Кейси, – отвечаю я, – Кейси Фитцджеральд.

– Ну, Кейси Фитцджеральд, мне нужно, чтобы ты раздвинула ножки, совсем немножко, вот так; сегодня ночью ты не будешь хорошей девочкой.

Роберт тихо смеется, и я чувствую холодный стакан через ткань трусиков.

– Держи этот тут, – командует Женевьева, и Роберт улыбается мне сверху вниз.

– Подчиняйся, – повторяет он. – Ради меня.

Я сжимаю стакан между бедрами, а он водит лаймом по моему животу, по груди, вдоль края бюстгальтера. Потом дает мне зажать лайм между зубами, и по мне начинают рассыпать соль. Кожа такая чувствительная, что даже это легкое прикосновение ужасно соблазнительно.

Роберт наклоняется, слизывает соль у бюстгальтера, забирается внутрь, чтобы ущипнуть меня за соски, а Женевьева пробует соль на животе; она опускается ниже, опасно низко. Музыканты подходят ближе.

Я хочу воспротивиться, выплюнуть лайм и сказать им, что у меня не хватит на такое смелости.

Но я молчу. Я не отстраняюсь. Женевьева опускается еще ниже, целует край моих трусиков, потом сами трусики, пока не добирается до текилы. Она лакает из стопки, как котенок молоко.

Меня пронзает очередной разряд холода, когда Роберт наливает мне текилы в пупок. Она проливается, стекает вниз на трусики, которые и так уже намокли.

На этот раз я не протестую, даже когда он снимает с меня бюстгальтер, водит лаймом по соскам и посыпает их солью. Женевьева выпрямляется и смотрит, как он пьет из моего пупка, следует по мокрой дорожке вниз.

Она осторожно забирает стопку из моих сомкнутых бедер и ведет ею по ноге, удостоверившись, что при этом ее пальцы трогают куда больше, чем нужно.

– Наверное, ей текила на трусики попала, – говорит она, – они все мокрые.

Певица хихикает; бас-гитарист кашляет в кулак.

Роберт снимает с меня трусики. Раздвигает мои ноги пошире и пробует меня на вкус.

В голове вспыхивает воспоминание – мистер Дейд касается моего клитора кубиком льда из стакана виски в ту самую первую ночь. Я закрываю глаза… впиваюсь зубами в лайм. Ощущение то же самое, но только более яркое под взглядами незнакомцев.

Бедра инстинктивно поднимаются ему навстречу. Из моей груди вырывается стон, певица что-то нашептывает гитаристу.

Но Роберт отстраняется прямо перед тем, как мне кончить. Мое дыхание становится прерывистым, когда я чувствую, что его губы поднимаются вверх по бедру, прокладывают дорожку вдоль талии, про груди и шее, пока не добираются до моих губ и не забирают лайм. Выпив из него сок, он отдает лайм Женевьеве, которая послушно забирает его, бегая глазами вверх-вниз по моему телу, а Роберт снова склоняется для поцелуя. Вкус текилы и секса сводит меня с ума, рот наполняется слюной. Я чувствую, как Женевьева гладит мою ногу, осторожно трогает лоно.

– Могу поспорить, она прекрасна, когда кончает, – произносит мужской голос.

Боковым зрением я вижу, что гитарист придвинулся еще ближе. Он моложе, чем я думала. Двадцать три, не больше. Широко распахнутые наивные глаза выдают его неопытность.

Роберт отстраняется и снова улыбается.

– Можно ему дотронуться до тебя?

Я не произношу ни слова. Ни да, ни нет, но молчание говорит само за себя.

Женевьева отходит в сторону, пропуская вперед гитариста; его пальцы лишь мельком касаются моего бедра и тут же поднимаются к клитору.

Меня словно током пронзает. Но он продолжает свои манипуляции, а Роберт тем временем целует мне плечи, груди. Пальцы мужчины движутся все быстрее и быстрее, и я начинаю стонать. Певица уже совсем рядом. Она стоит бок о бок с Женевьевой, а та обнимает ее за талию.

Я готова кончить, но Роберт опять останавливает меня, веля парню отойти.

– Только для меня, – объясняет он. – Она кончает только для меня.

И с этим его пальцы трогают меня, не играют, а входят прямо в меня, сначала один, потом два. Я больше не в силах ждать. Оргазм захватывает меня с головой и сотрясает тело.

В мгновение ока Роберт скидывает рубашку, брюки; забирается на меня и входит на глазах у маленькой группки своих сотрудников.

Потому что, в конце концов, они просто его сотрудники, понимаю я. Люди, которых Роберт нанимает и увольняет, люди, над которыми он дает власть и мне. Власть возлагает вместе с нами, прямо на этой барной стойке, когда он входит в меня снова и снова. Они с восхищением смотрят на нас, одаренные привилегией разделить с нами этот волшебный момент.

