Book: Тайна зеркального озера



Тайна зеркального озера

Наталья Сорокоумова и Ольга Бэйс

Тайна зеркального озера

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

СТАРАЯ ЛЕГЕНДА

Глава 1

Вокруг были только серые холодные камни. От них исходила угроза. Они были враждебны, но ОНА не испытывала страха. ОНА точно знала, что ЕЙ нужно дойти, и ОНА обязательно дойдет.

Скалы остались позади, но ОНА продолжала чувствовать их, они будто пытались ЕЕ удержать, не пустить.

Вокруг не было ни души. Над головой синело пустое холодное небо: ни облаков, ни солнца. От звенящей тишины кружилась голова. Каждый шаг требовал такого напряжения сил, словно ОНА шла не по каменистой горной тропе, а по топкому болоту, по чавкающим кочкам, уходящим из-под ног.

Внезапно все изменилось так, будто кто-то сорвал чехол с картины или резким движением раздвинул оконные шторы, и ОНА остановилась, замерла, затаила дыхание, прижав ладони к груди, словно пытаясь этим движением унять громко застучавшее сердце.

В высоком голубом небе ярко сияло солнце, а почти у самых ЕЕ ног приветливо шелестели волны прекрасного горного озера. Напряжение исчезло, и ОНА вдруг почувствовала необычайную легкость, подняла руки и неожиданно стала медленно, без всякого усилия подниматься вверх. Оттуда, с высоты ЕЕ странного полета озеро казалось невероятно большим овальным зеркалом, и ЕЙ даже чудилось, что ОНА видит в нем свое отражение. Но в какой-то момент с поверхности загадочного озера на НЕЕ вдруг взглянуло чужое лицо с добрыми серыми глазами. Глаза просто смотрели, но было в этом взгляде что-то завораживающее, магическое, влекущее.

* * *

Проснувшись, Кристина тревожно оглядела свою комнату и сразу поняла, по крайне мере, две вещи: во-первых, она проспала – будильник, который обычно стоял на трюмо рядом с ее кроватью, почему-то лежал на полу и предательски молчал, а во-вторых – она ни капельки не огорчилась по этому поводу, так как находилась еще под властью своего странного сна. Ее охватило необычное возбуждение, ожидание чего-то неопределенного, но интересного. В вещие сны Кристина верила почти свято, но до сих пор они предвещали ей, в основном, неприятности. Сегодня ее предчувствия были другими: определенно должно было произойти что-то хорошее.

Сон ушел за ночью, но чувство полета осталось. Стоя перед зеркалом и укладывая в привычную прическу волосы, она с удивлением заметила, что давно не смотрела на свое отражение с таким удовольствием.

Из своей комнаты вышла мама и удивленно посмотрела на Кристину:

– Ты, кажется, опаздываешь? – заметила она.

– Ничего, мама, я успею.

Мать пожала плечами и ушла на кухню. Позавтракать Кристина уже не успевала, но настроение у нее осталось таким же приподнятым.

Гораздо быстрее, чем обычно, она добежала до своего магазинчика…

* * *

Полки, полки, полки… Стеллажи с книгами и журналами. Верные друзья и коллеги – это всегда были книги, и только книги. Кристина прошла мимо полок, осторожно прикасаясь к тугим корешкам, и с удовольствием вдохнула запах типографской краски…Волшебный запах …

Девушка остановилась возле самого дальнего стеллажа, где, как она помнила, стояли научные издания. Скользнув взглядом по названиям, она задержалась на одном томе – темно-зеленном, с золотым тиснением, выглядящим солидно и представительно. Подчинившись внезапному порыву, Кристина поднялась на цыпочки и с трудом вытащила на свет книгу.

– Фольверт «История появления зеркал», – прочитала она и раскрыла наугад…

…«С давних пор зеркало считается магическим предметом, полным тайн и волшебства (а то и нечистой силы). Оно верно служило и служит по сию пору многим языческим культам различных народов, которые видят в нем космическую силу Солнца…

В Древнем Египте толковали крест, переходящий в окружность, как эротический жизненный ключ. А много веков спустя, в эпоху европейского Возрождения, в этом символе увидели изображение дамского туалетного зеркала с ручкой, в котором так любила разглядывать себя богиня любви Венера…

Первые зеркала представляли собой отполированные куски обсидиана, которые в древние времена были в ходу в Китае и Центральной Америке, а также это были отполированные бронзовые диски, нашедшие распространение в Средиземноморье…

Первые настоящие зеркала – плоские, не вогнутые, – в 1500 году стали делать во Франции. Но производство самых качественных зеркал, которые стоили огромных денег, принадлежало мастерам Венеции; позволить себе покупать эти зеркала могли только очень богатые люди. Даже картины Рафаэля не могли сравниться с ними по своей стоимости. Венецианские купцы выторговали секрет зеркал у фламандских мастеров и более полутора века держали в своих руках монополию на зеркальное производство …»

Она закрыла книгу, поставила её на место и взяла другую, поскромнее в оформлении и меньше в объеме. Это было переизданное творение Карла Лансберга «Магия зеркального отражения». И снова открыла наугад… Сердце забилось тревожно и часто, словно почуяло: вот оно, вот сейчас откроется тайна странного сна и чужого лица с загадочными серыми глазами…

…«…С давних пор и в наши дни многие люди верят, что зеркала обладают своей собственной памятью. А как иначе можно объяснить появление в старых зеркалах невиданных картин далекого прошлого или странных ликов, смотрящих в наш мир порой грустно, а порой кровожадно? Информация может записываться на атомарном уровне и оставаться там до тех пор, пока какое-нибудь внешнее воздействие (повышение-понижение температуры, влажности, изменения освещения) не вызовет движение этих атомов и, как следствие, появление чудных ликов.

Ламы на Тибете верят, что если правильно сосредоточиться, то, заглянув в обычное зеркало, можно увидеть свою судьбу. Водяные зеркала, ртутные зеркала, металлические зеркала – все они очень часто служили главным инструментом ворожбы для ведьм и колдунов, для черной и белой магии. Люди верили, что с помощью определенных заклинаний колдун способен спрятать душу человека в зеркало и навеки оставить её там – плачущую и несчастную. Существует множество историй о том, как в старых зеркалах, переходящих по наследству от поколения к поколению, или покупаемых любителями антиквариата вдруг появляются фигуры, лица, образы, которые даже способны разговаривать с нашим миром, но не могут покинуть своего зеркального плена…»

Кристина нетерпеливо перевернула страницу и жадно прочла:

«…В истории различных народов есть свои легенды, так или иначе связанные с зеркалами… Сказки о прекрасных принцах и заколдованных принцессах, живущих в Зазеркалье, о наказанных зеркальной тюрьмой гордецах и зазнайках… Например, у…»

– Прошу прощения, – сказали над ухом у Кристины и она, вздрогнув, едва сдержала нервный вздох. Быстро захлопнув книгу, она обернулась.

– Прошу прощения, – вежливо повторила посетительница. – Я не хотела вас напугать. Это ведь Лансберг у вас в руках?

– Верно, – кивнула Кристина. Увлекшись чтением, она не услышала треньканья колокольчика, висевшего над входом в магазин и оповещавшего продавца о приходе покупателя. – Это Лансберг.

– Вы увлекаетесь историями о зеркалах? – спросила девушка. Она была совсем юной, стройной и подвижной, но в глубине больших внимательных глаз, смотревших на Кристину, таилось что-то такое, отчего можно было немного растеряться. Удивительные глаза, – невольно подумалось Кристине… Совсем светлые, серые, почти прозрачные, как вода, обрамленные густыми, пушистыми до невозможности, длинными ресницами цвета пепла. Такого же цвета были и волосы до плеч – пепельные, густые, взбитые, как облако над лбом… И голос. Сквозь привычные звуки словно пробивался далекий-далекий шум падающей воды и звон разбивающихся о ровную гладь озера миллионов крупных брызг.

– А… Что? – переспросила Кристина. – Нет, не то чтобы я увлекалась… Просто взяла наугад…

– Правда? – немного разочарованно протянула девушка. – А я подумала, что вы можете мне что-нибудь порекомендовать. Я страсть как люблю зеркальные истории. Они всегда интересны и поучительны, разве нет? Впрочем, среди них попадаются и очень печальные сюжеты…

Её «водяной» взгляд заставил Кристину окончательно смешаться.

– Наверное, – пробормотала она. – Скорее всего. Вы хотите именно Лансберга или мне поискать что-то особенное?

– Пожалуй, я уже нашла то, что мне было нужно, – сказала девушка, чуть прищурив глаза. Кристина кивнула, на мгновение повернулась к стеллажу, втиснула книгу на место…

– Я бы могла порекомендовать вам… – начала Кристина, возвращаясь к разговору, но покупательницы в магазинчике уже не было. Не звякнул колокольчик над дверью, не простучали звонкие каблучки по доскам пола – она просто исчезла.

Кристина ошеломленно заглянула за стеллаж…

«Наваждение какое-то, – подумала она. – Это все сон… И мое настроение… И моя фантазия… И…»

В магазинчик вошли двое молодых людей.

– У вас есть медицинская литература? – спросил один из них…

Кристина ещё раз взглянула на зеленые корешки и ответила:

– Да, конечно, что именно вам нужно?

* * *

День прошел быстро и как-то особенно удачно. Завертевшись, Кристина перестала думать о странной покупательнице, но чувство чего-то недосказанного все же осталось. Под стать настроению, к концу рабочего дня свой сюрприз преподнесла погода, весной это обычное дело. Веселый шумный дождь обрушился на улицы окунувшегося в сумерки городка тонким серебряным полотном, звонко простучал по черепичным крышам, залил булыжную мостовую, забрызгал сверкающие витрины и окна домов, и воздух стал совершенно прозрачным, кристальным, удивительно сладким и густым, как всегда после дождя.

Кристина вспомнила, что не взяла с собой зонт, и это была ее единственная неудача за весь этот необычный день. Ей пришлось переждать, пока потоки дождя ослабеют, поэтому, когда она вышла из магазина, было уже совсем темно.

Она шла по темной и пустынной улице. В свете редких фонарей искрились алмазные капельки все еще моросящего мелкого и теплого дождя. На улице – ни души, и непривычную тишину пустого города нарушал только редкий стук тяжелых капель, срывающихся с намокших крыш. На душе было неспокойно, она по-прежнему чего-то ждала...

Глава 2

Жизнь Кристины не отличалась особой яркостью. Она работала в небольшом книжном магазинчике, а ведь когда-то закончила университет и по диплому была учителем литературы. Но в школе у нее получалось все не так, как надо: не хватило характера, жесткости в голосе и действиях, уверенности в себе. Когда подруга предложила ей поработать за прилавком, она была уверена, что это временное занятие, но, тем не менее, вот уже пять лет ходила на работу по одной и той же дороге. Втянулась, привыкла. К тому же – вокруг были книги.

В личной жизни у нее был полный порядок, так как этой самой личной жизни практически не было. Время от времени случались какие-то знакомства, встречи, но все это было не то и не так: слишком много надежд и столько же разочарований. Подруги ее давно растворились в своих семейных проблемах и редко напоминали о себе случайными телефонными звонками.

Мать Кристины, замкнутая немногословная, по-своему любила дочь, но никогда не стремилась ее понять. В одной квартире просто жили две одинокие женщины, каждая один на один со своей судьбой.

Так уж случилось, что самыми частыми собеседниками Кристины оставались книги. Она не просто читала их, не просто следила за сюжетом любимых романов, но и входила в мир литературных героев так, будто на этих страницах была записана часть ее собственной жизни. Но книжных, чужих вымыслов ей иногда не хватало, ее воображение требовало каких-то других впечатлений.

Тогда Кристина садилась за старенькую, купленную недорого по случаю, пишущую машинку и страница за страницей переписывала свою параллельную жизнь, расцвечивая ее во все цвета счастья, каким она его себе представляла.

Кристина писала иногда стихи, иногда небольшие новеллы, трогательные и сентиментальные. Ни за что и никогда она не решилась бы показать кому-нибудь свои литературные пробы. Они не были рассчитаны на постороннего читателя, они были частью ее души, частью её второй – тайной жизни, её отдушиной в ежедневной рутине. Именно они давали ей возможность пережить такие минуты счастья, каких ей пока не удосужилась подарить судьба. Кристина прекрасно понимала искусственность этого параллельного мира грез, но жизнь дала ей на сегодня только этот шанс.

* * *

Игорь Алексеевич Скальдин уже два дня находился в состоянии нетерпеливого ожидания: его ждала интереснейшая работа. Два года назад в одном из провинциальных музеев Латвии он наткнулся на фрагмент списка древней легенды. Он сразу почувствовал, что это нечто необычное. Желание отыскать всю легенду превратилось почти в навязчивую идею. Но дальнейшие поиски материала ни к чему не привели.

И вот на днях ему позвонил университетский приятель и сказал, что видел, похоже, именно эту легенду в музейном архиве одного достаточно древнего, но очень маленького приграничного городка.

