Book: Дикое сердце ветра



Ларичева Елена Анатольевна

Дикое сердце ветра


Ты можешь жить вскользь, ты можешь жить влет, на касты всех людей деля,

Мол, этот вот - крут, а этот вот - нет, а этот, мол - так, ни то и ни се.

Но я увидел вальс в твоих глазах - и нет опаснее свидетеля,

Надежнее свидетеля, чем я, который видел вальс в глазах твоих и понял все.

(Олег Медведев "Вальс Гемоглобин")

Пролог

…247 год от прилета гатуров. Герия: Нисас - Геригаду. Экспедиция Драдара…

Зачем он ввязался в эту экспедицию, Бартро не мог взять в толк до сих пор. Да, он не желал работать по распределению на оружейном заводе, следить за скучными технологическими процессами, заживо плесневея в дождливом Равидаре. Но, помимо предложения его друга Габриеля, главного редактора "Пульса Спиры", были и другие возможности. Так почему же он ухватился за эту идею - бросить все и улететь в составе экспедиции Стефана Драдара на загадочную Герию - единственный не подвластный гатурам континент?

Драдар, человек-легенда шеф экспедиции, сам по рождению гериец, неизвестно какими ветрами занесенный на Спиру… Он совсем не походил на собственный портрет в книгах. Во всяком случае, там не так бросались в глаза его оттопыренные уши, и недельной щетины на щеках тоже не было. При первой встрече он напомнил Бартеро художника, но никак не отважного исследователя, автора десятка книг о собственных захватывающих приключениях. А сейчас? Был бы он лучше художником!

- Ты инженер? - не здороваясь, спросил тогда Драдар.

- Да. Я сопровождающий. Но еще не практиковался нигде, - захотелось извиниться Бартеро. - Я только после гатурьей школы.

- Опыта нахватаешься по пути. Заодно и пользу родине принесешь, - отмахнулся исследователь, широко улыбаясь. - Мне от тебя нужно одно: когда приступим к раскопкам, будешь прослушивать землю на наличие пустот. Прибор нам на это дадут. Но управлять им имеет право человек с гатурьим образованием. А Габриель говорил - лицензия у тебя имеется.

Бартеро с гордостью похвастался, что лицензия есть на измерительные и вычислительные приборы, а так же на ношение некоторых видов гатурьего оружия.

Драдар задумчиво кивнул.

- Я тебя беру. Учти, моими подчиненными без моего ведома не командовать, слушаться меня. Иначе влипнешь в историю. Геригаду - не Спира. Там иные законы. Даже гатуры туда соваться не желают. Не по зубам. Там особые люди.

Теперь он, Бартеро Гисари, которому едва перевалило за двадцать, сопровождает известного ученого, на проверку оказавшегося редкостным брюзгой и фанфароном. Им предстоит отыскать сокровища древнего города Сатты…

Полтора дня назад дирижабль доставил членов экспедиции в Нисас.

Нисас - синоним жары, проклятье путника, отваживавшегося отправиться в караване на поиск более приветливых земель. Зато единственная страна Герии, самая восточная из трех, куда ходят дирижабли со Спиры и Висы, самая лояльная к гатурам. Плати деньги - получишь все, что пожелаешь. Поскупишься - не будет тебе уважения и должного приема. В лучшем случае сдохнешь от жары, если раньше тебя не прикончат змеи, скорпионы и прочая ползучая живность. А в худшем… О, тут вариантов столько, сколько песчинок в бескрайней пустыни.

Экспедиция Драдара как назло угодила в самый засушливый из сезонов, когда исчезает и становится пылью память о скудных по весне травах, питаемых редкими дождями. Когда неожиданно налетают бури, несущие смерть всему живущему, и ветер пополам с песком и камнями хлещет по машинам, домам, сдирая краску и оставляя выщерблины на побелке. Что говорить о живых существах… Не нашел укрытия - считай погиб. Ураган изрешетит плоть, точно муравьи мягкую почву. Нет спасения, нет надежды. Сушь, жар и боль - вот истинное имя пустыни Нисаса. И еще одиночество. На много дней пути - ни людей, ни растений. Только песок, камни и змеи, под этими камнями притаившиеся…

Оазисы издали почти неотличимы от миражей… В них не веришь до последнего. Не веришь, пока не прикоснешься к "волосатым" стволам чахлых пальм, не пригубишь мутную сладковатую воду, предварительно бросив в нее пару обеззараживающих таблеток, не войдешь в тень белых домиков с пологими крышами, словно диковинные грибы, торчащих из растрескавшейся, тщетно грезящей о влаге земли. В этих домиках люди не привечают чужаков, не радуются новостям - скрытные и неприветливые, точно верблюжьи колючки. Но за немалые деньги, а больше по обещанию, данному султану, местные обязаны изображать на своих обветренных лицах жалкие подобия гостеприимной гримасы и предоставлять кров белокожим чужакам.

Суховеи изголодавшимися чудовищами рыщут вокруг человеческих поселений, выискивая, из кого бы вытянуть последние капли влаги. Уродливые кустики и редкие травинки ценой неимоверных усилий пробиваются сквозь раскаленные песок и камни. Они тоже жмутся поближе к людям. Но те не спешат делиться самым дорогим сокровищем. Ибо дороже воды здесь стоят только верблюды и автомобили.

Выцветшее, выгоревшее небо пусто и неприветливо. Ни следа от самолета, ни тени дирижабля. Лишь изредка можно увидеть распростершего крылья стервятника, зорко выискивающего падаль. Понятно теперь, почему сюда не суются гатуры. Тут и людям-то приличным делать нечего…

Бартеро, безнадежно тосковавший по прохладе кают уплывшего дирижабля, расстегнул еще две пуговицы на рубашке. Склочный шеф запрещает много пить, приказывает экономить воду. Каждый раз, когда протягиваешь руку к фляге, злобно зыркает карими совиными глазищами, аж желудок подводит! Кстати, вот он, легок на помине. Сумка через плечо, вместо тонких брюк и застиранной рубашки обрядился в халат, отчего как родной брат стал походить на Муфара, их проводника. Только вместо шляпы осталось накрутить на голову полотенце и сходство будет поразительным. Правда, Муфар молчалив и сдержан, а этот…

- Узнал, что хотел? - скорее ради приличия спросил Бартеро. Шеф кивнул. - Тут всюду такая жара? - молодой человек облизнул сухие губы, показавшиеся шершавыми, как наждак. На зубах захрустели песчинки. Сплюнуть бы, да нечем.

Драдар сел рядом в машину с открытым верхом. Как местные в таких ездят?! По пустыне?! Под солнцем, чей жар сравним с доменной печью?!

- Там дальше, - Стефан махнул рукой на север, - непроходимые леса и реки, шире которых нет на Земле. А здесь дождей не бывает по семь-десять месяцев. Терпи.

- Но почему люди живут здесь, а не там? - вяло спросил Бартеро, убирая со лба длинные пряди светлых волос. Он уже пожалел о собственном любопытстве. Чувствовал - сейчас Стефан вновь затянет получасовую лекцию.

С начала их путешествия инженер порядком устал от болтовни и позерства Драдара, полностью разочаровавшись в былом кумире. Молодой человек начал подозревать, - большинство приключений исследователя, описанных в книгах, выдумано или приукрашено донельзя. Слишком хвастливым и заносчивым оказался шеф, слишком часто его одергивал казначей экспедиции - старичок с редкостно склочным характером.

- Жили, - поправил его тем временем Стефан, разглаживая на коленях складки халата, рассматривая геометрический узор на плотной ткани. - До прилета гатуров тут были богатейшие города. Но гатуры, обустраивая нашу планету под себя, изменили наклон земли, даже переместили ее подальше от солнца. И все перевернулось. Непригодные для жизни Виса и большая часть Никсы стали раем, Данироль покрылся льдами, отчего из океана поднялись острова. Еще выяснить надо, не специально ли они ее погубили! Ты лицо прикрой, - неожиданно сменил он тему, - Губы уже растрескались. Твоя белая кожа вмиг сгорит.

Сам он, порывшись в кармане халата, повязал под глазами белый платок и пониже надвинул шляпу. Бартеро нехотя последовал его примеру. От платка стало еще жарче.

- Ты не прав, - встал на защиту своих учителей молодой человек. - Гатуры отодвинули землю, чтобы та не столкнулась с блуждающей планетой.

- Заученные школьные фразы! - скривился Драдар. - Прости, забыл, что они тебя учили! Не обращай внимания на мою ересь. И не вздумай наябедничать этим выродкам с Сириуса, - Стефан отвернулся.

Дорога повернула к почти занесенному песком нагромождению камней, бывших некогда домами и дворцами. Впрочем, нет, дороги в обычном понимании не было. Из земли торчали редкие каменные столбики, выкрашенные красно-синей краской - путь от оазиса к оазису. Впереди пылили еще три машины. Молодой человек все гадал, какого цвета они были изначально. Сейчас местами проржавевший металл покрывали остатки желтой, коричневой и черной краски, нанесенной в хаотичном порядке.

- А, по-твоему, что произошло? - заинтересовался Бартеро словами спутника.

Машина подпрыгнула, опасно чиркнула задней дверцей по столбику-указателю, заставив водителя заковыристо выругаться. От неожиданности молодой инженер клацнул зубами, больно прикусив щеку. Во рту стало солоно и противно.

- Гатуры нашли прекрасный домашний скот в нашем лице и бесплатный источник ресурсов, - шеф отвинтил крышку фляги и сделал крохотный глоток. - Сильнейшие государства на Данироль уничтожили, остальных подчинили. Они нас кормят, поят, сказки на ночь рассказывают - как чудесно неучей воспитали: отучили воевать, подарили прогресс и прочее, прочее… Можно подумать, мы бы до сих пор жгли бы на кострах художников и изобретателей. Неужто за двести пятьдесят лет мы бы не поумнели?

- Но они… - открыл рот Бартеро.

- Они надзиратели! Они сами стали хуже древнего Совета Пятидесяти Судей, не дают нам развиваться! - зло зашипел Драдар, пряча флягу в сумку.

- Но они подарили нам звезды!

"Как он может говорить такое об учителях? Они дали нам надежду на будущее, дали технику, до которой бы мы не додумались поныне! Мы всем им обязаны. А он…" - негодование захлестнуло молодого человека.

- Кому подарили? Тебе или мне? У тебя лично есть звезда?

Драдар скрестил руки на груди и сердито нахохлился.

- Чтобы получить хоть какое-то оборудование я вынужден заплатить за твое участие двести зеллов! Ну да, ты же инженер с личной подписью Адмирала на дипломе! Официальный руководитель экспедиции! Тьфу!

Бартеро удивленно воззрился на Стефана. Он впервые слышал про плату. И про то, что руководитель, оказывается, он.

- Говори теперь, что не знаешь, - Драдар зло блеснул очками в его сторону. - Я старше тебя в два раза. Но имею право претендовать на авторство находок только после твоего положительного доклада обожаемым гатурам. Каждую экспедицию я терплю унижения! И не раз такие как ты меня оставляли ни с чем. Даже арестовывали тираж книги и меняли авторство! Я теперь у гребнеголовых на особом счету - чуть оступлюсь - заклюют!

- Я не знал. Если бы ты мне сразу сказал, - удивлению Бартеро не было границ. - Меня не инструктировали по этому поводу.

- Зато выдали тебе книжку правил, которую ты, похоже, не открыл, - Драдар вздохнул. Ему было уже неудобно за свою откровенность перед мальчишкой. - Почему я тебе все это рассказал? Чтобы ты знал - вздумаешь меня обмануть - ославлю на весь ученый мир. Никто тебя по доброй воле не возьмет в экспедицию. Учти это, - он снова потянулся к фляге.

- Я и не думал ни о чем таком… - потрясенный Бартеро не находил подходящих слов. Мысли путались и рвались, точно нитки в руках неумелой вышивальщицы,

- Прекрасно. Значит, мы друзья, - Стефан приподнял платок и улыбнулся той самой улыбкой, которой улыбался и в первый день знакомства. Только теперь Бартеро видел - она такая же искренняя, как клятвы в вечной любви продажной женщины. - Между нами полное взаимопонимание, - ласково продолжал тем временем шеф. - Завтра пересечем границу с Геригаду, к вечеру будем в Зирассе. Там нас уже ждет новый проводник.

Бартеро устало прикрыл глаза. Говорить не хотелось. Если вначале шеф восхищал его, теперь начал раздражать. Неужели он не мог поговорить нормально еще до поездки? Все шесть дней перелета на дирижабле и полтора дня пути по пустыне он кипятился, взращивал обиду, чтобы сейчас выплеснуть ее? Можно подумать, что Бартеро Гисари отберет у Драдара славу первооткрывателя сокровищ Сатты, города, оставленного жителями еще до прилета гатуров?

Они прибыли в небольшой поселок задолго до сумерек, но решили сделать привал до утра. До границы с Геригаду никаких оазисов на карте обозначено не было, да и водители в один голос заверяли - после полуночи может начаться буря. Машины - не укрытие. Одно спасение - проверенное на прочность всеми пустынными ветрами поселение, возникшее вокруг не иссякающего в самую сушь источника, в неизмеримой древности бывшего полноводной рекой.

- Повэрьтэ, господын, - убеждал Стефана Муфар, их проводник. - Буря большой быть должэн. Задыхаться всэ. Умэрэть в пустыня. Пэрэждать нада, точна. Прэданностью своей к султану клянусь!

Стефан подумал, посоветовался с казначеем и дал согласие на отдых.

Местные жители, только вернувшиеся с полуденной молитвы, недоверчиво оглядели чужаков узкими раскосыми глазами и за немалые деньги выделили круглый домик с единственной комнатой. Всем четырнадцати членам экспедиции предстояло спать на каменном полу. О том, чтобы взять предложенные вонючие верблюжьи шкуры, кишащие паразитами, не могло быть и речи. Впрочем, от местных несло хуже, чем от их скота. Интересно, они хоть раз в жизни мылись? Очень сомнительно…

Вокруг машин бегали чумазые дети, норовили разжиться чужим добром, без зазрения совести тянули ручки к сумкам и чемоданам путешественников, но натренированный взгляд личного казначея Драдара и внушительного вида ружье в его руках уберегли ценное имущество от их посягательств.

День медленно растворился в дрожащем воздухе, и красное лицо светила закатилось за горизонт, заставляя еще долго тонкие полотна облаков полыхать всеми оттенками розово-алого. Терпеливо дождавшаяся своего часа ночь выдалась звездной, прозрачной, точно кристалл колдуньи, без тени обещанной бури. Спать в душной комнате под чей-то храп с присвистом оказалось невозможно, и Бартеро вышел на воздух. Памятуя про змей, он плотно прикрыл дверь и зашагал по хрустящим под ногами камешкам, поеживаясь от ночного холода. Возвращаться за теплой одеждой не хотелось.

Воздух, приправленный запахом уже потухшего костра, наполнялся злорадным зудением мух. В голове, нестройным хором подпевая мухам, жужжали мысли.

"Зачем я здесь?"

"Чего я хочу в жизни?"

"Чем бы я был готов заняться?"

Пока было ясно одно: пустыни - не его. И подчинение кому-нибудь вроде Драдара тоже. Найти бы свое место, посвятить свою жизнь полезному и важному делу…

В чернильном небе, щедро утыканном золотыми булавками-звездами, прочертил яркий след метеор. Где-то рядом загудел автомобиль.

- Эй, помоги э-э-э! - окликнули его. - Вси равно нэ спышь. Подтолкни машину, э-э-э.

Бартеро обернулся к говорившему: невысокому мужчине, наряженному в длинный халат, подпоясанный широким шарфом. Возится бедолага со своей неуклюжей колымагой, отгребает руками песок пополам с мелкими камнями от колес. Кстати, машинка раритет. За такую антиквары Спиры неплохую бы денежку отвалили. А здесь - средство пропитания нищих пустынников.

- Куда ты на ночь глядя? - вырвалось у инженера. Он приблизился к позвавшему. Забавно, мужчина даже в темноте укрыл лицо платком.

- Так нэ рынок, товар вэзу, э-э-э, пока нэ испортился, - радостно сообщил ему усердный торговец.

За спиной заскрипели камешки. Подошел второй, повыше, тоже в халате и в платке. В руках он что-то держал, но Бартеро не разглядел.

- Так надо вам толкать или сами справитесь? - поинтересовался инженер.

И в тот же самый миг высокий пнул его и скрутил за спиной руки, а второй, что поменьше, заткнул вонючей тряпкой рот.

- Хороший товар, э-э-э, - довольно сообщил он высокому. - Много дадут.

Пара минут, и Бартеро запихнули на заднее сидение. Древняя колымага легко завелась и покорно покатила по дороге прямо навстречу зреющей буре, чтобы переждать ее в очередном покинутом городе…

… Шумен и многоголос Зирасский рынок. Самые диковинные пряности и сладчайшие фрукты, почти любое оружие и драгоценности, от которых потеряла бы голову и царица - все это можно там найти - были бы деньги и достойная охрана. В извивах торговых рядов, в душном полумраке лавок каждый желающий мог приобрести и смерть своих врагов, и ласки красивейших женщин и мужчин, и исполнительных рабов. Подходи, не стесняйся, не отводи стыдливо глаз. Торговцы сами угадывают, чего ты хочешь, за что ты готов заплатить, даже если сам страшишься своих желаний. Будь уверен, они прочтут тебя без запинки, как монах молитвенную книгу, и предложат такой товар, мимо которого ты будешь не в силах пройти.

И Бартеро Гисари это знал. Теперь знал. Ибо ему самому предстояло стать товаром. На второй день похитители продали его крупным работорговцам, и теперь, связанного по рукам и ногам, примотанного к скамье, везли в фургончике, похожем на те, в которых путешествовали в темные времена цыгане и бродячие артисты.



Вместе с Бартеро своей судьбы ожидали еще семеро мужчин и три женщины. Если судить по внешности и пыльной бесформенной одежде, все были местными. И не смотря на ожидающую их незавидную участь, с любопытством и даже с некоторым превосходством поглядывали они на Бартеро. Двое мужчин, несмотря на ленивые окрики надсмотрщика, очень тихо беседовали на герига, кивали в сторону инженера и посмеиваясь. Некрасивая женщина что-то осуждающе сказала им на странном шипящем диалекте, а сама обратилась к Бартеро на всеобщем.

- Не повезло тебе, красавчик, - продемонстрировала она неровные желтые зубы.

- А кому из нас повезло? - удивился он. От жары, тряски и неудобного положения кружилась голова, но молодой человек еще не терял надежды на побег.

- Я давно не прельщаю мужчин. Зато меня купят как служанку, - с "оптимизмом" смотрела в будущее рабыня. - А ты молод. За тебя заплатит Толстый Сидих. Будешь жить в его доме услад, радовать богатых женщин и мужчин. А откажешься работать, сделают евнухом. Оттуда не сбежишь, - словно прочитав его мысли, сказала женщина.

- Эй ты, заткнись! - прикрикнул на нее надсмотрщик.

Рабыня отвернулась, оставив Бартеро с безрадостными мыслями о его дальнейшей участи. Ясно одно - Стефан искать его не будет. Даже если бы он захотел, бушевавшая ночь и половину следующего дня буря замела следы.

Фургончик еще раз тряхнуло на выщербленной дороге, и он остановился. Пленников выводили по одному, не давая осмотреться, заталкивали в душное помещение, раздевали почти донага, окатывали водой, смывая пыль, и вели в длинный коридор, вдоль которого были привязаны люди.

На улице жалостливо играли на дудочке. Кричали зазывалы, ругались женщины… Здесь же воздух пропитался потом и болью. Он дрожал от всхлипов пленников и свиста бича.

Бартеро подтащили к стене, из которой торчало два железных кольца. К нижнему пленника привязали за руки, а за верхнее закрепили протянутую подмышками веревку.

Уже привязанному, ему подали чашку с мутноватой жидкостью.

- Пей!

Бартеро отказываться не стал. Питье оказалось кислым и слегка вяжущим. Сразу как-то стало легче.

- Хорош! - чашку отобрали.

Только сейчас молодой человек заметил - надсмотрщик напоминает ему лысого медведя. А торговец - вороватую мартышку. Перед глазами плыло. На стенах плясали солнечные лучи, льющиеся в длинные узкие окна под потоком. Лучи складывались в фигуры на стенах, фигуры ухмылялись и строили рожи торговцу и прохаживающимся вдоль рядов покупателям.

Один из них подошел к Бартеро, и молодой человек расхохотался. Как этот расфуфыренный щеголь носит на голове птичье гнездо!

- Цып-цып-цып, - вырвалось у него сквозь смех.

- Он что, ненормальный? - отшатнулся от него покупатель.

- О, нет, мой фарун, - мартышка засеменила к покупателю. - Это всего лишь ратту - напиток покорных. Раб выпил слишком много.

- Сколько ты за него хочешь? - словно через стену донесся до Бартеро его голос. Смешной, как скрип несмазанной двери.

А человек уже понес свое гнездо дальше. Кто-то заплакал. Засвистел кнут. Как красиво. Оказывается, у кнута есть душа. Как она извивается! И плач прекращается…

Бартеро повернул голову, и комната задрожала, распадаясь на отдельные тени, звуки, движения… Перед глазами возникла жабья рожа, покачивающаяся над лиловой рубахой, с которой тщетно пытались взлететь приклеенные птицы.

- Открой рот! - донеслось утробное кваканье.

Пленник только глупо засмеялся. Тогда жабья лапка цапнула его за подбородок, пытаясь оттянуть нижнюю губу. Молодого человека это разозлило. Он вывернулся и клацнул зубами. И тут же получил оплеуху, рассыпавшуюся снопом рыжих искр.

- Сын ишака! - выругалась жабья рожа. А сама потянулась к светлым волосам пленника удостовериться - не фальшивые ли.

- Хороший раб. Сильный. А какой красивый! - расхваливала товар мартышка. - Фарун заработает на нем гораздо больше, чем потратит!

- Да уж. Только вначале из него спесь надо выбить, - проквакали снова.

Дальше Бартеро не слышал. От оплеухи разболелась голова. Разговор жабьей рожи и мартышки рассыпался на бессмысленные слова и скрипел на зубах. И отчаянно хотелось пить.

Внезапно что-то вокруг изменилось. Неуловимо. Но пленник тут же насторожился. Человек в зеленом плыл через коридор. Плыл почти как гатур, только без платто. Простой зеленый халат с широкими рукавами длинными полами подметал пыль.

Спор о цене раба тут же затих. Вошедшему поклонились. В голове Бартеро внезапно прояснилось, он заморгал, пытаясь получше рассмотреть незнакомца. Человек не был фаруном, слишком простой казалась его зеленя одежда, лишенная украшений. Голова его была выбрита, и только на затылке оставался квадрат волос, заплетенных в тощую косу.

Тени на стенах весело ожили, и пленник отвлекся от незнакомца. А тот подошел к мартышке и тихо заговорил, указывая на Бартеро. Мартышка возражал, но гость непоколебимо указывал на светловолосого пленника. Жабья рожа возмущенно забулькала, незваный гость упорствовал. Бартеро показалось - они спорят целую вечность.

Голова кипела. Но бдительный надсмотрщик и его верный кнут не давали молодому человеку безвольно повиснуть на веревках.

Когда сознание Бартеро вновь ненадолго прояснилось, он увидел, как фарун зло проквакал, плюнул на пол и упрыгал из коридора. А явно недовольная мартышка кивнула надсмотрщику. Светловолосого пленника развязали и подтолкнули к зеленому.

- Ты понимаешь всеобщий? - спросил тот.

Обессиливший Бартеро кивнул и почувствовал, что заваливается. Но зеленый его ловко поймал.

- Пойдешь со мной. Не бойся. Ты в безопасности.

Почему- то очень хотелось верить этому незнакомцу. И хотелось пить. Язык присох к небу. Во рту горело словно от пучка красного перца. И коридор снова плыл. Тени на стенах ехидно кривлялись.

Но зеленый подтолкнул Бартеро. И ноги сами зашагали в нужном направлении, выбрали дорогу к повозке, запряженной мулом. Только тогда зеленый достал веревку и привязал молодого человека к сиденью.

- Это чтобы ты не свалился, - пояснил незнакомец.

Бартеро было уже все равно. Едва повозка тронулась, он провалился в черноту забытья.

… Маленькая светлая комнатка с мелодичным звоном появилась перед его глазами неожиданно, вынырнув из вязкой тины кошмаров и болезненного бреда. Постепенно проступили низкий, грубо сколоченный стол, плетеный стул, голые каменный стены, желтая циновка на полу, большое окно, в которое без стеснения заглядывали горные вершины. И низкая лежанка, на которой сидел человек в зеленом. На такой же лежанке располагался и сам Бартеро.

- Я теперь твой раб? - решил прояснить для себя молодой человек, вспомнив, как его продавали.

- Ты свободен, - ответил человек в зеленом.

Выглядел он лет на шестьдесят. Бартеро вдруг захотелось сравнить его со степным волком. В узких раскосых глазах неопределенного цвета затаилась грусть, которою человек приобретет только после череды испытаний.

- Ты свободен, - повторил он. - Но путнику с твоей внешностью нельзя появляться одному в этих краях. А те, кто могут тебя проводить до моря, придут сюда не скоро.

- Что это значит? И о ком ты? - не понял инженер, морщась от неутихающего звона, разлитого в воздухе.

- О самоуверенных людях, направившихся в старый город Сатту. Они ищут сокровища, но найдут только развалины - обиталище ящериц и змей. Родники пересохли, сады увяли. Остались только мертвые камни, чьих сказок не услышат недостойные.

Человек в зеленом сидел неподвижно, с идеально ровной спиной, с безучастным лицом. Двигались только его тонкие губы.

- Профессор Драдар рассказал вам, что меня похитили, и вы отправились на поиски! - догадался Бартеро. - Как мне расплатиться с вами за выкуп?

- Ты ничего мне не должен. И никто мне о тебе не рассказывал. Я искал не тебя. Но тот, кого я искал, оказался тобой. А про то, что у добытчика старых тайн исчез золотоволосый спутник, так то ветер принес.

Человек в зеленом наконец улыбнулся. А Бартеро размышлял: "Стефан не успокоится, пока что-нибудь не найдет. Поиски могут длиться и месяц, и два. А мне придется здесь ждать экспедицию".

- Где я?

- В монастыре Хоху. Я монах. Зови меня Аришем Си. Мы ехали два дня. Ты в горах.

- А этот звон… Действительно что-то звенит, или я еще в себя не пришел? - осмелился спросить Бартеро.

- Звенит. Ветер гонит прочь злых духов. Тебе принесут поесть, а вечером мы поговорим, - человек в зеленом встал. Он оказался невысоким и неожиданно хрупким, как сухая веточка. - Сегодня новолунье, - тихо произнес он. - Хорошее время для начала новых дел.

Время… Для переполненного вопросами Бартеро оно тянулось слишком медленно, петляя среди гор, прислушиваясь к звону ручьев, но не давая ответов, пока не настал вечер…

Костер почти потух. Из углей иногда вяло высовывались рыжие лепестки пламени и снова прятались. Острые звезды Герии зябко сбивались в созвездия. Особенно холодный на такой высоте ветер шуршал сухими стеблями трав, где-то высоко звенел колокольчиками и насвистывал в полые трубочки на стенах монастыря, отгоняя злых демонов.

- Вот как, значит, ты служишь тем существам со звезд… - Аришем подобрал последние веточки и подбросил их в умирающий костер. - Я всю жизнь мечтал посмотреть хотя бы минутку на Землю сверху…

Бартеро молчал. Ему было неловко, что он расстроил монаха, поманив несбыточным.

- Так почему ты меня спас? - попытался вытянуть он из собеседника.

- Ты не такой, как остальные, - сморщенное желтое лицо монаха озарила спокойная улыбка. Он сам сейчас напоминал демона, только доброго, из любопытства пробравшегося в мир людей.

- Почему ты считаешь меня особенным?

- В тебе есть еэде. Еэде - это возможность. Она глубоко запрятана, но она есть. Я вижу. Как и твои гатуры, мы ищем особенных. И обучаем. Потому что чем больше вас, тем мир чище. Но тебя принес южный ветер. Ты не наш. У нас нет власти над тобой, - он внимательно посмотрел Бартеро в глаза. И от этого взгляда у молодого инженера закружилась голова. - Даже если ты захочешь, учить тебя мы не станем. Не спрашивай, почему. Только знай, жить с нераскрытой еэдэ тяжело. Будешь метаться, страдать, а счастья так и не найдешь. Будешь гоняться за миражами.

- Тогда почему ты мне это рассказываешь? - удивился Баретро, в душе посмеиваясь над словами невежественного монаха с его странными представлениями о жизни.

- Чтобы ты знал, - просто ответил Аришем. - Порой этого бывает достаточно…

Он не договорил. Звон колокольчиков и свист трубочек внезапно сбился с привычного ритма. По телу пробежал холодок, а огненные лепестки костра окончательно увяли, погрузив их кусочек Вселенной во мрак.

- Тогда хотя бы расскажи мне о еэде, - пытаясь разобраться, что хочет от него хитрый монах, спросил Бартеро.

- Это возможность изменить мир, - ответил Аришем, и по его голосу инженер понял - тот улыбается. - А разве этого мало?

- Я ничего не понимаю, - признался Бартеро.

- Потом поймешь! - неожиданно жестко произнес монах. - Сомнения столпятся в твоей душе, как орава наследников у ложа умирающего. И из сомнений и метаний родится понимание - что именно нужно сделать.

Словно в подтверждение этих слов где-то внизу в долине протяжно завыла скальная кошка. И ночь тут же откликнулась звуками уже привычными и совсем новыми.

Аришем встал и резво зашагал к монастырю, а молодой человек еще долго сидел, вслушиваясь в ночь. Но та не раскрыла ему своих секретов.

Потянулись долги дни ожидания Драдара. От экспедиции не было никаких вестей. Да, они проехали мимо монастыря за сутки до появления здесь Бартеро (о чем инженер узнал только через пять дней). Но чем занимаются сейчас, и нашли ли несметные сокровища - оставалось только гадать. Молодому человеку не давали покоя рассуждения Стефана о действительной роли гатуров в истории планеты. Что если он прав? Что если предположить, что пришельцы со звезд действительно задерживают прогресс, не позволяя людям внедрять свои технические новинки? Нет, такого не может быть, потому что быть не может. Он гнал эти неудобные мысли, но они возвращались снова и снова.

Чтобы отвлечься, Бартеро облазил безлюдные скалы. Позже кто-то из монахов привез ему блокнот и карандаши, и у инженера появилось занятие. Впрочем, он, вместе с живущими при монастыре паломниками, помогал монахам, носил воду, чистил колокольчики и трубочки, в которых пел ветер… Присутствовать при обрядах его не допустили, но он и сам не рвался.

Так прошло больше трех месяцев, пока игнорировавший его все время Аришем не подошел и не заявил:

- Сюда приехал человек на машине. Он доставит тебя туда, откуда ты без препятствий вернешься на родину.

- А Стефан?

- Он уехал иной дорогой, и сейчас, наверно, уже на другом конце света, пытается оправдаться.

- В чем? - не понял Бартеро.

- Он ничего не нашел, - узкие глаза монаха сощурились еще больше.

Бартеро Гисари нарядили на местный манер в цветастый халат. Золотистые волосы спрятали под шапочкой, загорелое лицо скрыли платком. Аришему приспичило в Зирасс, и до города они ехали вместе. Монах молчал. Инженер тоже не находил слов. То ли он слишком долго был оторван от людей, и теперь немного боялся шумного города, в котором чуть не стал невольником, то ли действительно надвигалось нечто нехорошее, но молодого человека мучили неприятные предчувствия.

Только внизу, в Зирассе Аришем склонился к Бартеро и шепотом произнес:

- Тебе представится шанс отправиться на юг. Туда, где холодные демоны, где скрыты действительно волшебные сокровища. Не упусти его. Это твое спасение. Тот или та, с кем сведет тебя путешествие, поможет осознать твою еэде, внести свою лепту в изменение мира.

И маленький монах, не оборачиваясь, поспешил скрыться в лабиринте Зирасских улочек. А водитель, лица которого Бартеро не рассмотрел за время всего путешествия, помчался по каменистой дороге, чтобы в три дня пересечь пустыню и доставить своего пассажира в аэропорт как раз к отправлению дирижабля на Спиру.

По прибытию в Равидар Бартеро Гисари еще предстояло узнать, что сам он объявлен погибшем. А Стефан Драдар, вначале встреченный, как герой, обвинен в его убийстве и казнен. Кто-то из экспедиции (инженер так и не смог установить, кто именно), оказался шпионом гатуров. Драдара арестовали в первый вечер по возвращении, прямиком после пресс-конференции.

Взбешенные очередными выпадами в свой адрес, гатуры особых доказательств искать не стали. Мол, заплатил пустынникам за мешающегося куратора и дальше творил, что хотел. В подобную подлость в свой адрес Бартеро верить не хотелось. Не мог Драдар продать его в рабство. Не мог!

Через всезнающего Габриеля раздобыв протокол допроса казненного шефа, он долго вчитывался в показания, все больше склоняясь к мысли - вернись он сам одновременно со Стефаном или даже чуть раньше, все было бы иначе. И склочный Драдар был бы жив.

- Не мучай себя, - утешал Бартеро его друг Габриель, развалившись в кожаном кресле. - Ты здесь всего лишь предлог. Не исчезни ты - они нашли бы другую причину. И при первой возможности его бы сцапали.

Тусклый свет зимнего солнца таял за щитами дождливых туч. Тяжелые синие шторы наполовину занавешивали широкое, закругленное кверху окно кабинета главного редактора "Пульса Спиры", погружая и без того не ярко обставленное помещение в тоскливый полумрак. И от мрачной обстановки на душе у инженера становилось все поганей и поганей с каждой минутой.

- Я тоже хорош, мог попросить кого-нибудь из монахов отправить весточку гатурам! - терзался Бартеро. Было жалко исследователя, было жалко себя, теперь косвенно причастного к нехорошей истории. Было обидно за гатуров, оказавшихся вовсе не "небесными спасителями человечества", а мелочными мстительными тварями. Верить в последнее не хотелось до сих пор, и молодой человек всячески искал опровержения своих невеселых мыслей.

- Я тебе говорю, Драдар дразнил их задолго до тебя! - упорствовал тем временем Габриель, вертясь в кресле и нервно поглядывая на часы.

- Может быть. Меня самого шокировали многие его слова, - осторожно соглашался инженер, окончательно запутавшийся в своих размышлениях. - Но знаешь, что меня в этой истории ужасает больше всего? То, что монах Аришем все знал заранее! И еще, - произнес он задумчиво, глядя сквозь Габриеля. - Он очень хотел, чтобы я отправился на южный полюс…

Глава 1

…250 год от прилета гатуров. Данироль. Три года спустя. Экспедиция Бартеро Гисари…

Отсюда, с ледника, солнце казалось ярко-розовым стеклянным шаром, подвешенным к светло-голубому небу, подернутому полупрозрачной вуалью облачной дымки. В воздухе постоянно плясала взвесь ледяных кристалликов, сверкая и искажая восприятие, поэтому дальше-ближе порой менялись местами, обманывая доверчивых людей.

Горы под тяжестью ледника сияли, точно гигантские залежи лунного камня или белого опала, вытягиваясь вверх, скребли бледное небо, стачивая зубцы ледяного панциря. Местами под действием ветра и перепадов температуры снег и лед отступали, и из этих прогалин, черными дырами в небытие проглядывал безжизненный камень. Но занятым работой людям некогда было любоваться сиянием горных вершин. Времени до конца экспедиции осталось всего ничего. А результатов до сих пор ноль.



Эдвараль, полярник со стажем, завхоз экспедиции, поднял повыше черный меховой воротник и повернулся к куратору.

- Господин Гисари, мы начнем разморозку тут. Если подо льдом действительно есть город - место идеально. Можно представить, каким райским был этот край до катастрофы. Кругом горы, зелень, тепло… Главное, было тепло… - Эдвараль стряхнул наледь с усов и бороды и мечтательно прикрыл глаза, погружаясь на миг в выдуманный им мир.

- Приступайте.

Щурясь на солнце даже несмотря на темные очки, Бартеро придирчиво оглядывал долину. Долго же они ее искали! У побережья растапливать снег бесполезно. Что не смыл океан, разобрали местные. Экспедиция наделала уже десяток котлованов, проплавив лед почти до самой почвы. Без толку. А здесь идеальные условия для строительства. Были.

- Только не торопитесь. Я не хочу, чтобы вы пропалили в зданиях дыры. Что если они деревянные? - напомнил он.

- Обижаете! - Эдвараль Нивас отправился к рабочим.

Бартеро, больше для соблюдения инструкции, чем для надзора, неспешно подошел к синим пластиковым ящикам, и вполглаза наблюдал, как на снег вытаскивали самые большие - в обхват диаметром и в половину человеческого роста длиной тепловые пушки. Их устанавливали на платформы на полозьях и катили к указанному Эдваралем месту.

Инженер два года ждал поездки: изучал литературу, беседовал со специалистами, подготавливал почву… И наконец пришел в Управление Мореходством с предложением исследовать древние культуры, погибшие при перемещении Земли.

Начальник Управления - Марминар - раздраженно отмахнулся, сочтя сию идею в высшей степени неразумной. На Данироль как не было условий для жизни, так и не будет. А вот на морском дне, когда через полторы сотни лет население Земли утроится и займет всю сушу, можно будет организовать поселения, разработкой которых следует заниматься уже сейчас.

- Человек вы умный. Идите в мою команду, - предложил гатур. - Со дня на день нам выделят средства. Едва поступит финансирование, будете руководить одним из перспективных подводных проектов.

Разочарованный Бартеро отказался. Но внезапно на его запрос обратил внимание сам адмирал Фегинзар. Он поддержал инициативу молодого инженера, параллельно свернув проект подводных поселений, чем очень разозлил Марминара, ставшего с того момента непримиримым врагом Гисари. Довольный Бартеро тогда не обратил на такой "пустяк" внимания, поглощенный подготовкой к экспедиции, занявшей более полугода. Марминар еще напомнит о себе, его следует опасаться. Даже гатуры о своем сородиче отзываются не лучшем образом, так что делать простым людям? Но пока куратору покровительствует сам адмирал, можно закрывать на мстительного начальника глаза.

Бартеро уже четыре месяца здесь, на ледяной земле Данироль, где солнце без счета плодит своих ослепляющих зайчиков, где в небе яркой световой кистью неведомый художник выводит зигзаги полярных сияний. Здесь, на самом севере континента, в четырех уродливых длинных домах влачат свое существование чуть больше тысячи человек, жалких потомков выживших в катастрофе.

Среди них и та кроха, от чьего зеленого взгляда ему, Бартеро Гисари, хотелось спрятаться. И в то же время, его удивляло, насколько сильно девчонка привязалась к нему. Стоило инженеру появиться на побережье, та тут как тут, внимательно, наблюдала за ним, хвостиком ходила попятам, расспрашивала о никогда не виданных ею краях, верила каждому слову, с готовностью училась рисовать.

Весь экипаж "Смелого" уже посмеивался над Бартеро, мол, невесту себе нашел наш куратор! Но неожиданно он и сам понял, что прикипел к этой крохе как к младшей сестре. "Заберу ее с собой на большую землю не сейчас, так следующий раз. Благо, экспедиций пока запланировано четыре, в основном по поиску полезных ископаемых. Но примазаться к ним всегда можно. Жалко будет, если такой любознательный ребенок пропадет во льдах".

"Вот еще, вспомнилась некстати", - отмахнулся от мыслей не по делу куратор. Убедившись, что теперь справятся и без него, Бартеро вернулся в лагерь, в свой теплый сборный домик, установил складной столик, разложил книги, спутниковые карты ледяной земли и погрузился, было, в размышления - где еще можно поискать руины. Как назло из свернутых в тубу карт выскользнула фотография светловолосой девушки, его невесты. Наверняка уже бывшей. Перед отъездом она бросила ему в лицо кольцо, разревелась и обозвала "бесчувственным идиотом". Ей не понять, почему он по первому слову адмирала отложил свадьбу, отправился на полюс, следуя совету странного монаха. Ему самому этого не понять.

Бартеро повертел в руках фотографию и положил обратно в ворох карт. К лучшему, что расстались. Сердце молчало, милое личико уже не вызывало прежних эмоций. Холодные ветра Данироли задули теплившиеся чувства.

"Хорош киснуть, бездельник, - мысленно прикрикнул на себя инженер, - Тебе нужно найти новое место для разморозки! Так, где у нас еще может быть город?…"

- Господин Гисари, - часа через четыре голос Эдвараля вернул его к действительности. - Вы должны на это посмотреть!

Спешно одевшись, Бартеро побежал к размороженному котловану, где на глубине в два человеческих роста показалась башенка из гранатово-красного камня. Шпиль был обломан, но в целом все неплохо сохранилось.

- Здорово! Давайте, подключайтесь все!

Теперь точно не наложат запрет на исследования!

Рабочие без вопросов принялись распаковывать остальное оборудование, за каждую единицу которого Бартеро, Эдвараль и Висерн отвечали лично.

В то время, как остальная часть экспедиции занималась разведкой полезных ископаемых, тридцать шесть человек начали освобождать от намерзшего за почти двести пятьдесят лет снега и льда древний город.

"И все же, как порой бывает действенно слово, сказанное посторонним человеком! - не переставал удивляться про себя Бартеро. - И понесло же меня на Данироль после болтовни Стефана и проклятого монаха! Всячески сопротивлялся, но не смог устоять!"

К вечеру показались вершины еще двух зданий, одно из которых, возведенное в виде женской головы, очевидно, служило храмом. Внутрь попасть пока было невозможно. Разморозка помещения - дело ответственное, кропотливое. Следует продвигаться осторожно, дабы от перепада температур кирпичи не превратились в труху. И тепловые пушки здесь понадобятся переносные, для более точных работ.

Бартеро хотел броситься на помощь товарищам, но Эдвараль уговорил его повременить.

- Погода портиться. На побережье вторые сутки буря. Как бы снег или туман сюда не пришли, - ворчал он. - Ветер поднимается…

Здесь, где ледник был тоньше всего - не больше двадцати пяти анр, а чаще десять-двенадцать, работать оказалось гораздо легче. Всего два дня ушло на то, чтобы добраться до мощеных желтоватым камнем улиц. Каменная женская голова, покрытая пластинами из серебристого металла, возвышалась на тонкой шее этажа на три.

- Поглядите, - с восхищением вздыхал археолог Исар Мивен, щуплый человечек с неиссякаемой тягой к необычному. - Как черты ее лица похожи на те, что у женщин с побережья!

С еле заметной горбинкой нос, большие глаза, высокие скулы, волосы, мягкими волнами доходящие до брусчатки… Если смотреть издали, женщина казалась даже красивой той холодной красотой, что скорее отпугивает мужчин, чем привлекает.

- Наверно, они преклонялись перед женским очарованием? - предположил Висерн, врач и по совместительству помощник куратора.

- Заберемся внутрь, узнаем. Тетка, небось, при жизни местной знаменитостью была. Вот поставили памятник, в целях экономии пространства заселив черепушку людьми, - ответил завхоз, потирая рукавицей щеки. - Гатуры за каменную кралю не должны поскупиться при расчете. Памятник архитектуры утраченный и все такое прочее! Дочке пони куплю. Давно клянчит, - пояснил он зачем-то.

Эдвараль сплюнул под ноги и зашагал к рабочим. Бартеро улыбнулся. Хоть и кажется его помощник редкостным грубияном, человек он добрый, в трудную минуту нет надежней товарища. И вообще правильных набрал с собой людей куратор, толковых. Вот и город сумели отыскать сообща. А что до премий, так адмирал не поскупится. Он заинтересован в исследованиях, как бы не лютовал по этому поводу Марминар…

Длинный южный день постепенно перетекал в вечер. Усиливающийся ветер ожесточенно трепал новый красно-желтый флажок экспедиции перед домиком администрации. Под ногами понеслась поземка. Позабывшее о тепле южное солнце разочарованно укрылось облаками. Не способное в ближайшие пару месяцев дотянуться до горизонта, оно не скрывало своего недовольства людьми, покусившимися на покой погребенных во льдах мертвецов…

На следующий день налетела метель такой силы, что работали на ощупь. С каждым часом столбик термометра оставлял деление за делением, трусливо капитулируя перед стужей. Висерну прибавилось забот - лечить обморожения и переохлаждения. Но удержать людей в домах было невозможно. Заледенелый город притягивал, вытеснял посторонние мысли, очаровывал, выныривал из темных омутов сновидений.

Ночами Бартеро, как и всех остальных, преследовали картины реального или выдуманного прошлого, навеянного высвобождающимся изо льда городом.

Небо набухло тьмой. Тучи кались темными водянистыми волдырями, гроздями спускающимися в притихшее море, уже смирившееся со своей страшной участью…

Вот- вот небосвод расколется, и пылая ненавистью, вышвыривая в равнодушные бездны космоса ошметки земной атмосферы, на замершую в ужасе планету обрушится гнев богов. Чувствующие скорый конец люди мечутся, ищут спасения, веря в любые, даже самые безумные увещевания шаманов, как висящий над бездной человек хватается за слабые веточки чахлого кустарника, даже заведомо зная, что они не способны выдержать массы его тела.

Один за другим величественные города Данироль охватывает пламя ужаса. Оно выжигает сердца, не оставляя даже золы. Только пустоту и холод безысходности.

Несчастные придумывают и тут же отвергают планы спасения - не то, не то. К земле несется гибель, от которой не укрыться ни в пещерах, ни в воздухе, ни в морских глубинах.

… Пробил заветный час. Города уже почти пусты. Выход найден. Не все с ним согласились. Есть те, кто не смог преодолеть пути, кого не пустили с собой, кто просто не знал о зыбкой возможности выжить. Какая теперь разница, почему они не отправились за соотечественниками. Они обречены.

Но раскаленная кара богов миновала планету. Зато изменилась сама Земля. Словно разгневавшись за дерзкий побег, природа рвется уничтожить следы человека на самом южном континенте.

Черно- синее небо тянет вниз жадные щупальца смерчей. Гигантские темные волны тяжело обрушиваются на берег. И высокие, блестящие башни, словно сахарные, легко рушатся под их напором.

И сыпет снег на уродливую кашу из камня, земли и деревьев. И огромные черно-коричневые птицы замертво падают на промерзающую землю, изнемогая от голода и холода. Боль от безвозвратной гибели прежнего мира вонзает острые когти в их сердца…

Наступало утро, и сны таяли. Забавно, люди стеснялись обсуждать между собой знания, пришедшие из-за грани яви. Лишь по случайным обмолвкам можно было догадаться - к участникам экспедиции являются похожие сновидения.

Тем спокойным утром в маленьком сборном домике, где разместилось командование экспедицией, о снах бесед не велось. С тихим гудением работали обе электрические печки. Потрескивая металлическим корпусом, голосом бронхитного больного сипел и кряхтел генератор, жалуясь, что срок его службы истекает, а самонадеянные люди, забравшиеся в самый холод, не желают давать трудяге отдых. Шторы в желто-серую клеточку, призванные разграничить помещение на комнаты, сейчас были отзавешены и колыхались в потоках теплого воздуха. Яркая лампа над дверью давала достаточно света, так что единственное маленькое окошко над кроватью Висерна осталось заставленным.

Бартеро разливал травяной чай по стаканам, наслаждаясь его летним ароматом. Из герметичных упаковок уже был извлечен хлеб, нарезан сыр…

- До чего же выносливые твари - люди, - словно озвучил с утра ночные видения Эдвараль, усаживаясь на табурет и приглаживая черную бороду, доходящую ему почти до пояса.

Завхоз как всегда выбрал себе самые большие куски сыра, запихнул между ними хлеб, сверху водрузил плитку шоколада и пустился в рассуждения, умудряясь при этом жевать.

- Почти всю Данироль покрывает ледник, а они сумели выжить на узкой полоске земли у моря, ловить какую-то уцелевшую дичь, летом выцарапывать ягоды и корешки. Оленей, песцов и прочую живность им завезли с самой Герии, когда у местных все околело.

- Как они вообще выкарабкались? - охнул впечатлительный Висерн.

- Даже гатуры удивились, - Эдвараль потянулся за чаем. - Уже семь лет здесь работает благотворительная миссия. Детишек учат грамоте, лечат тех, кто разуверился в шаманах.

- А что у них раньше обитало? - поинтересовался Висерн.

- Один нечистый знает. Ты что, в школу не ходил? До пятнадцатых широт пекло было. Выйдешь на солнышко - ойкнуть не успеешь - обуглишься. Экватор вообще считался краем земли. О Данироль знали только по рассказам горстки безумцев, умудрившихся на крытой сверху лодке пройти пояс смерти, - просветил его Эдвараль.

- А когда Землю передвинули, и люди, вдохновленные высадкой гатуров на Спире, отважились на дальнее путешествие, там уже царил ледник, - добавил Бартеро.

- Простите, я не знал, - смутился Висерн, по точеному красивому лицу пробежала тучка задумчивости. - Нам в медицинской школе преподавали только историю ближайшей сотни лет.

Он вскрыл пакет с мясными консервами и, дабы не пачкать посуду, принялся подгребать ложкой прямо из фольги.

- Что-то сегодня наш археолог рано ушел, - не прекращая жевать, заметил он.

- Он даму каменную разморозить пытается. Любопытно ему, что в ее черепушке, - Эдвараль отодвинул чашку и потянулся. - Выходим, а то метель начнется. Опять ничего не успеем.

Одевшись, они покинули уютное укрытие, чтобы встретиться с обжигающим ветром. Благо, на такую погоду у них имелись маски.

Рабочие продолжали расширять котлован. Вниз вместо веревочной лестницы уже вели проплавленные во льду ступени. Проступали освобожденные от многолетнего плена фасады четырех зданий. Еще три снаружи были очищены целиком.

Внутрь каменной женщины пробивался Исар Мивен, официальный археолог экспедиции. Но права на какие-то самостоятельные заявления и действия без разрешения куратора он не имел. Памятуя о Стефане Драдаре, Бартеро об этом позаботился и предупредил ученого задолго до отплытия. Исара подобное положение дел устраивало. Любовь к науке у него оказалась сильнее личных амбиций. Едва узнав, что представляется шанс заглянуть на самый таинственный материк планеты, он забросил всякую прочую деятельность, крутился ужом, стремясь попасть на "Смелый". Сейчас археолог, взобравшись по лестнице-серьге, вошел через дверь в ухе и углубился в заледенелые коридоры.

Еще несколько рабочих размораживали внутренности другого здания: круглого, четырехэтажного, сужающегося кверху, с декоративной башенкой на крыше. Бартеро направлялся к ним посмотреть, как идут дела, но вопль Исара, долетевший из каменной головы, остановил его.

Эдвараль с Висерном переглянулись и бросились к голове, но Бартеро неожиданно для себя крикнул:

- Стойте!

И вовремя. Металлические пластины, скрывающие глаза-окна каменной незнакомки со скрежетом поднялись, и струи ярко-зеленого огня ударили в пасмурное небо. Нечто белесое, дымчатое размытой кляксой вырвалось наружу вслед за ними и, жалобно тренькнув, точно случайно задетые струны скрипки, растаяло, осыпав собравшихся ледяной крупой. По зданию прошла судорога, и снег со льдом, еще остававшиеся на каменных волосах, бровях и крыльях носа, с шипением испарились.

Перепуганные рабочие уставились на руководителей, но Бартеро, чувствуя, что ничего сверхъестественного больше не предвидится, первым побежал к каменной голове. Нечего ему, куратору, прятаться за спины товарищей. Как бы чего мерзостного не приключилось с этим домом-памятником. Помедлив пару секунд в нерешительности, Эдвараль, Висерн и двое рабочих последовали за шефом.

Внутри, в проплавленном коридоре под ногами печально хлюпала вода. Желтый свет фонарей извивался и петлял в лабиринте, тщетно ища выход, как и прожегший лед в нескольких направлениях Исар. Ага, вот и то, что искал археолог - овальный металлический люк в шершавой темной стене. Сейчас тот был приоткрыт. Снизу оставалась широкая лазейка, но Бартеро все равно подергал за боковой рычаг. Шипя дверца послушно поползла вверх.

- Не хилая техника у них была! - уважительно присвистнул Эдвараль.

Они ступили в просторный темный зал, полностью свободный ото льда. Рабочие, не сговариваясь, включили дополнительные фонари. Желтоватые лучи вспыхнули, дробясь на радужные искры в выпуклом узоре, змеящимся по стенам. Из центра высокого сводчатого потолка шестью лучами расходились стеклянные трубы, вероятно некогда служившие погибшим хозяевам источником света, а сейчас мертвые, мутные, пыльные. Впрочем, откуда здесь пыль, в замурованном на столетья здании?

- Больше похоже на мастерскую или на музей, чем на храм, - заинтригованный врач склонился над разложенными на длинном столе украшениями и непонятными предметами. - Ребята, вдруг это приборы? - удивленно произнес он, опасаясь прикасаться к чему-либо.

- Какие тебе приборы! Исар! Иса-а-ар! - голос Бартеро сухой шелухой рассыпался по пустовавшим два с половиной века помещениям.

- Нет его тут. Я осмотрюсь, что да как, - Висерн осторожно направился к дальней двери, поманив за собой рабочего.

Бартеро, заприметив винтовую лесенку в углу, поспешил туда. За ним, шумно дыша, затопотал Эдвараль, для порядка поторапливая второго рабочего.

- Куда ты фонарем светишь! Хорош глазеть, человек пропал, а ты точно на экскурсии! - ворчал неугомонный завхоз.

Жутко тут. Голоса звучали куце, приглушенно, аукались простуженным эхом. От стен тянуло холодом похлеще, чем на равнине во время метели…

- Исар! - в который раз закричал инженер.

Тишина. Нет, кажется стон - слабый, точно последний вздох.

- Холодно! Как же мне холодно! - прошелестело вдали.

На втором этаже напротив распахнутой узкой железной двери у самой промерзшей, заледеневшей стены под сосульками, щедро свисавшими сталактитами с потолка, распластался археолог, широко раскинув руки, неестественно подогнув под себя ногу.

Бросившиеся к нему товарищи с ужасом увидели - лицо бедняги обморожено, кожа растрескалась, а руки, особенно пальцы, превратились в лед и уже не разжимаются, вцепившись в рукоять переносной тепловой пушки.

- Исар, что произошло? Потерпи, мы тебя вынесем! - забормотал перепуганный Бартеро, стаскивая с рук перчатки и пытаясь расстегнуть ворот Исаровой куртки.

- Нет! - едва шевеля кровоточащими губами, просипел несчастный. - Бойтесь его. Я выпустил его, а он спалил меня холодом. Он узнал, что путь открыт и вырвался. Бойтесь безлицего…

Он захрипел и потерял сознание.

- Скорее в тепло, - Бартеро подхватил Исара подмышки.

… Они еще надеялись его спасти. И только в домике, освободив тело от теплой одежды, поняли, - их товарищ превратился в звенящий кусок льда.

- Точно тушка цыпленка, неделю пролежавшая в морозилке! - не постеснялся в выражениях завхоз. - Одно не допру, как он промерз насквозь за какие-то пятнадцать минут, пока мы его искали? Что за дрянь его так заморозила? - недоумевал Эдвараль.

- Скорее кто, - пробормотал Бартеро. - Кто-то обитавший в ледяном здании. Последние слова Исара были про безлицего.

- Брось, ты часом не переохладился? - Висерн уставился на него с нескрываемым удивлением. - Никто не протянет столько лет подо льдом без еды и воздуха.

- Я готов поверить во что угодно. Даже в то, что данирольцы могли делать железных помощников, как и гатуры. Ты пневматическую дверь в тот музей вспомни, - Бартеро задумался. - У местных с побережья есть легенды про безлицых грешников…

- Их ты у своей невесты малолетней наслушался? Иди-иди, она тебе еще не такого расскажет. Она умеет. Глазищи зеленые вылупит - точно стрекоза…

- Не трогай девочку, - тихо шикнул на него куратор. Он мотнул головой, борясь с глупыми суевериями. - А еще перед тем, как голова выстрелила, я словно почувствовал, будто кто-то меня взял за шкирку и удержал на месте. А потом… - он замолчал, вспоминая белую тень. Нет, про нее говорить не стоит, друзья не поймут.

- Нехорошее дело, тревожить мертвых, - проворчал Эдвараль, стесняясь признаться даже себе, что испугался.

- Давайте его вынесем, - Висерн надел шапку и маску и наклонился к погибшему археологу. - Он войдет в контейнер из-под пушек. Хоть какой, а гроб. Не прямиком же его во льду хоронить…

… Метель заставила людей прекратить любые попытки проникнуть в тайны древнего города. Рассвирепевший ветер валил с ног. Бартеро оставалось только тихо злиться от бессилия.

Заряды для пушек подходили к концу, как и продукты. С главной базы уже неделю требовали их возвращения. А они так мало успели! Они и работали-то в полную силу всего недели две, а то и меньше, если учесть, что перепуганные рабочие стороной обходили каменную голову. Впрочем, никто из командования тоже не рвался провести новый осмотр таинственных коридоров.

Как жалко уезжать, когда самое интересное еще подо льдом! Инженер был уверен, он сюда еще вернется, и не раз. К счастью для него, произошедшее с Исаром было единственной серьезной неприятностью. Да, вечером одному из рабочих почудилось, будто по дну котлована кто-то ходит, другому померещился в окнах заледенелого дома мигнувший свет, третьему послышались голоса… Но людей можно понять - они устали от заснеженной пустыни, скудной однообразной пищи. Пока они еще послушны, но недовольство копится.

Наконец распогодилось, настало время бросить на размороженные башни прощальный взгляд. Взвыли моторы снегоходов, готовых тащить людей и груз. Предстояло два дня ехать по леднику и еще четыре по заснеженной холмистой равнине до побережья. Но непогода продлила их путь на три дня.

Полозья безвольно зарывались в рыхлый вязкий снег, сани буксовали. Не желавшая отпускать единственных живых существ в этих краях, метель налетела с новой силой, а в редкие часы затишья землю укутывал молочный туман - мохнатый и мокрый, точно вылезший из ванны белый пес. Двигаться в нем было самоубийством. Ухнешь на всей скорости в трещину - и жди некролога в Равидарских газетах месяца так через два. Жил-был-погиб. Вечная память. Две строчки от всей государственной щедрости. Плюс скупые слезы родных, собравшихся на берегу моря с прощальным букетиком цветов (кто ж полезет в расщелину вытаскивать из покореженного металла тела и перевозить их на родину?).

Когда исследователи прибыли на основную базу, метель и не думала прекращаться, хотя заметно потеплело. Столбики ртутных термометров поднялись до минус одного.

Все дни пути Бартеро не покидала смутная тревога. Отчего-то вспомнилась девочка Тинри, с обожанием смотревшая на него в те короткие промежутки времени, которые он проводил на базе. Предчувствия только подтвердились, когда Ливинар, куратор геолого-разведывательных работ, бросил ему на ходу:

- Тут тебя сестра твоей невесты разыскивала дней пять назад. Очень жаждала пообщаться.

Не раздумывая больше, Бартеро поспешил к школе. В просторном синем здании было пусто и гулко.

Обычно дети учились с полудня до шести вечера, но сегодня, как выяснилось, их отпустили часа в два. Наступало полнолунье, по местным поверьям - время, когда духи холода выходили на охоту.

Задержавшаяся учительница, с красными от ветра и усталости тусклыми глазами, проверяла написанный ребятами диктант. Смущаясь в присутствии красавца куратора, она ответила:

- Нет, господин Гисари, Тинри уже дней пятнадцать не появлялась. Я расспрашивала ребят, но они ничего вразумительного не говорили. Раса, ее младшая сестра, твердит - девочка за что-то наказана. Но разве наказание может длиться так долго? Я все собиралась отправить кого-нибудь в дом Оленя, но как-то времени не находила… - она растерянно развела руками.

Не узнав ничего нового, Бартеро побежал на базу за санями и за подмогой.

… Они увозили ее прочь от дома, прочь от тех, кого она знала и любила. И уже поздно жалеть о чем-то. Возврата не будет. Все решено раз и навсегда. И упряжка звездных псов давно бежит не по снегу, а вознеслась высоко над белой равниной. Вот уже чернеет вдали море, утихшее после сезона штормов. И льдины, отколовшиеся от неповоротливых туш айсбергов, слабо мерцают в свете полной луны.

И тот, кто правит упряжкой, уже не остановится, сколько его не умоляй, не проси. Высокая фигура, закутанная в песцовую шубу, темнеет впереди. И даже страшно окликнуть его, держащего в руках поводья звездных псов. Страшно заглянуть в его лицо. Что там увидишь?

Мелодично звенят бубенцы больших, укрытых шкурами саней, но они не убаюкивают, как хотелось бы, а озорно, словно напевая песенку, повторяет: "Тин-тин-ри, тин-тин-ри"… Почти как ее имя. Тинри. Тинримина, как звала ее бабушка, одну из пяти внучек, самую любимую.

Еще вчера Тинри жила в длинном доме. Он протянулся от горы Раненного Медведя до Желтого Камня. Древний, говорят, построенный во времена основателя их рода - Оленя, каменный дом состоял из семь раз по десять маленьких, пять раз по десять больших и девяти очень больших комнат.

Вначале семье Тинри полагались три больших комнаты. Но когда отец с тремя братьями ушел в море и не вернулся, а разум жены младшего брата забрали к себе духи моря, комнат осталось две. Когда обзавелись семьями и покинули их три старших сестры, а мать выбрала жизнь в длинном доме Чайки, у семьи Тинри отобрали еще одну комнату.

Теперь же, когда Тинри уехала, ее родных вообще могут поселить в маленькой, или в очень большой общей комнате. Но ничего не изменить. Беззубый шаман на собрании рода бросил гадальные кости из рыбы ахак и заявил, что именно ее, Тинри, невзлюбили духи моря, и именно она виновна в том, что шторма не прекращаются так долго, а рыбацкие лодки гибнут одна за другой.

"Тин- тин-ри, тин-тин-ри", -звенят колокольчики, а созвездие Голодного Тюленя смотрит вниз в черные, не способные что-либо отражать воды. И холод цепкими щупальцами пробирается под медвежий мех. Тин-тин-ри, тин-тин-ри".

Вспоминается большая полутемная комната, освященная только пламенем очага, наполненная до отказа людьми. Весь род, за исключением совсем маленьких или немощных, ждет решения главы. А тот смотрит на лысого беззубого шамана, еще не старого, но очень страшного. В его пожелтевших от табака пальцах зажат маленький квадратик из тюленей шкуры, где написано имя человека, прогневавшего духов. Понуро молчат старейшины рода. Отводят взоры молодые охотники. Женщины глядят в пол. И только Тинри смотрит на шамана. Ей интересно. Она недавно вступила в женский возраст, и ее впервые допустили до собрания. Она ощущает себя взрослой и важной.

Молчит глава. Молчат люди. И только шаман что-то бормочет на кусочек шкуры. Чадит очаг… Внезапно шаман резко разворачивает шкурку, смотрит на нее. Его глаза округляются. Он еще раз сворачивает ее и опять разворачивает. И словно рыбу-кусаку бросает в огонь.

- Она! - поворачивается шаман к Тинри. - Она неугодна духам!

Тинри оглядывается назад, словно прогневавшая духов стоит за ее спиной. Но подходит глава, берет девочку за руку и выдергивает из общей толпы.

- Верно ли ты понял послание духов, шаман? Она еще ребенок. Куда ей гневить высшие силы? - спрашивает Санак.

- Да, многомудрый. Духи указали на нее.

Санак задумывается на миг, а потом спрашивает ничего не понимающую Тинри:

- Выбирай, либо мы отдаем тебя в дом Песца, что на Зубастом мысе, либо отведем к людям с далекой земли, и ты уплываешь на большом корабле.

Он замолкает, оглядывая всех членов своего огромного рода. Те отводят глаза и ждут выбора Тинри. А она не знает, куда ей спрятаться. Над ней возвышается громадная фигура главы рода, рядом возмущенно сопит бабушка, не осмеливающаяся сказать слово в ее защиту. По стенам большой комнаты пляшут огненные тени, пахнет дымом и тухлой рыбой.

- Я… - почти не слыша собственного голоса, пытается сказать перепуганная Тинри. - Я поеду…

- Многомудрый Санак, - вдруг перебивает ее беззубый шаман. - Духи моря подсказали мне, какое решение устроит именно их.

- Какое же? - поворачивается в его сторону глава рода Оленя.

- Девочку надо отвести к скале Мертвого Кита, когда котел луны наполнится до краев тюленьем жиром, и оставить там на ночь. Духи сами решат ее судьбу.

Все собравшиеся в большой комнате длинного дома шумят, ведь так поступают только в особых случаях, когда кто-то из членов рода теряет разум и становился буйным, или в дом приходит весенний мор и нужно откупиться жертвой. Но Санак поднимает руку, и шум стихает.

- Так будет! Согласен. Когда ночь полной луны?

- Через десять и еще четыре дня, многомудрый, - услужливо подсказывает беззубый шаман.

- А сейчас, Тинри, дочь Деразы, ты не должна покидать длинного дома.

… Она плакала. Как она плакала! Но никто не пришел к ней на помощь. Да и кто сумел бы ей помочь? Бабушка стара и почти ничего не видит. Младшей сестре и десяти зим не исполнилось. А за стенами длинного дома скребется и ноет метель, и беснуется море, швыряя на берег льдины и ледяную крошку.

Если бы можно было передать весточку Бартеро, моряку со "Смелого", большого корабля, что стоит в заливе Долгого Уха! В заливе находится то, что люди с зеленой земли называют "база". База - это два десятка домишек, крошечных по сравнению с длинным домом. Внутри них есть множество странных вещей, о назначении которых девочка часто безуспешно размышляла.

На берегу залива так же есть школа, куда главы родов приказали отдавать детей учиться грамоте. На ее трехэтажное здание даже бывалые охотники смотрят с удивлением. До этого они и представить себе не могли, что дома можно строить ввысь. Внутри даже в самые трескучие морозы в бочках зеленеют травы и цветут цветы! Учителя, люди с зеленой земли, рассказывают о своей жизни. Сказки, наверно, рассказывают. Про корабли, что летают по небу и плавают под водой, про дома до небес и дома на небе… А еще у учителей диковинные одежды. Хоть бы глазком поглядеть на зверей, из которых такое шьют…

В школе детям рассказывали, что когда-то их земля тоже была зеленой. Поколений семь назад… И этому Тинри верит, потому что из окна школы виден мертвый лес, куда ходят охотники долбить лодки… Правда, Тинри рассказала эту историю бабушке, а та заплакала, отругала внучку и приказала забыть то, о чем ей понарассказывали чужаки.

Когда детей отпускали погулять между занятиями, Тинри часто бегала смотреть на корабль. Там она и встречала Бартеро. Он угощал ее чем-то ярким и вкусным. Как же оно называлось? Курага - сушеные абрикосы! И еще он обещал увезти ее на зеленую землю.

- Повзрослеешь, выучишься. Через год я приплыву за тобой на большом подводном корабле. Он похож на кита. Только сделан из железа, - говорил он, и его голубые глаза блестели. А Тинри все хотела потрогать его золотые волосы - настоящие ли? Точно солнышко!

- Меня бабушка не отпустит, - отвечала Тинри, а сама не верила, что кит может быть сделан из железа. Оно ведь такое дорогое! Но все равно ждала, что чудо случится. Все знают - скоро "Смелый" покинет залив. Останутся только люди на базе. Но через год, когда отшумят шторма, приплывет ее моряк. Он всегда выполнял обещания.

А может, врал он все, тот Бартеро? Но так приятно было слушать его рассказы. Важный он был, не смотря на то, что молодой. Все остальные моряки с ним почтительно здоровались. Даже самый главный на базе, капитан, и то уважительно головой кивал.

А когда она заговорилась с ним и опоздала на урок, Бартеро сам отвел ее в школу и извинился перед учителями. Других бы отругали. А перед Бартеро стихли и сказали - с ним Тинри может сколь угодно долго задерживаться. Вот только как они его называли, девочка уже не помнила.

Теперь, вернувшись из ледяных земель, будет ждать ее на берегу солнцеволосый моряк, а она не придет. Больше никогда. А другие дети скажут - Тинри унесли духи моря. Даже интересно, станет ли он грустить? Она точно будет.

Она пыталась ему сообщить. Санак побаивается людей с зеленой земли. Те покупают у рода тюленьи шкуры, оленьи рога и фигурки, сделанные из них, а так же самую красивую вышивку. А взамен дают железо, табак, ткани и огненное оружие. Раса, младшая сестра, обещала передать просьбу о помощи Бартеро, но вот передала ли? Она лишь раз появилась под дверью комнаты, где заперли Тинри. А потом Расу прогнали.

После была метель. Еле живую от страха Тинри везли на санях. Санак и шаман не спускали глаз с прогневавшей духов моря. У скалы ее привязали к мертвому дереву.

- Проси духов, чтобы помиловали тебя и назавтра, когда мы вернемся, ты осталась жива, - "пожалел" ее глава рода.

Шаман только скалился беззубым ртом, словно желая сказать: ничего хорошего тебя не ждет. Еще никто не пережил ночь в этом месте. Даже такую короткую, как сейчас. Утром находили замерзшие или растерзанные белыми медведями тела, либо вообще ничего… Только обрывки веревки. И Тинри сама это знала.

Они уехали, а она осталась, привязанная, не способная даже пошевелится. И холод медленно пробирался к ней под медвежью шубку. Вначале стало покалывать пальцы на руках и на ногах. Потом ступни ног и кисти рук. Лицо щипал ветер, бросая в него пригоршни снега…

Тинри чувствовала - ледяной сон накатывает на нее, как волны на берег. Нет, она не должна спать. Она продержится до возвращения саней… Но пальцев на ногах и на руках она не чувствует. Может, так и лучше - уснуть навсегда?

Колокольцы? Неужто Санак возвращается? Тинри сделала над собой огромное усилие, чтобы повернуть голову. Нет, не он. Люди с базы? Они ездят на собаках. Вон какие огромные белые псы летят сквозь метель! И светятся… Нет, ей кажется. Это все холод.

"Ты хочешь умчаться со мной?" - беззвучно спросили ее. Кто спросил? Псы еще далеко. И метель унялась.

- Куда? - едва разжав замершие губы, вымолвила Тинри.

"Туда, где тебе будет хорошо. Куда сама захочешь. Или тебе больше нравится здесь?" - так же беззвучно возникло в ее голове.

"На зеленую землю", - подумала девочка, уже не в силах что-то сказать.

"Хорошо, садись в мои сани", - ответили ей.

И действительно, сани, запряженные десятком огромных собак, остановились перед ней. Человек, с ног до головы закутанный в песцовые меха, жестом указал на место позади себя.

"Но я же связана? Как я смогу?" - спросила Тинри. И тут же путы спали с нее. А по телу разлилось тело, словно ее долго отогревали возле очага.

"Садись. Мои звездные псы отвезут тебя на зеленую землю", - ответил человек. Она устроилась поудобней на сиденье, закуталась в меха, и он дернул за поводья.

Если бы она знала, что Бартеро опоздал совсем чуть-чуть. На полчаса. И она, Тинри, уже летела в упряжке звездных псов, когда он, без шапки, с развивающимися на ветру золотыми волосами стоял у скалы Мертвого Кита и смотрел на непонятно откуда возникшие и неведомо почему обрывающиеся следы саней. А шаман, которого держали трое людей с зеленой земли, вырывался и скулил:

- Это духи моря! Или даже великий Агых со свитой грешников забрали-сссь ее за то, что она не соблюдала-сссь обрядов и водилас-сссь с такими, как ты! Агых! Точно Агых! Он иногда возвращается-сссь к нам, своим детям! Он забрал-сь! Он!

- Я сам сейчас тебя заберу! - прорычал Бартеро.

Инженер снова и снова осматривал следы крупных собачьих лап, и вглядывался в звездное небо.

- Если ты жива, маленькая, я найду тебя! - прошептал он наконец. - Пошли! - приказал он морякам.

- Господин Гисари, а с этим что делать? - спросили его про шамана.

- Бросьте здесь. Нам он больше не нужен.

Глава 2

…250 год от прилета гатуров. Виса…

Арвисо впервые видел гатура. Ну да, конечно, те живут только в крупных городах и не снисходят до маленьких провинциальных, таких как Шанбаре. Гатуры вершат великие дела на небе, и только избранным и знатным семьям есть возможность их лицезреть.

Арвисо стоял, крепко сжимая ручку корзины и заворожено следил, как высокая фигура чужака скользила над мостовой на платто, маленькой дощечке, парящей в двух ладонях от земли. Красно-оранжевая одежда крупными складками спадала до основания платто, и Арвисо не мог разглядеть, действительно ли у гатура вместо ступней копыта, как говорили окрестные мальчишки, и как считала няня.

Гатур двигался прямо на Арвисо, и мальчик отступил в тень. Только там он осмелился поднять взгляд на чужака. Тот действительно походил на человека: глубокие большие глаза, тонкий нос, широкий тонкогубый рот… Вот только кожа у него была ярко-розовой, а на голове из белой короткой шерсти поднимался красноватый гребень, как у петуха. А еще, говорят, у него должны быть крылья, но гатуры их почему-то прячут…

Арвисо перестал дышать, когда гатур поравнялся с ним и, не удостоив наблюдателя взглядом, повернул за угол. Мальчик перевел дух и заспешил на рынок. У дяди сегодня гости. Надо купить зелени и специй. Няня и тетя Агнесс с утра возятся на кухне. Кузина Лиди присматривает за магазином.