Я обхватываю его ногами за талию. Стойка широкая, но я начинаю сомневаться, удержимся ли мы на ней. Что, если мы потеряем над собой контроль и свалимся на пол?

Но того не происходит. Роберт как будто силой воли не дает нам упасть. Он стонет, когда я начинаю царапать ему спину. Больше никакого подчинения. Страх отошел, освобождая место афродизиаку власти.

– Она великолепна, – обмирает певица.

Да, великолепна. Как в зале заседаний директоров. Я чувствую это. Я знаю это. В этот момент я абсолютно уверена, что он прав во всем. Я была застенчивой, не понимала, в какой выгодной ситуации оказалась. Я могу сделать все. Все. Мы устанавливаем правила. И больше никто. Только мы.

– Это единственная цена, – горячо шепчет он мне на ушко, – быть внутри твоей власти.

– Да, – выдыхаю я в ответ, и мое тело вновь начинает биться в экстазе. Этот оргазм нарастает медленно, с каждым рывком. Я чувствую его руки, его губы, его взгляд… чувствую его внутри себя. Когда я кончаю, он кончает вместе со мной, не в силах сдержаться ни секундой дольше. Мы вместе кричим, а наша аудитория дружно вздыхает.

Я знаю, что им хочется еще раз дотронуться до меня. А певица, кажется, жаждет коснуться Роберта. Но им не позволено. Мы превратили страх в нашего любовника, укрепили наш базис…

…и мы устанавливаем все правила.

Глава 8

На следующее утро я просыпаюсь рядом с Робертом, в его кровати, с очередным похмельем. Но на этот раз не алкогольным; это похмелье после того, как мир меняется прямо у тебя под ногами, а в голове происходят необратимые процессы. Сегодня все иначе. Я не знаю страха. Я делала вещи, на которые, как я думала, никогда не смогла бы решиться, и теперь, раз уж я сподобилась на такое… если смогла подчиняться вот так, разве странно будет думать, что я сумею и править? Разве не это от меня требуется для сохранения баланса? Потому что, если я не буду властвовать в других сферах моей жизни, я стану чувствовать себя слабой и подконтрольной. Я не могу этого позволить. Больше нет.

Я встаю с кровати, наполненная новой, почти дикарской энергией. Роберт молча смотрит, как я иду в хозяйскую ванную. Мне кажется, что от моей кожи пахнет духами Женевьевы, одеколоном бас-гитариста… коллекцией любовников. Они обладали мной, но опять же ими самими обладают. Одно мое слово могло остановить их. Одно мое слово могло разрушить их жизни.

Я смываю их с себя под горячими струями воды в душе Роберта. В голове проясняется. Я знаю, как должна начать сегодняшний день.

Роберт не присоединяется ко мне в душевой. Он чувствует, что это было бы неправильно. Когда я возвращаюсь в спальню, то вижу пакеты с новой одеждой для меня. Ничего слишком откровенного. Блейзер на одной пуговице беловатого цвета и свободные брюки в тон. Ярко-синяя блузка вносит разнообразие. Ничего вызывающего; единственное, что делает костюм неординарным, – отношение женщины, которая готова в него облачиться. Я понимаю это, когда надеваю его. Потом смотрюсь в зеркало и вижу там решимость. В беловатом костюме и брюках классического покроя я вовсе не кажусь консервативной.

Когда я поднимаюсь наверх, Роберт протягивает мне кружку-термос с кофе и нежно целует в щечку.

– Совет директоров решил обратиться в вашу фирму за дальнейшими консультациями.

Это предложение призвано ввести собеседника в заблуждение. Решение всегда принимает Роберт. В итоге директора всегда следуют его указке. Но я знаю, что в данном случае не было никаких споров и возмущения. Мои идеи разумны; путь, который я им указала, хорош.

– Были ли у тебя проблемы еще с кем-нибудь на работе? – интересуется он. – Или все встали по стойке «смирно» после увольнения Тома?

Я думаю о мистере Костине. Мы и его тоже можем уничтожить. А Аша? Будут ли от нее проблемы? Несмотря ни на что, я должна сказать Роберту, что все в порядке. Я должна играть честно.

Я отхлебываю кофе и улыбаюсь.

– Посмотрим, как пойдут дела сегодня, – пожимаю я плечами. – Если возникнут проблемы, я дам тебе знать.

Собирая вещи, я вдруг понимаю, что говорила всерьез. Я расскажу ему о всех тех, кто попытается унизить меня.


Приехав на фирму, я не иду прямиком в свой кабинет. Вместо этого я поднимаюсь к мистеру Костину. Его помощница пытается остановить меня, велит подождать, но у нее нет власти надо мной. Ни у кого нет, кроме Роберта Дейда.