Позвонив в этот музей по телефону, Игорь Алексеевич выяснил, что, скорее всего, это более поздний список, но именно той легенды, которая вызвала у него такой большой интерес. Он готов был сразу отправиться в путь, но дела задержали его в Москве, и теперь, когда в кармане пиджака лежал, наконец, билет на поезд, он волновал Скальдина не меньше, чем в юности волнует первое письмо от любимой.

* * *

Игорь Алексеевич Скальдин, известный в определенных кругах автор исторических романов, последние лет десять жил в Москве. Он занимал двухкомнатную квартиру в старом пятиэтажном доме. Квартира была небольшой, да и район был достаточно отдаленный, но Игоря Алексеевича это вполне устраивало: работал он преимущественно дома, и все, что ему было нужно, – это покой и тишина. Восемь лет назад от него ушла жена: хорошенькая и жизнерадостная, шумная и общительная, она очень скоро заскучала рядом с мужем, который был так погружен в прошлое, что совсем не умел позаботиться о настоящем. Детей у них не было, и развод прошел тихо и пристойно.

Однако писатель болезненно и долго переживал случившееся. Даже любимая работа не могла отвлечь его от грустных мыслей. Он не хотел это признавать, однако ему было одиноко.

Но все проходит, постепенно он привык и к одиночеству, мир образов стал для него источником и сил, и надежд, и радости.

Он не был отшельником, встречался с друзьями, знакомился с женщинами, но сколько-нибудь серьезных увлечений себе не позволял, охраняя свое сердце от уже однажды пережитой боли.

* * *

Поезд отправлялся с Белорусского вокзала. Скальдин стоял у окна. Этот момент всегда вызывал у него томительное и болезненное чувство, словно поезд сейчас должен был увезти его не в другой город, а в другую жизнь, в другую судьбу. Это было и приятно и мучительно одновременно. Он попытался успокоить свое воображение, направив его в обычное русло, мысленно выстраивая конструкцию сюжетных переплетений своего будущего романа, ему очень хотелось написать что-то необычное, выходящее за рамки всего того, что он делал раньше. Вдохновение буквально переполняло его. Оно рвалось наружу и сдавливало горло, оно нашептывало уже что-то на ухо и щекотало затылок, как сквознячок. Скальдин чуть шевельнул уголками губ, улыбнувшись своим мыслям и чувствам: верно говорят, что вдохновение – как наркотик. Когда оно уходит – опускаются руки, одолевает сон и скука, мозг стареет и деградирует. Но – всплеск эмоций, и вот уже вокруг сияет солнце, поют птицы и оживший разум радостно парит в заоблачных далях в предвкушении работы. Это не объяснишь, это надо прочувствовать, пережить.

В маленьком городке, куда Игорь Алексеевич прибыл к вечеру следующего дня, была всего одна гостиница, да и та наполовину пустовала. Ему достался крохотный одноместный номер без особых удобств, впрочем, наверное, это был лучший номер в этой гостинице.

Игорь Алексеевич разыскал на этаже душевую, которая приятно удивила его своей чистотой, и постарался под струями теплой воды не только смыть дорожную пыль, но и расслабиться – у него начинала болеть голова. Однако, когда он вернулся в номер, головная боль только усилилась.

За окном шелестел теплый весенний дождь, и было уже совсем темно, когда Скальдин, по совету гостиничного администратора, отправился в аптеку, ту, что, по словам того же администратора, была «где-то рядом».

* * *

Дождь сеял каплями легко и ненавязчиво, было тепло и безветренно. Прохожих на улице не было. «Пожалуй, без посторонней помощи найти аптеку не так уж просто», – подумал Скальдин. Он брел по темной незнакомой улице, надеясь встретить хоть кого-нибудь.

В нескольких десятках шагов от него из-за поворота появился женский силуэт, и Игорь Алексеевич ускорил шаг.

В легком тумане мерцающего дождя стройная фигурка женщины казалась невесомой, плывущей над землей. Скальдину было приятно смотреть на грациозно скользящую незнакомку, он даже замешкался, не решаясь окликнуть ее. Он был уже совсем близко, но его не замечали и, похоже, не слышали его шагов. Женщина подняла руку, чтобы поправить выбившиеся из-под шелковой косынки волосы, и, подчиняясь какому-то непонятному импульсу, даже не успев подумать, Скальдин протянул руку и тронул тонкие, дрогнувшие от неожиданного прикосновения пальцы.



Кристина продрогла, и мысли ее вертелись вокруг горячей ванны и чашки ароматного чая, который можно пить маленькими глоточками, уютно устроившись под теплым мягким пледом в большом старом кресле. Она услышала за спиной чьи-то быстрые шаги, но они не вызвали никакой тревоги, она даже не захотела обернуться и посмотреть на неожиданного попутчика. Но вдруг Кристина почувствовала, как чья-то горячая рука слегка сжала ее озябшие пальцы, которыми она пыталась поправить сбившийся платок. Она вскрикнула и резко повернулась в сторону предполагаемой опасности.

Темная высокая фигура заслонила собой неяркий свет фонаря. Чтобы разглядеть незнакомца, Кристина подняла голову и увидела сначала глаза. Она сразу успокоилась: глаза были добрыми и усталыми, это явно не грабитель.

– Извините, я, кажется, напугал вас. Действительно, темная улица, незнакомый мужчина хватает за руку… Ради Бога! Простите, – торопливо произнес Скальдин, отступая.

– Придется простить, – улыбнулась Кристина.

– Я совсем не знаком с вашим городком,... Пытался самостоятельно отыскать аптеку... Не поможете ли сориентироваться?

– Разумеется, помогу, не оставлять же человека в трудной ситуации и в такую погоду.

– Надеюсь, что это не затруднит вас и не повлияет на ваши планы, – почему-то смущенно пролепетал Скальдин.

– Нет, не затруднит и не повлияет: я живу на той же улице.

Незнакомец пошел рядом, а Кристина пыталась найти причину внезапно охватившего ее волнения: может, всему виной идущий рядом человек? Нет, ерунда, она его даже толком не разглядела и вряд ли узнает, если случайно снова столкнется с ним на улице их маленького городка, где легче встретиться, чем разминуться. Чувствуя какую-то неловкость, она сказала первое, что пришло в голову:

– Что привело вас к нам, в провинцию? – по каким-то не вполне осознанным приметам Кристина решила, что гость из столицы.

– Я приехал в ваш музей.

– Вы историк?

– В известной мере: я пишу исторические романы.

– Не каждый день вот так запросто на улице можно встретить писателя. Может, я читала какой-нибудь из ваших романов?

– А вы читаете историческую литературу?

– Я люблю читать все, что связано с прошлым и с будущим.

– А что вы думаете о настоящем?

– А что о нем думать? Вчера оно было будущим, а завтра станет прошлым.

– А вы философ.

– Возможно, хотя женщина-философ, наверное, это довольно скучно.

– Это дело вкуса, я тоже скучный человек, есть такое мнение...

– Вот мы и пришли, надеюсь, вы больше не заблудитесь, – с сожалением сказала Кристина, останавливаясь напротив белых дверей аптеки.

– А если заблужусь?

– Мир не без добрых людей...

– Понял. Ну а имя ваше хотя бы можно узнать?

– Конечно. Меня зовут Кристина, но кокетка из меня никудышная, если вам будет нужна именно моя помощь, можете мне позвонить.

Кристина открыла сумочку, достала блокнот и ручку и записала на листочке номер своего телефона. Передав листок в руку мужчины, она вежливо попрощалась и почти бегом направилась к своему дому, тщетно пытаясь переключить свои мысли с этой необычной встречи на что-нибудь более спокойное и безопасное.

Скальдин стоял и смотрел вслед уходящей женщине, за спиной была освещенная дверь аптеки, которая была ему уже не нужна: от ноющей головной боли и следа не осталось.

Игорь Алексеевич вернулся в гостиницу, услужливый администратор предложил ему поужинать в небольшом кафе на первом этаже, но есть почему-то не хотелось, Скальдин почувствовал, что замерз и устал.

Несмотря на усталость, ночью он долго не мог уснуть и то, что его тревожило, не имело ничего общего с предстоящей работой.

Какие-то смутные видения не давали ему покоя. То сквозь сон чудилось, будто расступаются стены комнаты и со всех сторон начинает наползать сизый тяжелый туман, сквозь оборванные дыры которого то и дело проглядывают неживые образы странных призраков в черно-белых причудливо раскрашенных масках. Черные глаза масок смотрели на Скальдина и смущали своим неприкрытым любопытством.

То вдруг исчезал туман и в глаза ударял яркий белый широкий луч то ли фонаря, то ли далекого прожектора, и в белом круглом пятне света вырисовывались темные силуэты восточных танцовщиц, извивающихся в страстном танце без музыки...

А потом, когда сон окончательно завладел разумом писателя, все непонятные картины растворились, и он увидел длинную-длинную городскую улицу с разноцветными мозаиками многочисленных витрин, и только эти витрины освещали булыжники узкого тротуара и одинокую стройную фигурку, спешащую прочь под мелким моросящим дождем. Скальдин пошел за этой фигуркой, и идти было трудно, словно он двигался сквозь густую патоку невидимой реки, и патока стесняла движения, замедляла шаг, подошвы ботинок прилипали к булыжникам, но он упорно шел вперед и в самом конце улицы, под раскидистыми каштанами, роняющими тяжелые теплые капли на камни, догнал-таки ее. Он протянул к ней руку и, услышав шаги за спиной, обернулся…

Легкая и невесомая, таинственная красавица улыбалась ему, а он растерянно отступил и молча смотрел на неё, не зная, что ему сделать сейчас.

Красавица поманила его рукой, и он послушно, без лишних слов последовал за ней, а сердце гулко застучало в груди, и кровь прилила к вискам, зашумев в ушах. Они вдвоем завернули за угол, и неожиданно все дома и сам город пропали из виду, а перед взором изумленного Скальдина раскинулось бескрайнее озеро – тихое, ровное, окруженное безмолвными острыми скалами. Он замер у кромки воды и осторожно тронул носком ботинка поверхность озера. Вода не разбежалась крохотными волнами, как ожидалось, и Скальдин понял, что вода, собственно, не вода, а замерзшее стекло, зеркало.

Он шагнул на зеркальную поверхность. Красавица исчезла из виду, осталось только ощущение её тайного присутствия и тонкий душистый аромат то ли её духов, то ли каких-то пахучих цветов.

Он оглянулся несколько раз, пока шел по застывшему озеру. На середине он остановился и запрокинул голову. Высокое голубое небо раскинулось над ним и по нему плыли неуловимо-прозрачные облачка, гонимые невидимым ветром. Он опустил взгляд и под ногами увидел в зеркале свое отражение и отражение неба. Однако это было не то небо…

Там, в отражении, по хмурому небосводу тяжело двигались свинцовые тучи, и между ними скромно пробивался время от времени золотистый лучик солнца, ищущего лазейку в нагромождении темно-серых облаков. Облака двигались величаво, им было просто некуда спешить, и терпеливое солнце старательно согревало их, разрывало, разгоняло. И потом в какой-то неуловимый миг его сияние щедро брызнуло сквозь прорехи серости и за единую секунду превратило озеро в огромную тарелку, полную до краев нестерпимо ярким светом.

Скальдин присел, вглядываясь в отражения, и почудилось ему, будто сквозь этот блеск видит он с высоты птичьего полета странный город, не похожий ни на один виданный им, как будто город этот с высокими белыми шпилями башен и белыми же крепостными стенами построен на самом дне котлована, теперь заполненного замерзшей навечно водой. А он, Скальдин, стоит на толстой корке зеркального стекла и смотрит, как город внизу просыпается, как встает над ним солнце и как начинают шевелиться зеленые кудрявые рощи вокруг города, разбуженные утренним ветром.

…Позади раздался острожный звук шагов, он стремительно обернулся, но в глазах почему-то потемнело, и только послышался ему напоследок в шорохе разбуженного сознания тихий вопрос, поразивший его и одновременно смутивший:

– А ты веришь, что такое возможно?…

Ответить он не успел. Где-то в гостинице что-то слишком громко стукнуло, и Скальдин проснулся, образы сна растаяли, но остались ощущения, осталось чувство чего-то несбывшегося.

Если бы у Игоря Алексеевича Скальдина, серьезного писателя, человека с внушительным жизненным опытом, кто-нибудь решился спросить, верит ли он в судьбу, то скорее всего он не получил бы вразумительного ответа. Скальдин предпочитал об этом не думать, ему нравилось считать, что в своей жизни он единственный и полновластный хозяин. Это герои его романов попадали в ловушки, расставленные судьбой и его авторским воображением, и поэтому они ошибались, любили, страдали в то время, как их создатель жил спокойной, вполне предсказуемой жизнью, далекой от потрясений, с которыми приходится так часто сталкиваться фаталистам и авантюристам.

Через два дня автор исторических романов с полным портфелем драгоценных копий уже ехал в московском поезде.