"Интересно, кто сегодня придет? Вот бы это был папа! Нет, вряд ли", - поник головой мальчик. Отец уже два года не навещал его. Говорили, он уехал в дальнюю экспедицию, может, даже к гатурам. Но Арвисо знал точно, его отец в тюрьме. Он подслушал как-то разговор тетушки с дядюшкой. Мальчик верил - его отец не преступник. И вскоре это непременно выяснится. И отец вернется! Не через десять лет, а очень-очень скоро.

Мама сейчас нянчит двойняшек, его сестричек. Но няня говорит, что из-за своего нового хахаля, о сыне она не вспоминает. А он тоже не вспомнит ее! Никогда!

Мальчик свернул с переулка Звездного на улицу Навигатора Тира и огляделся по сторонам. Дрегна и компании не видно. Не придется обходить. Выискивая в брусчатке желтоватые камни, мальчик запрыгал с одного на другой. Испугавшись, что его увидят за таким детским занятием, приосанился и степенной, как он считал, походкой направился в сторону рынка.

Теплый ветер растрепал русые волосы Арвисо, пощекотал шею расстегнутым воротом белой рубашки, зашелестел вьюном на заборе и улетел блуждать по городским улицам, подглядывать в окна домов, где на подоконниках грелись толстые пушистые коты и томились от жары горшки с фиалками и геранью.

Шанбаре походил на другие города государства-континента Висы. Двух- трехэтажные домики с садиками и даже огородами мирно соседствовали с многоквартирными пяти-шести этажными зданиями, первые этажи которых занимали магазины и мастерские. Лениво распластавшийся по обоим берегам неспешно текущей среди низких холмов Симдии, он никогда не ведал зимы, ибо находился достаточно близко от экватора.

Жители Шанбаре никуда не торопились и жили размеренной спокойной жизнью. В пяти часах езды от города шумели зеленоватые воды Герийского океана, преданной собакой ластясь к ногам красавца Лиссарана - столицы Висы. Там находилась и Воздушная Академия, о которой грезил Арвисо, и еще множество чего интересного, очаровывающего. Там гнездились ветра странствий, перешептывающиеся с желто-белыми парусами яхт. В портах, с трепетом в своих механических сердцах ждали часа новых путешествий пароходы… Но в Шанбаре словно об этом не ведали, а спокойно грелись на солнышке. И чистенькие оштукатуренные и покрашенные в желтый, розовый и молочно-шоколадный цвета дома в обрамлении садов навивали дрему.

К вечеру собрался дождь. Тетушка Агнесс расставляла на столе бокалы, а Вирия, няня Арвисо и дальня родственница хозяйки, вытирала тарелки. Ветер гнул старую вишню во дворе, скрипел незапертой калиткой и грозился еще больше задержать дядюшку Джеральдо и его гостей, которых ожидалось трое.

- Это будут уважаемые люди. У них к нам очень важное дело. Если повезет, то даже два, - многозначительно улыбаясь, сообщил утром Джеральдо жене.

Агнесс, отлично зная, насколько важными могут быть гости у владельца магазина игрушек, не стала вдаваться в кулинарные изыски и решила зажарить гуся. Подумав немножко, она на всякий случай еще приготовила жаркое из баранины. А Вирия испекла чудный пирог с малиной.

На столе было еще множество закусок, салатов, но на сидевшего на высоком табурете Арвисо они не произвели никакого впечатления. Мальчик все думал о встрече с гатуром, рассказ о которой не удивил тетю и няню. "Ну и что, что он был в городе. У чужаков свои дела. Не забивай себе голову всякой ерундой", - отмахнулась от него Агнесс. А Арвисо все не мог успокоиться. Он уже не раз пожалел, что спрятался в тень. Вот было бы здорово, если бы чужак заметил его и выделил как избранного, забрал бы учить своим небесным наукам! Тогда удивилась бы мама и гордился им папа!

Сквозь хлещущую в окна тьму пополам с дождем и ветром едва прорывались огоньки газовых фонарей. Агнесс еще раз окинула оценивающим взглядом стол и направилась к зеркалу убедиться, не выбился ли соломенный локон из ее высокой прически. Разгладив тонкими пальцами складки на кремовом платье, коснувшись невзначай жемчужны в серьге, она осталась довольна собой и своим нарядом, подчеркивающим ее высокую изящную фигуру.

Вирия, в отличие от компаньонки, была женщиной упитанной, но не грузной, невысокой, тоже светловолосой. Ее круглое лицо с ямочками на щеках постоянно улыбалось. И Арвисо считал свою няню доброй феей из сказок… если она не начинала ворчать.

Женщины отошли было от зеркала, но услышали гудок автомобиля. Агнесс распахнула дверь и впустила в прихожую четыре мокрые фигуры. Джеральдо привел гостей. На одном из них красовалась синяя с серебром форма навигатора небесного флота, двое других были летчиками.

- Арви дома? - поприветствовав жену, спросил Джеральдо. Агнесс кивнула. - Пусть спустится к столу. Я хочу представить его этим господам.

При виде гостей дядюшки у Арвисо перехватило дыхание, а у кузины Лиди чаще застучало сердце. Особенно от смуглого чернобрового летчика Сирино, чья желтая форма еще больше подчеркивала синеву глаз.

- Где ты с ними познакомился? - задержав мужа на пороге, шепотом спросила Агнесс.

- Они зашли в наш магазин. Им понравились модели самолетов, что делает Арвисо. Мы разговорились. Они все зазывали меня на аэродром за городом. Но куда мне оставить магазин? В ответ я не мог не пригласить их к себе, - еще тише ответил Джеральдо, а Агнесс смахнула с рыжей бородки мужа капельки дождя.- К тому же мальчик бредит небом. Вдруг что-нибудь получится?

Гости расселись за столом. Начавшаяся беседа ни о чем постепенно приобрела смысл. Чернобровый летчик Сирино переглядывался с рыжей Лиди. Арвисо обожающими глазами смотрел на навигатора, когда другой летчик, уже седеющий, но сильный мужчина с улыбчивым обветренным лицом спросил:

- Мне говорили, молодой человек, что ты хотел бы научиться летать?

- О, да, господин! - от волнения не слыша собственного голоса, ответил мальчик.

- Я ректор Воздушной Академии, и считаю, что через два года ты вполне мог бы попытаться поступить к нам. За это время, конечно, всякое может произойти, и ты, юноша, десять раз можешь передумать и увлечься, скажем, архитектурой или чем-нибудь еще. Но если надумаешь, милости прошу. Твой дядюшка много о тебе рассказывал. Я видел модели самолетов и небесных кораблей, что продаются в магазине. Там, конечно, есть некоторые неточности. О них я уже сказал твоему дядюшке. Но для начинающего модели просто прекрасны.

- Спасибо, господин ректор! Я не передумаю! - покраснел Арвисо, осторожно вытирая взмокшие ладони о край скатерти.

- Думаю, из тебя выйдет прекрасный пилот, - серьезно кивнул чернобровый.

- А теперь иди, Арви, уже поздно, - негромко сказал дядя.

В другой раз Арвисо закапризничал бы, но не было и речи вести себя невоспитанно при столь замечательных гостях. И мальчик, попрощавшись, поднялся по лестнице. Нет, он взлетел по ней, переполненный счастьем. Он станет летчиком! Пока только летчиком. Но кто ему помешает потом выучиться на навигатора? Жалко только, что это случится через два года, когда ему исполнится пятнадцать!

Гости внизу еще беседовали с дядей Джеральдо, изредка доносился звонкий смех Лиди. А мальчик сидел у окна и смотрел на небо. В нем гуляли молнии. Словно грозди невиданного винограда клонились они к земле. И в грозовом сплетении воды, огня и ветра неспешно летел сияющий синими сигнальными огнями корабль гатуров. Наверно, он возвращался с их далекой небесной родины.

Арвисо проводил его восхищенным взглядом и уже завесил штору, как во дворе что-то сверкнуло, загрохотало. Мальчик вновь кинулся к окну. Молния подожгла старый каштан, который дядюшка Джеральдо второй год грозился спилить. Вот и гроза на помощь пришла.

Испугавшись, что огонь перекинется на другие деревья, а с них на дом, мальчик сбежал вниз, но дядюшка и гости уже знали о случившемся. Накинув плащи, они раскатывали длинный рукав шланга. По их команде Агнесс повернула вентиль, пуская воду.

Арвисо хотел было подойти поближе, но Вирия вовремя поймала мальчика за плечо.

- Стой! Не твое дело! - строго сказала она.

Каштан потушили быстро. Да и дождь помог. Но навигатор склонился куда-то к кустам шиповника и подозвал товарищей. И уже через полминуты они внесли в дом девочку.

- Откуда она? - ахнула Вирия, тут же позабыв про Арвисо. - Какая хорошенькая! И кто ее так странно вырядил?

Действительно, на девочке лет двенадцати-тринадцати были надеты меховые сапоги, теплые штаны (наверно, не одни, судя по толщине), и пара серых рубашек, расшитых зелеными камешками. Симпатичное, но очень бледное лицо обрамляли две толстые длинные черные косы.

- Маленькая какая! И худенькая! - ахала няня.

Пытаясь привести девочку в чувство, навигатор растирал ей виски и уши.

- Лучше послать за доктором, - сдался он через несколько минут. Но тут незнакомка открыла глаза.

- Слава богу! - вздохнула Вирия.

- Как тебя зовут? - по праву хозяина дома спросил дядя Джеральдо.

- Тинри, - прозвучало в ответ.

- Тинри… Наверно, Тириния или Танира, - предположила няня.

- Наверно-сь, - так же тихо ответила девочка, испуганно глядя на окружавших ее людей.

- Откуда ты? Где твои родители? - обнадеженная ответом, продолжила Агнесс.

- Я… Я не помню-сь! - испугалась девочка и расплакалась.

- А как ты оказалась в саду? Что с тобой случилось? - спросил ректор.

- Не знаю-сь, - девочка испугалась еще больше.

- Хватит мучить расспросами бедного ребенка! - возмутилась Вирия. - Несите ее в мою комнату. Лиди, приготовь горячего чая с медом. Главное убедиться, что Тинри молнией не задело.

Так в доме Арвисо появилась Тинри. Вернее, уже Танира. Танри. Ее показали докторам, но те сочли девочку абсолютно здоровой. "Память со временем восстановится. Возможно, что-то ее напугало. Но мы бессильны ускорить процесс", - говорили врачи.

Ее расспрашивали сыскари, давали объявление в газету, разыскивая родственников Танри. Но все было бесполезно. Никто так и не понял, как она попала в сад к Синардам.

Осмотрев одежду, в которой нашли девочку, сыскари отчего-то решили, будто Танри могла быть бродяжкой и перед грозой стащить что-нибудь в сувенирной лавке. А может, девочка путешествовала с бродячими артистами. Тогда установить ее родню вообще сложно. Разве уследишь за всеми лицедеями?

Власти хотели было отдать девочку в приют, но Вирия воспротивилась.

- Пусть у нас поживет. Я за ней буду присматривать. Дома, в заботе и внимании она быстрее вспомнит, что с ней случилось.

Выяснилось, что Танри не знакома ни с водопроводом, ни с газом. Очень удивлялась цветам на лужайке и в городском парке. В первое время она немного боялась автомобилей, с воплем бросилась из кинотеатра, когда на экране возник конный экипаж, несущийся во весь опор прямо на зрителей. Но вскоре пообвыклась. И быстро завоевала сердца дядюшки Джеральдо и тетушки Агнесс. Даже Лиди, вначале прозвавшая Танри дикаркой, стала брать девочку в магазин помогать расставлять товар.

- Не первого чужого ребенка воспитывать, - вздохнула как-то Агнесс и наняла для Танри учителей, ибо девочка едва умела читать и писать. Но училась она удивительно быстро и за год насыщенных ежедневных занятий почти догнала Арвисо по знаниям и экстерном сдавала школьные экзамены как приемная дочь Вирии.

Хотя со стороны казалось иначе, привыкала Танри к новой жизни с трудом. Все вкруг было новым и невиданным. И даже язык, на котором общались эти люди, приютившие ее и искренне пытавшиеся помочь, достаточно сильно отличался от того, на котором говорила она. Приходилось по пять-шесть раз переспрашивать, просить разъяснения незнакомых слов.

Да, ей нравился светлый, просторный дом с большими комнатами, с песочного цвета пушистыми коврами, светло-коричневыми шторами и широкими деревянными лестницами, покрытыми желтоватым лаком… Ее удивляла библиотека - комната, полная книг, портретов серьезных мужчин и женщин. Единственная комната в доме, выполненная в светло-зеленых тонах. Но для девочки она была притягательной еще и потому, что там стоял проигрыватель - ящик, под когтистую лапку которого клали тонкие черные пластинки, и тогда всю комнату наполняла необыкновенно красивая музыка и песни.

Ей даже понравились духи-хранители этого дома, почему-то не показывающиеся его хозяевам. Их желтые, словно под цвет ковров, круглые, мохнатые тельца размером с кулачок быстро передвигались на коротеньких лапках вдоль стен, и находили свой приют в гостиной под лестницей, где и была малюсенькая резная дверка в их мирок.

Да, все были дружелюбно настроены к Танри. Добрее всех к ней оказалась Вирия, маленькая полная женщина. Она с первых дней начала ее опекать. Вначале водила по дому, объясняя назначение всех вещей, потом по саду. И все чаще вздыхала:

- Была бы ты моей дочечкой…

Вирия хотела было научить Танри рукоделию, но выяснилось, что девочка уже умеет вышивать. И довольно сносно шьет. Но вот странность - женские науки дикарке не нравились, скорее утомляли. Танри не могла взять в толк - зачем самой шить, если любой наряд можно выменять на деньги - эти синеватые тонкие листочки? И гораздо лучше одежда будет, и быстрее. Но Вирия терпеливо объясняла, что деньги еще заработать надо, а сшитое и связанное всегда пригодится.

Арвисо, воспитанник хозяев дома, тоже казался Танри интересным и незлобным созданием. Правда, он не обрадовался ее появлению. Но вскоре перестал ревновать няню к чужачке. И даже начал рассказывать Танри о воздушных полетах и о самолетах.

- Они летают, как чайки или альбатросы? - вдруг спросила она, и тут же подумала: "А откуда я знаю?"

- Да, только быстрее и выше, - не обратив внимания на такой проблеск памяти, сказал Арвисо. И показал ей модели.

- Вот этот "буревестник" с крытой кабиной. Он для разведывательных полетов. Это гидроплан. А это почтовый, он может летать через океан на очень большие расстояния. А это грузовик. У него четыре мотора, смотри…

Он указывал ей на приделанные к крыльям вертушки.

- А они сильно большие, эти самолеты? - спрашивала Танри.

- Да. Но дирижабли несравнимо больше. Они перевозят по две-три сотни пассажиров. Я даже однажды летал на таком, - он с гордостью показал девочке модель нечто пузатого, как сытая рыба, с маленькой коробочкой, прикрепленной под брюхом. Танри уже видела такой в небе, поэтому не удивилась. - Я летал с дядей через Герийский океан, - продолжал Арвисо. - Со Спиры, западного континента, сюда, на Вису. От мамы. Целых четыре дня летели! - мальчик погрустнел, вспомнив о матери, но не стал ничего рассказывать Танри.

- А что это? - девочка взяла в руки не очень симпатичную по сравнению с самолетами и дирижаблями модель, похожую на расплющенный браслет с желтыми стеклянными бусинами с внешней стороны.

- Это небесный корабль гатуров, - произнес Арвисо и, видя, что девочка нуждается в разъяснениях, продолжил. - Двести пятьдесят лет назад они прилетели со звезд. Теперь они частые гости на нашей земле. Они наши учителя. Они прекратили смутные времена и войны. Они запретили забрасывать камнями изобретателей и жечь на кострах художников и талантливых лекарей. Они объединили страны на всех континентах, кроме Герии. Они ввели единый язык и деньги. Лучших людей они берут в свой звездный дом на Сириусе и учат небесным наукам. И тогда те становятся навигаторами и получают право управлять их кораблями!

Голос Арвисо восторженно дрогнул. О, мальчик знал, как ему казалось, все о Сириусе и полетах к его второй планете, откуда и происходили гатуры. Он регулярно ходил в публичную библиотеку, брал мемуары навигаторов и читал, читал, читал… Он грезил небом и был абсолютно уверен, что однажды его допустят до межзвездных путешествий.

… В который раз Танри проснулась со смутным беспокойством в душе. Ей все время казалось - она только что видела во сне скрытое от нее прошлое. Она долгое время чувствовала себя чужой в гостеприимном доме Синардов. К ней хорошо относились. Вирия любила ее как… Как кто? Как мать? Нет. Девочке почему-то казалось, что матери у нее не было, или она была не такой. Между Танри и ее прошлым высилась непробиваемая стена. Но что-то все же просачивалось сквозь узорчатую ткань сновидений.

Еще ей часто снился корабль под снегом: потемневшие от дыма трубы, тяжелые якоря, борта с облезлой краской… Вот только названия его она никак не могла прочесть. Что-то было связано с этим кораблем. Что-то важное. А она в который раз не приблизилась хотя бы на шаг к этой тайне. Сев на кровати, Танри расплакалась. Кто она? Почему она здесь? Что за загадку хранит ее прошлое?

Прошло уже больше года, как она живет у Синардов. Сколько лет ей самой? Почему-то она была уверена, что пятнадцать. Но Вирия считала, что не больше четырнадцати. "Ты такая маленькая, щупленькая… Не спеши взрослеть", - говорила она, хотя Танри почти догнала по росту Арви. Четырнадцать, так четырнадцать. Тем более, как теперь знала Танри, будь ей пятнадцать, Вирии не позволили бы ее удочерить и отправили бы в приют на три года обучаться какой-нибудь нудной рабочей профессии.

Танри смирилась. Но каждый раз, когда ей снился заснеженный корабль, беспокойство надолго поселялось в ее душе.

Девочка вытерла слезы, оделась и спустилась вниз. В гостиной, за столиком у окна сидел Арвисо и мастерил маленький дирижабль.

- Нравится? - спросил он не оборачиваясь, в тайне ожидая похвалы.

- Очень, - честно призналась Танри. - Научи меня делать такие же, - вдруг попросила она.

- Зачем? - удивился мальчик. - Это не девчоночье занятие. Вышивай и вяжи, как Лиди. Пироги пеки, как няня!

- Тогда выполни мою просьбу, - Танри ожидала такого ответа, поэтому не обиделась. - Если я нарисую корабль, ты смастеришь его для меня?

- Корабль? - удивился Арвисо. - Зачем он тебе?

- Он снится мне. Большой корабль под снегом. Водный корабль, не небесный.

- Снится? - оживился мальчик. - Ты вспомнила его, да?

- Может быть. Я не уверена, - пожала плечами девочка, присаживаясь рядом и расправляя постоянно мнущееся длинное голубое платье. - Порой мне кажется, что еще чуть-чуть, и я вспомню, кто я, что я здесь делаю. Можно? - она указала на альбом и карандаш.

- Конечно, - ответил Арвисо.

Танри вначале с опаской, а потом все более уверенно начала рисовать. Ей показалось, она умела это делать и раньше. И корабль она уже рисовала. Линии выходили четкими. Безымянный палец смело размазывал штрихи, смягчая контуры, создавая тени. И вот уже на бумаге корабль красовался как настоящий. И мачты, и трубы, и даже антенны и перила были четко прорисованы. А вокруг внезапно пролегло усыпанное льдинами море, деревянная постройка на берегу, лодка, плывущая к кораблю…

Танри уже потянулась грифелем, чтобы написать название корабля, как что-то щелкнуло в ее голове. Нет, не помнит она! Только что помнила, а сейчас нет.

- Все! - она отложила карандаш и протянула листок Арвисо.

- Вот это да! - восхищенно вымолвил он. - Здорово ты рисуешь! И столько времени ты молчала!

- Я не знала, - вздохнула Танри. - Если бы я вспомнила, как он называется, можно было бы что-нибудь выяснить.

- Но ты уже что-то вспомнила! И это отлично! - упорствовал Арвисо. - Надо сказать дяде. Он может помочь. Вдруг у него есть знакомые моряки? Если они узнают корабль…

- Ледокол, - вдруг сказала Танри. - Это был ледокол! Он колол лед!

- Тем более! - обрадовался мальчик. - Пойдем к дяде.

Идти было недалеко. Магазин находился через два квартала в трехэтажном светло-коричневом доме. Из стеклянной витрины на прохожих снисходительно взирали кокетки куклы с фарфоровыми лицами и кудрявыми головами. Их пышные платья из яркого шелка притягивали к себе взгляды. Рядом стояли игрушечные авто, кареты, пушки и даже самолеты, сделанные Арвисо.

Войдя в прохладный полумрак магазина, посетитель попадал в пленительный и таинственный мир детства. Взрослый мир за дверями на время переставал существовать или хотя бы терял ярость и привлекательность.

С потолка на нитях свисали диковинные птицы, самолеты, дирижабли и небесные корабли. На столах раскинулась железная дорога, и заводной паровозик с тремя вагончиками бегал под мостиками мимо сигнальных будок и деревьев с тряпичными листьями. На полках высоких стеллажей громоздились ящики с солдатиками, кубиками, маленькими дешевыми куколками, пищалками, а так же всякой мелочью вроде свистков, приспособлений для пускания мыльных пузырей, детских украшений, маскарадных масок и прочего, прочего, прочего… И в игрушечном мире безгранично властвовали двое: Джеральдо Синард и его дочь Лиди.

Они были похожи: отец и дочь. Оба высокие, рыжеволосые, веселые. Обоих интересовала коммерция. Лиди в неполные семнадцать лет уже разбиралась в счетоводстве, помогала отцу с отчетами и даже интересовалась игрой на бирже. И это не смотря на то, что она чудесно шила, вязала, вышивала, играла на фортепьяно и пела.

- Что случилось? Отчего вы такие взволнованные? - спросил Джеральдо, выходя из-за прилавка и поправляя очки.

- Вот! - Арвисо протянул дяде альбом. - Танри вспомнила и нарисовала!

Джеральдо и подошедшая Лиди долго рассматривали ледокол.

- А что-нибудь внутри корабля ты помнишь? - наконец спросил дядя.

- Нет, - отвечала Танри. - Ничего и никого.

- Хорошо. Я схожу в обед в одно место. Есть у меня старый знакомый. Его сын, правда, по рекам плавает, но вдруг через него что-нибудь выясню, - Джеральдо положил альбом в кожаный портфель. - Сдается мне, Танри, ты дочь моряка. Это многое объясняет. И твое недостаточное образование, и твое поведение вначале. Думаю, ты выросла на корабле, и отцу некогда было думать о твоем воспитании. Не удивлюсь, если выяснится, что ты разбираешься в картах и морской навигации или говоришь на иноземных языках, например, на герига.

- А вдруг ты узлы морские вязать можешь? - добавила Лиди.

- Верно, дочка, - одобрил Джеральдо. - Повспоминай, Танри. Посмотри на карты, сходи к реке. Вдруг поможет?

- Да, дядя, - послушно ответила девочка. Она была рада. Она столько времени переживала, мучилась домыслами, а дядя так быстро и легко до всего додумался!

Вдвоем с Арвисо она побежала к реке. Она и раньше была на набережной Симдии, но тогда воспринимала ее совсем иначе. Теперь же девочка осматривала каждую деталь, вдыхала сырой речной воздух, спускалась к самой воде, даже едва не потеряла туфлю, когда устав, присела на причал и свесила ноги вниз.

Но не коричневатые воды Симдии, ни запах рыбы в порту, ни теплый местный ветерок не навеяли девочке никаких, даже самых смутных воспоминаний. Прошлое не пускало к себе.

Дети вернулись перепачканные, усталые и недовольные. А дома все уже ждали их возвращения.

- Прояснилось что-нибудь? - кинулись к ним с расспросами.

- Ничего, - ответила Танри. - Кроме того, что мой отец не плавал по речкам. Мне порой кажется - у меня не было отца, - добавила она тише. - Но я ничего не помню! Ни-че-го! Только этот корабль. И снег, - она чуть не плакала. Ей было очень обидно, что дядина идея про отца-моряка не оправдалась, и день прошел впустую.

- Может, корабль связан с каким-то событием из прошлого или с потрясением? - взяла девочку за руку Агнесс.

- Не помню! - расплакалась Танри. - Извините.

И она убежала в свою комнату.

- Опять девочку расстроили! - тоже расстроилась за свою воспитанницу Вирия, уходя ей вслед.

Прикрыв за собой дверь, Вирия присела на кровать, на которой рыдала Танри.

- Все образуется, вот увидишь. Доктора сказали, память вернется. Она уже возвращается, просто не надо ее торопить, - утешала она приемную дочь, гладя ее по длинным черным волосам.

- Я хочу и боюсь своего прошлого, - отозвалась сквозь рыдания Танри. - Кем я была? Мне стыдно вспоминать то, как я вела себя вначале. Может быть, узнав правду, вы выгоните меня из дома!

- Что ты говоришь, маленькая!? Как ты можешь думать о нас так!? - ужаснулась Вирия.

Арвисо, подкравшийся к двери, осмелел и вошел внутрь, став за спиной няни.

- Танри, - сказал он. - А знаешь, что я думаю про тебя? Это не обязательно должно быть так, но вдруг…

- Что? - рыдания утихли. Девочка повернула к нему раскрасневшееся лицо.

- Ты дикарская принцесса. Тебя похитили пираты, чтобы потребовать выкуп. А ты сбежала с корабля. А одета ты была так, потому что для тебя наш климат слишком холоден. Ведь у тебя на родине еще большая жара.

- Пираты? На ледоколе? - рассмеялась Танри сквозь слезы. - Но за принцессу спасибо.

С того дня Танри повадилась в дядюшкину библиотеку, где было собрано много книг про путешествия морские и воздушные, и просто пешие. Она все чаще рисовала то, что видела вокруг себя или то, о чем прочитала. Но иногда, если девочка не задумывалась над сюжетом, а рисовала то, что подсказывала ей фантазия и сны, на бумаге возникали лица людей, смутно казавшиеся знакомыми. Один такой портрет Танри повесила в своей комнате рядом с изображением ледокола.

Когда Вирия спросила, кто это, Танри пожала плечами и ответила: просто получилось. Но на самом деле этот человек внезапно стал появляться в ее снах с завидным постоянством.

- Где ты? Откликнись! - звал он ее.

А Танри просто смотрела на него, тщетно пыталась вспомнить имя. Даже днем девочка подолгу стояла перед портретом, вглядываясь в такие знакомые и в то же время чужие черты лица.

У незнакомца был высокий лоб, длинный прямой нос с узкими ноздрями, красивые внимательные глаза под густыми бровями, резко очерченный рот и подбородок с ямочкой посередине. И светлые прямые волосы, выбившиеся из-под высокой меховой шапки и доходящие до плеч.

Человек с портрета казался молодым, но в нем чувствовалась сила. Такой не обидит сам и не даст в обиду другим. С ним хорошо и надежно. И еще, вокруг незнакомца опять была зима. Длинная черная пушистая шуба оберегала его от холодного ветра.

- Что-то важное случилось с тобой именно зимой, - взглянув на рисунок, заметил как-то Джеральдо. - вспомнила бы ты что-нибудь более существенное, не просто образы, - он перевел взгляд с портрета на Танри. - А знаешь, он похож на тебя. Не внешне. Но что-то в вас чувствуется общее. Как его звали? - он указал на светловолосого.

- Бартеро, - вдруг прошептала Танри. - Бартеро! Он всегда ждал меня…

Она замерла, пораженная этим открытием. Книга памяти распахнулась перед ней на случайной странице и вновь захлопнулась. Дядя терпеливо выжидал, боясь сбить Танри с мысли. Но та вновь погрустнела.

- Его звали Бартеро. Он был моряком на корабле, - она указала на ледокол. - И он учил меня рисовать. Все!

- Значит, ты какое-то время жила там, где очень холодно, там, где бывают долгие зимы. Пошли, - дядя позвал Танри за собой.

Он привел ее в библиотеку и достал атлас.

- Где это могло быть? - он провел рукой по области северного полюса. - Ледокол… - задумчиво пробормотал он. - Значит, не просто зима. Это могло быть на севере Герии. Но это так далеко от нас! И люди там желтокожие. А ты светленькая. Или, возможно, ты побывала на юге, на каком-нибудь из островов Сонного Архипелага, что находится возле ледяной земли Данироль. Здесь мог останавливаться твой ледокол.

- А если полететь туда? - спросила Танри. - Вдруг я вспомню остальное?

- Возможно, - вздохнул Джеральдо. - Но туда не летают дирижабли. А нанимать его ради поисков незнамо чего невероятно дорого. Я надеюсь, что ты сама вспомнишь.

- А если нет? - с неожиданной силой в голосе спросила Танри. - Если это все, на что я способна? Нет, дядя. Я не могу так больше жить. Я хочу вспомнить все! И я вспомню!

- И что ты предлагаешь? - заинтересовался Джеральдо, краем глаза заметив, как на пороге библиотеки замерла Вирия.

- Я знаю, что делать. Я поеду поступать в Воздушную Академию вместе с Арвисо. Я стану летчицей и облечу всю землю. И найду свою родину, какой бы она не оказалась!

- Девушки не становятся летчицами! - ахнула возмущенно Вирия.

- А я стану! - непоколебимо ответила Танри, и, прошествовав мимо приемной матери, вышла из библиотеки.

- Это все Арвисо. Это он заразил ее своими самолетами, - вздохнула женщина.

- Нет, Вирия, - покачал головой Джеральдо. - Просто ей тесен наш дом. Если она действительно выросла на море, в четырех стенах ее не удержишь.

- Но я не отпущу ее! - в отчаянье в голосе женщины проскользнули визгливые нотки. - Я не для того удочерила ее! Я всегда мечтала о дочери! Я устала лить слезы по сыну, который не вспоминает обо мне годами. Он уехал и ищет счастья где-то на Спире. Я только успокоилась, обрадовалась… А моя Танира улетает, словно лист с дерева по осени…

- Но так всегда бывает, Вирия, - Джеральдо положил руку ей на плечо. - Ты не удержишь ее. А если будешь упорствовать, вы поссоритесь. И тогда уж ты потеряешь ее навсегда, даже если заставишь неотлучно быть рядом. Смирись и отпусти. Если она поймет, что небо не для нее, она вернется.

- Но я… - всхлипнула женщина.

- Подожди. Она молода. Ей хочется свежих ветров и острых ощущений. Она сильная. Ей никто не причинит вреда, если она сама этого не позволит. А она не позволит. Вирия, мы живем в прогрессивное время. Девушка вполне может стать летчицей. Вспомни перелет Виржинии Лео через Ночной океан!

Вирия вздохнула.

- Хорошо. Пусть едет. Но мне будет очень больно.

Она понуро вышла из библиотеки. За ней последовал Джеральдо, абсолютно уверенный, что через месяц-другой девочка напрочь забудет о сегодняшних высказываниях. Как бы не так…

Глава 3

…252 год от прилета гатуров Год спустя. Спира…

Габриель Мидару в последние годы стал очень влиятельным человеком. Ясное дело, поверить в такое сложно, ибо внешность его была абсолютно не "героической", так любимой писателями и режиссерами. Роста он вышел среднего, фигуру имел самую заурядную. Лицо его - продолговатое, с широким скулами, чуть приплюснутым носом, и с желтоватой кожей - выдавало герийские корни.

Носил он короткую стрижку и не закрашивал седину, не смотря на моду последних лет. В свои тридцать пять Габриель выглядел на все пятьдесят, но ни сколько этого не стеснялся. Вы бы легко его выделили в толпе, ибо он слегка прихрамывал на левую ногу, носил очки в толстой оправе и с толстыми стеклами без диоптрий, клетчатый галстук и такую же клетчатую кепочку.

Но помимо весьма несимпатичной наружности, в этом человеке было нечто, что заставляло обращать на него внимание, прислушиваться к его словам, чем он и пользовался без зазрения совести.

Начнем с того, что у него была красавица жена - уже приобретающая известность актриса по имени Флорина, с фиалковыми глазами, крашеными пепельными волосами, тонкая, хрупкая.

А еще у Габриеля Мидару была собственная газета. И… собственная политическая партия. Правда, про его роль в ней знали немногие. Официальным лидером являлся Орландо Жисас. Но без одобрения Габриеля он не имел права молвить и слова. Сам же Мидару, дабы не подставлять себя под возможные удары недоброжелателей, во всех документах числился только редактором речей. Тем не менее, финансовые потоки неукоснительно проходили через его людей.

Этим вечером Флорины не было дома. Она умчалась на съемки куда-то на север Спиры. И Габриелю представился шанс спокойно подумать над новой речью, а так же наметить необходимые встречи Жисаса на следующий месяц.

В тонкой фарфоровой чашке дымился свежесваренный кофе, на блюде скучал недоеденный бутерброд, а на занавешенной шторе рисовала розоватым светом овал настольная лампа. Главный редактор влиятельной газеты, не скрывавший своего презрения к печатным машинкам, размашистым почерком портил лист за листом, перечитывал получившееся послание, недовольно хмурил густые брови, и беспощадно комкая листы, отправлял их один за другим в стоявшую возле двери корзину. Особой меткостью Мидару не отличался, и возле почти пустой корзины накопилась внушительная куча бумажного мусора.

Нужные мысли не шли, "политическое вдохновение" сегодня упорно не желало посещать редактора, и Габриель даже не почувствовал раздражения, когда в дверь вначале зазвонили, потом застучали.

Раздумывая, кто бы это мог быть такой невоспитанный, и в то же время знакомый консьержу, Габриель неспешно подошел к двери. Но открывать не торопился, выглянул в глазок и на всякий случай спросил:

- Кто?

- Я! Кто же еще в такой час портит жизнь добропорядочным гражданам! - не совсем твердым голосом ответили ему.

Хозяин квартиры страдальчески вздохнул и открыл дверь. На пороге стоял высокий молодой мужчина в мокром плаще, с мокрыми длинными светлыми волосами и выразительными голубыми глазами. И еще, тот мужчина был пьян.

- Что случилось? - Мидару удивленно уставился на гостя. Похоже, он меньше всего ожидал увидеть его в таком состоянии.

- Все плохо! Я никчемное существо, Габри! После того, что я сегодня узнал про себя, я вообще никто!

Гость покачнулся, но хозяин подхватил его под руку.

- Снимай плащ и ступай в кабинет, недоразумение ты мое. На пороге такие разговоры не ведут, - скомандовал Габриель.

Гость послушно вошел в квартиру, долго возился с пуговицами дорогого серого плаща, нетвердой походкой добрался до кабинета и уселся прямо за стол хозяина. Тому подобное безобразие не пришлось по душе, но он смолчал. А потом и вовсе позабыл, ибо гость рассказал тако-о-ое, отчего волосы на голове Габриеля зашевелились. Если сказанное действительно правда, тогда… Нет, обдумывать варианты рано, пока нет доказательств.

- Так ты не разыгрываешь меня, Бартеро? - осторожно спросил он. Но гость был чересчур поглощен своей бедой.

- Ты не представляешь, что значит узнать - я не человек! - сокрушался он. - Что те люди, которых я считал своими родителями, всего лишь воспитали меня: подменыша, кукушонка!

- Откуда… - начал было Габриель, но друг его перебил.

- Подожди, не торопи, дай я скажу! Оно у меня здесь горит, это знание! - он постучал себя по груди. - Я всю жизнь жил, удивляясь своим способностям, гордясь ими. А теперь как мне смотреть в глаза людям? Как мне на себя смотреть в зеркало? Я не человек! Я не был похож на свих родителей. Отец у меня смугл и черноволос. У матери темно-русые волосы. Откуда я такой белый? Я не альбинос. Отец всю жизнь подозревал мать в измене, ко мне был холоден. Когда меня в двенадцать лет забрали к себе гатуры, мне казалось, он вздохнул с облегчением. Когда мне исполнилось семнадцать, мне сказали, что родители умерли. Отравились контрабандным вином. Но сейчас я осознаю, их просто убили!

- А если ты ошибаешься? - вклинился в полный отчаянья монолог Габриель. - Ты слышал только обрывок разговора. Как ты можешь делать подобные выводы?

- Потому что я больше тринадцати лет прожил среди гатуров! Они еще не на такое способны, эти "спасители человечества"!

Гость уронил голову на руки, и хозяину показалось, что он плачет.

- Ты пьян. Ты просто пьян, и от этого несешь полную чушь!

- Я пьян, - согласился гость. - Потому что… Да Бог знает, поему! Просто пьян!

- Тогда поспи. Флорина уехала. В ее кабинете теперь есть диван.

- Разве я смогу спать? - не поднимая головы спросил Бартеро. - Пока не узнаю правды, какой теперь сон!

- И что изменится, если узнаешь? Тебе станет легче или наоборот - хуже? Стоит ли эта правда, чтобы так из-за нее переживать?

- Не знаю, - прошептал гость. - Я стал слишком слаб, Габри! Я ни на что не гожусь.

- Чушь. Ты просто устал. Мотаешься с одного края света на другой, мерзнешь на Данироль, дома не бываешь. Одумайся и успокойся. Если не придешь в себя, провалишь контроль лояльности перед очередной экспедицией. И у тебя будут еще б о льшие неприятности.

- Знаю, - гость встал. - Пожалуй, ты прав. И я действительно должен сейчас успокоиться. Попробую заснуть. Целых два года тянул с новой экспедицией, вот и получил "подарочек" от учителей!

- Иди-иди, - поторопил его Габриель.

На пороге гость остановился. Неяркий свет лампы упал на его бледное красивое лицо.

- Спасибо, Габри. Прости, что я так…

- Брось, Бартеро. - махнул рукой Мидару. - Чудесных снов тебе.

Когда дверь за гостем затворилась, Габриель вновь разложил бумаги и принялся писать речь. Новое знание должно было улечься в его голове, "остыть". Тогда и идеи пойдут, как его применить. А пока надо работать.

Утром, когда в распахнутое окно врывалась какофония из чириканья воробьев под крышей, гудков автомобилей, крика торговок и мальчишек-разносчиков газет, а по квартире разлился соблазнительный аромат кофе, Габриель попросил гостя:

- Слушай, Бартеро, у тебя же память дай создатель каждому. Давай повтори мне слово в слово, что они говорили:

Бартеро Гисари, устроился поудобней на диване, обнял руками колени, закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться, и мягким тихим голосом принялся ниточка за ниточкой расплетать ткань вчерашнего дня.

Полдень. Управление Мореходством. Он пришел за бумагами на новую экспедицию. В холле шумно, многолюдно, пахнет табаком и кожей… По новому закону собственники крупных кораблей должны переоформить документы. Но Гисари сворачивает в узкий коридор, проходит мимо десятка кабинетов, чтобы подняться по отделанной под мрамор лестнице на третий этаж. Там ждут гатуры - его наставник Наридано и адмирал Фегинзар. Еще рано, до назначенного времени полчаса. Секретаря нет, дверь в кабинет приоткрыта. Из-за нее доносятся голоса. Говорят адмирал, наставник и кто-то еще, кого Бартеро не знает.

Решив подождать, пока этот третий закончит и выйдет, Бартеро присаживается на стул в холле.

Тихо тикают тяжелые настенные часы с крылатыми конями, на столе секретарши одиноко качает головой грустный клоун… Вначале Бартеро не прислушивается к разговору, покачиваясь на волнах своих мыслей - ленивых и размеренных. Сердцем он уже далеко - среди сияющих на солнце айсбергов, морских котиков и чаек - стоит на капитанском мостике "Смелого", вдыхая колючий ветер заколдованной земли Данироль… Но постепенно яркие образы тают и содержание беседы гатуров захватывает его.

- Нужно приступить к третьей серии генетических опытов. Образцы второй серии уже доказали свою жизнеспособность, - говорит незнакомец. - Не смотря на то, что они были воспитаны в земных семьях, будучи подмененными при рождении, их интеллектуальный потенциал значительно выше, чем у людей, хоть и уступает нашему.

- Помилуйте, мы и так взяли самое лучшее от людей и гатуров. Вы хотите, чтобы эти новые существа превзошли нас? - возражает адмирал.

- Они не превзойдут. Некоторые уже дали потомство. Оно ни чем не отличаются от потомства обычных людей. Ни умственным развитием, ни реакциями, - заверил его наставник.

- И все же я бы вас предостерег, - упорствовал адмирал. - Люди - чересчур агрессивные существа. Мешать их гены с нашими - чрезвычайно опасно. Хотя я вынужден признаться, что ваш воспитанник, этот Гисари, получился весьма одаренной личностью.

Дальше Бартеро уже не слышал. Он просидел несколько минут без движения на стуле, безразличный к окружающему миру, точно растрескавшаяся от времени статуя. Но нашел в себе силы стряхнуть оцепенение, вышел на улицу, ловя ртом сырой воздух, пытаясь хоть как-то успокоиться, опасаясь вызвать подозрения у наставника.

Он плохо помнил, как вторично поднялся в Управление, как подписывал бумаги, даже шутил с секретаршей. Потом, словно голодный волк кружил по городу, распираемый новым знанием. Ему нужно было выговориться, а подходящих собеседников не попадалось. И тогда он напился. От одиночества, от безысходности. И только ближе к полуночи в его голове проскользнула мысль, что его друг Габри - единственный, кто выслушает и поймет. И возможно, найдет выход.

- И что? - удивился Габриель - С чего ты решил, что о тебе говорили, как о подменыше? Мне кажется, тебя упомянули как типичного представителя рода человеческого.

- Мне тоже хотелось бы в это верить. Но сердце твердит - я прав. Я действительно кукушонок. Скажи, Габри, что они делают с нами, с людьми? Ты единственный, кому я решился довериться. У тебя могущественные друзья, связи. Как докопаться до правды? Как разоблачить их, этих "мирных пастухов человечества"?

Мидару почесал плохо выбритый подбородок, колеблясь, а потом все же решился тоже поделиться с гостем, справедливо рассудив, что раз уж затевать войну, то следует заручиться поддержкой надежных союзников. А то, что Бартеро Гисари теперь его союзник, Габриель не сомневался.

- Знаешь, я на днях получил письмо, в котором жители острова Мирд жаловались, им негде теперь жить. Там богатые залежи никеля, свинца и каких-то минералов. На территории всего острова. Жителей согнали с обжитых мест, раздробили горы, расковыряли землю, у кого-то разрушили дома, погубили сады и посевы. И не дали никакой компенсации. Я как раз приготовил речь для Жисаса. Правда, в ней обвиняется "Горнодобывающая компания Винард и сыновья". Но она действует по указу гатуров. Это известно всем.

- И ты…

- Что я? У меня есть письмо, подписанное более чем пятьюстами жителями острова. А у тебя ничего. А если доказательства и существуют, то спрятаны в какой-нибудь лаборатории, которая может находиться где угодно, - он щелкнул пальцами. - Есть еще архив Первопланетнного Дома, резиденции Сириуса на Земле!

- Только навигаторы имеют туда доступ, - вздохнул Бартеро.

- Слушай, сколько я тебя знаю, ты постоянно принижаешь свои достижения. Ты далеко не простой инженер. Тем более сейчас ты куратор экспедиции. Кстати, куда ты сейчас направляешься?

- Опять на юг. В вечные льды, - он усмехнулся. - Вечные, благодаря гатурам.

- Но заметь, какую пользу они приносят, эти гребнеголовые. За двести пятьдесят лет их присутствия не было ни единой крупной военной стычки, - добавил Габриель.

- Зато всякая гадость повылезла наружу.

- Она была всегда, - справедливо заметил Мидару.

Глаза Бартеро сверкнули.

- Я знаю, как разоблачить гатуров!

- Как?

- Через таких же наглых и беспринципных существ, как и они. Подлец способен обмануть подлеца. Помнишь, ты говорил, что знаешь самого Итеро Кинса.

- Усача?

Габриель усмехнулся. Вовремя этот парень напомнил про гангстера. Ой, как вовремя.

- Не лично, - поспешил добавить владелец "Пульса Спиры". - Партия имела с ним дело. По его заказу мы протащили закон по смягчению санкций за сверхлимитную торговлю алкоголем. Только я бы не сказал, что он подлец. По сравнению с остальными он просто благородный рыцарь.

- Почти благородный… Так пусть он нам поможет, - обрадовался Бартеро.

- Как?

- Снимет копии с архивных документов. У него наверняка есть связи с резиденцией.

- Да-а-а, - задумчиво протянул Габриель, внутренне возликовав. - Возможно. Но это не дело одного дня. Тут подумать надо как следует. А идея хороша, - оценил он. - Я пошлю людей разузнать обстановку. Назначу встречу… - он взлохматил волосы на затылке. - Кстати, ты когда уезжаешь и насколько?

- В конце недели. Где-то на четыре месяца. А там как пойдет.

- К твоему возвращению все документы будут у меня. Возможно, я уже дам делу ход.

- Я знал, что ты поможешь!

Оставшись один, Мидару взялся было за телефонную трубку, но передумал. Из дома звонить безумие. Но идея хороша. Ой, как хороша! К тому же у Габриеля были свои мотивы разобраться с чужаками и их верными шавками. Особенно с Роузом. Этот человек, чрезвычайно влиятельный в политическом мире, стал создавать неприлично много проблем для партии Добрых перемен, и не только для нее. И с конкурентами посчитаться - самое то.

"Думаю, если провести подобающую работу, можно избавиться от них за чужой счет. Усач тут очень кстати", - решил Мидару и только тогда взялся за телефонную трубку. По памяти набрав номер, он дождался голоса на другом конце провода, кашлянул и, четко выговаривая каждое слово, произнес:

- Песни забываются со временем. Ветры дуют яростнее к северу.

- Уже как четырнадцать дней, - ответили ему.

Удовлетворенный Габриель Мидару положил трубку, закрыл окно и принялся одеваться. Ему предстояла прогулка по центральным улицам. Через час в кафе на площади Великого Прибытия его будут ждать. Не стоит опаздывать.

Бартеро, выйдя от Габриеля, отправился бродить по улицам, словно стеклышки в детском калейдоскопе так и сяк складывая воспоминания, оценивая каждый поступок, и все больше убеждаясь в правильности своих выводов - он дитя гатуров. НЕЛЮДЬ.

Он умеет слишком много для обычного человека. В древности такие способности приписывали волшебникам. Его чересчур заботливо опекали в гатурьей школе, ревностно следили за достижениями, ограничивали общение с семьей…

Семья… Красавица-мать, медсестра в городской больнице, отец - крупный издатель… Это благодаря ему Бартеро не стеснен в средствах, может капризничать, тянуть с экспедицией, выжидая наилучших условий. Строгое воспитание в детстве обернувшееся удивительным, похожим на игру обучением в школе пришельцев со звезд, заботой наставника Наридано, так и не заменившего ему отца… Сейчас обе части его жизни кажутся хрупкими хрустальными сосудами, готовыми разбиться при любой неосторожности. Как справиться с новым знанием? Как убедить себя, что он ослышался, ошибся, и жить в счастливом неведении дальше?

Он сам не заметил, как оказался на пустой в такую скверную для туристов погоду смотровой площадке башни Согласия. Его синему взгляду открывался почти весь Равидар, дождливая столица Спиры, медленно спускающаяся к Герийскому океану.

Высотные дома с коническими крышами, круглая белая башня центральной библиотеки, четырехъярусная пирамида Управления Мореходством, праздничные арки, ограничивающие автомобилям въезд на двенадцатигранные площади, и золотой купол храма, единственного выстоявшего за двести пятьдесят лет колонизации… На самом высоком холме в дождевой дымке угадывалось островерхое здание планетария и высокие причальные мачты, над одной из которой зависла темная туша дирижабля…

Год за годом в городе оставалось все меньше домов, построенных по людским проектам. Непривычная архитектура гатуров вытесняла простенькие, но уютные домики, придавая улицам иногда праздничный, иногда кичливый, но всегда чуждый вид. Гатуры меняли город, как и самих людей, соприкасавшихся с ними так или иначе. Да и останутся ли простые люди через век-другой при таких усилиях инопланетян?

Бартеро не любил Равидар. Впрочем, по-настоящему свободным он себя чувствовал в море. Гатуры почему-то побаивались воды и предоставляли освоение этой стихии людям. Естественно, контролируя их.

"Зачем? - снова и снова, как и четыре года назад, задавался он вопросом. - Зачем мы им? Охота им была прилетать на чужую планету, столько лет возиться с воинственным тогда еще таким невежественным народом? Зачем они пытаются что-то сделать с нами? Со мной? Зачем им эти эксперименты?" Он не находил ответов.

Он почти успокоился после вчерашней вспышки. Не смирился. Ни за что! Но успокоился. Габриель прав. Впереди еще проверка на лояльность, которую проходят все руководители экспедиции. Вот получит он разрешительные бумаги, оборудование и оружие на команду, тогда можно будет и подумать.

Если он открыто выступит против чужаков, найдет ли он союзников? А если да, то прольется кровь. Но теперь по его вине. А он не желал чужих смертей. И если за казнь Стефана Драдара он не чувствовал вины, то за Тинри - девочку-дикарку корил себя до сих пор. Он был для ее сородичей тем же чужаком, что гатуры для людей. Своим вниманием к крохе он приговорил ее к гибели. И эта вина грызла его душу с жадностью голодной крысы, пробравшейся на заполненный зерном элеватор. Из-за него, чужака с "зеленой земли", малышку уморили сородичи… Нет, она жива. Его тщательно развиваемое гатурами чутье подсказывало - жива! Только не мог определить, в какие края ведет это чувство.

Что за сила утащила ее у него из-под носа? И вдруг эта девочка и есть тот человек, который, если верить словам монаха, поможет раскрыть его еэде?

Зачем он ждал столько времени? Почти два года! Прозябал на Спире, ворошил отчеты прошлой экспедиции, доказывал Фегинзару и Марминару необходимость новых исследований… Как бы выразился прямолинейный Эдвараль, - чесал спину пяткой. Почему он не искал Тинри, как собирался вначале? Некогда было. Проклятье! Всегда некогда!

- Я найду тебя, маленькая. Я переверну весь мир, но я найду тебя! Хотя бы для того, чтобы спокойно спать, чтобы не нести груз твоей загубленной жизни на своих плечах!

Но нечего сейчас бездельничать, надо еще дать указания перед отплытием, подготовиться к завтрашней проверке на лояльность… Он бросил хмурый взгляд на город, на взволнованные сейчас воды Герийского океана и направился к лифту. И никто не видел, как по его ярко желтым волосам заструились синеватые огоньки.

… Не смотря на то, что на улице будут ждать его люди, Габриель Мидару нервничал. Он не сомкнул глаз всю ночь перед встречей, да и теперь не мог унять внутренней дрожи. Еще бы, его пронырливые агенты наконец-то договорились со знаменитым мафиози Спиры - Итеро Кинсом, Итеро Усачом! Хвала Бартеро, наконец-то нашелся повод завязать деловые отношения с такой влиятельной персоной.

Маленький, проворный, со светлыми волосами и глазами, с роскошными усами, которые он неизменно подкручивал вверх, одетый всегда в черное, неожиданно вынырнувший из безысходности бедных кварталов Итеро за семь лет распространил свою власть по всему восточному побережью. Через его людей проходили основные контрабандные поставки алкоголя и оружия, при этом, ни один сыскарь к самому Усачу подкопаться не мог или не хотел.

Официально Кинс был законопослушным гражданином, платил налоги от табачного бизнеса. По выходным в сопровождении всех трех любовниц иногда появлялся в храме, приюту при котором регулярно отчислял немалые суммы. Впрочем, по сведениям Габриеля, данные вложения оправдывались, ибо, во-первых, сулили Кинсу значительнее налоговые льготы, а во-вторых, большая часть выпускников этого заведения шла на работу к Итеро.

У Усача не было такой мрачной репутации, как у Кровожадного Брида или Костоправа Свена. Как ни странно, Итеро уважали даже самые отъявленные головорезы. Люди Усача старались не браться за грязные (по их меркам) дела.

Подступиться к столь одиозной фигуре было не просто. Не раз редактор "Пульса Спиры" искал точки соприкосновения, - все без толку. Кинс не желал светиться и избегал личного общения с политиками и их кукловодами. И вот счастье - агенты Габриеля Мидару выяснили - Кинс только что отменил несколько затратных сделок и продал часть доходных акций. Значит, мафиози очень нуждается в деньгах, и от финансово-выгодного предложения он так просто не отмахнется. Даже не смотря на всю его первоначальную абсурдность.

Машина покинула оживленные районы Кринда, вырулила на окраину, петляя среди маленьких домиков и пустующих пока новостроек. За окнами распогоживалось. Солнце робко ворочалось на синеватой перине облаков, золотило верхушки кленов и тополей, подглядывало в незастекленные окна многоэтажек… Кажется, вон в той, краснокирпичной, почти достроенной, и назначена встреча. Точно, машина, хрустя шинами по битому кирпичу и мелкому строительному мусору, неспешно подкатила к подъезду и остановилась.

Габриель задумчиво вытер очки платком, надвинул пониже кепку и вышел, аккуратно затворив за собой дверцу. Тут же из подъезда появились семеро громил, и Мидару дал себя обыскать, наметанным глазом отмечая наблюдателей в окнах и на крыше. Впрочем, хорошо, что встреча назначена в почти безлюдном квартале Кринда. Чем меньше народу знает о переговорах, тем больше шансов на успешную реализацию его плана.

Один из встречавших проводил Габриеля на второй этаж. Перед серой металлической дверью стояли еще трое верных псов Кинса. Но они расступились, пропуская гостя в полутемную неотделанную комнату. В самом дальнем углу на единственном здесь кресле восседал Усач.

Весь в черном, как сам нечистый, он носил единственное украшение - массивную серебряную цепь с медальоном. Ну да, король контрабанды брезговал носить золото, считая, что оно приносит несчастья своему владельцу. Говорят, в молодости на Итеро не раз покушались, пока некая гадалка не сказала ему: "Не смей надевать на себя ничего злотого. Это не твое. Золото притягивает кровь. Не послушаешься меня, погибнешь от него. Носи только серебро". Правда это, или просто сплетни - неизвестно. Но никто никогда не видел у Усача золота.

Габриель, раздосадованный, что его заставляют стоять, словно какого-то мальчика-посыльного, все же поздоровался с мафиози. Как-никак, сейчас он в роли просителя. Пока можно простить высокомерному Усачу его дрянные манеры, а там найдется повод перевоспитать гордеца.

Итеро Кинс, ни сколько не заботясь о мыслях и чувствах гостя, снисходительно поприветствовав его еле заметным кивком головы, скрестил руки на груди и с издевкой в голосе воскликнул:

- Думал, ты сам не придешь! Прихвостней свих пришлешь! А ты, гляди-ка, уважил! Удивляешь меня, политикан.

"Все- то тебе известно!" -Габриель изобразил на лице улыбку.

- Хорошо, - довольно кивнул ему Усач. - Что нужно? Ведь не ради любопытства твои ребята болтались за мной по городу всю неделю!

Габриель едва сдержался. И это прознал, проныра! Неужели шпионы Усача затесались и к нему?

Верно угадав эмоции гостя, Итеро загадочно улыбнулся.

- Для начала мне нужна информация. И кое чьи головы, - решил не тянуть времени Мидару.

- О, это не по адресу! Ты зря потратил время! - потянулся в кресле разочарованный Усач. - Иди к Красавчику или к Железному Глазу. Здесь кровью не торгуют!

- Даже за миллион зеллов?

Брови Итеро удивленно изогнулись. На несколько мгновений он даже замер, обдумывая предложение.

- Информация какого плана тебе понадобилась? - растягивая слова спросил он.

- Твои люди вездесущи, - Мидару решил не ходить по кругу. - Не поверю, что никто из них не пролез в число работников Первопланетнного Дома.

Усач неопределенно пожал плечами. Но Габриель видел, мафиози внутренне весь напрягся.

- Неужто гребнеголовые так тебя допекли, раз ты готов расстаться со столь значительной суммой? - в голосе Усача зазвенело не прикрытое удивление. - Поделись секретом, что тебе там приспичило?

- Архив. Особенно раздел о добыче полезных ископаемых и об экспериментах над людьми.

Итеро озадачено присвистнул, задумчиво поскреб подбородок и поднял светлые глаза на редактора.

- Ты представляешь, что ты мне предлагаешь? Доложи я сейчас кому надо, тебе только за мысли об этом пять лет обеспечено. Да еще за подстрекательство десять. А там найдут сотню причин тебя оставить в тюрьме до конца твоих дней!

- Не пугай, знаю. Но ты не побежишь никому докладывать. Итеро, твои люди отважны. И я не ошибусь, если предположу - они проворачивали куда более сложные дела, - спокойно возразил Габриель, стараясь стоять неподвижно, не переминаясь с ноги на ногу. Нечего показывать мафиози свое волнение.

- Не с гатурами, - с сожалением фыркнул Кинс. - Они неприкосновенны!

- А чем они лучше нас? - решил продемонстрировать эмоции Габриель. - Они чужаки. Они обкрадывают нашу планету. Они отнимают нашу свободу, диктуя нам законы. В правительстве…

- Погоди, - недовольно оборвал его Усач. - Как всегда, ты ударился в политику, - он закинул ногу на ногу. - Чьи головы тебе нужны?

- Для начала адмирала Фегинзара и старшего секретаря Роуза, - как можно более обыденным тоном произнес редактор.

- Нет! - даже не подумав ни секунды, ответил Итеро. - Я не самоубийца. С Роузом можно попытаться. Но гатура мои люди не тронут!

"Еще бы, они тронут! - довольно промурлыкал про себя Габриель. - Его свои никак не задвинут - зубы обломают. А вот ты, усатый, теперь оценишь всю серьезность моих намерений!"

- Полтора миллиона? - для вида он поднял цену.

- Нет! Даже за десять!

- Хорошо. Архив и Роуз. Миллион, - легко согласился Мидару.

- Ты знаешь порядок. Треть суммы вперед. Остальные, после получения архива.

- Деньги в машине.

Итеро хлопнул в ладоши. В комнату вошли трое.

- Этот политикан привез мне триста пятьдесят тысяч. Доставьте деньги сюда.

… Только покинув строящийся квартал, Габриель перевел дух. Нет, он не создан для общения с бандитами. Даже с такими "почти благородными". Надо выяснить про Усача все, чтобы в случае чего иметь козырь в рукаве.

Глава 4

…252 год от прилета гатуров. Два года с момента прибытия Танри на "Зеленую землю". Виса…

Вещи собирали все вместе. По случаю отъезда Танри и Арвисо в Академию даже не открывали магазин.

- Тебе непременно нужно взять то синее платье, - упорствовала Лиди, хозяйничая в шкафу Танри. - Ты в нем такая красивая и серьезная! Учителя будут сражены и примут тебя, едва ты переступишь порог.

- Да что ты, дочка, - возражала Агнесс. - Разве можно одевать выходное платье на собеседование? Танри, возьми лиловое с белым воротничком.

- Фи! В нем она будет смотреться служанкой! - возмутилась Лиди. - Пусть лучше розовое наденет.

- Оно чересчур легкомысленно! - сухо заметила Вирия. Она сердилась на свою приемную дочь, не желая смиряться с ее решением, но все же хотела, чтобы та выглядела лучше всех. - Послушай меня, надень зеленое. Оно с твоими глазами сочетается. Я чудесные авантюриновые серьги к нему отдам. И кулон. И колечко. Будешь смотреться куколкой!

- Поторопитесь. Мы с Серино уже заждались, - постучался в двери Джеральдо.

- Сейчас, - сердито сказала Вирия и вручила приемной дочери зеленое платье.

Делать было нечего. Чтобы не расстраивать мать, Танри надела его, хотя самой ей было по душе красноватое, цвета заката. Но при таком обилии советчиков кто спрашивал ее мнения? Хотя, собственное отражение в зеркале ей понравилось.

Домашние духи-хранители, подкравшиеся понаблюдать за подготовкой к отъезду, довольно светились, свесив со шкафа коротенькие лапки. Знать бы, что за перемены в жизни дома и его обитателей они чувствуют. Перед свадьбой Лиди и Серино они беспокойно катались под ногами, шкодили Вирии на кухне, путая соль и сахар, перемешивая корицу и молотый перец. Перед сдачей Танри и Арвисо выпускных экзаменов в школе, они чаще обычного съезжали по перилам лестниц… А сейчас они крадутся за Танри по пятам, дергают ее за подол платья, словно предостерегая. Но от чего?

За окнами едва занялась заря. А ехать надо в столицу, в Лиссаран. Пять-шесть часов на машине по душным, пыльным дорогам среди всхолмленных равнин.

Проведя два года в доме Синардов, Танри уже представить себе не могла иной жизни. В последние месяцы ей казалось, будто она родилась здесь, будто она действительно дочь Вирии. Глядя на шумных соседских детей, она придумала себе счастливое детство, полное маленьких тайн от взрослых и больших открытий. Даже магазин игрушек стал ей близок. Казалось, она была готова работать в нем всю жизнь, смотреть на улыбчивые лица детей… Она почти согласилась с доводами Вирии остаться дома.

Что она делает, подчиняясь внезапной прихоти, а может быть воле судьбы, уезжая из уютного дома в большой незнакомый мир? Даже ледокол и моряк Бартеро ей уже не снились. За новыми впечатлениями они поблекли, выцвели, как выцветает фотография, долго пролежавшая на солнце.

Она повзрослела. На нее заглядывались парни. Старая школьная учительница человековедения убеждала ее пойти в медицинскую школу… А Танри захотела летать. И уже не из-за потерянного прошлого, а просто ради неба. Ради ощущения свободы, о котором столько рассказывал ей Арвисо, а потом и Сирино.

- Пойдем, дочка. Нельзя так задерживать мужчин, - вырвала ее из раздумий Вирия. - Экзамен начнется в полдень, а нам еще добраться надо.

Светло- коричневые шторы всколыхнулись ей на прощание. Желтые стены дома в зеленом кружеве листвы словно шептали "до свидания". Арвисо в белой рубашке и в коричневых штанах стоял у новенького автомобиля, поблескивавшего в свете только-только появляющегося на горизонте солнышка.

Джеральдо и Вирия отправились вместе со своими воспитанниками. Автомобиль вел Сирино. Сонный Шанбаре провожал их завешенными окнами, цветущими круглый год садами. А по окончании города им отсалютовали на прощание гордо тянущиеся к небу кипарисы.

Убаюканная дорогой, Танри уснула, опустив голову на плечо уже дремлющей Вирии, чтобы к десяти утра быть разбуженной дядей Джеральдо, ибо впереди лежал Лиссаран.

О, на столицу Висы обязательно следует посмотреть! Многоголосый, разноязыкий город, вечно молодой и дерзкий, он одновременно напоминает и юнгу, ссаженного на берег за неповиновение капитану, и кокетливую смуглую красавицу с черными, как южная ночь волосами и ветреной душой.

Лиссаран раскинулся на скалистых холмах, и потому вы не найдете в нем ни одной ровной улицы. Многочисленные обрывы и трещины в земле соединены мостиками и мостами. Все дороги вьются, изворачиваются, словно усики винограда. Да и сам виноград и дикий, и окультуренный норовит обвить городские постройки. Густая зелень: пальмы, кипарисы, магнолии и черешня заполонили сады. Белые дома с красными и коричневыми черепичными крышами сами словно светятся под жарким южным солнцем.

И фонтаны! Невозможно сосчитать, сколько фонтанов в Лиссаране маленьких и больших! Вокруг них всегда полно людей, особенно ближе к полудню, когда жара становится невыносимой. Фонтаны вы можете отыскать и в заросших акациями и ежевикой тихих двориках, и на прямоугольных площадях, "огороженных" великолепными богатыми домами, и даже на набережной, где всегда полно народа, где без перерыва звучит музыка, толкаются бродячие циркачи, художники, торговцы всякими безделушками, а так же шулера, воришки и гадалки.

Танри и Арвисо смотрели во все глаза. А Вирия только тяжело вздыхала, представляя, сколько соблазнов будет у ее воспитанницы, поступи она в Академию.

А потом их взорам предстало море, усыпанное бисером лодочек и радостно приветствующее всех желающих парусами яхт. И сердца будущих летчиков были покорены навсегда.

Дорога, петляя, покинула центр города и повела автомобиль на окраину, где за металлическим забором и акациями возвышалось светло-зеленое пятиэтажное здание старой постройки, в котором и располагалась Воздушная Академия. Вокруг него громоздились трехэтажные белые коробочки общежитий.

Оставив родственников и друзей за металлическим забором, кандидаты в студенты проходили по парку, поднимались на второй этаж Академии и собирались в огромной полукруглой аудитории с розовыми стенами.

- Только бы ее не взяли, - вздохнула Вирия, проводив глазами свою приемную дочь. - Только бы она осталась со мной!

- Теперь все в руках всевышнего, - отозвался Джеральдо.

… Пятнадцатилетние юноши и девушки расселись на длинных скамьях просторной светлой аудитории. Девушек было очень мало, и они держались стайками, нервно хихикали и поглядывали на парней.

- Не ходи к ним, - боясь лишиться хоть какой-то поддержки, обратился к Танри Арвисо.

- А я и не собиралась, - девушка присела на скамью. - А как будет проходить собеседование?

- Не знаю, - шепнул в ответ Арвисо. - Сирино не захотел рассказать.

- А я знаю, - встрял подсевший к ним рыжий мальчишка, не стесняясь разглядывавший Танри. - У меня брат несколько лет назад поступал. Они при входе брали школьные документы. Сейчас выберут, кто им больше понравился, а остальных выгонят.

- А потом? - не переставал волноваться Арвисо.

- Потом не знаю. Брата выгнали, - ответил рыжий и подмигнул Танри.

Он хотел еще что-то сказать, но тут в аудиторию зашли трое. Среди них выделялся седой высокий мужчина с узким обветренным лицом, добрыми зелеными глазами. Носил он черный строгий костюм и бледно-зеленую рубашку. Артур Кризо - ректор Воздушной Академии. Его хорошо знали и Танри, и Арвисо. Он был на свадьбе Сирино и Лиди. Он сочувствовал девочке, и всячески ее подбадривал.

С ним была немолодая, тощая, смуглая, горбоносая женщина в форме навигатора, и высоченный гатур в зеленом плаще.

- Мы счастливы, что все вы готовы у нас учиться, мечтаете о небе. Но к сожалению мы не в состоянии принять всех желающих, - даже не поприветствовав молодежь, начал ректор. - Поэтому сейчас госпожа Виржиния Лео огласит список тех, кого мы отсеем на первом этапе.

- Виржиния Лео!!! - зашумела потрясенная аудитория.

- Она первая в одиночку над Ночным океаном на одноместном самолете пролетела! Двадцать пять лет назад! А теперь она навигатор! - с восхищением в голосе просветил Танри рыжий мальчишка.

- Тише. Знаю! - шикнула на него Танри.

Зазвучал длинный список фамилий. Низкий грудной голос знаменитой летчицы беспристрастно перечеркивал чьи-то мечты о небе. Около двухсот человек встали и покинули аудиторию. Но ни Танри, ни Арвисо среди тех несчастных не оказалось. Впрочем, как и рыжего.

- А теперь я попрошу оставшихся по одному выходить сюда, к нам. Уважаемый господин Ванибару, - ректор указал на гатура, - проведет второй этап отбора. Давайте начнем с первого ряда.

У Танри с Арвисо на их восьмом из пятнадцати рядов было время понаблюдать за происходящим. Но ничего такого чересчур удивительного не происходило. Претенденты на поступление в Академию должны были играть в гляделки с гатуром. Мало кто выдерживал его взгляд более полминуты. Мало кого Ванибару признавал годным.

Настала очередь Арвисо. Бледный, на негнущихся ногах он спустился вниз и подошел к чужаку. И щиплющий, продирающий до пяток холод разлился во всем теле от невыносимого взгляда красных с синими искрами глаз с коричневым продолговатым зрачком.

"Я выдержу! - шептал про себя Арвисо. - Я стану навигатором!"

Мальчику показалось, что гатур услышал его мысли, ибо губы чужака насмешливо искривились.

Ни говоря ни слова, гатур указал рукой на счастливую дверь. Допущен!

У самой двери юноша замер, ибо перед Ванибару уже стояла Танри. Казалось, она ни сколько не боится. И, о чудо, гатур первым отвел глаза, как-то сразу став меньше ростом, и глухо произнес:

- Годна.

- Ура! - обрадовался Арвисо, едва девушка вошла в комнату счастливчиков. Танри только улыбнулась.

А потом настал черед третьего, последнего испытания. Виржиния Лео вышла к немногочисленным оставшимся.

- По вашей учебе, по вашим личностным качествам вас признали годными к полетам, - заговорила она. - Но теперь успокойтесь и еще раз подумайте - зачем вам небо? Что вы от него хотите получить? Все вы знаете о риске, который связан с этой профессией. Я сама четырежды падала, горела, ломала руки и ноги. У меня нет ни одной целой кости! Я сама не раз готова была отречься от выбранного однажды ремесла.

Она обвела светлыми серыми глазами притихшую молодежь.

- Здесь, в Академии, романтика заканчивается. И вас ждет рутина тренировок, зубрежка теории. "Ах небо!",- восклицаете вы. Потяните ли вы монотонные почтовые или пассажирские перевозки из города А в город Б ? День за днем, год за годом! Вы выдержите? Не будет ли вас мутить от одной мысли о том, что нужно залезать в ваше ненавистное ржавое или не очень корыто и летать, летать, летать? Мне известны десятки человек, которые спились от этой безысходности, слишком поздно осознав - небо не для них!

Она приподняла за подбородок светловолосую девочку, словно обращаясь только к ней.

- Учиться у нас очень сложно, - произнесла Виржиния тише. - Отсев в течение первого года большой. Дисциплина суровая все годы. Может быть, вам стоит попробовать на более мирных и интересных профессиях? У нас специально испытания проходят чуть раньше, чем в других учебных заведениях, чтобы дать шанс отсеявшимся на новое поступление. Подумайте. Даю вам десять минут, - оно вновь повысила голос. - А затем мы начнем вызывать вас для личной беседы, где вы должны убедить нас, что без вашей кандидатуры весь воздушный флот - просто ни на что не годный металлолом!

Она вышла, оставив в аудитории только молодого летчика. Тот шелестел списками, изо всех сил старался быть серьезным, но все же улыбка, как солнышко из-за туч, проглядывала на его лице. О чем он думал? Арвисо решил - летчик вспоминает, как поступал сам. Ну да, теперь, с высоты жизненного опыта, смешно наблюдать за волнениями молодых!

Арвисо задумался. Что он скажет? Ему было важно просто летать. Его завораживали прекрасные металлические конструкции, скользящие среди облаков. Он расскажет об этом! И о том, что сколько себя помнил, мастерил модели. Он и сейчас взял с собой несколько. Вдруг они убедят строгую комиссию?

Он посмотрел на Танри. Та сидела, закрыв глаза, погруженная в свой мир. Она встрепенулась, ожила только тогда, когда летчик вызвал ее.

- Танира Комидари!

Танри достался сам ректор. Он с улыбкой посмотрел на девушку.

- Ну что, путешественница, вспомнила что-нибудь? - спросил он.

- Вы же знаете, господин Кризо, почти ничего, - опустила она глаза.

- А сюда почему решила поступать? Твоя приемная мать ждет от тебя карьеры врача. Это ты за компанию с племянником Джеральдо?

- Нет, - смутилась Танри. - То есть и это тоже. Просто я очень хочу отыскать свою родину. Она где-то на севере. Или на юге. Рядом с полюсом. Наверно…

Она видела, как ректор очень внимательно слушает ее. Испугавшись, что сказала не достаточно в защиту своей цели, она продолжила.

- И еще самолет - это свобода. Ни корабль, ни автомобиль, ни поезд не могут быть такими свободными. Им вечно мешают то моря, то реки, то горы! А самолетам они не помеха! Весь мир принадлежит самолетам! Знаете, что мне иногда представляется? Я вижу, как я лечу над снежной равниной, над морем, утихшим после бури, над скалами и айсбергами. Ночь, но вокруг так светло, что можно вышивать. Светит полная луна, и звезды яркие-яркие. И метеоры. Их длинные хвосты порой вытягиваются на полнеба… Я лечу, и чувствую, что создана для нечто большего, чем просто домашний уют! Я хочу летать, господин Кризо!

- Север… Полярный летчик… Не женское это дело, - в замешательстве пробормотал ректор. - Девочек у нас обычно учат на медсестер и стюардесс дирижаблей.

- Пожалуйста! - взмолилась Танри.

- Я подумаю, посмотрю, - смягчился Артур Кризо. - Спрошу, что скажет наш командор, господин Ванибару, и тогда решу, по какой специальности тебя зачислить. Но на медсестру или стюардессу в дирижабле можешь рассчитывать смело. Зови Синарда, если он еще не попал в цепкие коготки Виржинии.

Но Арвисо уже попал. К гатуру. И вдохновенных речей о красоте самолетов и небесных кораблей оказалось недостаточно.

- У вас мало шансов, молодой человек, - заявил он Арвисо. - На эту специальность я вас не возьму ни в коем случае! У вас нет способностей, чтобы стать навигатором, как вы мечтаете. Летчиком дальней авиации тоже вряд ли. Мне не нравятся ваши реакции. Вы слишком медлительны. Пожалуй, вам подойдут дирижабли. Команда там большая. Летят они долго и медленно, зато надежно.