Эта мысль забавляет меня; она поднимает шерсть дыбом, усиливает потребность продемонстрировать мускулы, выставить напоказ свою мощь. Я распахиваю дверь кабинета мистера Костина, застав его с пончиком в зубах. В его глазах загорается ярость от подобной дерзости.

Я хлопаю дверью, и он кидает пончик на бумажную тарелку.

– Ты не имеешь права… – начинает он, но у меня нет настроения выслушивать его причитания.

– Вы не хотите видеть меня здесь, – холодно говорю я. – Ни в вашем кабинете, ни в этом здании, ни определенно на моем новом месте.

– Месте Тома, – рычит мистер Костин. – Для тебя мистера Лава.

– Нет, – качаю я головой. – Это было его место, теперь оно мое. И знаете что? В конце концов, фирма только выиграет от моего повышения и станет сильнее. Вам это может не понравиться, но все инсинуации и неуважение должны прекратиться.

Мистер Костин откидывается в кресле:

– Или что?

– Или вы будете сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь. – Я обхожу стол, наклоняюсь и смахиваю сахарную пудру с лацкана его пиджака. – Прошу вас, не поймите ситуацию превратно. То, что произошло с Томом, – не счастливая случайность; это предупреждение.

– О чем ты толкуешь? Просишь, чтобы я начал бояться тебя? – спрашивает мистер Костин. Он хочет бросить мне вызов, но голос его надламывается, и мне этого вполне достаточно.

– Мне нет нужды просить то, что я и так уже имею, – спокойно заявляю я. – Вы все еще мой босс. Я буду следовать вашим указаниям. Но помните, то, как обращался со мной Том, было попросту неприемлемо. Я вполне могла бы привлечь его за сексуальные оскорбления, и, уверена, не только я. Но я не стала подавать иск в суд, только грозилась. Вы должны быть благодарны за это. И за то, что я не погубила вас. Пока нет.

– Да ты погубила бы целую компанию, если бы это было в твоих интересах!

– Не будьте смешным. – Я хладнокровно возвращаюсь обратно и сажусь напротив него. – Пока я здесь работаю, интересы компании – это мои интересы. Это вы компрометируете компанию, когда нарочно пытаетесь подорвать продуктивность моей работы. Вы сказали, что вас лишили выбора, но ведь это не совсем правда, не так ли? Вы вполне могли бы предложить этот пост кому-то еще. Риск, конечно, велик, но вы все равно могли это сделать. Но не сделали. И теперь я здесь. Вы не можете стереть меня ластиком. У вас больше нет этой власти.

Я колеблюсь всего какую-то долю секунды, произнеся последнюю фразу. Мой свет становится более ярким, даже резким и пронзительным, но это не сияние сверхновой звезды. Я могу управлять им. Все эти годы я пыталась играть по чужим правилам, лишь бы меня не стерли как сестру, но Роберт показал мне другой путь.

Его дорога страшнее, мне на ней не так комфортно… но теперь я вижу, что она куда эффективнее, чем все мои прежние методы. Агрессия, игра силы? Они сохранят меня в рамках видимости и станут защитой от того, чтобы не последовать по стопам сестры. Возможность этого преследовала меня всю жизнь.

– Ты трахалась с клиентом, – говорит мистер Костин. – У всего есть свои последствия.

– Конечно, есть. – Я улыбаюсь и раскидываю руки, словно пытаюсь обнять весь мир. – И вы видите их, мистер Костин. Представляете, последствия будут только такие, какие я захочу. Может, это награда за то, что я привлекла внимание земного бога. Ваши слова, не мои.

Мистер Костин пораженно уставился на меня; губы превратились в тонкую линию, намекая на ненависть, которую он пытается скрыть. Я снова улыбаюсь. Возможно, он сочтет мою улыбку покровительственной, ну или самодовольной. Это не важно. Я могу улыбаться так, как пожелаю. Это мои правила.

Я поднимаюсь и собираюсь уходить. Я уже сказала все, что хотела, но не успеваю я развернуться, как мистер Костин останавливает меня:

– За веревочки здесь дергаешь не ты. Это делает твой любовник, мистер Дейд.

Я разворачиваюсь и смотрю ему прямо в глаза.

– Мистер Дейд – мой любовник, – признаю я. – Я представляю его луной, а себя океаном. Вы можете винить луну за высокий прилив, но вашу деревню смывает океан. Было бы мудро уважать обоих. И, мистер Костин, – говорю я, направляясь к двери, – это последнее упоминание о моей сексуальной жизни. Больше не будет.

С этими словами я выхожу и спускаюсь в свой кабинет.

Свой новый кабинет. Мой по праву.