Его визит в провинциальный музей оказался настолько удачным, что превзошел все его ожидания. Скальдин был полон замыслов и надежд.

Женщине, с которой он познакомился весенним дождливым вечером на пустынной улице незнакомого города, он так и не позвонил, хотя номер ее телефона аккуратно переписал с помятого блокнотного листочка в свою записную книжку. Если говорить честно, то Скальдину хотелось позвонить, хотелось услышать голос Кристины: он не только запомнил ее имя, вообще, мысли об этом небольшом приключении слишком часто посещали его. Но возможность продолжения этого странного знакомства уж очень опасно волновала, и он не позвонил.

Глава 3

На первый взгляд жизнь Кристины после событий необычного весеннего дня вернулась в прежнее спокойное состояние. Телефон молчал, первые пару дней она еще обращала на него внимание, но настроение, спровоцированное необоснованными надеждами, вскоре сменилось привычным разумным пессимизмом.

И все же где-то в самых глубинах своего сознания Кристина почувствовала, что какие-то, пока неуловимые перемены произошли в окружающем ее мире и в ней самой. Она почти физически ощущала необходимость что-то изменить в своей судьбе. Впервые за последние годы ей захотелось сделать что-нибудь необычное, и она для начала выпросила у начальства свой очередной отпуск на два месяца раньше положенного по графику срока.

Первый свободный день она провела в размышлениях о том, как провести остальные двадцать восемь. Вот тут все и началось...

Кристина даже не сразу поняла, с кем она говорит, но затем искренне обрадовалась. Женщину, веселый голос которой звучал из телефонной трубки, забыть было невозможно, в школе все называли ее смеющейся Алькой или светлячком.

Она была обладательницей тяжелой копны пламенно рыжих волос, прекрасных янтарных глаз и необыкновенно легкого веселого характера. Алька была из тех людей, которые даже при рождении не плачут, а смеются.

Кристина из короткого разговора поняла, что живущая уже несколько лет за границей Алька в родной город приехала на пару дней. Не задумываясь, она пригласила бывшую одноклассницу к себе.

Вечером того же дня в маленькой уютной комнатке они пили кофе и вспоминали все то хорошее и веселое, что было в их школьной жизни, удивляясь тому, как меняется отношение людей к событиям, которые уходят в прошлое, как много в них оказывается светлого и дорогого.

– Так что же ты все-таки решила делать со своим отпуском? – спросила Алька, вытирая слезы, выступившие у нее от очередного приступа смеха.

– Не знаю. Не хочется просидеть это время дома, но поездки мне сейчас не по карману, – голос Кристины прозвучал спокойно, но достаточно грустно.

– Я хочу тебе кое-что предложить. У тебя ведь есть водительские права?

– Да, мы же их получали вместе с тобой, тогда мне казалось, что они мне будут очень нужны.

– Думаю, они действительно могут тебе пригодиться! Видишь ли, у меня здесь есть машина, но обстоятельства сложились так, что мне нужно срочно попасть в Осло, там у меня сейчас работает муж. Разумеется, в сложившейся ситуации лучше лететь самолетом. Машину нужно где-то оставлять, а это сопряжено с некоторыми трудностями. Если ты не станешь возражать против моего плана, мы сможем решить и мою, и твою проблему.

– И в чем же состоит твой план?

– В прошлом году я отдыхала в чудесном местечке на побережье. Это маленький и очень уютный отель совсем рядом с морем... Дослушай до конца! Если бы я оставляла машину на платной стоянке, мне все равно пришлось бы за это платить, практически за те же деньги я могу снять для тебя номер в этом отеле: и ты отдохнешь, и машина будет под присмотром. Тебе там понравится, когда ты последний раз отдыхала у моря? Вот именно! Машина тебе тоже придется по вкусу, она небольшая, но очень удобная, ты легко и с удовольствием прокатишься на ней. Ну, соглашайся, я так на тебя надеялась!

– Ты так говоришь, будто просишь меня об одолжении, а вдруг с машиной что-нибудь случится, я ведь водитель без стажа, иногда ездила на директорской с поручениями от начальства, в основном по нашему городу, может, пару раз выезжала за пределы.

– Ну что с ней может случиться? Я же помню: ты все делаешь всегда на пятерку. Не волнуйся. В конце концов, это всего лишь машина.

Случись этот разговор хотя бы месяц назад, Кристина, скорее всего, нашла бы повод для вежливого, но решительного отказа от этого странного предложения. Но сейчас она просто не могла больше оставаться здесь: в этой квартире, в этом городе, в этих серых повседневных декорациях, где прошла вся ее жизнь, а точнее, не было никакой жизни.

Формальности заняли два дня. Затем Кристина ездила в Таллин, чтобы проводить подругу. И вот, наконец...

Это был красный БМВ с открытым верхом. Машина, конечно, была удобной и красивой, но не в этом дело. Сидя за ее рулем, невозможно было оставаться прежней, такой спокойной и неприметной. С Кристины как будто сняли футляр. В ней появилось какое-то особое чувство собственной значимости, граничащее с такой самоуверенностью, которую она в себе не могла и вообразить.

Погода в тот день стояла необыкновенно солнечная и необычно теплая для этого времени года. Путешествие обещало множество чудесных и, несомненно, счастливых событий.

* * *

Скальдин попал в творческий тупик. Эту ситуацию он изобрел для себя сам. У него был великолепный материал для романа, и если бы он стал опираться только на свой многолетний опыт и накопленное мастерство, то его работа сейчас была бы в самом разгаре. Но ему стало тесно в рамках привычного жанра. Самое трудное было в том, что он до сих пор не смог сформулировать хотя бы самому себе, каким должно быть его новое произведение.

Было еще одно обстоятельство, не дававшее ему покоя. Он чувствовал себя не совсем так, как обычно. Нет, в его физическом состоянии не произошло никаких сколько-нибудь серьезных перемен. Но его нервная система, похоже, была на пределе. Когда однажды вечером он обнаружил, что уже, по крайней мере, час разговаривает сам с собой, он серьезно встревожился.

Игорь Алексеевич решил позвонить своему давнему другу, который жил в Питере и успешно работал психотерапевтом в одной из частных клиник, популярной среди обеспеченной части населения. То, что беспокоило писателя, ему трудно было бы объяснить постороннему человеку.

– Мне нужен твой совет, – начал свой непростой разговор Скальдин после обмена приветствиями и обычными телефонными фразами, – как врача…

– Ты заболел? Я надеюсь, ты не забыл мою специализацию? Я ведь не специалист по телесным недугам, если они не связаны с душевными проблемами.

– Я знаю, но мне кажется, что у меня как раз есть повод стать именно твоим пациентом. Думаю, что об этом лучше говорить не по телефону. Ты не собираешься в ближайшее время в Москву?

– Не собирался, но если очень нужно…

– Нет, лучше я к тебе приеду, сможешь выделить мне хотя бы вечер?

– Без проблем. Ты меня заинтриговал. Когда будешь?

– Завтра тебя устроит?

– Завтра так завтра, тебя встретить?

– Ну что ты! Я буду у тебя часов в семь вечера, это не рано?

– В самый раз. Буду тебя ждать к семи.

В назначенное время Скальдин добрался до квартиры друга, но разговор, ради которого он проделал путь от Москвы до Петербурга, начать было не просто.

Игорь Алексеевич был очень неплохим писателем. Его творческое воображение способно было изобретать самые неожиданные повороты в сюжетах его романов, но в реальной жизни он не слишком любил загадки и был далек от того, чтобы поверить в какие-то сверхъестественные явления и потусторонние силы. Поэтому то странное, с чем он столкнулся в последние дни, он пытался объяснить простым нервным переутомлением. Когда же у него появилась возможность поговорить о своих проблемах с врачом, который к тому же был его другом, оказалось, что описать происходящие с ним нелепости достаточно сложно. Но отступать было уже неудобно.

– Я хотел тебе кое-что рассказать, – в голосе Скальдина чувствовалось напряжение, – я и сам понимаю всю глупость того, о чем буду говорить, но сначала ответь, пожалуйста, на мой вопрос. Какие заболевания могут вызывать галлюцинации?

– Неужели все так серьезно? Знаешь, чтобы мне не загружать тебя медицинской терминологией, расскажи мне сначала, что тебя беспокоит.

– В том и дело, что это трудно объяснить.

– Хорошо, тогда я буду задавать вопросы, а ты постарайся ответить на них как можно точнее.



– Ну что ж, давай попробуем.

– Какие изменения за последнее время произошли в твоем физическом состоянии?

– Да практически никаких, во всяком случае, мне так кажется.

– Сон? Аппетит?

– Все как будто в норме, как обычно, – пожал плечами Скальдин.

– Тебе кажется, что ты видел или слышал, что-то такое, что не укладывается в твои представления об окружающем реальном мире?

– Думаю, что да. Именно так!

– Ты говорил о галлюцинациях, ты видел или слышал что-нибудь необычное?

– Не знаю, скорее у меня были необычные ощущения.

– Попробуй их описать. На что это было похоже? С чего все началось?

– Сначала у меня стало появляться чувство, что в своей квартире я как бы не один, я постоянно ощущаю чье-то присутствие. А теперь этот кто-то стал еще со мной спорить, стал… В общем, эта какая-то нелепость, нет, я никого не вижу и не слышу, но я знаю, что некоторые мысли, приходящие мне в голову, просто не мои, посторонние, чужие! Ты меня понимаешь? – Скальдин с надеждой посмотрел на своего собеседника.

– Во всяком случае, пытаюсь понять, – с некоторым сомнением ответил тот, – может, это как-то связано с твоей работой, возможно, ты слишком увлекся сюжетом своего нового романа?

– Если бы! Вот уже целый месяц я не могу написать ни одной строчки! Меня словно кто-то куда-то гонит. Я ведь всегда спокойно работал дома. А сейчас на меня буквально давят стены, мне мешают все звуки и все запахи, ерунда какая-то!

– Знаешь, я не думаю, что у тебя какие-нибудь серьезные нарушения психики, но совет я тебе все-таки дам. Тебе просто нужно на какое-то время сменить обстановку, пожить в каком-нибудь тихом месте подальше от города и от твоей квартиры.

– Да, пожалуй, ты прав, мне даже грезится этакий маленький уютный домик, а вокруг сосны и тихий шепот ветра.

– Ты, конечно, поэт. Я – человек более приземленный. Хочу тебе кое-что предложить. Я недавно купил небольшую избушку недалеко от Балтийского моря, сам смогу туда вырваться не раньше июля, может, обживешь ее первым? Там сейчас пока живет прежняя хозяйка, но места вполне достаточно, и старушка будет только рада гостю, женщина она немногословная, но вполне приятная.

– Мне твоя идея нравится. Думаю, ты прав! Необычный роман нужно писать в необычной обстановке!

– Значит решено? Сегодня же позвоню туда, чтобы тебя ждали. Когда ты сможешь выехать?

– Через два дня.

Глава 4

До нужного места Скальдин добрался удивительно быстро. Избушка, в которой он собирался пожить недели три-четыре, произвела на него довольно сильное впечатление. Это было двухэтажное строение, напоминавшее одновременно и сказочный терем, и современный коттедж, стилизованный под старину. Вокруг дома вместо ограждения был высажен аккуратно подстриженный кустарник. К дому вела узкая, выложенная каким-то круглым камнем дорожка, огибающая с двух сторон хорошо ухоженную цветочную клумбу. Игорь Алексеевич решил объехать дом вокруг, чтобы найти место для своей старенькой "Волги". Но в это время на крыльце появилась высокая пожилая женщина в длинном платье из плотной ткани синего цвета, белый воротник и манжеты делали это платье похожим на форму. Скальдин вышел из машины и пошел навстречу хозяйке. Проходя мимо клумбы, он почувствовал сладковато-терпкий аромат цветов, который показался ему необычно насыщенным и почему-то удивительно знакомым. У него даже слегка закружилась голова. Женщина смотрела на приближающегося к ней гостя спокойно и доброжелательно. Она была немолода, но возраст Скальдин не рискнул бы определить. У нее были яркие голубые глаза, морщинки вокруг которых были едва заметны, седые волосы уложены в замысловатую прическу, оставлявшую открытым высокий лоб, лишь слегка отмеченный тонкими мало заметными ниточками, которые начертало время. Прожитые годы не отняли у этого лица привлекательности, а лишь прибавили мудрости взгляду.

– Здравствуйте, – заговорил Игорь Алексеевич, – вас, наверное, предупредили о моем вторжении?

– Здравствуйте, да я вас жду, о машине не беспокойтесь, ее поставят на место, в доме есть подземный гараж. Идемте, я покажу вам дом и ваши комнаты.