Арвисо вышел из комнаты, убитый горем.

- Что случилось? Тебя не взяли? - испугалась Танри.

- Лучше бы не взяли! - Арвисо привалился к стене, изо всех сил пытаясь сдержать слезы. - Он сказал, что мне только на дирижаблях летать!

- Но ведь ты любил дирижабли! - удивилась Тарни.

- В навигаторы берут только из летчиков! Из ассов! Мне всю жизнь быть воздушной крысой!

- Подожди, - принялась утешать его Танри. - Главное, что ты поступил. А дирижабли… Меня, скорее всего, определят туда стюардессой. Будем летать вместе.

- Дирижабли? Здорово! - над ними возник рыжий. - Мне тоже обещали дирижабли. Лети себе, не заморачивайся, наслаждайся, как внизу красиво! Лео грозила мне почтой, но я, кажется, ее упросил. А там как гатур скажет.

- Ты действительно считаешь, что дирижабли - не плохо? - с надеждой в голосе спросил Арвисо.

- Конечно! - обнадежил его рыжий. - Ты подожди еще конечный результат. Уже скоро объявят. Знать бы, насколько они укомплектовали дирижабельное отделение в прошлые вступительные дни… Но надеюсь, мы будем учиться вместе! - он повеселел. - Я знаю, тебя звать Танри, а тебя Арвисо Синард. А я Рофирт. Рофирт Бингар.

Наконец всех "выживших" при отборе вновь собрали в большой аудитории. И сам ректор зачитывал результаты.

- София Марес. Медслужба.

Вздох облегчения.

- Виктор Свенс. Дальняя авиация.

Тихое "Да!"

- Мирен Награс. Диспетчерские курсы.

Смех.

- Арвисо Синард. Дирижабельное воздухоплавание.

- Рофирт Бингар. Дирижабельное воздухоплавание.

- Стефан Виридоре. Почтовая служба.

- Марина Тоур. Медслужба.

- Танира Комидари. Дальняя авиация.

- Ого! Ничего себе!

- Встань, покажись!

- Как Виржиния Лео!

- Да не стесняйся же! Нам тоже интересно!

Все взоры обратились на вставшую Танри. Девчонка в дальней авиации! Это ж надо!

Танри дождалась, пока ректор кивнет ей, мол, садись уже. И никто не обратил внимания, что гатур старался не смотреть в ее сторону. Но девочка этого даже не почувствовала. Она была ошарашена и одновременно счастлива.

- Как тебе удалось? - Арвисо и Рофирт подозрительно уставились на нее.

- Не знаю. Я просто рассказала, как я вижу себя в небе. И все!

- И все?! Говори теперь! - подмигнул ей Рофирт. - Знаю я, как ты туда попала. Глазки ректору состроила, он и не выдержал!

- Почему сразу "глазки"? - почти обиделась Танри. - Может, я действительно подхожу для неба, как никто другой?

- А мы… - начал Арвисо.

Но договорить им не дали. Объявление результатов закончилось, и счастливые студенты Академии принялись поздравлять друг друга.

В шестой день приема их было сорок девять человек.

Потом была встреча с измотанными тревогой близкими, новая порция охов и ахов, поздравлений, восторгов и хвастовства, поход по магазинам за подарками и отдых в кафе.

… За их столик принесли кофе и пирожные.

- Представляешь, я вначале испугалась гатура! Он такой странный, высоченный! - постоянно вытирая испачканный кремом нос, рассказывала Танри. - А он оказался совсем не страшным.

- Он скорее занудный, - вспомнив что-то свое, поморщился Сирино. - Его занятия лучше не пропускать. Так же как у Лео и Лореса. Но командор Ванибару еще хуже.

- Поверить не могу, что командор будет вести у нас занятия! - удивился Арвисо.

- Он уже не летает. Гатуры тоже в отставку выходят. Кстати, и Лео в отставке. Недавно. Она у нас последний год только вела, - рассказывал молодой летчик.

- Мне она не понравилась, - проворчал еще расстроенный Арвисо. - И гатур этот…

- Зря ты расстраиваешься, - пожал плечами Сирино. - Дирижабельщиков даже больше чем почтовиков уважают.

- Я тоже так думаю, - согласилась Танри. - А помнишь, как Рофирт…

Вирия вышла из кафе на улицу. Пока ее подопечные подкреплялись, по пятому разу взахлеб пересказывая Джеральдо и Сирино все вступительные страсти, она решила размять ноги перед обратной дорогой.

Предвечерняя жара усилилась, горячие камни мостовых отдавали накопленное за день тепло. Вирия спустилась по узенькой лестнице на набережную к фонтану.

Вокруг с гиканьем носилась ребятня. Прислонившись спиной к фонарю, босой лысый старик в полосатых бело-синих парусиновых штанах вытягивал на скрипке заунывную мелодию. И Вирии стало грустно. Сейчас она поняла, что в один миг лишилась обоих воспитанников.

Она присела на скамью и устремила невидящий взгляд на море. В голове неожиданно всплыли строки Фредерика Надара, любимого поэта Танри:

Мои сновидения холодны и зыбки,

как бабочек стая над темной водою

озер, в грустных чащах осеннего леса.

И тени спускаются к водам глубоким

моих озарений и песен забытых,

несбывшихся грез и любви, погребенной

под грузом сомнений, обид и неверья.

Легенды слагают над водами ныне

мои сожаленья.

"Вот и мне только сожаления и остались, - думала она. - Сын непутевым вырос, бродягой. А дочь захотела летать. И я ничего не могу с ними сделать. Ни-че-го!"

- Эй, мать, что-то стряслось? - чернявый усатый морячок тронул ее за плечо.

- Нет. Все хорошо. Просто очень жарко, - очнувшись, ответила Вирия. Капелька пота стекла из-под волос по щеке в подтверждение ее слов.

Морячок не спешил уходить, улыбнулся женщине, потом обвел взглядом переполненную людьми набережную.

- Красивый у вас город. А я вот через час уплываю. Представляешь, прямиком к Сонному архипелагу! Каково из такой жары в холодное море, где полным-полно айсбергов!

- Да, - вяло ответила Вирия.

- Знаешь, мать, я тебя хочу спросить, - замялся морячок. - Друг моего капитана одну девочку потерявшуюся ищет. Она сейчас уже должна быть взрослой. Ей лет шестнадцать быть должно. Мне некогда было ходить по городу, выспрашивать. Может быть, ты ее встречала?

Морячок вынул из нагрудного кармана свернутый листок.

- Посмотри.

Вирия взглянула и обомлела. Ее Танри! Танира! Такая, какой она попала в дом Синардов! И даже шапка та же!

Рисунок был выполнен карандашом, но очень искусно. Не узнать девочку было невозможно. Вирия только на миг представила, как моряк увозит ее Таниру, как она теряет свою приемную дочь навсегда… У пожилой женщины закружилась голова.

- Вам, наверно, все-таки плохо, - засуетился морячок, ибо Вирия покачнулась. - Давайте я вам платок в фонтане намочу!

- Нет, не надо. Я лучше пойду в тень, - пробормотала женщина, возвращая моряку листок. - А девочку… Нет, не встречала.

- Тогда счастливо оставаться, - парень встал. - Пожелай мне счастливого пути!

- Счастливого пути, - словно эхо отозвалась Вирия.

Как в бреду, почти ничего не видя перед собой, она поднялась по ступенькам, дошла до кофейни. И замерла на пороге, через стекло витрины разглядывая весело щебечущую приемную дочь.

"Бог мне просит. Я не могу потерять ее окончательно!" - прошептала она и куда более твердым шагом направилась к столику.

… Танри сама не понимала, как ее приняли в Воздушную Академию на отделение дальней авиации. Арвисо забрасывал ее вопросами. Даже Сирино, и тот удивлялся.

- Девушка в дальних полетах? Насколько я знаю, до тебя их было четверо. Виржиния Лео - самая известная. Обычно девчонок если и берут самостоятельно летать, то только на короткие внутриконтинентальные рейсы, на наших, людских моделях. Тебе же предстоит изучать технику гатуров.

Вирия обиженно молчала, поджимая в ниточку губы, отчего Танри было не по себе. Уж лучше бы ругала! Но отказываться от такого подарка судьбы, пусть и ради матери, девушка не собиралась.

Осознав в полной мере, что она действительно зачислена в Академию, да еще на самое удивительное отделение, она летала без самолета. Сердце сладко замирало в предчувствии нечто чудесного, волнующего. Еще бы, большинство дальних летчиков так и продолжали летать от континента к континенту. Но самые талантливые со временем становились навигаторами и водили небесные корабли среди звезд. О чем еще мечтать?

- Будете два месяца учиться, неделю отдыхать. Я стану приезжать за вами, - заверил молодежь дядюшка. Вот только как дождаться эти первые два месяца учебы?

Она собрала вещи за три дня до отъезда. И теперь оставалось совсем чуть-чуть подождать, чтобы оказаться в Лиссаране.

Еще раз обойдя комнату, девочка сняла со стены свои рисунки: портреты новой семьи, картины с ледоколом и моряком Бартеро. Странно, ей больше ничего не вспоминалось. Но отчего-то она теперь знала - в ее прошлом было не слишком много радости. Не стоит вытаскивать его наружу.

Собрав все листки, девушка положила их и "Дикое сердце ветра", книгу стихов Фредерика Надгара, поэта-командора, как говорилось в предисловии. Командора? Ну и пусть ими бывают только гатуры! Зато стихи словно написаны про нее, Танри. Девушка открыла закладку с одним из своих любимых:

Тебе, моя нежность, отдал бы полмира,

Ведь есть у тебя половина другая.

Ты только поверь - есть одна неизбежность:

Мы встретимся вскоре. Я верю. Я знаю.

Знать бы, кому он их посвятил? И вообще хорошо бы познакомиться с этим гатуром…

Я глаз этих грустных запомнил сиянье.

Его прозревал я сквозь сны одиночеств.

Тебе ожерелья, тебе одеянья

Из вьюг я сплетал все полярные ночи.

А пишет, словно полярный летчик! Где ты летал, прежде чем тебе доверили звездные путешествия?

Я ждал, ты вернешься. Искал, но напрасно.

И плакали скрипки, как чайки над бездной.

Но кто- то сказал непреклонно и властно,

Что ты только сон. И искать бесполезно .

"А если меня кто-то ищет? - подумала Тарни. - Нет, если бы искали, давно бы нашли!"

Она захлопнула книгу. Ее кто-то подарил дядюшке Джеральдо, и та валялась в магазине среди отчетности, счетов и бланков заказов, пока ее не обнаружила Танри. Стоило прочесть пару стихотворений, и перед глазами сразу вставала линия горизонта, изрезанная оледенелыми горами и собачья упряжка, несущаяся по волнистой снеговой равнине…

Кто- то отвлек Танри. Она обернулась. Маленький дух-хранитель залез в ее приоткрытый чемодан и юркнул в ворох платьев.

- Что это ты? - она поймала его за лапку и вытащила на стол.

"Не езди! Тебе грозит опасность!" - ответило пушистое существо.

- Какая? - удивилась Танри.

"От него"

- От кого "него"? - еще больше запуталась девочка.

"Того, чей портрет висел на стене".

- Почему ты так решил?

"Портрет изменился. Раньше от него веяло спокойствием, потом тоской, а теперь безысходностью".

- А причем тут я?

"Ты уезжаешь. Мы боимся".

- Чего?

"Что он сделает тебе больно".

- Но ведь я даже не знаю его!

"Вы встретитесь. Не знаем, как скоро".

- Но ведь это здорово!

"У него неприятности. Он ищет тебя. Ты его спасение. Он слабее тебя".

- Так, маленький, - Танри погладила светящееся тельце духа-хранителя. - Не запутывай меня. Я уезжаю. И вам меня не переубедить.

"Будь осторожна!" - ответил ей дух, и его свечение поблекло. Пальцы девушки встретили пустоту. Дух исчез.

- Нет, я просто в восторге! - вздохнула она. - Вначале все считают, будто я очаровала ректора. Потом мама дуется без причины. А теперь еще и это!

Но разве можно отказаться от Такой Мечты? Даже если все против? О, так даже острее и волнительней смотреть на мир. Тем более, что тебе пятнадцать лет по документам. И впереди вся жизнь. И небо! И ее Бартеро. Ее? С чего она так решила?

В дверь постучали.

- Не заперто, - сказала Танри, забравшись с ногами в кресло.

В комнату осторожно вошел Арвисо. Он сел рядом на стул и молча уставился на свои руки.

- Ты все дуешься? - спросила девушка.

- Уже нет. Я долго думал и понял - дирижабли - тоже хорошо. И Сирино убедил меня. Буду возить людей и грузы. Это же все равно дальние полеты. Буду летать на Спиру, на Герию… Дирижабельщик - действительно уважаемая профессия. Буду полагаться на волю ветров и надежность техники…

- Я рада, что ты доволен, - обрадовалась Танри. - Я переживала за тебя, Арви.

- Правда? - Арвисо помолчал, но набрался храбрости и задал давно волновавший его вопрос:

- Когда нас гатур испытывал, скажи, что ты почувствовала?

- Надо подумать, - удивилась девочка - Кажется, мне стало его жалко.

- Жалко? - поразился Арвисо?

- Да. Он на чужой планете. Его тут не любят, а только терпят. Каково ему? Он не похож на нас! А что?

- Нет. Просто, когда меня испытывали, мне показалось - он у меня в голове копается и каждую мысль слышит.

- Может быть, - отозвалась Танри. Ей понравился командор Ванибару. Арви перед собеседованием пугал девушку гатурами. Но Ванибару не был страшным. От него не веяло безразличием к людям, как делился своими впечатлениями об учебе в Академии Сирино.

Сколько себя помнила, Танри всегда чувствовала людей, которым можно довериться. И Ванибару казался одним из них, не смотря на то, что не был человеком.

- Я пойду, - видя, что его собеседница витает где-то далеко, сказал Арвисо, и оставил девушку наедине с ее размышлениями и мечтами.

Глава 5

…253 год от прилета гатуров. Год спустя. Спира…

Он сбежал из дома в пятнадцать лет, захватив с собой только небогатые украшения матери и половину денег, оставшихся в доме, сел на пароход и отправился покорять мир. Если бы монаху Аришему встретился Итеро Кинс, гериец непременно рассмотрел бы у будущего мафиози мощную еэде, способную пробить любые преграды. Да и сам Итеро будто сорняк прорастал в любых условиях, на любой почве.

Поскитавшись по всем континентам, пожалуй, кроме Данироль, он отметился даже на Лире и Сонном Архипелаге, пока в двадцать четыре года не осел на Спире. Там он устроился на завод, где днем работал на токарном станке, а вечером обучался на бухгалтерских курсах, после которых ушел на должность счетовода на складе. Но и там он долго не задержался. Смекалистого парня приметили шустрые люди и взяли на обучение. Итеро не растерялся, и вскоре те, кто его учил, уже бегали у него не посылках.

К тридцати одному году он стоял во главе крупного табачного бизнеса, одновременно подгребая под себя контроль над контрабандой алкоголя и оружия. Империя Кинса росла быстро. К тридцати семи годам он стал самым влиятельным мафиози на юго-западе Спиры, а то и на всем континенте.

Усач Итеро, как его стали называть, тем не менее, берег свое прошлое. Его настоящего имени не знали самые близкие люди, кроме Лайва, пожилого советника. Он-то и отвечал за переписку мафиози с матушкой. Регулярно получая письма, приходившие на адрес социального приюта для малоимущих, он передавал их шефу, чтобы потом отправить ответные послания, и даже один раз сопровождал Кинса в Шанбаре, его родной город.

Лайв, прозванный охраной Усача Торопыгой за медлительную тяжелую поступь и шумную одышку, остановил свое синее авто модной в том сезоне марки шатри, но уже с подбитой задней фарой, у высоких металлических ворот особняка Кинса. Миновав обширный розовый сад, зимой почти не цветущий, он вошел в двухэтажный богатый дом бледно- лилового цвета с широкими окнами.

Итеро уже ждал Лайва, принесшего четыре письма - по одному за месяц. Усачу некогда было их читать. Внезапная гибель Костоправа Свена вызвала войну за передел сфер влияния на всем западном побережье Спиры.

Кивком указав Лайву на бар, Итеро разлегся на белоснежном кожаном диване. Просмотрев даты на почтовых штемпелях, Усач выбрал первое по давности и приступил к чтению. Через полчаса, порядком утомленный от бесконечных сетований матушки на его невнимание, неважное здоровье, своего повзрослевшего воспитанника и приемную дочь, он встал и налил себе целый стакан вина. Выпив его залпом, он повернулся к Торопыге:

- Знаешь, Лайв, почему я сбежал из дома?

- Ты мне это уже рассказывал, - флегматично замелил советник.

- Да, помню. Не удивительно, что от драгоценной мамочки удрала и моя новоиспеченная сестрица.

- Как она, кстати? - чувствуя, что шефа посетило сентиментальное настроение, спросил Торопыга. - Там же учится?

- Делает успехи. Еще и навигатором станет. Представляешь, сестра Усача Итеро работает на гатуров! Ужас! Надо за ней присматривать, может, пригодится.

- Отправить кого-нибудь на Вису? - осведомился Лайв.

- Не сейчас. Ты иди, погуляй. А мне ответ писать придется. Кто знает, когда еще момент представится. Не напишу - моя удивительная матушка волне может собраться навестить своего несчастного сыночка, - выпроводил советника Кинс.

Сев за стол, он принялся придумывать письмо, сопровождая каждый абзац ядовитым мысленным комментарием.

Милая мамочка!

Прости, что долго не отвечал. Я слишком был загружен работой эти четыре месяца, приходил домой за полночь и валился с ног. Ты же знаешь, для таких неудачников, как я, с работой на Спире не все гладко. Платят немного, за любой проступок могут выгнать. Я по-прежнему выполняю обязанности счетовода в магазине, а так же подрабатываю по мелочам когда грузчиком, когда маляром. Берусь за любую работу в надежде скопить на свое жилье.

"Да, милая мамуля, - застаревшая обида еще давала о себе знать. - Получай, что хотела. Считала меня хроническим неудачником, наслаждайся теперь!"

С жильем у меня по-прежнему плохо. Недавно в моей тесной комнатке в социальном приюте протек потолок. Пришлось тратиться на ремонт целых пятнадцать зеллов, а это моя зарплата за неделю.

А то, чего доброго, действительно выполнит свою угрозу приедет погостить. Про все четыре особняка, несколько квартир в различных городах Спиры знать ей абсолютно не обязательно. Тем более про трех любовниц, постоянно проживающих с ним под одной крышей.

С визитом в Шанбаре тоже пока не получится. Сама знаешь, дирижабль до Висы летит пять-шесть дней, а мой отпуск всего четырнадцать. Может быть, если не возьму его в этом году, сумею выбраться к тебе на следующий.

Поцелуй за меня Танри. Я рад, что хоть эта приемная сиротка может оправдать твои надежды.

Твой Ито.

Пробежав глазами написанное, чтобы проверить - не переборщил ли он, Усач ухмыльнулся. Что ж, вышло не плохо. Мамуля останется довольна.

Не то, чтобы он не любил свою родительницу. Напиши Вирия, что с ней что-то не так, он бросил бы все и сразу примчался. Но раз у матери есть крыша над головой и терпеливые слушатели, пусть лучше она живет где-нибудь подальше. Например, на другом континенте, раз уж гатуры не пускают людей на дальние планеты.

Вначале он честно хвастался своими успехами. Приезжая домой, с затаенной надеждой ждал: вот сейчас она меня оценит, поймет, будет гордиться сыном! Но каждый раз Вирия находила повод к чему-нибудь придраться, и ее сын чувствовал себя законченным идиотом без всяких перспектив в жизни. Чем больше он взрослел, тем отчетливее проступали в Итеро отцовские черты, и все меньше принимала его мать.

- Да что ты за человек такой неправильный?! Посмотри на сына Амары, посмотри на близнецов Ферис! Все выросли людьми толковыми. У каждого свое дело, родителям помогают, при семье. Нашел бы и ты девку ладную, поселился рядом с матерью, делом бы занялся. Куда тебя нечистый все несет? Страны ему дальние подавай, как папаше твоему, чтоб ему пусто было! Здесь что, еда горчит или девки страшнее? - заводила она каждый раз свою любимую песню, стремясь привязать выросшего сына к родной калитке. Не получалось.

Поняв, что родительницу не переубедить, Кинс оставил попытки помириться с ней, ограничившись одним - двумя письмами в год, где мстительно расписывал, как отвратительно ему живется, давая Вирии полное право сетовать всем и каждому, что сын не оправдал ее надежд. А потом начались дела с контрабандой… Не делиться, в самом деле, с матерью такой информацией!

Последние годы Вирия стала сдержанней, спокойней, требовала внимания к себе, настойчиво звала в Шанбаре, но мальчик Ито Комидари уже давно превратился в Итеро Кинса, Усача Итеро, и пути назад не было.

Усач запечатал конверт, написал адрес и спустился вниз обедать.

К семи часам вечера с отчетом о проделанной работе прибыл руководитель его стрелков Зий Релете. Сегодня он выглядел весьма озадаченным.

- Слишком странные вести я принес, шеф, - признался он. - Даже парни, проявлявшие пленки и печатавшие фотографии, потрясены.

- Что там? - Усачу не терпелось. Он даже не пытался скрыть любопытства. То, что гатуры балуются чем-то противоестественным, он и так знал от своих людей в Первопланетнном доме. Правда, тогда его шпионы занимали слишком незначительные должности. А стоило им получить повышение, открывавшее доступ даже к архиву, тут же нарисовался политикан Мидару и потребовал весьма интересную информацию.

- Посмотрите сами, - Зий поставил на круглый столик внушительных размеров чемодан, повернул ключ в замке и распахнул оббитое красной материей нутро перед шефом.

- Неплохо поработали, - пробормотал Кинс, глядя на ворох фотографий, разложенных по картонным папкам.

- Здесь более пятидесяти документов, - принялся объяснить Зий. - Двадцать из них по геолого-разведывательным работам и добыче ископаемых - годовые и помесячные отчеты, планы разведки. Это, не все, что там есть, но на остальное не нашлось ключей. Слишком сложны замки и высока защита.

- А остальные тридцать?

- Двадцать четыре - как раз сведения об опытах. Так называемый "Проект "Очищение", - в голосе Зия послышалось волнение. - Шеф, оказывается часть гатурьих воспитанников - не люди. Нам удалось раздобыть даже несколько фамилий и биографий тех выродков. Кое-кого, кто не оправдал их доверия, они сами же убирали. Мы сфотографировали все бумаги по этому вопросу - все, что было на человеческом языке. Но это данные, самое позднее, десятилетней давности. Остальное рассовано по сейфам, либо написано их буквами. Кое-что в машинах памяти, которые наши люди не умет включать. Мы не стали тратить время.

- Хорошо. Пока достаточно. Я посмотрю. А еще шесть папок, что в них? - Кинса разбирало любопытство.

- Мы решили, вас это тоже заинтересует. В двух - перечень обычных людей с необычными способностями, так называемых волшебников. Они на особом учете у гатуров. В четырех остальных - протоколы недавних совещаний по экспортной политике, кое-какая информация по крупным гатурьим шишкам, даже по адмиралу Фегинзару.

- Благодарю. Можешь быть свободен. Я прочту все и скажу, какую именно информацию копировать для политикана.

Зий ушел, а Итеро Кинсу предстояла бессонная ночь. Бумагу за бумагой он изучал свидетельства величайшего обмана человечества пришельцами со звезд. И все больше убеждался - с этим нужно что-то делать!

Ага, вот самое неопровержимое доказательство вины гребнеголовых! Прочитав его в первый раз, Кинс почувствовал, как вспотели его ладони.

Нарису, начальнику безопасности населения Земли

от руководителя экспериментальной группы 426

по Проекту "Очищение"

от 1.08.238 года

Предварительная записка

Подготовительные стадии эксперимента: 22.01.217

Закладка образцов: 17.05.221 года.

Выведенные лабораторным путем создания были внедрены в людские семьи, чьи дети появились на свет мертворожденными с 3.02.222 до 21.02.222.

В ходе периодических наблюдений установлено, что объекты:

- по внешним и внутренним параметрам отличий от обычных людей не имеют;

- по всем показателям здоровы;

- обладают большим порогом болевой чувствительности, чем обычные люди;

- интеллект значительно выше большинства людских образцов;

- инициативны, но чаще мечтательны, склонны к чрезмерному анализу своих поступков и поведения других людей;

- быстро мобилизуют людские ресурсы для выполнения поставленных ими задач;

- в 14 случаях у объектов выявлены слабые способности к телепатии и целительству.

Итого по первой серии было создано 72 образца, из них

- жизнеспособными оказались 51; из них

- годными к дальнейшему обучению - 22 (список прилагается);

- не подлежат сотрудничеству и приравниваются к прочему гражданскому населению - 29.

Кинс протер глаза и вздохнул - этим беднягам сейчас должен быть тридцать один год.

Отыскав папку с личными делами подопытных, он обнаружил, что из двадцати двух обученных выжило семеро. Остальные не дотянули до двадцатилетия. Знакомых фамилий он не нашел и среди тех семерых. Если они еще живы, то на публике не появляются. Во всяком случае, на Спире.

В документах упоминалось, что намечалась вторая серия опытов в 226 году. Результат появился бы на свет в 227 году. Сейчас им было бы лет по двадцать шесть. Для кого старается Мидару? Не для свей же смазливой жены. Она моложе. Самому политикану сейчас тридцать пять. Не подходит. Надо выяснить. Кинс сделал пометку в блокноте.

С папкой, озаглавленной "Волшебники", он просидел довольно долго, изучая список на полторы тысячи фамилий. Мелькали и знакомые, засветившиеся в политике или искусстве. Фигурировал там даже один ученый (Не то, чтобы Итеро интересовался наукой. Ни в коем случае! Просто недавно тот химик обращался к Усачу с просьбой подделать завещание дядюшки в его пользу).

"Взглядом останавливает кровь. В состоянии ярости в радиусе десяти шагов вызывает бесконтактные раскачивания и передвижения мебели и других предметов" , - значилось в графе "Возможности" . В соседней графе "Перспективы" стояла запись: "Сотрудничеству не подлежит" .

Так для чего это Мидару? Про геологическую разведку его партия давно трубит в Парламенте, требуя изменения законов. Но заявление об опытах над людьми чревато. Гатуры не простят, допытаются, кто снабдил информацией. И самому Мидару не улизнуть от их гнева.

Кинс задумался. Ему захотелось, чтобы эти шокирующие сведения дошли до общества. Люди не скот, чтобы заниматься улучшением их природы. Нет, этот политикан - умный человек. До чего-нибудь он додумается. Решено, надо назначить с ним встречу, до того, как будет убит Роуз. Обстоятельства могут измениться.

На следующее утро в квартире Габриеля раздался телефонный звонок. Взявшая трубку Флорина, как раз перебиравшая украшения в глубокой деревянной шкатулке, нехотя позвала мужа. Раз звонят домой в выходной, значит, Габриель опять куда-нибудь умчится. И сидеть ей снова в одиночестве.

Действительно, ранний звонок взволновал Мидару. Не скрывая радости пополам с тревогой он принялся одеваться.

- Когда же твои дела закончатся? - раздраженно бросила Флорина. - За последние два месяца, что я вернулась со съемок, мы не провели вместе ни единого дня.

- Увы, солнышко, у меня принципиально важная встреча. Если она сорвется, у твоего мужа будут большие неприятности.

Он чмокнул ее в нос и поспешил из квартиры, на бегу застегивая плащ. Супруга, словно дикая кошка, недовольно фыркнула.

- У твоего мужа будут большие неприятности, - передразнила она его. - Можно подумать, он у меня есть. Я выскочила замуж за проклятую газету!

А Габриелю еще предстояло собрать людей, нанять самолет до солнечного Кринда, чтобы через два с половиной часа встретиться с Усачом в закрытой до трех дня кофейне.

Из огромного окна просматривалась почти вся широкая набережная Ярвии, с сероватым зданием городской управы на другом берегу. По реке сновали прогулочные катера. Возле моста замерла ремонтная машина, перекрывая большую часть дороги.

"Это чтобы за нами меньше наблюдали", - догадался Мидару.

Усач помешивал ложечкой остывающий кофе, даже не удосужившись его попробовать.

- Как ты хочешь поступить с информацией, за которую платишь? - был первый вопрос Кинса. - Она слишком опасна.

Мидару, полистав фотокопии, сосредоточено молчал. В его голове один за другим просчитывались варианты. Наконец он принял решение.

- Информация будет обнародована, но так, что ни на одного из нас не падет тень подозрения, - уверено заявил он и принялся излагать свой план.

- Это будет стоить еще сто тысяч зеллов, - выслушав предложение Габриеля, вымолвил Итеро.

Его устраивал такой исход дела. Тем более, если политикан прав, со временем можно сорвать неплохой куш.

- Кстати, если не секрет, - Усач подался вперед. - От кого ты знаешь про опыты?

… Началось все не с сенсационных статей в некоторых печатных изданиях Спиры, и не со странных посылок, так взбудораживших журналистскую братию. Началось все гораздо раньше. На излете зимы в Первопланетнном доме в помещениях архива был найден мертвым Эшев Роуз - секретарь наместника Земли. Его убила сработавшая система защиты одного из сейфов.

Незамедлительно прибывшая на включившуюся сигнализацию охрана обнаружила рядом с телом фотоаппарат с почти целиком отснятой пленкой, подделанные ключи от доброй половины сейфов и пропуск в ту часть помещений, в которых погибшему делать было абсолютно нечего.

Когда информация дошла до наместника и адмирала Фегинзара, разразился тихий скандал. Почему тихий? Потому что дальше нескольких высокопоставленных гатуров и приближенных к ним людей он не распространился.

Но Фегинзар инициировал тотальную проверку персонала, тем более, что при обыске в доме погибшего Роуза были обнаружены негативы и напечатанные фотокопии личных дел кое-кого из гатуров и их учеников. Выяснилось также, что ключи, с которых были сделаны копии, принадлежали утонувшему месяц назад сотруднику архива.

- Давайте теперь вообще ничего запирать не будем! Откроем все замки, устроим из архива вокзал, позовем туда бродяг! - бушевал адмирал. Красный гребень на его голове подрагивал, будто у бойцовского петуха перед поединком, острый нос от возмущения двигался из стороны в сторону.

Было усилено патрулирование города, проводились проверки документов у всех подозрительных личностей. Безрезультатно.

Кому понадобилось рыться в архивах - Фегинзар недоумевал. Чтобы уничтожить кого-то конкретного - слишком велик риск. Кто отважится на такое? Скорее всего Роуз был шпионом Союза Мстящих, террористической организации, с которыми гатуры боролись с первых дней прилета на Землю. Но выяснить, какого еще плана была похищена информация, не представлялось возможным. Пока…

Пока редакции всех крупных газет и журналов Спиры, а так же более-менее известные журналисты не начали получать посылки с весьма интересной информацией. Кто-то отнесся к ней как к неуместному розыгрышу. Кто-то воспринял серьезно, но испугался, и тут же сдал необычные посылки сыскарям. А кое-кто погнался за сенсацией и осмелился посвятить ей статью. Волнующие рядовых граждан заголовки "Человекогатуры", "Человеческие дети звездных отцов", "Искусственные люди" замелькали в бульварной прессе.

В тот день, когда посылку доставили в "Пульс Спиры", Габриель Мидару был занят другими делами. Он уже два часа ждал Орландо Жисаса, лидера Добрых перемен, чтобы устроить ему очередной разнос. Если так пойдет дальше, на ближайших выборах партия лишится как минимум трети голосов. Прознают политические противники - похоронят заживо. Каково это, когда борец за нравственность в который раз надирается до невменяемого состояния и устраивает пьяный дебош, на этот раз в борделе? И умудрился же наглец улизнуть от охраны!

Хотя, Жисаса Габриель даже жалел. Он не представлял, как бы сам, вздумай он возглавить партию, таскался по абсолютно необходимым приемам, презентациям, благотворительным концертам и балам. Здоровья и времени не хватило бы. Вот и был выбран на эту роль тридцатилетний Орландо, выпускник Высшей Юридической Школы Равидара, младший сын богатого металлургического промышленника.

Орландо не блистал особым умом, но был харизматичным, общительным, в меру амбициозным человеком. В последние полтора года он начал сдавать, не выдерживая напряженного образа жизни. Жаль. Габриель расстраивался, когда люди не оправдывали его надежд.

Окна кабинета Жисаса закрывали плотные светло-синие шторы. На бледно-розовых стенах лазейками из обыденности поблескивали картины с лесными пейзажами, мрачными развалинами и бледными прекрасными девами. Все недавно приобретенные творения модного художника хозяин "Пульса Спиры" счел вопиющей безвкусицей, но спорить с подопечным не стал. Должна же быть у него хоть какая-то свобода!

Изведшийся от ожидания Габриель сидел за шикарным столом, по форме напоминающим убывающий месяц, в глубоком кресле, покрытым мехом нерпы. Вытащив из пачки несколько листов белой бумаги, отодвинув в сторону запылившуюся печатную машинку и стопку пластинок, включив все четыре настольных лампы, дающих неяркий желтоватый свет, Мидару чертил схемы - с кем и через кого он может связаться для решения того или иного вопроса.

Нет- нет и проскальзывала в голове гаденькая мысль: если бы выяснилось, что его друг Бартеро действительно гатурье отродье, как бы с ним следовало себя вести? С одной стороны, гатуры не дадут в обиду свои создания. А с другой -голосуют за партию Добрых Дел простые обыватели, люди. И дружба с человекогатуром может больно ударить по репутации партии и газеты?

Телефон помалкивал, настенные часы противно тренькали. Жисас еще отсыпался. Чудо, что этого мерзавца отыскали чрез полчаса и успели затолкать в машину, пока никто не догадался вызвать сыскарей. Ладно, со дня на день вернется из своей полярной экспедиции Бартеро Гисари, он поможет. Именно на этой почве Габриель и сошелся с Бартеро.

Шесть лет назад, когда молодой человек еще учился в гатурьей школе, на своей машине он едва не сбил пьяного отца Габриеля. Пришлось везти ругавшегося на всю улицу старика домой, улаживать отношения с родственниками. В качестве компенсации, Бартеро предложил вылечить беднягу от пьянства. И вылечил. Видать, действительно, смешение человеческой и гатурьей кровей дало странный результат. Но папашу это не спасло. Старик не протянул и полугода, не выдержало сердце. Эх, хороший парень Бартеро, полезный. Пусть только он окажется человеком…

Из коридора долетел веселый голос Жисаса. Отоспался, дармоед! Теперь, пока не перецелует всех секретарш, не заявится.

Мидару сгреб изрисованные листы, изорвал их на мелкие клочки, бросил в пепельницу и поднес горящую спичку. Нужная информация и так сохранилась в его памяти.

- Опять у меня как после пожара воняет! - виновник переживаний Габриеля вошел в кабинет. Был он в кремовом отглаженном костюме, отлично сидящем на рослой, крепкой фигуре, с напомаженными темно-каштановыми волосами, выбритый, надушенный. О вчерашней попойке ничего не напоминало. Пухлые щеки украшал здоровый румянец. Орландо сейчас был похож на оперного певца или киноактера, но никак не на лидера партии, занявшей второе место на прошлых выборах. Но именно за его внешность отдавали голоса женщины Спиры. Бросив взгляд на красавчика, Габриель передумал ругаться. Что возьмешь с куклы?

- Ты обещал, что прошлый раз будет последним, - только и сказал он раздраженно.

- А ты смог бы отказаться, если бы тебя усадил рядом с собой посол Никсы? - в тон ему ответил Орландо. Ему самому было неприятно, но демонстрировать слабость своему хозяину он не желал. Мидару все понимал, поэтому расстегнул кожаный портфель и бросил на стол текст речи на пятнадцать листов.

- Выучишь к завтрашнему дню. Будешь говорить без бумажки. Еще раз меня разочаруешь, найду тебе замену.

Он встал. Накидка из меха нерпы соскользнула на сиденье, обнажая желтоватую кожу, обтягивающую высокую спинку кресла.

- Ты знаешь, я этого не хочу, - Габриель Мидару смерил своего ставленника сердитым взглядом.

- Знаю, папочка, и не буду гулять позже десяти вечера, - язвительно заявил Жисас громко захлопнувшейся двери.

В редакцию "Пульса Спиры" Мидару попал уже после трех. Привычная суета в коридорах перед выходом нового номера газеты действовала на него успокаивающе. Вот только редактор и двое ведущих журналистов о чем-то очень подозрительно перешептывались возле курилки. Посмотрев на их озадаченные лица, Габриель поманил всех троих в свой кабинет.

- Что случилось, а я не в курсе? - после общения с Жисасом он еще не окончательно пришел в себя, и тон его не отличался дружелюбием.

- Мы собирались еще вчера вам сказать, но вы внезапно уехали, - опередил коллег Вьердо Бер, худощавый блондин с заостренным, неприятно длинным подбородком, самый язвительный журналист, с трудом переманенный Габриелем из провинциальной газетенки. - Вы наверняка слушали, что уже несколько дней всем засветившимся журналистам и редакторам приходят странные посылки с фотокопиями якобы из архивов гатуров.

Ни единая мышца на лице Габриеля не выдала его волнения. Кинс! Он таки выполнил свою часть договора, отработал дополнительные сто тысяч, обнародовав результаты шпионажа. И как аккуратно, не подкопаешься.

- Что именно пришло, дайте мне взглянуть, - только и сказал он.

Ему хватило нескольких минут, чтобы убедиться - в коробке нет ничего такого, что не получил бы он.

- Я отнесу это сыскарям, - заявил он тут же. - Кто-нибудь еще подобные послания получал?

Журналисты подтвердили. Каждому на домашний адрес пришла такая же посылка. "В типографии они, что ли размножали?" - подумал Мидару.

- Нам не нужны неприятности с гатурами. Мы ведь добропорядочное, престижное издание и желаем таковым оставаться. К тому же, разве есть смысл перепечатывать то, о чем уже раструбила бульварная пресса? - заявил он своим подчиненным. Те, естественно, с ним согласились.

Глава 6

…254 год от прилета гатуров. Данироль. Год спустя. Экспедиция Бартеро Гисари…

За стенами скреблось и мяукало, ныло и жаловалось на жизнь Нечто. Это Нечто у Бартеро язык не поворачивался назвать непогодой. Оно было громадным, живым, полуразумным…

Порой сквозь рваную ткань сновидений, насылаемых духами ледяной земли, инженеру чудилось, будто с каждым размороженным домом город все больше оживает, просыпается. И настанет день, когда будет высвобождено из вековых оков последнее здание. И тогда в мертвых домах снова засветятся окна, послышатся голоса.

Город пугал и притягивал одновременно. С тех пор, как лагерь переместился с ледника в проплавленный котлован на одну из городских площадей, в нем стало тоскливо и неуютно. С каждым днем работ что-то безвозвратно изменялось вокруг. Сам воздух становился другим, незнакомым. Раздражительные из-за полярной ночи, холода и однообразной работы люди и так ссорились по несколько раз в сутки. А когда приходила метель…

Свет ламп в домике управления казался мертвенно-бледным. Так светят, наверно, огни на мачтах обреченных парусных судов в преддверии последней бури. И буря была готова разразиться не только за стенами довольно прочного дома, но и в душе у куратора экспедиции. Когда в долгой полярной тьме часы отсчитали вечер, Бартеро снова почувствовал, что звереет.

На сей раз разбуженная ненависть избрала себе в жертву Эдвараля. "Он делает вид, будто читает, гад! А на самом деле за мной следит! Точно следит, репутацией своей клянусь! - заезженной пластинкой крутилась маниакальная мысль. - Следит, чтобы доложить о каждом шаге гатурам. Старый дурак!"

О чем доложить? О похожести дней? О перечитанных по третьему разу книгах? О тоске по дому, теплу, солнцу, зелени? Глупо. Здесь все в одинаковых условиях. И о гатурах думают в последнюю очередь. Вот только разгоряченное сознание инженера отказывалось это понимать.

Висерн и недавно присоединившийся к экспедиции Эрг молча играли в шахматы. Сегодня они чуть ли не до драки рассорились по какому-то пустяку и до сих пор кипятились, не смотря на внешнее дружелюбие. Их недовольство и затаенная агрессия передавались куратору, в отсутствие других переживаний удесятеряясь, разъедая душу.

Находиться в одной палатке с напарниками не хватало сил. Еще чуть-чуть, и в голову полезут более опасные мысли. Бартеро Гисари оделся и нырнул в непогоду.

Метель залепляла очки. В силуэтах мертвых зданий чудились зловещие кривляющиеся фигуры. В тоскливой песне ветра звучали детские всхлипы. Некстати вспомнилась Тинри. Она вынырнула из омута задремавшей совести костяной фигуркой, затерявшейся в кармане. Странно, он хранил подарок дикарки почти четыре года, перекладывая из куртки в куртку. Маленькая костяная фигурка полярного пса…

- Держи-сь, это тебе от меня, для запоминалки, - прибежала она к нему как-то утром, прогуляв школу. - Сама вырезала-сь. Когда будеша далечо, вспоминай-сь меня. Мне будет-ся теплей и радостней. Я почувствую-сь тебя, обещаю-сь…

Девочки не было на Данироль, Бартеро знал. Он умел чуть больше, чем его люди: безошибочно определял нужное ему направление (но не в случае с Тинри), мог понять - жив ли человек, находящийся далеко от него, или мертв, распознавал и исцелял некоторые недуги… Но здесь, на оледенелой земле, открывалось в нем нечто новое, непонятное, и поэтому беспокоящее. Он превратился в губку царящих здесь эмоций. Оторванный от большой земли, он ощущал их особенно остро. Чаще он улавливал злые чувства, и это выливалось в его отношения с Эдваралем, Висерном и Эргом, на свое несчастье ютившимися с ним под одной крышей. Вот и сейчас завелся на пусто месте, чуть в драку не полез. Как тут местные всю жизнь проживают?

Повертев в руках фигурку, он потянулся к карману - спрятать обратно в тепло. Но неуклюжие перчатки… Эти утыканные мелкими шипами с тыльной стороны кисти перчатки отказались ее держать, выронили в снег. И не смогли нащупать, сколько куратор не разрывал сугроб, сколько не светил фонарем…

"Пропала и пропала. Как и девчонка. Значит, не судьба больше встретиться", - неумело успокоил он себя.

Он зашагал по улице, мимо вымерших домов. Один, хотя сам запретил людям отлучаться в одиночку, после того, как бесследно исчезли четверо рабочих из прошлой группы, дав пищу самым нелепым байкам про оживших мертвецов и ледяных змей.

"Человек, оторванный от цивилизации, начинает одушевлять вещи, - думал Бартеро, вслушиваясь в вой непогоды. - Темное Нечто за обманчиво надежными стенами жадно разевает дышащую морозом пасть. А мы закрываемся от нее мишурой: брелки, фотографии, "счастливые вещи" становятся оберегами, приравнивая нас к аборигенам на побережье. Как та костяная собачка для меня…

А вдруг вещи взаправду наделены душами, как считают дикари? Мы, дети городов, брезгливо высмеиваем открывшиеся аборигенам тайны. И лишь сами, оказавшись вдали от цивилизации начинаем постигать душу собственных творений, стыдливо прячем глаза, боясь признать явное? Мы - часть бурлящей, кипящей энергии, составляющей Вселенную, и на крошечные доли мгновения обретаем осязаемую форму. Дунет ветер Вечности - и нас нет…"

Он внезапно остановился, сделал глубокий вдох, сгоняя с себя внезапно накатившее наваждение. Куда он идет? Зачем? Обратно в поселок к людям!

Он развернулся и зашагал навстречу ветру.

Вопреки всем планам, экспедиция тут уже почти два года. Ему помогает третья группа рабочих. Чего только он не обнаружил! Первой была машина молний - небольшой, отделанный под дерево ящик на колесиках, испепелившая двоих, стоило задеть один из его углов.

Потом были картины, изображения на которых проявлялись только при свете полярных сияниях; кресло, способное взлетать, как и платто гатуров. Оно поднималось на высоту в половину человеческого роста, зависало там, если постучать по левому подлокотнику, и опускалось, если по правому… Находок было множество, но понять, как они работают и для чего созданы удавалось очень редко.

Уф! Вот и лагерь! Он почти испугался. Еще десять - двадцать минут во власти ветра и снега очистят его помыслы, и часа четыре он будет вполне вменяемым.

С трудом пробравшись по высоким сугробам до ближайшего размороженного дома, он выключил фонарь, прислонился спиной к стене и погрузился в размышления.

Кто он? Человек ли? Он вновь и вновь возвращался к подслушанному разговору. Может, он не так его понял? И как жить, если выяснится, что он непонятное существо: не гатур и не дитя своих земных родителей?

"Кем бы я ни был, я человек!" - словно молитву твердил он про себя. Получалось не очень убедительно.

Чуть слышный, серебряно-чистый звон бубенцов вдруг оторвал его от мрачных дум. Звон? Здесь, за многие-многие сотни анр от базы?

Летящий почти параллельно земле снег на секунды заклубился, собираясь в размытые силуэты собачьей упряжки, сгорбленную фигуру в санях и бегущих позади людей в коротких полушубках. Нет, снова ветер шутит. Снежные хлопья взметнулись вверх, стирая видение, заклубились и осели. И никого… Но Бартеро отчаянно захотел оказаться в укрытии. Дверь дома темным пятном вырисовывалась на фоне более светлой стены.

Щелкнув выключателем фонаря, он вошел внутрь. Свет странно преломлялся. Казалось, что обледеневшие стены мерцали зеленоватым, чуждым людям огнем. Отголосками чьих-то оборвавшихся жизней проступали такие знакомые предметы быта: стол, завалившийся на бок, когда вода хлынула внутрь; шкаф, в котором, помнится, обнаружили тряпичных кукол… Бартеро переходил из комнаты в комнату. Сейчас его взгляд словно проникал сквозь время, как луч фонаря в толщу прозрачного льда, преломляясь, рождая причудливые тени.

Еще одна дверь. За ней не до конца размороженная комната: узкий коридор, проплавленный во льду. Странно, он сильно потрескался от тепловых пушек.

Бартеро потрогал стену рукой. Верхний слой раскрошился. Тогда инженер надел металлическую перчатку, ударил кулаком. Еще и еще… Ледяная крошка охотно сыпалась под ноги. Еще удар… Куратор в ужасе отшатнулся. Из стены застывшей воды на него смотрела женщина. Некрасивая, но своеобразная - с крупным носом с горбинкой, выдающимся на плоском лице, круто изогнутыми дугами бровей.

Понимая, что нашел лишь несчастную жертву оледенения, Бартеро облегченно вздохнул, приблизился к ней, чтобы рассмотреть получше, и вновь заколотил по податливому льду, высвобождая пленницу, но вскоре убедился - предназначенная задержать скольжение перчатка абсолютно бессильна перед вновь ставшим твердым льдом. Хрупкие участки закончились. Со странным тоскливым чувством оставляя свою находку, Бартеро окунулся в метель.

Он уже подходил к своему домику, как вместе с бесприютным воем ветра до него донеслись крики. Дверь в одно из жилищ рабочих отварилась, и нечто огромное, черное призраком нечистого унеслось в клубящуюся снегом темноту. Быстро, насколько это было возможно при таком ветре, инженер поспешил туда.

- Господин Гисари! - покрытое кровоточащими царапинами лицо Свирта выглядело бледнее, чем у только что найденной утопленницы. - Господин Гисари, эта тварь чуть нас не разорвала! Помогите Ирзену, пожалуйста!

Повременив с разбирательством, Бартеро бросился к окровавленному человеку, с которого сейчас срезали рубашку. Рабочий пытался сдержаться, сжал зубы, но сдавленные стоны вырывались из его расцарапанной груди.

- Кипяченая вода есть? Быстро разведите антисептик! - инженер уже склонился над Ирзеном. - И спирт! Да не ему. Мне руки ополоснуть!

Оказалось, битье по льду не прошло даром. Ладони неприятно защипало.

- Держите его крепче!

Бартеро встал на колени и, поливая антисептиком вспоротую до костей плоть, принялся водить левой рукой над уже орущим от боли рабочим.

От напряжения из-под золотистых волос стекали капельки пота, тошнотворным туманом накатила слабость, но Бартеро приказал себе не останавливаться. Как сквозь мутную воду он различал слабое свечение на ногтях своих рук и на заживающей груди раненого.

С громким звоном лопнула лампочка на стене. Один из держащих Ирзена забубнил молитву, остальные, не отрываясь, смотрели на затягивающиеся тонкой розовой кожей страшные следы когтей. Если бы хоть кто-то поднял газа на товарищей, то увидел, как по их волосам струятся голубоватые искры…

Когда кровотечение остановилось, а истерзанные грудь и руки зарубцевались, Бартеро подозвал Свирта.

- Что вы, господин Гисари, вы же с ног валитесь, - робко запротестовал тот. - И вообще, это моя вина.

- Чья вина - потом разберемся. Иди сюда, - инженер собрался с силами. - Ляг и терпи. Ничего приятного не обещаю.

Через десять минут обессиленному куратору экспедиции уже протянули чашку разбавленного спирта и плитку шоколада, а Свирт, перебиваемый товарищами, начал свой рассказ:

- Господин Гисари, я виноват. Я предложил ее разморозить и зажарить.

- Кого зажарить? - не понял Бартеро.

- Птицу. Ту огромную. Мы их постоянно находим. И сегодня одну нашли. А что? Мясо мороженое… Что ему при таком холоде сделается?

- Выходит, ничего, - Бартеро задумчиво почесал натертую очками переносицу.

- Мы ее сюда принесли, разморозили, хотели ощипать и в печку сунуть, - добавил другой рабочий.

- Ирзен ощипывал.

- А она вдруг ожила!

- Набросилась на него! - принялись дополнять остальные.

- Выла жутко, - продолжал Свирт. - Пока мы очнулись, она Ирзена подрала. Я стал ее к выходу гнать, она и меня задела!

- Господин Гисари, тут сам нечистый был! Он в нее вселился! - слабо подытожил повеселевший Ирзен, укрытый тремя теплыми одеялами, но все равно дрожавший.

- Да не может тварь ожить! - закивали рабочие.

- Обычно не может, - подтвердил Бартеро. - Но я слышал, что в одной из гатурьих лабораторий после пятичасовой заморозки оживали мыши.

- Так то мыши, а здесь птица. Двести пятьдесят два года - не пять часов! - возразил Свирт. Ему очень не хотелось выглядеть виновным.

- Сегодня я нашел женщину, - задумчиво продолжал Бартеро. - Она вмерзла в лед. Что если… - он поднял заблестевшие глаза на Свирта.

- Да, баба здесь пригодилась бы, - хохотнули за его спиной.

- Смотри, иная баба любого нечистого переплюнет по вредности, - рабочие развеселились. Напряжение постепенно покидало их.

- Господин Гисари, сделаем так, как вы скажете, - заверил его Свирт. - Куда идти?

- Подождите. Завтра этим займемся. Сегодня работали весь день, - Бартеро встал.

- День, ночь - все одно, - недовольно отозвались люди. - Полгода тьма!

- Ничего не поделаешь, - Бартеро надел шапку и маску. - Вот что, - вспомнил он. - Ирзен пусть отсыпается пару суток. Я сделал все, на что был способен. Но шрамы останутся. Если будут ухудшения, зовите меня или Висерна в любое время ночи.

Он вышел в метель. Придушить давно никого не хотелось, но постоять на воздухе не мешало - силы быстрее восстановятся. Завтрашний день обещал быть интересным.

Ночью ему чудился чей-то шепот. Сумбурные яркие сновидения сыпались разноцветным бисером. Последнее, что инженер запомнил, были сани, запряженная крупными белыми собаками. Звеня бубенцами на упряжи, они неслись над заснеженной равниной, над морем с наползшими друг на друга, да так и смерзшимися льдинами. Всполохи оранжево-зеленых полярных сияний освещали им путь…

- Бартеро! - Висерн тряс его за плечо. - Бартеро, хорош дрыхнуть. Тут у нас такое произошло!

Он нехотя открыл глаза и сел на кровати. От высокого воротника вязаного свитера шея нещадно чесалась. Голова после спасения Ирзена была пьяно-тяжелой, и плохо соображала.

- Я сейчас.

Он вразвалочку прошествовал к умывальнику, освежил лицо. Лезть в кабинку автоматического душа не хотелось. Холодно и некогда.

Пока Висерн терпеливо ждал, когда куратор окончательно проснется, в домик валились Эдвараль и Эрг, сопровождаемые шлейфом холода.

- Поймаю лично, пристрелю! - только и бросил Эдвараль, стаскивая шапку.

- Что там?

- Зверюга какая-то прокралась на склад, раскурочила ближайшие к выходу ящики с консервами, потаскала мороженое мясо. Много. И самое пошлое - метель следы подчистила!

Обидно. Четыре дня назад трое саней с продовольствием прибыли с базы.

- Про птичку слышали? - Бартеро налил себе остывший кофе.

- Как же! Весь лагерь гудит, - Висерн порылся в коробке, доставая сигареты. - Но это не она склад разгромила, если, конечно, у нее не отросли проворные передние лапы.

- Не представляю, что за зверь забрался так далеко на ледник, - пожал плечами Бартеро, не переставая жевать.

- Мы же забрались, - Эдвараль выжидающе смотрел на куратора.

- Что? - поднял на него глаза Бартеро.

- Пошли бабу изо льда спасать. Вдруг и вправду оживет, - подмигнул завхоз. - Сам знаешь, мы больше полутора лет в этом облюбованном нечистым месте…

Да, вести в маленьком лагере распространялись порой слишком быстро.

На высвобожденную изо льда женщину сбежались посмотреть все. Работа остановилась. Каждый считал своим долгом прокомментировать ее внешность и одежду.

Болотно- зеленое платье, похоже, шерстяное, расширяющееся ниже колен, доходило до щиколоток, украшенных широкими золотыми браслетами. Оголенные плечи и руки до запястий покрывали узоры татуировок. В ушах болтались многочисленные ниточки серег. Волосы были заплетены вначале в три косы, а те, в свою очередь, в одну.

- Прекрасный образец древней культуры! - ахнул их новый археолог.

С превеликой осторожностью женщину перенесли в домик и уложили неподалеку от включенной печи.

- Странно, она не плавала в воде, как другие трупы, не лежала, а сидела, словно ожидая своего конца, принимая его неизбежность, - Бартеро пристроился рядом с оттаивающей находкой, не чувствуя в ней жизни, но еще надеясь на чудо.

Пробравшийся в дом к начальству Свирт тоже наблюдал, лез с советами, как будто являлся величайшим специалистом по разморозке.

- Вы ее подергайте за волосы. Если больно сделать - точно очухается.

- Зверя так и не поймали. Я поручил делать обход складов каждый час, - доложил Эдвараль, присаживаясь рядом. - Смотрят по двое. Завтра составим график ночных дежурств.

- Может, и поможет, - Бартеро вздохнул. Он уже почувствовал - женщина не оживет, но не стал лишать своих товарищей возможности убедиться в этом лично. Сам он сбежал на свежий воздух.

Следующий месяц он работал, как безумный, не допуская для себя поблажки, вместе с рабочими брался за пушку и шел расчищать скованные холодом кварталы. Усталость не давала пути злости и раздражительности, гнала прочь тяжелые мысли. С ними уходила и полярная зима.

Все чаще показывающееся из-за туч солнце заинтересованно подглядывало за процессом, ревниво сравнивало - не соперничают ли лучи тепловых пушек с его собственными, любовалось освобождающимся городом, играя всеми цветами на тонкой наледи, успевшей образоваться на камнях после улегшихся метелей. Стайками сказочных фей взлетали снежинки, порхали в обнимку с ветром, липли к солнечным очкам масок рабочих.

Бартеро то и дело останавливался полюбоваться оживающим городом. Его улыбку под маской никто не увидит, и это хорошо. Ошеломляющая красота древней архитектуры влюбляла в себя с первого взгляда, будила, казалось, навсегда погасшие за суетой дней чувства.

"Люди должны знать, что они потеряли", - все больше убеждался инженер и сильнее сжимал в руках тепловую пушку, вдавливал курок, направляя поток жара на синеватый лед, коконом скрывающий очередной шедевр погибших зодчих.

"Тебе нравится моя вотчина?" - вдруг коснулась его разума мысль. Чужая мысль, колючая, шершавая, точно растрескавшаяся, пересохшая кожа.

Бартеро вздрогнул, обернулся. Никого. Рабочие трудятся с другой стороны здания. Вокруг пустынный квартал богато украшенный каменной резьбой красно-коричневых и вишнево-лиловых высоких домов. С фронтонов и наличников свисает бахрома снега…

"Нравится, вижу", - прошелестело совсем рядом.

Солнечный луч скользнул по высящийся впереди глыбе льда. Миллионом граней вспыхнула замороженная вода. А в глубине, точно на большом экране высветилась фигура человека.

Бартеро тихо охнул и отступил назад. Еще один утопленник? Как та дама? Нет, этот живой. Живой?!

"А ты не из робких, - продолжал свой монолог замурованный. - Я знавал одну такую. Она тоже меня не побоялась".

- Кто ты? Ты живой? - внезапно севшим голосом прошептал инженер.

"Я разговариваю с тобой, значит живой", - резонно заметила фигура и пошевелилась. Теперь куратор мог разглядеть длинную шубу, круглую пышную шапку. Только лицо незнакомца оставалось в тени.

- Ты робот? - несколько осмелел молодой человек, переводя регулятор мощности пушки на максимум и нащупывая указательным пальцем курок. Если эта тварь во льду вздумает на него кинуться, ей несдобровать!

"Я владыка этих мест. Главный шаман, если хочешь, о, маленький любопытный нечеловек. Ты забавен в своих стремлениях и терзаниях, но твой труд приносит мне пользу. Не останавливайся в начинаниях. Дай мне свободу".

Бартеро вскипел. Что этот мертвец хочет сказать?

- Я человек! Слышишь ты, бред мой, я человек! Человек! - прохрипел он и потянул курок.

Струя огня впилась в зашипевший лед, взрываясь облаками пара, мгновенно окутавшими куратора. Несколько неимоверно долгих мгновений он стоял, замерев в клубящихся тучах, словно бог-громовержец, спустившийся на землю. Кажется, ему что-то кричали рабочие. Кажется, он сам кричал. А потом на него сверху посыпалось ледяное крошево. Только когда несколько довольно крупных кусков задело его, он очнулся, выключил пушку и выбрался из проплавленной пещерки.

- Шеф, ты что, сдурел? К жмуркам ледяным захотел? - накинулись на него рабочие.

Бартеро только фыркнул, отбросил в сторону пушку, сорвал маску и шапку и пошел прочь, жадно вдыхая обжигающий легкие воздух. А солнечные лучи высвечивали коричневатую кладку стены за тонким слоем льда. И ни намека на почудившегося незнакомца.

"Я совсем тут рехнусь! На север срочно! На родину! Месяц на завершение дел и на родину! Пока я не окончательно соскользнул во тьму безумия".

За неделю до возвращения на побережье в лагере случилось очередное загадочное и пугающее происшествие. С криками: "Я видел его!" в домик начальства экспедиции вломился повар.

- Кого ты видел, отродье хорька? - Эдвараль, недовольный, что его разбудили среди ночи, сердито уставился на нарушителя своего драгоценного спокойствия.

Без маски на раскрасневшемся круглом лице, в съехавшей набекрень шапке, повар походил на растерянного ребенка, у которого отобрали любимую игрушку.

- Человека видел! Не нашего, не с базы и не из убогих с побережья! - затараторил он, сбиваясь с дыханья.

- С чего ты взял? - Эрг тоже проснулся, высунул из-под одеяла лысеющую голову.

- Одет он чудн о . Я поначалу не просек, что не наш, окликнул. Болван! А ворюга возьми и исчезни совсем. Как и не было!

- Невидимым что ли стал? - заинтересовался Эдвараль, не прекращая зевать во всю бездонную пасть.

- Точно, господин Нивас, - закивал повар.

- Шеф, такое возможно? Или парня лечить надо? - Эдвараль повернулся к Бартеро.

- Вообще-то да. В смысле, возможно, - уточнил инженер, с опаской вспомнив свое недавнее видение. - Гатуры иногда делают специальные платто. Они не прямоугольные, а круглые. Несколько дисков внутри вращаются в разные стороны с периодически меняющейся скоростью. При этом вокруг гатура формируется поле, способное делать его невидимым, - Бартеро приподнялся на локте, отчаянно борясь со сном. Вылезать в звенящий от холода воздух не хотелось ни за какие награды.

- Ни фига себе, коза родила ежа! - гыгыкнул завхоз. - Иди встречай, раз гребнеголовые пожаловали!

- Гатурам здесь делать нечего. А вот местным… Если предположить, что они уцелели… Не только те, что на побережье, а построившие город? - высказал безумное предложение врач.

- Не верю, Висерн, - Эрг потянулся и взглянул на часы. - Без четверти шесть. Еще полтора часа на отдых, потом будем разбираться, - вынес он справедливое решение. Происшествие происшествием, а когда полярная ночь четыре месяца, чтобы чувствовать себя человеком следует соблюдать режим. Эрг застегнул спальный мешок.

- Иди спи, - согласился Бартеро, кивая повару на дверь. - Все, что хотели унести сегодня, уже унесли. Я как воспитанник гатуров тебе говорю, - и он накрылся с головой двумя одеялами (спальные мешки терпеть не мог), оставляя за Эдваралем обязанность закрыть дверь.

"Ему тоже почудилось, - успокаивал себя куратор, засыпая. - Холод, одиночество, отсутствие витаминов…"

Утром, озаренным яркими вспышками полярных сияний, выяснилось, что таинственный незнакомец наследил прилично. Значит, не на платто был. Но это почему-то не утешало.

Со слов повара куратор набросал портрет грабителя: рослого, в высокой рыжей шапке-колпаке поверх седых волос, в просторной шубе чуть выше колен и в узких штанах, из-под которых лихо закручивались вверх носы сапог или ботинок. Лица повар вспомнить не мог, как не старался.

- Да, одежда у него интересная, - вслух размышлял Висерн. - Но не сказал бы, что особенная.

Когда рисунок был закончен, вернулись Эдвараль с Эргом. Они проследили путь незнакомца до выдолбленной во льду лестницы на вершину ледника и обнаружили - незваный гость словно растворился.

- Не улетел же он, в конце концов! - недоумевали рабочие.

Эдвараль костил всю родню воришки до десятого колена. Эрг сосредоточено молчал. Бартеро, наблюдая за рабочими, рассматривал их яркие куртки с оранжевыми нашивками, где значились имя, фамилия каждого и название корабля… Люди здорово поработали, жаль - придется оставлять полною загадок землю. Когда он еще сюда вернется? Позволят ли ему гатуры вернуться? Да и сам он захочет? Особенно, когда узнает хоть что-нибудь о своем происхождении.

Нашел ли Габриель нужные документы? И обнаружили ли Тинри, ведь он просил знакомых моряков заняться ее поисками? Эх, что толку выкручивать душу терзаниями? Все равно пора паковать вещи. Даже от красот ледяной земли перерыв требуется.

Воришку больше не замечали. Но следы странных сапог все оставшиеся дни продолжали появляться на почтенном расстоянии от лагеря.

- Нас изучают, - продолжал настаивать на своем Висерн. - Мы отрыли их город, вот они и вылезли поглазеть на то, что потеряли.

- Чушь! Наверняка, это одно из местных племен, которое мы не рассмотрели, - упорствовал Эдвараль. - Я восемь лет вел исследования на островах Суровых морей, мы здесь уже два с половиной года. Уж я-то знаю обычаи местных. Будь здесь действительно потомки строителей города, не за жратвой бы полезли, а нас перестреляли!

Бартеро сейчас было не до версий. Вымотанный двумя годами холода, он беспокоился о другом. Только что к нему подошли Эрг и Висерн, ответственные за радио, и "обрадовали" - "Смелый" не выходит на связь. Само радио, вроде, работает, но в эфире сплошной металлический треск, точно множество жестяных бабочек спрятались в передатчике и отчаянно рвутся на свободу.

- Может быть, там метель, или просто аппаратура отказала, - терялся в догадках Эрг.

"А если нет?" - предчувствие чего-то нехорошего не покидало куратора.

Собирались торопливо, шумно, часто ругаясь. Домики из утепленных панелей решили оставить - слишком был тяжел груз находок. В сани-тягачи усаживались люди. На сани-прицепы грузили оборудование, хозяйственный инвентарь и ящики с собранными сокровищами.

Глядя на затихающую в лагере возню куратор снова проваливался в невеселые думы. "Как изменится моя жизнь, узнай я, что действительно наполовину гатур? Крылья, что ли отрастут или хвост? Зачем мне эти разбирательства! Хоть бы Габри ничего не раскопал…"

Я сбежал от проблем на Данироль и нашел здесь свое дело, свой шанс. Пусть и не встретил человека, о котором говорил хитрый монах. Не о подобном ли деле я грезил в пустыне Нисаса? Или разморозка города - повод заглушить пустоту в сердце? Я один на целой Земле. Коллеги - это коллеги. Им не раскрыть душу. Родителей больше нет, да и с ними я не был близок. Наставник - сам гатур, чужой и высокомерный, всегда возводивший в общении пусть небольшой, но барьер. С любимой женщиной развела меня все та же Данироль. Да и вытерпит ли какая женщина столь продолжительные отлучки? Даже учительницы в благотворительной миссии не выдерживают здесь больше одной четырехмесячной вахты…"

- Шеф, хорош сентиментальные нюни пускать, ехать пора! - пихнул его кулаком в плечо бесцеремонный Эдвараль.

Путь к базе на этот раз вытягивался и петлял, словно льды не желали отпускать домой наглецов, покусившихся на вековой покой некогда затопленного города. Тягачи дважды ломались, прицепы переворачивались. Приходилось объезжать зияющие пустотой смерти трещины во льду. Одно радовало и давало силы: опостылевшая полярная зима закончилась. Ненадолго появлявшееся на горизонте солнышко робко звало: "Пора домой!" Ему радовались даже льды, горделиво демонстрирующие людям свою красоту: синевато-зеленые и серебристые великаны расправляли могучие плечи, тянулись к небу, переливались, сверкали ярче любых драгоценных камней, не нуждаясь ни в какой огранке…

Вот только с приближением к базе беспокойство Бартеро перехлестывало через край. Связи не было по-прежнему. В странных помехах, заполнивших эфир, чудились слова на неведомом языке. Ночами особенно яркие полярные сияния рассыпались по небу перьями огненной птицы, алыми с зеленым окоемом. У самого горизонта вспыхивали тревожные оранжевые пятна.

Едва спустившись с ледника, поняли, в тундру пришла весна. По мокрому, липкому снегу сани едва тащились, увязая каждый час.

- Надо разгрузить наполовину, устроить склад, а потом вернуться. Иначе перевернемся, - настаивал Эдвараль.

- Скоро вообще все растает. Ты предлагаешь на своем хребте это тащить? - возражал Эрг. - Чтобы белые медведи наше имущество раскурочили?

- Если мы будем припираться, снег окончательно растает, и нам придется ждать следующей зимы, - осадил их Бартеро.

В конце концов, мнение куратора возобладало, и надрывающиеся от усердия тягачи, фырча и грозя порвать крепежные тросы, в изнеможении тянули собранные в мертвом городе сокровища.

Еще немного, тундра оживет: ближе к ледникам запестреет мхами и лишайниками. Ниже к побережью - карликовой березой, можжевельником. Вспыхнут маки, озарят душу теплым светом одуванчики, скромно отразят голубизну неба колокольчики. Но этой красоты исследователи уже не увидят.

База встретила их подозрительно тихо. Не лаяли собаки, не тянулись в небо сероватые столбики дыма из труб котельной, вяло крутились ветряки. Да и местных жителей не наблюдалось.

Бартеро не был здесь уже пять месяцев, с тех пор, как получил новую бригаду рабочих и передал очередные находки на "Смелый". Кстати, о "Смелом". Куда он подевался? Может быть, куратору геологических разработок приспичило провести разведку где-нибудь еще?

Выпрыгнув из саней, Бартеро бросился к домам управления. Открыли ему только в третьем.

- А-а-а, вернулись, - протянул один из инженеров-геологов разведывательной группы Миар Арьед. - Мы и не ожидали вас увидеть.

- То есть, как? - из-за спины куратора выросла фигура Эдвараля. - Вы сами связываться с нами не хотите, игнорируете…

- Погодите, - Миар выглянул в узкое окошко. - А вы что, одни приехали?

- А кого вам надо было привезти? - Эдвараль окончательно перехватил слово у куратора. - Есть баба мороженая из ледника…

- Мы же на ваши поиски отправили… - Миар сел на стул и вопросительно уставился на членов экспедиции, словно те могли что-либо прояснить.

- Стоп. Рассказывай все по порядку, - потребовал Бартеро.

- Вначале пришло сообщение, что на вас напали, лагерь разгромлен. Оно повторилось раза четыре. Потом мы ловили только помехи. Перепугались, снарядили экспедицию на ваши поиски. Девять дней тому назад. Уже дня четыре от них нет вестей.

- Значит, ледника должны были достигнуть, - прокомментировал Висерн.

- Вчера на "Смелом" уловили сигнал бедствия, - продолжал Миар. - Он шел с западной стороны Зубастого мыса.

- Когда у нас радио отказало? - Бартеро повернулся к Эргу.

- Уже дней десять. За полтора дня до отъезда.

- Ясно, - куратор стащил с головы шапку. - Разгружайте сани. Я еду их искать. Кто со мной?

- Погоди ты, бешеный, - Эдвараль хлопнул Бартеро по плечу. - Они только доехали до места. Может быть, мы разминулись в пути. Туман был.

- Нет! Как бы ты, Висерн, не оказался прав! - куратор повернулся к врачу. - Они изучили нас, а теперь хотят уничтожить.

- Кто они? - не понял Миар.

- Местные.

- Дикари, что ли?

- Нет. Потом поговорим, - отмахнулся Бартеро. - Разгружайте сани, а я пока напишу письмо. Вскроете только в случае, если мы не вернемся через двадцать дней. Если на вас нападут, то раньше. И сразу сообщайте на Спиру, читайте в эфир.

Бесцеремонно порывшись в ящике чужого стола, выудив десяток листов писчей бумаги и ручку, куратор принялся спешно сочинять послание гатурам, не обращая внимания на недоумевающие взгляды коллег.

Выехали они вечером того же дня, поспав всего два часа. Бартеро, Висерн, Лирфас (тоже ученик гатуров, но наделенный гораздо меньшими полномочиями, чем куратор Гисари, и поэтому вынужденный подчиниться) и шестеро рабочих. На двух санях, отстегнув тросы с прицепами, они рванули по тающему снегу.

- Видишь, кто-то их выманивал, - беспокоился Бартеро. - Нам бы поскорее достигнуть ледника.

- Они живы? - спрашивал его Висерн.

- Не могу сказать. Не чувствую, где они. Только знаю, здесь происходит нечто такое, о чем следует знать и гатурам. Если мы не найдем пропавших, экспедицию могут признать провалившейся и закрыть доступ на Данироль.

Похолодало. Манной крупой посыпал острый, плотный злой снег, сухо стуча в ветровые стекла. Часам к двенадцати остановились перекусить и попробовать поймать радиосигнал. Установили связь с базой, но там не знали о "Смелом".

- Наверняка, за мысом еще стоит, - пытался успокоить коллег и себя истерзавшийся опасениями Бартеро. - Магнитная буря разыгралась. Вон как на востоке полыхает!

У самого горизонта, куда не могла дотянуться щедрая на снег туча, в небе повисли зеленые с белым извивающиеся полотна, словно стяги неведомых государств.

- Дорого бы я дал, чтобы посмотреть в глаза шутнику, пославшему в эфир это сообщение, - бормотал Висерн.

- А я бы еще и приплатил, чтобы взглянуть на тех, кто лазил по нашему лагерю, - в тон ему подхватил Бартеро.

"А еще бы разобрать по винтику, если это роботы", - мысленно продолжил он, понимая - люди так далеко от побережья не протянут. Если только у них не оборудованы автономные базы подо льдами…

Спали сидя в санях. Благо, снабжены они были небольшой электрической печкой в ногах. При включенном двигателе можно было не опасаться замерзнуть.

За следующие сутки продвинулись недалеко. Радиосвязь держалась только с базой. Но когда короткий день был на излете, Лирфас радостно оповестил:

- Нашлись! Они поняли, что мы разминулись в пути и возвращаются на базу! Злые!

- Поворачивай! - с нескрываемым облегчением скомандовал куратор.

По возвращению на побережье раскрылась и загадка таинственного сообщения в эфире. Оказалось, на Зубастый мыс стрелять пушного зверя пожаловали браконьеры с Сонного Архипелага - двадцать человек. Море нынче освободилось ото льда необычно рано, и охотники осмелели…

- Лагерь разбили на бережке под защитой скал. Небось, не в первый раз зверя стреляли. Места хорошо знали. Три дня охотились. А потом на них самих кто-то напал, - рассказывал потом капитан "Смелого". - Подозреваю, дикари из дома Песца. Они и со своими-то часто враждуют. Живут они в чудесном месте - горячие ключи, растительность богаче… Может угодья не поделили, или браконьеры их женщину обидели, не допытаешься теперь. Ночью на приплывших напали. У дикарей были ружья. Четырнадцать из двадцати положили. Двое спрятались в снегу и замерзли, у одного сердце отказало. Троих мы выловили, но толку от них, прямо скажу, с драный сапог. Перепуганы до полусмерти. Когда мы прибыли в лагерь, там уже пировали волки. Троица закрылась в своей палатке и дрожала с испуга.