День мой. Я созываю импровизированные собрания индивидуально с каждым отделом. Обычно так не делается, но все меняется, ибо я так хочу. Вчера ночью я подчинялась; сегодня днем правлю. Инь и Ян. Я смогу расцвести на этих крайностях, если буду держать равновесие.

Звонок от вице-президента Maned Wolf поступил во время совещания с моей старой командой. Как сказал Роберт, у них есть для меня еще один проект, если он мне нужен. Конечно, они хотят, чтобы я в нем участвовала, но понимают, что я не смогу, как в прошлый раз, быть в самой гуще событий. В конце концов, у меня теперь много команд, и за всеми надо присматривать. Теперь моя работа заключается не в том, чтобы руководить, а в том, чтобы выбирать руководителей.

Аша выжидательно смотрит на меня, все поняв по моим репликам. Я заглядываю в ее темно-карие глаза и припоминаю, как она смотрела на меня раньше. С ухмылкой, с жестокостью, даже с превосходством… Я помню, как она стояла рядом со мной, касалась меня без приглашения, нарочно говорила унизительные вещи, заставляя меня почувствовать себя маленькой и беззащитной.

Я вешаю трубку и объявляю Дамиану, что он возглавит команду. На лицах консультантов появляется недоумение. До моего повышения Аша и я были самыми опытными сотрудниками с немалыми достижениями. Когда-то Аша обучала Дамиана. Он продолжает вкалывать изо всех сил, от чего Аша давно отказалась. На коричневой коже Аши проступает розовый оттенок, уголки губ опускаются, когда я вручаю Дамиану скипетр. Она всегда такая собранная, что даже эта малость уже победа.

– Что-то не так, Аша? – интересуюсь я, не в силах удержаться.

– Все нормально, – отвечает она. Она не желает показывать обиду перед другими сотрудниками. Это было бы проявлением слабости.

Но Аша проявит слабость, вывесит ее как флаг у всех на виду. Она сделает это, потому что я так хочу.

Я откидываюсь в кресле.

– Мне кажется, леди слишком много протестует. У тебя будут проблемы с тем, что Дамиан станет твоим начальником?

Я тщательно подбираю слова.

Аша видит это и ерзает в кресле.

– У меня нет проблем с тем, что Дамиан возглавит команду.

– Я не об этом спрашивала, – говорю я, раскачиваясь в кресле. Это кресло гораздо более устойчивое, чем мое прежнее. В нем можно держаться прямее. Оно отлично подходит моему настроению. – У тебя будут проблемы с тем, что Дамиан станет твоим начальником?

– Нет, – резко бросает Аша, ее гнев очевиден.

– Что нет? – нажимаю я.

Да, теперь она по-настоящему краснеет. Я вижу это. Кто бы мог подумать, что злодеи умеют краснеть.

Ты все время краснеешь, произносит тонкий голосок. Это мой ангел пищит через кляп, который я засунула ему в рот. Я поеживаюсь, но Аша не замечает этого, погруженная в свое собственное унижение.

– Нет, у меня не будет проблем с тем, что Дамиан станет моим начальником.

Теперь Дамиан распрямляет спину. Он улыбается Аше, взгляд дерзкий, обидный. Аша краснеет еще сильнее. Я морщу нос. Я зашла слишком далеко, и теперь вкус мести становится скорее кислым, чем сладким.

– Мы закончили, – быстро закругляюсь я. – Дамиан, я попрошу кого-нибудь из Maned Wolf связаться с тобой и обсудить детали проекта.

– Конечно, мисс Фитцджеральд. – В его голосе слышится уважение. Он все еще хочет меня, но и немного боится. Он и пальцем не двинет без моего повеления.

К Аше он ничего подобного не испытывает. У нее будут с ним проблемы. Я могла бы помочь ей с этим… если бы захотела.

Я смотрю, как коллеги гурьбой покидают мой кабинет, и думаю, как такое возможно.

Как возможно, что я никогда не замечала симбиотической связи между страхом и властью? И речь не только о страхе тех, кто должен следовать за мной, но и моем собственном страхе, который вдохновляет меня на лидерство.

Страх мотивирует и подбадривает меня, как вдохновенный любовник.

Как Роберт Дейд.

Глава 9

Я не еду домой. В этом нет никакого смысла, когда я могу оставаться с ним, в его доме, который гораздо больше моего, в его постели, которая дарует удовольствия и удовлетворение. Я застаю его в черном костюме и плотной белой рубашке без галстука. Сочетание формальности и удобства. Весьма соблазнительный контраст.

Но все остальные приготовления вынуждают меня насторожиться. Обеденный стол накрыт белой скатертью. Два прибора, в центре свечи. Романтическое клише, более подходящее для любви с розовыми лепестками и прогулками при луне, чем отмеченной играми власти и сексуальными извращениями.