В распоряжении Скальдина оказалось две комнаты: одна представляла собой небольшую, но очень уютную спальню, другую можно было назвать кабинетом. Массивный явно не современного дизайна письменный стол и кресло с высокой спинкой вызвали у Игоря Алексеевича странное чувство, словно он все это уже видел. Но самое удивительное было в том, что на столе стояла пишущая машинка, свою писатель забыл дома, разумеется, собирался за ней съездить, но теперь в этом не было необходимости. Кроме того, здесь же на отдельном маленьком столике стоял компьютер. И все же один предмет в этой комнате смотрелся странно, во всяком случае, на первый взгляд. Почти всю стену, перпендикулярно которой стоял стол, занимало большое зеркало в тонкой кружевной раме.

На зеркала Скальдин обратил внимание еще тогда, когда гостеприимная хозяйка показывала ему все комнаты этого удивительного дома. Ему показалось, что здесь просто не было ни одного места, где бы вы ни натолкнулись на свое отражение. Зеркала были в столовой, в библиотеке, на кухне и даже в коридорах. Причем расставлены они были таким образом, что, глядя в отражение, за спиной всегда можно было видеть длинный тоннель, иногда довольно причудливой формы – то восьмиугольной, то треугольной, а то и круглой, как труба, уходящая в неизведанные дали параллельных миров. Стоишь перед зеркалом, смотришь на себя и каждое мгновение словно ждешь, что кто-то вот-вот появится сзади. Как ни странно – подобное ощущение не пугало и не настораживало.

Еще одна особенность этого дома привлекла внимание Игоря Алексеевича. Если бы он не был профессионально связан с историей, возможно, он этого бы и не заметил. Все здесь было красиво и очень удобно, но вещи, которые обеспечивали этот уют, явно создавались не только в разных точках земного шара, но еще и представляли разные исторические периоды. Казалось, что это не было случайностью, скорее за этим стояла какая-то тайна, спросить об этом Скальдин не решился, во всяком случае, пока.

* * *

До отеля, в котором для Кристины забронировали номер, ехать нужно было не больше пяти часов. Легкий утренний ветерок ласково перебирал слегка растрепавшиеся волосы. Ярко сияло солнце, на небе изредка проплывали совсем безобидные облака. Ничто не предвещало погодных сюрпризов.

Мысли Кристины перебегали от воспоминаний к мечтам и обратно. Дорога не отнимала у нее много внимания, и она могла предаваться приятным и малозначимым размышлениям.

Перемену погоды она заметила только тогда, когда ветер швырнул ей в лицо горсть крупных холодных капель. Кристина закрыла верх машины и включила дворники. Некоторое время она продолжала ехать в прежнем темпе, но вскоре дождь настолько усилился, что она вынуждена была остановить машину, так как за сплошным потоком воды уже трудно было разглядеть дорогу.

Казалось, дождь отрезал ее от всего мира, через оконные стекла машины Кристина не видела ничего кроме фантастического водопада, сорвавшегося откуда-то сверху. Невозможно было поверить в то, что происходящее там снаружи – это всего лишь летний дождь.

Бесчинства стихии продолжались не более двадцати минут, но когда у Кристины появилась возможность продолжить свой путь, у нее возникло странное чувство, что со временем что-то не так. Чуть позднее она столкнулась с тем, что и с пространством тоже не все в порядке.

Чувства чувствами, но и объективные факты озадачили бы кого угодно. Например, часы на руке свидетельствовали о том, что нет и полудня, а солнце неправдоподобно близко склонилось к горизонту, явно надвигался час заката. Кроме того, хотя дорога отчетливо просматривалась на довольно приличное расстояние, по обе стороны от нее висел густой туман, сквозь который удавалось разглядеть только скользящее за горизонт светило, причем скорость этого движения представляла собой очередную тайну.

Кристина здраво рассудила, что разгадывание этих неожиданно возникших загадок лучше отложить. Она завела машину и поехала по дороге в том направлении, которое ей показалось правильным.

День закончился стремительно. Солнце скользнуло за горизонт, оставив на потемневшем небе странный расплывчатый свет, очень смутно напоминавший воспетое во множестве поэтических строк закатное зарево. Но не странности природы сейчас заботили Кристину. У нее появилось подозрение, что она попросту заблудилась, хотя трудно было объяснить себе, да и кому бы то ни было, как можно вот так запросто заблудиться на совершенно прямой дороге. Но невозможно было поспорить с несомненным фактом: времени прошло много, а далеко впереди не маячил ни один огонек. Шоссе, освещаемое фарами машины и еще каким-то загадочным светом, казалось, уходило в бесконечность.

Кристина продолжала вести машину по инерции, но ее охватила такая тревога, которая уже перерастала в панику. Неожиданно туман, висевший вдоль шоссе, стал быстро таять. И вскоре справа показались огни дома, к которому вела прекрасная и хорошо освещенная аллея, служившая, очевидно, и подъездной дорогой. Здесь наверняка можно было получить полезную информацию.

Девушка решительно повернула направо.

* * *

Кристина остановила машину у аккуратно подстриженного кустарника, который, видимо, заменял изгородь. По дорожке, выложенной круглыми белыми слегка выпуклыми камнями, она подошла к крыльцу двухэтажного дома. По пути ей пришлось обогнуть необыкновенно красивую цветочную клумбу, от которой исходил очень сильный аромат, смешанный с запахом, который всегда оставляет после себя летний ливень. Дом производил очень странное впечатление, он выглядел скорее театральной декорацией, чем обыкновенным зданием, где живут люди.

Кристина не отличалась особой решительностью, ей понадобилось несколько минут, чтобы подняться по ступенькам и постучать в дверь. Кнопки электрического звонка не было видно, да она, пожалуй, нарушила бы гармонию этого сказочного теремка. Дверь открылась, и очень приятная немолодая, женщина предложила Кристине войти. Она не задала ни единого вопроса. Было такое впечатление, что именно в это время, именно в этом месте и именно эту девушку ждали. Кристина вдруг вспомнила об оставленной на улице машине и хотела спросить, где ее можно поставить, но женщина, словно она умела читать чужие мысли, сказала:

– В доме удобный гараж, и машину сейчас же поставят на место, – она говорила так спокойно и доброжелательно, девушка успокоилась и почувствовала – это маленькое приключение начинает доставлять ей удовольствие.

– Сейчас, если вы не очень устали, я покажу вам наш домик, согласны? – лицо женщины осветила улыбка, и в этот момент Кристине показалось, что удивительная хозяйка этого сказочного домика – добрая волшебница, возраст которой целиком зависит от ее настроения.

– Что вы, какая усталость, – слова вырвались у Кристины почти непроизвольно, но она и в самом деле не чувствовала никакой усталости.

Комнаты, коридоры, лестницы – все, что было в этом необычном доме, все было словно взято из какой-то другой, непривычной для Кристины, и, казалось, не совсем реальной жизни. Особенно ее поразили зеркала. Они были расставлены по всему дому в таком количестве, что создавалось впечатление, будто они находились здесь не просто так, а для чего-то вполне определенного и очень важного. Но не вызывало никакого сомнения – зеркала были частью той сказочной тайны, которой веяло от всего этого странного жилища. Впрочем, все, переживаемое сейчас Кристиной, было ей только интересно и не вызывало ни малейшей тревоги.

* * *

Скальдин помнил, что к восьми часам гостеприимная хозяйка пригласила его поужинать. Он ждал этого момента, так как очень проголодался.

В доме, как ни странно, ориентироваться было легко. Все казалось удивительно знакомым. Будто именно здесь когда-то давно было прожито много лет...

В столовой Игоря Алексеевича ждал сюрприз. Сначала он узнал голос.

– Право, мне так неудобно. Понимаете, я первый раз еду на такое расстояние... И вот, заблудилась... Даже не знаю, как это вышло. Дорога совершенно прямая.

– Не стоит волноваться, – успокаивающе отвечала хозяйка. Время уже позднее. Здесь вам будет вполне удобно. Места в доме достаточно, а я всегда рада гостям. Сейчас поужинаем, а вот и...

Скальдин и Кристина увидели друг друга и замерли от неожиданности, не пытаясь скрыть своего удивления. Первой нарушила затянувшуюся паузу девушка.

– Вы?.. Как все же тесен мир!.. Это ваш дом? Вы здесь живете? Мне казалось, вы из Москвы....

– Я и вправду москвич, – несколько скованно отвечал Скальдин. – А сюда приехал поработать. Друг предложил. Это его дом. А... вы, я слышал, заблудились?

– Да.

– А куда вы ехали? Если не секрет, конечно...

– Нет, не секрет, в отель «Юрмала». Знаете?

– Слышал, что есть такой, но не знаю, где это. Впрочем, я думаю, завтра вы легко сориентируетесь.

– Да, конечно, я не буду вам долго докучать...

– Я вовсе не это имел в виду, – писатель явно смутился.

– Давайте-ка ужинать, – напомнила о себе хозяйка, и все расположились за столом.

* * *

…Игорь Алексеевич любил работать по ночам. Он постоял немного у большого окна, разглядывая знакомые созвездия, в школе он увлекался астрономией. Звезды, мерцая, глядели на него, а он – на них, и вместе они собирались провести ночь без сна. Ведь на эту ночь у него была особая надежда. Он сел в кресло, выдвинул ящик стола. Почему-то он был уверен, что там лежит бумага, и не ошибся. Заправив чистый лист в каретку пишущей машинки, Скальдин попытался настроиться на работу.

Неожиданно он ощутил чье-то присутствие рядом с ним. Неизвестно почему, он повернулся именно в сторону зеркала...

То, что он увидел за зеркальной гранью, не вписывалось ни в какое разумное объяснение. Комната отражалась, как положено... кроме кресла и того, кто в этом кресле сейчас сидел.

Молодой человек, сидящий напротив, там, в отражении, смотрел прямо на писателя, словно предоставлял тому право первым начать разговор. И Скальдин заговорил, хотя его разум решительно отрицал все, что сейчас происходило. Начал он с фразы, которая никого не поразила бы своей оригинальностью.

– Кто вы? Как вы туда попали?

– Значит, говорить будем по-русски, – незнакомец не спрашивал, а отмечал важный для себя факт.

– Да, я, впрочем, неплохо говорю по-английски и немного знаю немецкий, но по-русски мне все же удобнее.

Игорь Алексеевич заметил, что его, мягко говоря, удивление постепенно переходит в стадию жгучего интереса к этому необычному происшествию. И ему уже было не важно, что это. Он не желал рассуждать о возможности и невозможности происходящего. Даже если это был сон. Такие сны приходят не часто.

– Мне все равно, на каком языке передавать свои мысли, язык моего народа уже не знает никто, я последний представитель далекого племени, силой древнего проклятья надолго переживший своих современников, – продолжил разговор странный ночной посетитель.

– Что же это за народ? – разве искусство или наука человеческого сообщества не сохранили хоть какую-то память о нем?

– Осталось одно маленькое свидетельство... Я вижу у вас на столе его последнюю копию. Она очень отличается от оригинала... но зато вам легче ее понять.

– Так вы знаете содержание этой легенды? – изумился Скальдин.

– Я знаю больше, история, о которой идет там речь, имеет ко мне самое непосредственное отношение.

– Вы знали героя этого повествования?

– Я и есть этот герой.

– Но тогда вам известно окончание... Что произошло потом?!

– О, да! – в голосе странного юноши звучала неподдельная грусть.

– Вы расскажете мне, как все было на самом деле? – спросил Скальдин, подаваясь вперед.

– Для этого мы с вами и встретились. Только пообещайте мне, что женщина, которая переступила сегодня вечером порог этого дома не уедет, пока я не закончу свой рассказ.

– Кристина? Но как я могу удержать ее? У нее свои дела... – недоуменно ответил писатель.

– Попробуйте, – твердо произнес незнакомец в зеркале. Я верю, что у вас получится, скажите ей просто, что вы хотите, чтобы она осталась.

– А если она не захочет остаться?

– Я не смогу тогда вернуться сюда.

Казалось, какой уж тут сон, после таких событий, но, тем не менее, Скальдин уснул так быстро и легко, как давно уже не засыпал, с тех самых пор, когда от него ушла Ирина.

* * *

…Кристина осмотрела комнату, где ей предстояло провести эту ночь. У нее было довольно странное чувство: с одной стороны, ей показалось, что она внезапно попала в другой мир, или, по крайней мере, в другое время, но было в тот же момент и ощущение, что она вернулась домой после долгого и трудного путешествия.

Она не стала забирать из багажника машины свой чемодан. Зачем? Взяла несколько необходимых вещей и книгу, чтобы почитать перед сном. То, что в этой комнате было большое на всю стену зеркало, ее уже не удивило. Она бы скорее удивилась отсутствию этого предмета.

Вообще, мебели было совсем немного: посредине стояла большая кровать с тяжелыми резными спинками из темного, покрытого блестящим лаком дерева, постель была накрыта бледно-розовым покрывалом. Такого же цвета были легкие шторы, закрывавшие верхнюю часть небольшого квадратного окна. Рядом с кроватью с одной стороны стоял маленький, но очень красивый старинный, или стилизованный под старину, комод. С другой стороны стояло большое удобное кресло, которое тоже можно было бы посчитать очень старым, если бы не свежий вид темно-вишневой обивки. Почти всю стену напротив кровати занимало большое зеркало в серебристой кружевной раме.