- Давай их к нам, - решил Висерн. - Мы с господином Гисари кого угодно разговорим.

Бартеро кивнул. Его самого распирало от любопытства.

Привели троих, одетых на местный манер в грубо сшитые из шкур шубы и шапки. Изможденные лица носили печать страха: такого страха, от которого отнимаются ноги, забывается человеческая речь и душа обрастает чешуей безразличия к себе и миру.

- Заводи по одному, - распорядился куратор, распахивая дверь медицинского кабинета.

Первым был совсем молодой парень. Жалостливый Висерн тут же принялся его успокаивать.

- Мы не собираемся вас наказывать за браконьерство. Даже отвезем на Сонный Архипелаг, на остров Ивинаку. Если только ты расскажешь нам, что с вами случилось.

Браконьер молчал, боязливо озирался, но уговоры и угрозы Висерна и доводы Бартеро возымели действие. Спасенный заговорил.

- Темно было. Даже небо не горело. Мы еду готовили. Свист услышали, топот, словно кто-то вокруг палатки бегал. Выглянули - никого. Хотели вернуться, а тут они - словно сыпались с неба. Наши падали и кричали. Белые волки набрасывались на них, рвали горло, а демоны на волках души выпивали. Мы спрятались в палатке, включили радио. Наши на корабле на китов охотились. Мы на помощь звали…

- Так как же выглядели те, кто на вас напал? - допытывался Висерн.

- Духи, тени без лица верхом на белых волках!

- Он безумен, - тихо шепнул Бартеро Висерну. Врач кивнул. И ни один из них хотя бы словом не обмолвился про странные легенды местных дикарей.

"Будет метель мести, ветер оплакивать живых. Раскроются тогда двери холода и явятся безлицые грешники. Все как один с длинными ножами. И пойдет охота. И горе тому, на кого безлицые посмотрят. Не спастись, не отмолить, не отколдовать нельзя обреченного. Сразу не уйдет он вслед за грешниками, Агых по капельке душу вытянет, проморозит сердце", - повествовала жутковатая легенда. И ту же советовала: " Если почувствуешь вдруг, что безлицый на тебя глянул, забудь свое имя, свой дом и близких, ступай прочь, в метель, не наводи гнев Агыха на род свой, ибо все равно не будет тебе жизни"…

Исследователи с большой земли записали ее, издали брошюркой вместе с остальным фольклором и успокоились. Страшки - они только для дикарей страшки. Негоже образованным людям к суевериям неграмотных аборигенов серьезно относиться. Вот и Бартеро с Висерном натянуто улыбались, слушая рассказы выживших браконьеров. Примерно в таком ключе проходила беседа и с остальными двумя. Похоже, за десять дней сидения в палатке на голодном пайке бедняги повредились в уме. Но Бартеро не оставляло чувство, что кое-что из их странного рассказа могло оказаться правдой.

Браконьерам вкололи успокоительное, выделили каюту на готовящемся к отплытию корабле и оставили в покое. Один куратор иногда посматривал на них задумчиво, словно пытаясь разгадать давно мучающую его загадку.

И все же, как хорошо наконец возвращаться домой, пусть даже в вечно дождливый Равидар…

"Смелый" готовился к отплытию. На Данироль оставались тридцать человек из благотворительной миссии и научной метеорологической группы. Им предстояло почти три месяца ждать возвращения ледокола с припасами и новыми бригадами рабочих.

Мысли Бартеро после погрузки всех находок были заняты исключительно составлением отчета для Управления Мореходством. Как рассказать о двух годах во льдах кратко, но достаточно подробно, и в то же время не сболтнуть лишнего? С некоторыми тайнами Бартеро предпочел бы прежде разобраться сам, а уже потом решить - следует ли посвящать в них "многомудрых" наставников.

Последний раз лодки причалили к ледяной земле и забрали грузы, под пристальными взорами оставшихся миссионеров и кое-кого из местных из домов Оленя и Чайки. На ледоколе дали прощальный гудок и скомандовали отплытие.

"Смелый" уходил на север, а над Данироль вставала огненно-красная с изумрудными вкраплениями корона. И хотя каждый знал, что это всего лишь свечение атмосферы в результате солнечных бурь, отчего-то становилось не по себе. Но сил отвести глаза от завораживающего зрелища не нашел в себе никто из стоявших на палубе…

Глава 7

…254 год от прилета гатуров. Виса…

- Есть люди, для которых существует только одно счастье - быть свободными от земных оков. На земле они чувствуют себя как большие птицы - неуклюже и тяжело. И только оторвавшись от нее, становятся по-настоящему прекрасными. И эту красоту им дает самолет. Но не простой самолет, а дальнелетный, способный без риска для жизни пилота преодолевать огромные расстояния над морями и океанами, над горами и равнинами…

Голос командора Ванибару вырывался за пределы аудитории и был слышен даже на первом этаже Академии. Но мало кто в него вслушивался, ибо по недавно выкрашенной в салатовый цвет стене полз жук. Толстый, коричневый с желтой окантовкой крыльев жук. Он проделал путь уже до половины стены, как был замечен и остановлен метким броском скатанной в шарик бумаги. Жук в замешательстве замер, задумчиво пошевелил усиками и решил переждать неожиданную атаку. И тут же получил вторым бумажным шариком по спинке.

Возмущенный жук отполз чуть в сторону. Но начало охоте было положено, и в несчастного полетели бумажные снаряды. Командор то ли не замечал происходящего, то ли предпочитал не отвлекаться на такие мелочи. Заложив руки за спину, он парил над полом на платто, а его красный гребень почти касался высокого потолка.

И студенты с каждым уверенным броском все больше наглели. Ну да, на улице жара. Все остальные проводят время на море или на аэродроме, а дальнелетники сидят и слушают лекции по истории авиации, зубрят устройства различных моторов и причины их неисправностей, учатся оказывать первую помощь… И все занятия такие долгие, нудные! Даже дирижабельщики давно летают! А дальнелетников только водят на ознакомительные экскурсии на аэродром и отправляют в тренажерный зал, полный гатурьего оборудования, где, надев на голову тяжелый шлем, можно представить себя летящим!

Правда, особо рьяным никто не мешал в свободное от основных занятий время тренироваться со студентами других специальностей. И даже сдавать экзамен на квалификацию, чем Танри и пользовалась. Но хотелось-то настоящих полетов на серьезной технике…

- Когда Марсиар предложил усовершенствованную конструкцию двигателя, вначале было трудно поверить, что это позволит увеличить скорость полета…

Еще одно попадание!

В состязание по меткости включились уже первые ряды. Поворачиваясь перед самым носом командора, они старательно прицеливались и кидали бумажки. Жук героически переносил эти издевательства, изредка переползая из стороны в сторону. Но укрыться от обстрела не мог.

Наконец терпению гатура пришел конец. И Ванибару, прервав свой монолог, скомандовал:

- Ривандо, Бреданс, Комидари - за дверь. Остальные слушают стоя.

Выходит, выделил самых рьяных стрелков и выгнал. Как бы на экзамене не припомнил. Но экзамен далеко. Забудет.

Танри даже была рада, что ее выставили. Теорию и историю авиации и воздухоплавания она знала достаточно, чтобы получить хорошую оценку. А что еще нужно? Главное, сейчас на аэродроме не должно быть много народа. Может, и полетать удастся. Поэтому все изгнанники не испытывали ни малейших угрызений совести.

Сев на велосипеды, они помчались по холмам мимо виноградников с аккуратными домиками сторожей, не способных отстоять доверенный им урожай, если на поля, как саранча, налетает целый отряд будущих летчиков.

В распоряжение Академии Лиссаранским аэропортом была предоставлена пара старых списанных деревянных бипланов. Предполагалось вначале, что будут они стоять на аэродроме в качестве экспонатов. Но общими усилиями бипланы починили, и ректор разрешил их использовать для учебных полетов.

Естественно, одних новичков не отпускали. Кто-то из старших и более опытных студентов или летчиков обязан был сопровождать их. На бипланах летали все, и девчонки из медслужбы, и даже диспетчеры.

Танри и ее спутники мчались наперегонки мимо неторопливо ползущих по извилистой дороге повозок фермеров и автомобилей, нагруженных всяким хозяйственным инвентарем.

Наконец, им открылся вид на длинные синие ангары и взлетную полосу в двести пятьдесят анр, длинноватую для такого простенького самолета, как биплан.

Бросив взгляд на студенческие значки, охранники отворили тяжелые металлические ворота, пропустили троицу внутрь. Фред Бреданс сразу свернул куда-то в сторону, а Танри с Эрнесто Ривандо поехали к ангарам. Надо было спешить, еще полчаса, и очередь на полеты выстроится огромная. До обеда не взлетишь.

Один из бипланов, выкрашенный в оранжево-коричневый цвет, уже нарезал круги в воздухе, а возле другого, красно-белого, толпились студенты. В небе кружили разноцветные купола парашютистов. Это упражнялся первый курс дальнелетников. Вдали к мачте студенты пытались пришвартовать дирижабль, жирным тюленем лениво паривший в воздушном океане.

Эрнесто Ривандо, коротышка с удивительно красивым лицом и кофейного цвета волосами уже приставил велосипед к стене ангара и поспешил к биплану. Танри решила от него не отставать. Она вприпрыжку побежала следом и, споткнувшись о притаившийся в траве шланг, упала.

- Что такое? - прокричал обернувшийся Эрнесто.

- Все нормально. Просто брюки испачкала, - ответила Танри. - Ты иди. Я сейчас догоню тебя.

Новые светло-желтые брюки было жалко. На коленях остались зеленые пятна. Если сразу не застирать, потом только выбросить.

Вспомнив, что за ангарами есть мастерские, где наверняка найдется мыло и вода, девушка поспешила туда.

Через десять минут, натянув мокрые на коленях брюки, Танри уже хотела выйти из мастерской, подошла к двери, но услышала голоса. Беседовали Фред Бреданс и Виктор Машар, парень с ее курса, но с отделения ближней авиации, сейчас за что-то проштрафившийся и отправленный на две недели помогать механику. Встречаться с Машаром не хотелось, и девушка решила подождать, пока ребята уйдут. Но они стояли рядом и шушукались, хотя и достаточно громко, чтобы притаившаяся за дверью Танри могла разобрать слова.

- И много ты проиграл? - спрашивал Фред.

- Двадцать две тысячи зеллов! - чуть не плачущим голосом говорил Машар. - Если отец узнает…

- Как? У тебя было только пятьдесят! - еле удержался от крика Фред Бреданс.

- Я постоянно выигрывал. Вначале мне сказочно везло. Я сам не понимаю, как так получилось. Все шло замечательно, как вдруг… Вдруг я продул!

- Ты в прошлый раз то же самое говорил. Боже, зачем я тебе дал денег!

- Я надеялся отыграться!

- Я же тебе говорил, что они шулера! А если дойдут слухи до Кризо или кого-то из профессоров - все. Прощайся с Академией!

- Должно быть уже дошли! Гаттур, кажется, знает! Он видел, как я выходил из игорного дома!

- Ладно, о нем потом подумаем. Это еще не самое страшное. В какой срок тебе отдавать сумму?

- До исхода недели. Нам конец, Фред!

- Болван! Почему ты меня не слушал? И вообще, зачем тебе надо было столько денег? - допытывался Бреданс. - Ради чего ты сел за стол?

- Надо! - отвечал Машар.

- Отвечай, иначе поколочу! Ты меня впутал во все это, я должен знать!

- Я хотел сделать подарок.

- Кому?

- Это мое дело!

- Не ври. Ты опять куришь траву? - напирал Фред.

- Нет! Уже нет. Но они знают все. И про тот глупый дом, и про то, что мы его тогда пытались ограбить. Они грозятся рассказать сыскарям!

- Что? Да я тебя убью!

- Не поможет. Долг ляжет на тебя. Ты же мой кузен и друг, - выпалил Виктор.

- Но у меня тоже нет денег. Даже сто зеллов не наскребу! - ужаснулся Фред.

- Ты тихо, не горячись. Мне сказали, есть другой способ рассчитаться. Я тебе послезавтра скажу, что делать надо. На летной практике. Я приду, когда вы летать будете.

- Во что ты меня втягиваешь, Вик?

- Еще не во что, но втяну, - заверил кузена Машар. - Я готов на все!

Голоса удалились, а Танри еще минут десять ждала за дверью мастерской, опасаясь выйти. Что они задумали? Надо за ними проследить. Уже тот факт, что студент играет в азартные игры - повод для отчисления из Академии. Того, что совершили эти двое, хватит на десяток отчислений! Ябедничать профессорам Танри не хотела. Но если эта парочка задумает нечто отвратительное - придется.

Прибежав на взлетную полосу Танри тут же забыла о проблемах Фреда и Виктора, ведь малыш Эрнесто, как истинный рыцарь, занял ей очередь и даже пропустил девушку вперед прокатиться на биплане.

Надев теплую куртку и рюкзак с парашютом, застегнув ремешок кожаного шлема, Танри залезла в кабину, поздоровалась с Петером, сопровождавшим студентов в полетах, и бросила взгляд на приборную панель.

- Все в норме. Могу лететь! - весело доложила она Петеру. Тот кивнул, подтверждая.

Девушка потянулась к приборам. Подчиняясь ее приказам, ожил пропеллер, сердито рыча, гоня воздух на пилота. Дрогнули деревянные крылья, и старинный самолет, раза в полтора старше молодой летчицы, весело побежал по траве, чтобы обняться с ветром и в вознестись в небо к птицам и облакам.

Во второй половине дня девушке подслушанная беседа не вспомнилась. Занятия были слишком насыщены новым, интересным материалом. Лео рассказывала о некоторых своих полетах на различных типах самолетов, о путешествии через леса Нисаса, когда она попала бурю и потерпела крушение…

Вечером собралась небольшая кампания. Заводилами, как всегда, выступали Арвисо и Рофирт. Дело в том, что Арви раздобыл билеты на вечер поэзии. Дважды повторять приглашение не пришлось. В этот сезон такие мероприятия в Лиссаране были даже популярней кинематографа. Стихи пытались сочинять все, включая тех, кто и писать толком не умел.

К семи часам, когда солнце уже было готово утонуть в море, студенты сидели на длинных скамьях парка пред деревянной сценой. В ее центре, закрыв глаза и раскачиваясь в такт музыке наигрывал на скрипке белокурый мальчик. Вечерний воздух пропах табаком. Многие пришедшие не обращая ни на кого внимания, курили прямо сидя в открытом зале.

Убедившись, что все места заняты, скрипач под жидкие хлопки поклонился и уступил место поэтам.

Выступление открывала худощавая блондинка с ярко начерненными бровями и выкрашенными в лиловый губами, отчего напоминала покойницу. Читала она высоким голосом, глотая окончанья слов, заламывая руки, покачиваясь, готовая в любой момент свалиться в зал. Как ни странно, публика принял ее хорошо, аплодируя:

Я порву твой малиновый галстук,

Потому что ты бросил меня.

За блондинкой следовала череда пожилых грузных господ в тщательно отглаженных невзрачных сереньких костюмчиках, купленных, очевидно, по дешевке на сезонной распродаже. Выступали и домашнего вида старушки в безвкусных кофточках и шалях, казалось, побитых молью, как и их стихи. "В таком возрасте писать о любви? Как им не стыдно!" - отчего-то подумалось Танри.

Молодых чтецов было мало. Но летчице они понравились еще меньше, чем их пожилые коллеги. В тайне она желала услышать своего любимого Фредерика Надара. Но очевидно, поэт, издавший книгу "Дикое сердце ветра" в Лиссаране, не пожелал тратить драгоценное время на подобные мероприятия.

Хотя Танри устала, сбежать в самый разгар концерта оказалось невозможно. Арви и компания хлопали вместе со всеми, кричали "Еще!" особенно понравившимся поэтам, топали тем, кто по их мнению, не дотягивался до высокой планки литературного искусства.

К десяти, когда выступление закончилось, было слишком поздно, чтобы продолжать веселиться "культурным способом", как выразился Эрнесто. Но чересчур рано, чтобы назавтра хвастаться однокурсникам: "Мы вчера так славно погуляли!"

Решено было отправиться в "Пьяного слона" на набережную, слушать шелест океана и пить ледяное вино, закусывая рыбным салатом или мороженым (на большее денег не хватало).

В "Слоне" все столики оказались заняты. Только у самого выхода одиноко опустошал вторую бутылку лысеющий субъект, тоже выступавший на вечере поэтов. Как его звали, никто не припомнил. Но находчивая Давира первой подсела к нему и пропела:

- Вы знаете, нам очень понравились ваши стихи! Давайте побеседуем о поэзии!

К новоприбывшей компании тут же подлетел официант, ребята наперебой начали заказывать. Танри предпочитала иметь трезвую голову перед завтрашней летной практикой, довольствовалась только кусочком торта. Зато могла наблюдать за происходящим. И было зачем. Так, она обнаружила, что Арви завел себе подружку - Софию Марес, стюардессу. И что Эрнесто только делает вид, что пьет… Но самым, пожалуй, необычным оказался разговор пьяного поэта с Рофиртом Бингаром, подсевшим к ней.

- Что сейчас за жизнь? Скука. Пошлость. Застой! Вот ты, молодой человек, скажи, тебе есть, где проявить себя?

- Я буду дирижабельщиком, - отвечал рыжий, тоже далеко не трезвым голосом.

- Не интересно! Гатуры отобрали у нас возможность подвига! Даже искусство не ценят! Кругом одни хамы! - поэт размазал пухлой рукой слезу.

- Хамы, - поддакнул Рофирт, думая о своем.

- Правильно. И, прежде всего, те, кто прогнулся под гатуров. Они были подлыми, а стали еще подлее. Вот их-то убивать надо! Вешать, жечь на кострах, как делали до прибытия уродов с петушиными головами! Всех!

- Кто дал право гатурам распоряжаться нашими жизнями? - абсолютно серьезно закивал Рофирт. - Зачем нам жить по их законам? Поднялись бы люди, пошел бы в первых рядах против этих…

Танри насторожилась. Разговор принимал неприятный оборот. Она осторожно огляделась. Никто не обращал внимание на болтовню двух пьяных. Студенты занимались своими делами. Поэтический вечер давно забылся, рассеялся папиросным дымом. Прочувствовали, порадовались и выкинули из головы, живя новыми событиями.

- Гатуры вообще р-р-редкие с-с-сволочи! - продолжал поэт, наливая рыжему и себе.

- И банкиры тоже! - Рофирт выпил вино и снова подставил рюмку.

- Да-а-а, и банкиры с-с-сволочи! - согласно икнул поэт, вставая, и еле держась на ногах, направляясь к выходу, не потрудившись заплатить за выпивку.

Танри дала себе слово больше не участвовать в подобных мероприятиях.

Через день Танри, еще до восьми утра, закинув на плечи рюкзачок с теплой кофтой и бутербродами, покинула общежитие, чтобы успеть на автобус, ведь Арвисо забрал велосипед. С моря дул холодный и влажный ветер, на дороге осколками разбившегося гигантского зеркала поблескивали лужи.

Полупустой автобус цвета вишневого мороженого, громыхая, подпрыгивал на каменистой дороге. От остановки если напрямую, до аэродрома было минут десять по мокрой траве мимо огороженных заповедных садов, из которых мальчишки приносили под утро персики и апельсины.

Аэродром встретил девочку тишиной. Маленькие самолетики еще не выкатили из-под навеса, большие мирно дремали в ангарах. Основная масса студентов появлялась здесь к полудню, когда заканчивались теоретические занятия.

Видя, что приехала чересчур рано, девушка направилась к мастерским поболтать с техниками, узнать последние новости, ведь вчера ей не удалось вырваться полетать.

Возле навеса между ангарами мелькнула рыжая шевелюра.

- Бингар! - обрадовалась Танри. - Рофирт!

Рыжий остановился, встрепенулся, завертел головой.

- Эй, Рофирт, я здесь! - она помахала рукой. - У тебя тоже летная практика?

- Нет, - дирижабельщик, казалось, не обрадовался встрече. - Извини, Танри, у меня тут неотложное дело. Мы потом поболтаем.

- Арви здесь? - Танри решила не показывать, что обиделась.

- Нет. Он… У него тоже дела, - протараторил Рофирт.

- А ты…

- Извини, потом, - он почему-то оглянулся по сторонам. - Знаешь, не говори Арви, что я здесь был, - он подмигнул и юркнул под навес за бипланы.

Танри пожала плечами. Что за тайны от друзей?

Идти болтать с кем-то расхотелось. Но к навесу уже шли техники и прибывшие студенты вывозить на траву самолеты, а над дорожкой парила долговязая фигура командора.

- Будем летать. Покажите мне, чему уже научились, - заявил гатур. - Через полчаса подъедет Лео. Она тоже вас проэкзаменует.

- А может быть вначале дальнолетную технику посмотрим? Вон грузовик стоит! Ну пожа-а-алуйста! - не унимались студенты.

- Некогда. В следующий раз, - не очень убедительно воспротивился командор.

Ванибару все же позволил себя уговорить и вначале пригласил студентов на грузовой самолет, отчего-то севший для дозаправки не в аэропорту, а на учебном аэродроме.

Грузовик, выкрашенный в синий цвет, был огромным, с короткими крыльями. Впрочем, зачем они вообще при вертикальном взлете, студентом оставалось только догадываться.

Внутрь попали через один из многочисленных лифтов, прошли по пустому гулкому складскому отсеку, заглянули в каюты немногочисленного экипажа, бросили беглый взгляд на приборы на капитанском мостике и через другой лифт выбрались наружу.

- А почему мы не полетали? - высказал общее разочарование Эдвард Макс. - Вы же обещали!

Гатур, не оборачиваясь в его сторону, спросил:

- А на чем вы хотите полетать, молодой человек?

- На… на… - растерялся Эдвард. - На небесном корабле!

- На нем лично вам летать не придется, уж поверьте моему слову, - отрезал Ванибару. - Но могу предложить прокатиться на пограничнике. Он как раз за ангаром стоит.

Пограничник оказался громоздким, неприглядным, сереньким, покрытым чем-то вроде чешуи, а по форме скорее напоминал приплюснутую сверху улитку. У него вовсе не было крыльев, а только небольшой хвост непонятного назначения.

- А как же он летает? - удивился Ривандо.

- Принципы его полета вы изучите осенью, - важно ответил командор, неспешно паря в толпе студентов.

- А горб у него для захваченных нарушителей? - козырнул эрудицией Свенс.

- Да. Если человеческие самолеты летают в опасной зоне над морем, пограничники эскортируют их до ближайшего аэродрома. А если человеческий самолет отказывается возвращаться, его ловят и перевозят внутри. Но опять же, про гравитационную ловушку я объясню вам позже, - заявил командор, подлетая к трапу.

Внутри пограничника в небольшом помещении скромно жались друг к другу два кресла для пилота и его помощника. Позади полукругом стояло двенадцать кресел для сопровождающих. Но никто из студентов не захотел садиться. Всем не терпелось рассмотреть получше приборы, сравнить с теми, что они уже испробовали на имитаторе.

- Кто самый смелый? - усмехнулся гатур.

Десяток студентов из двадцати восьми подняли руки.

- Йевир и Винс, - выбрал Ванибару.

Танри обижено надула губы. Она была уверена - командор выберет ее. Но нет, видать припомнил жука!

- Всем сесть и пристегнуться. Вилл Винс, пилотируйте. Заодно объясняйте, что вы делаете и для чего?

- Вначале включаем мониторы, - начал Вилл. - Затем…

- Рано, - оборвал его гатур. - У вас нет питания.

- Да, вначале включаем генератор, - он повернул рычаг. Приборы засветились. - Теперь мониторы.

Словно сдернули шторы с окон. Стала видна большая часть аэродрома.

- Затем закрываем люки.

Ванибару терпеливо ждал, иногда поправляя Винса. Наконец пограничник дрогнул, и аэродром на мониторе пришел в движение, уползая куда-то вниз.

- Ну как, я справился? - ожидая похвалы, спросил юноша.

- И долго мы так будем висеть? - в ответ поинтересовался командор. - Под ваши носом целая эскадра контрабандистов три раз Герийский океан переплывет, пока вы смените положение!

- А что, надо было лететь? - искренне удивился Вилл. - Можно?

- Нужно, - терпеливо ответил гатур.

Юноша потянул за рычаг. Пограничник, задрав нос, рванул под углом семьдесят пять градусов. Студенты с визгом повалились в кресла. Ванибару, стоя на платто, только покачнулся, и тут же поспешил к приборам, чтобы выровнять и посадить самолет.

- На сегодня упражнений достаточно. Пойдемте на ваши любимые бипланы. Покажите нам с Лео, как вы умеете летать.

Танри не стала слушать, как задержавшийся командор, отвечал на вопросы и что-то еще рассказывал о пограничниках, а выбралась на аэродром и поспешила к бипланам, чтобы полетать в числе первых. Но и там ее ждало разочарование. Петер заявил уже ждавшей студентов Лео, что "Танира Комидари полеты на самолетах данного типа освоила прекрасно и лишний раз ее экзаменовать не имеет смысла".

В конец расстроившись девушка собралась было пойти к автостанции, да заметила Машара, отчаянно жестикулировавшего Фреду. Возвращаться в город расхотелось.

Подкрасться поближе к заговорщикам не удавалось, и заинтригованная Танри пристроилась у взлетной полосы позади остальных студентов, исподтишка наблюдая за молодыми людьми.

Вначале Виктор что-то рассказывал подошедшему Фреду. Бреданс слушал неохотно, изредка пытался возражать. Танри все больше отвлекалась на кружащие в небе самолеты, но заметила, как изменилось лицо Фреда. Глядя на Машара, точно на ядовитую змею, он покрутил пальцем у виска, махнул рукой и побежал к своим однокурсникам. А Виктор неспешно пошел к мастерским.

Не дождавшись ничего интересного, девушка отправилась к пограничнику, затаив обиду на командора. Не дал полетать! Ни на чем! Нечестно. Может, позже удастся выпросить разрешения пилота поднять в воздух пограничник? Гатур в таких случаях несговорчив, но Лео или Стофарс могут позволить.

Потрогав шершавое покрытие, Танри обошла самолет вокруг.

- Полетать хочешь? - окликнул ее Берт, один из техников аэродрома. Моложавый, но уже лысеющий, в серо-голубом рабочем комбинезоне, мешком болтающимся на его костлявой фигуре, внешне он чем-то напоминал Зубодыра, героя страшилок, обожаемых соседской детворой. Но Берт был куда добрее сказочного злодея, и симпатизировал юной летчице. - Вечером пилот из города вернется. Поговори с ним, - посоветовал он.

- Спасибо, - Танри, щурясь, посмотрела на кружащие в небе старинные деревянные самолетики. Какие же они игрушечные! Прямо как в магазине дядюшки Джеральдо. - А ты внутрь? - спросила она, видя, как техник вытащил из кармана дистанционный ключ открытия люка.

- Ага, - кивнул Берт. - Вы тут наследили, наверняка намусорили. Грех такую машину в грязи держать. Прибраться надо.

- А можно мне внутрь? Я только посмотрю, ничего трогать не буду, - заверила его девушка.

- Заходи. Только ноги вытри.

Пограничник послушно распахнул темную пасть люка, и Танри вслед за Бертом взбежала по трапу.

- Гляди-ка, чисто! - не скрывал удивления техник, оглядывая красное ковровое покрытие и кресла. - Даже Ванибару жаловаться не придется!

- А то! - в тон ему воскликнула девушка. - Мы же дальнелетники, а не кто-нибудь!

Исполнительный Берт все же решил подмести ковер и протереть подлокотники кресел.

Понимая - сегодня ничего ей здесь не светит, девушка встала у люка понаблюдать за тренировкой сокурсников. Жарко и скучно. Теперь опять надолго их загонят в душную аудиторию. Уж скорее бы выходная неделя!

Поехать что ли в Шанбаре к маме, тете Агнесс и Лиди? Но мама будет ругаться, что Танри обрезала волосы. И как ей объяснить, что и шлем неудобно на косы надевать, и шляпка на высокой прическе не смотрится, и локоны ей не пойдут. И вообще, летчица не какая-то там стюардесса, чтобы локоны завивать!

Тете и Лиди будет некогда с ней возиться. Малышу Яну всего три месяца. Все внимание уйдет на него. Ясно, в Шанбаре Танри не поедет!

Один из самолетов внезапно вздрогнул. До земли долетел хлопок, и биплан начал заваливаться на левое крыло. Пытаясь выровняться, пилот опасно качнул крыльями.

"Они же разобьются! - испугалась девушка. - На эти пятиминутные полеты парашют одевают очень редко!"

Даже не задумываясь, что за ей может серьезно влететь, вплоть до отчисления из Академии, Танри бросилась в пограничник, чуть не сбив с ног Берта, и, плюхнувшись в кресло пилота, защелкала приборами.

- Что ты делаешь? Обалдела? - ужаснулся техник. - Немедленно прекрати!

Куда там отвечать! На мониторе высветился отчаянно виляющий в воздухе самолет. Она еще успеет. Только бы не ошибиться! Одно дело имитатор, где всегда можно вернуться и переиграть ситуацию, и совсем другое - пограничник, на котором она ни разу не летала.

Берт притих, не отводя глаз от монитора.

- Боже, ему же шасси оторвало! - разглядел он. - Ему сесть не на что!

От напряжения Танри вспотела. Пограничник летел вровень с бипланом. Но как правильно открыть ловушку и втащить в нее самолет?

- Берт! Помоги! - в отчаянии вырвалось у нее.

- Я… Я не знаю!

Руки опять опережали мысли. Щелкнули переключатели, повернулись рычаги. И пограничник выпустил наружу ярко оранжевый луч. Теперь как бы им еще и самолет поймать?

Танри вывернула рычаг и сжала ручку, вдавливая внутрь кнопки захвата.

На боковом экране высветилось, как самолетик втянулся внутрь и створки за ним захлопнулись.

Пограничник неуклюже сел на аэродром, вздрогнув всем корпусом, и Танри, открыв люк и ловушку, шумно вздохнула. Внутри нее все дрожало.

- Они живы? - осторожно подал голос Берт.

- Пойдем посмотрим.

Они вышли на поле и тут же оказались окружены студентами и работниками аэродрома.

- Как ты догадалась, что надо сделать? - тут же подхватила ее под руку Лео.

- Но ведь пограничник был рядом. И я совсем недавно изучала его на имитаторе, - удивилась девушка.

- Осталось узнать, кто стрелял, - тяжело опираясь на плечо Бреданса, пророкотал гатур. Его платто куда-то подевалось, и он с трудом передвигался, путаясь в складках своего длинного балахона.

- Стрелял? - удивились все.

- Нет, шасси само отлетело, и дыра в корпусе просто так возникла, - съязвил Ванибару.

- Командор ранен, - тут же заявил Фред.

- Пустяки. Только вызовите мне потом машину сюда. Я не дойду сам до станции.

Лео тут же бросила Танри, помогла Фреду усадить гатура прямо на трап пограничника, отправила ребят организовывать автомобиль, и требовать вызвать сыскарей, а сама побежала закрывать ворота аэродрома.

- Что, Комидари, - улыбнулся Ванибару оставшейся возле самолета Танри. - Тебе и этот зачет раньше всех ставить, или еще полетаешь?

- Полетаю, - тихо ответила девушка.

Через полчаса аэродром заполонили сыскари и откуда-то прознавшие о случившемся журналисты. Подчиняясь приказам, студенты выволокли несчастный самолетик на траву, рядом положили то, что осталось от шасси и осколки платто, спасшего командора с Фредом. С аэродрома никого не выпускали, допрашивали каждого студента.

- Видели ли вы что-нибудь странное сегодня?

- Где вы были в момент происшествия?

Танри хотела рассказать про Виктора и Фреда, но не сыскарям. Только через два часа после начала расследования она добралась до порядком вымотанной Лео и уже ей шепотом поведала о случайно подслушанном разговоре.

- Фред? - удилась навигатор. - Не верится. Вот Машар мог. Но не Фред. Тем более, что он сам едва не погиб, - принялась размышлять она вслух, глядя поверх Танри. - Я знаю семью Бреданса. Его отец - бывший военный, а сейчас помощник губернатора. Но сына воспитывал серьезно. Тем не менее спасибо, - вспомнила она о студентке. - С обоими мы поговорим.

Когда Танри наконец вернулась в общежитие, сбежав от расспросов Арвисо и девчонок, и собиралась отдохнуть после тяжелого дня, ее ждал неприятный сюрприз. Едва она затворила за собой дверь, заметила на балконе непрошеного гостя. Среднего роста, в щегольском желтом в зеленую клетку костюме, он приветливо помахал ей журналистским удостоверением и указал пальцем на окно, показывая: "впусти".

- Мне охранника вызвать или как? - устало спросила девушка, приоткрывая балконную дверь.

Поправив очки и пригладив курчавую каштановую шевелюру, тот протараторил:

- Александр Дирид, корреспондент еженедельника "Весть мира". Я со Спиры, и хотел бы взять интервью у отважной летчицы.

- Отважная летчица устала, - не очень дружелюбно ответила Танри, но дверь не закрыла. - Вы знаете, что за проникновение в женское общежитие у вас могут быть серьезные неприятности? - поинтересовалась она, прислонившись к раме.

- А вы не выдавайте! - его наглые карие глаза сверкнули. - Расскажите лучше, как вы догадались воспользоваться пограничным самолетом? - улыбаясь, начал он интервью.

- Он рядом был, вот и воспользовалась, - по-прежнему не сдавалась девушка, осторожно разглядывая журналиста.

- Как вы с ним управились, если это техника гатуров?

- Легко. Нас учат на ней летать, - Танри одновременно хотелось и похвастаться своими умениями, и выставить любопытного гостя.

- Неужели управлять почтовым самолетом и пограничным - одно и тоже? - поразился Александр Дирид. - Я слышал, вас сегодня даже не допустили до тренировочных полетов на старых самолетах.

Зря он это сказал! Теперь Танри уже точно решила захлопнуть дверь под носом у наглеца, но вначале надо высказать всю правду.

- Во-первых, я дальнелетница, как и Виржиния Лео! Запомните это! Во-вторых, полеты на биплане мне зачли гораздо раньше происшествия. А в-третьих, я не собираюсь больше слушать ваши глупые вопросы!

Она попыталась захлопнуть дверь, но находчивый журналист поставил на порог ногу. Что тут поделаешь?

- Все. Я сейчас позову на помощь, если вы не оставите меня в покое! - разозлилась она.

- И летчица будет бегать и жаловаться? Не поверю! - не унимался Александр.

- Буду! А если не жаловаться, то скинуть вас с балкона точно сумею. Нас и этому учат! - тихо, но уверенно произнесла Танри так, что журналист с опаской покосился вниз. Третий этаж. Всякое может быть…

- Хорошо, счастливо оставаться! - он убрал ногу и, поклонившись уже захлопнувшейся двери, полез вниз.

Задернув шторы, Танри не раздеваясь рухнула на кровать и уставилась в потолок, а в голове ее крутилась только одна мысль: если это не Виктор стрелял по самолету, тогда кто? Неужели Рофирт? Какой-то подозрительный он был сегодня утром, торопился от нее убежать. И разговоры про власть гатуров… Но с чего ему желать смерти командору или Фреду?

Не находя ответа, Танри заставила себя встать и переодеться, и даже полистать лекции. А на утро девушка обнаружила на своем балконе охапку белых лилий и записку:

Отважная Танира, прошу меня простить за вчерашнее. Мне просто необходимо было получить информацию для статьи. Когда вы утром будете читать это письмо, подо мной будут шуметь волны Герийского океана. На протяжении всего полета на дирижабле я буду оттачивать статью о вашем подвиге. Обещаю, в ней будет только хорошее. И журнал я вам вышлю обязательно.

Покоренный вашей красотой,

Александр Дирид

Глава 8

… Спира…

- Дядь, купи газету! Все новости на любой вкус! - уже полквартала гундосил позади великовозрастный детинушка, размахивая стопкой свежеотпечатанной прессы. - Новые забастовки на шахтах! Скандал на киностудии! Сыскари поймали террориста из Союза Мстящих!

Не потрудившись унять всколыхнувшееся темной волной раздражение, Бартеро остановился и медленно повернулся. Детинушка осекся на полуслове, скривился лицом, точно опрокинул в себя ведро лимонного сока, и с повышенным интересом сосредоточился на припаркованном на тротуаре автомобиле.

"Зря я испугал парня", - запоздало настигло инженера слабое раскаяние. Гатуры не советовали применять свои таланты без надобности, но накопленная полярная тьма в душе требовала выхода.

Почти безлюдная в выходной день улица нежилась в свете утреннего солнышка, слишком редкого в этих краях. По-праздничному чисто сияли витрины магазинов. В ветвях каштанов нагло ссорились воробьи.

"Слава Создателю, я дома. Все в моей жизни наладится, непременно", - успокоил себя Бартеро. После непривычно затянувшейся экспедиции он намеревался провести в теплых широтах как минимум полгода. Запланированные на пять-семь месяцев исследования неожиданно растянулись на два года, измучив куратора и его помощников и физически, и душевно. Вначале несерьезная авария на "Смелом", затем неприятности с буровыми машинами у геологов, а потом и ошеломляющие находки в "кварталах призраков" не позволяли Бартеро вырваться в цивилизованный мир. Да и боялся он лишиться руководства экспедицией.

Ледяной город не отпускал, не позволял отвлечься и забыть о его неразгаданных чудесах. Закручивающиеся по спирали к центру треугольные кварталы из семи или одиннадцати зданий еще хранили в себе воздух догатурьего мира. Каждый новый размороженный осколок головоломки плодил новые загадки, словно густо-синее южное небо многоцветные вспышки полярных сияний.

Счастье, что в этих краях выпадает мало осадков. Настоящие метели скорее исключение, чем правило. Можно не опасаться, что с таким трудом высвобожденные из ледяного плена здания за полгода занесет выше крыш.

"Что ты наделал, монах Аришем! Куда ты меня отправил?"

Перед гатурами он отчитается завтра, когда допишет отчет, когда шумный Эдвараль и молчаливый, замкнутый новый археолог Кирив дадут свое заключение. Время есть. Наверно. Вот только бы разобраться с более важной загадкой - его собственной жизнью.

Едва начался второй день пребывания в Равидаре, Бартеро спешил к Габриелю. Короткий звонок из запылившейся, одинокой квартиры всполошил друга.

- Я уж испугался, что ты там с дикарями остался, - обрадовался Габриель. - Даже справки наводил в Управлении Мореходством.

- Разузнал что-нибудь? - в ответ спросил Бартеро.

- Приходи утром в гости, поговорим.

И потекла бессонная ночь сомнений и подозрений, всколыхнувшихся со дна души с новой силой. Удалось ли хоть что-то выудить из архивов гатуров?

Вот пятиэтажный старинный дом в престижном районе Равидара. Приветливо улыбаются мраморные привратницы, поддерживая козырек крыльца тонкими руками, подозрительно щурится консьерж в подъезде. Взлетев по лестнице, едва перебарывая волнение, Бартеро нажал на кнопку звонка.

Габриель встретил его без особого восторга. Еще бы, хмурая Флорина торопливо прихорашивалась перед зеркалом, выбирая шляпку из десятка, разложенных на столике. В каждом движении женщины натянутой струной звенело негодование.

- Может, я попозже зайду? - шепотом спросил Бартеро.

- Брось. Она знает, что я не в состоянии поехать с ней на съемки в Вигар, когда на носу выборы в городскую управу Равидара, - нарочито громко произнес он.

В ответ в прихожей упало что-то тяжелое. Габриель только усмехнулся.

- Хватит того, что я купил ей этот сценарий, уговорил режиссера. Ведь Вьюз хотел отдать роль Ирене Инук!

Послышался звон бьющегося стекла. Бартеро вспомнил - на столике у зеркала стояла хрустальная статуэтка.

- А так же я веду переговоры с Френсисом о "Сокровищах беглого короля", где есть чудесная роль Мьены. Кто еще ради нее будет так стараться? И после этого она называет своего мужа чудовищем!

Дверь квартиры осторожно закрылась. Щелкнул замок. Габриель с облегчением вздохнул.

- Она хочет от меня невозможного, - он кивнул Бартеро на кабинет - Пошли, поговорим. Тем более есть о чем. Будешь завтракать?

- Нет. Но если ты еще не успел, я подожду.

- Успел. Только удовольствия не получил. Мы с Флориной так с прошлого вечера развлекаемся. Но ничего, она остынет, обдумает все и придет к выводу, что я прав. Она умница, хоть и капризная.

- И, тем не менее, ты за ней следишь, - Бартеро выглянул в окно. Едва автомобиль Флорины отъехал от дома, неприметного болотного цвета двухместная машина последовала за ней.

- Она красива, довольно известна. Правда, роли звездной у нее еще не было, такой, чтобы под окнами поклонники толпились. Но это придет. А я старею, и далеко не так красив, как хотелось бы, - он развел руками. - Я хочу узнать в числе первых, если она меня разлюбит.

- Не приближаешь ли ты это событие своим ожиданием? - удивился Бартеро. - Ты словно испытываешь наслаждение от переживаний.

- Я привык планировать свою жизнь. И нервничаю, если что-то пойдет не так, - абсолютно спокойно ответил Габриель.

- И даже если она тебя не бросит? - Бартеро с интересом взглянул в чайного цвета глаза Мидару.

- Я перестаю ее восхищать. А такую женщину, как Флорина надо носить на руках, осыпать украшениями и совершать героические поступки, чтобы она, бессердечная, гордилась своим избранником. А я, увы, стал для нее предсказуем. И не могу измениться.

Бартеро не нашел, что сказать в ответ. Он смотрел на гладкую поверхность стола, на которой солнце начертило карту узоров тюлевой шторы. За окном отцветало не слишком жаркое лето. Первые письма осени - желтеющие листья мелькали в подстриженных кронах деревьев.

Габриель отодвинул ширму, гремя ключами, отпер массивный несгораемый шкаф в глубокой стенной нише и достал коробку со стопками фотокопий. Просмотрев наклейки на корешках желто-коричневых папок, он и извлек непосредственно касающиеся опытов гатуров.

- Наслаждайся, но учти, твоей фамилии среди них нет. А я, пожалуй, действительно себе что-нибудь приготовлю. Чувствую, не пошел мне на пользу завтрак под причитания Флорины.

Стремясь унять волнение, инженер принялся перебирать фотокопии. "Я не выродок! Я человек! - словно взбесившиеся барабанные палочки отстукивало в груди сердце. - Я человек!"

Увы, радость слишком быстро сменилась дрожащим ужасом разочарования. Сухим голосом, словно наглотавшись пыли и дыма, Бартеро повернулся к другу.

- Но тут только результаты первой серии опытов! Дети из второй серии появились на свет в год моего рождения!

Мидару нахмурил брови и страдальчески обхватил голову руками.

- Ай, какой я подлый! Не сумел раздобыть больше! - в притворном ужасе воскликнул он. - Радуйся, что я это вытянул с помощью Кинса. Сам страха натерпелся, пока его люди гатурьими архивами занимались.

Габриель сбегал на кухню и принес чашки с горячим шоколадом и вазу с печеньем.

- Знаешь этих людей? - он указал на список человекогатуров на последней странице документов.

- Нет. Хотя, одну или две фамилии слышал.

- А теперь посмотри на это, - Габриель протянул ему папку "волшебников". - Кинс расщедрился. Но данные тоже не первой свежести. Может быть, ты один из перечисленных здесь чудиков. Так что не расстраивайся.

- Не знаю, что и думать. Ты сбил меня с толку, ничего конкретного так и не сказав, - Бартеро задумчиво отложил фотокопии и подцепил из вазы пару печеньиц.

Выходит, терзания двух лет были напрасными? Или хитрый журналюга что-то скрывает? Нет, нельзя подозревать собственного друга. Как говорил в таких случаях Эдвараль: "Крыша прохудилась и мозги продуло". Габри честно рисковал ради него, он врать не станет.

- Хочешь более подробной информации, штурмуй Первопланетный дом. Я сделал все возможное, - обиделся на молчание инженера Мидару.

- Прости, но я ждал этих сведений два года!

- Знаешь что, живи-ка ты спокойно, не заморачивайся. Не важно, кем ты родился. Важно, кем ты ощущаешь себя сейчас. Ведь именно таким тебя воспринимают окружающие.

- Ты сказал, что результаты были опубликованы, - Бартеро пропустил реплику Габриеля мимо ушей. - Как отреагировали люди и гатуры?

- Люди пошумели. Стали требовать отчета. Но гатуры сразу сослались, мол все чушь, выдумки Союза Мстящих. Да, чужаки изучали людей, но в природу их не вмешивались. И интересовали их не простые обыватели, а особо талантливые. В ответ желтая пресса, полагаю, по заказу гатуров, взорвалась противоречивыми статьями, якобы чужаки пытались скрестить себя не только с людьми, но с медведями и петухами, поскольку те тоже на них похожи.

- Короче, повеселились в свое удовольствие, - подытожил Бартеро.

- Если интересно, могу показать подшивку. Три месяца на неподготовленные умы изливались эти бредни, пока у публики не началось несварение от подобной белиберды. В один прекрасный день люди перестали обращать внимание на такие статьи. Шумиха стихла.

- И гатуры снова не причем!

- Зато как нажились владельцы желтой прессы! Знаешь, как подскочили тиражи этих газетенок?

- Представляю.

Бартеро задумался. Взять его коллегу Висерна. По возрасту он не попадает ни в одну из категорий подопытных. Ему тридцать четыре года. А лечит людей он почти так же, как и сам Бартеро. Возможно, Габриель прав, и нет смысла рвать душу?

- Мне нужна твоя помощь, - обратился к нему Мидару, откидываясь поудобней в кресле. - Моего гения Орландо следует отучить от пьянства и от девок. Не совсем, конечно, но пусть не под каждую юбку лезет, а хотя бы под одну из десятка. Я устал вытаскивать его из сомнительных историй.

- Хоть сейчас.

- Завтра. Расскажи-ка мне лучше, что на Данироль творится.

И Бартеро Гисари, куратор полярой экспедиции, с удовольствием принялся изливать двухлетние переживания Габриелю Мидару, зная, что тому нет ни малейшего резона наушничать гатурам. С небольшими перерывами повествование длилось до вечера, пока выдохшийся рассказчик не откинулся на кресле и не закрыл глаза, освободив свое сердце от груза впечатлений…

- Погляди, - Габриель передал ему журнал.

Бартеро, сейчас обдумывающий предстоящий разговор с гатурами, без особого интереса бросил взгляд на заголовок:

"Студентка-дальнелетница спасает командора"

- И что? - не понял инженер.

- Как что? На Висе тоже есть недовольные гребнеголовыми. Студент, некий Виктор Машар, пытался сбить самолет. Находившегося в нем гатура спасло лишь то, что другая студентка осматривала пограничник и успела подняться в воздух, поймать падающий деревянный бипланчик.

- И что с парнем? - Бартеро заинтересовался.

- Пока ведется следствие. Но явно ему не поздоровится. Как минимум лет десять дадут.

- Бедняга, - Бартеро без энтузиазма отложил журнал и посмотрел на Габриеля. - На Данироль творится нечто невообразимое. За два года мы разморозили около двухсот домов. И разрушение некоторых просто невозможно объяснить с точки зрения изменений климата или извержения вулкана, на который я сошлюсь в отчете адмиралу. Их словно расплавили. Так же, как тепловые пушки проплавляют лед. Лучи шли поверху, наискосок длинными полосами. Целые кварталы расплавленного камня! И почти нет тел погибших. За все время мы нашли не более десятка замороженных трупов. Почти все - старики или увечные. Сдается мне, город был оставлен жителями. Ушли все, кто мог.

- Ты думаешь, это они? - Габриель даже понизил голос.

- Не знаю. Судя по уровню техники, эти люди и сами могли друг друга так отколошматить, как выражается Эдвараль.

- В любом случае, правды не узнаешь, столько лет прошло, - кивнул Мидару. - А оружия ты так и не нашел?

- Нет. Если оно и было, я не понял этого. Мы всей командой размышляли над назначением находок. Но многие предметы для нас чересчур сложны. Я вынужден сдать их гатурам.

- Как бы там ни было, Данироль в любом случае уничтожили пришельцы, - подытожил Габриель.

В дверь позвонили. Бартеро насторожился, ведь у Флорины ключи, а кто еще может придти так поздно? Мидару предпочитал решать все дела на работе.

- Это, должно быть, тот парень, что был на Висе! - успокоил его Габриель. - Представляешь, я три дня добивался с ним встречи! Я, владелец "Пульса Спиры", названивал бестолковой секретарше, лишь бы поговорить с рядовым журналистом!

- Зачем он тебе сдался? - удивился инженер.

Габриель только хищно усмехнулся.

- Кстати, - обернулся он у самой двери. - Тебе в экспедицию летчики не нужны?

Бартеро пожал плечами.

Через пару мгновений порог переступил Александр Дирид - не очень высокий, богато одетый, кудрявый молодой человек. Его цепкий взгляд забегал по квартире, запоминая, изучая…

Не сочтя нужным представить гостю своего друга, Габриель сразу перешел к вопросам.

- В статье вы не рассказали - из-за чего же Виктор Машар пытался убить гатура.

Журналист немного смутился. Он прекратил разглядывать кабинет Мидару и натянуто улыбнулся.

- Вообще-то я улетел с Висы на следующее утро после происшествия. До меня дошли только домыслы студентов, и кое-какая информация от сыскарей. То ли командор поймал Машара на серьезном проступке и собирался отчислить. То ли Виктор метил в своего друга, которому, вроде, должен денег.

- Друга? - переспросил Габриель.

- Конечно. Полет был учебным. Бипланом управлял студент, а Ванибару принимал зачет. Как раз перед полетом Машар с тем студентом поссорился. Многие это видели. Но я располагаю только предположениями.

- А что заявляют сыскари? - Бартеро откровенно скучал. Уйти, пока этот парень отчитывается перед Габриелем, было как-то неудобно. Оставалось ждать.

- Понятия не имею, - простодушно ответил Александр. - Я же сказал, у меня не было времени дожидаться. Я бы упустил дирижабль.

- И опубликовали сырой материал, - подытожил Мидару.

- Как сырой? А Танира? - удивился журналист. - Девушка-дальнелетница, еще такая красивая, рискуя собой, никогда ранее не летав на пограничнике, поднимает его в воздух ради спасения чужих жизней! Ею гордится сама Виржиния Лео!

- Похоже, эта девушка действительно произвела на вас впечатление, - на лице Габриеля отразилось нескрываемое разочарование, словно ему хотелось добиться от журналиста совсем другой информации. - Как я понял из статьи, в этой Академии готовят не только дальнелетников, но и летчиков ближней авиации, и воздухоплавателей.

- О, да, - кивнул Александр Дирид. - Ее выпускники облетели всю Землю, лучшие стали навигаторами.

Бартеро, все время хмуро сидевший в углу, оживился.

- Я исследователь южных земель, курирую разморозку руин древнего города на Данироль, - начал он. - И мне здорово пригодился бы в экспедиции летчик. Лучше, конечно, дальнелетник для перевозки грузов со СпирыЈ или, хотя бы, с корабля вглубь ледяной земли. Может, ваша отважная приятельница порекомендует мне кого-нибудь помоложе да посговорчивей, кто согласится отправиться в экспедицию. Полетавшие на пассажирских маршрутах вряд ли решатся на такой риск. И амбиций у них будет не мало. А мне нужно полное подчинение. Юг не терпит самовольства.

Александр, было, густо покраснел и сник. Но тут же воспрял:

- Я могу вас сопровождать в Воздушную Академию Лиссарана!

- Спорим, вы, парень, метите на Вису повидаться с этой, как ее, - Габриель, пряча улыбку, заглянул в журнал. - Танирой Комидари?

- Может быть, - уклончиво отозвался журналист. - Только шансов у меня немного. Она единственная девчонка на курсе двльнелетников. Представляете, сколько у меня соперников? Она и так меня чуть с балкона не выкинула, когда я залез брать у нее интервью, - его голос зазвенел от восторга.

- Так ведь не выкинула, - Габриель, словно ленивый кот, растянулся в кресле и закурил. - Выходит, вы ей приглянулись.

- Дальнелетников мне, конечно, не дадут, - вслух рассуждал Бартеро. - Если я попрошу кого-нибудь для внутриконтинентальных перелетов… Самолет переправим на Данироль на корабле, а там разровняем посадочные площадки…

- Лучше дирижабль, - заметил Александр. - Мягкий. Он меньший по длине, перевозить легче. И грузоподъемность у него не в пример больше, чем у самолета. И взлетно-посадочной полосы не требуется.

- Ого, молодой человек, я вижу, вы специалист, - заметил Габриель. Он успокоился. Приманка заглочена, рыбка останется на крючке.

- Я вам даже порекомендовать могу молодых дирижабельщиков. Они месяца через четыре закончат учебу. Надо спешить, пока их другие не завербовали, - хитрые глаза Александра блеснули. - Ребята будут счастливы начать службу в воздухе с такого опыта.

- Не зря вы на Висе столько времени провели, - Габриель выпустил очередное облачко дыма. - Даже не верится, что вас отправили туда описывать местные достижения в сельском хозяйстве. Готовьтесь к командировке в Лиссаран. Так, Бартеро? - инженер кивнул. - Главный редактор "Вести мира" уступит мне вас на месяц. В благодарность вы соберете для меня кое-какой материал.

- Почту за честь, - Александр Дирид слегка поклонился, встав с кресла. - Вот мой телефон, - протянул он визитку Габриелю. - Буду ждать звонка.

- Лучше сами приходите завтра в одиннадцать в редакцию. Вас проводят ко мне.

Журналист откланялся, а Бартеро заинтересованно уставился на друга.

- Что ты задумал, признавайся.

- Знаешь, я нашел прекрасный способ показать своему деловому партнеру, что все про него знаю. И Дирид сделает прекрасный репортаж о его прошлом, сам об этом не подозревая.

Назавтра воодушевленный молодой журналист вприпрыжку сбежал со ступенек редакции "Пульса Спиры". Он-то, наивный, думал: ему придется сочинять статью о трудной рабочей доле на каком-нибудь заводе или о добыче железной руды на самом севере Висы… А ему предложили написать ряд статей о мелких городках, в том числе и о Шанбаре, о его известных жителях, достопримечательностях, словно "Пульс Спиры" собирался переквалифицироваться в туристический путеводитель.

- Взгляните на карту, - говорил ему владелец газеты. - Это совсем рядом с Лиссараном. К тому же никто не запрещает вам подготовить материал и о Воздушной Академии. Мне, например, интересно, чем закончилось дело с покушением на гатура.

Знал бы этот Мидару, что отправляет его в родной город Таниры! Уж он-то, Александр, воспользуется своим шансом в полной мере. Ему очень приглянулась летчица.

Незамедлительно из редакции журналист отправился в посольство Висы подать прошение на длительное пребывание. Путешествие намечалось через три недели…

В тот же день Бартеро прибыл на прием к адмиралу. Просторный лифт бесшумно поднял инженера наверх. Алые бархатные шторы в кабинете Фегинзара театральным занавесом всколыхнулись на распахнутых круглых окнах, приветствуя вошедшего куратора. Музыкальная лампа переливалась красно-оранжевым и голосом Далии Рьете мелодично жаловалась на очередную несчастную влюбленность. В нос ударил навязчивый запах укропа, рассыпанного в ароматические вазочки. Странное пристрастие адмирала, впрочем, как и его неистребимая любовь к театру давно стали темой для незлых анекдотов, на которые Фегинзар терпеливо закрывал глаза.

- А, вспомнил-таки про своего благодетеля, - почти по-стариковски протянул из глубины огромного кресла адмирал, покачивая багровым гребнем на голове.

Незнакомый с влиятельным гатуром человек легко мог обмануться в оценках, увидев Фегинзара сейчас. Но не Бартеро. Уж инженер знал - большего интригана вряд ли видела Земля.

- Я явился доложить о результатах экспедиции, - почтительно поклонился он адмиралу.

- Вижу, что не сказки рассказывать пришел. Читал я отчеты твоих помощников, - признался гатур, склоняя голову на бок и прищуриваясь.

Тонкие длинные пальцы с короткими когтями выстукивали на столешнице "Марш навигаторов". В голове Бартеро закрутилась строчка из него: "Нас уносит в межзвездную бездну. Мы быстрей длиннохвостых комет". Тьфу, привязалась!

- Господин адмирал, - облизнув пересохшие губы начал молодой человек. - Технический уровень погибшей цивилизации оказался гораздо выше, чем предполагали наши историки.

- Тише, не гони, - перебил его Фегинзар, забирая из рук куратора рукопись. - Бумажки твои я еще полистаю и тогда определю, выше или ниже. Ты лучше ответь, что тебя больше всего насторожило во время экспедиции.

Бартеро задумался. Обо всех значительных событиях Висерн с Эргом доложили без утайки. Врать в глаза гатуру смысла нет.

- Город, - коротко произнес куратор. - Сам город. Есть в нем нечто, о чем не расскажешь словами. Это надо пережить, прочувствовать, перебояться там, среди тьмы.

- Верю, - покачал гребнем адмирал. - Над этим вопросом я подумаю. Пока свободен.

Бартеро переминался с ноги на ногу, в нерешительности поглядывая на инопланетянина.

- Что маешься, как девка на выдане? - нахмурился гатур.

- Пока меня не было… - Бартеро осекся. Что он, дурак, делает?! Во что лезет? - Нет, ничего, - поторопился он к выходу.

- Договаривай! - рявкнул Фегинзар, взмывая на платто над столом и через миг оказываясь перед инженером. - Я чувствую, тебя гнетет нечто очень важное!

- Те публикации в газетах… Про улучшение человеческой природы, - уже окрепшим голосом продолжил куратор. Что ему терять? Проклятый чужак не имеет права солгать ему в глаза. - Я родился в 227 году, когда и подопытные из второй серии экспериментов. Я человек?

Гатур усмехнулся. Тонкие губы выгнулись дугой. От их кончиков к крыльям носа и по обе стороны подбородка по красной коже пролегли дорожки морщинок.

- Не тем ты занимаешься, Бартеро Гисари, - вымолвил он медленно.

- Я человек? - с нажимом в голосе повторил свой вопрос куратор.

- Человек. Я тебе в этом ручаюсь, - адмирал взмахнул рукой, звякнув металлическими нашивками на просторном рукаве бежевого балахона, - Иди отдыхай, сил набирайся. Если к тебе возникнут вопросы, вызову. А газеты прошлогодней давности выкинь в мусорку и почитай дешевый детектив. Спать лучше будешь, - от души посоветовал он.

Бартеро поклонился и вышел вон. Фегинзару он поверил. Почти поверил. В голове неумолчным эхом прозвучали слова, произнесенные два года назад тем же адмиралом:

"Люди - чересчур агрессивные существа. Мешать их гены с нашими - чрезвычайно опасно. Хотя я вынужден признаться, что ваш воспитанник, этот Гисари, получился весьма одаренной личностью".

Выпроводив любознательного мальчишку, гатур задумчиво облетел на платто кабинет, бросил тоскливый взгляд на отчет и, нажав на кнопку вызова, приказал секретарю разыскать Марминара, начальника Управления Мореходством. В душе чужака набирал силу вихрь беспокойства. И не последний вопрос Гисари был тому причиной, а кое-какие события на ледяной земле.

Фегинзара не удивили ни ожившая птица, ни замерзшая женщина, ни большинство технических находок. Но сведения о разгромленном лагере браконьеров на побережье заставили его задуматься.

Отодвинув похожую на занавес штору, адмирал придирчиво оглядел себя в зеркало. Достаточно ли солидно он выглядит, чтобы предстать перед глазами подчиненного, тем более гатура?

Фегинзар даже не замечал, как с каждым днем все больше очеловечивался. Сам он родился на Земле и всего один земной год проучился на Эрангервее, второй планете Сии, названной людьми Сириусом. Но единственного года пребывания на исторической родине ему хватило, чтобы понять - туда он не вернется ни при каких условиях.

Фегинзар перенял людские привычки, манеру поведения, ибо окружали его тоже не соплеменники. Он являлся большим поклонником театра и кино, не пропускал ни единой художественной выставки, и если бы не доставшаяся ему от отца должность, пожалуй, стал бы критиком или владельцем собственного музея. Что не сложилось, то не сложилось. Следить за премьерами можно и из Первопланетного дома. Никто не потребует отчета, не предъявит претензий.

Жизнь его протекала в высших кругах человеческого и гатурьего общества. Сейчас он, наравне с Нарисом, начальником безопасности населения Земли, подчинялся только наместнику этой чудесной планеты. Перед Фегинзаром ежемесячно отчитывались начальник Управления Мореходством и командующий Небесным Флотом.

Наконец долговязая даже по гатурьим меркам фигура Марминара на позолоченном платто вплыла в просторный кабинет. Адмирал с раздражением подумал: "Этого надо менять. Зазнался".

Последовали традиционные поклоны и кивки, и адмиралу опять показалось - Марминар здоровается с ним как с равным, что укрепило его в решении.

- Тебе для ознакомления была выслана копия отчетов. Твое мнение? - холодно осведомился Фегинзар.

Марминар неприязненно сощурил глазищи, зашуршал синим балахоном.

- Пустая трата сил, - прошипел он. - Что нам дадут развалины? Очередной музей для людей? Вряд ли туристов заманишь в такой холод. И Союз Мстящих справедливо обвинит нас в уничтожении уникальной культуры и гибели тысяч невинных жизней.

Это он зря. Алый гребень на голове адмирала затрепетал, тонкий подвижный нос дернулся из стороны в сторону, что призвано было продемонстрировать крайнее недовольство. Марминар, похоже, намерено провоцировал своего шефа. Но Фегинзар, вопреки собственным ожиданиям, успокоился. Как и Габриель Мидару, он начинал презирать тех, кто не оправдывал его надежд.

- Ошибаешься, - ответил он, отключая музыку и занавешивая тяжелые шторы на окнах. - Данироль исследовать стоит хотя бы потому, что ни один из наших кораблей, посланных облететь ее территорию, не вернулся. А у этого Гисари что-то получается. Во всяком случае, он еще жив.

Марминар поморщился. Будь его воля, Гисари закопали бы почти семь лет назад. Как раз в тот момент, когда мерзавец озвучил свою шальную идею полярной экспедиции. Из-за наглого мальчишки собственный проект Марминара отклонен, а начальник Управления Мореходством обид не прощает.

- С исчезновением летающих кораблей претензии не ко мне, а к командующему Небесного Флота Саманивалу. Я честно выделил ледокол. И еще могу дать, - совсем по-человечески пожал он плечами.

- К тебе нет претензий. Пока.

В раздумье Фегинзар медленно закружился на платто. Серебряные нашивки на просторной бежевой одежде зазвенели.

- Значит так, - тихо вымолвил адмирал. - Гисари надо отдохнуть. Он сам просил полгода. Я ожидал большего срока. Силен парень. Ты подготовь мне в течение недели еще одного нашего воспитанника с такой же квалификацией. Пусть отправляется на "Смелом" на Данироль. Хочу посмотреть, чего он добьется. А через полгода к нему отправится Гисари. Сравним результаты.

Фегинзар отвернулся от собеседника, давая понять - аудиенция окончена. Но тот не улетал.

- Какие-нибудь вопросы? - адмирал вынужден был повернуться

- Скажите, Гисари из тех, о ком писали газеты? Он человекогатур?

"И он начитался всякой дури! - раздражение Фегинзара росло. - Что ж, получи правду!"

- Да. Но вначале его выбраковали как неперспективного, не обнаружив запланированной комбинации наших генов! - заявил он.

В ответ Марминар поклонился и покинул кабинет.

"Как только наберет новую команду, подпишу приказ об его отставке и отправке на Сириус! Пусть трудится как все!" - решил для себя адмирал.

Глава 9

… Виса…

- У нас выходной. У тебя тоже. Поехали по городу гулять! - Давира остановила Танри в коридоре Академии. - Компания хорошая собирается.

- Не знаю, - девушка в нерешительности задумалась.

С одной стороны ей очень хотелось вырваться из студенческого городка. Тем более, что послезавтра обещала приехать мама. Тогда придется все время посвящать ей. Следовало пользоваться свободой, пока была возможность. А с другой, ей не терпелось разобраться в недавнем происшествии. Что-то подсказывало - Фред Бреданс и Виктор Машар, безоговорочно признавшиеся во всем под давлением сыскарей и при участии командора, не единственные участники этой драмы.

Машар, отчисленный из Академии, сейчас трудится в шахтах на востоке Висы, не смотря на все усилия отца, крупного банкира. Бреданса пока простили. Ванибару отстоял его и с предупреждением оставил в Академии, переведя на отделение ближней авиации. Совершать Фреду теперь только почтовые перевозки. Но это в тысячу раз лучше, чем провести пятнадцать лет под землей!

Игорный зал проверили, но странного типа, предложившего Машару отработать долг столь необычным образом, не нашли. Да, появлялся пару раз. Потом сгинул.

- Поехали, Танри, - настаивала Давира. - Там Бингар будет! - она испытывающее смотрела на летчицу.

Все были уверены, что Танира Комидари влюблена в Рофирта Бингара. Уж больно много внимания она стала уделять ему в последнее время. Но пусть думают. Это их проблемы. И пусть Рофирт гордо задирает свой веснушчатый нос. Ненадолго.

- Значит, сам пригласить струсил. Тебя прислал? - поинтересовалась Танри.

- На посылках не служу, - встрепенулась Давира. - Так ты едешь?

- Еду. Все равно тут делать нечего. Выходная неделя начинается только завтра.

Давира победно улыбнулась.

- У тебя двадцать минут на сборы.

Теплый свет вечного лета, на этот раз и календарного, сочился сквозь густую листву парка, в котором собирались студенты. Нарядная белокурая Давира Эльс, окруженная ребятами, что-то вдохновенно рассказывала. Широкополая соломенная шляпка с алой лентой защищала от солнца красивое лицо, к которому и так не приставал никакой загар.

В Лиссаран собрались еще одна стюардесса Лилина Ниль, дальнелетник и друг Танри - Эрнесто Ривандо, Рофирт Бингар и Илив Рих - дирижабельщики, а так же Орест Севин, учившийся к своему позору среди стюардесс на отделении медслужбы.

Танри была последней, кого они ждали. Выйдя за ограду Академии, ребята поспешили к остановке. Коротышка Эрнесто, как самый быстрый, уже повис на ступеньке автобуса, уговаривая водителя дождаться шумную компанию.

Полчаса, и они уже в самом сердце Лиссарана - на площади Белых Голубей. День едва перевалил за вторую половину. Невероятно жарко и душно. Даже ветер дул не с моря, а с суши. Ополоснув лица в фонтане, они отправились в кафе лакомиться мороженным, потом пережидали жару в кинотеатре, где шла "Песня разлуки".

Рофирт хотел было подсесть к Танри, но та угнездилась между Лилиной и Эрнесто. Фильм Танри не понравился. Зато Давира рыдала над судьбой героини на плече Илива, причем, умудрилась даже не размазать тушь.

Ближе к вечеру, погуляв по городу, они устроились в кафе. Танри опять подсела к Эрнесто, всячески игнорируя Рофирта. Тот насупился. Минут через десять двое ребят постарше, уже выходя из глубины зала, увидели его и поманили за собой. Бингар переменился в лице, встрепенулся и бросив: "Я ненадолго", - вышел с ними.

Орест заказал вина. А Танри воспользовавшись тем, что девчонки весело смеялись над очередным анекдотом Илива, выскользнула из кафе.

Вечер синими шелковыми складками сползал на город, подсвеченный гирляндами фонарей. Неподстриженные кроны деревьев, взлохмаченные теплым ветром, словно ручные драконы расправляли ветви-крылья над белыми, будто сахарными домиками. Крупный апельсин луны показался из-за дальних крыш. Аромат кофе и цветущей акации дополнял картину вечера.

Безошибочно угадав, куда свернул дирижабельщик с незнакомцами, Танри оказалась на узкой улочке, освещенной редкими фонарями. Рофирт стоял перед долговязыми парнями и что-то им негромко доказывал. Осторожно ступая, прячась в тени домов, девушка подобралась поближе и, присев за увитым диким виноградом забором, вся превратилась в слух.

- … если ты не заберешь свою долю, - говорили незнакомцы Рофирту.

- Ничего мне не нужно, - резко отвечал он. - Я уже все получил. Машар сгниет заживо в шахте. С меня этого достаточно.

- Тивазо не любит, когда люди пренебрегают заслуженным заработком, - возразили долговязые.

- Хорошо, я заберу деньги, - послушно закивал Бингар. Упоминание неизвестного Тивазо его испугало. - Завтра же!

- В четыре вечера. Там же.

- Заберу, - повторил рыжий.

Странно, Танри даже не удивилась. Она почувствовала вину Рофирта в тот день, едва не ставший трагическим. Но что делать? Поговорить? Бингар мог разоткровенничаться, а мог и превратиться во врага. Нет, она поступит иначе.

Дождавшись, пока рыжий скроется за поворотом, а его собеседники растворятся в сгустившемся мраке, она поспешила обратно.

Никто, кроме коротышки Эрнесто не заметил ее отсутствия. Даже Бингар, был чересчур взволнован, чтобы обратить на это внимание.

- Может, нам пора их выпроваживать? - коснулся ее плеча коротышка. Танри кивнула. День закончился, принеся много неприятных открытий.

Вот как, кажется, знаешь человека столько времени, а он ни с того, ни с сего выкинет такое… И ты понимаешь, что доверяла незнакомцу, не только делясь с ним мелкими радостями, но и посвящая в сокровенные тайны. И на душе становится сиротливо, словно тебя, как нашкодившего котенка, отшлепали и выкинули под проливной дождь.

Танри сама не понимала почему ей так обидно. Она не была влюблена в Бингара. Просто он, как и Арвисо, стал для нее братом. А предательство брата не менее противно.

"Почему он это сделал? Что он не поделил с Машаром?" - всю дорогу эти мысли не оставляли ее. Отсев от Рофирта к Эрнесто она молча смотрела в темноту окна, пока водитель по громкой связи не объявил: "Академия".

Уставшая компания разбрелась по общежитиям. У самого крыльца Бингар нагнал Танри.

- Что с тобой сегодня? Ты обиделась, что не я тебя пригласил? - спросил он, пытаясь ее обнять. В темноте его бледное лицо напоминало маску из тонкого картона.

- Пусти. Я устала, - она увернулась и захлопнула дверь перед его носом. Не хватало, чтобы он еще в нее влюбился!

Что заставило его так поступить? Ему даже не были нужны деньги. Только порядком насолить Виктору.

Конечно, вмешиваться в чужую жизнь, копаться в не принадлежащих тебе тайнах нехорошо. Но Танри не могла делать вид, что ничего не случилось и спокойно общаться с Рофиртом, не разобравшись в причинах его поведенья. Что если он, так же, как и Виктора, подставит ее с Арвисо?

Девушка заперла дверь своей комнаты, отодвинула кровать, присела на корточки в углу и тихонько постучала по полу. Ее услышали. Местные духи-хранители, принявшие вид зеленовато-коричневых ящерок, собрались вокруг.

- Почему Бингар ненавидит Машара? - спрашивала она у них.

Ящерки меняли цвет на салатово-желтый и песочный, шуршали хвостами, но ответить были не в состоянии. Их напугало случившееся. Но в студенческом городке ежедневно происходило множество куда более интересных событий. Ящерки просто не успевали за всем уследить.

- Тогда узнайте про Рофирта. Пожалуйста, - попросила Танри.

И духи- хранители, слившись окраской с полом, куда-то подевались.

Девушка не раз задумывалась: откуда у нее такое странное умение? Но находила лишь одно объяснение. Ее обнаружили во время грозы. Что если в нее ударила молния? Мама Вирия рассказывала, как ее знакомую в молодости тоже попала молния. Знакомая выжила, но с того дня стала притягивать к себе различные металлические предметы…

Не дождавшись новостей, Танри легла спать, чтобы в пять утра быть разбуженной острыми коготками. Ящерица взбиралась по ее руке.

- Узнала? - заволновалась девушка.

Ящерка, от которой веяло тревогой, продолжала путь. Вскарабкавшись на плечо, пробежала по подушке, а уже с нее перебралась на лоб Танри, где и улеглась.

Когда это началось Рофирту Бингару исполнилось всего девять лет. Тогда в течение года его семья из большого особняка, в котором бывали восхитительные музыкальные вечера и часто гостили поэты и актеры, переехала в маленький домик на окраине Лиссарана, а потом и в крошечную квартирку в рабочих кварталах. Маленького Рофирта это не обрадовало. Мальчик тосковал по просторному, полному тайн саду, по старым друзьям, по школе, где учителя даже за глаза звали его "сын господина Бингара".

Но разве Рофирту кто-то что-нибудь объяснял? Мать постоянно убеждала сына - это ненадолго. Старший брат оставил учебу и уехал работать в Киравал на корабельный завод. Отец почти не бывал дома.