Он видит скептицизм в моих глазах и смеется:

– Временами мы можем позволить себе тихие моменты традиционализма. Мы можем позволить себе все, что захотим.

Теперь я тоже смеюсь, нервно одергивая рукав своего блейзера. Моя уверенность колеблется, когда мы остаемся наедине.

– Не то чтобы это было необходимо, но не желаешь ли ты переодеться к обеду? – предлагает он.

Я смотрю на свой белый костюм. В голове возникают образы пятен от красного вина и оливкового масла.

– Да, – решительно киваю я, – полагаю, что да.

– Я так и подумал. – Его смех переходит в задорную улыбку. – Я купил тебе сегодня кое-что еще. Платье. Оно ждет тебя на кровати.

Я уже собираюсь было что-то сказать, но слышу звуки в кухне.

– Мы не одни? – Меня начинает потряхивать. Воспоминания о том насилии в баре… это было так ярко, пугающе, так волновало кровь… Не знаю, готова ли я на такое две ночи подряд. Мне кажется, я и не хочу.

Но если он попросит меня, что я отвечу? Не это ли требуется для сохранения баланса? Теперь я каждую ночь должна буду подчиняться?

Но когда Роберт берет меня за руку, в этом жесте нет никакой требовательности, только успокоение.

– Это шеф-повар и его помощник. Я нанял их на сегодня. Они будут готовить для нас, только и всего.

Чувство облегчения гораздо сильнее, чем мне думалось. Я беру его за плечи и нежно целую:

– Спасибо.

– Поблагодаришь за платье, – спокойно отвечает он. – Ночные события должны соответствовать не только моим амбициям, но и твоим настроениям. Я разбираюсь в них лучше тебя.

Не уверена, что поняла его, но все в порядке. В данный момент вообще все хорошо.

Платье оказалось красным. Красным, как надпись на той двери в питейное заведение, красным, как волосы Женевьевы, красным, как рубин.

Последняя мысль тревожит меня. Я уже давно не вспоминала о Дейве. Он все дальше и дальше уходит в прошлое, растворяется в нем. Какие из моих воспоминаний о наших отношениях реальны, а какие только отражают реальность в угоду мне и моим желаниям? Воспоминания быстро мутируют, скорее как вирус, а не как животные. Штамм гриппа в этом году мало похож на тот, что унес столько жизней год назад. Вирус мутирует, мы следуем за ним, и теперь он уже не может навредить нам, как прежде… только вот возвращается обратно он уже немного другим, а мы опять не готовы.

Я надеваю платье. Оно сделано из бархата, ткани, которую я всегда считала старомодной, такая под стать танцорам из «Щелкунчика» эдак в 70-х годах прошлого века, хотя и для них она не годится, они в ней живо вспотеют.

Но это платье не такое. Оно высшего разряда, с подкладкой из шелка и глубоким вырезом на спине. Дизайнер Антонио Берарди. Он нашел к ткани новый подход, отыскал современный крой, придал чувственности и дерзости.

На какой-то момент я подумала, не перекроил ли меня Роберт Дейд.

Но поспешно отмахнулась от этой идеи и пошла наверх.

Роберт уже сидит за столом. Ждет меня. Снова открыта бутылка шампанского, но на этот раз разливает мужчина в белой униформе шеф-повара. Он почтительно кивает мне, пока Роберт встает и отодвигает для меня стул.

– Ты великолепна.

– Опять это слово, – улыбаюсь я.

– Оно идет тебе. – Он по-отечески целует меня в макушку. Я сразу чувствую себя под защитой. Он садится и поднимает бокал: – За нас.

Самый распространенный в мире тост. Наряду с «Ура!» и «За здоровье!». Но в устах Роберта эти слова кажутся более значительными. За кого, «за нас»? Мы не Ромео и Джульетта. Мы Цезарь и Клеопатра. Мы Генрих VIII и Анна Болейн, Пьер и Мария Кюри. Наша связь имеет последствия, она меняет людские жизни…

Например, жизнь Тома, и Дейва, и Аши, и мистера Костина, для них наш роман так же радиоактивен, как то, что готовили у себя в лаборатории супруги Кюри.

А Клеопатра, Анна, Мария – каждая из них погибла на выбранном пути. Каждую погубила страсть и власть. Пьер и Цезарь кончили не намного лучше… но есть еще Генрих.

Я изучаю Роберта, глядя поверх фужера с шампанским. Смог бы Роберт обратить свою власть против меня? Я видела, как он походя уничтожил Тома и предлагал уничтожить других. Что надо такого сделать, чтобы он решил уничтожить меня?