Кристина села в кресло и посмотрела в зеркало. Что это?!... Она инстинктивно вцепилась пальцами в подлокотники и сжала их так, что в напряженной тишине звонко хрустнули суставы…

– Привет! – заговорила девушка, занявшая в зеркальном отражении место Кристины.

– Привет... – ответ вырвался машинально.

– Не бойся, все в порядке... Ты ведь уже заметила, что происходит что-то чудесное?

– Это трудно было бы не заметить, – проговорила Кристина. – Постойте, мне знакомо ваше лицо!

– Конечно, мы уже встречались раньше. Не помнишь?… Книжный магазин… Фривольт и Лансберг… Загадочная покупательница, которая ничего не купила, но вела себя довольно странно… Хочешь о чем-нибудь спросить?

– Да, конечно!… Кто ты?

– Ну, ты не оригинальна... Ведь ты не удивишься, если я скажу, что я фея зеркального озера?

– Ну с феями я общаюсь, пожалуй, чаще чем со своим отражением... – Кристина решила расслабиться и получить полное удовольствие от столь невероятных событий.

– Я знала, что мы с тобой поладим.

– А это важно?

– Конечно. Мы должны помочь одному человеку, а может, и не одному...

– Хорошо, только я не фея, что я могу сделать такого, чтобы помочь тебе?

– Я тебе все объясню.

– И на том спасибо... – Кристина рассмеялась и ее гостья тоже.

– Первое, что ты должна сделать – это остаться в этом доме столько, сколько будет нужно.

– Но как я могу? Это ведь не мой дом...

– Не волнуйся, тебе представится такая возможность, – успокоила её девушка в зеркале, и снова послышалось Кристине, будто сквозь её голос пробивается звон брызг и шум падающей с большой высоты воды. – Кроме того, чтобы желание исполнилось, надо просто этого очень-очень захотеть. Ты хочешь побыть здесь немного?

– Это было бы замечательно! – призналась Кристина. – Здесь все так необычно, сказочно! Такого со мной никогда ещё не происходило!

– С нами все это происходило раньше, – загадочно ответила фея. – Только не все это помнят… А сейчас – отдыхай. Нам предстоит важная работа.

Кристина даже не успела ответить, что спать она, собственно, теперь уже и не сможет, но фея так внимательно посмотрела на неё своими серыми прозрачными глазами, что голова сразу потяжелела, захотелось зевнуть. Кристина сладко потянулась и вдруг осознала, что она теперь лежит в постели, а не сидит перед зеркалом. Уже сонным голосом она спросила:

– А ты какая фея?

– Настоящая, – прожурчал ручей, бегущий сквозь надвигающийся сон.

– Это я поняла, – заплетающимся языком ответила Кристина, натягивая покрывало до подбородка и сворачиваясь калачиком. – Ты фея – чего?

– Фея Зеркального озера! – прошептал на самое её ушко таинственный тихий голос, и все звуки и образы растворились в таинственной темноте небытия...

Шумел в ушах свободный ветер неба. На черном бархате появлялись и исчезали крупинки водяных брызг, и они переливались, как настоящие бриллианты. Тело было невесомым, совсем как тогда, в том странном сне, с которого начались эти удивительные перемены. Некоторые крупинки увеличивались в размерах, набухали, превращаясь в зеркальные шарики. Шарики скатывались с бархатистого небосклона и падали прямо под ноги, устилая путь сверкающим неровным полотном. Кристина ступила на них и легко пошла по прямой дорожке, по зеркальным шарикам, которые пружинили под ногами и мягко массировали голые ступни… В самом конце зеркальной тропы таинственно синело овальное зеркало в тяжелой серебряной оправе. Из него изливался приглушенный призрачный свет с белыми прожилками, словно бы в прозрачную воду нереальности брызнули несколько струек густого молока. Молочные прожилки растекались в воздухе и струились паутинками, тянулись к Кристине и она послушно подставила им свое лицо и почти обнаженное тело, лишь чуть прикрытое тончайшей шелковой накидкой, свободно накинутой на плечи. Зеркало притягивало и звало, в его неясных бликах чудились волшебные картины сказочных городов, очарованных лесов и диких полей, над которыми вскачь проносились белые изящные единороги, вспарывающие витыми рогами синюю тьму, раскаленные красные драконы, согревающие своим дыханием и красными крыльями землю долгими ночами, и деловито суетились маленькие эльфы, заботливо хлопочущие на полянах и возле звонких хрустальных ручейков в чащах лесов…

Кристина улыбнулась им, прикрыла глаза, раскинула в сторону руки и шагнула в зеркальную гладь, словно в туман, невероятных открытий и переживаний…

Глава 5

Утром все случившееся ночью показалось Скальдину причудливым фантастическим сном. Но у него все же было ощущение, что в его жизни что-то происходит, что-то важное и интересное. Он привел себя в порядок и уже собирался выйти из комнаты, когда заметил, автоматически посмотрев в зеркало, что на столе лежит записка. Игорь Алексеевич повернулся в сторону стола, чтобы взять ее, но ничего не обнаружил. Он опять повернулся к зеркалу: на столе белел лист бумаги с напечатанным на нем очень коротким текстом:

Помните, о чем мы договорились! Это был не сон.

«Я не схожу с ума и не был пьян, – подумал Скальдин, глядя на свое отражение в зеркале. – Я ничему не удивлялся и принимал все, как должное… Не сон. И тогда, в гостинице – быть может, тоже был не сон? Этот город внизу, облака и застывшее зеркальное озеро, окруженное скалами… Я знаю, в чем дело! – внезапно мысленно воскликнул он. – Это все из-за той легенды! Я слишком много времени думал о ней! И она стала частью моего существования!… Интересно, что же будет дальше?…»

* * *

А Кристина, проснувшись, еще какое-то время не открывала глаза, стараясь удержать в памяти этот удивительный сон. Вдруг она услышала странно знакомый звук. Она вскочила и огляделась. На подушке лежало маленькое овальное зеркальце. Когда девушка взяла его, то на какое-то короткое мгновенье за стеклом мелькнуло отражение, но не той, что держала зеркальце в руках, а той, что пришла из удивительного волшебного сновиденья. А может, это был не сон?

Все опять встретились в столовой. Гостеприимная хозяйка настояла, чтобы гости позавтракали вместе с нею. Она уверила их, что приготовление пищи доставляет ей удовольствие, а готовить для одной себя ей нет смысла, к тому же поблизости нет ни одного места, где бы можно было прилично поесть. Она заверила Игоря Алексеевича, что, согласившись делить с ней завтрак, обед и ужин, он не только не доставит ей лишних хлопот, но и внесет приятное разнообразие в ее одинокую жизнь. Нужно заметить, что Скальдин был вполне доволен таким решением этой проблемы. Готовить он не любил, да и не очень умел, а воспоминания о всякого рода столовых, кафе и ресторанах не вызывали в его душе никаких приятных ассоциаций. За столом говорили в основном о хорошей погоде и прекрасно проведенной ночи. Но вдруг хозяйка посмотрела на Кристину и спросила?

– Вы едете по делу или отдохнуть?

– Да знаете, я даже затрудняюсь с ответом... – и она в порыве совершенно не свойственной ей откровенности рассказала обо всем, что стало причиной ее неожиданного путешествия.

– А почему бы вам вместе с автомобилем не погостить здесь? Дом большой, машина в гараже, впрочем, не знаю... Вам, быть может, будет скучно в нашем обществе – женщина, произнося эти слова, посмотрела на Скальдина, мимолетная улыбка слегка коснулась ее губ.

– А и вправду, Кристина, оставайтесь, – вдруг оживился Игорь Алексеевич, но тут же смущенно добавил: – я не такой уж зануда...

– Да я и сама уж хотела напроситься, – засмеялась Кристина, – но боялась показаться навязчивой. Здесь просто чудесно! А какой воздух! И знаете, – доверительно произнесла она, – эти цветы у вас на клумбе. Они, случайно, не из сказки о какой-нибудь зачарованной принцессе?

– Запахи – вещь чрезвычайно удивительная, – серьезно ответила хозяйка. – Мы можем забыть какие-то события, лица и голоса людей, даты и маршруты – но запахи не забываем никогда. Казалось бы, все давным-давно прошло и стерлось из памяти, но стоит вдохнуть аромат какого-нибудь цветка и он тут же воскресит события далеких дней, и даже прошлых наших жизней!

– Вы верите, что мы все живем несколько раз? – улыбнулся Скальдин.

– А вы – нет?

– Не знаю. Но «дежа вю» – подождите, как это называется по научному? – а, «ретроградная амнезия», – мне свойственна, как ни странно.

Не только вам, хотела сказать Кристина, но почему-то сдержалась и все свое внимание отдала вкусностями, которые щедрой рукой были сложены на её тарелке – огромной, как поднос. Некоторое время все молчали, занятые едой, а потом Скальдин вдруг спросил:

– Скажите, а нет ли здесь поблизости какого-нибудь водоема? Отличная погода, хотелось бы искупаться!

– А вы не боитесь русалок? – прозвучало в ответ шутливое замечание хозяйки дома.

– Не думаю, – недоуменно ответил Игорь Алексеевич. – А они существуют?

– Разумеется! – произнесла хозяйка. – Я, например!

Кристина неожиданно для себя коротко рассмеялась… Скальдин бросил на своих собеседниц быстрый взгляд и по лицу женщин понял, что над ним подшучивают…

– Не переживайте, – сквозь смех ответила Кристина. – Я буду всегда рядом с вами и спасу от любой навязчивой русалки!

– Поймите меня правильно, – попытался оправдаться смущенный Игорь Алексеевич. – Я изучал столько старинных документов и столько свидетельств древних странных происшествий, что склонен верить и в эльфов, и в колдуний, и в фей вкупе с русалками, иногда.

– Даже самые страшные и жестокие колдуны не способны причинить вам вреда, пока вы находитесь под моей опекой, – сказала хозяйка. – Этот дом защитит вас от всякого зла. Что же касается водоема – да, здесь недалеко есть чудесное озеро. Вода в нем чистая, хищных рыб и змей нет. Можно искупаться. Вам нужно только пройти через парк за домом и спуститься немного вниз с холма, по каменным ступеням… Я покажу вам дорогу.

Быстро расправившись с завтраком, гости поспешили в свои комнаты, чтобы надеть что-нибудь легкое и удобное для прогулки.

Кристина, забыв, что комод в комнате чужой, и быть там её вещей не может, выдвинула его верхний ящик. и обнаружила там свою одежду. И весь её гардероб уютно устроился здесь, отглаженный, без единой морщинки и складочки, благоухающий цветочным ароматом.

Кристина задумалась на мгновение, вспоминая, когда же она успела разобрать вещи, но не вспомнила. Махнув рукой, она быстро оделась и побежала вниз…

Скальдин уже ждал её. Хозяйка проводила их немного, показала, по какой парковой дорожке им следует идти, и помахала вслед рукой.

Удивительный это был парк. Огромные каштаны раскинули свои роскошные кроны над узкими дорожками, посыпанными измельченной древесной корой, по толстым стальным трубам карабкалась сильная глициния и её тяжелые сиренево-голубые гроздья цветов свешивались над головой и трепетали от легкого ветра. Казалось, будто весь воздух состоит из этих гроздей, и Кристина невольно трогала их рукой и удивлялась густоте аромата. Вдоль дорожки по обе стороны полупрозрачной стеной стояли тонкие и длинные стебли лаванды, кое-где между деревьями, на пятачках, освещаемых жаркими лучами утреннего солнца, горделиво покачивали своими пышными головками розы, а у их корней раскинулись густые низкие коврики голубых и белых незабудок. Среди таких ковриков неожиданно поднимала белые пушистые метелки соцветий астильба, а однажды по соседству с розовым кустом, буквально усыпанным огромными красными бутонами, возникла цветущая калина, склонившая свои шарообразные цветы к розовому кусту.

Кристина даже остановилась на секунду, чтобы хорошенько разглядеть этих соседей.

– Знаете, – доверительно сообщила она Скальдину. – Странный какой-то парк. Время цветения всех этих растений разное, но здесь они словно распустились в один день!

– И вы все ещё удивляетесь тому, что видите? – спросил Скальдин. – А вот я – уже нет.

Кристина молча кивнула головой, а между деревьев блеснуло что-то и через пару десятков шагов они вышли на склон зеленого холма, у подножия которого разлилось великолепное озеро.

По склону вниз уходила каменная лестница с перилами, последние ступеньки омывались водой озера и мягкие волны сладко плескались на камнях, искрясь и переливаясь в лучах солнца.

Кристина быстро сбежала по лестнице вниз, на ходу сдергивая через голову шелковый сарафан. Бросив его в сторону, она возле кромки воды оттолкнулась от ступенек и, подняв тучу брызг, нырнула. Прохладная вода острыми иголочками кольнула все тело, но кожа быстро привыкла к новой температуре и вот уже Кристина стремительно удалялась от берега, руками легко рассекая гладь озера.