Рофирту не нравилась новая школа, хоть он быстро сошелся с местными мальчишками. Он бы и жил дальше в детской верой в родительские обещания, пока однажды, гуляя с матерью по парку, не встретил Свинзи, приятеля из старой школы. Мальчики даже начали во что-то играть, как заботливая мамаша Свинзи, презрительно скользнув взглядом по Рофирту и его матери, решительно взяла сына за руку и потащила прочь. А когда тот попытался вырвать свою пухлую ладошку из ее ухоженной руки, она громко произнесла:

- Никогда не общайся с неудачниками!

Мать Рофирта, дернувшись как от удара, бросила вслед гордячке:

- Заносчивая курица!

И повела сына в противоположенном направлении.

Так Рофирт узнал, что предприятие отца обанкротилось и за бесценок куплено главным конкурентом Одиром Машаром, тогда крупным обувным промышленником. Вырученной от продажи суммы на погашение долгов не хватало. Отцу грозила тюрьма… В день прихода сыскарей отец повесился.

Странно, мать не плакала. Наоборот, ругалась на отца.

- Трус! - презрительно шептала она над его могилой в день похорон. - Только трус мог так поступить! Развалил дело, сбежал, бросил семью в нищете! Ты доволен? Скрылся от проблем! Чтобы твое тело грызли черви, а ты и на том свете это чувствовал!

Больше она не была на кладбище.

Брат приехал из Киравала, нашел работу в порту, всячески помогал осиротевшей семье. Мать выучилась шить, стала портнихой. Каково ей, никогда не ведавшей работы, презиравшей раньше даже традиционное "бабье рукоделие", было принимать заказы от людей, стоявших на три- четыре ступени ниже по социальной лестнице, чем она недавно?! Внешне сдержанная, непоколебимая, она не смирилась со своей участью и всячески убеждала сыновей:

- Вы обязаны выбраться из нищеты, чтобы никакая шавка не смогла тявкнуть в вашу сторону! Вы должны добиться успеха, вернуть доброе имя семье, опозоренной вашим отцом!

Она настояла, чтобы брат продолжил учебу. Убеждала и младшего не останавливаться после школы.

Рофирт слушал мать, но не был согласен с ней полностью. Его отец не был неудачником! Мальчик пытался разобраться, что же произошло с ним, но мать молчала, а добрые люди подсказывали: "Что здесь думать? Машар давно соперничал с Бингаром- старшим". "Значит, это он виноват в смерти отца", - пришел к нехитрому выводу Рофирт.

Когда сын Одира Машара, Виктор, поступил в Академию вместе с ним, Бингар возликовал. Отпрыск убийцы рядом! Рофирт принялся следить за ним, втерся в доверие к Фреду Бредансу, другу Виктора.

Коварный план мести сложился сам собой. Машар-младший - игрок. Сев за стол, он не в состоянии остановиться, пока не проиграет все, вплоть до запонок на манжетах. Что если заставить Машара проиграть и денежки отца?…

С этим планом Рофирт и обратился к местным шулерам. Те обдумали идею. Но, похоже, у них были свои счеты с семейкой Машаров, глава которой сейчас переквалифицировался в банкира. И не только с ней.

- Если ты действительно желаешь уничтожить щенка и опозорить его семью, нужно поступить чуть-чуть иначе, - заботливо объяснили ему. - Лучший способ: в оплату проигрыша заставить его совершить самое страшное преступление - убить гатура! Тем более, чужак в вашей Академии имеется. Как бы Машар не прятался, сыскари за такое отыщут его даже в лесах Герии!

- А если он сознается, кто его на это надоумил? - испугался Бингар.

- Пригрозим, что прибьем самого, его семейку и друзей. Он будет молчать, - ответили ему.

Так и случилось. Проигравшемуся Виктору сообщили, каким образом можно погасить громадный долг. При этом намекнули, что в этом деле еще замешан один из его друзей. На кого Машар мог подумать, как не на Фреда Бреданса? Особенно, когда тот отказался помочь ему убить гатура.

И вот Виктор Машар уже неделю должен трудиться в шахтах. Вряд ли он переживет эти пятнадцать лет. А Рофирт чуть ли не прыгает от счастья!

Ящерка, стараясь не царапаться, сползла со лба Танри, скользнула по свесившемуся вниз одеялу и исчезла под кроватью. А девушка с трудом встала и направилась в туалет. Ее мутило. С кем она общалась?! До чего может опуститься человек!

Вернувшись в комнату, она закуталась во все теплые вещи, какие только у нее были, накрылась с головой одеялом. Ее трясло от холода и омерзенья.

Не воплоти Рофирт того, что задумал, Машар никогда не стал бы преступником! И был ли виновен отец Виктора? Доказательств у Рофирта не было. Эта хладнокровно спланированная месть чуть не погубила Фреда с командором… Самое страшное - у Бингара даже мысли не промелькнуло, что он мог оказаться неправ. И запоздалого раскаянья не наблюдалось. Как он легко согласился убить Ванибару!

Почему она так в нем ошиблась? Может, рыжий действительно ей нравился? Совсем чуть-чуть, а она не рассмотрела его как следует, не поняла?

Начало выходной недели Танри встретила в постели. Лилина и Давира заглянули было к ней позвать на море, но увидев бледное, осунувшееся лицо приятельницы, аж отшатнулись.

- Что с тобой, Танира?

- Мороженого вчера переела, - не нашла ничего лучше ответить Танри.

- А-а-а, тогда выздоравливай скорей…

И они убежали, оставив ее лежать в душной комнате. Найдя в себе силы, девушка оделась, умылась и легла на уже убранную кровать листать картинки в учебнике. Но отдохнуть ей долго не дали. Вскоре послышался треск ломающихся веток и негромкое ворчание в адрес местных садовников, вздумавших посадить дуб так далеко от балконов женского общежития.

Танри невольно улыбнулась. Она поняла, кого сейчас следует ждать в гости. И точно, вначале в гуще ветвей появилась кофейного цвета взлохмаченная шевелюра. И вот уже через балконные перила перелезла маленькая фигурка Эрнесто. Зайдя в комнату Танри, он, не говоря ни слова, снял зеленый, потертый рюкзак и высыпал на стол кучу апельсинов.

- С чего такая щедрость? - поразилась девушка, усаживаясь на кровати.

- Мы с тобой вчера сколько мороженого в кафе перепробовали? Все четырнадцать сортов. Значит, я ответственен за твое сегодняшнее здоровье.

- Спасибо, - Танри уже улыбалась. На душе полегчало. Пока на свете есть такие люди, как Эрнесто, жить стоит.

- Что-нибудь еще надо? - участливо спросил коротышка. - Соку там, книжек, пластинок?

- Ничего. Спасибо, Эрнесто. Меня и апельсины вылечат. Мама письмо прислала: завтра приедет, заберет меня в Шанбаре. Ругаться за косы будет…

Танри в притворном ужасе подергала за кончики волос и набросила на голову одело, но тут же сняла его.

- Тебе так лучше, уж поверь мне, - коротышка отсалютовал ей и полез обратно через балконные перила.

Утром следующего дня в аэропорту Лиссарана совершил посадку дирижабль со Спиры. В числе ста сорока пяти пассажиров выделялись двое. Первым на землю ступил пожилой толстячок в парусиновых штанах, светлой летней куртке-ветровке и в клетчатой рубашке, туго сидевшей на животе. Вторым оказался невысокий светловолосый мужчина на вид моложе сорока, в бесформенной кепке, солнечных очках, застиранной рубашке и подмявшихся штанах. Видавший лучшие времена коричневый чемодан дополнял общую картину.

Пройдя таможенный барьер, они оба остановились у здания аэропорта, оглядываясь по сторонам.

- Рано еще, - толстяк зажал в широкой руке полупустую пачку сигарет, но закурить не решался. - По городу погулять что ли?

- Мы только на полчаса раньше прилетели, - одернул его светловолосый. - Сейчас приедут.

Старый сощурился, цепким взглядом обшаривая местность.

- Как бы не узнали, - вздохнул он. - Я говорил, надо усы сбрить.

- Обойдутся. Никто меня в этом виде не узнает. Достаточно того, что я летел по чужим документам и с накладной бородой, - он потер подбородок, покрытый пятнышками аллергии на клей. - И так твоими бакенбардами пожертвовали

- Отрастут до возвращения.

- Сыночек!

Итеро (а это был он) вздрогнул и обернулся. Женщина в бледно-голубом платье вышла из ярко-синей, блестящей на солнце машины и поспешила к ним.

- Здравствуй мама!

Итеро обнял Вирию, пожал руку подошедшему к ним Джеральдо.

- Это мой друг Лайв. Он сюда по делам, - представил он толстяка.

Торопыга, сопя, поклонился Вирии, помял руку Синарду и поспешил в гостиницу дожидаться своего шефа.

- А сестра не приехала меня встречать? - как бы между прочим поинтересовался Итеро.

- Мы же тебя увидеть мчались, - принялась оправдываться Вирия. - Сейчас в Академию заедем. Как раз выходная неделя началась…

Танри этим утром встала рано. Вчерашний отдых и поддержка Эрнесто и Арвисо, навестивших ее вечером, подняли настроение. Собрав кое-какие вещи, она спустилась вниз дожидаться мать. Хитрец Арвисо ехать в Шанбаре отказался.

- Прошлый раз был, - отмахнулся он. Но Танри-то знала, что София Марес, обучавшаяся на курсах медслужбы, тоже осталась в Лиссаране.

Над клумбой, пестревшей разноцветными гвоздиками порхали ярко-желтые бабочки. За ними безуспешно охотился квартировавший на студенческой кухне черный котенок. В глубине сада под старой акацией Давира флиртовала с Иливом…

- Давай мириться, - Рофирт незаметно подкрался сзади. Танри сделала глубокий вдох и повернулась к нему.

- Я с тобой и не ссорилась, - она старалась не смотреть ему в глаза.

- Я действительно сам хотел тебя пригласить, - принялся он оправдываться. - Просто Давира меня опередила.

- Не понимаю, с чего ты раздуваешь трагедию.

Она отвернулась посмотреть - не подъехал ли к воротам машина дядюшки Джеральдо.

- Но ведь ты обиделась и всячески меня игнорировала, - продолжал настаивать Рофирт.

- Лично меня ты не обижал, - она по-прежнему не смотрела на него. Находиться рядом было противно.

- Тогда кто тебя обидел? Скажи, я с ним разберусь, - Бингар пошел в атаку. - Я сумею тебя защитить от любого.

- Даже от себя? - ядовито поинтересовалась Танри.

К ним шел Арвисо, но на полпути остановился поболтать с кем-то со старших курсов.

- Танри, - Рофирт проигнорировал ее неприязнь. - Через три месяца я заканчиваю учебу. Еще полгода стажировки - и я пилот. Я стану водить дирижабли на Никсу или на Спиру. У меня будет хороший заработок…

Неужели он делает предложение? К горлу Танри подступил неприятный комок.

- Танри, - Бингар порылся в карманах и вытащил коробочку. - В знак нашего примирения у меня для тебя есть подарок.

Щелчок. На синем бархате лежало золотое колье с крупными черными жемчужинами. Очень дорогое. Так вот на что он потратил деньги, полученные за Машара!

- Я с тобой не ссорилась, и потому мириться не собираюсь! - она ощетинилась как рассерженная кошка.

- Но почему? Тебе не нравится мой подарок? - не понял Бингар.

- Мне не нравится, за чей счет он куплен. Откуда у тебя такие деньги? - вырвалось у нее.

- Ты про что? - теперь уже встрепенулся Рофирт. - Я заработал…

- Хорош заработок! А главное, честный…

Она осеклась. Зачем ей это? Но Рофирт уже понял, что она что-то знает.

- Это они тебе сказали, да? Говори, они?

Он схватил ее за плечи и встряхнул.

- Уходи, Бингар. Ты мне не друг.

Он хотел сказать ей что-то обидное, но между ними внезапно втиснулся маленький белокурый человек, оттолкнул Рофирта в сторону и тихо сказал:

- Пошел прочь от моей сестры, пока цел. По-хорошему предупреждаю.

Бингар открыл рот, но под пристальным взглядом мужчины тут же закрыл, развернулся и зашагал прочь.

- Он тебя обидел? - спросил светловолосый.

- Нет. Просто чересчур назойливо пытался выяснить, почему он недостаточно хорош для меня, - улыбнулась Танри. Не узнать сына Вирии было невозможно. - Спасибо, брат.

Они с любопытством разглядывали друг друга. Танри он понравился. Ито совсем не походил на того рохлю, каким описывала его мать. Скорее наоборот. От него веяло надежностью и… опасностью для всех, кто встанет на пути.

- Я рад, что у меня появилась такая красивая сестра, - произнес он, тоже оставшись доволен осмотром.

Вирия и Джеральдо уже во всю беседовали с Арвисо и, к счастью, не были свидетелями произошедшего. В отличие от Арвисо.

- Что случилось? - поинтересовался он, как только стихли охи и ахи по поводу и без, и внимание няни переключилось на Ито.

- Ничего хорошего.

Танри не желала рассказывать ему всю правду, но предостеречь от Бингара стоило.

- Не доверяй Рофирту, - прошептала она. - Он плохой человек и связался с еще худшей компанией. Будь осторожен.

- А что стряслось? - не понял он.

- Не могу тебе рассказать. Но не пренебрегай моим советом. Поостерегись.

Она поцеловала его в щеку и села в машину, чтобы через пять с половиной часов оказаться в Шанбаре.

Танри было приятно окунуться в уютный песочно-желтый мирок дома Синардов, где прошли ее первые два сознательных года - время, раньше которого она ничего о себе не помнила. Но сейчас она могла с полной уверенностью сказать: "Вот я и дома".

Просторная комната, где со дня ее отъезда ничего не менялось, была чисто убрана. На столе в глубокой вазе оранжевого стекла распушились луговые цветы. Это тетушка Агнесс постаралась. Книги о приключениях, которые девушка читала во время своего последнего приезда сюда, тоже никто не посмел отнести в библиотеку. Словно Танри и не уезжала никуда. И не было двух лет, проведенных в Академии…

За спиной скрипнула приоткрытая дверь. Итеро заглянул в комнату. Он тоже уже переоделся с дороги, прилизал жесткие светлые волосы.

- Прежде чем мы спустимся вниз, - произнес он. - Я хотел бы тебе показать кое-что.

Он протянул ей журнал "Весть мира".

- Семнадцатая страница, - Ито выжидающе следил за ней. - Именно эта статья поторопила мой приезд.

Щеки девушки зарделись. Вспомнился нахальный, но такой симпатичный журналист. Как его звали? Александр!

- Он несколько преувеличил мою роль в этом происшествии, - засмущалась Танри - Я не считаю это подвигом.

- И, тем не менее, мне приятно иметь своей сестрой будущего навигатора, - серьезно ответил Ито. - А ты действительно ничего не помнишь о своем детстве? - вдруг спросил он.

- Смутные отрывки. Даже не отрывки, образы, сны. Мы с Арви посовещались, и пришли к выводу, что мой отец был моряком и брал меня в путешествия. Лиссаран недалеко отсюда. Может быть, я сбежала с корабля. Мама наверняка тебе это писала. В меня ударила молния, и я потеряла память.

- Действительно, странная история, - Ито погладил свои шикарные усы. - Скажи, а в своих снах ты гатуров видишь?

- Нет. Ванибару был первым гатуром, которого я встретила. А до этого я о чужаках только читала или в кино видела.

- Ясно, - задумчиво пробормотал Ито.

Потом было шумное застолье, долгие расспросы. Особенно радовалась Вирия. За Танри. Статья в журнале произвела на нее невероятно сильнее впечатление. Постоянно поправляя воланы на нарядной кофточке, она сияла ярче всех ламп в доме, не переставая хвалить свою приемную дочь.

Итеро, привыкший к вниманию матери ко всем, только не к нему, молча наблюдал за происходящим: за Лиди, дочкой хозяина дома, тихонько ворковавшей со своим мужем-летчиком. Они умудрялись держаться за руки, даже сидя за столом. За Агнесс и Джеральдо, гостеприимно приютивших у себя племянника, Вирию и эту девочку с пронзительно-зелеными глазами. Что-то с ней не так, с этой Танирой. Возможно, она результат очередной серии опытов гатуров? Они воспитали ее, отняли память и подкинули в гостеприимный дом… Все может быть.

За окнами таял день, проплывали в небе остроконечные нагромождения кучевых облаков. Ветер, пахнущей лавандой и свежей выпечкой, теребил шторы распахнутых окон. Пушистые клубочки - духи-хранители дома Синардов сидели в середине стола под букетом роз и радовались семейному веселью…

… Пролетели шесть дней отпуска Итеро. Он готовился к отъезду. Танри тоже засобиралась. Но Вирия попросила:

- Не торопись дочка. У тебя еще два дня. Ты же сама говорила - в этот раз вы отдыхаете не семь дней, а десять.

И Танри сдалась.

До самого последнего дня ей никак не удавалось поговорить с Итеро. Она чувствовала - каждое слово "брата" о его жизни на Спире - ложь. Но разбираться с помощью духов-хранителей не решалась. Все-таки подглядывать за людьми без их согласия не стоит. Рофирт был досадным исключением.

Да и духи вели себя странно. Они, как и Вирия, не желали ее отъезда: цеплялись за подол платья, прятали вещи. А когда девушка пыталась выяснить причину их шалостей, молчали.

Танри не терпелось побеседовать с Итеро с глазу на глаз. Только в последний вечер перед отъездом, когда солнце почти закатились за разноцветные крыши Шанбаре и веретенцу кипарисов, она пробралась в сад, где на скамье под старой вишней сидел сын Вирии.

Девушка подошла и села рядом смотреть на меркнущий алый край неба.

- Как тяжело приезжать домой и играть роль послушного ребенка, хоть и состарившегося, - произнес он, не оборачиваясь.

- И не только состарившегося, - подыграла она ему. - Скажи, зачем ты стараешься казаться совсем не таким, каким являешься на самом деле?

- Это так заметно? - Ито с любопытством обернулся к "сестре".

- Я вижу, что ты привык командовать людьми, быть на виду. А здесь тебе словно наложили гипс на крылья.

Итеро рассмеялся.

- Ты странная. Пожалуй, я расскажу тебе кое-что, о чем знают очень немногие. Жил-был мальчик, чьей матери было дело до всех детей, кроме собственного сына. Она с удовольствием присматривала за соседскими ребятами. Бедняжки, ведь их родители работали сутками! По выходным она навещала сироток в приюте. Они одни одинешеньки на белом свете! А ее мальчик рос, как трава на обочине. Однажды он понял, что ему легче жить одному и сбежал в большой мир…

Итеро рассказывал, а Танри словно смотрела фильм о жизни "брата". Только фильм этот был не черно-белым, а цветным. И пусть Ито очень многое недоговаривал, но Танри не нуждалась в таких подробностях.

- Знаешь, - сказала она, когда он замолчал. - Мне кажется, ты не прав. Мать гордилась бы тобой. Пусть не открыто, но в глубине души. Она бы ворчала, ругала тебя, но гордилась, и хвасталась перед знакомыми.

- Вот этого я и боюсь, - вздохнул Итеро. - Не хочу, - он сам себе удивился, что так разговорился с этой девочкой. Сколько ей? Мать писала, семнадцать. А рассуждает, как взрослая. Точно, она - гатурий подкидыш! Рассказать что ли ей? Не стоит. Пусть, как и ее сверстницы, радуется жизни. Может, эти твари с красными гребнями на головах забыли про нее, сочли негодной для своих опытов, и больше не тронут?

- Вот вы где! - голос Вирии долетел до них из распахнутого окна. - Я весь дом обыскала!

Вечер откровений закончился. Ито чувствовал облегчение. Он выговорился. И еще слова этой "сестрицы"… они утешили его.

Рано утром, еще до рассвета Джеральдо повез Итеро в аэропорт…

А в полдень в дверь дома Синардов позвонил приятный молодой человек с огромным букетом цветов и пожелал увидеть Таниру Комидари.

"Александр! - узнала она его голос, еще не спустившись вниз. - Как же здорово, что я осталась дома…"

Глава 10

… Спира - Виса…

Билеты заказаны, документы в порядке. Даже Эдвараль не ворчал. Значит и ему идея с дирижаблем приглянулась. Оставалось только получить визу адмирала на документах. Но Вито Ранев, капитан "Смелого" позвонил и сообщил, что куратору полярной экспедиции, Бартеро Гисари, найдена замена.

- Через два дня отплываем с новой командой. Исследовательскую часть возглавляет Тихро Анавис. Вы, наверняка, знакомы…

В груди Бартеро словно загудел колокол. Как? Фегинзар подыскал ему замену, не переставая сыпать обещаниями? И Наридано, наставник гатурьих воспитанников, он наверняка тоже знал и смолчал…

Бартеро чувствовал себя преданным. Несмотря ни на что, адмиралу он доверял. А тут…

"Ладно, пойду забирать документы, поинтересуюсь - с чего вдруг впал в немилость", - заставлял он себя не унывать раньше времени.

Этот последний перед их отлетом день выдался дождливым и холодным. Надев ярко-красную кожаную куртку, собрав золотистые волосы в короткий хвостик, Гисари нехотя выскочил под дождь. Жил он от Первопланетнного Дома недалеко, такси можно было не брать.

Вода не успевала уходить по водостокам и хлюпала под ногами. Широкие улицы опустели. Редкие деревья стояли, покорно свесив ветви, позволяя струям воды беспрепятственно смывать с листвы накопившуюся пыль.

Дождь засекал под зонты, которыми стремился завладеть неугомонный коллекционер ветер. В попытке отобрать темно-синий зонт у Бартеро, он несколько раз вывернул спицы. Так что к четвертому корпусу Первопланетнного Дома, где обитал Фегинзар, инженер добрался промокший и расстроенный.

Высокие двери, рассчитанные на гатуров на платто, сами распахнулись перед ним, впуская в гулкие, по-больничному белые коридоры с тяжелыми редкими люстрами перед дверями кабинетов. Сегодня здесь было пустынно. Даже у неутомимых гатуров бывают выходные. Но не у адмирала. Его можно застать на рабочем месте в любой день. Главное, знать - в какое время.

Диспетчер - моложавая крашеная блондинка с заостренным некрасивым подбородком, сонно листала дамский журнал. Даже не подумав ответить на приветствие Бартеро, она мельком глянула на его пропуск и наманикюренным ухоженным пальцем нажала на кнопку, вызывая лифт в апартаменты адмирала.

Когда инженер оказался на нужном этаже, он повторно предъявил пропуск, на этот раз трем охранникам, самозабвенно разгадывавшим кроссворд. Встретив на пути к адмиралу всего одного гатура, Бартеро поздоровался с секретарем и вошел в кабинет.

В нос ударил густой запах сушеного укропа. Молодой человек поморщился.

Тяжелые бордовые портьеры были задернуты. Предметы едва угадывались в сумраке. На столе теплился призрачный огонек музыкальной лампы. Ничего не нарушало тишину. Ворсистые ковры на полу и на стенах заглушали все звуки. Сам Фегинзар сидел в кресле за столом и молчал.

- Господин адмирал, - Бартеро поклонился. - Я прибыл за вашей подписью на письме ректору Воздушной Академии. Все документы у вас. Я оставлял их секретарю четыре дня назад.

Фегинзар не проронил ни слова. Даже не пошевелился. Бартеро ждал, озадаченный. Никогда адмирал не молчал, если выпадал случай поговорить с терпеливым собеседником. Вот Наридано другой, сдержанный, деловой.

- Господин адмирал?

Тишина. Может быть он уснул? Или ему плохо? Поразмыслив с полминуты и не дождавшись ответа, Бартеро подошел к выключателю и дернул за шнур.

Белый с розоватой примесью свет в лампах по периметру комнаты открыл то, что Бартеро сердцем почувствовал сразу, но боялся более всего. В гатуре едва теплилась жизнь: тонкий нос подрагивал, втягивая воздух. Ярко-желтые пятна крови на светлой одежде адмирала выглядели пугающе большими. Надо было срочно звать на помощь, но Бартеро медлил, потрясенный случившимся. Кто мог желать смерти Фегинзара?

Усилием воли сбросив с себя оцепенение, инженер распахнул дверь и крикнул секретарю:

- Помогите! Адмирал умирает!

В течение минуты кабинет наводнили сотрудники Первопланетнного Дома. И откуда они все взялись: и люди, и гатуры? Послали за гатурьим лекарем.

Возникший за спиной инженера Марминар, начальник Управления Мореходством, внезапно приказал арестовать Бартеро. Миг, и тонкий силовой шнур охватил грудь и плечи инженера, оплелся вокруг тела, не давая возможности пошевелить руками, накинул путы на ноги…

- В чем я виновен? - не понял Бартеро. - Я только что вошел в кабинет!

- Чтобы сделать четыре выстрела, много времени не нужно. К тому же у тебя есть разрешение на ношение оружия, - заявил гатур.

- Где вы видите у меня пистолет?

- Не велика хитрость - выбросить его в окно или спрятать в комнате. Да мало ли возможностей? - Марминар, давно недолюбливавший молодого инженера, с нескрываемым удовольствием обвинил Бартеро. - Секретарь сказал - ты пробыл внутри не менее трех минут…

- Но было темно… - начал оправдываться инженер. Начальник и не подумал его выслушивать.

- Вызывайте сыскарей, - приказал он охране.

… Лекарь не шел. Бартеро томился в комнате под недружелюбными взглядами людей и гатуров. Было невыносимо обидно даже не за то, что его обвинили в столь страшном преступлении, а в том, что в этот момент рухнули последние надежды отправиться на полюс. Душа словно сжалась, став меньше макового зернышка, в испуге спряталась куда-то глубоко-глубоко и затаилась. Только сердце колотилось громче стоявшего в кабинете шума.

Сразу вспомнился проект подводных городов, курируемый Марминаром. "Нашел время мстить, гад гребнеголовый", - мысленно выругался Бартеро, понимая, что пропал.

Сыскари, лекарь и наставник Наридано (хотя, его никто не вызывал) прибыли одновременно. Адмирала аккуратно уложили на просторное платто и повезли вниз. Сыскари, выслушав доводы Марминара, хотели, было, забрать Бартеро с собой, но вмешался наставник.

- Я ручаюсь, что он не убивал Фегинзара, - заслонил он своего бывшего воспитанника. - Я могу читать в душах учеников, и вижу: Гисари невиновен!

- Где доказательства? - гребень Марминара налился угрожающе алым. Серые с серебряными нитями одежды зашевелились.

- А где подтверждения? - пошел в атаку Наридано. - Я запрещаю обвинять Гисари только на основании твоих домыслов!

- Я не позволю тебе выгораживать выродка! - Марминар, казалось, сейчас спрыгнет с платто и затопочет ногами, или что там скрывают длинные одежды… - Я не верю ни единому его слову!

- А я верю! И приказываю освободить! Немедленно! Гисари выполняет поручения адмирала, и пока Фегинзар жив, этот человек остается его поверенным на Данироль! Я не позволяю нарушать это правило!

- Адмирал приказал мне собрать новую команду на полюс. Твой Гисари в нее не входит!

- Зато он курирует следующую экспедицию!

Два гатура мерили друг друга злобными взглядами. Бартеро был поражен: казалось бы всемогущие чужаки ссорятся между собой как две рыночные торговки. Сами-то уверяли людей, будто построили для себя идеальное общество, где каждый получал по способностям и устремлениям, поэтому и причин для взаимной нелюбви у них нет…

Они еще долго ругались, но Бартеро вывели из кабинета и заперли в какой-то тесной комнатушке, больше похожей на подсобку: без окон, с единственной лампой, которую не потрудились включить. Сыскарям приходилось терпеливо дожидаться, пока два могущественных существа выяснят отношения.

Ждать в темноте и духоте было неприятно. Силовой шнур не позволял сесть. Стоять, привалившись к стене, затекали ноги. Минуты сменяли друг друга слишком медленно. Напряжение внутри нарастало. Хотелось бежать, бежать, позабыв про все, пока хватит сил и не остановится сердце.

Думать о том, что будет, если адмирал умрет, и Марминар настоит на своем, Бартеро не желал. Его занимал сейчас другой вопрос: что за человек мог совершить такое преступление, ибо гатур никогда не поднимет руку на себе подобного. Кому нужна смерть Фегинзара? Ответов не находилось.

Сколько прошло времени до того момента, как тяжелую дверь отперли, Бартеро не мог сказать. Свет ламп больно резанул по глазам.

Вошедшие сыскари сняли с молодого человека силовой шнур, но тут же стащили куртку и бесцеремонно рванули рубашку, обнажая левое плечо. Подплывший незнакомый гатур прижал чуть выше подмышки холодную металлическую трубку. И плечо инженера свело невыносимой болью. Бартеро вскрикнул и согнулся пополам.

- Только на этих условиях тебя согласились отпустить, - послышался голос наставника, когда гатур и сыскари удалились.

- Что это? - Бартеро, сжимая зубы, встал.

- Датчик слежения. Если твою невиновность не докажут, а ты попытаешься скрыться, тебя найдут. И не вздумай сам избавиться от этой штуки. Хуже будет.

- Что меня ждет? - спросил Бартеро, сосредотачиваясь на плече. Кровь остановилась рана начала затягиваться.

- Оправляйся куда планировал - на Вису. Не крутись под ногами. Мы попытаемся разобраться в случившемся. Я знаю, ты непричастен к покушению на Фегинзара. Марминар это чувствует, но очень хочет найти виновного. Все равно кого. Ты - идеальная кандидатура. Из-за тебя закрыли его проект подводных поселений. А Марминар честолюбив и не прощает обидчиков. Так что уезжай как можно скорее.

- Смысл туда ехать, если не подписаны бумаги, - пробормотал Бартеро, осознавая, насколько зыбко его положение.

- Держи. Я заглянул в стол адмирала.

Из пышных складок ядовито-желтой одежды Наридано извлек папку. - Иди, пока Марминар не передумал.

Бартеро поспешил прочь из душных стен Первопланетнного Дома. Эдвараля и Габриеля в случившееся он решил пока не посвящать.

… В день вылета в Равидар пришла осень. Лужи подернулись тонким слоем льда. На город опустился густой туман. А когда он рассеялся - жители с удивлением обнаружили - деревья сменили окрас. Особенно ярким город выглядел с дирижабля. Рыжие и желто-алые волны бежали вдоль кварталов, соревнуясь друг с другом парадностью одеяний.

Медленно отчалив от мачты дирижабль поднимался в ярко-синее небо, унося в свой гондоле Бартеро Гисари, Эдвараля Ниваса и Александра Дирида. Они отправлялись на Спиру.

И вот через пять с половиной дней пути перед ними лежит Лиссаран. Вначале из застекленной гондолы в полукружии залива можно разглядеть расстеленное по берегу лоскутное одеяло разноцветных крыш. Выцветшие на солнце, облезшие или свежепокрытые, свежеокрашенные, они с удовольствием ведут молчаливый рассказ о печалях и радостях тех, кого защищают от солнца и непогоды.

Белые росчерки пены - автографы яхт и катеров на бирюзовой поверхности воды. Рыбацкие лодочки, толпятся в заливе, точно стада овец…

Казалось, откуда этот, существующий чуть более двухсот лет город имеет вид более старый и мудрый, чем древний Равидар? Здесь некогда тысячелетиями пролегал пояс смерти - засушливая, растрескавшаяся каменистая пустыня, не грезившая жизнью. Но настойчивость людей и целеустремленность гатуров неожиданно для самой планеты возымели успех. В любом школьном учебнике можно прочесть про это невероятное преображение. Про восемнадцатидневный непрекращающийся дождь (тучи согнали гатуры), про отряды добровольцев, прельстившиеся щедрым вознаграждением за освоение некогда проклятых нечистым земель…

И вот он, благословенный край виноделов и корабелов! Звучат гитарные переборы из открытых кафе, зазывают на новые фильмы яркие афиши кинотеатров… В стеклянном плену цветочных магазинов длинноногими балеринами снисходительно провожают взглядом прохожих свежесрезанные розы. Но их затмевают хорошенькие цветочницы в чересчур открытых по мнению приезжих платьях. Позвякивают медные браслеты на тонких запястьях, черным агатом блестят глаза…

Здесь не уродуют синеву небес закоптившиеся трубы больших заводов. В Лиссаране строят корабли и дирижабли, шьют пестрые наряды и удобную обувь. Тут готовят самые вкусные на Земле сладости: засахаренные фрукты с орехами, повидло, мармелад…

Если вы, побывав на Висе, никогда не пробовали Лиссаранский торт, это невероятное воздушное чудо местных кондитеров, значит, на Висе вы не были. Она просто приснилась вам. Замешанный на сметане и яблочном пюре, прослоенный смесью подсушенных фруктов, орехов и ягод в густом кислом сиропе, укутанный в пушистый крем и шоколад… Да что вам рассказывать! Лучше отправляйтесь в Лиссаран сами! Там и отведаете.

Прибывших на дирижабле исследователей юга встретило стеклянное просторное здание аэропорта, словно сошедшее с красочных фотографий туристических проспектов, с витражными двустворчатыми дверями и каскадом фонтанов, салютующим приезжим до самой стоянки такси…

… Артура Кризо немало удивили трое гостей, заявившиеся к нему в самый разгар выходной недели. Ладно бы только журналист. С момента покушения на Ванибару их перебывало в Академии превеликое множество. Впрочем, журналист поспешил откланяться, чтобы не отвлекать ректора от более важного разговора.

Беспокоили Кризо полярники: шумный бородач, порой отпускавший шуточки, от которых покраснел бы и портовый рабочий, и серьезный блондин, в чьем присутствии терялась Виржиния Лео… Прибыли они с письмом, подписанным самим адмиралом. Важные птицы.

В опустевших, гулких коридорах Академии вести беседы не хотелось. Обсуждать с гостями вопросы в парке - как-то несолидно. Поэтому он выбрал ресторанчик в центре Лиссарана, совсем рядом с морем.

"Золотой рог" был просторным, уютным заведением с огромными, незастекленными окнами, в непогоду закрывающимися ставнями, с террасой, увитой диким виноградом, чьи жидкие грозди только-только приобрели фиолетовый оттенок. Удивительно, но уличный шум сюда не долетал. Слышен был только негромкий перебор гитары. Молоденькая музыкантша разминала пальцы. У стойки бара скучали наряженные в бело-зеленую форму официанты, ибо в первой половине дня посетители редкость.

Гости выбрали столик у окна, долго изучали меню. Голубоглазому куратору экспедиции, похоже, было все равно, что есть. А вот бородач, "шеф по хозяйственной части", как он сам себя отрекомендовал, толк в еде знал и поесть любил.

- Вы представить себе не можете, то значит два года жрать сплошные консервы! - пожаловался он.

Виржиния, всячески старавшаяся не встречаться взглядом с куратором экспедиции, излагавшим свою проблему, делала вид, что разглядывает карту Данироль и фотографии размороженного города.

- Вы говорите, что сесть на снег самолет не сможет? - спрашивала она.

- Если только он не с вертикальным взлетом, - золотоволосый Гисари извлек из папки новую порцию фотографий.

"Длинные тонкие пальцы, узкое запястье… Ему бы музыкантом быть или на сцене играть", - некстати подумалось Кризо.

- Если по целине ехать, - подхватил бородач Нивас. - Сани увязают. Приходится объезжать трещины. Можно постоянно расчищать и разравнивать площадку. Но разве самолет допрет столько груза, сколько дирижабль? Разве что с причальной мачтой могут возникнуть проблемы. Как ее к леднику прилепить?

- Но почему вы хотите мягкий дирижабль? - Кризо уже убедился - перед ним сидят люди, далекие от воздухоплавания. - Летает он недалеко. От него больше мороки, чем пользы. Вообще, на мой взгляд, дирижабль хорош для проведения аэрофотосъемки на материке. Но с этой задачей прекрасно справляются и гатурьи корабли. Из космоса видно лучше, чем из атмосферы. И оборудование у них не в пример точнее. Вам известно, что в качестве балласта чаще всего используют воду? Не думаете, что она замерзнет при низкой температуре?

- Если наберем морской, да еще что-нибудь подмешаем туда… Это надо с химиками побеседовать. Может быть, и не замерзнет, - возразил Гисари. - В экспедиции не разрешили гатурьи самолеты, поэтому нам нужны пилоты и ваши советы. Дирижабль мы планировали арендовать на Спире.

- Хорошо, - ректор сдался. - Везти его на причальной мачте рискованно. На корабле нужно будет оборудовать площадку для дирижабля. Он будет крепиться тросами. От непогоды натяните брезентовый тент. Я дам людей, которые сделают для вас проект. Экипаж лучше всего небольшой, человек пять. Если вам нужно перевозить находки на ледокол, посоветовал бы дирижабль полужесткого типа. Надо подумать, какая фирма-изготовитель вас устроит. По длине… - Кризо задумался. - До тридцати анр. Больше вам не нужно.

- Но в "Смелом" самом пятьдесят восемь. Куда такую махину прилепим? - возмутился Эдвараль.

- Решать вам. Мое дело предложить, - Кризо скептически взглянул на карту Данироль. Ему не нравилась идея этих двоих.

- Господин ректор, - чувствовалось, что золотоволосый подбирает слова. - Вы воспитали много чудесных пилотов. Ваши выпускники славятся на весь мир. Я понимаю, что лучшие из лучших уже при деле. Их не прельстит провести как минимум полгода во льдах. Поэтому я прошу о молодых, любящих риск, желающих получить неоценимый опыт экстремального воздухоплавания. Я уверен, даже если мы не сумеем переоборудовать "Смелый", я найду корабль, пригодный для транспортировки дирижабля.

Голубые глаза куратора умоляли, хотя голос звучал буднично, без драматических интонаций. Виржиния Лео сдалась первой.

- Я порекомендую вам выпускников в команду. К тому же я знаю человека, который наверняка согласится принять на себя командование дирижаблем.

Артур Кризо укоризненно взглянул на спутницу. Что поделать, женщина остается женщиной, сколько бы подвигов она не совершила.

- Хорошо, - вымолвил ректор. - Только вам придется ждать до конца выходной недели. Из дирижабельщиков в Академии осталось только четверо.

… Нетерпеливые полярники пожелали встретиться с не разъехавшимися по домам дирижабельщиками уже на следующий день. Уж неизвестно как, но эти двое пробрались на аэродром. С раннего утра они наблюдали за усердными студентами, кружащими на небольших самолетиках, прыгающими с парашюта…

Ближе к полудню из эллинга грузовиком, для балласта наполненным мешками с песком, вытянули небольшой (по сравнению с пассажирскими) дирижабль, неуклюже балансирующий на одной стойке шасси.

Причальная команда засуетилась вокруг мачты. Один из техников полез по ней вверх. Упали тросы, отстегнулся замок, сдерживающий гигантского воздушного кита, и зарокотали, зажужжали моторы, относя белоснежную махину в сторону. Вот шасси оторвались от земли, и кит медленно поплыл по просторам воздушного океана.

От взгляда заинтересованных наблюдателей не укрылись и три пожарные машины, дежурившие неподалеку, и усталые лица техников, которым их занятие порядком надоело. Молодежи развлечение, а им работа.

Куратор наблюдал за тренировкой молча, очевидно представляя, как будут разворачиваться события среди льдов. Завхоз во всю расспрашивал трех девчушек, пришедших понаблюдать за маневрами. Одна и них оказалась без трех месяцев летчицей, две другие - будущими стюардессами.

- Как интересно, на пилота учатся два года, а на стюардесс - три, - не переставал удивляться бородатый полярник.

- Они же не учат медицину. А мы и в ней разбираемся, и при необходимости управлять умеем, - отвечали девчонки.

Дирижабль, покружив над аэродромом, начал заходить на посадку, команда приготовилась, и как только шасси коснулось земли, грузовик с причальной мачтой подрулил к носу воздушного кита. Несколько минут, и кит пленен замком. Теперь его хвостом вперед заведут в ангар. Но нет, девушка-пилот подбежала к персоналу аэродрома, и вот уже она и две ее приятельницы готовятся к взлету.

Полярников заинтересовали ребята, пилотировавшие белоснежный дирижабль. От девчонок уже известны их имена: тот, что высокий, рыжий, насмешливый - это Рофирт Бингар. Другой - русоволосый, худой, подвижный - Арвисо Синард.

Эдвараль и Бартеро по очереди принялись расписывать ребятам выгоды будущей экспедиции.

- Согласен, - Бингар даже не дослушал. - Отправляюсь с вами. Мне терять нечего.

Синард смерил его недоверчивым взглядом, но промолчал.

- А ты, парень, хочешь стать героем? - Эдвараль фамильярно похлопал лапищей по спине Арвисо. Тот аж покачнулся.

- Вы понимаете, какое дело… - молодой пилот замялся, отвернулся от Бингара и принялся ковырять траву носком ботинка.

- Не порти газон. Лучше выкладывай, в чем дело, - настаивал завхоз.

- У меня есть сестра… кузина. Ее отец был моряком, плавал среди льдов. Она не простит, если я отправлюсь туда без нее.

- И что? - на этот раз удивился куратор. - Я не могу позволить, чтобы мои пилоты брали с собой родню.

- Вы не понимаете. Для нее это важно. Ей надо вспомнить. Несколько лет назад она потерла память. Теперь прошлое возвращается к ней отрывками. Вы не пожалеете. Она тоже умеет управлять дирижаблем, хоть сама учится на летчика.

- Она не полетит со мной. Зря стараешься, - Бингар потерял интерес к полярникам и, махнув проезжающему мимо погрузчику, запрыгнул на его платформу.

- Прошу вас поговорить с ректором. Он знает ее историю. Он разрешит, - попросил Арвисо, как будто куратор дал согласие.

- Кто именно был ее отец? - на всякий случай спросил Гисари.

- Он плавал на ледоколе.

- Уж не на "Смелом" ли? - усмехнулся Эдвараль.

- Не знаю. Вы лучше у нее сами расспросите. Она вернется через два дня. Сейчас она у матери в Шанбаре. К ней брат со Спиры прилетел.

- Нам надо подумать, - серьезно ответил куратор. - Если девочка толковая, отчего же не взять. Живут же женщины на базе по несколько зим подряд, ребятишек учат. Кстати, она когда заканчивает учебу?

- Ей дадут отпуск, уверяю вас, - на губах Арвисо засветилась победная улыбка. - Я упрошу командора.

- Ей больше года учиться! О чем вы думаете?! - рокотал гатур в кабинете ректора, метая гневные взгляды в Бартеро и Эдвараля. - Я не позволю рисковать жизнью своей лучшей студентки. Кто угодно, но не Комидари!

- Ванибару, - робко пытался спорить с ним Кризо. - Танира поступала сюда, чтобы стать полярным летчиком. Это ее призвание.

- Чушь. О чем - о чем, так о ее призвании я знаю побольше вас всех вместе взятых. У нее талант к небесной навигации! Ей нечего делать на южном полюсе, впрочем, как и вам, - он повернулся к Бартеро. - Когда я еще водил флотилии небесных кораблей, я познакомился с Данироль. Мы хотели проводить там учения, в последствии создать авиабазу. Не приведите боги, самонадеянный молодой человек, узнать тебе эту землю такой, какой она открылась мне. Сколько наших там сгинуло! Тебе пока невероятно везет. Но везение не вечно. И однажды эта проклятая даже вашим нечистым пустыня покажет себя во всей красе. Тогда-то ты и поймешь, что зря туда сунулся. Но будет поздно.

- Что вы знаете о Данироль? - удивился Бартеро.

- Я единственный гаттур, вернувшийся с нее живым. Поэтому известно мне куда больше, чем твоему обожаемому адмиралу. Этот самодовольный индюк, получивший должность в наследство, считает себя единственно правым. И суется, куда ему не следует!

Он замолчал. И Бартеро, и Эдвараль с неподдельным интересом уставились на командора.

- Может быть, мы побеседуем с вами об особенностях вашего путешествия по ледовой земле? - осторожно осведомился куратор.

- Что беседовать? - командор уже пожалел об откровеньях. - У каждого свой путь. Вдруг, если поделюсь своей историей, я спугну вашу удачу?

- Мы не суеверные, - взял слово Эдвараль. - Так что не стесняйтесь.

Гатур смерил наглеца сочувствующим взглядом.

- Господин Ванибару, - боясь гнева чужака, вмешался Бартеро. - За два с половиной года, проведенных на Данироль, мы сами были свидетелями очень странных событий.

Гатур задумался. Все, включая ректора, напряженно ждали. Гисари рассеянно изучал красное лицо командора, по которому уже множеством дорожек разбежались морщинки. Совсем, как у людей. Гребень на белой голове побледнел, обвис. Забавно, куратор только сейчас разглядел десяток маленьких золотых сережек, крепившихся по самому краю гребня от макушки до затылка.

Рассматривая Ванибару, Бартеро пропустил, как в кабинет зашла Лео и устроилась в кресле. И гатур словно помолодел лет на тридцать. Даже гребень расправился…

"Ничего себе! - поразился куратор. - Никак командор неравнодушен к прославленной летчице!" Гатуры удивляли его с каждым днем все больше. Стоило только начать обращать внимание.

- Так что же произошло на Данироль? - поинтересовалась Лео.

И командор сдался.

… Танри вернулась в Лиссаран на день позже установленного срока. Вернулась одна, даже не с Джеральдо, а с соседской семьей, отправившейся в столицу за покупками. Александр поехал собирать информацию о других городах, пообещав непременно навестить ее перед отъездом.

На душе было грустно. Долгие беседы, пара поцелуев, прогулки до полуночи, и ни одного признанья. Выходит, он просто коротал в ее обществе вечера. А она уже нафантазировала, вообразила себе великую любовь.

Доехав на автобусе до Академии, она помчалась к общежитию. Может, удастся посетить одно - два занятия, чтобы потом не отрабатывать прогулы?

В коридоре общежития она чуть не налетела на Лилину с Давирой. По выражению лиц приятельниц сразу было видно - разбирали по косточками именно ее. Интересно, по какому поводу? Ладно, потом можно будет выяснить у Давиры. Эта не сдержится! Подойдет, возьмет за локоть и зашепчет: "А ты знаешь, что про тебя Лилина рассказывала?" Нужно только набраться терпения.

- Как отдохнула? - чтобы не затягивать паузу, поинтересовалась Лилина.

- Великолепно! - лицо Танри озарила наисчастливейшая из всех улыбок.

- Тут про тебя журналист спрашивал. Кудрявенький такой, хорошенький! - Давира мечтательно закатила глаза, представляя себя Александра.

- Знаю. Три дня в Шанбаре был, цветами осыпал, о любви твердил, - мстительно ответила Танри.

- И что? - Лилина аж шагнула вперед.

- Думаю пока, - Танри небрежно пожала плечами и, достав ключ из беленькой лакированной сумочки, отперла дверь своей комнаты.

- То-то Бингар о тебе не желает слышать и уезжать собрался! - вслед ей вздохнула Давира.

- Куда? - Танри тут же пожалела, что повелась на провокацию.

- Представь себе, на Данироль! Сюда два полярника прилетели, дирижабельщиков в команду набирают. Все дни на аэродроме торчат. Один - такой красивый! Твой журналист рядом с ним - мартышка.

- Ясно, - Танри захлопнула дверь.

На Данироль, значит, на полюс!

Позабытые, надежно спрятанные под ворох повседневных забот воспоминания, смутные образы исчезнувшего прошлого заворочались, зашелестели альбомными страницами, с которых на девушку вопрошающе взглянули нарисованные люди. Вытащив из-под кровати чемодан, она нашла на дне книгу Фредерика Надара, в которой эти рисунки и хранились, вложенные между страниц стихов. Танри пробежалась по строкам:

Накидку из лунного света

Соткал для тебя, родная.

Но солнце встает над миром.

И лунные нити тают.

И темные воды бьются

Меж гор, словно кровь из раны.

У самых крутых обрывов

Тебя целовать я стану.

Тебя целовать я стану

На зависть богам и людям.

И радость твоей улыбки

Со мной навсегда прибудет.

Пусть сердце у ветра дико,

И песни у горцев звучны…

И ты у меня, родная,

Любовь всю мою получишь.

В соборе я самом светлом

Молился за эту встречу.

За все прегрешенья наши

Пред богом один отвечу!

Да, Александр ей ничего подобного не говорил. И никогда не скажет… Как она могла в него влюбиться? Он прилетел и улетит. А она останется. Не честно!

Расхотелось куда-либо идти. Стало себя жалко. Нет, она не будет сидеть в душной комнате на радость Давире. Еще та решит, что она из-за Рофирта раскисла.

Нацепив на лицо маску довольства жизнью, Танри переоделась и отправилась… Нет, не в лекционную аудиторию, а на аэродром. Занятия подождут.

Погода грозилась испортиться. Над холмами и проглядывающими вдали вершинами невысоких гор собирались тучи, еще пока серые, но готовые налиться предгрозовой синевой. По самой их кромке скользило громадное блестящее брюхо пассажирского дирижабля. Сейчас он казался розовым, но девушка знала - он серебристый с продольными красными полосками, как матрас. А на боку красным с золотом выведено: "Вечерняя комета". Это самый большой из построенных людьми дирижаблей. Она сама не раз бегала смотреть на его приземление. Почти двести анр длинной! Настоящее чудовище!

Только неожиданно вспомнился другой, раза в три поменьше этого. К его обломкам студентов возили четыре автобуса. Изломанный каркас: скрученное железо, словно некий великан поймал и пожелал выжать из небесного кита питающий его водород; обгоревшая, разбитая гондола… Бедняга не пережил шторм, врезался в скалу. Хорошо, что шел порожняком, без пассажиров, груза и с минимумом команды. Всего четверо погибли. Танри потом две ночи подряд снился сон, что это она пытается спаси обезумевшего пузатого кита, переломившегося пополам, лишившегося трех моторов и уносимого к верной гибели…

На аэродроме Танри пошла к возвышавшемуся над самолетными ангарами эллингу. Над ним студенты на белом тренировочном "китенке" отрабатывали развороты. Девушка сразу заприметила высокого мужчину в серо-синей клетчатой рубашке. Он стоял, задрав голову кверху, но уловив боковым зрением движение, обернулся.

В голове Танри словно громко хлопнули в ладоши. Она знала этого человека! Он был на одном из рисунков, которые она полчаса назад перебирала. Широкое лицо, массивный, упрямо взгорбленный нос, черные бусинки глаз, поблескивающие из-под густых бровей и конечно темно-каштановая шикарная борода, доходившая незнакомцу до середины могучей груди.

"Интересно, а он меня узнает?" - мысли об Александре отошли на второй план. В летчице проснулась потерявшаяся девочка, неведомо как попавшая в дом Синардов.

- Добрый день. Вы с Данироль? - спросила она, подходя поближе.

- Именно, - бородатый сощурился. - Стюардесса? Или сама воздухоплавать сумеешь?

- Почти угадали, - Танри силилась что-нибудь вспомнить, но тщетно. - Кажется, мы встречались. Вы меня помните?

- Ага. Я сегодня не прочь прогуляться, если ты про это? - полярник подмигнул ей. Девушка только вздохнула. Но не отступилась.

- Возможно, мы виделись на Данироль или на Сонном Архипелаге. Или где-то еще, куда вы плавали на ледоколе. Это было немногим раньше двести пятидесятого года.

- Шутишь? - бородач по-прежнему не воспринимал ее всерьез. - Девчонок молодых там точно не было.

- Мне было меньше тринадцати. Представьте меня с длинными косами и в меховой одежде.

- Ну-ка, стань сюда, а то мне солнце в глаза, - он потянул ее за руку, показывая, куда ей стать. - Ба! Невеста куратора! Неужто! Как тебя сюда занесло? - по сравнению с его голосом рев моторов снижающегося дирижабля был комариным писком.

- Не помню. Расскажи, что ты знаешь, - она тоже перешла на "ты".

- Пойдем куда-нибудь посидим. Тут вполне сносная забегаловка за оградой. Можно не опасаться околеть от их похлебки.

Рассказ Эдвараля Ниваса остался в ее памяти, но не в сердце. Образы истаяли, развеялись. Вновь обретенное прошлое не прельщало. Пестрый интерьер и музыка в столовой мешали сосредоточиться.

- Кстати, твой женишок искал тебя. Как ты в него втюхалась тогда! Вся база ухохатывалась!

- Да? - брови летчицы удивленно изогнулись. - Было бы забавно взглянуть на свою первую любовь.

- Поехали к гостинице. Он уже должен был вернуться. Ваша Лео возила Бартеро к какому-то Релезу. Тот мужик, вроде, придумывает, как прицепить дуражабль к кораблю

- Не сегодня, - Танри почему-то очень испугалась еще одной встречи. - Лучше завтра. Занятия раньше девяти не начнутся. Я буду ждать возле лекционного корпуса. Нет… - вспомнились Лилина с Давирой и прочие сплетницы. - Лучше за оградой на остановке. В восемь.

- И горазда же ты вставать в такую рань! - Эдвараль потянулся на стуле. - Хотя, наш Бартеро примчится. На что угодно могу поспорить.

Как и ожидала Танри, тучи накрыли город к вечеру. Резко потемнело, заморосил дождь. Океан вздыбился, взбух. Город затаился в преддверии шторма. Но погода еще давала шанс людям. Ливень медлил. Так что Эдвараль Нивас успел добежать до гостиницы. Не ахти какой, средней паршивости, надо сказать, но денег на лучшую гатуры пожалели.

Бартеро уже был в номере. Еще более хмурый, чем все переполненные влагой, вооружившиеся снопами молний тучи, он сидел за столом, отодвинув остывший ужин. "Самое то настроение!" - завхоз поморщился.

- Я тут одну знакомую встретил. Твоя горячая поклонница! Не за что не угадаешь кто! - он внимательно наблюдал за реакцией шефа.

- И что это за великая любовь? - куратор раздраженно листал записи. По всему выходило: затея с дирижаблем - гиблое дело. Проклятый Релез, будучи сторонником самолетов в высоких широтах, разубеждал как мог. Но рассказ командора утвердил Гисари в своем выборе. Единственный летательный аппарат, применимый среди льдов - это дирижабль.

- Ее зовут Танира Комидари, и она жаждет с тобой увидеться завтра в восемь утра возле Академии, - Эдваралю доставляло удовольствие подонимать начальника. Вдруг удастся вызвать на хмуром лице улыбку. Надулся сычом еще со Спиры!

- Это сестра Арвисо, за которую мы получили разнос от гатура? Нет уж, увольте! - Батреро поморщился.

- Спорим, если я скажу тебе ее другое имя, ты помчишься быстрее паровоза? - Эдвараль завалился на диван, не потрудившись снять ботинки.

- И не собираюсь. Не хватало мне впечатлительных барышень, мечтающих повторить подвиг отца!

- Враки все про папашу. А девчонку ты знаешь очень хорошо. Помнишь дикарку из Дома Оленя, которую потом их шаман куда-то дел?

- Тинри? - Бартеро резко обернулся. Несколько бумаг, шелестя, слетели на вытертый зеленый ковер.

- Тан-ри. Та-ни-ра Ко-ми-да-ри, - по слогам произнес Эдвараль, смакуя произведенный эффект. - Летчица, спасшая командора.

- Но как она…

- Не спрашивай. Нечистый притащил, не иначе. Памяти она лишилась. Но тебя и меня вспомнила. "Смелый" тоже. И снег. Значит, не безнадежна.

"И в этого я была влюблена? Не верю!" Летчица, спрятавшись за деревьями, придирчиво осматривала полярника. Выглядел Бартеро не лучшим образом. Неопределенность собственного будущего, угроза, нависшая над экспедицией, волнения за дирижабельный проект и, конечно же, новость о Тинри - все они вереницей бессонных ночей оставили следы на его красивом лице. Не скрепленные ничем золотистые волосы только подчеркивали бледность кожи.

Зажав в руке жуткого вида веник, по его мнению, означавший букет цветов, Бартеро стоял, опершись спиной на ножку "зонтика" остановки.

"Не герой", - решила для себя Танри, сверилась с часами, чтобы не предстать перед полярником раньше десяти минут девятого, и вышла из укрытия.

Гром с неба не грянул, зверь времени не распахнул перед ней тайников прошлого, не усыпал дорогу самоцветами. Бартеро Гисари сильно отличался от Бартеро из ее снов. Вроде, и внешность та же, и улыбка солнечная, и волосы золотые… Но когда встречаешь свой идеал лицом к лицу, чего-то не достает.

- Здравствуйте, - сказала она вежливо.

- Тинри! Я тебя искал… Как ты сюда попала?…

Он не находил слов, рассматривая некогда доверчивую, наивную дикарку, и не знал, как себя с ней вести.

- Теперь я Танри, - ответила летчица.

- Это тебе. Прости, в такую рань цветочные магазины закрыты. Нарвал по дороге… - он протянул ей веник.

Захотелось съязвить: "Спасибо, я не лошадь, траву не ем". Но девушка сдержалась и приняла несуразную охапку цветов.

- Ты теперь студентка… Трудно было учиться?…

- Не очень. У меня прекрасная память. С недавнего времени. Вы особенно хорошо знали меня, как сказал ваш друг. Может быть, поделитесь темными страницами моей жизни?

Она сама не понимала, с чего вдруг стал такой кусачей и ядовитой. Хотелось разозлить его, вогнать в краску, обидеть. Может быть, вчерашняя бесцеремонная манера поведения Эдвараля отвернула ее от него?

- С удовольствием.

Он выглядел растерянным. И Танри мысленно поставила себе "плюсик".

- Но не сейчас, - продолжал он. - У тебя же занятия. Не успею. Прошу, хотя бы вкратце расскажи, как ты живешь теперь?

- Восхитительно. У меня появилась семья: мать, кузен, кузина, племянник, тетя с дядей. Даже брат объявился. Я уже имею квалификацию летчика на людских самолетах и дирижаблях, хотя нас готовили по ускоренной программе. Через год получу разрешение на управление гатурьими самолетами. Может быть и небесными кораблями. О чем еще могла мечтать дикарка, изгнанная из племени?

- Прости. Я не знал, что так получится. Я все годы корил себя за случившееся. Я искал тебя. И мои друзья искали. Я виноват перед тобой. Очень. Прости!

Ей стало его жалко. Но природное упрямство не позволяло смягчиться.

- Я ничего об этом не помню, поэтому не вправе судить, виновны ли вы. Но за свою нынешнюю судьбу я рада и не променяю ни на какую другую. Извините, мне пора.

И она, небрежно размахивая букетом, направилась к металлическим воротам, не оглядываясь, прекрасно зная, что он смотрит ей вслед.

Глава 11

… Виса…

Смуглые, загорелые люди, привыкшие к ежедневной работе, сейчас были веселы и беззаботны. Рассевшись на узких автобусных скамьях, громко переговаривались женщины. Мужчины не уступали по говорливости своим спутницам. Но если женщины обсуждали знакомых и наряды, то их интересовал урожай апельсинов и персиков, мучил вопрос - кто же отравил лучшего скакуна на ипподроме.

Бартеро даже удивился, что на него сегодня ни одна из пассажирок не обратила внимания. Отчего-то вспомнилось разочарование на лице Тин… Танри. В душе будто подул вьюжный ветер. Юная летчица произвела на него сильное впечатление. Она совсем не походила на прежнюю дикарку - выросла, похорошела. В зеленых хризопразовых глазах по-прежнему таились неразгаданные тайны. Но теперь от нее веяло силой и уверенностью.

Все эти дни она не особенно дружелюбно общалась с ним. Вначале выспрашивала о своем прошлом, потом просто о Данироль. А потом перекинулась на Александра: кто таков, можно ли ему доверять.

- Поменяла твоя невеста тебя на журналистишку! - подтрунивал над ним Эдвараль.

Куратор только хмурился, но на насмешки завхоза не отвечал.

Александром интересовался и их молодой пилот, Рофирт Бингар. Бартеро понимал - это неспроста.

- Аэродром, - объявил водитель, и Бартеро спрыгнул со ступеньки в густую траву.

К одиннадцати часам его должен был ждать Инр Релез, обещавший представить первые наброски проекта переоборудования "Смелого" (чертежи куратор отдал ему еще при первой встрече).

В садах, раскинувшихся по обе стороны дороги, убирали апельсины. Доносилась приятная мелодия: кто-то играл на аккордеоне, задавая темп работе. У забора, присев, завязывала босоножки гибкая кудрявая девушка. При приближении Бартеро, потревоженной птицей встрепенулась, обожгла белозубой улыбкой и побежала прочь.

Аэродром. Куратор поймал себя на том, что в толпе студентов, ожидавших своей очереди покататься на самолетах, он ищет Танри. С чего бы? Вон ему машет рукой Эдвараль, щурясь от яркого солнца. А рядом с ним и Инр Релез. И чего ему приспичило назначать встречу прямо здесь?

- Приятного утра, господин Гисари!

Релез кивнул куратору. Бартеро, еле сдерживая скептическую ухмылку, разглядывал конструктора. Отглаженный, кофейного цвета костюм в тонкую полоску, жилетка чуть светлее (в такую жару!), белая рубашка и галстук, бородка, подстриженная клинышком, тросточка с позолоченным набалдашником… Релез не упускал возможности покрасоваться перед приезжими. Еще бы, они теперь целиком и полностью зависят от него.

Вспомнилась фраза Лео: "Он сейчас работает при губернаторе, разрабатывает проект создания новых транспортных линий, но свободного времени у него побольше, чем у остальных. Он участвовал в создании "Вечерней кометы" и "Певицы солнца", а это лучшая рекомендация для специалиста в этой области. Я слышала о нем только восторженные отзывы!"

"Да, таким только восторгаться", - какое-то неприятное предчувствие вползло в мысли Бартеро.

- Значит так, - Релез помахал папкой, но не раскрыл ее. - Ваш ледокол никуда не годится, - безапелляционно заявил он. - Примите мои искренние сожаления. Но тут встает потребность в мощном дирижабленосце, ибо указанный вами вес груза и тяготы полярного пути вынесет исключительно дирижабль жесткого типа. Конечно, не такой гигантский, как знаменитая "Вечерняя комета", но восемьдесят-сто анр длинной.

- Погодите, - Бартеро оборвал речь конструктора. - Я, безусловно, ценю ваши старания, но мне интересно, сколько это будет стоить?

- О, совсем немного для такого проекта. Даже с учетом строительства причальной мачты и эллинга на побережье и тренировки ваших рабочих, дабы они смогли выполнять функции причальной команды непосредственно на леднике, пока вы будете разгружать-нагружать багажные помещения. Я надеюсь, рабочих у вас не менее ста тридцати человек. Это минимум для причальной команды…

- Да вы ошалели! Кто же нам столько даст!? - не удержался Эдвараль.

- Погоди, - Бартеро толкнул его локтем. - Господин Релез, - обратился он к конструктору. - Назовите хотя бы ориентировочно стоимость вашего проекта.

- Где-то около девятисот тысяч зеллов. Может, больше. Поверьте, это не так много. Есть способы еще удешевить проект. Но…

- Двухлетняя экспедиция на Данироль стоила меньше этих подготовительных мероприятий, - снова толкая локтем Эдвараля, возразил Бартеро, чувствуя, что внутри него все закипает.

- Дешевле только даром, уж поверьте!

- Мне очень жаль, что занял ваше драгоценное время, но эти затраты не одобрит ни Управление Мореходством, ни командование Воздушным Флотом, - спокойно возразил Бартеро.

У куратора создалось впечатление, что Релез решил поживиться за его счет, впихнув самую безумную затею и требуя за нее непомерные средства. Ничего, это не смертельно. Пред ними не единственный конструктор дирижаблей.

- Поймите, разумней моего проекта у вас не будет, - самонадеянно заявил Релез. - Вы даже не потрудились вникнуть в детали!

- Мы готовы довольствоваться малым, менее грандиозным, зато более удобным и дешевым!

- Я не пророк, чтобы предостерегать вас от ошибки, - Релез выглядел обиженным до глубины души. - Удачи в поисках, господа.

Он даже не попрощался и зашагал по посыпанный гравием дорожке. Вдруг замер, заслонившись от солнца рукой, устремил взгляд в небо.

- Смотрите! - крикнул кто-то из студентов, тоже указывая вверх. Все подняли головы. Бартеро тоже. И в груди его похолодело от ужаса - на траву перед ангарами садился охранный катер Первопланетного дома. Бартеро стиснул зубы, ибо это означало только одно: адмирал Фегинзар мертв, и его, Бартеро Гисари, прибыли арестовывать за убийство…

Бартаро понимал, - бежать бессмысленно. Лучше встретить свою судьбу, какой бы она не была, с достоинством. Он даже пошел навстречу, когда, когда люк катера бесшумно отъехал в сторону и два гатура выплыли из полумрака коридора. Одним из них оказался наставник Наридано.

- Мальчик мой, - неожиданно мягко произнес он. - Все обвинения с тебя сняты. Было доказано, что в Фегинзара стрелял гатур. Его личность пока устанавливается.

- Так адмирал жив! - Бартеро был готов обнять наставника.

- Ни жив, ни мертв. Но даже если он поправится, исполнять свои обязанности не сможет. На сегодняшний день его замещает Марминар из Управления Мореходством. И это отвратительно.

- Что тут отвратительного? - Бартеро чувствовал себя таким счастливым, что ему в этот миг было наплевать на происходящее в Равидаре.

- Ты меня спрашиваешь! Да он тебя сожрет вместе со всей экспедицией, потому что это затея Фегинзара. А Фегинзара он ненавидит. Тем более после того, как отправленная на Данироль лично Марминаром экспедиция сгинула.

- То есть, как пропала? - не понял Бартеро.

- Они приплыли на Зубастый мыс. Как только инвентарь экспедиции сгрузили на берег, Тихро Анавис приказал отправляться на ледник. На второй день от них поступила просьба о помощи. Отправившиеся их спасать тоже исчезли.

Бартеро тут же вспомнился рассказ командора.

- Они на чем ехали?

- Марминар, в обход всем инструкциям, выделил им четыре антигравитационные платформы. Он не посмотрел даже на то, что людям запрещено пользоваться такой техникой на Земле. Это чревато многими опасностями.

- Знаю.

Бартеро кивнул, вспоминая, как у самого сильно кружилась голова после обучения управления платформой. Неподготовленный человек, попадая под одновременное действие силы притяжения Земли и искусственной гравитации мог испытывать проблемы с координацией движений и прочие неприятные эффекты. В гатурьих самолетах такой эффект почти не чувствовался, а вот платформы пока никак не получалось доработать.

- С какой скоростью они обычно движутся?

- Где-то анр сто семьдесят в час. При желании разгоняются до двухсот пятидесяти. Но тогда на них сильно трясет, - пояснил наставник.

- Ясно, - соврал куратор.

Он хотел пересказать Наридано слова командора, но потом понял - Ванибару вряд ли будет в восторге от такого.

- Что я должен делать? - поинтересовался куратор.

- Собрать экспедицию. На все дается месяц. Но лучше раньше.

- А "Смелый"? Он когда прибудет?

- "Смелый" останется там. У них что-то случилось. Пока в силе предписания Фегинзара, то есть пока Марминара официально не утвердили адмиралом, ты обязан добраться до Данироль. Найди транспорт, найми людей. Чем скорее, тем лучше.

Бартеро понимал, что его втягивают в противостояние самых высокопоставленных особ планеты. И в случае чего всю вину свалят на него, как это случилось с командором Ванибару. Но за Ванибару было, кому заступиться, тогда как он абсолютно один. Гатуры, эти хитрые твари, не щадят даже своих. Теперь вот выясняется, что гатур убил гатура. Немыслимо! А стоит ли доверять Наридано?

Видно, прочтя отразившиеся на лице воспитанника мысли, наставник насмешливо скривил тонкие губы.

- Я на твоей стороне, Бартеро Гисари. И сейчас сам завишу от твоих действий.

- На какие средства я могу рассчитывать? - вдруг осенило куратора. - Какую сумму выделите мне?

- Сколько надо? - поинтересовался Наридано.

- Два миллиона.

- Потише. Раз с тебя сняли обвинения в убийстве, не нарывайся на обвинения в растрате госсредств! - осадил его наставник.

- Чем больше дадите, тем быстрее потратим, тем быстрее все организуем, - позволил себе улыбку Бартеро.

- Максимально на что я способен - один миллион зеллов. Сегодня же распоряжусь перечислить их на счет экспедиции.

"Ого, он и такие полномочия имеет! Что же там в Равидаре творится? Надо будет поинтересоваться у Габри. Он будет в курсе!" - Бартеро был заинтригован.

- Хорошо. Если возможно - в Лиссаранский банк. Проект новой экспедиции был готов еще до моего возвращения из предыдущей. Вы знаете, я предусмотрительный.

Куратор краем глаза следил за Инром Релезом, беседовавшим с кем-то из студентов. Только бы не ушел раньше времени! Только бы не затаил обиды!

- Я прилечу через неделю. Не выкидывай пока эту штуку из плеча. Захочешь меня вызвать - тогда и вытащишь, уничтожишь. Датчики зафиксируют всплеск энергии, - распорядился Наридано и сделал знак спутнику, ждавшему чуть в стороне, вернуться на катер. Минута, и о необычных гостях напоминала лишь примятая трава.

- Что случилось? - с опаской в голосе спросил подошедший Эдвараль.

- Срочно пошли просить прощения у конструктора! - отмахнулся от вопроса Бартеро.

… Предстоящие два месяца учебы обещали быть необыкновенными, незабываемыми и просто чудесными. От обещаний командора и Лео у дальнелетников кружилась голова. Еще бы! На аэродром прибыло несколько прогулочных яхт и один пограничник. Не человеческая рухлядь, а настоящие гатурьи корабли! Летать на них допускались только дальнелетники третьего курса, к которым теперь относилась и Танри. Чтобы избежать ссор, командор собственноручно составил список очередности полетов.

Но девушку это почему-то не радовало. Она силилась вспомнить свою жизнь на Данироль. Но даже живописные рассказы Эдвараля и поэтические, восторженные отзывы Бартеро не тронули ее сердца. Не давала покоя мысль, что там, далеко-далеко остались сестра и бабушка, о которых некому позаботиться. И где-то там ее настоящая мать… Танри обязана побывать на ледяной земле, чтобы понять, кто она и откуда!

- Комидари! - голос командора донесся из-под потолка. - Мало того, что вы прогуляли первые два дня, вы умудряетесь пропускать занятия, даже находясь в аудитории! Будьте любезны хотя бы делать вид, что слушаете. Записывать мои слова я уже не требую!

Танри вздохнула и открыла тетрадь. Действительно, что на нее нашло?

В конце занятий гатур остановил ее в дверях.

"Сейчас будет отчитывать!" - обреченно решила девушка.

- Что случилось, Танира? - командор затворил дверь аудитории и присел на стол.

- Отпустите меня на Данироль! - собравшись с духом, взмолилась она. - Мне очень надо! Правда!

- Что за глупости? - от неожиданности Ванибару чуть не соскользнул с платто. - Что тебе нужно среди холода, льдов и тьмы?

- В это трудно поверить, но я родилась и до четырнадцати лет жила там.

- Что? - теперь уже гатур взметнулся над Танри почти до полтолка.

- Я родилась на Данироль, но потом каким-то образом оказалась на Висе, в Шанбаре. Я почти ничего не помню о своей прежней жизни.

- Давай-ка поподробней, - гатур снова уселся на стол. Танри пристроилась на соседнем.

И окутала их обоих глубокая темнота ночей. Им сверкали снега в свете полярных сияний. И сквозь трепещущие полотна небесных огней блестящими чешуйками рыбы-кусаки проглядывали звезды… И в ее историю неожиданно вплелась другая, пережитая командором.

Они вылетели еще до рассвета с авиабазы на юге Равидара. Через четыре часа под ними замелькали первые айсберги Вьюжного океана. Черное небо, высвеченное впереди извивами полотен зеленого пламени, зачаровывало.

Одно "перо" в четырнадцать легких трехместных самолетиков. Смешанные экипажи: люди и гатуры. Все дальнелетники либо навигаторы. Им перестояло обработать скоростные маневры в атмосфере. Эта была рядовая тренировка из сотен таких же. Земля, конечно, планета, по космическим меркам, честно скажем - недоразвитая. Но мало ли кто польстится на нее? Недра богатые, территории огромные, экология чистейшая.

Не смотря на это гатуры, запретив вооружаться самим землянам, держали наготове два крыла из трехсот пятидесяти боевых самолетов и кораблей, неустанно стерегущее подлеты к Земле. Еще одно крыло охраняло родину гатуров.

Перо из земного крыла заложило вираж над безжизненной каменистой пустыней земли Ортар и помчалось дальше.

Ванибару, лично следивший за проведением учений, следовал за ними на таком же скоростном самолете. За штурвалом был Вольро Вирез, недавно окончивший Воздушную Академию, но уже выделенный в число способных. Он еще не сменил желтую форму летчика на серебристо-синюю навигатора, но на лунной базе успел отметиться.

Командор то поглядывал на персональный экран, где высвечивались данные о параметрах полета всех самолетов, то в окно кабины. Но все чаще он следил за пилотом - горбоносым, с не очень высоким лбом, серьезными глазами, упрямо сжатыми губами. На шее поверх формы не по уставу поблескивала цепочка с каким-то оберегом.

"Слишком суеверный, - наконец после недолгих размышлений вынес вердикт гатур. - В мою команду не пойдет".

Перо летит впереди, чуть ниже их самолета. Небо ясное. На его фоне прочерчен контур побережья - невысокие горы, спускающиеся в океан. Лед внизу пестрит разводьями будто червоточинками. Скорость хорошая. Вот только перевалят за хребет, начнут маневры.