Мужчина в униформе шеф-повара чернокожий. Он ставит перед каждым из нас по маленькой порции карпаччо из оленины. Оленина приправлена легким соусом, который пахнет розмарином, все это увенчано белыми грибами под темно-красным соусом, свеклой и посыпано тертым пармезаном – кулинарными украшениями, которые нисколько не отвлекают от того факта, что мы собираемся съесть ее сырой. Живое существо, которое было убито и поглощено только потому, что оно нравится нам на вкус. Моя вилка застывает над мясом. Я встречаюсь взглядом с Робертом, когда он отправляет в рот первый кусочек.

– Не голодна? – спрашивает он.

Я сомневаюсь лишь мгновение, прежде чем выдать правду:

– Очень голодна.

И съедаю все, что принесли. Я наслаждаюсь вкусом, смакую; с каждым кусочком меня все меньше заботит символика и моральные терзания. Мне нравится. И этого достаточно.

– Как твой перевод?

– Сначала мистер Костин чувствовал себя некомфортно насчет моего повышения, – говорю я с набитым ртом, – но теперь он понял, насколько это выгодно. Я уже начинаю разбираться в отделах, и те, кто прежде видел во мне сослуживицу, относятся ко мне как к боссу. – Я отхлебываю шампанского. – Они все ходят по струнке.

Последнее я представляю как шутку… отчасти.

– Хорошо. Скажи, если от Костина будут проблемы. Или от Фриланда.

Наши тарелки пустеют; подается вторая закуска.

– Забавно, – говорю я, накалывая на вилку фрикасе из грибов, – я уже давно не видела Фриланда. То есть он уже какое-то время не является активным партнером, но он постоянно делал обходы. Останавливался поздороваться со всеми менеджерами, удостоверялся, что они все еще ценят его. Но его нет уже несколько недель.

– Да, это действительно странно, – соглашается Роберт.

Но по его тону я понимаю, что на самом деле он не находит в этом ничего странного.

Я откидываюсь на спинку.

– Ты что-то знаешь?

Роберт приподнимает брови:

– Да, я что-то знаю.

Я передразниваю его, тоже приподнимая брови и насмешливо наклоняя голову набок.

– Так скажите мне, мистер Дейд.

– Я знаю, что твоя компания попала в беду. Из того, что мне известно, я думаю, Том был неплохим бизнесменом, но неизобретательным и оторванным от жизни. Там все менеджеры такие… или были такие. Ты справишься гораздо лучше. Скажи, ты уже собирала совещания с отделами?

– Откуда ты знаешь?

– Просто мне известен твой стиль, – пожимает он плечами. – Я знаю, что ты ничему не веришь на слово. Ты изучишь все плюсы и минусы каждого отдела, найдешь способ заставить своих людей выделиться в ряду других консультантов этой области.

– Ты очень уверен во мне, – говорю я, размышляя, заслуживаю ли я такого доверия.

– Твои рекомендации для Maned Wolf блестящи, – продолжает он. – Ты смело говоришь такое, на что другие просто не решаются. Люди боятся рекомендовать увольнения, ликвидацию или реорганизацию целых отделов. Корпоративный мир не так беспощаден, как принято думать. Мы продолжаем тянуть за собой мертвый груз из сентиментальности и приверженности старым традициям. Мы гордимся инновациями, которые представлены так давно, что уже давно не являются новаторскими. Polaroid, MySpace, Hostess, BlackBerry – у всех одна и та же история. Но ты… – он улыбается и откусывает еще кусочек, – ты похожа на меня. Ты не сентиментальна.

Я ерзаю на стуле. Мне и раньше это говорили, но никогда в качестве комплимента.

– Я могу быть немного…

– Нет. Если бы ты была сентиментальной, ты попросила бы у Дейва бриллиант. На твоем рабочем столе стояли бы фотографии. Ты была бы другим человеком с другим потенциалом, и я вряд ли захотел бы иметь с тобой дело.

Нежное прикосновение бархата к моей коже не смягчает жестокости этих слов. То, что любит во мне этот мужчина… это все какие-то неправильные вещи… не так ли?

– Ты выступила перед советом директором Maned Wolf и поведала нам о том, что мы, по-твоему, должны сделать, – говорит он, когда шеф-повар снова убирает его тарелку. – И не стала ходить вокруг да около, потому что ты не сентиментальна и потому что ты знала – ты своей работой не рискуешь. Словно президент на последнем сроке правления, ты двигалась вперед без оглядки на политические последствия. Теперь у тебя будет такая же свобода во всех аспектах твоей деятельности. Ты будешь быстро продвигаться вперед, делать то, что нужно. Без жертв не обойтись. Кто-то потеряет работу, но в итоге фирма скажет спасибо нам обоим.

Я отодвигаю шампанское.