Скальдин догнал её не сразу: сидячий образ жизни и отсутствие физических нагрузок избаловали его мышцы. Тем не менее, он настиг Кристину и они вдвоем, веселясь, как дети, стали брызгаться, хохотать, шутливо топить друг дружку и «убегать» под водой, стараясь нырнуть как можно глубже.

Сияло солнце, звенели громкоголосые цикады, и с парка ветер нес одуряющий запах глицинии и лаванды.

Потом Скальдин внезапно вынырнул, и вместо улыбки Кристина увидела его удивленный взгляд. В чем дело, хотела рассмеяться она, но, проследив направление взгляда, тоже забеспокоилась.

С востока шла туча. Она появилась на горизонте словно бы вдруг, сгустившись в нагретом воздухе, и двигалась быстро, грозя через несколько минут поглотить солнце. Послышался отдаленный рокот, и в толще черной тучи угрожающе сверкнула молния.

– Мне кажется, стоит вернуться в дом, – сказала Кристина, не понимая, что пугает её в этой туче. Скальдин поспешно кивнул, и они поплыли к берегу.

Злобно ворочаясь, гроза настигла их в нескольких метрах от берега. Обычная туча не могла так быстро двигаться, это ясно. Загрохотало, заревело в небе и на земле, налетел ледяной ветер – колючий и противный, купальщики выскочили на берег и тотчас же покрылись «гусиной кожей» от холода. Резко потемнело, ударил по глазам поднятый ветром песок, и Кристина зажмурилась, Отыскивая на ощупь свой сарафан, она наткнулась пальцами на что-то скользкое, противное, гибкое и… чешуйчатое! Распахнув глаза, Кристина взвизгнула: на каменных ступеньках расположилась неизвестно откуда взявшаяся огромная змея – блестящее влажное тело напряглось, а два немигающих глаза кровожадно уставились на Кристину…

Она отступила назад, содрогаясь от страха и холода, сильный порыв ветра ударил ей прямо в лицо, и она не удержалась на гладких камнях… Ноги заскользили, Кристина взмахнула руками и опрокинувшись, упала в воду. Она успела увидеть, как Скальдин хватает что-то вроде палки и наотмашь бьет змею по голове, отвлекая её внимание, но вода сомкнулась над головой и сквозь грохот взорвавшегося тысячами молний неба и рев ураганного ветра она услышала чей-то громкий вопль.

Скальдин с ужасом смотрел, как Кристина уходит под воду. Он изо всех сил ударил змею ещё раз, а потом ещё, она словно бы и не замечала ударов, только свирепела, глаза загорелись дьявольским зеленым огнем и высунулся с шипением раздвоенный язык. Шевеля гибким телом, змея ринулась к Скальдину. Он отступил на шаг и прижался спиной к поросшему травой склону холма… Палка выпала из рук и он беспомощно глядел в сверкающие глаза змеи и на её шевелящиеся чешуйки, не соображая, что предпринять.

Под голой ступней громко звякнул металлический предмет. Подчиняясь воле чего-то подсознательного и внезапно вспыхнувшей в груди ярости, он совершил невероятное: резко упав на колени и схватив рукоятку ножа, он бросился навстречу нападающей змее и вонзил лезвие прямо ей под челюсть!…

Взревело небо… Сверху обрушился огненный поток искр и водопад оглушающего рокота и предсмертного крика. Скальдин, не видя перед собой ничего, кроме извивающейся в агонии змеи, снова и снова, как в кошмарном сне, наносил удары, и гибкое тело врага обвивалось вокруг него, душило, подбиралось к горлу, сдавливало грудь и сковывало движения… Он уже едва шевелился, но нож последний раз острым жалом впился под челюсть змеи и сильные мышцы обмякли, расслабились, злобные глаза затянулись белым туманом смерти и погасли.

Тяжело дыша, Скальдин откинулся назад. Туча, взвывая и грохоча, уползала прочь, побежденная и опозоренная.

Кристина! вдруг вспомнил Скальдин, с трудом соображая, но вот уже возле ступеней забурлила вода, зашуршали многочисленные пузыри и в этих пузырях, как в морской пене, возникла Кристина, придерживающая на груди что-то вроде одежды из водорослей. Она изумленно шагнула на берег и остановилась…

– Боже мой! – прошептала она чуть слышно. – Что это было?

– Пойдемте, пойдемте, – срывающимся голосом ответил ей Скальдин. – Пойдемте в дом. Скорее…

Он помог ей подняться по ступенькам. Навстречу по парковой дорожке бежала хозяйка дома.

Глава 6

До конца этого удивительного дня никто не решался заговорить о том, что произошло на озере. За обедом говорили о погоде, цветах и о несомненных кулинарных талантах хозяйки. Скальдину и Кристине стало казаться, что ничего кроме внезапной грозы и не было. Но оба они вдруг почувствовали, что невидимая граница, пролегавшая еще недавно между их судьбами, исчезла, у них есть не только общая тайна, они теперь идут по одной дороге, и не только в пространстве, но и во времени. Для того, чтобы понять друг друга, им больше не нужны были слова. Впрочем, высказать все это вслух все равно никто бы из них не решился.

Кристина неожиданно заметила, что с нетерпением ждет ночи, она надеялась на встречу с феей зеркального озера. Вот кому она не постесняется задать любой вопрос.

Такое же нетерпение одолевало и Игоря Алексеевича, ему нужно было убедиться, что все эти события происходят на самом деле, что во всем этом есть некий смысл. Что там за зеркальной гранью действительно находится тот, кто может ему очень многое объяснить.

Свет полной луны освещал комнату так, что она казалась оторванной от всего остального мира. Казалось, что входишь в какую-то другую таинственную реальность, а не в обычную спальню. На комоде Кристина увидела три свечи в массивном подсвечнике и коробок обыкновенных спичек. Она и не подумала протянуть руку к выключателю, зажгла свечи, и дрожащие язычки живого огня дополнили декорации этой волшебной сказки.

– Мне тоже так больше нравиться, – это был уже знакомый голос

– Как хорошо, что ты здесь, я столько хочу тебе рассказать...

– Я все знаю, ты была в опасности, но теперь ты понимаешь, что нужно быть осторожной? Быть может, ты не готова к борьбе со злом? Еще не поздно уехать из этого дома. Все можно просто забыть, как забываются сны.

– Уехать? О чем ты говоришь? Нет, только не это! Но что это было?

– Если ты не очень испугалась...

– Испугалась я очень, но в то же время... Я не знаю, как это объяснить... Это, словно слушаешь страшную сказку: дрожишь от ужаса, а все равно знаешь, что все закончится хорошо. Ты меня понимаешь?

– Я понимаю, но в этот раз конец истории зависит и от тебя.

– А что мне нужно сделать?

– Открой свои глаза и свое сердце!

* * *

Скальдин вошел в комнату и его рука привычно потянулась к выключателю, но в комнате было достаточно светло. Он с удивлением заметил, что на письменном столе, рядом с машинкой стоит подсвечник с тремя горящими свечами, а в зеркальном отражении его уже ждет ночной собеседник...

– Не правда ли, так уютнее? – заметил он.

– Да, – не слишком уверенно ответил Игорь Алексеевич, – но как вы это сделали?

– Это не я, здесь есть гостеприимная хозяйка, которая знает, как угодить гостю.

– Послушайте, вы должны мне все объяснить, что здесь происходит? Что было там на озере? Чего собственно вы ждете от меня? Я не слишком похож на героя!

– То, что произошло сегодня, это досадная оплошность нашей невидимой охраны. Но вы попали в мир, который живет по другим, незнакомым для вас законам. Вы можете покинуть этот дом и забыть все, что здесь произошло, как сон... Но тогда вы никогда не узнаете, чем закончилась легенда зеркального озера. Решайте.

– Конечно, я останусь! Но Кристина...

– О ней не нужно больше беспокоиться, она уже приняла свое решение.

– Но это опасно!

– Ее охраняет фея зеркального озера, и без нее вы не сможете сделать то, что вам предстоит. Она – источник вашего вдохновения.

– Так что же я должен сделать?

– Сначала я расскажу вам, почему я ушел в горы, и что там произошло, я открою вам тайну своего заклятья, ведь только вы можете мне помочь освободиться от него. Мое же освобождение – это одно из условий пробуждения горного озера, на берегах которого снова появится надежда и радость для людей. Смотрите в зеркало, не отрываясь, и вы все увидите собственными глазами…

Юноша в зеркале исчез. Несколько мгновений в стекле ничего не отражалось, а потом темный фон посветлел, и невидимый мастер стал крутить удивительное кино:

…На самом краю земли, вернее, там, где сталкиваются разные реальности одного времени, где солнце и звезды считаются живыми созданиями, где воздух густ и сладок и напоен ароматами вечно цветущих лугов, в окружении неприступных серых скал было когда-то прекрасное озеро, окруженное зелеными коврами полей и лесом, доходившим до подножий каменных исполинов. Здесь жили сильные, красивые и добрые люди. Они не знали горя и болезней, ибо не ведали зла. Горы защищали их от врагов, а лес и озеро давали необходимую энергию их телам и их душам. Они были счастливы. Они любили свой мир, они не меняли в нем ничего и верили, что каждая ветка в лесу, каждый цветок на лугу и каждая самая маленькая пташка имеет свою бессмертную душу. Они дружили с маленькими эльфами, которые открывали им тайны земель и растений, дружили с феями леса и ручьев, кормили с ладошек доверчивых оленей и белоснежных единорогов, выходящих из чащи к селению, крохотных гномов они звали на свои праздники и вместе с русалками веселились в полнолуние на прозрачном озере.

Но всему на этом свете когда-нибудь приходит конец. Однажды словно неведомая болезнь поразила души некоторых из этих людей. Им стало тесно в мире, где веками жили их предки. Они захотели узнать, что находится за этими серыми скалами? Может, они просто вдруг выросли, повзрослели, как взрослеют дети, и им стало мало одних только сказок своей земли?

Один за другим молодые люди покидали свои дома и уходили в горы. Никто из них не вернулся. В селении остались безутешные матери и невесты, состарившиеся отцы, осиротевшие дети. Люди шепотом говорили друг другу, что, должно быть, ничего нет за этими скалами, и только пустота окружает их мир. Молодые люди падают в эту пустоту, и ничто и никто не в состоянии спасти их. А что могло быть страшнее пустоты для тех, кто не мог себе её представить?

Люди узнали боль, горе и слезы. Неведомая болезнь стала разрастаться, а людей на берегу озера становилось все меньше и меньше. Вот тогда, в это нелегкое время и случилось странное и непонятное происшествие: одна из покинутых невест пришла на берег, чтобы проститься с озером и отправиться в горы на поиски своего любимого. Кто знает, какая судьба ждала ее, но вдруг она услышала детский плач. Прямо на берегу на шелковом ковре трав и цветов лежала крохотная девочка. Малышка нуждалась в заботе и любви, и это удержало ту, что нашла ее, от опрометчивого шага. Девушка осталась в селении, и радостью наполнилась ее жизнь. Казалось, любовь опять побеждает безумие. Но вскоре вновь молодежь потянулась к скалам...

Девочка, между тем, росла и превратилась в красавицу, каких еще не знал даже этот гордый и красивый народ. Ее большие глаза смотрели на мир с доверием и нежностью, согревая всех любовью и одаривая надеждой даже тех, кто подошел к черте отчаянья. Когда пришла пора ей полюбить, она встретила того, кто был назначен ей судьбой. Это был юноша, сильный и добрый, он принес юной красавице свое сердце, и она не отвергла его. Но беда часто подстерегает и тех, кто в нее не верит. Однажды, это было уже накануне счастливой и всеми ожидаемой свадьбы, молодой человек ушел в горы и не вернулся. Вскоре пропала и его невеста. Говорят после этого все, кто еще остался в селении, уже не знали покоя... Один за другим они потянулись к серым скалам и опустели прекрасные берега горного озера. Забвение поглотило этот уголок счастья…

– Её звали Сонели, – грустно сказал невидимый хозяин зеркала. – Цветок орхидеи… Прекрасней её я никого и никогда не видел, даже спустя столько лет. Но я полюбил её даже не за красоту. Нет. Что – красота? Годы убивают любое совершенство! Меня покорила её душа. Понимаете, это как вторая половинка твоего собственного «я»!

– Согласно древним мифам, когда-то давно человек включал в себя и женское начало, и мужское, – ответил понимающе Скальдин. – А потом люди разгневали богов и те, в наказание, навсегда разделили два начала. И мы всю жизнь ищем свою половинку. Вам повезло – вы её нашли.

– Нашел и сразу же потерял. Смотрите дальше. Я расскажу вам о том, чего не знает никто на свете, никто во всех существующих реальностях и измерениях.