Странно, сколько лет гатуры осваивают Землю, а до Данироль ни разу не дотянулись! Многие обвиняют их, чужаков, в гибели целой цивилизации. Но когда спасаешь терпящий бедствие корабль, не факт, что убережешь всех. Главное, что жизнь на Земле сохранилась. И еще как сохранилась! Возможно, спасая население Спиры и Герии гатуры обратили взоры на юг слишком поздно! А Данироль?… Когда их корабли облетали планету, на этом континенте не засекли признаков жизни. Небо укрывали плотные облака, теплые течения в океане поменяли свои направления, и земля молниеносно остыла, покрывшись слоем льда и снега…

Самолеты легко перелетали вздыбившиеся заснеженные вершины, за которыми облачность была опасно низкой, сыпал мелкий снег.

- Бери еще выше и сбавь скорость, - приказал гатур, перебираясь в пустующее сегодня кресло второго пилота.

Вольро привычно подчинился.

- Наверно, это нас и спасло, - Ванибару посмотрел на замершую Танри. - То, что подкарауливало нас за хребтом, мне даже сейчас вспоминать страшно.

А случилось вот что. Вначале показалось, будто у самолета, летевшего во главе пера, неполадки с двигателем. Он вдруг резко сбросил скорость, точно столкнувшись с невидимой преградой, вздрогнул и фейерверком искр осыпался вниз. Причем, взрыва в кабине наблюдателя так и не услышали.

Через мгновение то же самое произошло и с остальными самолетами. Один за другим исчезали они с экрана радара, взрываясь или просто тая в воздухе. Командор и Вольро Вирез прильнули к экрану. Их машина шла на автопилоте на минимально возможной при включенном антиграве на скорости в семьдесят анр в час. За каких-то несколько секунд от пера осталось всего два самолета. Они развернулись, в отчаянной попытке скрыться от чего-то неведомого и страшного, расправившегося с их товарищами.

Вольро тоже очнулся, потянулся к штурвалу, осторожно развернул самолет. Миг, и вокруг ускорившихся было машин их товарищей что-то блеснуло. Одному отстрелило крыло, и он рухнул вниз, чтобы расцвести алым цветком среди вечных льдов. Другой окутался дымкой, всколыхнулся пламенем и пропал. Ни единого обломка не упало на землю.

- Не меняй скорости, если хочешь жить, - Ванибару почти не слышал своего голоса. - Не врали легенды о чудесной южной земле. Сдается мне, в этих горах упрятано нечто вроде установок ПВО, реагирующих на скорость движения. Отойдем отсюда подальше, свяжемся с Равидаром.

Вольро кивнул. Командор видел - у парня дрожат руки. Ему самому было не по себе. Чтобы не обняться с горами, самолет набирал высоту. К стеклам липли большие снежинки. Машину неожиданно тряхнуло. С приборной доски под ноги пилота свалились черные очки. Он что, под полярным сиянием загорать собирался? Но Вольро даже не нагнулся, чтобы их поднять.

По показаниям приборов, они уже перевалили через хребет и должны были лететь над океаном, но когда облака остались позади, впереди лежала бесконечная заледенелая равнина.

- Дети нечистого! - по-людски выругался командор. - Ты куда свернул?

Приборы показывали какую-то чушь. Стрелки обоих компасов: человеческого и гатурьего, тянулись в разные стороны. Зеленые всполохи полярных сияний сменились тревожными оранжево-алыми, неприятно озаряющими редкие облака.

Ванибару боялся признаться себе, что тоже испугался. Но он командор, гатур, он не имеет права показать человеку свою слабость.

- Господин… - начал было Вольро.

- Отставить. Поднимись повыше. Хочу понять, где мы.

Над ними еще одно облако. Странное какое-то, светлое… Самолет нырнул в него. Воздух вокруг словно сгустился. Потемнело так, что чернота пробралась в кабину и затмила собой все приборы. Только где-то невообразимо далеко мигал аварийный огонек резервной системы управления.

Самолет висел вне пространства времени. Не было слышно даже моторов. Но чернота спала так же неожиданно, как и нахлынула, словно невидимая рука сдернула тряпку с птичьей клетки. И над растрескавшейся, вспучившейся ледником равниной встал ослепительно красивый и пугающий мираж: сияющий всеми красками город с вытянутыми вверх исполинскими башнями черно-синими, зелено-ржаво-рыжими, фиалково-красными… Люди в легких одеждах плыли по его улицам… Люди ли? Самолет летел довольно высоко. Приборы показывали двести сорок анр над поверхностью. Но машина так и не доставала до плеча исполинам. А шпили башен терялись в праздничном ореоле полярного сияния, грозясь нанизать на себя планеты и звезды.

Сколько длилось видение, и человек, и гатур потом расходились во мнениях. Может, несколько секунд, может, с десяток минут… Самолет вновь угодил в пасть черноты и вынырнул где-то над равниной. И под ними был не ледник, а зимняя, промерзшая тундра.

- Не дотянем, - голос Волрьо звучал глухо. - Баки пустые.

- Вызывай Равидар.

Из динамиков доносились шорохи и треск. Ванибару уже не спрашивал себя: куда могло деться топливо? Какие глупости творятся с остальными приборами? Что за чудеса наблюдали они недавно и продолжают наблюдать, и куда их занесло? Все равно ответов не было.

- Подавай в эфир сигнал бедствия, а мне уступи свое кресло, - только и произнес гатур.

Он видел - надо садиться. Они не долетят до побережья. Если верить показаниям приборов, топлива только на десять минут полета, а индикатор антигравитации вообще погас.

Командор давно не управлял самолетами этого типа. Лет семь его основным пристанищем была лунная база. Ему подчинялась треть крыла и почти четыре десятка боевых кораблей-разведчиков, несших свою службу в Солнечной системе. Но совсем недавно адмирал посчитал, что для этой должности есть более достойная кандидатура, и командора списали на землю тренировать молодых пилотов. Ванибару решил бороться. За него были его пилоты: гатуры и люди - верные друзья. Фегинзар не выдержит давления.

Гатур подавил горький вздох и сосредоточился на приборах. Места для посадки, естественно, не было. Разве можно посадить самолет на снег, не имея лыж? Значит, придется самолетом пожертвовать. Эта техника проходила испытания еще не в таких условиях. Обязана выдержать…

Машина шла на снижение. Для командора исчез даже шум радио. Наедине с приборами он молча молился и древним, почти забытым гатурьим, и еще совсем живым людским богам.

Шасси он таки выпустил. Не дотянув меньше анра до земли, он сбавил скорость и отключил двигатели. Удар оглушил их обоих. Удерживаясь на грани беспамятства, Ванибару повернулся к пилоту. Тот безвольно обвис в кресле, сдерживаемый ремнями безопасности. В разбитое переднее стекло кабины наглым вором пролез холод и шарил по карманам когтистыми лапами…

Нельзя сдаваться. Нельзя ждать, пока незваный грабитель вместе с последними крохами тепла унесет и их жизни. Командор заставил себя пошевелить руками и расстегнуть спасшие им жизнь ремни. Холодно. Одежда, достаточно теплая даже для зим Равидара, ничтожна здесь, в мертвом краю.

Несомненно, пропавшее перо будут искать. Но увенчаются ли успехом поиски? Невозможно предположить, куда их занесло. И что делать с установками ПВО, скрытыми в горах? Против кого могли воевать жители погибшей Данироль? Не со своими же отсталыми соседями за поясом смерти? Или континент был разделен на враждующие между собой страны?

Пошатываясь на платто, согнувшись в три погибели под низким сводом кабины, он принялся осматриваться, чем можно обогреться. Есть парашюты. Обшивка кресел тоже сгодиться. Ткань плотная, под ней подложено нечто вроде ваты, и это что-то весьма теплое и не крошится. Иголка и нитки должны быть в обязательном наборе рядом с аптечкой. Да, про нее тоже забывать не стоит.

Порывшись в привинченном к полу ящике с имуществом пилота, командор к своей немалой радости обнаружил меховую куртку. А вот с едой было плохо. Неприкосновенного пайка, которым укомплектовывали все самолеты, хватит не более, чем на пять дней. На одного. Воды нет. Ах да, снег… Выходит, вода есть.

Не дожидаясь, пока Вольро придет в себя, командор заткнул дыру в окне и, схватившись за нож, приступил к реализации своего плана, нещадно срезая с кресел обшивку.

… Они вышли только через пять часов после споров. Вернее, спорил Вирез. Он не желал оставлять машину, ведь в ней укрытие от снега. Он не терял надежды починить радио. Но командор видел - от удара хрупкая электроника и без того натерпевшегося чудес самолета ремонту не подлежит. Поверженной птицей машина лежала на земле, заносимая метелью. У них был только магнитный компас, проверить точность показаний которого в метель было невозможно, и направление на север.

- Если мы не на леднике, а мы точно не на леднике, сможем выйти к океану. А там ходят китобойные суда. У нас есть невозможный, но все же шанс.

- Я очень хочу верить, что мы не совершаем ошибку, - признался пилот.

И они шли, уже не споря. Даже не разговаривая. Сил на болтовню не было. Они не позволяли друг другу спать, ибо сон здесь равносилен смерти. Ели на ходу, растягивая паек. За годы жизни на земле, Ванибару сумел приспособиться к местной пище и даже находил ее вкусной. Но паек был отвратительным.

На третьи сутки начались миражи. Среди сугробов вставали домики с гостеприимно манящими зажженными окнами. Проносились люди на санях, запряженных собаками. Мимо бесшумно проехало нечто отдаленно напоминающее паровоз… У горизонта зеленели леса… Миражи приходили в те редкие минуты, когда солнечный диск выкатывался на край горизонта, подразнивая обессиливших путников, но позволяя проверить направление.

Тундра не так пуста, как может показаться незнакомому с ней человеку. Несколько раз летчик и командор видели полярных волков. Но Ванибару стрелял в воздух, и звери убегали. Потом появились птицы, и это дало надежду, что скоро их путешествие закончится. Что будет, когда они выйдут к воде, думать не хотелось.

Видя, что у летчика обморожены ноги, Ванибару ненадолго уступал ему платто. Сам гатур, непривычный к земной гравитации, гораздо большей, чем у него на родине, с великим трудом ступал по снегу. Но командор оказался куда более выносливым к морозам, и пока мог их терпеть.

Вольро бредил на ходу, и, в конце концов, гатур, отягощаемый сзади рюкзаком с оружием и запасом пищи, взял летчика на руки, и едва сам не теряя сознания, медленно полетел к Вьюжному океану на платто, пока то, шесть дней лишенное энергетической подпитки, не рухнуло в снег бесполезным куском железа. Но это уже было неважно. Перед ними, взломав припай, грузно ворочался океан, скидывая с себя намороженные за долгую полярную ночь льдины.

Шесть дней без сна… Летчик с обмороженными ногами… Подошедший к концу паек… Сам Ванибару был уже на пределе возможностей. Гатур физически в несколько раз сильнее человека. Жаль только, эта сила не распространяется на ноги…

Не обращая внимания на миражи и боль, он шел вдоль берега, поддерживая, а то и волоча на себе Виреза. Шел на запад, туда, где должны были их искать…

Их спасло чудо: метеостанция, где несли вахту пятеро ученых с Деи и один каюр с Сонного Архипелага. Они вышли на лай собак и увидели двоих, спотыкающихся путников.

Через два дня с островов прилетел дирижабль, приводнился в заливе. И уже пришедших в себя летчика и командора доставили к нему на лодке…

Это потом спасенным стало известно - на поиски пропавшего пера вылетели семь самолетов. Ни один не вернулся. Потом были три и еще два. Тот же результат. Со спутника за ними проследить не удавалось. Облака, всполохи сияния… Словно кто-то мешал.

- Я уверен, на этой земле нечего делать ни человеку, ни гатуру, - завершил свой рассказ Ванибару.

- Но вы же выжили, - удивилась Танри.

- Толку-то! - в голосе гатура звучала горечь.

После возвращения в Равидар и двух месяцев, проведенных в больнице, командора ждал новый удар. Поскольку инициатива провести учения на Данироль исходила от самого Ванибару, его обвинили в служебной ошибке, повлекшей за собой гибель соплеменников и людей, отправили в отставку с запретом на дальнейшую службу в крыльях. Командора хотели выдворить обратно на Сириус, где его ничего хорошего не ждало. Но за Ванибару вступился Вольро Вирез, выживший летчик. Его поддержали Артур Кризо, ректор Воздушной Академии Лиссарана, и Виржиния Лео, тогда только совершившая свой знаменитый перелет.

- Благодаря им я остался на Земле. И ушел преподавать в Академию. После того скандала дорога мне была закрыта и в гражданскую авиацию, и в воздухоплавание. Меня бы не взяли даже драить полы пассажирских кают на дирижабле. Фегинзар постарался.

- Кто это? - спросила Танри.

- Ты что, не слышала про нашего дорогого адмирала? Надеюсь, судьба не сведет тебя с ним. Мало обнаружится среди людей и гатуров более недостойных своего дела созданий!

- Но неужели ничего нельзя было сделать? - не могла для себя уразуметь Танри.

- Бесполезно, - гатур закрыл большие глубокие глаза и прошептал. - Мне осталась только память о настоящих полетах и рубцы от обморожения. И холод, и ветер… Дай с тобою повою, ветер, враг ты мой грозный!

- Это вы! - девушка спрыгнула со стола. - Вы Фредерик Надар!

- Да, - командор выглядел обескураженным. - А откуда… Ну да, полюс, снег… Наши воспоминания вошли в резонанс!

- Я помню все ваши стихи наизусть. Я имею в виду из "Дикого сердца ветра"… - призналась девушка.

- Стихи, это громко сказано, - смутился гатур, но все же продекламировал:

Я холодные тайны потревожил нечаянно.

Мне они нашептали о земле беспечальной.

О земле, где метелей простираются крылья,

Где весна в колыбели замерзает бессильно.

Танри подхватила:

Где под ртутной луною ходят желтые звезды…

Дай с тобою повою, ветер, враг ты мой грозный!

Твой кинжал переточен, раскрошился по краю.

Бесконечные ночи, я почти вас прощаю.

А командор завершил:

Лучезарное небо, ты же ярче неона!

Не увидел нигде бы этих вспышек зеленых.

Это разве не чудо - здесь дуэтом замерзнуть

С не рожденной весною, глядя в медные звезды?

- Хорошо, Танира Комидари. Летите на свою Данироль. Но непременно возвращайтесь. Я не прощу себе, если вы останетесь там навсегда. Помните, вас ждет небо!

Он встал и поспешно выплыл из кабинета, оставив девушку наедине со своими мыслями.

… Рофирт Бингар этим утром был в чудесном расположении духа, не смотря на предыдущие события. Действительно, а с чего ему раскисать? Его совесть чиста. Он рассчитался за отца и за всю семью - за унизительное разорение, за загубленную жизнь матери… Признаться честно, когда Машара поймали, он порядком струсил. Но Тивазо не подвел, имя Рофирта даже близко не промелькнуло в этом деле.

Впрочем, хватит об этом. Главное теперь убедить Танри: все, что ей про него наговорили - чистейшая ложь. Люди Тивазо всячески открещивались от своего участия в этом. Но откуда дальнелетница еще могла узнать такое? Она переменит свое мнение о нем. Он добьется этого. И лучший способ сделать это - рассказать историю его семьи. И чуть-чуть про свое участие. Только про то, что слышал об огромном проигрыше Виктора и не сообщил никому. Да это правда. Машар дальше все сделал сам. И в гатура стрелял он, и вообще, сын такого подлого отца не может быть порядочным человеком!

Рофирт улыбнулся. Его ждет хорошее будущее. Капитан "Дитя Зари" после обязательной практики пригласил его к себе в команду штурвальным высоты! Огромные транспортные дирижабли завораживали молодого человека. И платили на них больше, чем где бы то ни было. Но он поклялся доказать Танри, на что способен, поэтому полетит на юг вместе с Нивасом и Гисари.

Он шел к учебному корпусу, как услышал свист. Рофирт не подал вида. Свист повторился настойчивей. Свистел щуплый пацаненок лет двенадцати, выглядевший как беспризорник из-за выгоревших на солнце, закатанных выше колен штанов и измазанной на животе майки. Пацаненок помахал ему из-за забора.

- Тивазо просил передать, что ждет тебя сегодня в два в курильне "Вишневая трубка".

- Мои дела с этим человеком закончены! - раздраженно бросил Рофирт.

- Тивазо ждет тебя в два, - не прореагировав на отказ, повторил пацаненок и юркнул за пышный куст шиповника, завидев толстяка Сивори, преподавателя маневренности. За внушительные формы, коренастую фигуру и бульдожью физиономию с агрессивным подбородком Сивори получил прозвище "атакующего дирижабля", чем в тайне гордился. Праздно шатающихся студентов он терпеть не мог. Поэтому Бингар сделал вид, будто потерял в траве нечто ценное. И атакующий дирижабль проплыл мимо.

Рофирт зло пнул ногой камешек. Надо же было такому случиться, когда он выбрал время поговорить с Танри. У нее в час перерыв между занятиями…

Еще одиннадцать часов. До двух дирижабельщикам отпущено время на самостоятельные тренировки на аэродроме и на испытательных площадках дирижабельных верфей. Но Рофирт сегодня, готовясь к разговору, никуда не пошел. Наверно, стоит отправиться в Лиссаран сейчас, потом могут не пустить.

Столица навевала на него воспоминания о лишениях детства, о страшной смерти отца, о школьных драках, где он отстаивал свои права. В нем видели сына "того самого Бингара", разорившегося владельца обувной фабрики, повесившегося и пустившего по миру семью и нескольких компаньонов.

В городе долго об этом судачили. И одноклассники, и дети из других классов школы считали своим долгом со всей возможной жестокостью задеть Рофирта. Он завоевал их уважение вначале кулаками, потом умением не обращать внимания на многие шутки. Но какой ценой!

С каждым днем ему настойчивее хотелось сбежать из дома туда, где никто не знает, чей он сын. Всегда что-то удерживало его от столь радикального шага. Он оправдывался, убеждая себя будто без него матери станет совсем тяжело. На самом деле у него не хватало решимости, было жалко себя.

Только в Академии, куда он поступил - единственный из школьного выпуска, он по-настоящему почувствовал себя взрослым, защищенным, способным добиться успеха.

У него впервые появились не приятели, перед которыми он не имел права оступиться, а друзья. И, прежде всего, Арвисо Синард. "Брат" Танри характер имел легкий, добродушный, не оскверненный злопамятностью. Более того, Арвисо в любой момент был готов броситься на помощь и знакомому, и незнакомому. И это приятно удивило Рофирта. До того момента он считал единственным оплотом безопасности свою семью.

Даже с появлением в его жизни таких людей, как Арви, Танри или Эрнесто, он был не в состоянии позволить себе раскрыться, постоянно ожидая чужой подлости. За внешней открытостью, озорством, улыбчивостью прятался весьма тяжело переживающий любые неудачи человек.

Поэтому, увидев Александра Дирида, журналиста, которого Давира пророчила Танри в мужья, Рофирт понял - упускать такой шанс он не имеет права. Он не позволит отнять у себя то немногое, чем он искренне дорожит. Танри не достанется этому выскочке!

- Это ты так про Академию статью сочиняешь? - окликнул журналиста дирижабельщик, когда тот фотографировал очередной фонтан.

Александр только сегодня вернулся в Лиссаран и собирался вечером навестить Танри. Вот только закончит заметку про этот чудесный южный город.

- Да, я пишу статью.

Молодой человек, широко улыбнувшись, повернулся к Рофирту. Тот с отвращением глянул на журналиста. Представителей этой профессии он не любил. Один из них чересчур усердно допытывался у его матери, отчего же повесился ее муж, пока брат не выставил наглеца за дверь. Назавтра в газете вышла статья, после которой мать два вечера едва сдерживала слезы. Но ни единой жалобы сыновья от нее так и не услышали.

- Видишь тот шпиль?

Рофирт указал на горделиво вытянувшееся нежно-лиловое здание оперы, поблескивающее витражными окнами и золотистой краской на черепице. Шпиль купола над главным залом венчала фигурка парусника.

- Вижу, - Александр старался понять, куда клонит этот незнакомец со значком Академии на груди. Опера никаким образом не сочеталась с полетами.

- Хорошо видишь? - переспросил его Бингар.

- Да, - журналист растерялся.

- Запомни, если приблизишься к Танри ближе, чем расстояние от земли до этой желтой палки на крыше, пеняй на себя. Танри моя невеста. Предупреждаю один раз. Ослушаешься, долго не протянешь. Понял?

- А почему, собственно… - начал Александр, но Рофирт воодушевленный тем, что сумел смутить журналиста, подошел к нему вплотную, презрительно взглянул с высоты своего роста в глаза Александра и повторил. - Понял?

Журналист кивнул. И Бингар с чувством выполненного долга покинул его.

- Псих! - перевел дух Александр Дирид, проводив дирижабельщика сочувственным взглядом. Но в Академию этим вечером решил не ехать.

Глава 12

… Виса…

Откуда Рофирт Бингар знал Тивазо Олиляра? Просто раньше они жили в одном квартале. Тивазо, будучи старше Рофирта на девять лет, входил в вездесущий Союз Мстящих, столетия ведущий вялую войну против гатуров.

Когда- то чужаки запретили торговлю оружием, наркотиками, развернули борьбу с преступностью, полностью перераспределившую власть между влиятельными семьями, уничтожили религии, требующие кровавых жертв. Гатуры не пощадили даже Совет Пятидесяти Судей -главный карательный орган Спиры.

Очень многим это не понравилось. Из их недовольства чужаками возник Союз Мстящих, со временем выродившийся в террористическую организацию, заботящуюся исключительно о собственном обогащении. Периодически Мстящие напоминали о себе, организовывая забастовки на заводах, покушаясь на незначительных гатуров. На большее у них уже не было ни сил, ни желания.

В бедных кварталах все знали, чем занимается Тивазо. Им даже гордились: ну-ка, их мальчик добился таких высот! Власти тоже это знали. Гордиться у них не получалось, впрочем, как и что-то предпринять, ибо все сыскари получали зарплату из кармана этого самого Тивазо. Для создания видимости бурной деятельности, стражи порядка устраивали облавы, кого-то арестовывали, потом отпускали за недостаточностью улик.

Один из штабов Мстящих располагался как раз напротив дома сыскарей, а именно в той самой курильне "Вишневая трубка", куда сами сыскари по вечерам приходили отдохнуть от дневных усиленных поисков шулеров, торгашей нелегальным алкоголем и владельцев кинозалов, где крутили запрещенные фильмы. В "Трубке" они охотно спускали полученную от Тивазо зарплату на выпивку, карты, непристойное кино, доступных девочек. Все были довольны.

Сам Тивазо был толст, внешне медлителен, с вечно всклоченными, словно сад после затяжной бури, волосами, хитрыми миндальными глазами. Свои расползшиеся жиром многочисленные подбородки он выбривал весьма неаккуратно, но нисколько не переживал по этому поводу. И еще он постоянно что-то жевал, и это приводило его подчиненных в тихое бешенство, что очень нравилось Тивазо.

В его комнату в мансарде представлялось возможным попасть только через курильню. Часть крыши мансарды оказалась застекленной, что давало ряд преимуществ. Во-первых, в сумерках сразу было видно - на месте ли хозяин. Во-вторых, глава Лиссаранского Союза Мстящих обожал вечерами любоваться звездами. Во всяком случае, они не мешали ему строить планы на будущее.

Еще он любил порассуждать о вреде гатуров, хотя ему самому на чужаков было наплевать. Он видел их всего пару раз издалека и не испытал ничего, кроме сытого равнодушия.

Но недовольных гатурами в Лиссаране оказалось много. Женщины находили чужаков отвратительными. Дети при встрече их просто пугались. Мужчины считали, что гатуры отобрали у них власть. "Вот не прилетели бы эти выродки, - рассуждали они теплыми вечерами за кружкой пива, утомленные работой в порту или на виноградниках. - Уж мы бы развернулись. Мы бы такое совершили!" И они шумно зевали и отправлялись спать. А в снах каждый видел себя как минимум адмиралом или даже наместником Земли.

На таких настроениях можно было неплохо поживиться. Ежемесячно Тивазо собирал с округи деньги на борьбу с чужаками и их приспешниками. Разумеется, абсолютно добровольно. Но с теми, кто по какой-то причине не пожелал или не смог заплатить, случались мелкие неприятности. Невесть откуда взявшиеся грызуны уничтожали корни виноградных лоз. Абсолютно неожиданно прорывало водные трубы. Сам поскупившийся человек мог угодить в весьма досадную неприятность.

Люди были суеверными, и связывали свое внезапное невезение с фактом неоплаты. И чтобы бедняги не расшатывали нервы напрасными переживаниями, Тивазо великодушно соглашался принять у них пожертвования.

Отправляясь на встречу с бывшим соседом, Рофирт испытывал неприятное беспокойство. Он понимал - ничем хорошим для него это не закончится. Но сопротивление тут бессмысленно.

Миновав все три зала курильни, не удостоив вниманием вход в подвал, где располагался винный погреб и кинозал, он поднялся по крутой лестнице с прибитой к деревянным ступенькам красной дорожкой и постучался в дверь.

- Чего топчешься, как не родной. Давай сюда! - прикрикнул на него Тивазо.

Он возлежал в гамаке в обнимку с бархатной подушкой. Медленно раскачиваясь, он подхватывал пухлой рукой с широкого металлического блюда орехи и отправлял в некрасивый рот с алыми тряпочками-губами.

- Что, Бингар, своих благодетелей забываешь? Нехорошо! - не давая Рофирту вставить хотя бы слово, потянулся в гамаке толстяк. - Я тебе, понимаешь, услугу оказал. Не желал ты лицезреть банкирского отпрыска рядом с собой, пожалуйста, я тебе это устроил. И даже заплатил за твои же старания. Воистину, мое благородство не имеет границ. А ты? Ты сегодня заявил малышу Рипи, что не желаешь иметь со мной дел. Надо же, какая черная неблагодарность!

- Не понимаю, какие дела у нас могут быть! - возразил Рофирт.

- Как же! А гатур? Мы не закончили с ним. Этот иноземный урод еще оскверняет наш чудесный край. Абсолютно не понимаю, как ты это терпишь!

- Я не стану убивать командора! Ты не сможешь меня заставить! - перепуганный Рофирт не заметил, что кричит.

- С этим я могу поспорить, - флегматично поджал плечами Тивазо. - У меня абсолютно случайно осталась запись, где некто твоим голосом выкладывает план расправы над Виктором Машаром. В доме напротив будут очень рады это послушать. А ты подумал о своей бедной мамочке? Что будет с ней, если тебя задержат за подстрекательство и отправят заниматься тяжелым шахтерским трудом на пару с Машаром? Бедняга соскучился без знакомых лиц!

- Ты! Подонок!

Рофирт хотел было накинуться на довольно ухмыляющегося Тивазо, но неизвестно откуда появились двое телохранителей, молниеносно завалили его на пол.

- Не трусь, Бингар. Может, тебя я не трону. Откуда ты знаешь? А вдруг твой брат причастен к Союзу Мстящих или даже мамочка? А? - чуть раскосые глаза хитро сощурились. - Убивать гатура тебе пока не придется, - вволю насладившись происходящим, не переставая жевать очередную горсть орехов, произнес толстяк. - Намедни мне принесли куда более занятную новость. Ты продался помощникам гатуров, важным шишкам, судя по тому, что сегодня к ним на аэродром прилетали два чужака в кривобокой тарелке. По этому поводу у меня имеется поручение…

Через час, когда Бингар удалился с понуро опущенной головой, из небольшой комнаты вышел невысокий, несимпатичный мужчина в солнцезащитных очках и молча передал Тивазо сумку с вожделенной наличностью. Пока это был задаток.

… Танри очень обрадовалась, когда увидела в студенческом городке Эдвараля Ниваса. Тот искал дирижбельщиков. Но было слишком рано для их возвращения в корпус с тренировок.

- Господин Нивас! - она громко окликнула его. - Мне разрешили отправиться с вами!

Эдвараль не обрадовался. Наоборот, нахмурил густые брови.

- Что тебе там делать? Опять собралась сидеть в вонючем длинном доме, работать на тех, кто отправил тебя умирать?

- Я хочу вспомнить. Мне это необходимо, чтобы жить дальше.

Порыв ветра растрепал тщательно причесанные волосы Танри. Закончив тренировки на человеческой технике, девушка с полным правом облачилась в желтую форму летчицы. Юбка до колен, аккуратная строгая блузка очень ей шли, подчеркивая зелень глаз и ночную черноту волос. Завхоз невольно залюбовался.

- Женщина в экспедиции… Особенно, когда изменились обстоятельства. Не знаю. Но раз твой жених это одобряет, возражать не буду, - нехотя произнес он.

- Бартеро мне не жених! - отрезала Танри.

- Хорошо-хорошо, как скажешь, - Эдвараль усмехнулся. Он понял, что с новым членом команды будет не просто. - Готовься. Через две недели вылетаем!

- Как через две недели? - не поняла Танри. - Вы же обещали через полгода.

- Я же сказал, обстоятельства поменялись. "Вестницу Весны" сегодня начнут готовить к отправлению.

Он кивнул ей и поспешил к учебному корпусу.

"Как все стремительно произошло, - подумала Танри. - Мама не обрадуется. И Александр… нет, он станет ею гордиться. Он все поймет!"

- Александр! - прошептала она, глядя в синее небо. - Возвращайся поскорее! Мне так много надо тебе сказать!

Он работает, собирает информацию о городах… А Танри так хотелось его похитить - увлечь за собой на аэродром и унесли к облакам на деревянном бипланчике! Ибо только на таком открытом самолетике пилот ощущает полет по-настоящему: когда ветер навстречу, когда жужжит впереди мотор, а деревянные крылья несут тебя все выше и выше! И там, ближе к облакам, взяв в свидетели перелетных птиц, прокричать журналисту то, что для нее сейчас важнее всего. В чем на земле она сама никогда не признается первой…

Еще бы ей очень хотелось, чтобы он отправился с ней на Данироль… Но он не полетит. Это точно.

Нет! Она должна поговорить с Бартеро! Ведь ему нужны журналисты. Кто расскажет миру о его подвиге? Только Александр! Точно! Сегодня она попросит его. И Александр останется под ее присмотром. Она не будет мучиться мыслью - не нашел ли он себе кого-нибудь за время ее отсутствия?

Когда на следующий день, так и не дождавшись ни Бартеро, ни Александра, Танри поехала после занятий через весь Лиссаран на верфь, куда уже переправили "Вестницу Весны", ее захлестнула волна восторга. После полетов на этом, далеко не самом большом для такого типа дирижабле, ее произвели в пилоты.

"Вестницу" она знала и любила. Сто двадцать четыре анра в длину, четырнадцать в высоту… Это прекрасное чудовище, выкрашенное бледно-зеленой краской с разноцветными орнаментами по бокам, выполненными лучшими художниками Лиссарана, обладало собственной электростанцией, телефонной связью между гондолами.

До сегодняшнего дня дирижабль совершил двадцать восемь пассажирских рейсов, в том числе пять через океан, и около полусотни учебных. Он был в прекрасном состоянии для столь опасного и ответственного путешествия. Танри ощутила гордость за свою причастность к этой экспедиции. Она теперь одна из тех пилотов, кому выпала честь вести дирижабль к южному полюсу!

Верфи находились у подножия гор и занимали целую долину. Четыре просторных красно-каменных эллинга с блестящими металлическими крышами, рассчитанные на большие пассажирские дирижабли словно вырастали из каменистой почвы.

Разнотравье подстриженное и вытоптанное рядом с исполинскими строениями бурно разрасталось к краям долины, задумчиво покачиваясь на еле уловимом ветру. Да тут иных ветров почти и не было. Находясь под защитой гор, их можно было не бояться. Разве что с океана залетит какой бесхозный. Но густые зеленые насаждения, ровными полосами в несколько рядов стерегущие подступы к "дирижабельному заводу", как звали это место студенты, смягчали их напор.

У стационарной причальной мачты сейчас было пусто. Зато из-за деревьев виднелась покатая спина воздушного корабля. Корабля, на котором Танри предстояло совершить путешествие в собственное прошлое.

Попререкавшись с минуту с охранниками, не желавшими ее пропускать, пока она не отыскала на самом дне сумочки именной значок Академии, миновав многочисленную кошачью семью, преспокойно греющуюся на сваленных возле ограды досках, девушка поспешила к "Вестнице", которую на платформе заводили по рельсам в эллинг.

Танри ждал еще один сюрприз. Александр! Вооружившись фотоаппаратом, он самозабвенно снимал и дирижабль, будущих участников экспедиции и Инра Релеза, главного конструктора "Вестницы".

Наскоро поздоровавшись со всеми, почти подбежав к своему обожаемому журналисту, она не заметила настороженного взгляда Бингара, удивленного - Арвисо, недоверчивого - Бартеро и насмешливого - Эдвараля.

- Когда ты вернулся? - спросила она.

- Вчера. Но… Понимаешь, я слишком устал с дороги. Меня укачало, - соврал Александр, стараясь не поворачиваться в сторону Бнгара. Но Танри этого не замечала. Она была счастлива. Столько счастья в один день! Это ли не чудо?

- Я слышал, ты летала на "Вестнице"? - прервал ее любование журналистом куратор экспедиции.

- Да, летала, - рассеянно отозвалась она. Бартеро только вздохнул и вернулся к Релезу.

Танри, не долго думая, поделилась своим заветным желанием с Александром. Но от идеи путешествия на полюс он оказался не в восторге.

- Да что я там полгода делать буду? Я не подготовлен. И вообще, холод - это не мое. Я уже должен быть на полпути на Спиру! - отнекивался он, но она не сдавалась.

- Представляешь, какие чудесные статьи ты напишешь, или даже книгу!

Наблюдая издали за их разговором, Арвисо не знал, что делать. Неужели она не понимает, КАК Рофирт ее ревнует?! Танри не поделилась с кузеном тайной, подсмотренной у рыжего Бингара. Но Арви сам чувствовал, после случая с Машаром его друга точно подменили. Куда подевался этот задорный, не унывающий заводила, с которым всегда весело и интересно? Бингар стал нелюдимым, злым. А после его ссоры с Танри в день прилета Итеро, Арви сам отдалился от Рофирта, перестав ему доверять. Внешне между ними ничего не изменилось. Но Арвисо Синард больше не считал Рофирта Бингара верным другом. Теперь наблюдая за ним, юноша видел, с какой ненавистью тот смотрит на журналиста. Не случилось бы чего!

Тем временем Александр, устав от уговоров, и опасаясь обидеть хорошенькую летчицу своими отказами, отважился поделиться с ней страшной тайной, которую тщательно скрывал от начальства: он панически боялся летать.

- Понимаешь, мне даже на дирижабле становится плохо, хотя я знаю, что это самый надежный транспорт в мире. Путешествие сюда для меня было пыткой. Но это моя работа - мотаться по миру и собирать информацию для статей. Я от души восхищаюсь всеми вами, но сам… Я очень боюсь высоты! И даже ради эксклюзивной статьи ты не заставишь меня лететь в такую даль и так надолго. Я бы очень хотел это сделать ради тебя, но…

- Прости, я не знала, - расстроилась Танри. - Но ты молодец, что преодолеваешь себя. Я тобой горжусь! - она взяла его за руку.

Александр почувствовал, что краснеет. Танри подняла глаза и только сейчас поняла - за ними наблюдает добрая четверть собравшихся на верфи. И хотя влюбленные стояли в стороне от всех, и хотя их разговор могли слышать разве что Бартеро Гисари и Инр Релез, не заметить, что между этими двумя творится нечто не повседневное, светлое, было невозможно. И окружающие невольно приобщись к их тайне. Встретившись взглядом с летчицей, они смущались и возвращались к своим делам.

Бартеро закончил разговор с конструктором и приказал всем, не имеющим прямого отношения к экспедиции с завтрашнего дня рядом с кораблем не появляться. А отобранным в команду - собраться утром получить пропуска и дальнейшие инструкции. На этом сегодняшнее мероприятие объявили завершенным. Но Танри не сколько не жалела об этом. Ей предстояло возвращаться вместе с Александром. Разве это не прекрасно?

Правда, кое у кого были серьезные возражения по этому поводу. "Погоди у меня! - повторял про себя Бингар. - Предупреждал я тебя. Теперь не жалуйся". В груди Рофирта нарастало чувство потери. Точно такое же, какое было после самоубийства отца. Но теперь совсем другая ситуация. Он может все исправить. Он способен!

Только вначале надо разобраться с поручением Тивазо. Если выплывет наружу история с Машаром, мать не переживет этого! Поручение, вроде, не сложное. Результат будет уже завтра на рассвете. А потом трепещи, гадкий журналистишка!

… Арвисо весь день мучился смутными подозрениями. Ему казалось, будто Рофирт замыслил нечто злое. Тот заперся у себя в комнате, долго возился, чем-то гремел. Потом все стихло. Арви, томимый угрызениями совести, что следит за своим луч… бывшим лучшим другом, оставил дверь своей комнатки приоткрытой, лег на кровать и вместо учебника принялся за детектив. Увлекшись сюжетом, он чуть было не прозевал, как Бингар осторожно закрыл за собой дверь и направился к лестнице.

Долго ли собраться? Закинуть в карман кошелек, прикрепить значок на внутреннюю сторону кармана (чтобы в глаза не бросался), и выскочить вслед за своим одногруппником…

Ох, Рофирт уже на остановке! Арви замедлил шаг, потом побежал, чтобы в последний момент заскочить в материализовавшийся в вечернем воздухе автобус.

- Далеко ты собрался так поздно? - как ни в чем не бывало поинтересовался Рофтрт, когда Арви плюхнулся рядом на сиденье.

- Так, по городу погулять, - уклончиво отозвался Арвисо. - А ты не поздно?

- Я домой.

Рыжий улыбнулся, и Ависо мысленно застонал: как он мог подозревать друга?! Но тут же подлая мыслишка закралась в его голову: а журналист-то в центре живет в одной гостинице с полярниками. Что если… нет, глупости. Так он промучился всю дорогу, не особенно реагируя на подтрунивания Бингара, убежденного, будто у Арви в Лиссаране назначено свидание.

Автобус выгрузил пассажиров на автовокзале в самом центре города. Арвисо уже собирался уйти. Он почти ушел. Но червь, точивший его душу после полудня, вновь принялся за свое черное дело. Бингар садился в автобус не в сторону дома, а по-направлению к верфям. Снова ехать с ним глупо.

Проверив содержимое кошелька, юноша подошел к ровному строю таксистов, лениво коротающих вечер за картами.

- До дирижабельного завода сколько? - спросил он первого попавшегося, в засаленной рубашке, с лысым бугристым загорелым затылком и блестящим круглым лицом.

- Четыре зелла, - едва повернув голову отозвался он.

- Еду, - скрепив сердце, согласился Синард.

И что могло понадобиться Бингару на верфи?

Пропахшее табачным дымом такси примчалось раньше автобуса, и Арви, пройдя чуть в сторону от закрытых на ночь ворот, юркнул в кусты, в которых и был скрыт заветный лаз. Туда перелазили многие дирижабельщики-первокурсники, наблюдать за строительством и испытаниями воздушных "китов".

Протиснувшись между отогнутых прутьев, он, пригнувшись, чтобы не привлечь внимания сторожей в коморке возле ворот, помчался к можжевеловым зарослям вокруг эллингов. В самом дальнем терпеливо ждет своего часа "Вестница весны".

Что- то теплое уткнулось ему в бок. Ну да, кошка. На верфях уйма кошек. Они живут в громадных помещениях эллингов, лазают по лесам, проникают внутрь гондол. Правда, эти любопытные верхолазы еще ничего плохого не натворили. И рабочие их обожают. Но помилуйте, создается впечатление, что все сердобольные лиссарнцы, у которых не поднимается рука топить многочисленные выводки домашних любимиц, подкидывают котят именно сюда!

Арви машинально протянул руку и принялся поглаживать длинношерстную шоколадно-черную кошку, тут же откликнувшуюся благодарным мурчаньем, а сам пристально следил за дорогой.

Минут через пять невысокая фигура вынырнула из-под ограды и помчалась к тому же эллингу. Кошмар! Это же тот самый журналист! Кажется, Танри показывала ему сегодня в сторону лаза. Выходит, Бингар это видел!

Александр подобрался к громадным воротам, потом к маленькой дверке для персонала. Арви чуть не вывалился из-за кустов, стараясь разглядеть, чем же занят журналист. А тот уже справился с замком и проник внутрь. Юноша хотел выбраться из укрытия и войти следом, но пока он раздумывал, заметил как к эллингу направлялся еще один гость. Пришлось вновь затаиться.

… На землю опускались сумерки. Сославшись на неотложные дела по поручению Гисари, усадив Танри в автобус до Академии, Александр поймал машину и поспешил обратно на верфь. Сама того не ведая, наивная летчица сделала ему щедрый подарок.

- А знаешь, - смеясь, заявила она. - В прошлом году, когда нас, как первокурсников, не допускали до серьезной техники, мы пробирались через секретный лаз. А пилоты, не подозревая об этой хитрости, занимались с нами, как и с остальными практикантами. Так я научилась управлять дирижаблем раньше Арвисо и даже сдала на пилотирование. Гляди, вон там мои триумфальные ворота в небо, за кустом орешника!

Лазейка. Вот значит как! А завтра верфь закроют для посторонних… А внутри эллинга ему сегодня пофотографировать не дали, мол, мешаешься, уйди. Потом пришла Танри… Запасливый Александр хотел сделать как можно больше фотографий летучей машины. Со дня на день он планировал вернуться на Спиру. Командировка и так затянулась. Было жаль расставаться с хорошенькой летчицей, но работа важней. А любовь пройдет, как насморк. У них бы все равно ничего не вышло…

Сегодня Александру повезло вдвойне. Он стянул с гвоздика в эллинге одну из трех связок запасных ключей. Не насовсем. К чему они ему? Отснимет пленку и повесит, как ни в чем не бывало на место, как будто дверь на ночь закрыть забыли…

Едва он ступил в черное чрево громадного ангара, нечто метнулось у него из-под ног и кануло во тьму. От неожиданности припасенный фонарик выскользнул из пальцев и укатился. Рядом обижено замяукали. Кошки! Кто еще может быть ночью на верфи?!

Пошарив по полу, фонарика он не обнаружил. Где-то тут включается освещение. Желтые окна дальнего строения не должны быть видны из сторожевой будки. Он проверял. Даже не свет, а слабое напоминание о нем струилось вниз, выделяя большие предметы менее темными пятнами.

Кажется, световой щиток где-то справа… Ведя рукой по стене, он двинулся вперед. Глаза постепенно начали различать тянущуюся кверху громаду лесов, лестницы, ящики…

Александр насторожился. Кто-то завозился с замком, потом дернул за ручку двери. Решение пришло быстро. Между рядами ящиков был узкий проход. Журналист нырнул в него.

Вошедший был знаком с обстановкой и включил освещение менее, чем через полминуты. Помещение залил нереальный желтовато-зеленый свет. Александр получил возможность осмотреть свое убежище и забиться еще глубже за более широкие ящики. Теперь его, специально не ища, не заметишь.

Незнакомец не торопился. Он прошел вглубь и начал подниматься по лестнице к гондоле. Деревянные ступени чуть слышно поскрипывали под ногами. Снедаемый любопытством, Александр выглянул из укрытия.

… Рофирт про себя усмехнулся. Нечего было рисковать, воровать связку ключей. Эти растяпы забыли закрыть малую дверь!

Внутри пахло клеем и свежей краской. На бетонном полу в углу валялись лоскуты перкаля - прорезиненной ткани, которую еще использовали для оболочек мягких дирижаблей.

Тяжелая сумка, полученная в автобусе от одного из людей Тивазо, неприятно оттягивала руку. Приезжие полярники пожелали завтра перед рассветом совершить прогулку над городом. Но к счастью, не пригласили для этого половину команды. Вернее, эту счастливую половину, в которую входили Бингар и Синард. Их не отпустил Кризо.

- Пока я не увижу, что у вас стоит зачет по последней серьезной тренировке, не разрешаю никакие путешествия. Мне ваша безопасность дороже науки, - вещал сегодня с утра седовласый ректор, собрав в своем кабинете будущую команду "Вестницы".

Завтра утром эта самая "важная" тренировка. Кстати, Танри тоже не собиралась куда-либо мчаться с утра пораньше. Согласившись на полет назло ей, Рофирт внезапно обнаружил летчицу в числе экипажа. И обрадовался, пусть не ради него она согласилась на такое. Арви не любил распространяться по поводу "сестры", лишь как-то обмолвился про ее блудного отца-полярника, плававшего на ледоколе. Вот почему ее туда тянет!

Но мечтам помириться с Танри во время путешествия не суждено сбыться. Тивазо приказал сорвать экспедицию любой ценой. Для начала следует расправиться с дирижаблем.

- Жаль, ваши летуны придумали добавлять какую-то гадость в водород, - сетовал он. - Как бы здорово горело!

Да, лет десять назад было, наконец, найдено решение преодоления чрезмерной взрывоопасности водорода, наполняющего оболочку. Несущий газ стали закачивать туда со специальными примесями. Число аварий резко пошло на убыль.

Значит сейчас, чтобы лишить летучую машину управления, следует вначале подорвать двигатели, потом заложить взрывчатку по всей длине оболочки, чтоб уж наверняка. Взрыв разорвет баллоны, газ выйдет, дирижабль упадет. Экспедиция не состоится или задержится на неопределенный срок. А Рофирта никто не заподозрит. Ведь он будет тренироваться.

Он все рассчитал. В моторные гондолы хватит небольшого заряда. А на оболочку лучше не скупиться. Днем он уже принес сюда одну сумку со взрывчаткой, сверху для вида положив теплые вещи, ведь на большой высоте, мягко скажем, не жарко. Теперь осталось все сделать…

Только бы не перепутать, что ему говорил старик с рябым лицом, пиротехник, в свободное от работы время трудившийся на Тивазо. Он даже схему нарисовал, что куда закладывать, как установить часовой механизм.

- Уничтожим этих гатурьих прихвостней! - хрипящим голосом повторял он. - Они ломают наши жизни! Я двенадцать лет отмотал на химическом заводе. Посмотри на мои руки, - потрясал он морщинистыми скрюченными клешнями, словно изъеденными ржой. - Когда я там очутился, был молод и красив. А теперь я весь, как мои руки. И даже душа обожжена.

Вот только старик молчал, почему он попал на завод. А Рофирт знал. Девять крупных краж и четыре убийства, в том числе одного сыскаря при задержании. Когда он вернулся, все бедняцкие кварталы об этом судачили. Все, хватит об этом. Нужно все сделать правильно, чтобы спасти себя и свою семью.

Сверяясь со схемой, он успел перенести взрывчатку только в одну из моторных гондол, как был на миг ослеплен фотовспышкой. Это же тот самый журналистишка, подкатывавшийся к его Танри!

… Жадность сгубила Александра. "Еще один кадр! Я еще успею убежать!" Пора. Бингар уже вылез из гондолы.

Журналист бросился к выходу, но предательски попавшийся под ноги моток веревки, с которого в последний момент спрыгнула мохнатая белая кошка, лишил его равновесия. Александр рухнул на бетонный пол. Фотоаппарат разбился вдребезги где-то далеко. И тут же сознание затуманилось от боли. Налетевший Бингар изо всей силы пнул журналиста под ребра.

… Арвисо долго прислушивался к тишине, не решаясь войти. "Что там у них за дела? Они же терпеть друг друга не могут", - недоумевал он.

Узкая полоска света вытекала из-за двери. Рофирт предусмотрительно включил только нижнее освещение, чтобы окна вверху не были столь заметны. В них угадывался свет, но чересчур бледный.

Уже совсем стемнело. С гор медленно наползал туман. Только дальний птичий крик протяжно разрезал темно-синюю ткань ночи. Город далеко. Здесь же, в горной ложбине, плещется темнота с пузырьками-звездами где-то неизмеримо высоко. Со звездами, к которым ему, Арвисо, путь закрыт.

Стоп. Что там? Что-то упало. Кажется, вскрикнул журналист. Точно он! Не долго думая Арви распахнул дверь эллинга и ворвался внутрь.

- Что же ты делаешь, кретин! Ты же его убьешь! - выкрикнул он, бросаясь к распластавшемуся на полу Александру.

- Кто тебя сюда навел? - прорычал Бингар, в этот момент люто ненавидя друга и весь мир.

- Он сейчас все взорвет! - преодолевая боль, простонал с пола журналист. - Там взрывчатка!

Арви ошарашено смотрел на Бингара. Такого он и представить себе не мог.

- Зачем, Рофирт? - только и спросил он.

- Не твое дело!

Бингар стоял перед Арви и понимал, что не сможет поднять на него руку. Так что же теперь, все кончено? Тивазо его уничтожит?

- Пропадите вы все пропадом! - сплюнул он на пол и кинулся к двери. Черные лапы темноты сомкнулись за его спиной.

- Как ты? - Арвисо склонился над Александром.

- Дышать больно, - пожаловался тот. - Ты давай, убери эту мерзость подальше. Он что-то делал в моторной гондоле…

- Давай, я вначале помогу тебе…

- Доведи меня до ящика. Я посижу там.

За следующий час Арвисо перетаскал взрывчатку в овраг за оградой, заперев дверь эллинга, осторожно довел Сарадара до остановки. Еще полчаса ждали попутку. Потом добирались до больницы.

- На тебя напали в темном переулке, отобрали деньги и фотоаппарат, избили. Лиц нападавших ты не разглядел, - наставлял журналиста Арвисо.

- Зачем ты его выгораживаешь?

- Не знаю, - признался дирижабельщик. - Ты же не хочешь быть наказанным за то, что ночью пробрался на верфь? - спросил он наконец.

- Не хочу, - согласился Александр.

… Кроме закатившегося фонарика и разбившегося фотоаппарата ничего не напоминало о ночном визите в эллинг "Вестницы". А полсотни хвостатых свидетелей произошедшего не собирались ни с кем делиться увиденным, устраиваясь на ночлег и сонно помурлыкивая.

… Рофирт бежал, пока ноги слушались его. Остановился он в незнакомом дворике у тихо журчавшего фонтанчика. Фонарей вокруг нет. Темно. Одиноко.

Отдышавшись, он погрузил лицо в ледяную воду. Все время с момента визита к Тивазо он жил как в тумане, готовясь к тому, что к счастью не совершил. Разве не святотатство - взорвать корабль, на котором страстно мечтал летать? Разве не чудовищно - приговорить к смерти своих однокурсников? С Машаром было другое. Рофирт наоборот радовался той мести. А тут? Почему эта жирная скотина Тивазо имеет над ним такую власть?

Сегодня он потерял все. Арвисо расскажет о случившимся Танри, и та возненавидит его. И сам Арвисо, бывший друг, справедливо станет презирать за содеянное. А завтра с ним или его семьей расправится Тивазо, если раньше не придут сыскари. Журналитишка не утерпит, нажалуется. Что делать?

Решение пришло неожиданно легко. Собравшись с силами, Рофирт покинул дворик и быстро пошел вниз по улице, чтобы через час оказаться у дома Тивазо.

Свет в мансарде не горел. Зато окно было распахнуто. В "Вишневой трубке" гремела музыка, но улица оставалась пустынной. Тивазо не дурак. Он согласится изменить условия сделки. Рофирт сделает все, что угодно, только не это. В противном случае…

Подпрыгнув, Рофирт уцепился за конец пожарной лестницы, подтянулся и полез наверх. Перегнувшись через подоконник, он пробрался в огромную комнату, освещенную через застекленную крышу ущербной луной и отголосками фонарей с другой стороны улицы.

Тивазо лежал в гамаке, закинув руки за голову. Из его рта текла пена. Перебарывая страх, Рофтрт подошел и заглянул в распахнутые в черное небо глаза мертвеца. Глава Лиссаранского штаба Союза Мстящих отбыл в иной мир, уносимый духами черного порошка наслаждений. Но откуда это было знать Рофирту?

Скорости, с которой он спустился вниз и помчался прочь, мог позавидовать лучший бегун. Но к счастью, свидетелей этого бегства не нашлось. Центр города еще не погрузился в сон, но люди слишком заняты собой, чтобы отвлекаться на всякие мелочи.

Пока еще есть время, следует забрать вещи, документы и скрыться в порту до рассвета. Там, наверняка, удастся пробраться на какое-нибудь судно. И прощай, Виса.

В общежитие он добрался уже в три утра, едва не падая от усталости. Но стоило ему отпереть дверь собственной комнаты, как его завалили на ковер. Арвисо дождался бывшего приятеля.

- Бей, чего ждешь? - обессилено выдохнул Бингар.

- Не желаю пачкать руки, - презрительно откликнулся Синард. - Хочу только понять, осталась в тебе хоть капля человеческого.

- И что показал осмотр?

Лучше бы он ударил! Тогда не было бы так погано на сердце.

- Не знаю. Темно вокруг.

Арви отпустил его и сел на кровать. Рофирт включил лампу.

- Почему ты это сделал? - Арвисо смотрел в сторону.

- Тебе моя история не понравится.

- Ты знаешь, я люблю детективы. Так что либо рассказывай, либо не попадайся мне на глаза.

Он никому этого не рассказывал, держал в себе, боясь, что хоть одна живая душа проведает о его переживаниях, и станет считать слабаком. Но тут плотину былых страхов прорвало. Он начал с рассказа о банкротства обувной фабрики. О первых годах после самоубийства отца, когда семья голодала, а маленького Бингара из жалости подкармливала учительница. О том, что мать и брат сделали все, чтобы он, Рофирт, исполнил свою мечту - поступил учиться на летчика. О том, как в день поступления с первого взгляда влюбился в Танри. О Викторе Машаре и сделке с Тивазо… Арви слушал молча, не перебивая, и Бингар был ему за это благодарен.

- Теперь ты сможешь сдать меня сыскарям и полярникам, - закончил он рассказ. - Иди, еще успеешь дозвониться им до тренировки!

- Никуда я не пойду, - откликнулся Арвисо. - Я не знаю, как бы сам поступил на твоем месте. Наверно, иначе. Но не имею права тебя судить. Разбирайся со своей совестью, как хочешь. Машара все равно не вернешь. О сегодняшней ночи, если Александр не проболтается, не узнает никто. Только запомни, ты совершишь еще что-нибудь такое, покрывать не буду. И держись подальше от Танри и ее парня. Нет у тебя права на ее дружбу и тем более любовь!

Дверь хлопнула. Рофирт вздрогнул, но остался сидеть на кровати. И ни на какие тренировки он в этот день не пошел.

"Будь что будет. Явятся за мной сыскари или люди Тивазо, не убегу", - решил он для себя. Но дни шли, никто не приходил, а боль в душе не отпускала.

Глава 13

… Спира…

Габриель Мидару вспомнил недавно сочиненную речь и улыбнулся. Даже интересно, насколько сильно отреагируют гатуры? Давно он ждал шанса заваливать сильных конкурентов, и вот улыбнулась удача. Бывший руководитель партии "Нового рассвета" восьмидесяти девяти летний Адутар Ривини сам напросился. Понесло древнюю развалину выступать по городу накануне выборов в городскую управу! Обвиняет Жисаса в беспробудном пьянстве после того, как Бартеро его вылечил!

Потрясая тонкой, обтянутой желтой кожей рукой, испещренной пигментными пятнами, Ривини все еще сильным голосом бойко читал по бумажке заготовленный текст. Но за оратором уже были замечены случаи, когда тот сбивался, прыгал со строки на строку. Пока авторитет Ривини в народе оставался непоколебим. Но все меняется.

Как ни странно, выход из сложившийся ситуации подсказал сам Орландо Жисас. Его сильно проняла последняя речь Ривини в Парламенте.

- Заснул бы хоть раз этот сморчок на трибуне или ляпнул не того, чтобы гатуры встряхнули его как следует!

Как Габриель сам не додумался до такого элементарного решения? Подменить речь - и дело с концом! Написать ее в обычном обвинительном стиле, только перенаправить удар. Проверенные люди доступ к старику имеют.

Сегодня в Зале Дебатов душно, пахнет табаком и "сладкими" дамскими духами. Хотя, тех особ, что заседают здесь наравне с мужчинами, дамами назвать трудно. Ни единого украшения, ни намека на кружево или атлас, ни тени элегантности в одежде: ничего, что желает особу женского пола Женщиной в них не просматривалось. Нынешний Парламент с этой точки зрения непросительно беден.

Крупные люстры угрюмо роняют свет на шушукающихся слуг народа. Хотя гляди-ка, кто-то читает газету, а кто-то откровенно зевает, пристраиваясь поудобней, чтобы подремать с открытыми глазами. Да, слуги народа, они такие, всегда зевают, когда об этом самом народе заботятся. Для многих из них главное отбыть положенное время. Это Габриелю хорошо. Он не депутат, а один из советников при главе партии. Он волен явиться на заседание когда ему заблагорассудится. Это дает шанс быть всегда в курсе событий, чтобы вовремя направлять Жисаса и сбирать эксклюзивные материалы в газету.

За пять минут до выхода Адутара Ривини на трибуну Габриель получил знак - текст подменен, а жертва выпила успокоительного и будет покладистой. Они с Орландо Жисасом переглянулись и скрестили пальцы на удачу, хоть никогда не были суеверными. Жаль, что сегодня в Парламент заявились только представители Управления Мореходством. Но Марминар тоже сгодится. Эта амбициозная скотина все сделает, чтобы выслужиться. Прощай, Ривини, ты достоин своей участи.

Один из секретарей помог старику по ступенькам взобраться на трибуну. Едва ухватившись цепкими пальцами за специально установленный для него поручень, Ривини ожил. Черные глаза заблестели. Редкий белый пух на продолговатом черепе встал по стойке смирно, рапортуя о готовности участвовать в уничтожении политических оппонентов.

- Сегодня знаковый день в истории Спиры, - начал старик.

Орландо откинулся на спину кресла, скрестил руки на груди и прикрыл глаза, словно происходящее его не касалось. Ну да, отдуваться за все обязан Габриель!

Пока что речь "обвинителя" лилась плавно. В узких кругах было известно: старик сильно сдал за последний год и читает все, что ему подсунут. Если требуется прополоскать кого-нибудь в грязи, устроить прилюдный разнос, поручают старику. У него это получается убедительней.

- Я хочу рассказать вам о преступлениях тех, кого вы хорошо знаете, и поэтому закрываете глаза на происходящее. Вы свыклись с этим. Но я не желаю привыкать. Мог бы, но не желаю. Я хочу, чтобы мой народ двигался вперед, с надеждой глядя в завтрашний день, не скатываясь обратно в темные века во власть Совета Пятидесяти Судей!…

Габриель внимательно оглядывал зал: не встрепенется ли автор подлинной речи. Нет, если он здесь, пока никак себя не проявил.

- Хочу особенно отметить тот факт, что только в прошлом году было перекуплено и положено на полку более сотни изобретений, якобы вредных для человечества. Оказались в тюрьме шестеро изобретателей. Это ли не ретроградство, не падение в глубокое прошлое? Вы, несшие свет, почтенные гатуры, не вы ли отбираете его у нас, боясь неповиновения и войны? Даже отказавшейся от вашей "помощи" Герии вы навязываете свои законы, опасаясь за собственную власть! Их дирижабли до сих пор летают на чистейшем водороде, подвергая опасности жизни и пассажиров, и ни в чем не повинных граждан, возможно, никогда не ступавших в гондолу? Люди гибнут из-за вашей непомерной осторожности!

Вошедший в раж Ривини вытер лоб платком. Всевышний, неужели он до сих пор не осознал, что он несет? Или привык полагаться на волю нового лидера - собственного племянника?

- Еще двадцать лет назад, - продолжал он, - Виржиния Лео доказала возможность преодоления океана на гидросамолете. Причем, не сделав ни единой посадки! Но ваши пограничники зорко стерегут водное пространство, ловят и наказывают всех, залетевших дальше установленных границ!

Зал напряженно молчал. Габриель осторожно повернулся в сторону Марминара. Тот бесстрастно стоял на платто у стены. Сопровождавшая его свита расположилась на креслах и, тихонечко переговариваясь, поглядывая на Ривини, самозабвенно скользящего взглядом по роковому тексту доклада.

Габриель Мидару еле удержался от улыбки. Жаль, Бартеро далеко. Ему бы понравился этот спектакль! Парень давно мечтал о публичной правде в адрес своих воспитателей. Сегодня именно "знаковый" день - начало падения партии "Нового рассвета". Гатуры такого не прощают. Готовься, Орландо. Тебе сейчас предстоит защищать репутацию гребнеголовых выродков, демонстрировать им свою преданность на грани щенячьего восторга. Это ты умеешь - без бумажки, проникновенным голосом. Врежь по полинялому трухлявому пеньку! И тебя погладят по голове и дадут конфетку за верность!

- Интересно, отчего они панически боятся войны? Отчего их фантазия работает таким изощренным образом, будто сами они всю жизнь занимались взаимной грызней? Не это ли скрывают от нас небесные учителя?

Адутар Ривини закончил свой доклад в кладбищенской тишине. Никто из присутствующих не знал, как реагировать. Настороженное переглядывание - вот, что было ответом на речь. Нет сомнения, все, что говорил старик, было известно большинству депутатов, но чтобы подобное произнести вслух, да еще и в присутствии гатуров?

Ривини только сейчас понял - что-то не так. Ни привычных оваций, ни возмущенных криков конкурентов. Он обеими руками уцепился за поручень, ожидая, что ему помогут спуститься. Но никто не спешил подать руку. От подмешанных в питье снадобий кружилась голова.

"Совсем плох старик", - заключил Габриель Мидару и коснулся кончиками пальцев локтя Орландо. "Пора!". Но Жисас не успел встать, как к трибуне метнулся Марминар. Тишину, повисшую в зале, можно было колоть ледорубом и обкладывать ею ящики со свежей рыбой.

Золоченое платто начальника Управления Мореходством ни разу не задело ступеньки, плавно поднялось на помост рядом с недоумевавшим Ривини.

- Я возмущен! - тут же оглушающее громко провозгласил Марминар. - Нет, даже не возмущен. Я в ужасе. Неужели этот достойный человек первый и пока единственный, кто нашел в себе смелость открыто заявить о том, что творится с молчаливого согласия адмирала Фегинзара? Я столько лет ждал понимания от вас! Наконец-то я вознагражден! Давайте поаплодируем господину Ривини - честному борцу за прогресс человечества и гатуров! Ведь, прогресс у нас возможен только совместный!

Габриель даже ущипнул себя. Гатур обвиняет собственных сородичей, причем открыто?! Обалдеть! Что с ними сделает Фегинзар?

Орландо возмущенно ерзал на кресле. Ну да, в кои-то веки подбросил идею своему хозяину, а тут такой провал. И успех снова празднуют оппоненты. Теперь все до единого уверены - странная сокрушительная речь - заказ самого мятежного Марминара. Габриель был готов биться головой об дверной косяк от обиды. Но неразумное желание вскоре прошло. Сам виноват. Что-то упустил.

Интересно, когда и как на это отреагирует Фегинзар? Он существо жестокое, но разумное. Наказание будет показательным, страшным. Пожалуй, произошедшее сегодня даже к лучшему. Партия "Добрых перемен" останется незапятнанной, когда полетят головы. А они полетят очень скоро.

По возвращению в редакцию газеты, Мидару быстро накидал статью, не преминув встать на защиту позиции адмирала. К шести вечера, когда текст был готов для подачи в номер, его осведомители сообщили новость, от которой Габриель на несколько мгновений онемел.

Фегинзар уже неделю, как в коме после покушения. И если выползет с того света (или как это у гатуров называется), исполнять свои обязанности окажется не в состоянии. Все адмиральские полномочия подсуетился захватить Марминар.

От бессилия перед стремительно изменившейся ситуацией Габриель скомкал текст статьи и метким броском отправил его в корзину. Надо подумать. Его партия обязана отреагировать на произошедшее. Только как? Надо спешить. У Жисаса завтра важная пресс-конференция…

Жисас… Пойди он работать по специальности - стал бы адвокатом средней руки с уютной конторой на тихой улочке. Красивой стерве-секретарше он изменял бы с собственной невзрачной, но целеустремленной женой. Дети его выросли бы оболтусами, считавшими папашу первым неудачником во Вселенной. Даже их визгливая беспородная собачонка презирала бы безразличного к ней главу семейства и мстила бы за нелюбовь, нещадно грызя обувь…

Но такое недоразумение в жизни Жисаса не случилось. И хотя маяк отцовского наследства не указывал ему путь, как старшим братьям, Орландо выплыл к деньгам (заметьте, исключительно как дополнительному аргументу в обольщении особ женского пола) самостоятельно, обретя поддержку и опору в лице Габриеля Мидару.

Избавившись от пьянства, Орландо Жисас словно помолодел лет на пятнадцать. Лицо его еще более округлилось, в теле появилась позабытая легкость. Красноречия прибавилось… Он по-прежнему пил на всех мероприятиях, только теперь вино казалось ему безобидней воды, а разум оставался ясным и чистым.

Что сотворил с лидером партии "Добрых перемен" молчаливый тип с выразительными голубыми глазами, которого притащил Габри, оставалось загадкой. Орландо слышал про лекарей, исцелявших без медикаментов, но никогда не видел их в действии до сего момента, слишком уж дорогими были их услуги.

Через неделю после лечения Жисас заметил, как стал куда более избирательно относиться к женщинам. Появилась масса свободного времени. Чтобы занять себя, Орландо погрузился в политику. Вернее, до сего момента он барахтался на поверхности под чутким руководством Габри, в котором человеческого было меньше, чем в гатурах. Только холодный расчет.

За срок меньше полмесяца Орландо обзавелся десятком весьма влиятельных друзей, которым нисколько не доверял, но считал главным достижением своей самостоятельности. Он не питал иллюзий насчет собственной успешности, откажись он выполнять приказы Мидару. Но даже тень свободы ему была необходима.

В это утро Жисасу предстояло завести еще одного такого "друга". Тот вплыл в кабинет главы партии "Добрых перемен" без предупреждения секретаря. Орландо даже почудилось, будто из-за двери к незнакомцу в безмолвном порыве потянулись серые щупальца дождя.

Плащ гостя блестел от капель. Глубокий капюшон не позволял разглядеть лицо. Но и так было ясно - вошедший не человек. На миг Орландо испугался: гатур не станет церемониться. Уж если он явился, значит, предложит нечто важное, и решение следует принимать быстро. Но как это сделать без Габри? Потом Жисас приосанился, он все-таки официальный лидер. Должен же он сделать что-нибудь значимое!

Гатур, казалось, прочел внутренний колебания Жисаса и только сейчас сподобился откинуть капюшон, открывая очень узкое длинное лицо с безобразно глубокими с человеческой точки зрения, вытянутыми к вискам глазами. Белые волосы (язык не повернулся бы назвать это шерстью) были тщательно завиты и уложены вокруг гребня.

- Не думал, что вы аскет, - голос незнакомца был низким, надтреснутым.

- Вам не нравится мое убежище? - копируя тон гостя, поинтересовался политик.

- Скорее удивляет.

Гатур сел напротив и уставился на Жисаса. Тот отвел глаза.

- В вашей администрации работают пятеро представителей нашего племени. Значит, вредные предрассудки вам чужды.

- А что это такое? - невинно поинтересовался Орландо, развалившись в кресле.

Гатур улыбнулся. Человек внутренне содрогнулся, но выдержка политика не позволила ему проявить свои эмоции.

Дождь за плотными синими шторами набирал силу, колотил в окно тысячей крошечных барабанных палочек. Из приемной долетало звонкое щебетание Вирильды, новенькой секретарши, которую Орландо планировать ночью протестировать на профпригодность. Чужак сидел на стуле, вытянув ноги на платто в сторону, словно мифическая русалка хвост.

- Нам нужна ваша поддержка в случае, если адмирал Фегинзар вернется к исполнению своих обязанностей, - не представившийся чужак попер напролом.

- В какой форме выраженная? - разобравшись, в чем дело, Жисас перешел на деловой тон.

- Поддержка народа. У вашей партии большой процент голосов на севере. В некоторых городах вы даже умудрились опередить Донса Карва.

"Не будь Адутара Ривини, север был бы наш", - подумалось Жисасу. Но чужак то ли намеренно, то ли случайно ответил, выдав себя.

- Ривини - прошлое. Его речь, уж не знаю, кто ее автор, не поддержали в родной партии.

- Поэтому вы пришли ко мне.

Скрывать что-то перед лицом "ловца мыслей" бессмысленно. Это обладатель такого же редкого дара среди гатуров, как и исцеливший Орландо желтоволосый парень среди людей.

- Да, вам следует проявлять большую самостоятельность, не смотря на огромный штат советчиков. Только тогда добьетесь успеха.

- В смысле? - Орландо напрягся.

- Вы умный человек и вполне способны отвечать за свои поступки. А если замешкаетесь, мы вам подскажем.

Лампа на столе мигнула и погасла. Электричество отключилось и в приемной. Яркая полоска, выбивавшаяся из-под двери, исчезла. Но Орландо и не подумал пошевелиться, чтобы отдернуть шторы.

- Снова забастовка на электростанции, - отчего-то решил пояснить гатур. - Мы ставим новую турбину. Рабочие против. Две третьих из них придется уволить. Но иначе прогресс не обеспечить.

- Марминар не отвечает за промышленность. Это дело Хардина, - вырвалось у Жисаса.

- Отныне все структуры управления будут действовать согласованно. Наместник поддерживает это начинание. Видите, - гатур почти по-человечески хитро прищурился, - я от вас ничего не скрываю. Вам предстоит выступить в числе защитников новой линии перемен. Все аргументы в их пользу здесь.

Из- под полы плаща появилась небольшая стопка прошитой белой бумаги с текстом, напечатанным довольно крупным шрифтом.

- Не густо, - не удержался от шпильки Жисас.

- Общественность и это не пережует полностью, - гатур встал. - Ждем ваших действий.

Дверь за незнакомцем давно закрылась, а Орландо никак не находил в себе решимости прикоснуться к бумагам. Только минут через десять он пошевелился, чтобы набрать номер Габриеля.

- Приезжай, - только и бросил в трубку Мидару, выслушавший сбивчивый рассказ подопечного.

Жисас вздохнул и крикнул секретаршу. Пусть разыщет шофера. Тест на профпригодность сегодня отменяется.

Орландо приехал чуть раньше оговоренного. Шефа дома еще не было, зато была его жена, оказавшаяся такой же симпатичной, как и в кино. После выхода на экраны "Вероломных любовников" Жисас обратил внимание на Флорину. Но она, отлично зная, из чьих рук тот кормится, не удостоила знаменитого политика вниманием. Вот и сейчас проводила его в кабинет мужа, а в ответ на вроде бы безобидные заигрывания ответила невпопад, натянув неискреннюю улыбку, и исчезла.

Обойдя широкий стол, Орландо уселся в повернутое боком кресло Габри. Подражая его манере, поставил ноги на небольшую деревянную тумбочку в углу, надел очки с простыми стеклами и представил, как легко Габри командовать людьми, порой не задумываясь о них самих. И им, Орландо Жисасом, Мидару распоряжался как вещью, обожая время от времени напоминать, что способен расправиться с ним так же легко, как и возвысить.

Жисас внутренне сжался от нахлынувшего одиночества и жгучей зависти к более умному, предпочитавшему держаться в тени шефу. Габриель оставался непостижимым, непонятным. Он давно мог приобрести шикарный особняк, обзавестись полчищами слуг, а предпочитал не высовываться. Даже домработница у него приходила дважды в неделю, тогда как все остальное время хозяйство оставалось в хрупких ухоженных ручках красавицы Флорины.

- Не паясничай. Не твое амплуа.

Бесшумно возникший на пороге Мидару сочувственно усмехнулся. Орландо поспешно вскочил, снял очки и плюхнулся в гостевое кресло.

- Так-то лучше, - ворчливо заметил Габриель. - Давай сюда послание новоиспеченного адмирала.

Минут пятнадцать он читал. В соседней комнате Флорина подпевала популярной песенке, и голос актрисы был куда интересней, чем тот, что лился с пластинки.

- А он умен, наш новый адмирал. Даже я сам не придумал бы лучшего, - уважительно отозвался Габри, откладывая в сторону листы. - Умен и опасен. Такому лучше не отказывать.

- А то, что он прислал ловца мыслей тебя не пугает? - осторожно поинтересовался Орландо.

- Разве нам есть, что скрывать от доблестных гатуров? - хитро подмигнул ему Габриель.

Жисас юмора не понял, только нахмурился. Отчаянно захотелось выпить. А что толку? После сеанса лечения у того проклятого блондина в жизни поубавилось интересных вещей. И настроения это не поднимало.

- Я пойду прогуляюсь, - на миг сказочной феей заглянула в комнату Флорина и тут же исчезла. У Орландо перехватило дыханье. Какая же красотка жена у этого сухаря!

- Политические устремления людей, если они не несут в себе агрессии, не попадают под управление чужаков, - напомнил шеф. - А разве мы призываем кого-нибудь уничтожать? У нас даже до членовредительства пока не доходило. А то, что мы друг друга в Парламенте в грязи купаем, не их собачье дело.

Он поскреб еще чернявый затылок и устало посмотрел на часы. Голова сегодня соображала не лучшим образом. День выдался не без сюрпризов. Но не мудрствуя было ясно: Марминар так просто власть не отдаст, раз уж программу продумал. Сотрудничать с ним перспективно. До пор ы . А потом, едва он зазевается, стоит перепрыгнуть на ступеньку повыше. Разве человек не способен занять должность адмирала планеты? В законах подобных ограничений нет.