– С твоих слов я похожа на королеву льда.

– Нет, – поправляет он меня, – ты королева силы.

Пока прибывает новое блюдо – шикарный стейк из ягненка, – я раздумываю над прошедшим днем. Мистер Костин был сентиментален в отношении Тома. Я в этом абсолютно уверена. Но, возможно, Роберт прав. Может статься, эта сентиментальность прикрывает слабость. Отсутствие креативности, невозможность увидеть всю картину целиком. Я всегда восхищалась деловым чутьем Тома, но представляла ли я себе, что он берет мир бизнеса штурмом, как мечтаю это сделать я? Нет.

Мы медленно заканчиваем ужин, вкусив напоследок горького шоколада и фруктового шербета.

Каждое блюдо было небольшим, но изысканным. Повара убирают со стола, когда бутылка шампанского пустеет. В конце Роберт благодарит их, оплачивает услуги и отпускает. У меня немного кружится голова. Я беру его за руку, подношу ладонь к своим губам и целую ее.

– Теперь остались только ты и я.

– Так всегда бывает, – говорит он. – Даже когда нас окружают другие люди, есть только ты и я.

Какой легкий взгляд на действительность, абсолютно неверный, но мне нравится. Я беру его за руку и веду вниз, в спальню. Он смотрит на меня, и я отпускаю его и обхожу кровать с другой стороны. Позволяю глазам пробежаться по его фигуре. Даже пиджак не может скрыть накачанных мускулов. Широкие плечи, сильные руки, идеальный хищник. Гривистый волк.

– Я хочу тебя, – тихо говорю я. – Каждую частичку тебя. Твою щедрость, твою дикость, твой романтизм и твой прагматизм, даже твои беззастенчивые амбиции.

– Даже мои беззастенчивые амбиции?

– Особенно твои беззастенчивые амбиции. – Я смеюсь. Но потом вдруг становлюсь серьезной. – Я хочу все это. Говоришь, ты хочешь быть внутри моей силы? – Я тянусь к нему. – Позволь мне обнять тебя.

Улыбка на его губах чуть ли не грустная, задумчивая.

– Хорошо. – Он снимает пиджак, идет ко мне, но останавливается в двух футах от меня. – Ты хочешь все это? Так бери.

Я подхожу к нему, расстегиваю рубашку, снимаю ее с него. Потом настает черед ремня. Роберт позволяет мне раздеть себя, покорно стоит, пока не остается совершенно голым. Я прижимаюсь бархатным платьем к его обнаженной коже. Запускаю пальцы в его короткие волосы, притягиваю к себе для поцелуя, а его руки ложатся на мою талию. Я чувствую, как наливается силой его копье. Сегодня он уступает мне ведущую роль, разрешает испытать вновь обретенную силу.

Я отстраняюсь, кладу руку ему на щеку, делаю еще один шаг назад и начинаю неторопливо рассматривать его. Беру копье в свою ладонь, двигаю ее вверх-вниз, пока оно не краснеет от возбуждения.

– Это тоже мое? – шепчу я.

Он снова улыбается, но теперь налет меланхолии исчезает.

– Навсегда, – отвечает он.

Я опускаю руки ему на плечи, мягко толкаю, и он падает на кровать.

– Если это мое, то я могу попробовать его на вкус.

Я встаю на колени между его ног и беру его в рот. Мой язык проходит по головке пениса, щекочет нервные окончания, пока Роберт не начинает стонать. Тогда мой язык медленно, сантиметр за сантиметром, спускается вниз по стволу. Пальцы осторожно ласкают нежную плоть у основания, а рот продолжает свое путешествие вниз, а потом возвращается обратно в том же мучительном темпе, постепенно набирая скорость. Он снова стонет, на этот раз звук более дикий, животный. Когда его начинает трясти, я останавливаюсь и встаю на ноги. Он тут же садится и протягивает ко мне руки, но я не даюсь ему.

– Это бархат, – объясняю я. – Очень деликатная ткань. Тебе не разрешается дотрагиваться до нее.

– Я сам заплатил за платье, – хрипло возмущается он сквозь прерывистое дыхание.

– Ты подарил его мне, – отвечаю я. – Ты никогда не сможешь забрать обратно то, что дал, только не у меня. Я не позволю тебе.

Я медленно снимаю платье, бюстгальтер, трусики, превращая обычный акт в настоящее действо. Потом сажусь на него верхом, прижимаясь коленями к его бедрам, но не опускаюсь. Пока нет.

– Покажи мне себя, – шепчу я. – Не только силу.

В его глазах вспыхивает какая-то искра, нечто похожее на страх. Но что бы это ни было, оно исчезает в мгновение ока, и он возрождается к жизни, хватает меня, разворачивает, вжимает спиной в твердый матрас и входит в меня с неистовой энергией. А я, как обычно, сдаюсь. Обнимаю его руками, чувствую, как он проникает в самые глубины, так глубоко, как не мог ни один другой мужчина.