…Всегда во все времена и во всех мирах действует закон равновесия сил зла и добра. Они вечно противостоят друг другу и война их бесконечна. У добра нет имени, и у зла нет имени.

Зло «Не-имеющее-имени» в этом своем новом обличии пришло со звезд. Может, там оно в очередной раз потерпело поражение, может, там добро дало ему хорошего пинка и зло долго плутало по длинным космическим путям, кувыркаясь во Вселенских течениях, высматривая себе теплый приют.

И «Не-имеющее-имени» его нашло. Милая добрая планета, странным образом вторгшаяся в измерение зла.

«Не-имеющее-имени», довольно урча и покачивая боками, опустилось на планетку и с удовольствием растянулось на теплой земле. Верещали крохотные пичуги, шумел ветер в кронах огромных каштанов, шелестели высокие сочные травы на бескрайних лугах. И, кажется, здесь даже было то, в чем «Не-имеющее-имени» нуждалось более всего. Здесь обитали люди. Разумные люди с чувствительной и слабой душой.

Невероятная удача! Мечтать о таком после своего позорного изгнания из чистого мира было просто невозможно! Но люди были. И «Не-имеющее-имени» сладко постанывало, втягивая в себя самый чудесный из всех запахов Вселенной – запах человеческой души.

Впрочем, подобраться к людям было не так уж и просто. От голода «Не–имеющее-имени» совсем потеряло бдительность и осторожность, а потому безо всякой посторонней мысли ринулось навстречу человеку…

О, как же зло поплатилось за столь опрометчивый шаг! Душа человека оказалась под чьей-то невидимой опекой, причем настолько могущественной, что, наткнувшись на преграду, «Не-имеющее-имени» получило увесистый удар по своему сознанию. Заскулив и задрожав, оно вынуждено было отступить.

Однако, сдаваться после такого долгого пути, после долгих страданий и голода оно не собиралось. «Не-имеющее-имени» было старше самой Вселенной, а потому оно собрало всю свою мудрость и терпение и стало думать.

Люди, жившие около чудесного прозрачного озера, были слишком лакомым кусочком, чтобы отказываться от него. Они веселились, они радовались и расцветали, и аромат их чистых душ дразнил зло и притягивал, как цвет яблони манит изголодавшуюся за зиму пчелу. И зло стало следить за ними. По ночам, когда защита покровителя немного ослабевала, оно подкрадывалось к домам, замирало под окнами и жадно прислушивалось к человеческим голосам и смеху. Ему было очень страшно, но голод всегда сильнее страха. Самое обидное, впрочем, было то, что «Не-имеющее-имени» никак не могло нащупать ту роковую слабину, которая стала бы спасительной соломинкой для измученного голодом зла. Покровитель – Фея Зеркального озера – не оставляла злу не единого шанса. Кроме того, по ночам Фея заручалась поддержкой подземных человечков, которых зло ненавидело даже больше, чем свой голод. Все эти гномы, тролли, духи скалистых лабиринтов, а также эльфы, домовые, лесовики, водяные и русалки (зло не понимало, почему русалки на этой планете подчиняются Фее и защищают человека. Там, где зло обитало раньше, русалки были самыми верными его помощницами), и все эти создания владели талантами волшебников и их чары останавливали зло.

– Неужели зло так слабо, что не могло пробить защиту Феи? – шепотом спросил Скальдин.

– О, наоборот, – ответил ему невидимый собеседник. – Оно было достаточно сильно, но дело в том, что действовать напрямик, бросаться в честную атаку ему противно. И оно все-таки было одно-одинешенько, помощников оно себе еще не нашло. Ведь раньше всегда у него были сторонники, единомышленники, но в то время, в той реальности, кроме нас на Земле больше не было людей, а только маленькие человечки, а они, как известно, души не имеют и для зла интереса особого не представляют. И мы верили исключительно в свет. Поэтому злу надо было проявлять особую осторожность, чтобы не быть изгнанным и с этой планеты. Это сейчас на Земле множество поклонников сатаны, сектантов и друзей темноты, поэтому зло осмелело. И поэтому, возможно, оно позволило себе отправить часть себя в виде змеи сюда, в то озеро, где вы сегодня купались. Другого объяснения я дать не могу.

И рассказ продолжался:

«Не-имеющее-имени» познало все тонкости искусства шпионажа. Оно превращалось в облака на небе, в порывы ветра, в земляных червяков, в дождевые капли, в солнечные лучи – и вынюхивало, выслеживало, планировало, подстерегало. И, в конце концов, слабое место у людей было найдено.

«Не-имеющее-имени» чуть не взвыло от радости. Негаданное везение! Зло принялось за работу. Первым делом оно создало далеко за пределами Зеркального озера магический мир призрачных чудес. Зло сотворило волшебные города с чудными замками, великолепные сады с самыми невообразимыми сочетаниями деревьев и цветов, населило все это искусственными людьми и животными. А потом осталась самая малость – просто забросить в долину слух о существовании прекраснейших земель, полных удивительных чудес. Это было совсем несложно. Зло ведь узнало, что люди ничего больше не видели в своей жизни, кроме этого озера, своего селения и маленьких человечков подземного и наземного царств.

– И молодые люди стали по одному уходить из долины, чтобы взглянуть на неведомые чудеса? – спросил Скальдин.

– Все было гораздо сложнее, – ответил собеседник. – Наше стремление увидеть мир за скалами подогревалось ещё и невесть откуда взявшимся мифом о том, что там, за границами нашей жизни, где-то есть цветок вечной молодости, что-то поистине магическое и непонятное. Цветок вечной молодости. Мы оказались слишком слабы перед таким соблазном. В голове любого мужчины навсегда поселилась мысль о том, что только подарив своей любимой такой цветок он сможет по-настоящему доказать свою любовь девушке, а всему племени – храбрость и силу. И юноши отправлялись на поиски цветка. Это, в самом деле, было похоже на болезнь. Или на безумие.

– А потом появилась маленькая девочка-найденыш, – вставил Скальдин.

– Сонели. Это была именно Сонели. Никто и ничто не могло удержать народ за скалами, и девушки, не дождавшись своих возлюбленных, тоже уходили. Я думаю, тогда Фея Зеркального озера решилась на крайнее средство. Она подарила людям свою сестру – крохотную девочку, наделенную даром волшебницы. Впрочем, дар этот никак у неё не проявлялся и никто не знал истинного происхождения Сонели. Фея позволила своей сестре покинуть воды озера и стать человеком. Это на какое-то время уравняло силы добра и зла, но со временем Фея, лишившись помощи своей сестры, сдала позиции и все началось заново… Юноши потянулись на поиски цветка, девушки – следом за ними… Медленное и изощренное убийство нашего народа – вот как это все называлось.

…Она выросла. И он вырос. Они видели друг друга каждый день с младенческого возраста, но только в тот день, который был определен судьбой, они поняли, что жить друг без друга больше не смогут. Он сказал ей: «Ты мне нужна!», и она тоже сказала: «Ты очень нужен мне!». Солнце сияло, птицы пели и чистые воды зеркального озера вспыхивали миллиардами бриллиантовых искр, медленными волнами накатываясь на скалистые берега.

– А потом мне приснился сон, – грустно продолжал рассказчик. – В этом сне ко мне пришла молодая красавица и поведала историю о том, что она – сестра Феи Зеркального озера, и что зло собирается уничтожить всех людей. Для того, чтобы спасти народ, нужно всего ничего – принести на берег Озера тот самый цветок вечной молодости. Тогда зло уйдет с нашей планеты, и все будет, как прежде. Красавица в этом моем сне была даже прекрасней, чем моя Сонели, так мне показалось. Потом только я понял, что это приходило ко мне зло в обличии моей любимой, но тогда я проникся рассказом и чувством, что только я один и могу спасти наш народ. Несколько недель я ходил, сам не свой. Сонели расспрашивала меня о причинах моей тоски, но я не мог ничего ей рассказать, и в один из дней просто сообщил: «Мне нужно добыть цветок вечной молодости!». Она в испуге вскрикнула: «Зачем, Итан? Ты погибнешь, как все остальные! Если ты пойдешь – то я следом за тобою. Нам никогда нельзя разлучаться!». А я, молодой, гордый, сильный, ответил ей: «Моя судьба – спасти мой народ! И спасти тебя!» Фея тоже предупреждала меня и отговаривала от опрометчивого шага. Она умоляла меня, подождать до свадьбы, но напрасно! Я ушел.

– Навстречу злу, – добавил Скальдин.

– Да, – согласился собеседник.

– Что же было дальше?

Глава 7

…Он преодолел грозные скалистые перевалы, быстрые горные речушки, каменные завалы, заросли колючих кустарников и очутился, наконец, у самых границ зачарованного мира.

Мир вокруг выглядел, как желтая, выжженная солнцем степь. Горячий ветер гнал по высохшим руслам рек серые колючки, поднимал столбы удушливой пыли, но далеко на горизонте виделись хрустальные шпили сказочных замков, зеленые облачка роскошных тенистых садов, слышался звон ручьев и водопадов, а в горячем воздухе различался аромат цветущих деревьев.

И он пошел навстречу злу, даже ни разу не оглянувшись назад.

…Его ждали. Не успел он, уставший, запыленный, обессилевший от жажды и голода, добрести до полосы садов, а навстречу ему уже бежали девушки с цветами и кувшинами отличного вина, спешили юноши, покинувшие давным-давно берега Озера и считавшиеся погибшими, топали по траве их ребятишки с грудами сочнейших фруктов в руках… И у него, встретившего здесь своих старых друзей и подруг, появилось ощущение полнейшего покоя, умиротворенности, счастья, которые он не испытывал с тех самых пор, как стал взрослым.

Его отвели в замок, отмыли от пыли, нарядили в шелковые одежды. И много дней продолжался великолепный пир в честь новоприбывшего. Его развлекали танцовщицы, ему играли на арфах юные красавицы, бросавшие на него пленительные взгляды, к его ногам бросали цветы и для него из запасов замка доставали на свет самое лучшее вино.

– Потом в какой-то момент я понял, что совершенно перестал думать о Сонели, – сказал Итан. – А когда понял, то не испытал ни малейшего сожаления. Мои дни проходили в веселье, вокруг меня были мои друзья – живые и счастливые, ничего меня больше не заботило. Зло поглощало мою душу, которая больше мне была не нужна. Я отдал её на съедение злу, как отдали все те, кто приходил в замок. Они казались мне живыми, но на самом деле они давно были мертвы и только в их кукольных телах поддерживалась видимость жизни, чтобы завлекать все новые и новые жертвы…

– Боже, – прошептал Скальдин.

– Я был обречен и наш народ на берегу Зеркального озера был обречен. Зло насытилось. Ему пока были больше не нужны души и оно сделало небольшой перерыв, оторвавшись от еды.

«Не-имеющее-имени» сыто посматривало на человечество, высосанное им до последней капли. Но что-то было не так. Вернее, не совсем так. «Не-имеющее-имени» чувствовало некий дискомфорт и никак не могло разобраться в его причинах. Недовольно ворча, оно принялось размышлять и вдруг поняло: среди очарованных людей с берега Озера есть человек, душа которого упорно сопротивлялась. То есть зло её уже поглотило, но душа отчаянно боролась, трепыхалась в общем столпотворении других душ, металась и успокаиваться не желала. Какая-то таинственная сила продолжала питать эту душу, поддерживала в ней жизнь. Зло начало раздражаться. Вообще оно всегда быстро раздражалось, если что-то шло не так.

«Не-имеющее-имени» проследило источник беспокойства и с удивлением обнаружило, что последнее из «приобретений» – силач и красавец Итан, предмет особой гордости зла, – никак не желает погружаться во тьму полного забвения. Он хватался за жизнь, как утопающий за соломинку, его опустошенный разум – напуганный и потрясенный, – поплавком поднимался со дна темноты и погрузить его обратно было очень трудно.

– Но почему? – спросил Скальдин.

– Моя душа стала частью зла, – пояснил Итан. – Но в тот момент, когда я почувствовал, что умираю, в моей памяти вдруг возникла Сонели. Я увидел её совсем как наяву. Она печально смотрела мне прямо в глаза и протягивала руку. Перед тем, как уснуть навсегда, я мысленно коснулся её пальцев и в тот же самый миг понял, что вновь начинает биться мое сердце.

И зло тоже поняло это. Сопротивление одной-единственной души причиняло ему невыразимые муки. «Не-имеющее-имени» выло на всю планету, стремящаяся к свету душа разрывала его на части. И зло стало предлагать душе сокровища всей Вселенной, бессмертие, абсолютную власть над миром и всеми живыми созданиями, но человеческая душа хотела свободы. Зло соблазняло её богатствами, юными красавицами, райскими плодами, блаженством, славой, но все напрасно.

Эта душа совсем измучила зло. Она сверлила и сверлила «Не-имеющее-имени» изнутри, и в конце концов зло воскликнуло:

– Чего же ты хочешь?

– Отпусти меня и мой народ! – потребовала душа.