Мидару аж улыбнулся собственной крамольной мысли. Она ему очень понравилась. Но этому олуху Жисасу знать его план не стоит. Пусть общается с ловцами мыслей с чистой головой.

- Орландо, - прервал он минутное молчание. - Отныне твои программные тезисы: всестороннее сотрудничество с гатурами. За вечер я подумаю, как "причесать" получше идеи нового адмирала. Ты обязан ориентироваться во всем тексте послания. Основные рамки нашей партийной линии я тоже продумаю. К восьми утра жду тебя у себя. Все еще раз обсудим, - он зашелестел жидким ворохом листков. - Адмиральская поддержка еще никому не мешала.

Жисас страдальчески воздел глаза к небу, но обнаружил вместо него потолок, шумно вздохнул. И почему он всю жизнь должен быть на вторых ролях?

Уже выходя из квартиры, он вспомнил супругу хозяина. Хороша же актриска! Вот он - шанс отомстить за годы унижений.

"Я пересплю с ней, Габри, за все то, что ты сделал со мной. И позабочусь, чтобы ты об этом узнал!" - решил он в этот момент.

… В огромную полукруглую комнату, выходящую в сад, заглядывало хмурое утро. Длинные, похожие на пальцы листья ивы аккуратно щупали стекло, тщетно ища лазейку в дом на холме. Но стекла могли выдержать даже брошенный в них кирпич. Снаружи они были матово-белыми, тогда как изнутри нисколько не мешали любоваться отгорающим осенним садом.

Мягкий ковер, обогревающий хозяина, слабо светился, неустанно меняя узор рисунка. Тонкая рамка голографического экрана протянулась в углу у стены. Экран поменьше, на человеческий взгляд напоминающий мольберт с установленным на нем холстом, возвышался рядом с гравитационным коконом, в котором отдыхал сам хозяин.

Сегодня Марминар спал вниз головой, зацепившись когтистыми лапами за перекладину. Во сне он чуть раскачивался, нервно вздрагивал. Казавшиеся хрупкими алые с фиолетовыми прожилками кожистые крылья оставались полураскрытыми.

Вот когти разогнулись, длинное тонкое тело поплыло в сторону и мягко прислонилось к стенке кокона. Но даже этого еле уловимого толчка оказалось достаточно, чтобы разбудить спящего.

Исполняющий обязанности адмирала Земли потянулся, потер красный живот, лишенный шерсти и свистом подозвал к себе платто. Затем осторожно перевернулся в своем ночном ложе и вынырнул в тяжелые оковы местной гравитации.

Короткие крылья привычно сложись на покрытой белым мехом спине, придав телу более внушительную форму. Словно боясь, что его кто-нибудь увидит, Марминар поспешил надеть теплую желтую накидку, поверх которой набросил зелено-коричневый плащ. Теперь можно появляться на публике.

Нынче Марминару предстояло продолжить изучение архива. На днях вызвав всех его работников, Марминар объявил - он обязан войти в курс дел, и потребовал коды доступа к данным. Столько лет быть третьим по значимости существом на планете и не иметь представления о миллионе важных вещей!

Прежде всего ему не терпелось самолично просмотреть документы о нашумевших экспериментах над гатурами и людьми, о растрезвоненной на каждом углу истории об ограблении недр Земли и вывозе ценных металлов на Сириус, о многих других делах, творившиеся по приказу или с ведома Фегинзара.

Исполняющему обязанности адмирала полагалась машина с шофером, хотя Марминар предпочел бы добраться до Первопланетнного Дома самостоятельно. Жил он на холме, на краю гатурьего поселения неподалеку от обсерватории. С третьего этажа ранними погожими рассветами он любил наблюдать за взлетом дирижаблей с местного аэродрома. А с крыши пятиэтажной башенки, сооруженной скорее по прихоти архитектора, чем из функциональной необходимости, был виден океан, к которому ровными волнами улиц катился Равидар…

Перебираться в центр города Марминару не хотелось. Отбоя от журналистов не будет. И так ошеломило внимание, проявленное к его персоне общественностью, едва он подгреб под себя власть.

Дорога в Первопланетный Дом сегодня показалась необычно долгой. В голову лезли мысли о позавчерашнем выступлении Адутара Ривини в Парламенте. От нашумевшей речи можно оттолкнуться, строя свою программу, перетягивая к себе сторонников. Идеи смелые, полезные. За ними будущее. Правда, друг и советник Пинаро утверждает - ни сам Ривини, ни кто-либо из его партии к ним не причастны. Надо искать истинного автора речи. Вот Пинаро и поручим. Ему все равно делать нечего. А Марминару следует вникать в адмиральские дела.

У машины, угодливо держа наготове зонтик, будущего адмирала поджидали мелкие служащие Первопланетнного Дома. На пороге встретил сам главный помощник Пинаро. Лучше бы уж не встречал. Новости были не самые замечательные:

- Передали, что десять минут назад у границы Солнечной системы замечено двенадцать транспортников ысхаридов.

Марминар возмущенно засвистел. Дело в том, что несколько местных дней назад наместник в Палате Вечного Пламени на Большом собрании космических рас, сам того не желая, оскорбил ысхаридского императора. Мнительный император потребовал сатисфакции. Развитые расы его удовлетворили.

Теперь начальник безопасности земного населения Нарис и адмирал обязаны подготовиться к отражению возможной атаки этих воинственных, похожих на сороконожек тварей. Правда, пока Земля отделалась экономическими санкциями…

- И что делать, если тот гад ползучий на высказывание о необоснованности расширения полномочий для планет, недавно вышедших из ранга зависимых, на стенку бросается?! - возмущался Берчан Шет, один из немногих оставшихся после покушения на Фегинзара помощников адмирала. Как не странно, Шет, этот длинноносый тип с вечно всклокоченной курчавой массой седых волос, был лучшим специалистом по межгалактическому праву.

- Еще неизвестно, как вы себя поведете на их месте, - заметил Пинаро, искоса поглядывая на Марминара глубокими глазами. Тот парил почти под потолком зала заседаний между толстыми гранитными колоннами.

- Я не доживу до столь торжественного момента, - усмехнулся Берчан без тени сожаления. - Пока это мы догоним вас по уровню развития, пока нас впустят в число ожидающих… лет двести-триста земляне там проболтаются: подай-прими, завоюй авторитет, - он потер вечно недобритые впалые щеки - Э-э-э, до этого даже вы, долгоживущие, не дотяните.

Марминар молчал, думал. Пинаро и трое других гатуров многозначительно переглядывались. Люди шушукались.

- Стойте. Смысл в том, что нас признали виновными и отобрали наш пояс астероидов. Единственная разумная раса в звездной системе владеет всей системой, это пункт тридцать один первой главы межгалактического свода законов! Все остальные поправки были придуманы позднее. Он наш, исконный, этот пояс! - продолжал возмущаться Берчан, входя в раж. - Не имею понятия, что эти насекомые там добывать будут. Мне это, как говорится, до левой задней лапки. Но жалко. Свое, родное!

- Мне тоже жалко, - наконец вымолвил Марминар. - Я бы такого не допустил на месте… - он многозначительно помолчал. - Нужно вынудить ысхаридов сделать ошибку. И забрать свое, а если повезет…

- Оттяпать и ихнее, - закончил Берчан.

- Вот ты успокоишься и займешься проработкой этих вопросов, - кивнул ему Марминар и повернулся к Пинаро. - Как там краснощекий из "Добрых перемен"?

- Жисас? Перепуган, - пророкотал помощник. - Он не самостоятельный. Кто бы им не командовал - человек или гатур… скорее человек, он умен и поймет выгоды сотрудничества с нами.

- Согласен. Продолжай с ним работать. Что там с южной экспедицией? - исполняющий обязанности адмирала повернулся к еще одному своему подчиненному - Ринальдо Самиду.

- От Тихро Анависа никаких вестей. С базы передали - ледокол починить не удается. Льдами срезаны оба винта. До базы он не дойдет. Основная группа выгружается на лед. Пойдут пешком. К ним отправили подмогу на собачьих упряжках.

- Это ты уже говорил. С самолетами что? - нетерпеливо потребовал ответа Марминар, пританцовывая на платто.

- Уже четвертый пропал. Я тут выкопал историю, произошедшую не очень давно при Фегинзаре. Тогда во время учений над Данироль исчезло целое перо. Выжили двое - человеческий пилот и командор Ванибару, на которого потом повесили всю вину за произошедшее.

- Типично для Фегинзара. Узнай мне все про эти учения и командора. Сделай запрос командующему Небесным Флотом. Нет, лучше сразу Нарису. Срок тебе - три дня.

Только после полудня, разобравшись с наиболее насущными вопросами и раздав указания, Марминар выкроил время на посещение архива, чтобы случайно наткнуться на информацию, повергшую гатура в шок. Он вновь и вновь просматривал файлы данных, еще не в силах поверить.

- И за что мне это?! - не сдержал он возгласа. - Кому еще такое известно?

Первое, что он испытал, были страх и недоумение. "Каким образом я оказался впутанным в эту историю?" Затем вспомнились подробности. Захотелось вызвать и допросить с пристрастием тех, чьи имена значились в документах. "Нет, это так давно было. Вряд ли кто помнит", - успокоил он себя.

Теперь оставалось понять, как дальше жить с этим новым знанием. Обдумывать новую пугающую информацию Марминар удалился в свои покои. Только к вечеру сердце перестало пробовать на прочность грудную клетку, отчаянно просясь наружу. Шок от необычной и пугающей новости утих. Как хорошо все-таки, что он не успел совершить непоправимо! Теперь понять бы - как действовать дальше!

Стремясь укрыться от советников и просителей, гатур сбежал в самую высокую башню Первопланетного Дома. Только там на последнем этаже можно было еще раз перелистать в памяти прочитанные документы.

"Почему я позволил себя втянуть в историю… Что если о моей роли узнают остальные? - метался он. - Ни гатуры, ни люди не простят подобного!"

Выглянувшее к вечеру предзакатное солнце клонилось к холмам, заглядывая в огромные окна. И весь город, послушно лежащий у подножья исполинской башни, мирно поблескивал вымытыми дождем красными и синими железными крышами.

"Какие еще сюрпризы ты мне преподнесешь, Фегинзар?" - кружился на платто Марминар, сейчас растерянный и злой на себя и весь мир. Вспомнился приказ о собственной отставке, который должен был вступить в действие через день после покушения. "Вовремя", - только и подумал исполняющий обязанности адмирала.

Теперь настало время исправлять ошибки бывшего адмирала и свои собственные.

Взять ту же южную экспедицию. Марминар был изначально против нее. Не время сейчас лезть в мороз. Он даже пытался убедить Фегинзара, что добыча полезных ископаемых и на материке и в шельфовой зоне не окупит себя на этом этапе развития человечества. Но Фегинзар пер без остановки по прямой, подминая по себя все возможные преграды: хочу и все тут. Он заставил свернуть все исследования океанов, швырнул в мусорку проект подводных поселений.

Марминар отступил. И все из-за Гисари с его сумасшедшей идеей разморозки городов. Не было бы этого инженера, насколько бы легче жилось Марминару! А теперь еще Тихро Анавис пропал. "Смелый" тоже можно похоронить. Раз капитан разрешил выгружаться на лед, ремонт бесполезен. Что делать?

Пройдоха Наридано носится с идеей послать на выручку своего желтоволосого воспитанника. Не оставлять же людей на верную гибель! Может, действительно его туда отправить? Пусть убирается с глаз подальше. Только надо в нагрузку дать ему поручение разобраться с исчезновением самолетов. Что-то здесь настораживает. Со временем Данироль все равно придется осваивать хотя бы из-за полезных ископаемых. Лучше выяснить заранее, какие еще сюрпризы таит ледяная пустыня.

Кажется, Гисари находится в Лиссаране, там же, где обрел убежище изгнанный из воздушного флота командор. Пусть побеседуют, опытом обменяются.

Еще надо послать вместе с Наридано на Вису своего специалиста. Путь тот пообщается с Ванибару. Если удастся разузнать нечто важное, придется разговаривать с ним лично…

"За что ты мне послан, Бартеро Гисари? - прошептал Марминар, закрыв большие глаза. - Я не просил тебя приходить в мою жизнь. Я же тебя ненавидел. И сейчас ненавижу, наверно. Но уничтожить уже не смогу. И все из-за Фегинзара! Из-за нашей общей тайны!"

Глава 14

… Виса…

Странно, впервые за много лет Бартеро привидился монах Аришем. Он продрался сквозь суматошный ряд сновидений, вклинился меж ними и настойчиво порывался что-то сказать. Или предупредить? Узкие глаза сосредоточенно щурились, превратившись в две тонюсенькие ниточки. Из-под цветастого халата рыночного торговца проглядывали зеленые монашеские одеяния… Аришем сидел на скале. Бартеро на - другой. Между ними двумя уходила вниз бездонная пропасть, в которой плескался густой серо-синий туман…

"Я не слышу тебя", - кричал во сне инженер. На что монах беззвучно шевелил губами. Тонкие, похожие на сухие веточки руки взлетали вверх. Длинные широкие рукава трепетали на пронизывающем ветру. Что старик пытается сказать? Не разобрать. На невероятной высоте, куда их обоих занесло, не хватало воздуха. Слышны были только вой ветра и шум крови в голове.

Бартеро попытался встать, поискать - возможно ли обойти пропасть. Но с ужасом увидел, что окаменел. Или заледенел. Статуэткой человека, задумавшегося на вершине горы - вот кем он стал сейчас. Инженер испугался, закричал, задергался, и вырвался из пугающего сновидения в другое, неспешное и вялое. Он барахтался в нем, точно оса в варенье, пока в дверь гостиничного номера не забарабанили незваные посетители, и негромко ворчащий на них Эдвараль не зазвенел ключами, отпирая замок.

"К чему бы это? - всю жизнь посмеивавшийся над чужими суевериями, думал Бартеро, нежась под пушистым одеялом. - Меня ждет нечто неприятное? Или постоянные заботы не позволяют по-настоящему отдохнуть, расслабиться - вот и сниться всякая чушь?"

- Эй, шеф, натягивай штаны, поехали гребнеголовых встречать, - заглянул в его комнату Эдвараль.

Гатуры… Принес же их нечистый ни свет ни заря!

Катер Первопланетного дома приземлился еще в семь утра на аэродроме. Чужаки всполошили охранников и пожелали срочно лицезреть скромные персоны исследователей юга вкупе с командором Ванибару. Бартеро с Эдваралем не дали даже позавтракать, усадили в автомобиль и повезли на встречу с важными гостями.

Солнце, едва выкатившееся из-за заплаканных облаков, заботливо поглаживало лучами пробуждающийся город. Растрепанные после короткого предутреннего ливня деревья потягивалась, расправляя листики. Радио в машине начальника аэродрома весело пело, радуясь новому дню, мечтая расшевелить полусонных пассажиров.

У самых ворот аэродрома за вытянувшейся во всю ширину дороги лужей их уже поджидал Наридано. Гатур выглядел встревоженным и был бледнее собственных белоснежных одежд. Он тут же пожелал побеседовать с Бартеро с глазу на глаз и отвел его в сторону.

- Марминар прознал о моем прошлом визите и приставил своего шпиона. Будь с ним предельно осторожен, мальчик. Экспедиция Тихро Анависа не подает признаков жизни. Это существенное поражение нового адмирала. Он желает отыграться. Как бы он не погубил всех вас! - не дав опомниться своему воспитаннику, выложил наставник.

- А Фегинзар по-прежнему…

- Да. Наверняка его отправят на Эрангервей, то есть на Сириус. Здесь его не могут спасти. Или не хотят, благодаря Марминару. Не слишком тот торопится расследовать покушение на своего предшественника. Это наводит на некоторые интересные мысли, - безрадостно сообщил гатур.

Куратор кивнул. Все и так ясно. Недаром начальник Управления Мореходством торопился обвинить во всем его, Бартеро. Если бы не Наридано, страшно представить, чем бы это обернулось.

- Какая помощь нужна? - поинтересовался тем временем гатур.

- Возьмите на Спиру двоих моих спутников - Эдвараля, он наберет команду, и журналиста Александра Дирида. Парень сейчас в больнице после неудачной ночной прогулки по темным кварталам. Не хочу, чтобы он навлек неприятности на наши головы.

- Такое возможно, - согласился наставник. - Пошли, мой мальчик, нам не следует испытывать терпение соглядатая наглого выскочки!

- Секунду, я дам поручения своему завхозу, - Бартеро помахал рукой Эдваралю, подзывая его к себе…

… Немного жаль, что приходится отправляться в путь, когда начинаются тренировки на настоящей технике. Пусть Танри сдала все зачеты по управлению на тренажерах, разве сравнятся они с настоящим полетом? Теперь из-за экспедиции пропадет год учебы.

И мама пока ничего не знает о ее затее. Девушке не хватало смелости ей написать. Арви давно отдал летчице свою часть письма, чтобы она все вместе отправила…

Но сегодня ей не до писем. Сняв туфли, она шла босиком по горячим камням набережной и чуть не плакала от обиды. Ее Александр возвращается на Спиру! Сам захотел, не смотря на все ее просьбы. Он еще в больнице. Негодяев, избивших его, так и не нашли. А он теперь боится показываться в городе даже днем. И никто не спешит поддержать парня. Бартеро с Эдваралем не желают отговаривать его от возвращения, отшучиваются, отмахиваются, точно от назойливой мухи. Кажется, журналист не нравится даже Арви.

Присев в тени магнолий на скамейку, она уставилась на лоскуты света, пробивавшиеся сквозь листву и дрожащие на ее коленях. "Вот так и счастье. Попробуй, поймай его. Блеснет и уйдет сквозь пальцы, подвластное тени и тучам".

За такими размышлениями ее нашел Эдвараль Нивас, в вынужденном безделье слонявшийся по городу.

- Что, летунья, море и так соленое. Зачем соль множить?

- Я не плачу, - она отвернулась от бородатого полярника.

- Да-а-а, не везет тебе. Вначале наш куратор, теперь этот журналюга… - беспощадно резюмировал он.

- Не надо так, - она вытерла глаза и надела туфли.

- Не буду. Только сегодня, самое позднее завтра он улетит. Наш куратор уже обо всем договорился. Я только что с аэродрома. Туда прилетели гатуры по делам экспедиции. С Вонибобом вашим потолковать хотят.

- Ванибару, - поправила расстроенная девушка. - Зачем он им?

- Понятия не имею. Мне посоветовали не мешать. Все экспедицию обсуждают…

- Мне надо туда! - вдруг подскочила Танри, переменившись в лице. - Срочно!

- Нужна ты им! - как мог, попытался охладить ее пыл Эдвараль.

Но летчица уже побежала вверх по лестнице к остановке.

- Ох, и натерпимся мы с ней в экспедиции! - вздохнул полярник, расстегивая ворот клетчатой рубахи. - Что ли в воду залезть?

Устав от одуряющей жары, люди прыгали в океан прямо с высокой набережной, плескались у берега, благо, на такой случай были предусмотрены поручни и лесенки, уходящие в воду. Множество прогулочных яхт дразнили прохожих белизной парусов.

Стоящий под невысокой пальмой фотограф оглушительно громко зазывал туристов увековечить себя на фото с его изумительным попугаем. Попугай устало чистил перья, сидя в клетке и с почти человеческой ненавистью поглядывал на своего мучителя и на бессердечных прохожих, поддавшихся уговорам.

Пышные клумбы с огромными алыми и желтыми дурманными цветами затмевали скромные на их фоне розы. Сразу рядом с ними раскладывали свои инструменты музыканты… Но Эдваралю было на них наплевать. Подстелив под голову рубашку, он спал, растянувшись на скамье…

… В дальней пыльной комнатке диспетчерской было душно. Между стеклами заходилась просьбами о помощи муха, но никто на нее не обращал внимания. Наридано парил на платто в стороне, устало наблюдал за своим воспитанником. Тот дописывал распоряжение команде на Спире. Через десять дней люди и все оборудование должны быть доставлены в Лиссаран, откуда и стартует экспедиция.

На соблюдении мер предосторожности настоял сам Наридано. И Бартеро в конце концов согласился. Мстительный Марминар сделает все возможное, чтобы сорвать экспедицию. Присланный следить за Бартеро Гисари человек вызывал у наставника все больше подозрений. Наридано, хоть и не обладал даром ловца мыслей, чувствовал - с Ринальдо Самидом что-то не так. Не без червоточинки он, хоть и старается казаться своим в любой компании. Впрочем, у подлеца Марминара все такие.

- Вот этот документ Висерну. Этот Эргу. Этот Кириву… Я очень надеюсь, они поймут меня, - виновато произнес Бартеро, протягивая запечатанные конверты. - Согласятся ли они, не отдохнув как следует, отправиться в повторную экспедицию? Рабочих возьмем меньше. Нам обещала помочь часть пилотов.

- Учти, основная ваша цель - спасение экспедиции Анависа. Но я привезу сюда всех, кого ты скажешь. Мне они отказать не посмеют. Перелететь океан - полчаса. Катер быстрый, вместительный. Если надо, попрошу грузовик. А сам буду настаивать на расследовании покушения на Фегинзара. Я не дам им вывезти его на Сириус. Там он не выживет. А если и выживет, дороги назад не будет. В те места лучше вообще не возвращаться.

Наридано замолчал, скривил губы, понимая - зря сболтнул лишнего. Воспитанник удивленно посмотрел на него.

- Почему вы так говорите? Сириус - ваша родина.

- Тебе знать не положено, - отрезал Наридано. - Завтра жду Эдвараля и журналиста у себя на катере к десяти утра.

- Хорошо, я верю в экспедицию.

Бартеро уже тяготился обществом наставника. С каждым годом, проведенным на Земле, тот меняется не в лучшую сторону, все больше увязая в подковерной возне. И когда Наридано успевает заниматься с детьми? Ведь он сейчас взялся за самое начало подготовительного цикла будущих инженеров. Конечно, он не один их обучает, но все же…

Понять бы, отчего Марминар, узнав о готовящейся за его спиной экспедиции, не только не наказал чересчур инициативного подчиненного, но и направил вместе с ним своего человека? Чему и кому верить? Как не утонуть в болоте интриг? Бартеро поспешил оставить наставника и заторопился к выходу.

На аэродроме царило привычное оживление. Студенты летали, либо ждали своей очереди подняться в воздух. Небо пестрело от куполов парашютов. Грозно стрекотали моторы довольно крупного почтового самолета. Надрывно фырчал красно-белый деревянный биплан, готовясь к взлету. Но Бартеро не удалось насладиться картиной тренировок. Он тут же был пойман Танри, примчавшейся на аэродром.

- Командор здесь? - выпалила она, не подумав поздороваться. В растрепанных волосах запуталась длинная сережка, щеки раскраснелись. Видно, бежала от остановки напрямик, через сады.

- Нет. А что произошло? - вяло поинтересовался Бартеро.

- Его нужно найти как можно скорее, пока не случилось чего-нибудь!

- Что именно? - не понял инженер.

- Ему угрожает опасность. Не спрашивайте, откуда я это знаю. Знаю и все.

- Да я и не думал, - пожал плечами Бартеро. - Какая опасность?

- На него давно охотятся. Вы же слышали историю с покушением.

Полярнику оставалось только вздохнуть. И у этой бывшей крохи свои заботы. Гатура ей приспичило опекать!

- Я могу тебе помочь? - спросил он без особого энтузиазма. - Твой командор пообещать приехать к двум, как только закончит лекцию.

Девушка взглянула на часы. Половина второго. Ехать навстречу бессмысленно. И не на чем. Придется ждать.

- Можно мне побыть рядом, пока вы будете разговаривать. Я не помешаю, - попросила она.

- Ты его личный телохранитель? - поинтересовался куратор, оглядываясь вокруг - где бы пристроиться в тенек.

- Нет, просто… - она замялась. - Просто мы очень похожи. Мы одинаково чувствуем. И эти его стихи про Данироль… И его путешествия. Он столько рассказывал…

- Мы с Эдваралем тебе тоже столько всего рассказывали. И путешествовали мы не намного меньше. Ты нас за это будешь защищать? - Бартеро приобнял ее за плечи, намереваясь увести с солнцепека. - Жаль, стихов мы не сочиняем. Так это мелочь.

Танри не успела ответить. В ворота аэродрома въехала машина командора.

- Мне надо его предупредить, - только и сказала летчица. Куратору пришлось идти следом.

Вон и Ринальдо Самид, невысокий, но широкоплечий. Лет ему не больше сорока. В каждом движении чувствуется самолюбие и спокойная уверенность: "Я прав, что бы не случилось". Ему тоже не терпится побеседовать с Ванибару.

Бартеро тут же метнулся к посланцу Марминара. Надо же подыграть девушке. Мало ли, может, она действительно что-то важное должна сообщить гатуру?

- Командор уже прибыл. Но прежде чем вы с ним поговорите, я бы хотел прояснить для себя ряд вопросов, - Бартеро взял Самида под локоть…

- Господин Ванибару, я хочу вас предупредить, - тем временем затараторила Танри. - Я иногда могу кое-что чувствовать. Не всегда, но… В общем, вам грозит опасность. На вас охотятся. Будьте осторожны.

- С чего ты решила, Комидари? Кому я нужен? - удивился командор, захлопнув дверь серой новенькой фьенды и едва не прищемив подол широкого алого балахона.

- Враги всегда найдутся, - попыталась уклониться от ответа летчица.

- А поточнее? - заинтересовался гатур.

Его встревожило не предупреждение. Некоторые меры предосторожности он принял после случая с Машаром. Ванибару насторожили способности его лучшей ученицы. Как он не разглядел за два с лишим года учебы, не понял - какое сокровище поступило на дальнеленые курсы?! Позор, совсем квалификацию растерял, очеловечился!

Танри же бросила настороженный взгляд на Бартеро, не дающего Ринальдо Самиду приблизиться к чужаку, на высившийся посреди поля катер Наридано…

- Господин командор, - она вцепилась в его руку. - Я много читала о гатурах. Мы с Арвисо о вас беседовали. Вы знаете и умеете гораздо больше, чем мы, люди. Проверьте сами мои слова, если сомневаетесь.

- Увы, Танира, мой дар специфичен. Я могу определить как человек или гатур будет вести себя в небе. Но за предупреждение спасибо.

Он коснулся ее плеча и поплыл к посланцу нового адмирала. Тот довольно вежливо поприветствовал командора, даже слегка поклонившись.

- Доброго дня. Мы подняли ваше дело в связи с недавними печальными событиями на Данироль и хотели бы побеседовать.

Танри, презрев приличия, подошла к разговаривавшим и встала за спиной Ванибару.

- Что конкретно вас интересует? - холодно спросил гатур.

- С чем вы столкнулись на Данироль? Как отразилось это на вас? И к каким выводам вы пришли? Кстати, что здесь делает эта молодая особа? - бросив пренебрежительный взгляд на Танри, спросил он.

- Эта особа - моя лучшая ученица. Она поведет дирижабль к полюсу. Она обязана знать все обстоятельства дела, чтобы команда могла смело доверять ей свои жизни, - неожиданно резко ответил Ванибару. - Так что не отвлекайтесь, продолжайте задавать вопросы по делу.

- Вначале пройдемте на катер. Здесь не очень комфортно.

На катере тоже оказалось неуютно. Как бы не хвастался Наридано, пассажирский отсек был мрачноватым и тесным. Шестнадцать кресел вкруг двух столиков и жесткий диван у стены - вот и все, что было на второй палубе, тогда как первая предназначалась для перевозки грузов (тут действительно, места было достаточно).

Но Танри знала - рубка управления на этой модели выполнена максимально комфортно. Девушка легко бы подняла катер в небо. Приборную доску, изученную на тренажере, она помнила с закрытыми глазами. Жаль, Бартеро спешит с экспедицией! Она бы доучилась…

Коричнево-желтые стены, шершавые пластиковые кресла, явно не предназначенные для людей… Танри пришлось исхитриться, чтобы взобраться на чересчур высокое сидение с полукруглыми подлокотниками, будто стремящимися обнять сидящего за талию.

С куполообразного потолка, светящимися длинными узкими полосами, свисали поручни. Командор привычным жестом ухватился за один из них и, чуть подтянувшись, согнув ноги в коленях, перелетел через подлокотники и опустился точно на сидение рядом с летчицей. С другой стороны от Танри устроился Бартеро.

Неожиданно к собравшимся присоединился сам Наридано. И Бартеро отметил - между ним и Ванибару не последовало элементарных приветствий. Сразу видно - они очень хорошо знакомы. Так!

- Я попросил бы вас, господин командор, рассказать о ваших злоключениях на Данироль, - попросил Самид.

- Хорошо. Только не знаю, отчего вас не устроил мой отчет. Там все подробно изложено, - в голосе гатура проскользнули злые нотки.

Он нехотя повторил историю своих скитаний по ледяной земле, может быть чуть менее красочно, чем для Бартеро или Танри, но не менее подробно.

- Что это было? Думаю, древняя установка противовоздушной обороны. За двести пятьдесят лет с ней ничего не могло случиться. Она реагирует на высокоскоростные объекты. Порог чувствительности - примерно со ста пятидесяти анр в час, может, чуть меньше. У меня не было возможности проверить это досконально. Если господин Гисари захочет, можно попробовать запустить несколько беспилотных самолетов на разных скоростях. И получить более точный результат.

- Мы так и сделаем, - заверил его Бартеро.

Танри сидела тише перепуганного воробья, не забывая наблюдать за беседовавшими. Заокеанский гатур ее настораживал. Он казался надменным и властным. Тяжелая цепь с массивной бляхой висела на впалой груди, как камень на утопленнике. Парчовый наряд напоминал ночную рубаху.

А вот Ринальдо Самид заинтересовал ее. Было в нем то мужественное обаяние при отсутствии внешней красоты, которое проявляется у некоторых с возрастом, притягивая все больше женского внимания.

- Кто мог поставить установки ПВО? - не обращаясь ни к кому конкретно, как бы размышляя вслух, произнес Самид. - Командор, вы запомнили место, где подверглись атаке?

- Да. И это тоже есть в отчете. Вплоть до координат, - Ванибару стремился держать себя в руках, но этот человек его раздражал.

- Как только будет обнаружена экспедиция Анависа, вы отправитесь в тот район для поиска установок вместе с Гисари. В случае успеха, вас восстановят в прежней должности и полностью реабилитируют как на Земле, так и на вашей родине.

Даже Бартеро удивился. Марминар играет наверняка. Прав Наридано, новый адмирал желает всячески показать: проблемы, в свое время перепугавшие Фегинзара, ему не помеха. Но это значит… Значит, что самой экспедиции, во всяком случае, до разгадки тайны ПВО, ничего не грозит. И это прекрасно.

Если Ванибару и был обнадежен, он не выказал ни удивления, ни радости. Только спросил:

- Мне лететь на дирижабле сразу, или присоединиться к экспедиции позднее?

- Лучше сразу, - Ринальдо Самид близоруко сощурился, внимательно рассматривая командора. - Надеюсь, в Академии есть, кому вас заменить. В противном случае мы пришлем…

- Нет необходимости, - перебил его командор. - Виржиния Лео вполне компетентна. На дальнелетников в этом году заказа не было. А с набором на внутриатмосферные полеты она справится не хуже меня.

- Расчудесно. Вы включены в команду в качестве консультанта Гисари. Вопросы есть?

- Что делать, если Анавис, отправившись на антигравитационной платформе, оказался жертвой собственной скорости? - решил прояснить для себя Бартеро, крепко сцепив длинные тонкие пальцы.

- Действовать по обстоятельствам. Судя по документам в вашем деле, человек вы не глупый, инициативный, при необходимости способны действовать жестко, подчиненные вас слушаются. Так что вы несете полную ответственность за ход экспедиции, наделяетесь немалыми полномочиями.

Танри чувствовала - произнесенное не привело в восторг ни гатуров, ни Бартеро. Ей вдруг стало его жалко. Он так старается, переживает за экспедицию, а искать древние противовоздушные установки его не прельщает. Его тянет в город. Признаться честно, ей самой не терпелось увидеть, как жили ее возможные предки.

- Я хотел бы взглянуть на плавсредство, выделенное для полета на полюс, - продолжал распоряжаться Ринальдо. Надеюсь, вы, командор, отведете туда катер.

- Сейчас? - холодно спросил Ванибару.

- Надо же нам чем-то заниматься, - нагло ответил Самид.

- Пошли, Комидари, - позвал Танри командор. - Покажем гостям наш дирижабль. Как будто они что-то в них понимают, - добавил он чуть тише, но так, чтобы и Наридано, и Самид это слышали.

Покинув катер через две минуты, Ванибару провел всю процессию через охраняемые ворота верфи и направился к эллингам, по дороге здороваясь с рабочими, занятыми разгрузкой крытых фургонов четырех грузовиков. Водители, не участвующие в процессе, курили в стороне, скользнув безразличными взглядами по гатурам - достаточно редким гостям в Лиссаране.

- Господин Ванибару, - тихо спросила девушка. - Почему вы согласились? Вам же не нравится затея с расследованием? На Спире все и так знали, что вас обвинили несправедливо.

- Никому не хочется казаться хуже, чем он есть. И люди, и гатуры на своих постах меняются, а документы остаются. И они меня далеко не хвалят. Я не желаю значиться в них глупцом, отправившим солдат на бессмысленную гибель. Я знаю, я виноват перед теми ребятами, оставшимися лежать во льдах навсегда. Я жив, они нет. Этот новый адмирал знал, чем меня купить.

- А гатур, прилетевший на катере, - осмелев, спросила Танри. - Вы ведь знакомы…

- Что-то ты чересчур любопытная сегодня, - прервал он ее расспросы, подлетая к широко распахнутым огромным воротам эллинга "Вестницы весны".

Между рельсами в траве резвились четверо разноцветных пятнистых котят. Завидев гостей, они замерли, как по команде настороженно прижали уши к голове, уставились на пришедших. И, не дождавшись ни лакомства, ни ласки, ни возмущенного шиканья: "Брысь с дороги!", вернулись к играм.

- Кошки! - брезгливо воскликнул за спиной Таринальдо. - Фу! У меня на них аллергия!

Оказавшись внутри громадного помещения, Танри отметила: переоборудование дирижабля к полярной экспедиции подходит к концу. Укреплена и утеплена гондола, приспособлена для посадки на воду. На заводе по технологии чужаков была изготовлена принципиально новая система обогрева и освещения. Установлены новейшие навигационные приборы, способные вести небесного кита по спутнику. Но управлять такой техникой пока умели разве что командор, капитан и она, Танри, чем очень гордилась.

Теперь уже скоро полет. Танри не раз представлял себе его. Ночное густо-синее небо, крупные звезды, россыпью брошенные щедрой рукой небесного бога, сияют и переливаются всеми оттенками желтого. От лунной дорожки море внизу сверкает, вскидывает белые гребешки волн. Там в загадочной глубине плавают яркие рыбы: крошечные и громадные, сравнимые размером с дирижаблем. Она, Танри, стоит у штурвала, поблескивает огоньками приборная доска, льется монотонная музыка моторов, а впереди терпеливо ждет ледяная земля Данироль - ее неприветливая родина.

- Странное название дирижабля для полярной экспедиции, - донеслись до них слова Ринальдо Самида. - Но впечатляет. Давно на таком не летал. Слишком медлителен. Дела, понимаете ли, вечная спешка…

Танри решила для себя, что посланец адмирала ей скорее не нравится.

… Рофирт возвращался из дома в Академию. Предыдущий вечер, ночь и утро он провел в квартире у матери, помогая ей по дому. Она, было, обрадовалась, когда он заявил, что не полетит ни на какую Данироль. Но этот странный Гисари не отпустил его.

- Раз записался в команду, поздно отказываться. Я не принимаю твоих шатаний. То хочу, то не хочу…

Арвисо, бывший свидетелем сцены, только хмуро молчал. Рофирт не стал спорить. Лететь, так лететь. Он решил положиться на волю судьбы.

Сегодня в их группе занятий не было, и Бингар не торопился. Что-то интересное в студенческом городке наметился только ближе к вечеру. А сейчас что там делать? Бродить по гулким коридорам общежития и слушать стрекот цикад, скрывающихся в густой листве парка?

- Ба! Летун наш объявился!

Волна холода прокатилась по его спине. Стрик-пиротехник, учивший его, как подорвать "Вестницу" возник рядом. Пьяно пошатываясь (по такой-то жарище!), он направился к Рофирту. Соломенная шляпа с обтрепанными краями съехала набекрень. На рубашке, торчащей из широких штанов, красовались масляные пятна.

- Что же ты со страха не сдох тогда? - на всю улицу прокричал старик. - Твое счастье - Тивазо нюхнул малость больше обычного, а то лежать бы тебе на дне залива на радость рыбам и крабам!

- Что ты несешь, козел старый?! - Рофирт в один прыжок подскочил к нему, схватил за грудки и встряхнул.

- Потише! - замычал пиротехник, тщетно пытаясь высвободиться. - Я хоть и пьяный, врезать могу о-го-го!

Видя, что на них уже косятся прохожие, Рофирт отпустил рубашку старика, но крепко сжал его за локоть.

- Ты про это забудь. Тивазо больше нет, а тебе, рябой шакал, командовать собой не позволю!

- Надо больно! - пошел на попятный пиротехник. - Только я из-за тебя я такой куш упустил! Знаешь, сколько мне толстяк обещал, если бы ты взорвал тот растрклятый дирижабль?!

- Знать не желаю! - фыркнул Рофирт. С каким бы он удовольствием сам отправил на дно залива тех, кто толкнул его на преступление.

- И сегодня не повезло! - посетовал пьяница. - Длинный Хинто, нынче сидящий в "Трубке" вместо Тивазо, не доверяет мне больше. Он сегодня сдрейфил, прогнал того замухрышку, который мне за дирижабль должен был заплатить.

- А что замухрышке понадобилось на этот раз? - не выдержал Рофирт, ругая себя за любопытство. Зачем ему в это ввязываться снова? Тивазо нет. Требовать старые долги некому.

- На верфи появились белобрысый с бородачом. Они все время вместе ходят. Ты их наверняка знаешь. Их к прапрадедушке отправить надобно, - старик икнул и состроил желобную мину. - Только это секрет, - Рофирт кивнул. - Слышь, дай денег, вечером на опохмел.

Бингар выгреб из карманов мелочь, сунул в дрожащую искалеченную ладонь и помчался к гостинице, где жили Бартеро с Эдваралем, чтобы через двадцать минут узнать - они еще не вернулись с аэродрома. Когда старенький автобус через час догромыхал туда, Рофирт застал лишь взлетающий в небо катер гатуров, уносящий Танри и Бартеро на верфь. Бингар понял - сегодня он предупредить полярников не успеет. Но не срочно же приспичило тому замухрышке с ними расправиться! Рофирт все расскажет завтра. Тогда и Арвисо, глядишь, его простит, и Танри будет более благосклонной…

… Леон Ватиз нисколько не расстроился, получив отказ нового главы ячейки Союза Мстящих. Он даже не стал требовать обратно задаток. Все равно купюры фальшивые. Хотелось вернуться поскорее в Равидар, иначе отвратительный климат вытянет из него все силы. Разве может человек жить в этой жаре? И гатурам еще хватает наглости хвастаться, будто избавили людей от Пояса Смерти! Бессовестная ложь! Пусть климатические установки сгоняют сюда тучи, пусть ночами идут проливные дожди… Даже в печке у нечистого должно будет холоднее, чем здесь!

Он в который раз вытер лоб уже мокрым платком. Леону приказали любыми путями помешать экспедиции Гисари. Конечно, глава равидарской ячейки, направляя его сюда, просил обойтись без жертв. Но как иначе остановить твердолобого полярника? Гисари не из тех, кто отступает. Значит, придется его устранить.

У Леона было все для выполнения замысла. В чемодане среди безобидных лекарств притаились сильнейшие яды. Оружие тоже было. Благо, попал Леон на Вису без какого-то ни было таможенного досмотра. В горах остался небольшой двухместный внутриатмосферный катер, не подлежащий досмотру и даже задержанию пограничников. Он идеально подходил для тайных операций и выделялся штабом Союза Мстящих по особым случаям, как этот.

После неудачи с подрывом "Вестницы" Леон собирался тянуть время до самой экспедиции, но сегодня стало известно - к Гисари снова прилетел гатур, и это осложнило ситуацию. Прошлый визит принес белобрысому деньги, достаточные для найма дирижабля. Кто знает, что может повлечь за собой этот? Никаких поручений по такому поводу посланец Союза Мстящих не получал. Выходит, придется проявлять инициативу.

Леон не сомневался в собственной правоте. Чужаки отвалили безумные суммы на какие-то бессмысленные полярные авантюры, тогда как столько людей до сих пор прозябает в бедности, некоторые не умеют читать. Большая часть Висы и Никсы еще не заселена. Если позволить там обосноваться беднякам, дать им стартовый капитал…

Сам Леон Ватиз не мог пожаловаться на голодное детство и юность. Происходя и семьи обеспеченной, в девятнадцать лет увлеченный идеями Мстящих, он бросил институт, пожертвовал большую часть своих сбережений на общее дело, став рядовым борцом. Отец отрекся от него, оскорбленная в лучших чувствах мать выкинула за порог последние его вещи, оставшиеся в доме. Но это не могло остановить юношу. На его счету уже было несколько трупов гатуров и немало их пособников. Едва узнав историю Бартеро, он записал инженера в таковые, вынеся заочно смертный приговор.

Собираясь в более чем скромной гостинице, Леон решил отправиться на верфь. Не было и дня, чтоб Гисари не посещал ее, любуясь дирижаблем. Ватиз изучил местность вокруг, нашел несколько лазеек на территорию. Но сегодня он въедет туда не скрываясь. Со складов заказана большая партия специальной ткани на оболочку, веревок и прочего, прочего… Через четыре месяца со стапелей должен сойти новый воздушный гигант.

Человеческая память избирательна. Люди редко вглядываются в лицо работника в форменной одежде. Запоминается только форма. Теперь Леону предстоит подсесть в кабину одного из водителей. Спасибо, что хоть на это согласился местный "вождь" Мстящих - Длинный Хинто.

Спрятав за пояс нож и пистолет, стреляющий отравленными иглами, сунув в карман просторной шоферской спецовки обычный пороховой пистолет, он натянул пониже кепочку с широким козырьком и, выйдя из гостиницы в бедном переулке, поспешил к складам. Благо, это недалеко. Всего-то спуститься по лестнице с растрескавшимися камнями, миновать семь кварталов…

Трехэтажные, дома с некогда желто-розовыми, а теперь грязными, изрисованными стенами с обсыпавшейся штукатуркой лепились один к другому. Порой Леону приходилось подныривать под преграждающее дорогу белье, устало шевелящееся на протянутых от балкона до балкона веревках. Под ноги смотреть тоже не мешало. Хозяйственные лиссаранцы умудрялись держать здесь коз.

Переселившиеся в свое время с юга Спиры на ставшие пригодными земли люди принесли сюда свои обычаи и привычки. Даже привычку к бедности. Имея в своем распоряжении целый континент, они предпочли селиться кучно, очевидно, нуждаясь в поддержке в чуждом для себя краю. На свободные плодородные земли ушли единицы… Но Леон об этом едва ли задумывался. Ему и здесь виделась вина гатуров.

Поморщившись от витавших в воздухе запахов еды, перемешавшихся, и от этого ставших неаппетитными, он наконец вышел на площадь Трех Веселых Пивоваров, откуда через два квартала попал к складам. Массивные строения из серо-красного кирпича, по размеру соревнующиеся с дирижабельными эллингами, надежно хранили все, что было необходимо бедным районам Лиссарана: ткани, одежду, всевозможное сырье для мелких предприятий и их готовую продукции, а так же мясо, овощи, фрукты…

Отыскав нужного шофера, Леон протянул ему записку от Хинто и запрыгнул на сиденье. Не прошло и пяти минут, как колонна крытых брезентом фургонов двинулась по неровной мощеной дороге по направлению к верфям.

На верфях ждать пришлось долго. Местные рабочие уже завершали разгрузку, как появилась процессия, возглавляемая напыщенным гатуром и едва поспевавшей за ним девчонкой. Еще один гатур плыл между белобрысым и длинноносым. Бородача видно не было. Но Леон не подумал унывать по такому пустяку. С тем верзилой можно будет разобраться и позже.

Дождавшись, пока они скроются в дальним эллинге, Леон, как ни в чем не бывало, последовал за ними, на ходу нащупывая под рубашкой пистолет с отравленными иглами. Надежно и бесшумно. Пока будут разбираться, что случилось, он успеет скрыться. Весьма кстати подвернулась забытая кем-то форменная куртка рабочего верфи. Теперь его точно не вычислят…

… Громадный дирижабль, подвешенный на канатах, мечтал отправиться на свидание с облаками. Рядом на рельсах высилась неуклюжая, и в то же время ажурная причальная мачта.

Бартеро, закатав до локтя рукава белой рубашки, ухватился за веревочную лестницу и легко вскарабкался в гондолу, поленившись совершить долгий переход по лесам. Таринально Самид только прошелся под водонепроницаемым днищем главной гондолы, уважительно цокнул языком и вернулся к общей компании.

- Наверно, оно действительно летает, только чересчур медленно и неповоротливо, - заключил он.

Бартеро легко спрыгнул на помост, подошел к рабочим, о чем-то быстро с ними заговорил, жестикулируя и постоянно указывая наверх. Глядя на него, Танри рассеянно думала: может быть, она зря подняла тревогу? Теперь он будет всю дорогу над ней подтрунивать. И командор тоже не обрадуется…

И тут Ванибару охнул, ухватился за плечо и с криком: "Прячьтесь!", метнулся под помост. Наридано свалился с платто. Бартеро, еще ничего не понимая, прыгнул вниз, поймал Танри и за руку поволок к Ванибару в укрытие.

Один Ринальдо Самид не растерялся, выхватил пистолет, выпустил обойму куда-то вверх, в сторону ворот и тут же побежал по лестнице, туда, где по его представлениям должен был находиться нападавший.

Танри, в порыве храбрости, хотела было броситься следом, но Бартеро крепко держал ее локоть.

- Стой, дуреха! Не твое дело!

А в голове Танри вертелось подозрение: "Что если это Рофирт? Он же и сам погибнет, и Арвисо за собой утянет!"

- Командор, как вы? - глухо спросил Бартеро.

- Жив и даже не ранен. С недавних пор я ношу защитный жилет. А вот на вашем наставнике такого не было. Если стреляли иглами, помочь ему будет очень сложно.

Ванибару, расстегнув ворот своего плаща, аккуратно шарил за пазухой.

- Что это было?

Бартеро осторожно выглянул наружу. Перепуганные рабочие сгрудились за ящиками. Сверху грянули еще два выстрела, раздался крик, и вниз тяжело плюхнулось тело. Не Рофирта. И не Самида. Тот прогулочным шагом невозмутимо шел по узкой досточке лесов к лестнице.

- Полагаю, можно выбираться.

Не выпуская руку Танри, Бартеро вылез первым. За ним выплыл Ванибару.

Наридано лежал навзничь, закрыв глаза и широко распахнув рот. Между мелкими острыми зубами бился лиловый язык. Из горла рвался еле слышный клекот.

- Яд! - на ладони Ванибару лежала тонкая игла. - Такими пользовались партизаны Герии, когда мы пытались установить там нашу власть. Для человека смертельно сразу. Гатура при небольших дозах можно откачать, будь здесь врач.

- Я имею некоторые навыки. Говорите, что делать! - поспешил заверить его Бартеро.

- Дай вначале нож.

Полярник протянул перочинный ножик.

- Нужно блокировать сосуды, несущие кровь, - говоря это, командор ловко разрезал яркий наряд наставника. - Отдыхай, ему не понадобится помощь. Четыре иглы. И знал куда стрелять, разбойник!

Спустившийся с лестницы Ринальдо только вздохнул.

- Это был террорист из Союза Мстящих. Со Спиры не поленился прилететь! Я узнал его. Мы за ним давно гонялись. Пусть рабочие вызовут сыскарей.

Танри подошла к умирающему гатуру и тут же спряталась за спину Бартеро, шокированная видом лиловых, пупырчатых крыльев, обвивающих тонкое тело с красной бугристой кожей.

Командор замер над трупом соплеменника, и только Танри услышала его тихий шепот.

- Я не держу на тебя зла за те подписи. Не ты отстранял меня от полетов. Это все Фегинзар…

Их постепенно окружили рабочие. Всем не терпелось посмотреть и на гатура, и на террориста.

- Неужели его никак нельзя спасти? - Бартеро чувствовал, что лишился своего последнего защитника.

- Увы, - отозвался Самид, и Танри показалось, что он рад случившемуся.

Что же делать, если их экспедиция вдруг всем помешала? Что будет дальше?

Когда примчавшиеся сыскари вынесли изрешеченное пулями тело убийцы, а Самид с хмурым видом отвечал на их вопросы, Ванибару подошел к Бартеро и Танри.

- Еще раз спасибо за спасение, - поблагодарил он ее. - Но о том, что ты почувствовала опасность, лучше не распространяйся. И ты, Гисари, молчи. Об этом мы поговорим позже…

Глава 15

… Виса…

Настало время прощаний. За Наридано вызвали катер из Равидара. Баретро убежал искать Эдвараля. Кто лучше шумного завхоза выполнит все поручения на Спире? Танри досталась невеселая участь - собирать в дорогу журналиста. Примчавшись с рассветом в больницу, притащив целую сумку сладостей и фруктов, она не отходила от него не на шаг. Скрывая слезы и опасаясь растерять напускное веселье, девушка расспрашивала о самочувствии, пыталась выяснить, чего еще ему не хватает в дорогу. Но Александра Дирида, казалось, больше беспокоило нападение террористов, чем предстоящее расставание.

- Да ты представляешь, какой сенсационный материал я сделаю?! Поистине, это путешествие оказалось самым удачным за все годы моей работы!

Они покинули больницу. Танри немного удивило, как человек со сломанными ребрами так легко прыгает по ступенькам, а Александр ни словом не обмолвился, что обязан своим исцелением Бартеро.

- Сейчас соберу чемодан и поеду на аэродром. Ты меня проводишь?

- Конечно, - невесело отозвалась она. Ей казалось, он ни сколько не переживает. - Тебя, наверно, невеста заждалась? - предположила она на всякий случай.

- Нет у меня невесты, что ты! - отмахнулся он. - Пока нет, - он заглянул в глаза летчицы. - Скажи, тот сумасшедший Бингар тебе жених?

- Нет, конечно.

- Выходит, у меня есть невеста, - хитро улыбнулся ей Александр. - Ты не против?

- Нет, конечно! - пораженная этими словами Танри замерла. Город медленно закружился вокруг нее. В груди словно взмахнула крыльями белая птица…

- Я буду ждать твоего возвращения, - признался он.

Обжигающе ало распустились цветы на клумбах. Какой-то шутник в конторе водоснабжения дал чересчур сильный напор в трубы, отчего вода в фонтанах разбойно брызгалась, стремясь задеть зазевавшихся прохожих. Из кафе лилась разная, но непременно веселая музыка…

И утомленному долгим пребыванием в больнице Александру хотелось чувствовать себя не одиноким. А разве можно оставаться равнодушным, когда на тебя так обожающе смотрит летчица - красавица и умница? Любые безумства кажутся недостаточными. В тот день ему казалось - вот вернется она с полюса, примчится к нему, будет рядом, и все в жизни устроится, наладится…

- Я быстро.

Он скрылся в дверях гостиницы, она стояла на солнцепеке, счастливо улыбаясь, погруженная в грезы. В кармане лежало недописанное письмо матери, в голове крутилось четверостишье Фредерика Надара, то есть командора Ванибару:

Тебя целовать я стану

На зависть богам и людям.

И радость твоей улыбки

Со мной навсегда прибудет.

Стоя на задней площадке автобуса, они держались за руки и смело строили планы на будущее. Александр даже похвастался, какая уютная у него квартира в лучшем районе столицы Спиры, какой восхитительный вид на побережье, особенно с широкого балкона. И аэродром совсем недалеко.

Так они прибыли на учебный аэродром, где уже готовился к отлету транспортник, поблескивающий на солнце медно-алым. В его чреве во вместительной холодильной камере застыли тела террориста и его жертвы, ожидая подробного разбирательства на Спире. Остающийся на Висе Ринальдо Самид о чем-то оживленно беседовал с единственным прибывшим сюда гатуром - на редкость безобразным помощником Марминара по имени Пинаро.

Бартеро молчал. Гибель наставника потрясла его и сильно расстроила. Эдвараль, так и не дождавшийся от куратора дополнительных инструкций, нервно курил, сплевывая под ноги.

Александр обнимал Танри за плечи, нес всякую романтическую чушь, сожалея про себя, что чересчур долго прятался в больнице и не смог более тесно познакомиться с летчицей. Попрощались слишком быстро для Танри. Но она понимала, ей вечности будет мало. Сегодня же она напишет о своей радости матери и отправит письмо…

Приплюснутая пирамидка транспортника оторвалась от земли и поплыла ввысь - вначале медленно, степенно, затем мигнула и исчезла из вида.

- Вот и все, назад дороги нет, - тихо произнес Бартеро. - Пойдем к командору, Танри. Он пожелал нас увидеть.

Инженер кивнул на прощение Самиду и поманил ее с продуваемого легким ветерком простора аэродрома в душное марево вечера, в шелест фруктовых садов и виноградников. Вечное лето Висы, никогда не отцветающее, душистое, щедрое на соки, вина и нечто такое, что дарит тягу к перемене мест, заставляет устремлять взоры к линии горизонта, готовилось к разлуке с ними.

Они не стали ждать автобус. Бартеро прошагал мимо остановки, по дороге сорвав гроздь винограда, слишком близко растущего к невысокой проволочной ограде. Танри последовала его примеру. Им обоим требовалось переосмыслить богатый на события день. Скоро солнце утонет в океане, чтобы утром выкарабкаться из-за гор, обогнув Землю, заглянув в каждый ее уголок, побывав даже на южном полюсе, куда им предстоит отправиться очень скоро…

Она сняла туфли на каблуках, он расстегнул ворот рубашки… Вытянувшиеся тени кипарисов ручьями стекали с холмов. Облака приобретали золотисто-лиловый оттенок… Нагретые за день камни еще привлекали ящерок, флегматично взиравших на прохожих сощуренными глазами…

Добравшись, наконец, до ворот Академии Танри и Бартеро не без удивления заметили - они улыбаются, ибо человек не способен тревожиться без конца.

Командор, как и еще несколько одиноких преподавателей-людей, ленившихся выбираться ежедневно в город, жил в четырехэтажном доме в самом дальнем конце парка. Оплетенная вьюном стена, массивная деревянная дверь с толстой гладкой ручкой в виде выгнувшейся змеи, две ступени к убежищу гатура… Бывший командир крыла навигаторов жил чересчур аскетично: никаких украшений в пяти комнатах. Длинные стеллажи книг вдоль стен, дешевые лампы с желтыми картонными абажурами, шкаф, стол, несколько стульев и обычная человеческая кровать с чересчур мягкой периной.

"Как он спит без гравитационного кокона, не боясь поломать крылья и испортить позвоночник?" - удивился Бартеро. Танри же обратила внимание, что на окнах вместо привычных штор висели на нитях мелкие кусочки разноцветных зеркал…

Никак не отреагировав на недоумение гостей по поводу собственного жилища, Ванибару сразу начал разговор.

- То, что ты не просто человек, - обратился он к Бартеро, пригласив их присесть на стулья, - видно сразу. Абы кого не допустили бы до управления сложной техникой, тем более к командованию целой экспедицией. А ведь в тебе немало талантов, о которых ты даже не догадываешься. Но речь сейчас пойдет не о тебе, а о ней.

Он повернулся к Танри, но в глаза заглядывать поостерегся, смотрел мимо.

- Твою непохожесть на остальных я рассмотрел еще в день твоего поступления. Радуйся, что тебя пока не обнаружили и не записали в число "волшебников". О личной свободе тогда забудешь навсегда - будешь носиться по свету по прихоти начальства без отпусков и выходных. Если бы я еще летал, взял бы к себе в крыло. Танри, что ты умеешь уже сейчас? Только честно. От этого зависит жизнь каждого члена экспедиции.

Она поняла - врать или скрывать что-то бесполезно.

- Иногда что-то чувствую, как сегодня. Но такое бывает слишком редко, - она замялась. Рассказывать про духов-хранителей не хотелось. Врать командору тоже. - Если чуть расфокусировать взгляд, могу увидеть тех, кто хранит этот дом и вообще Академию. В каждом предмете, созданном человеком, присутствует нечто живое…

Она посмотрела вокруг своим особенным зрением. В комнате стало чуть светлее, словно солнце решило задержаться на небосводе и даже поползло в обратную сторону. Зеркала на окнах шевельнулись, разбрасывая по квартире тысячи световых зайчиков. А на подоконнике рядочком проступили они. Настороженные, внимательные, впрочем, как и всегда, когда назревал интересный разговор. Сегодня они избрали себе другую форму. Яркие бабочки, слишком большие, чтобы быть настоящими… Неровная ярко алая окантовка крыльев, черно-синий переливчатый узор…

- Пожалуй, это все, - Танри смутилась. - Я однажды просила их узнать про одного человека. Они подсмотрели кое-что из его прошлого. Но это… Это было слишком мерзко, подло. И то, что они подсмотрели, и то, что я влезла в чужую жизнь, потеряв друга. Я не хочу так больше.

- Но возможно, это спасло тебя от необдуманных шагов.

Гатур словно знал про Рофирта. А, может, действительно знал, но по какой-то причине молчал. Потому она кивнула.

- Кто знает, - добавил Бартеро. - Вдруг подобным образом ты сможешь пробудить тайну ледяного города? Этот талант у тебя проявился недавно. Тогда ты ничего мне не рассказывала. И странностей за тобой я не замечал. Хотя, возможно, ваш шаман их разглядел и поспешили избавиться, - промолвил он задумчиво, погрузившись в неведомое девушке прошлое.

- А сейчас замечаешь странности? - Танри бесцеремонно вырвала его из сетей воспоминаний.

- Ты слишком изменилась с тех пор и давно не со мной делишься своими секретами.

Ей послышалась или в его голосе действительно прозвучала издевка?

Сегодня она остро осознала - путешествие неизбежно. А хочет ли она этого на самом деле? В ледяной город да. В Длинный дом Оленя нет. Страшно заглядывать туда, где запрятаны самые дальние тайники, что только предчувствуется, но не облекается в даже мало-мальски смутные образы.

Видя, что на нее даже не обращают внимания, куратор и командор увлечены обсуждением деталей полета, она встала и вышла в сгустившийся сумрак парка. Вдали глухо ворчал гром, ветер проверял листву на прочность…

Танри тут же наткнулась на Давиру и Рофирта. Они о чем-то тихо секретничали, но при ее приближении замолчали, проводили взглядами. А потом Бингар бросился вслед, нагнал у самых ступенек, преградив вход, и заявил:

- Я гораздо больше подхожу тебе, чем этот заокеанский недоросль! Вот увидишь!

- Поздно. Едва я вернусь, мы с Александром поженимся, - она легко подвинула его в сторону и вошла в озаренную желтым электрическим светом прихожую.

Тучи. Они подкрались незаметно, провисли над всем западным побережьем Висы и обрушились на него мириадами струй. Молнии - корявые, изломанные дирижерские палочки указывали - откуда грянет гром. И тучи спешили столкнуться взбухшими брюхами, исполняя приказы невидимого, оно вполне известного дирижера.

На северо-западе материка, занимая площадь в половину Шанбаре, командовало погодой исполинское сооружение гатуров. Во время полетов на "Вестнице весны" Танри видела его вблизи. Синевато-серые с розовыми узорами четырнадцать опор, ощетинившиеся частоколом, увенчанных серебристыми лепестками антенн. По кругу между опорами протянуты толстые канаты из янтарно-желтого материала. А в центре располагалось нечто серое, вогнутое с боков, словно обгрызанное яблоко, многогранное… К нему от опор тянулись провода. На высоте, на которую способны подниматься разве что такие огромные дирижабли, как "Вестница", да гатурьи самолеты, держался хрустальный куб, испускавший яркие лучи. Над ним постоянно клокотали тучи…

Когда наступает время, случаются грозы, как эта. Или как та, когда ее, Танри… Нет, тогда еще Тинри, нашли в саду Синардов.

Воспоминание пришло вместе с раздробившей небо на тысячи обсидиановых осколков молнией. Ночь. Эта башня. Темная фигура в меховой шубе впереди и белоснежные звездные псы. Вихрь стаскивает ее с саней, мчащихся быстрее любого людского транспорта. Она кричит, хватается за хрупкие перила, но псы закладывают лихой вираж, незнакомец впереди смеется, взмахивает рукой, и из туч сыплются ледяные шарики. Град. Теперь она знает, а тогда испугалась, что снег может быть таким крупным и твердым. Беззвучный смех незнакомца грохочет в ее голове, разламывающимся айсбергом. "Получай свою теплую зеленую землю! Теплее не бывает! - смеется незнакомец. - Но не думай отказываться от моего подарка. Пожалеешь!"

И она вываливается-таки вниз.

Кажется, она закричала, оглушенная внезапными воспоминаниями. Но только гром был ей ответом. Что там? Кажется, чья-то фигура промелькнула в окне. Нет, это ветви сгибаются под тяжестью ливня, плетями хлещущего по парку.

Духи- хранители попрятались. В общежитии стих привычный шум, смех. Перед силой стихии замерли, затаились студентки.

А воспоминания сыпались на Танри фотокарточками детства. Вот мама. Не Вирия, а настоящая мама, преступившая закон, после гибели отца выбравшая мужчину из враждебного дома Чайки. Она молчит, вытирает слезы, навсегда покидая Зубастый мыс.

Вот Раса, младшая сестричка, которой она пересказывала истории, услышанные в школе и от Бартеро.

Ее Бартеро. Он совсем не такой, каким предстал перед ней недавно. Его не гнетет тяжесть забот, не делает раздражительным. Он еще веселый, надежный, готовый болтать с ней часами, несущий в себе солнце другой, такой непостижимой зеленой земли…

Танри вдруг стало холодно и тоскливо. Свернувшись клубочком под одеялом, она смотрела в незавешенное окно, опустошенная, не решившая, как жить дальше со своим прошлым. Надо завтра все рассказать Арвисо. Вместе они что-нибудь придумают.

Бартеро в этот момент вовсе не вспоминал о Танри. Не подумав одеться, он вышел на балкон женского общежития, под дождь. Давира наконец уснула, отвернулась к стене, скомкав подушку. Что на него нашло? Девочка, с которой он пару раз встретился в городе, однажды угостил кофе. Вернее, она сама подсела за столик… А сегодня подкараулила его, едва он вышел от Ванибару в начинавшийся дождь.

Давира… Она прильнула к нему теплая, зовущая, привстав на цыпочки, горячо прошептала на ухо: "Бежим!", схватила за руку и увлекла за собой в общежитие, затолкала в распахнутое окно коридора, и повела по лестнице на третий этаж в свою комнату. За единую вспышку молнии они оба оказались без одежды. Она сама завалила его в прохладу пахнущих цветами простыней, солируя в симфонии неожиданной страсти, не ведая никаких запретов…

Он всегда стремился избегать привязанностей. Но куда деваться, если до отлета еще так далеко, а Давира рядом, настойчивая, манящая. Он два года был среди льдов, и умчится туда еще бог знает насколько. Только не влюбляться, чтобы не маяться в черноте полярной ночи - где она, с кем… Он только изжил из себя тоску о той другой, чем-то даже похожей на Давиру, не дождавшейся его из очередной экспедиции… Он вернулся как раз через неделю после ее свадьбы… Нет, он не будет об этом думать сейчас!

Струи теплого дождя, стекая по нагому телу, не отрезвили до конца. Что его тревожит? В груди клокочет неведомой силы гейзер. С момента приезда в Лиссаран не отпускает его, не дает расслабиться.

Эдвараль давно махнул на все рукой, не пренебрегая ни единой встречной женщиной, не зависимо от возраста и семейного положения. Он всегда и всем доволен. А его, Бартеро Гисари, вечно что-то не устраивает, толкает вперед, не давая радоваться собственным достижениям.

Пожалуй, и счастлив он был в своей жизни лишь однажды, как ни странно, на Герии, чудом вырвавшись из плена милостью монаха Аришема, любителя порассказывать истории про возможность изменить мир. Чушь, конечно, полная, но так приятно слушать, что ты в своей жизни способен совершить поступки, достойные сохраниться в веках… Лечись, Бартеро Гисари, мания величия еще никого до добра не доводила.

С очередной вспышкой выхватившей парк из черноты, нечто невидимое коснулось его разума, невнятная тоска отпустила… Он вернулся в комнату, обтерся лежащим под подушкой полотенцем и, не удержавшись, сдернул со спящей девушки простыню, заскользив рукой от узкой щиколотки выше и выше, требуя продолжения недавнего безумия. Разбуженная Давира не возражала. Но теперь уже вел он, не давая ей опомниться…

… На следующее утро после гибели наставника, когда ночной дождь только обещал прекратиться, да все тянул с окончательным решением, присланный на Вису помощник Марминара, слез с продавленного дивана, на котором провел ночь. Зря он решил переждать непогоду не в гостинице, а в неуютном домике за аэропортом! Сжав зубы, дабы те не стучали от холода, накинув на голову найденное в доме покрывало, Ринальдо Самид побежал к катеру Наридано, стоявшему рядом, включил передатчик и рапортовал:

- Я и не предполагал, что этот идиот Ватиз окажется настолько инициативным! Кто его тянул стрелять? Тем более в гатура! Хорошо хоть, вояка-командор, оказался подготовленным.

- Все случилось лучше, чем мы могли предполагать, - ответил ему звучный мужской голос. Экран матово светился, скрывая заговорщика. - Наридано был ищейкой Фегинзара, хоть и терпеть его не мог. Нам повезло. Марминар не спроста изменил свое отношение к этой экспедиции. Судя по отчетам Гисари и Ванибару, на Данироль много интересного. Эти двое очень интересуют адмирала. Ему некогда будет заниматься нами.

Самид улыбнулся своим мыслям.

- Пока Марминара следует запутать в местных делишках, - продолжал вещать незнакомец. - А я с этим прекрасно справлюсь и без тебя. Быстрая гибель второго адмирала не вызовет волны восторга.

- Как скажите. Что делать мне?

- Сворачивай дела на Висе, как только отправишь этих олухов на полюс. Торопи их. Марминару требуются свежие новости. И возвращайся к нашему делу. У меня есть задание для Мстящих.

… Звеня серебряными браслетами, по тонким белым мостикам с мраморными колоннами, под резными арками, в тенистых двориках Лиссарана плясало вечное лето, приближая праздник Середины Года. В его канун хозяйки вешают на окна пестрые вышитые занавески. На клумбах, как по повелению всемогущего волшебника, повсеместно распускаются желтые и розовые розы. А в темных подвалах созревает очередной урожай молодого, будоражащего сердце и душу вина.

Бумажные фонарики украшают фасады зданий. На узорчатом соборе Держателя Небес со стрельчатыми витражными окнами начинают перезваниваться колокола… Девушки в невесомых нарядах имеют право приглашать на танец любых понравившихся мужчин, не страшась гнева родителей.

Еще одна забава - забраться на колокольню, выбрать из внушительной стопки цветной бумаги листок, написать на нем имя любимого, сложить в самолетик и вручить свое сокровенное желание воле ветра… Махнув рукой на занятия, почти все девчонки Академии раз в год совершали такое паломничество.

Рано, еще до девяти утра трое: Танри, Лилина и Давира преодолели более двух сотен ступеней винтовой лестницы, взяли ярко-синие, как ясное небо, которому им всем предстояло служить, листочки, совершили над ними нехитрый девичий обряд и вручили воле ветра.

- Явись жених богатый и красивый! - весело выкрикнула вслед своему Лилина.

Может, именно этого озорства не хватило самолетику Танри. Он вильнул носом и штопором ушел вниз.

- А еще дальнелетница! - не преминула уколоть Давира. Ее послание отнесло куда-то в сторону за соседний шпиль, что нисколько не смутило стюардессу.

- Чушь все, - беззаботно отмахнулась Танри. - Можно подумать, что теперь Илив побежит за тобой!

- Мне он и даром не нужен! - белокурая красавица встряхнула ненакрученными волосами.

Танри вопросительно посмотрела на Лилину. Та только пожала плечами, сама растерянная. Теперь можно не сомневаться, она от подруги не отстанет, но выведает, выпытает ее тайну, чтобы тут же растрезвонить по всей Академии.

… Вечер, жара. Воздух дрожит, искажая силуэты зданий и людей. Улицы запружены народом. Никакие силы не могут удержать студентов в аудитории. Даже ласточки, гнездящиеся под крышами высоких домов, танцуют в небе, благо, высоко, не предвещая новой порции дождя.

Праздник Середины Года. Кто-то надевает яркие маски, кто-то чересчур раздевается… Но разве может быть что-то чересчур в этой пестрой южной столице? Танри, хоть и одна, к счастью вовремя ускользнув от приставучего Рофирта, не чувствует себя одинокой, отплясывая со всеми на площади. На летчице короткое, до колен розовое платье, длинные серьги и блестящая заколка в виде морской звезды…

Вечер. Жарко. На улице вино почти даром. Вон Арвисо с Софией. Вон и Эрнесто, на голову ниже любой, пусть даже самой невысокой девчонки, танцует с красоткой, едва дотягиваясь ей макушкой до подмышки. Боже, она еще и без каблуков! Зачем ему такая дылда?

Танри смешно. Кто-то берет ее за руки. Одна рука горячая, другая холодная… Забавно. Ее подхватывает танцующий хоровод. С гиканьем он несется по улицам. Скрипки, дудки, гитары… Кудрявый, жгучеглазый певец на высоких ступеньках городской управы страстно поет, по-птичьи взмахивая белыми рукавами-крыльями рубашки. Слов не разобрать, только голос глубокий и обволакивающий, словно ароматная приправа к печеным яблокам.

Душно. Прямо на улице жарят рыбу и мясо. Попробовать бы. Но хоровод несется дальше, на набережную. Чересчур разогорченные праздником уже отмокают в фонтанах, брызгаются в прохожих.

- Пирожные!

- Вино, вино!

- Фотографируемся, не проходим мимо!

- Ночная прогулка на катере с купанием в открытом море!

Куда там! Темп нарастает. У Танри кружится голова. Но мыслимо ли разомкнуть руки? Звезды светят особенно ярко, соперничая с фонарями и неоновой рекламой кафе. Высоченная фигура висит над причалом. Неужто командор выбрался на прогулку? Кто там рядом с ним в длинном платье? Не получается рассмотреть. Да и надо ли?

Воздушные шарики, воздушные змеи, подсвеченные лампочками, устремленные в небо… Наконец хоровод рассыпался, возвратившись к сердцу праздника. Симпатичный незнакомец целует всех встречных девушек. Не уворачивается от него и Танри. Зачем, если это ни к чему не обязывает? Праздник.

На лавочке под каштанами освобождается место. Танри спешит туда. Кто там остался на уголке? Давира? На коленях у Бартеро? Целуются? Сильные руки гладят ее спину, чуть задрав пеструю кофточку…

Почему- то вдруг меркнут краски праздника. Неужто эта вертихвостка хочет… хочет… наверно, хочет пристроиться в экспедицию, -нашлась летчица. Эта стюардесса, недоучка, фифа раскрашенная! Негодование накатывает волной.

- Танри! - окликают ее.

Эрнесто с длинной девицей, Арвисо, София… Жаль, нет Лилины. Но ничего, недолго ей быть в неведении относительно подруги, покусившейся на детскую мечту летчицы!

- Как хорошо, что мы тебя нашли! Пошли, у нас место в одном кабачке забронировано.

Праздник вновь зажигает радостные лампочки, уносит вдаль мелодией скрипки. Сиюминутная тень тает, смывается апельсиновой шипучкой и молодым вином…

… Полдень. После безумной ночи кружилась голова. Влюбленные глаза Давиры не позволяют расслабиться, клевать носом в такси. Она держит его за руку, и, видно, сама не в лучшем состоянии. Но боится показаться ему беспомощной. Это веселит Бартеро.

Вот и Академия. На редкость пустынно.

- Пойдем ко мне, выспишься, - шепчет белокурая красавица.

Заманчиво, но надо работать. Восстановить силы двухчасовым сном он способен, но стюардессе знать об этом не обязательно.

- Я провожу тебя, - только и ответил он. - Чтобы никто не занял моего места, - добавил он ей в утешение. Она улыбнулась.

Да, после празднования Середины Года весь воздушный флот Висы беспомощен, как никогда!

Долгий поцелуй у всех на виду, взмах тонкой ручки из окна… Можно идти к дожидавшемуся такси.

- Господин куратор! Подождите!

Гатур. Откуда он нарисовался? Только что не было…

Бартеро стоял перед командором, словно воспитанник перед наставником. Вспомнился несчастный Наридано. Печально…

- Так что за существо этот новый адмирал? - словно не был Марминар его соплеменником, спросил гатур.

- У меня с ним не самые лучшие отношения. Другие тоже отзывались сдержано, - Бартеро решил не таиться. Мало ли какую гадость может сделать адмирал. Пусть Ванибару готовится заранее.

- Самид намерен быть с нами до отлета. Он сегодня мне об этом сообщил. Марминар заинтересован.