А потом что-то происходит; он убирает с моего лица локон волос и продолжает движения, заглядывая мне в глаза. Нежно, осторожно проводит пальцами по линии губ. И я вижу еще одну вспышку – на этот раз это беззащитность, потребность, которую не может заглушить примитивная страсть. Я вижу в этом что-то иное, что-то, чего никогда прежде не видела. Я кладу руку ему на грудь и чувствую, как сотрясается его тело.

Всего лишь миг, но и этого вполне достаточно. Когда он закидывает мою ногу себе на плечо и врывается в меня, на этот раз еще глубже, это просто улёт! Я видела то, что не видел почти никто другой, и запретность этого откровения поднимает нас на недосягаемую высоту экстаза. Он кусает меня за плечо, когда мои бедра поднимаются ему навстречу. Я чувствую запах его пота, смешанный с нашим общим запахом страсти.

Внезапно он останавливается и перекатывает меня на живот. Я в ожидании раздвигаю ноги, но он не торопится. Я стараюсь понять, что происходит, когда он поднимается и встает у изножия кровати. Но времени у меня нет. Через секунду он уже хватает меня за бедра и тянет вниз по матрасу, к краю кровати, пока не встает между моих ног, которые теперь висят в воздухе на его руках, но тело мое по-прежнему лежит на постели. И только тогда он вновь входит в меня. Я не вижу его, но чувствую каждый дюйм его плоти. Мне чудится, что я невесома, притяжение земли исчезло, осталось только притяжение Роберта. Он агрессивен, как будто никак не может насытиться мной, и с каждым рывком весь мир сотрясается. Ногти скребут простыню в попытке ухватиться хоть за что-нибудь, чтобы меня не смыло из этой вселенной цунами второго оргазма.

Но мы еще не закончили. На этот раз мой черед остановиться. Я разворачиваюсь, укладываю его на кровать и вновь забираюсь верхом. Меня трясет, пошатывает, но я ухитряюсь сохранить набранный темп. Я запрокидываю голову назад, его руки лежат на моей талии. Я вновь начинаю дрожать, но на этот раз еще сильнее. Оргазм берет меня в свои объятия, но мне удается продолжить движение, пока пламя ревет у меня внутри, согревает, заставляет испытать болезненное удовлетворение, которое становится еще более сильным, когда он присоединяется ко мне на вершине страсти и взрывается внутри меня.

Я без сил падаю на него, задыхаясь, как спринтер в конце забега, и думаю, каков будет приз за эту победу.

Интересно, суждено ли мне это узнать?

Глава 10

Дни набирают темп. Я все лучше и лучше справляюсь с работой. Даже показное уважение мистера Костина становится искренним. Аша больше не задирается, по крайней мере, словесно, хотя, когда я встречаю ее в коридоре, на совещаниях, в проезжающей мимо машине в гараже, я всегда чувствую на себе взгляд этих миндалевидных глаз – изучающий, расчетливый, ищущий слабое место, в которое можно воткнуть нож. Я не виню ее. Я получила шанс отомстить и воспользовалась им. Я заставила ее заплатить. Почему она должна вести себя иначе? Единственное, что разделяет нас сейчас, – это возможность.

Сегодня пятница, я рассматриваю новые счета, планирую, как заполучить предпринимателей, которые пока вне нашей досягаемости. Невозможное начинает становиться нормой. Я больше не задерживаюсь у зеркал. Меня не коробит собственное проявление агрессии и жестокости. Это все часть игры, а игра – это часть нынешней меня.

Я практически переехала к Роберту. Каждую ночь он удивляет меня. Вчера он встретил меня со стаканом дорогущего виски, напоминая о нашем знакомстве. Он приготовил молочную ванну, такую, в которой обожала нежиться Клеопатра. Я вошла в нее, нагая, глядя на то, как молоко окутывает меня, льнет к моей коже, проникает между ног, пока Роберт нежно тер мне спинку рукавичкой, целовал плечи, кормил виноградом оттенка темного пурпура. Я закрыла глаза, когда он начал мыть мне животик. Его руки двигались вниз по бедрам и обратно, вниз-вверх, вниз-вверх, и вдруг коснулись моей тайной пещерки. Возбуждение нарастало, пока сливочная нежность молока и взрывающийся во рту виноград не стали идеальной аналогией соку и взрыву в моем собственном теле.

Вчера он надел повязку мне на глаза и привязал к кровати, чтобы я не могла ощущать ничего, кроме его пальцев, дыхания, агрессии и пятичасовой щетины. Беспомощ