"Выходит, меня за куратора не считают, раз я узнаю об этом последним!" В душе медленно поднималась обида. Каким бы ты умным и талантливым не был, появится гатур, абсолютно любой, и тебя перестанут замечать, достоинства твои побледнеют, улетучатся. Ты просто тень, козявка перед лицами старшей расы.

Но Ванибару, заметив, как губы инженера плотно сжались, понял все.

- Не бойся, на твое место я не претендую. И командовать не собираюсь. Это твоя игра. Я только помощник. Ты слишком мнителен. Это плохо для куратора. Мой тебе совет, иди отдохни после праздника. Хотел с тобой побеседовать, но вижу, сегодня это бессмысленно.

Бартеро только кивнул и поспешил прочь из парка Академии. А через полчаса к командору пришла Танри. И как она вспомнила после всего о назначенной пару дней назад встрече? Гатур сам удивился. Он-то как раз забыл… Проводив дальнелетницу в наиболее подходящую для бесед комнату, он почему-то заговорил о кураторе.

- Не созрел он до руководства таким делом. Я бы лично его не допустил.

- Почему вы так считаете? - удивилась девушка. - Его многие уважают.

- Уважать и подчиняться - разные вещи. А тут нужно подчинение. Он романтик, он не всегда может потребовать исполнения приказов от других. В тебе тоже пока не хватает внутренней жесткости. Тут вы очень похожи.

- Не замечала, - вырвалось у Танри.

- И внутренней свободы у вас недостаточно. Вам, людям, свойственно не только привязываться друг к другу, но и ждать от них помощи не первой необходимости, в вопросах, с которыми справиться сумеете на раз-два. Но вы бездействуете. Ждете подачек от других, и беспочвенно обижаетесь, когда ваших надежд не оправдывают. Но что самое удивительное, вы и после бездействуете, упуская шанс. Не все из вас, но большинство. Мы, гатуры, иные. Мы считаем - раз что-то можно сделать самостоятельно, делай. Поэтому мы свободны. И в этом сильнее вас.

Девушка не очень поняла, к чему он это говорит, но переспрашивать побоялась. А командор продолжал.

- Твоего приятеля, Бартеро, воспитали в наших взглядах. Но это чудесное качество ему не привили, как и безоговорочной уверенности в себе. А настоящий лидер, коим он рвется казаться, всегда уверен, особенно, признавая свою неправоту перед другими. А он желает во всем быть правильным. И это однажды его сильно подведет.

- Так объясните ему! - не выдержала Танри.

- Незачем. Сейчас он не поймет, начнет спорить. А когда дойдет сам, просто промолчит. Есть вещи, до которых и человек, и гатур обязаны дорасти. Раз еще не дорос, жизнь развернет в нужную строну и тихонько прошепчет подсказку, подтолкнет к цели. Не почувствуешь, схлопочешь пинок под зад. Прозеваешь и тогда, будет еще больнее. И так до бесконечности, пока не усвоишь, или не загнешься от собственной глупости. Таков закон Вселенной. Мы, гатуры, боюсь, слишком погрязли в мелких делах и тоже перестали слышать это вкрадчивый голос вечности. Отсюда начинается вражда, глупость, и прочие малоприятные явления.

Танри слушала командора и думала, зачем он завел разговор о кураторе? Ведь звал же выяснить ее возможности. Пусть выясняет, а не напоминает о Бартеро. Тот, наверняка, отсыпается в объятьях Давиры. Эта белобрысая еще свое получит. Добраться бы до Лилины!

Танри тут же встрепенулась: "Чего это я на Давиру взъелась? У меня же Александр есть. А она пусть гуляет, с кем ей вздумается…"

Улетучившийся праздник Середины Года отдавался в голове глухой болью. Не от выпитого вина. Три-четыре бокала не в счет. Скорее не выспалась, наплясалась до рассвета. Танри вместе с Эрнесто как всегда отправляли друзей домой. Даже Бингара затолкали в одно из пяти чудом пойманных такси… Но Эрнесто сегодня даже близко к аэродрому не допустили. Кризо выгнал его взашей со своего занятия, впрочем, как и добрую треть их группы.

Лучше бы и ее выгнал. На тренировке при посадке она чуть не протаранила ангар. Белоснежная, поблескивающая на солнце быстроходная внутриатмосферная яхта гатурьего производства, 84-ВЯ-12 или просто вяка, как ее прозвали люди, вела себя в руках Танри хуже взбесившейся лошади.

В другой день Лео написала бы на студентку докладную, но сегодня махнула рукой и даже поблагодарила незадачливую юную летчицу, что все остались живы. Тоже достижение. Танри собой гордилась!

- Не думай о своей уникальности со страхом, - командор решил-таки возвратиться к основной теме их разговора. - Добрая половина моего крыла чем-то отличалась от общей людской массы. Это нормально. Я составлю список: какие еще необычные таланты могут проявиться в человеке. Повнимательней понаблюдай за собой. Возможно, до отлета не успею передать весточку в Равидар. Есть специальное руководство по развитию скрытых дарований. Судя по тому, какой интерес к этой экспедиции поднялся среди руководства планеты…

Он не стал договаривать. И так было ясно, приключений не избежать.

- Думаю, у тебя получится за те две-три недели, что остались до полета, освоить кое-какую технику. У нас с собой ее, наверняка, не будет. Но мало ли что мы обнаружим на Данироль. А теперь давай тренировать твои способности. Я загадываю число, а ты должна его увидеть…

Глава 16

… Спира…

Когда Александр Дирид очнулся, комната переполнилась сигаретным дымом до краев. Холодные, выкрашенные в бледно синий цвет стены и низкий пололок зловеще надвигались на несчастного журналиста. Истязавший его мучитель умиротворенно курил, листая газету. Не нужно было особо вглядываться, чтобы понять - это "Весть мира", еженедельник, в котором трудился Александр. Какая жестокая ирония!

Несчастный журналист закрыл глаза, притвориться бесчувственным. Не тут-то было. Еженедельник плюхнулся на пол. Ноги в высоких кожаных сапогах переступили через него и направились к Александру. Тут уже никто не спасет. Ни благородный Арвисо, ни внимательный Гисари. И если было понятно, за что бил его Бингар, тот тут…

На третий день возвращения в Равидар незнакомцы в черных очках схватили журналиста посреди улицы, затолкали в ярко-зеленое такси, где завязали ему глаза, скрутили за спиной руки и повезли куда-то в кладбищенской тишине. Возможно далеко. А возможно просто кружили по городу не менее часа.

Доставив на место, поволокли вверх по лестнице, швырнули в комнату, где уже ждал этот живодер. О, Александр Дирид за день изведал все оттенки боли! И бесполезно было вопрошать: "За что? Вы меня с кем-то перепутали! Я не тот! Я никому ничего не должен, не делал, не говорил…" Его били так же молча. Но били искусно. Во всяком случае кости были целы.

Мучитель приблизил к журналисту небритое круглое лицо и посмотрел поверх очков. Внимательно так посмотрел, безразлично к жертве, просто чтобы удостовериться: готов ли клиент? Внутри Александра все съежилось, застонало, но удара не последовало. Палач выпустил в журналиста струйку табачного дыма и выпрямился, разом потеряв интерес к жертве.

Боясь пошевелиться, Александр лежал, вслушиваясь в робкие удары собственного сердца. Страшно было дышать - вдруг привлечешь внимание чудовища.

Где- то по коридору застучали шаги. Как минимум двое. Нет, трое. Вошли и с интересом уставились на него. У главаря, самого маленького из троих, блондина в черном плаще, лицо до глаз скрывал цветастый платок. Остальные двое прятались за черными стеклами очков.

- По чьему заказу работаешь? - голос блондина звучал глухо.

- Я не понимаю вас, - нашел в себе силы ответить Александр, которого подняли с пола спутники главаря.

Палач сделал шаг к журналисту, но главарь жестом остановил его.

- Хорошо. Что ты делал на Висе? По чьему заказу туда отправился?

- Репортаж в "Весть мира" заказал Габриель Мидару.

- Всем выйти! - главарь топнул ногой.

- Но шеф, - палач занервничал.

- Пошли вон, кому сказал! - уже спокойней повторил блондин.

Александра усадили на пол, прислонив к стене и оставили наедине с главным.

- Прошу извинить моего подчиненного. Ему не совсем точно передали мой приказ задержать тебя до моего приезда. Виновные понесут наказание, - удивил его главарь.

Александр молчал. Его пока ни о чем не спросили.

- Судя по всему, ты хороший мальчик. Отчего повелся на шутку разбойника? Денег захотел?

- Я писал о городах. И ни о чем конкретном! - выдавил из себя журналист.

- Да ну? И чем тебе плох славный город Шанбаре и его жители? Три семьи. Причем, одна даже ни чем особым не отличилась. Ну спасла девчонка гатура. Что же второй раз об одном и том же трезвонить? Штампы плодишь, мастер пера!

- Не трогайте Танри. Она моя невеста!

- Вот, оказывается, что… - главарь через платок задумчиво потер подбородок. - А другие семьи? Агроном и корабел… Ну очень интересно на Спире про них читать! А в конце клеветать про весь чудесный город!

- Что вы, я…

Блондин не поленился наклониться, поднял с пыльного пола "Весть мира", сунул ему под нос развернутую газету со статьей.

- Про что я клеветал? Что рассказывали, то и писал! Я журналист!

- Знаю я вашу братию! Особенно резюме мне нравится: "Шанбаре, чудный городишко, с одинаковой частотой дающий миру как талантливых, полезных обществу людей, так и бандитов, контрабандистов алкоголя и гангстеров, чьи имена широко известны на Спире и за ее пределами. Очень надеюсь, что стражи порядка заинтересуются их подлинной деятельностью".

Палец главаря с аккуратно подстриженным ногтем уткнулся в последний абзац.

- Это не я! - Александр сам удивился. - Этого не было в статье, когда я подписал ее в печать!

- А кто? - газета полетела в дальний угол.

- Не знаю! Мидару выкупил место в "Вести мира"…

Журналист приготовился к побоям, но блондин только вздохнул.

- О нашем разговоре ни слова. В твоих интересах молчать, сам понимаешь. Я же контрабандист и гангстер. Не поздоровится.

Александр кивнул.

- С Мидару дел советую не водить. Старый провокатор еще свое получит. А моральный ущерб за наш неприятный разговор тебе возместят. Да, держись подальше от той летчицы. У нее тоже жуткая родня.

Блондин вышел. Тут же появились его двое спутников, завязали Александру глаза и потащили вниз к машине. Везли меньше двадцати минут, чтобы выкинуть у подъезда его дома.

Едва держась на ногах, превратившийся в сплошной синяк журналист с великим трудом доковылял до квартиры.

Было обидно до слез. Но даже не за себя. За Танри. Почему все силы мира пытаются ее у него отнять? Кем приходится эта девочка белобрысому бандиту? Уж не сестрой ли? Безумная догадка вспыхнула в его гудящей голове цветным фейерверком.

У Танри брат Ито. Итеро Комидари. Итеро Кинс! Усач! Маловероятно, но вдруг… Так вот какую тайну вытащил его руками на свет проклятый Мидару!

Что теперь делать? Отказаться от Танри? Нет уж! Если раньше это было простым увлечением, потом влюбленностью, то теперь в молодом человеке проснулся охотничий инстинкт. "Отвоюю!" - решил он. Плевать, кто у нее брат! Своего Александр не отдаст!

… На рассвете последнего дня осени случилось то, во что никто уже не верил, но о чем многие боялись даже подумать. В больнице при Первопланетном доме очнулся Фегинзар.

Никаких экстраординарных происшествий не предшествовало сему знаменательному событию. Рыженькая молоденькая медсестра и двое врачей - седой человек и неамбициозная, и поэтому всеми любимая в клинике гатурка, привычно проверили показатели на мониторе гравитационного кокона и прошествовали дальше. Так что Фегинзау никто не мешал.

Покачавшись в невесомости, пошевелив всеми шестью конечностями, легким толчком он отодвинул дверь и робко шагнул наружу. Когти заскребли по кафельному полу, ищу опору. Гравитация Земли больно ударила по еще не оправившемуся до конца гатуру.

Балансируя бесполезными крыльями, и едва удерживаясь от крика, адмирал, пока прибывающий в счастливом неведении, что он бывший, проявил упорство. Кое-как дойдя до встроенного в стену монитора, он продиктовал ему одному известный пароль, подключаясь к информаторию планеты.

Меньше четверти часа ему понадобилось, чтобы сделать правильные выводы. Еще пять минут - на проработку дальнейшей стратегии поведения. Нельзя сказать, чтобы адмирала очень расстроила потеря должности. Он ее никогда не любил. А вот уступать Марминару… Да лучше в этом случае не приходить в себя!

Может быть, самодовольный выскочка и организовал покушение? День нападения Фегинзар помнил весьма смутно. Но отчего-то был уверен - он обязан своей "счастливой судьбой" соплеменнику. Ни у одного здравомыслящего человека рука не поднимется для совершения подобного преступления. А нездравомыслящих бывший адмирал при себе не держал.

Дабы обезопасить себя на первое время, Фегинзар возвратился в кокон и принял исходную позу: неразумного, бесчувственного почти растения, не представляющего угрозу нынешней власти Земли. Следует подождать, пока его не навестит кто-нибудь достойный доверия. Ведь и среди больничного персонала обязаны быть верные, или хотя бы дальновидные существа. А два умных создания Вселенной всегда договорятся, особенно есть против кого дружить.

Фегинзар прождал до вечера, пока к нему с плановым осмотром не пожаловал Микол Строн - старый верный доктор, всю жизнь занимавшийся болячками гатуров. Именно ему оставшийся не у дел адмирал изложил соображения по поводу своих будущих действий. Старик покачал головой, поохал, но согласился помочь. И только на следующий день нынешнему владыке Первопланетного дома стало известно о случившемся.

… Главный доступ в информаторий Земли, а так же основное место пополнения и корректировки информации находился в архиве Первопланетного дома. Первый ярус заполняли уродливые с точки зрения гатуров сейфы с бумажной отчетностью, более удобной для сотрудников-людей. Чужаки предпочитали второй ярус. Именно там адмирал облюбовал шесть комнат для себя и своих доверенных лиц.

Желтоватые экраны покрывали большую часть таких же желтых стен. В центре каждой комнаты располагались удобные кушетки и гравитационные коконы, устроившись в которых можно было загружать данные непосредственно в мозг. Но головные боли, неизбежные после такой процедуры, новый адмирал не терпел.

Сейчас Марминар зачарованно листал видеоотчет об экологической конференции развитых рас. Отчаянно захотелось вырваться за пределы примитивной планеты, совершить путешествие куда-нибудь столь далеко, чтобы на небе невооруженным глазом не просматривалось ни единой знакомой звезды. Туда, где миры поражают своими красками, небывалыми формами жизни, чудесами технической мысли, а в лицо дует пьянящий ветер, прозванный "Не может быть!"

Но адмирал знал: тяга к перемене мест проходит столь же быстро, как и простуда у людей. Да и Земля отныне держит его мертвой хваткой. Теперь он ее гражданин больше, чем остальные гатуры. Он, и еще пару десятков неудачников, умудрившихся по молодости лет совершить ошибку… Те-то вряд ли знают, во что вляпались. А он…

Ах, проклятые эмоции! Они плодили в адмирала голове опасные мысли.

- Господин адмирал! - на пороге архива нарисовалась долговязая фигура Пинаро. Марминар непроизвольно напрягся. Что-то случилось.

- Докладывай.

- На силикатном заводе диверсия - на проходной с утра взорвали бомбу. Семьдесят трупов. В том числе двое гатуров. На теплоэлектростанции забастовка, требуют вернуться к прежним технологиям. На авиазавод поставили партию заведомо бракованных деталей. Причем, брак неустранимый. Только в переплавку. На винном…

- Хватит! - Марминар раздраженно прервал помощника. - Что-нибудь хорошее случилось? Или ты превратился в вестника несчастий?

- Люди Гисари для спасения экспедиции готовы, припасы упакованы.

- И это все хорошие новости? - адмирал на миг сжал кулаки, но позволил себе иронию в голосе.

- Отчего же, партия "Добрых перемен" уверенно набирает очки, не смотря на то, что поддерживает нас, - не преминул "порадовать" помощник. - А еще - Берчан Шет подготовил четвертую апелляцию от имени граждан Земли развитым расам. Пока число кораблей ысхаридов в поясе астероидов не превысило сотни. Шет клянется - апелляция просто превосходная, зачитаешься.

- То-то на Большом собрании рас обхохочутся! - подхватил Марминар. - Эту битву мы проиграли. Если ысхариды решатся на экспансию, нам придется, как выражается сам Шет, "грандиозно мерзко".

- Он как раз обещал "беспрецедентно замечательно" и клялся научить нашего многоуважаемого наместника быть столь жгуче обидчивым, чтобы даже ысхаридский император зауважал.

Марминар тоскливо посмотрел на экран. Там плескались ярко розовые волны океана, а на острых веретенцах скал горделиво вылизывали блестящую чешую рыжие крылатые змеи… Вверху бегущей строкой рассказывалось об уникальности местной фауны, о необходимости ее охраны, после чего следовала умопомрачительная цена за возможность колонизации сего изумительного клочка Вселенной.

- Сомневаюсь, - выдержав паузу, заметил адмирал. - Проследи за отправкой команды Гисари, а так же займись транспортировкой Фегинзара на историческую родину. Пора ему увидеть, откуда вышли его предки, вдохнуть воздух родной планеты…

Пинаро поклонился и поспешил удалиться, а Марминар вернулся к просмотру архивных документов, но внезапно экран померк. Выругавшись на межгалактическом, адмирал перешел к соседнему, попутно вызвав ремонтную бригаду. Через десять минут стало ясно - кто-то, имеющий уровень доступа не ниже, чем у Марминара, заблокировал большую часть данных. Грубо так перекрыл, просто поставив пароль. Явившиеся техники - два человека и трое гатуров провозились больше часа только чтобы его взломать.

- Увы, к части информации доступа не будет в ближайшие два-три дня, - посетовали они.

- Что случилось?

Смуглый человек, бригадир, потупился.

- У меня нет времени вытягивать у вас по слову в сутки! - адмирал начал сердиться.

- Господин Марминар, доступ к этой части архива имел право контролировать только ваш предшественник. Чтобы поставить данный пароль нужно было ввести десяток других.

Электрический разряд пронесся по кончикам крыльев Марминара. Вот оно что! Он опоздал! Кто-то из приспешников Фегинзара, этого позора всего гатурьего рода, вступил в игру!

- Мы определили, откуда осуществляется командование архивом, - продолжал бригадир. - Из больничного корпуса.

Фегинзар!

- Срочно ко мне Пинаро, если он еще здесь. А нет, то всех его помощников, каких обнаружите. И еще Одора и Шарла. Бегом!

На горячую голову, как говорят люди, решения принимать нельзя. Но что поделать, когда уже скорей всего поздно. Почему он верил лживым заверениям врачей, будто Фегинзар никогда не очнется, а если и откроет глаза, останется беспомощней новорожденного?!

Кто из его окружения мог переметнуться на сторону старого интригана? Не мало. Особенно после того как он, Марминар, запустил целый комплекс реформ. Как не вовремя! Он понимал - перемены необходимы. Без них люди никогда не войдут в число развитых рас. Но первое время будет мерзко всем. И тут активизировался этот…

- Перекрыть все выходы из больничного корпуса, - распорядился он, понимая - Фегинзара там уже нет. - Отключить корпус от линии информатория.

Этот подлец вытащит все тайны на свет при первом же удобном случае и подаст под любимым соусом. С его слов именно Марминар станет главным чудовищем, истребителем человеческого рода… Волна людского гнева не заставит себя ждать. Что делать?

Решение пришло неожиданно, и адмирал даже улыбнулся: "Что ж, война, так война. И на тебя, Фегинзар, есть много интересного. Не надейся будто прилежный сотрудник, три десятка лет отработавший под твоим командованием, ничего на тебя не собрал, закрывал на все глаза! Нам есть, что рассказать друг о друге. Ты любишь театр. Ты его получишь. Объявляю начало комедии в пяти актах без антракта!"

… Фегинзар и не сомневался, что соплеменник, отобравший его должность, будет всячески защищаться. Он был готов к бою.

Побег из Первопланетного дома был подготовлен с удивительным профессионализмом. Пора начинать борьбу. В новом убежище, в отличие от клиники, не было привычных удобств, но доктор Микол Строн, давний знакомый отставного адмирала, умудрился за два дня создать условия для поддержания жизни еще не оправившегося от ран Фегинзара. Сегодня все, кого беглый гатур считал более или менее разумными существами, получат предложение присоединиться к нему. Будет отправлено письмо наместнику, пока только ознакомительного характера, мол, вернулся и готов приступить к работе, а тут всякая мелочь под ногами путается. Просим меры принять…

Но с наместником, скорее всего, придется разбираться позже. Для начала следует вынудить общественность высказать открытое недоверие Марминару. Странно и даже подозрительно: с чего молчит Союз Мстящих? Ситуация - просто подарок - бери и используй. Или Союз уже далеко не такой могущественный, каким казался. Интересно… Жалко, Наридано уже нет, пригодился бы…

Выплыв из перевезенного в убежище гравитационного кокона, гатур дождался доктора Строна, без особой благодарности посмотрел в его морщинистое лицо и изрек:

- Напишешь еще пару писем.

Пригладив слабо маскирующие обширную лысину редкие волосы, старик послушно сел за стол и взял авторучку.

- На конверте: главе Союза Мстящих лично в руки, - принялся диктовать Фегинзар.

Почтенный господин, чье имя не смотря на все расследования остается для меня тайной! Не пора ли нам временно позабыть прежние разногласия перед лицом нового противника?…

… Широкая общественность еще не ведала о грядущем счастье - узнать мрачную правду о небесных благодетелях. Люди, радуясь последним теплым дням, заполонили улицы, стремясь впитать в себя каждый лучик тусклого солнца. Лившие больше двух недель без перерыва дожди на время отступили от Равидара, отчего дома казались еще выше. Увядающая осень на прощание манила теряющими яркость красками. Редкие листики махали прохожим: "Не горюйте!". Даже набившая оскомину непритязательная мелодия из летних кафе звучала торжественно, словно в храме.

Воздух наполнился светом тающего дня, протянувшегося к земле сквозь многоярусные сооружения облаков… С плакатов на стенах мило улыбалось прохожим творение Габриеля Мидару - Орландо Жисас.

Сегодня политик покинул Первопланетный дом с нескрываемым чувством гордости за собственную персону. Еще бы, его выбрали проводником новой политики гатуров. Уродливый помощник адмирала по имени Пинаро не хуже Габриеля Мидару обещал партии "Добрых перемен" значительный перевес на выборах и подавляющее большинство в Парламенте.

Увы, Габри сейчас пустил дела на самотек, вовсю занялся газетой. Что-то у него не ладилось. Вчера, после того, как курьер доставил шефу пухлый пакет, Габри расстроился окончательно. Едва надорвав край и заглянув вовнутрь, он помрачнел, после чего послал всех к нечистому и заперся в своем кабинете.

Жисасу ничего не оставалось, как советоваться с новым покровителем, ведь приближалось очередное программное выступление в Парламенте. Недовольные курсом Марминара множились, словно мухи на помойке. Сыскари меланхолично взирали на их мирные пикеты, но разгонять не торопились. Союз Мстящих пока готовил мелкие акции протеста, но и без гаданий на кофейной гуще было ясно - этим дело не кончится.

Только Пинаро с видом опытного врача-психиатра успокаивал Орландо, мол, такая реакция предполагалась, она вполне нормальна и вскоре пойдет на спад. Жисас, умом понимая - это ложь, сердцем верил гатуру и соглашался со всеми его доводами. Тем более очень хотелось насолить Габри. Флорина, неприступная, будто вошедший в присказки белый форт, еще в догатурьи времена отразивший более полусотни пиратских атак, и не думала отвечать на его домогательства, обидно смеялась и украшала присланными цветами урны.

Не ведая, чем занять себя во второй половине дня, он направился к павильонам "Платиновой пенки". Там готовились съемки "Четырех покушений". Где-то там проводила большую часть дня Флорина. Ну ее, пустышку раскрашенную. Он найдет себе хорошенькую акрисульку. Как не старался проклятый Габриель вместе со своим длинноволосым приятелем Гисари, женщины продолжали липнуть к Орландо не хуже репья.

… Габриель засиделся в редакции за полночь. Идти куда-либо не хотелось. Заботы нарастающим грязевым комом катились на него, грозясь накрыть с головой. Неожиданно возникли проблемы с лицензией на печатную деятельность. Конкуренты подсуетились, испугавшись едких публикаций в газете. А еще новый курс, навязанный партии гатурами, грозил больно ударить по всей его деятельности.

Дурак Орландо, окрыленный поддержкой сверху, уже не желал слушаться. И времени на его вразумление как-то не выкраивалось. Вот прогорит сейчас Марминар (Габриель Мидару в этом не сомневался), не справится с людским недовольством и скинет вину за происходящее на партию Добрых перемен. Не отмоешься. На первое время это его спасет. Потом найдутся те, кто заботливо вытащит власть из ослабевших рук…

Но больше всего владельца "Пульса Спиры" беспокоила приобретающая самостоятельность Флорина. Он знал - когда-нибудь такое случится. Она почувствует себя независимой от его помощи и уйдет в свободное плавание. Отчего это произошло неожиданно рано? Он так не хочет ее терять!

На этой неделе ее признали актрисой года! Сам Милин Пьяре, некогда симпатичный и талантливый актер, а ныне глава "Платиновой пленки", крупнейшей кинокомпании в мире, предложил ей роль в новом фильме. Правда, ради этого ей пришлось отказаться от двух ролей, подготовленных для нее Габри.

"Вот и все, любимая. Ты выросла из меня как из старого костюма! - вздохнул он в который раз. - Твой всесильный муж тебе больше не нужен!"

А еще несколько ошарашила неадекватная реакция Кинса на высланную "в подарок" газету. Габриелю нужно было всего-то показать: "Я все про тебя знаю. И не вздумай меня провести!" Но Усач взбесился, прислал пакет с газетой и дохлой лягушкой, заколотой тонким стилетом. Хорошо разбиравшийся в таких символах Мидару понял - один неверный шаг и… И можно бронировать место на кладбище. Вот и имей после этого дело с "благородным рыцарем Спиры"! Как же он, Габриель, так ошибся?

Что- то ошибки стали повторятся слишком часто. И маршируют они по мосту его жизни. А, как известно, мост в этом случае может не выдержать.

Но Флорина! Она-то как некстати! И Орландо за ней увивается! Выгнал бы его к нечистому, а нельзя. Что делать? Впервые в жизни расчетливый Габриель Мидару не видел выхода, впервые был расстроен и подавлен собственным бессилием.

Ночь стекала с неба на улицы, оплетала бледные тычинки фонарей, дышала темнотой в сонные окна, а в редакции "Пульса Спиры" горела зеленоватая лампа. За широким дубовым столом, обхватив руками седеющую голову, сидел некрасивый человек, не ведающий, как переиграть ощетинившийся против него мир…

На другом конце города не спала его молодая жена, вглядывающаяся в бледный циферблат монотонно тренькающих часов и вскакивающая от любого постороннего звука. На столе предательски молчал телефон. Флорине только оставалось себя утешать: он не с какой-нибудь шлюхой, он на работе. Какие тут шлюхи, когда на красавицу жену у него времени нет?! Жаль, что звонить и искать его ей строго-настрого запрещено…

Ранним утром, задолго до начала рабочего дня в редакцию "Пульса Спиры", разбудив спящего на стопке бумаг Габриеля, заявился курьер. На пакете в его руках красовалась золотистая печать Первопланетного дома.

Сонно поморгав красными глазами, сняв помявшийся пиджак, Мидару расписался в квитанции и принялся варить себе кофе. Звонить в любую окрестную забегаловку катастрофически рано. Семь утра.

Развернув пакет, он обнаружил записку. Почерк был незнакомым, но писал уверенный в себе человек или гатур. Буквы ровные, четкие, нажим твердый…

" Уважаемый господин Мидару!

Обращаюсь лично к Вам, зная Вашу преданность делу партии Добрых перемен, а соответственно и политике, проводимой на Земле гатурами.

У меня есть для Вас информация наивысшей срочности. Она находится в конверте под номером один и должна быть сегодня помещена в очередном номере "Пульса Спиры".

Высылаю ее только Вам и верю, что донесете ее до широкой общественности без искажений и купюр хотя бы потому, что касается она лично меня и человека, с которым, как я знаю, Вы дружны. Думаю, эта публикация, не причинит серьезного вреда вашей дружбе. Поверьте, обстоятельства складываются таким образом, что я обязан обнародовать эти сведения даже в урон себе.

Искренне надеюсь на Вашу сознательность и интеллигентность.

Адмирал Марминар ".

Габриель не удержался, присвистнул. Что же получается, высокопоставленный гатур просит его о помощи в каком-то щекотливом вопросе? Тогда проблемы с лицензией на газету можно решить быстро и навсегда. Или это чья-то неудачная шутка? Но четкая печать на конверте и письме подтверждали - отправитель действительно из Первопланетного дома.

Набрав в легкие побольше воздуха, Мидару разрезал тесемку, скрепляющую разложенные в шесть небольших конвертов бумаги. И с первых строк понял - все предыдущие неприятности, свалившиеся на него - детские игрушки по сравнению с тем, что ждет его теперь.

В аккуратно пронумерованных конвертах лежали распечатки с компроматом на бывшего адмирала. Но это всего лишь бонус к главной новости, таящейся в конверте первом. Гатурья администрация Земли официально признавала: во времена правления Фегинзара и его отца проводились опыты над людьми с целью выведения более способных к космическим путешествиям существ. И главной, пожалуй, новостью было то, что у нынешнего адмирала есть человеческий "сын" и зовут его Бартеро Гисари.

- Бен, - он поднял трубку, вызывая секретаря, - созови ко мне всех ведущих журналистов. Да побыстрей. Для остальных меня нет до конца дня.

… К полудню Флорина, отчаявшаяся дозвониться до мужа, собрала все шесть чемоданов и вызвала такси. Она покидала дом, в котором провела пять долгих лет в ожидании счастья. А оно так и не озарило ее своим светом.

Самая большая роскошь, которую себе позволил ее любимый Габри, были три дня совместного отдыха два года назад. Они никуда не уезжали, но гуляли по побережью, катались на лодке, танцевали в цветущих весенних парках по вечерам. Она тогда заново влюбилась в него. Но грянули будни, и чудо рассеялось, сады облетели, а Габри так и остался владельцем газеты, кукловодом Жисаса и ее главным импресарио. Нечего оглядываться назад! Она не безмолвная марионетка!

Найти съемную квартиру на первое время не проблема даже рядом со студией. А пока сойдет и гостиница. По телефону актриса уже заказала апартаменты.

Хватит с нее! Габри ничем не отличается от остальных мужчин, относится к ней исключительно, как к красивой кукле. Он ждет - в обмен на блестящие побрякушки она станет молчаливо терпеть, не видеть мужа неделями и месяцами только потому, что у него много дел в газете, в партии (он, наивный, не подозревает, а она все знает о его роли в "Добрых переменах"!). О, она гораздо лучше осведомлена о его делах, чем он смел предположить. Она могла бы стать его помощницей, соратницей. Он же предпочитает откупаться от ее упреков ролями, на все ее попытки поговорить по душам отшучивается…

Теперь она знаменита. Ее внимания добиваются лучшие мужчины Равидара. Так стоит ли тратить время своей жизни на того, кто не оценит, не поймет?

Алый шарф, алая шапочка, светло-коричневые плащ и сапожки, алая сумочка… Прощальный взгляд в зеркало… Уезжала она с тяжелой душой. Но иного выхода не было. Она личность, а не вещь! Дверь тихо захлопнулась за спиной…

"Габри доложат тут же, если уже не доложили!" - мелькнула запоздалая мысль. Но сердце не отозвалось. Сердце молчало. Водитель услужливо распахнул дверцу зеленого такси. Прощай, Габри…

Через десять минут в редакции "Пульса Спиры" зазвонил телефон. Выслушав просьбу частного детектива поговорить с хозяином, секретарь только виновато вздохнул и сообщил:

- Господин Мидару сейчас слишком занят и велел не беспокоить его раньше девяти вечера.

Глава 17

… Спира…

Орландо поймал ее за руку у главного здания студии - высокого желто-серого, с широкими пилястрами и узкой лестницей. Флорина устало посмотрела на политика. Холеный, разряженный по последней моде, даже плащ не застегивает, мерзнет, лишь бы похвастаться дорогим костюмом.

- Что ты хочешь? Чтобы я устроил здесь круглосуточное дежурство? - тон его был требователен, но актриса видела - он играет, очень хочется показаться влюбленным. Знает ли он, что это такое?

- Зачем дежурство? - она решила не давать политику спуска, и, улыбаясь, погладила его по румяной щеке. - Я открою тебе одну маленькую тайну, дорогой, - она вложила в голос всю страсть. - Сегодня я ушла от Габри. Ради тебя. Так что нашим встречам никто не помешает! Знаешь, где павильон любовников? Там снимали "Прекрасного изменщика". Второй этаж сразу напротив лестницы. Сегодня в половину… Нет, лучше ровно в одиннадцать жду тебя. Не задерживайся!

Она со всей силы сжала его ладонь и упорхнула, оставив ошарашенного Орландо с распахнутым по-рыбьи ртом стоять под сгущающими тучами.

Столица не желала расставаться с прозвищем "дождливой", да и само слово "Равидар" на догатурьем языке обозначало "сотканный из ливня". Поднимающийся ветер гнал по асфальтированному тротуару мелкий мусор. Люди в ярких куртках и плащах казались пятнами краски, как если бы маленький ребенок в отсутствие отца-художника пробрался в мастерскую и от всей души наляпал кистью по уже готовому, но чересчур мрачному полотну…

Орландо вздохнул и закурил. "Зачем она мне теперь? - запоздало подумалось ему. - Дура принципиальная! Мужу изменять не захотела? Еще чего доброго повиснет на шее - не отцепится! И Габри… Погуляла бы она со мной, все равно он бы ее выгнал! А так получается, я увел у него жену!"

Недокуренная сигарета полетела под ноги.

- Дура! - произнес он уже вслух. К счастью, никто этого не услышал. - Сегодня же скажу Габри, что это она за мной бегала. А я не подобрал!

Пора было ехать к Пинаро. Машина с шофером ждала за металлическим забором, отгораживающим киногородок от остального мира. Безразлично миновав стайку поклонниц, неотлучно дежуривших у главного входа в ожидании своих идолов, он подошел к строгому серому авто. Прочь отсюда. Срочно!

А Флорина, у которой на душе было звонко и пусто, спешила в гостиницу, чтобы в одиночестве как следует выплакаться…

… С настающим беспокойством ожидая вечерней газеты Марминар, не позволял себе отвлекаться от дел. Еще столько всего нужно организовать!

Пинаро сейчас занят политиком. Поддержка партии необходима. Шет умчался договариваться с забастовщиками… Осталось дождаться, пока сотрудники Первопланетного дома соберутся в конференц-зале. Следует убедить их в своей правоте. Убедить, не используя при этом никаких сверхспособностей, никакого "гатурьего волшебства", чтобы ни одна завистливая тварь не обвинила его в принуждении…

"Ужас, я уже начал думать, как человек! Как бы не уподобиться Фегинзару!" За человеческую логику бывшего адмирала уважали многие люди, но в тайне презирали гатуры, за исключением Наридано и еще нескольких дегенератов. Прежде всего нужно оставаться собой, хранить верность своему народу, своей расе. Только тогда можно уважать чужую. В случае с Фегинзаром казалось - бывший адмирал, по меньшей мере, стеснялся собственного происхождения. Может, стоит на этом сыграть?

- Мне нужно расписание рейсов Земля-Сириус-Земля на ближайшую неделю, - распорядился он.

Не прошло и полминуты, как на огромном экране высветились даты и названия кораблей. Ближайший полет состоится сегодня, через два с половиной часа. Идеально. Через шесть часов, а если ускориться, через четыре, пилоты окажутся там. Два часа на планете, и еще четыре на обратную дорогу. Фегинзар, ты не поверишь, что тебя ждет!

- Объявить по всем каналам связи, подать информацию в газеты:

"Из больничного корпуса похищен эксадмирал. Похитители пока не выдвинули своих требований. Жизни и без того пострадавшего от террористов немолодого гатура угрожает огромная опасность. По некоторым данным, находившийся в коме Фегинзар мог придти в себя. Но мыслительные функции и многие рефлексы в полной мере не восстановятся уже никогда.

Просьба всем, кто знает о местоположении несчастного и его похитителей сообщить в службу безопасности Первопланетного дома".

- Фото доктора Микола Строна, организатора похищения, и некоторых известных его сообщников приложите к посланию. И вызвать ко мне экипаж "Алара".

Теперь остается тянуть время. Сейчас он даст поручение пилотам…

- Господин Марминар, ваше сообщение передано, - включился секретарь. - Пилоты уже едут. Все сотрудники соберутся к пяти вечера.

Замечательно. Вечерняя газета выйдет к половине шестого. Главную новость сотрудники услышат лично от него… Бедный Гисари! Он не заслужил такого. Хорошо, его экипаж уже на Висе и пока ничего не узнает. Надо торопить их с отлетом.

Странное чувство знать, что у тебя есть сын, тем более не твоей расы. У гатуров брачный период наступает раз в несколько земных лет и далеко не всегда заканчивается рождением ребенка. У самого Марминара больше детей не было…

… Косые лучи послеполуденного солнца, прорвавшего оборону облаков, проникали сквозь полосатые полупрозрачные шторы, падали на ворсистый зеленый ковер, но не дотягивались до глубокого кресла, в котором сидел Фегинзар. Длинные ярко-розовые пальцы возмущенно комкали газету. Надо же, что это отродье устроило! Вылило всю грязь на бывшую администрацию!

Выходит, сына ему лично он, Фегинзар, делал! А нынешняя ситуация - прямое следствие " неразумной экономической политики прежнего руководства Землей ". Дескать, со дня на день мог грязнуть великий кризис. И бравый Марминар изо всех сил, до дрожи в крыльях, исправляет чужие ошибки. Тьфу!

"И хотя прежний адмирал не был идеальным для занимаемой им должности, долг всех сознательных граждан Спиры помочь отыскать его самого и похитителей, дабы отправить больного старого гатура на родину!"

И кто напечатал этот ужас? Габриель Мидару! Тот, которого он всегда считал ручным. Везде предатели! Переметнулся проклятый журналистишка вслед за своим Жисасом! Продажные душонки! Вы еще получите по полной!

- Микол, приготовь автомобиль с толковым шофером. Хочу прогуляться по городу! - крикнул он, и раздраженно отмахиваясь от возражений доктора, принялся одеваться.

… Уютный кабачок на территории студии. Приятная сиреневая драпировка стен: не привычные обои, а собранная в причудливые складки блестящая шелковая ткань. На ней в ярко-желтых рамах красовались фотографии актеров прошлых лет, кадры из фильмов и спектаклей.

Абажуры ламп в виде розовых перепутавшихся между собой колец… Высокие официанты в лиловых костюмах… На сцене девушка-подросток с гитарой. Рыжие волосы коротко острижены и беспорядочно торчат в разные стороны. В одном ухе крошечная сережка-капелька. В другом - сразу пять массивных колец. Желтая юбка не отглажена… Зато голос, хоть и не очень звонкий, приковывает к себе внимание.

Я сыграть бы тебе хотела,

Только ветер похитил струны.

И гитары бесплодной тело

Побледнело при свете лунном.

Флорина переборола желание напиться. Габри даже не предпринял попытки ее найти! Даже не позвонил на студию! Сколько лет они были вместе, а теперь…

Я хотела сказать: "Любимый,

Я тебя буду помнить вечно!"

Только ветер завыл ревниво…

Не услышишь меня, конечно.

Грустно, одиноко, мелодия тоскливая. Кажется, никто больше не слушает певицу. За соседним столикам смеются. В углу парочка целуется…

Осень листья метет по паркам.

Отвыкать от тебя не сладко.

Память фото хранит украдкой

И наивных стихов тетрадку.

В зал вплыл гатур. Никто не удивился. На студии было несколько чужаков. Они с удовольствием снимались в фильмах, консультировали режиссеров по техническим вопросам съемок. Но этот был незнакомый. Темно-синий наряд и меховая накидка тоже казались неуместными в богемной атмосфере кабачка.

Гатур осматривался, выискивая кого-то. Флорина потеряла к нему интерес. Тем более девушка на сцене затянула новую песню.

Мы перестали выполнять обеты.

И строгий график разум заменил.

Вот и живем, любовью не согреты.

И всюду прибыль ищем, что есть сил.

Судьбой играем, ставя на кон душу.

Юлим и злимся, небесам хамя.

Льстецы умело голос чести глушат,

Привычной ложью днями нас кормя…

- Не правда ли, точные слова, - голос гатура прогудел совсем рядом. Актриса вздрогнула, обернулась. Незнакомец усаживался рядом. - Вы, если не ошибаюсь, Флорина Мидару. Меня интересует ваш муж.

- Я ушла от него, - зачем-то вырвалось у нее. Она мельком взглянула на часы. До одиннадцати еще далеко. Она не собиралась идти на свидание, но хотела проследить - явится ли на него Орландо.

- Тем лучше, - удивил ее гатур и, не дав ответить, отвернулся, подозвал официанта и сделал заказ.

- Я не очень хорошо поняла вас, - выждав, пока он вновь повернется к ней, сказала актриса. - Кто вы, собственно, такой?

- Прошу прощения, не представился. Адмирал Фегинзар, - предупреждая ее удивленную реплику, он продолжил. - Я жив, не смотря на усилия слишком многих. Ваш бывший муж тоже внес свой посильный вклад, чтобы я больше никогда не увидел солнца.

- Я не знаю, чем он вам помешал, но его интересовали исключительно дела газеты, - сама того не желая, кинулась в защиту Габри Флорина.

- Вот именно, - кивнул чужак.

Принесли еду. На удивление быстро. Гатур заказал нечто невообразимое для человека - шипящее, дымящееся, при этом, кажется, еще шевелящееся. Флорина отвела глаза и принялась ковырять вилкой в своей тарелке, пока чужак отдавал должное мастерству местных поваров.

- Вам ведь хочется ему отомстить? - вдруг спросил Фегинзар.

- Нисколько, - ответила она. И это было правдой.

- Позвольте не поверить. Я давно пристально следил за владельцем "Голоса Спиры", обслуживающим интересы второй по величине партии страны.

Флорина попыталась уловить интонации, намекающие - знает ли гатур о роли Габри в партии. Безуспешно. С гатурами вообще сложно. Будем считать - не знает.

- Что вам нужно от меня? - спросила она.

- Всего ничего. Когда придет время, а оно придет непременно, дать показания в суде против своего бывшего супруга. Дескать, слышали о подкупе чиновников и прочее…

- Я никогда не опущусь до подобной низости! - Флорина даже захотела вскочить из-за стола, но что-то удержало ее. - Зачем вам это?

- Для начала успокойтесь. Не устраивайте истерику. Я не оценю, - Фегинзар улыбнулся, решив, что она набивает цену. - Женщина вы эмоциональная, как все творческие люди. Не хочу интересоваться, кто кого бросил. Хотя, если судить по вашей бурной реакции… - он сделал многозначительную паузу.

"Вот скотина!" - подумалось Флорине.

- Оставшись без его поддержки, - продолжал эксадмирал, - вы в любом случае очень многое потеряли. Ваш успех окажется мимолетным. А, приняв мои условия, вы будите обеспечены ролями до конца жизни.

- Ни за что!

Она произнесла это слишком громко. Сидящие за соседними столиками обернулись.

- Катитесь вы со своими предложениями знаете куда!

- Я там был. Мне не понравилось, - серьезно ответил гатур. - Вы еще вспомните меня. И придете за помощью. Свою цену я назвал.

Возмущенная актриса выскочила из кабачка, а Фегинзар остался доедать обед, слушать тоскливые песни, размышлять. Мысли были тоже не веселыми. Скорее всего, придется устраивать судилище над бандой, пригретой Марминаром. Но нельзя не уважать такого противника. То, что он быстро сориентировался и за один день вылил на бывшего начальника больше грязи, чем отважился бы сам Фегинзар за неделю, делало ему честь как политику. "Давно готовился, паршивец! На Сириус его, на рудники урановые, в радиоактивные пустыни. Киркой будет мне породу долбить, пока не свалится!" - мстительно подумал он.

А Флорина, чтобы окончательно успокоиться, прислонившись к холодной стене кабачка, закурила. Мимо проезжали машины, проходили люди. Жизнь в киногородке не стихала до трех-четырех утра. Часть актеров жила тут же в гостинице, где сейчас поселилась и Флорина. В пустоту комнат идти не хотелось, и женщина отправилась в соседний кабачок. Но настроение испортилось окончательно.

… Ни единым словом тихий голос, иногда просыпающийся в каждом из нас и зовущийся интуицией, не подсказал Габриелю Мидару о его потере. Так и не перезвонив детективу (секретарь в угаре забот просто забыл ему сообщить), он прибыл домой в полном неведении. Тишина в прихожей и брошенный на тумбочке под зеркалом алый зонтик не вселили подозрений. Темнота в гостиной, пустота в спальне… "Опять вечерние съемки!" - недовольно подумал он.

Действительно, об отсутствии Флорины внешне не напоминало ничего. Аккуратно заправленная постель, занавешенные окна… Даже свежая рубашка на вешалке на дверце шкафа. Все говорило: "Хозяйка отлучилась ненадолго и вот-вот вернется".

Сбросив пиджак, он поспешил в свой кабинет, выгрузил из портфеля бумаги и набрал номер Орландо.

Трубку долго никто не брал. Потом откуда-то из необозримого далека долетел сонный голос Жисаса:

- Какого нечистого?… Который час?… Слушаю! - голос наконец приблизился.

- Это я. Что сказал Пинаро? - и не подумав извиняться, потребовал отчета Габриель.

- Сказки как всегда рассказывал, а еще славу и деньги пророчил, - зевнул в ответ Орландо. - Что, неймется тебе на ночь глядя одному? - не преминул укусить хозяина политик. - Скучаешь, небось, без жены?

Даже сейчас неверная змея-интуиция поленилась укусить покинутого мужа в сердце.

- Опять рядом крутился? Еще узнаю, что на студии появлялся… - устало буркнул Габриель. От безумного волнительного дня голова тупо болела, и не помогали от этой боли ни таблетки, ни кофе.

- Это я крутился? Опомнись. Она за мной бегала. И от тебя она ушла ради меня! Но разве я подведу старого друга и учителя? Разве я могу покуситься на чужую женщину? С меня и незамужних актрисулек хватит, - драматически воскликнул на другом конце провода Жисас.

Только сейчас Габриель ощутил, как ледяная волна поднимается от ступней вверх по ногам, по спине… Вот она захлестнула его всего. Стало трудно дышать. Флорина ушла к этому?!

- Она у тебя? - голосом приговоренного к казни спросил он.

- Что ты! Я же сказал, жены друзей для меня не существуют! Ты ведь мой друг!

- Собака ты! - прорычал Габриель.

Но Орландо, довольный донельзя, бросил трубку. Вот они, годы унижений! Хоть что-то компенсировать удалось! Он представил, как его хозяин рыщет по квартире, в бешенстве круша мебель, и с чистой совестью завалился спать, напрочь позабыв и о Флорине, и обо всем остальном.

Но Габри ограничился исключительно тем, что чересчур громко бросил трубку на аппарат. Делать ничего не хотелось, бежать бить Жисаса тоже. Схема действий своего подопечного представлялась ему до банальности просто: вскружил голову - соблазнил - бросил.

- Так ей и надо! Не оценила меня! Попользовалась и сбежала! - сделал он нехитрый вывод.

Чувствуя, что закипает, он несколько раз глубоко вздохнул и, не раздеваясь, не перекусив, сел за стол, разложил бумаги и заставил себя думать о работе.

"Тихо, не шуми, - заговором твердил он себе. - О неблагодарной жене подумаешь позже. Ты сейчас должен спасать свою шкуру. Если вернется прежний адмирал - тебя никто не спасет!"

… Фегинзару понадобилось больше суток, чтобы число его сторонников увеличилось до шестидесяти. Явились принести присягу бывшие шпионы и помощники, примчались засвидетельствовать почтение преданные подхалимы из творческой элиты. Но сильно подпортило предвкушение грядущей победы послание Союза Мстящих.

"Приветствуем тебя, враг!

Мы в восторге от твоего возвращения и при первой возможности предоставим тебе в этом убедиться.

Ты прав, Марминар зашел слишком далеко в своих преобразованиях, и это настораживает. Но выступать против него вместе с тобой - ниже достоинства Мстящих. На тебе кровь наших бойцов Греда, Ирна, Вирмиса, Драдара и сотен других, приговоренных к смерти за инакомыслие.

Прискорбно, мы не добили тебя в прошлый раз. Знай же, вернувшись, ты позволяешь нам рассчитаться с тобой за прежние преступления. Мы пьем за твое здоровье. Только доживи до нашей расправы, сделай милость. Мы не сильно с ней задержимся.

С наилучшими пожеланиями

Руководство Союза Мстящих"

Пробежав глазами сие "доброе" послание, эксадмирал отдал приказ доктору Строну подыскать им новое убежище. Хотя, скорее всего среди его сторонников затесался шпион Союза. Надо же! Так покушение - их рук дело!

Кто в Первопланетном доме играет на стороне Мстящих? Увы, сам Фегинзар не обладал какими-либо экстраординарными способностями и проверять всех, выразивших желание бороться на его стороне, не мог. Но дал себе зарок впредь быть осторожней.

Он понимал, информационную войну он проиграл, не начав. Вся журналистская братия кормится теперь из рук Марминара. Тот же Габриель Мидару, преданно восхвалявший курс эксадмирала, что теперь творит? Впрочем, здесь виноват самоуверенный Жисас. Газета партийная, а курс определяет лидер. Значит, Жисас.

Фегинзар написал на листе бумаги его фамилию и задумался. Что он знает об этом человеке? Пьяница, ловелас, но замечательный оратор, хоть и тугодум. На принятие решения порой берет перерыв на пару дней, советуется с оравой помощников. Зато потом прет с уверенностью асфальтоукладочного катка. Иногда производит впечатление человека несамостоятельного, но это скорее из-за личной лени. Суждения у него широкие. Только желание всем понравиться однажды его сгубит. Одним словом, самодовольный позер. Но народ за ним идет! Что делать? Фегинзар на миг задумался и перечеркнул фамилию. Уйдет Жисас, заткнется Мидару. Сам не захочет, поможем.

Он написал еще несколько фамилий политиков и журналистов. Возле некоторых рисовал значок денег, кого-то вычеркивал, приговаривая к смерти. И тут же ставил точное время исполнения приговора.

Палачи в его окружении имелись в избытке. Но расправа с пешками - дело дальней перспективы. Главное - добраться до шайки, засевшей в Первопланетном доме. Там нужен свой прознатчик. Марминар предусмотрительно уволил всех, кто хоть как-то мог подорвать его власть. Остались нейтральные - тем все равно кому кланяться, и энтузиасты. Они вообще вряд ли помнят кого-либо, кроме непосредственного шефа.

В комнату заползало утро. Серое небо светлело. Не ложившийся сегодня Фегинзар гадал - кому под силу добраться до Марминара? "Я никогда не поверю, - сказал он себе, - что у влиятельных мафиози нет там своих лазутчиков. Но нужен человек неболтливый, разумный".

Фегинзар не был близко знаком с преступным миром в силу своих прежних обязанностей. Эти личности его не интересовали. Не восстают против гатурьего правления, и на том спасибо. А что законы нарушают, так за этим пускай сыскари следят…

Но слава о некоторых представителях запретного ремесла дошла до самых вершин Первопланетного дома. И теперь эксадмирал вывел на бумаге несколько известных ему имен. Подумав, одно за другим он вычеркнул их все. Не подходят!

- Микол! - позвал он доктора и кратко обрисовал ситуацию.

- Усач, - коротко ответил Строн. - Он единственный, кому бы я доверился.

- Точно? - удивился Фегинзар. Доктор кивнул.

- Мой племянник сильно задолжал. Если бы не помощь Усача… - он вздохнул. - Зато теперь у нас есть свой человек в команде Кинса.

- Устрой мне встречу с Усачом. Лучше сегодня. Как можно быстрее. Чувствую, Марминару еще есть, что сказать хорошего в мой адрес.

О, Фегинзар не ошибся. Новый адмирал уже отыскал нужные слова!

Что может окончательно очернить образ гатуров в людских глазах? Даже не чрезмерная гордыня чужаков. В этом подозреваются все пришельцы со звезд - слишком они отличаются и внешне, и по уровню развития. Нет, издавна гатуры считались лишенными мелочных страстей, взаимных склок, воинственности. Со дня их прилета на Землю человечеству всячески навязывалось: "Мы построили идеальное общество. Мы лишены ваших пороков. Следуйте нашим советам и вы изменитесь в лучшую сторону". И люди верили - им просто некуда было деваться. Но этой вере теперь грозило серьезное испытание.

Святящийся восьмиугольник посадочной площадки, окруженный мощными огнями прожекторов космопорта на окраине Равидара, дождался "Алара". Тот вынырнул из ночной черноты неба и завис у самой земли, распахнув пасть двери. Марминар поспешил встретить прибывших.

После многолетней ссылки на Землю вернулись трое гатуров. Двое чудом избежали смертной казни за кажущиеся теперь пустяковыми проступки. Теперь эти чужаки были слишком стары, и платто их походили на инвалидные кресла. Стариков уже ждал автобус.

Третьим был младший брат бывшего адмирала. Он тоже был сослан на Сириус, причем, в самые непригодные для жизни области. Официальная версия объясняла жестокость адмирала финансовыми махинациями родственника. Но все в Первопланетном доме знали - Эвривико передал некоторые технологии в человеческие руки.

Брат Фегинзара, не блиставший красотой, но достаточно умный для гатура его возраста, вырядился в ядовито-красный халат, расшитый на спине и широких рукавах зелеными лентами. "Стосковался парень по ярким краскам", - подумалось адмиралу.

- Это временно, или мне разрешат остаться на Земле насовсем? - решил сразу уточнить для себя Эвривико.

- Зависит от результатов, которых мы добьемся общими усилиями, - честно ответил Марминар. - В случае нашего поражения, твой брат не простит подобного демарша, сам знаешь.

- В любом случае, я рад возвращению.

Щурясь от ярких прожекторов, Эвривико с интересом оглядывал космопорт. Всего четыре часа назад брат эксадмирала прозябал в пустыне.

Пустыня… Пахнущие серой ветер, смешанный с мелким снегом, поднимал вихри песка, крутил, бросал на городские руины, насвистывая симфонию отчаянья. Несколько сотен энтузиатов, мечтавших возродить безжизненный уголок планеты, прятались в укрытиях, кутались в быстро приходящую в негодность одежду, но не покидали пр о клятые земли. И не останавливали их ни болезни, ни миражи, ни презрение соплеменников.

Пустыни хранили самые страшные тайны бытия звездной расы, ее неприглядного прошлого. Гатуры научились передвигать чужие планеты, но были не способны вернуть жизнь большей части территорий собственной.

Где- то лет пятьсот назад по земному исчислению, когда гатуров окончательно приняли в число развитых рас, их ученые получили доступ к накопленным за тысячелетия технологиям. И тут же принялись за разработку новейшего оружия. Мало ли что -вдруг кто напасть захочет, или самим повоевать взбредет в голову. Негоже без оружия.

Оружие они создали на славу. И даже собирались испытать его на необитаемой планете. Но по чьей-то халатности или по злому умыслу на заводе случился пожар. Склады с накопленными боеприпасами (а было их немало) сдетонировали…

Меньше чем за неделю выгорел дотла целый материк. По другим прокатилась немилосердная волна эпидемий. Гибли не только гатуры. Досталось и животным, и растениям. Оскудели глубины океанов. Начался голод.

Смерть шла в атаку десять лет и только тогда решила дать гатурам еще один шанс.

Никто из новых звездных друзей не пришел на помощь. Были сожаления, соболезнования, открытые насмешки и презрительные шепотки. Пригодную для жизни планету в соседней системе колонизировать им запретили - мол, чересчур воинственная раса уничтожит и ее.

Гатуры больше не просили снисхождения. Жизнь на их изуродованной родине сосредоточилась на единственном материке из восьми. Перенаселенные города росли вверх, пока позволяли технические возможности. Потом ученые додумались конструировать громадные летающие платформы, способные выдержать небоскребы…

Безлюдные пустыни, по заверению ученых уже безопасные для живых существ, приняли энтузиастов, мечтающих облагодетельствовать свой народ, и ссыльных, в числе которых оказался брат Фегинзара.

Четырнадцать лет вслушивался Эвривико в вой ветра, меняющего узор песков, бродил по не съеденным временем и бурями развалинам - символам неудовлетворенной гордыни. Бродил и вспоминал слова старшего брата:

- Посмотри, к чему привела наука наш народ! Поживи там, порадуйся прогрессу. Может тогда до тебя дойдет - не стоит приносить этот яд на девственную, не окрепшую Землю!

Фегинзар под конвоем запихнул его на корабль. Эвривико вначале казалось - ссылка не продлится долго. Как бы не так! Адмирал словно позабыл о собственном родиче, не отвечал на письма. А, может, они просто не доходили до него? Но это не повод для оправданий. И теперь Эвривико был готов оплатить за четырнадцать лет нужды и лишений. Оплатить и доказать - он не отказался от былых убеждений и по-прежнему считает - под умелым руководством люди достигнут небывалых высот в развитии и попутно помогут своим воспитателям вернуться к нормальной жизни.

Марминар прекрасно понимал подлость своего поступка, но отказываться от такого компромата на бывшего шефа было глупо.

- Сегодня тебя ждут Парламент и сотни журналистов. Можно говорить все, что вздумается, - бросил адмирал, садясь в машину.

- Даже про нашу планету? - осторожно спросил Эвривико.

- Про это в первую очередь. А я поддержу. Наместник не успеет отреагировать. Ему хватит забот с развитыми расами.

Эвривико непонимающе посмотрел на него. Марминар только отмахнулся, мол, потом объясню.

Как и ожидалось, в Парламенте началась буря. Потрясенные люди, выслушав страшную историю своих наставников, возмутились: почему это так долго скрывали? Были даже те, кто в пылу призывал отказаться от техники в любом ее проявлении. Споры смолкли лишь когда на трибуну взлетел сам адмирал. Он окинул собравшихся раскосыми блестящими глазами и, покачивая высоким гребнем без каких-либо украшений, звучно произнес:

- Друзья мои, не стоит обвинять нас в скрытности. Вы же не учите собственных детей сызмальства, что им предстоит жизнь, полная трудностей, ошибок и разочарований, а в завершении ее - не всегда легкая смерть. По масштабам Вселенной вы еще дети. До сего момента вы не были готовы воспринять правду. Возможно, я тороплюсь и сейчас. Но мыслимо ли возвращение к темным временам? Так пусть же мы, как более опытные, предупредим вас об ошибках. Мы не враги вам, не надсмотрщики, а партнеры…

Говорил он долго, рассказывал о развитии своей цивилизации, о радостях и неудачах, даже о грозящей Сириусу и Земле опасности со стороны ысхаридов. Не забыл он обмолвиться и о Фегинзаре, его недальновидности, о том, как недостойно обошелся тот с братом…

- Ни в коей мере я не желаю вам зла. Тем более сейчас, когда стал одним из вас, узнав, что у меня есть сын-человек.

- Фегинзару некуда теперь возвращаться. Дом его разрушен изнутри, как и мой, - тихо прокомментировал Габриель, стоя в общей толпе журналистов.

Сегодня он даже не ответил на приветствие Орландо. Но вины холеного красавчика он не чувствовал. Не из-за него Флорина ушла из дома. Тогда из-за кого? Нынешний режиссер? Слишком стар. Новый партнер по фильму? Может быть. Теперь это не должно волновать Габриеля. Жизнь начинается заново.

- Что из сказанного пойдет в газету? - Вьердо Бер, один из лучших журналистов "Пульса Спиры", спрятал в портфель блокнот и потер коротко остриженный затылок.

- На твое усмотрение. Только слишком не злорадствуй. Я уже не знаю, чего ждать от нашего нового руководства. Мои прогнозы перестали сбываться, - посетовал Габри, хлопнул подчиненного по плечу и поспешил к выходу. Как можно думать о какой-то политике, когда на душе волки воют?

Естественно, он не поехал к ней, а купил две бутылки хорошего вина с твердым желанием напиться и забыться. Опустевшая квартира показалась холодной и чужой. Не разбирая почты, отключив телефон, он, откупорил бутылку и, не потрудившись достать стакан, приник к горлышку, как к последней надежде. Сделал несколько глотков. На большее его не хватило. Имея перед глазами пример отца, потом Жисаса, он питал устойчивую неприязнь к алкоголю. Но сейчас вино его отрезвило.

- Не буду я из-за нее травиться!

Вино потекло в горшок с цветами. Им предстояло принять на себя удар тоски Габри и погибнуть…

Снять внутреннюю боль было необходимо. И Мидару, накинув теплый плащ, натянув пониже кепку, отправился в центр города, где ослепляли разноцветными неоновыми огнями вывески баров, кабаре, казино…

- Боль пройдет, - думалось ему. - Это мимолетно, и к завтрашнему дню я буду в порядке.

Он в это искренне верил…

Глава 18

… Виса- Ивинаку- Данироль…

Мощные насосы шумно закачивали воду в балластные отсеки дирижабля. Погрузка оборудования шла полным ходом и весьма шумно. Больше всех, конечно, рокотал завхоз, но подключившийся к делу Ванибару тоже вносил свою лепту, строго гоняя склонных к лени учеников. Куратор взирал на происходящее со стороны, метко отдавая короткие приказы расторопным коллегам и довольно улыбаясь. Еще бы - экспедиция состоится! Он все рассчитал и добрую сотню раз обсудил со спутниками ее план. Даже согласился с мнением гатура - чтобы ускорить и облегчить дорогу Эдвараль и большая часть рабочих полетят на гатурьем корабле до острова Ивинаку и дождутся там "Вестницу Весны".

Прибывшие три дня назад люди не показались Танри интересными. Даже Эдвараль заметно притих, сосредотачиваясь перед экспедицией. Танри поняла, она боится. Немало поспособствовали этому слезы примчавшейся из Шанбаре Вирии и уговоры дядюшки Джеральдо. Но спасибо упорству Арвисо, рассудительной настойчивости Бартеро, веским аргументам командора и даже пылким заверениям Рофирта, что она, Танри, непременно вернется живой и невредимой.

- Мы же не на хлипком самолетике отправляемся в путь. Дирижабль - самый надежный вид транспорта на Земле, - в один голос вторили Арви и Рофирт. - Но даже на самолете человек способен преодолеть океан!

Вспомнились строки Фредерика Надара, вернее, командора, о Виржинии Лео:

Увидеть тебя я хочу, дорогая:

Отважные крылья из прочной фанеры

И сердце, которое грусти не знает,

Мотор подгоняет и в технику верит.

И где бы я не был, спрошу я у неба

Про твой самолет. Он мечты обгоняет,

Пусть звезды холодные в небе мигая,

Следят за тобой, путь найти помогая.

"На такое я бы тоже отважилась, - подумала девушка. - А ледяная земля меня пугает…"

Завтра в пять утра, когда ненадолго стихают ветра, а воздух еще не нагрелся, красавцу-дирижаблю ничто не помешает начать свое путешествие. Даже любопытные зеваки. Дирижабельшики - народ суеверный. Косой взгляд, не к месту оброненное слово, и любую неприятность в пути спишут на дурной глаз.

Танри тревожили другие вещи. Мама с дядюшкой уехали сегодня сразу после полудня, на прощание доведя ее до слез. Но ничего, зато она отправила очередное письмо Александру, а так же Итеро (мама заставила написать "брату"). "Отступать некуда. Любые страхи - проявление нашей слабости", - вспомнились слова Ванибару.

"Александр, если бы ты смог прилететь меня проводить, все было бы иначе!" - думалось ей. Но что грезить о невозможном? Вот оно, полное приключений настоящее рвется в небо, удерживаемое мощными тросами и стенами эллинга.

У нее еще вещи не собраны. Теплую одежду по ее меркам сшили на Спире, а все остальное еще предстоит упаковать. Главное, не превысить установленную на каждого норму веса багажа. Но Танри, кажется, уложится.

На следующее утро в пятнадцать минут пятого ее, как и весь юный экипаж "Вестницы", привезли в автобусе на верфь. В свете прожекторов мелькала светловолосая фигурка Бартеро. Тут же вертелся и Ринальдо Самид, на которого сейчас мало кто обращал внимание.

У самого эллинга на сложенных ровными рядами ящиках из-под оборудования беззаботно похрапывал Эдвараль, и не смущали его ни голоса рабочих, ни шум машинных моторов.

Исполинской пастью распахнулись ворота эллинга, и, стуча по рельсам, начала выползать причальная мачта, таща за собой пока еще неповоротливую махину дирижабля. В электрическом свете тот казался грязно-серым, неподъемным. Не представлялось, как он сможет плыть по небу, неся в себе часть экспедиции и почти все оборудование.

Неотлучно следуя за командором, Танри приблизилась к Самиду и куратору.

- Не нравятся мне эти сани, - сетовал Бартеро.

Его загорелое, похудевшее лицо с трехдневной щетиной не привело Танри в восторг. "Даже для Давиры не побрился!" - с неожиданным злорадством подумала она и тут же прогнала приятную сердцу мысль.

- Сани вполне приличные, - заверил куратора посланец адмирала. - Мне сказали, на складе ничего лучше не было.

Танри, выглядывая из-за командора, присматривалась к Самиду. Он очень торопится. Кажется, не из-за того, что во льдах терпит бедствие экспедиция какого-то Анависа. Здесь нечто иное. Захотелось применить способности, в наличии которых у нее был уверен Ванибару. Но тот же Ванибару запретил ей это делать.

- А если он сам такой, но куда более сильный, выученный. Обнаружит тебя, доложит, куда не следует.

Оставалось ждать. Разговор перешел на детали полярного быта. Танри заскучала. Лезть в гондолу не хотелось. Ее вещи погрузят Арви с Рофиртом. Сосредоточиться тоже не удавалось. Мысли уносились на Спиру к Александру Дириду. Как он там? Скучает? Дождется?

- Танри, марш к капитану! - скомандовал гатур. - Ты теперь дирижабельщица, а не звезда курса! Работай!

Она чуть не подпрыгнула от неожиданности, возмущенно зарделась, но, встретившись со смеющимися глазами Бартеро, взяла себя в руки. Еще чего не хватало, веселить этого!

- Будет сделано, господин командор! - отчеканила она и, высоко задрав голову, зашагала к дирижаблю. По дороге она споткнулась, едва не упав. "Точно, смотрят в спину, развлекаются!" - решила девушка, но оборачиваться поостереглась.

Только забравшись в гондолу, она расслабилась. "Уф, интересное будет путешествие!" - она встряхнула черными волосами и поспешила в рубку управления.

К всеобщему удивлению вылетели всего на четверть часа позднее намеченного и устремились на юг на максимальной скорости. Берег таял вдали, растворяясь в сиянии просыпающегося солнца. Океан казался бархатным, расшитым бисером и блестками. Летели не высоко. Яхты и корабли прощально белели парусами…

Если повезет с погодой, остров Ивинаку встретит их до заката следующего дня.

Вот только своенравные воды Герийского океана вздумали показать свой норов уже к полуночи. Случись что с дирижаблем, и посадка на воду не спасет. Вмиг разобьется в щепки, утопит экипаж, как котят, - не найти следов…

Молодой команде "Вестницы" невольно вспоминались громкие истории былых катастроф. Невозмутимыми оставались двое - капитан Швас и командор Ванибару. Тот вообще к возможности погибнуть относился философски. "Уж если мне суждено умереть не своей смертью, то на Данироль. Однажды отпустив, второй раз она может не пощадить".

Танри слышала эти слова и злилась на гатура. Но и самой ей вспоминались предостережения: не отказываться от обретенной однажды зеленой земли. Чушь! Если следовать всем предостережениям, будешь ли свободен и счастлив? Нет.

Определяя по приборам отклонение дирижабля от курса, Танри, выполнявшая обязанности штурмана под внимательным надзором Ванибару, вдруг поняла - страх прошел. Неизвестность, гостеприимно распахнула ей объятья! Свершилось, летим! Тонкие иголочки нетерпения и азарта покалывали спину. Даже начавшаяся буря не внушала опасений. Танри знала - до острова Ивинаку они доберутся без приключений.

Ивинаку. Черная скалистая земля со скудно растительностью на юге и западе. Злобно шипящие раскаленные гейзеры на юго-востоке. Ледяные ветры, свирепствующие над несколькими рыбацкими поселками на севере. Там же находился аэродром с единственной взлетно-посадочной полосой, но четырьмя причальными мачтами, из которых действовали две. Только на дирижабле сюда и добраться…

Дежурил на маяке угрюмый старый гатур - бледный, выцветший, высушенный непогодой. Вестнице пришлось заложить несколько кругов, прежде чем он заметил и сигнальными огнями указал - к какой из мачт причаливать.

Пока наземная команда аэродрома соединяла тросы, чтобы лебедкой подтянуть дирижабль к мачте, Бартеро хмуро смотрел вниз из рубки. Эдвараль с командой еще не прибыл. Им-то лететь минут десять, если не торопясь…

Что поделать, если верить теории командора, древние машины Данироль реагируют на высокую скорость. А дирижабль способен двигаться сколь угодно медленно, и даже зависать на месте… В нем почти нет электроники, на которую тоже могут наводиться орудия. Спутниковую навигационную систему они отключат на подлете и пойдут по старинке по людским приборам…

Ступив на землю под навязчиво моросящий дождь, Бартеро Гисари натянул до глаз капюшон куртки и отправился беседовать со смотрителем. Но старый гатур, едва узнав имя куратора экспедиции, отшатнулся и во все глаза уставился на человека.

- Не думал, что ты такой. Ничего в тебе нет от отца, - вымолвил он наконец.

- Вы знали моего отца? - удивился Бартеро.

- Кто ж его теперь не знает? - гатур криво усмехнулся. - Я его всегда уважал. Знаменитая личность во всех отношениях. Даже с тобой отличился! Но тебе, его сынку, лучше на Спире не появляться. Фегинзар не пощадит.

- Вы что-то путаете, - куратор ничего не понял. - Разве Фегинзар пришел в себя? И мои родители, они давно погибли…

- Так ты не знал? Жаль что Марминар, твой настоящий отец, не пожелал известить тебя заранее о твоем происхождении. Теперь это известно всей Спире.

И смотритель коротко обрисовал потрясенному Бартеро и подошедшему, да так и замершему в дверях Ванибару все, что он услышал по передатчику.

- Я чувствовал, - совсем тихо прошептал человек. - И как мне жить с этим дальше? И жить ли вообще?

- Поищи в себе хоть что-то, чем получится думать, и ответь: все эти годы ты ощущал себя человеком? - рявкнул Ванибару. - Ты был человеком?

- Да, - одними губами ответил куратор.

- Так что изменилось? У тебя крылья прорезались или гребень? - он встряхнул своим, и золотые украшения на голове зазвенели. - Отвечай!

- Но я…

- Отвечай! - голос командора рокотал под сводами просторной прихожей маяка.

- Внешне ничего. А вот внутри, в душе…

- Все зависит от твоего отношения к этому, - тон гатура смягчился. - Ты хороший человек, и мое расположение к тебе не изменится от того, что я узнал. И ничье не изменится, если ты сам не захочешь этого, если не станешь вести себя иначе. Будь таким, каким был. Не кори себя за то, на что повлиять не способен, а поищи плюсы нового положения. Вдруг окажется, быть сыном адмирала Земли гораздо лучше, чем простого рабочего, сапожника или крестьянина? Докажи, что ты достоин состоять в родстве со вторым гатуром планеты, иначе я подам рапорт о твоей негодности к руководству экспедициями. Учти, я не шучу!

Бартеро плотно сжал губы. Командор прав. Но отчего так тоскливо в груди?

- Пока возможно, пусть это останется между нами, - только и попросил куратор, выходя вон.

Гатуры переглянулись, и старый произнес:

- Вот уж не думал, друг, что тебя вновь потянет во льды.

- Сам от себя не ожидал, - согласился Ванибару. - И я не думал, что тебе разрешат коротать старость на Земле.

- Сто сорок лет стерег покой этого неба. Заслужил.

… В рубке, войдя во вкус, командовал Ванибару. Дирижабль медленно, словно стекая вместе с равнинной рекой, полз над свободным от льдин морем, над плоской тундрой, мертвым, поваленным лесом. Перегруженный подсевшими рабочими, тяжело тянул он на небольшой высоте. Где-то там, на леднике должны быть еще живыми до сорока двух человек экспедиции и одиннадцать - спасательной группы. Должны быть. Но Ванибару не надеялся на это и сразу предупредил Бартеро.

- Почти месяц прошел с их пропажи. Если они разбились так далеко от жилья, надежды нет.

- Я чувствую, Анавис жив, - возражал погрустневший куратор.

Гатур только скептически кривил губы. Он видел, чего стоит молодому человеку удержаться над пропастью меланхолии по поводу собственного происхождения. Поэтому, командор всячески пыт