– Ладно, – сказало зло. – Я отпущу тебя. Но только после того, как ты сорвешь цветок вечной молодости и принесешь его мне.

– Но ведь цветок принадлежит тебе! – удивилась душа.

– Верно, – ответило зло. – Докажи, что ты можешь владеть им, и я отпущу тебя и спасу твой народ.

Не чувствуя подвоха, душа Итана тотчас же согласилась и была возвращена в тело.

Ему всего-то требовалось сорвать цветок. «Не-имеющее-имени» повело его в подвалы замка, по гулким каменным ступеням, покрытым водяным бисером влажной испарины, по лабиринтам подземных тоннелей и оставило у тяжелых, окованных толстыми свинцовыми пластинами дверей.

– Он – там, – заговорщицким голосом сказало зло. – Сорви его. И люди будут свободны.

«Не-имеющее-имени» исчезло. И Итан остался один в полнейшей темноте и тишине.

Понимая, что от него сейчас зависит судьба его народа, он решительно потянул за кольцо на дверях, и со страшным скрипом створки повернулись на своих ржавых массивных петлях. Прямо в лицо Итану ударил нестерпимый жар.

– Я думал, что умираю снова! – сказал Итан. – Огонь бил мне в глаза и волосы плавились на моей голове… То, что я почувствовал, даже страхом назвать – слишком неполно. Это был ужас, панический ужас перед белым огнем, съедающим мою кожу и добирающийся до внутренностей… Я, должно быть, кричал, потому что мои легкие разрывались на части от боли. Огонь колотил меня по груди и я растекался, как оплавленная восковая свеча. И в последний миг, когда моя душа в испуге рванулась прочь из тела, я услышал голос Сонели. Он донесся откуда-то издалека, как будто из глубины времен. Она звала меня… «Итан! Итан!» Я из последних сил сумел распахнуть сожженные глаза и увидел её. Она стояла в самом центре пламени, в том же самом желтом платье, в каком провожала меня на поиски цветка. Она плакала. Из её глаз капали зеркальные слезы и эти слезы тушили огонь! Я крикнул: «Сонели!» и она подняла руку… «Я не могу спасти твою жизнь, – жалобно сказала она. – Но я могу защитить твою душу! Ты не умрешь и будешь жить в зеркале! Ты предал меня, поверив в сон! Но я укрою тебя от огня ада, сделав пленником зеркала! Иначе спасти наш мир невозможно! Я умру вместо тебя, но моя душа выживет. Найди меня, Итан! Найди и узнай! Я ухожу вместо тебя, потому что верю – ты меня найдешь!… И помни – моя любовь станет для тебя маяком!…»

Он замолчал. Пораженный Скальдин едва сдержал вздох, рвущийся из груди. Он смотрел на огонь, который разгорался в зеркале и на тоненькую фигурку девушки в самой его середине. Зеркало показывало все, что рассказывал Итан. Злобный хохот «Не-имеющего-имени» потряс дом… Скальдин вздрогнул.

– Именно так оно и хохотало, – сказал Итан, появляясь в зеркале. – Оно, правда, не получило моей души, но оно добилось своего – подпитало адский огонь цветка живым человеческим телом. Сонели погибла вместо меня. «Не-имеющее-имени» погубило мой народ и насытилось. Я стал не опасен для него – ведь зеркало полностью пленило меня. Пока Сонели была жива – она поддерживала во мне страсть к жизни и именно благодаря её горячей любви и волшебству, моя душа могла сопротивляться злу. «Не-имеющее-имени» не может мне ничего сделать, пока я нахожусь в зеркале. Но каждые сто лет магия Феи Зеркального озера выпускает меня на три дня из зеркального мира, чтобы я мог отыскать свою любимую, и тогда мне приходится противостоять злу. Несколько тысячелетий я искал Сонели. Но – напрасно. Я никогда не просил о помощи, но сейчас мне не справиться одному. Я прошу вас помочь мне.

Несколько мгновений Скальдин молчал. Он все еще не мог поверить, что все это происходит на самом деле. Но нужно было что-то ответить.

– Как я, ведь я всего лишь человек, могу помочь вам, тем, кто имеет многовековой опыт, кто знает истину, понять которую, мне не дано? Даже просто разговаривая с вами, я сам себе не верю! Что я могу сделать? – наконец сказал он, и голос его внезапно прозвучал чересчур хрипло.

– Много раз я покидал зеркальный плен, чтобы отыскать мою любовь. Сколько прекрасных юных созданий, так похожих на мою Сонели, я встречал в самых разных уголках земли! С надеждой и радостью я спешил к ним каждые сто лет, но всякий раз я ошибался.

– Но чего же ты ждешь от меня? Я не воин и не мудрец, всего лишь сочинитель!

– Я знаю, что душа Сонели ждет меня, но всякий раз она находится в плену человеческого тела и человеческой судьбы, я должен подать ей знак, ты можешь мне помочь именно в этом.

– Я с удовольствием помогу тебе, если это будет в моих силах!

– Это в твоих силах! Напиши о том, что ты узнал, но напиши так, чтобы каждый, кто прочтет твою книгу, вспомнил о своей любви. Чтобы книга твоя стала моей весточкой для Сонели, чтобы она отозвалась на этот зов, и тогда я смогу ее найти.

– Я постараюсь это сделать, да мне и самому не терпится взяться за работу, только ведь для этого одного желания мало. Талант и вдохновение – вот что мне необходимо, чтобы сделать то, о чем ты меня просишь.

– Талант тебе дан, он всегда с тобою. А чтобы вдохновение не покидало тебя, мы с феей зеркального озера помогли тебе найти твою вторую половинку. Береги ее, и вдохновение не оставит тебя.

Скальдину уже не требовались объяснения. Он прекрасно понял, о чем говорил Итан. Он это почувствовал даже раньше, чем услышал…

Он поднялся из кресла и стал ходить по комнате, потирая подбородок. Итан внимательно следил за ним из зеркала, чуть заметно улыбаясь.

– Значит, – медленно произнес Скальдин, останавливаясь посреди комнаты, – истории со змеей из озера больше не повторится?

– Я постараюсь обеспечить вашу безопасность, – ответил Итан. – Но видишь ли, в чем дело… Я…

* * *

Кристина, находясь перед зеркалом в своей комнате, слушала и смотрела ту же самую историю. Только ее рассказывала фея. Девушка не стремилась отделять реальное течение времени от сказочного мира, в котором оказалась. Ей здесь нравилось, она, словно впервые расправила невидимые крылья, и готова была к полету.

– Ну вот, теперь ты знаешь все, – закончила свой рассказ ночная гостья.

– Нет, – возразила Кристина, – я не знаю, чем я могу помочь Итану и Сонели. Ведь зачем-то я оказалась здесь.

– Ты уже помогла, без тебя такой серьезный и разумный писатель просто никогда бы не попал сюда. Не расставайся с ним. Тем более, что это вполне соответствует твоим чувствам.

Что-то творилось в душе Кристины. Её сердце так громко стучало в груди, что его пульсация заставляла вибрировать стены спальни. Ладони внезапно стали холодными, а щеки, наоборот, разгорелись ярким румянцем, как после мороза.

Почему-то защипало глаза – слезы навернулись, что ли? Чтобы скрыть их, Кристина поднесла ладони ко лбу.

– Он чувствует то же самое, – сказала фея. – Это судьба… Есть только одно «но» и ты должна…

Кристина уже не слышала этих слов. Стремительно шагнув к двери, она резко дернула за ручку и распахнула её. В лицо ударил мокрый ветер, осыпав пылающее лицо солеными брызгами морской воды…

В ветре Кристине послышался вдруг тревожный вскрик: берегись! Это опять началось!… Но она сделала шаг и полетела навстречу мерцающей океанской бездне. Не испугаться, не удивиться она не успела – в голове лишь мелькнула дерзкая мысль – «Теперь я могу все!»… Волны далеко внизу вспенились, зарокотав, Кристина расставила руки в стороны, как крылья, зажмурила глаза и поняла, что парит над водой. Тревожный вскрик растворился в грохоте бушующей бездны. Черное небо протянуло к беззаботной Кристине когтистые лапы молний…

– Полнолуние?! – воскликнул Скальдин так испуганно, что от звуков его голоса подпрыгнул подсвечник и колыхнулись огоньки свечей. – Вы должны были сказать об этом раньше!

– Но, послушайте, – повысил голос Итан, – Земля этого времени и этого измерения практически недоступна для «Не-имеющего-имени»…

– Практически? Практически? – Скальдин схватился за голову. – А фактически?

– В полнолуние моя власть несколько ограничивается… Это объясняется магией Луны, и магия её сбивает мои контактные связи с охраной. Но это всего на одну ночь… Я клянусь, что никто неспособен здесь, в этом зачарованном доме, причинить вам вред, но вот испугать вас, сломить, сокрушить волю – здесь я просто бессилен. И фея тоже. Полнолуние – опасное время для белой магии. Но для черной – лучше не придумаешь…

Скальдин открыл рот, чтобы задать ещё один вопрос, но за стенами дома послышалось громкое и пронзительное: «Берегись!»

– Кристина! – закричал Скальдин и рывком распахнул окно…

Парк и прилегающие к дому земли исчезли в огромных океанских волнах. Повсюду плескалась зеленая, подсвеченная снизу вода, а яркий круг луны стремительно заглатывали тяжелые черные тучи.

В зеркале позади Итана возникла фея. Она громко сказала:

– Это опять началось! Границы сорваны!

– Но – как? – крикнул Итан. – Так скоро это не могло произойти!

Он вскочил и прижался лицом к зеркальному стеклу, стараясь рассмотреть получше, что же происходит. Фея сжала губы так, что они побелели, и внезапно шагнула из зеркала прямо в комнату Скальдина. В её ладонях появилась длинная светящая полоска, похожая на лезвие меча без рукояти.

Скальдин перевел изумленный взгляд с волн на небо. На фоне угасающей луны он разглядел крохотную фигурку парящей Кристины. Она резвилась в порывах холодного ветра, как беззаботная бабочка. Подол её платья и широкие рукава развевались, длинные пушистые волосы свободно струились за спиной…

– Оно здесь! – потрясенно прошептал Итан…

Луна погасла окончательно. Скальдину послышалось хлопанье крыльев в вое ветра, и действительно – на горизонте вспыхнул красный огонь, который стал быстро приближаться, сопровождаемый шумом работающих крыльев…

– «Не-имеющее-имени»! – прозвучал приглушенный голос Итана. Скальдин напряг зрение.

Красный Дракон, раскаленный изнутри дьявольским огнем и ненавистью, летел по ветру, и от его светящего тела несло жаром… Воздух тут же пропитался запахом горячего железа и ледяные брызги взлетающих под самые тучи волн шипели на чешуе его сильного тела. Злобно оскаленные пасть распахнулась и струя белого огня метнулась в сторону Скальдина… Тот едва успел увернуться и огонь ударил в зеркало… Уродливые трещины растеклись по гладкой поверхности, и фигура Итана исчезла. Скальдин вспрыгнул на подоконник…

Кристина вытянула руки вдоль тела и с закрытыми глазами бросилась в океан.

– Нет! – вырвалось у Скальдина. Фея превратилась в белого орла и, сжав в лапах сверкающую полоску, вылетела в окно, навстречу Дракону.

Он сразу же увидел её и вдохнул побольше воздуха в грудь, чтобы одним точным ударом огня испепелить дерзкую фею. Белая птица взмахнула тяжелыми крыльями и швырнула в воду сверкающую полоску… Она с шипением погрузилась в воду и волны вскипели вокруг неё, из глубины на поверхность с грохотом поднялся сверкающий пузырь, похожий на мыльный, но гораздо прочнее …

Внутри него стояла Кристина. Она зябко обхватила руками мокрые плечи и затряслась от холода. Белая птица закружила вокруг пузыря, стараясь утащить его подальше от Дракона, но тот уже раскрыл пасть, демонстрируя раздвоенное жало и двойной ряд треугольных зубов…

Над водой пронесся торжествующий хохот зла, почуявшего легкую и скорую добычу. Кристина скорчилась в пузыре, орел бил по нему крыльями, в отчаянье стараясь уберечь человека от смертельного огня, ветер безумствовал и злобным жаром согревал воздух… Дракон отчетливо произнес:

– Вот так!… – и из его пасти показался острый язык белого пламени.

– Нет, не так! – перекрыл рев стихии человеческий голос и прямо перед мордой Дракона из белой пены океана возник Скальдин. Он уверенно сидел на длинной шее Золотого Дракона, вспоровшего поверхность океана и позвякивающего чешуйками крыльев, и держал в руке алмазный меч, горевший лунным светом. Золотой Дракон боднул Красного Дракона короткими рогами, а Скальдин, сжав зубы, наотмашь рубанул по шее врага. Разрубить металлическую броню с первого удара у него не вышло, но из широкой царапины повалил черный вонючий дым и враг завыл. Разъяренный возникшей помехой, Красный Дракон распахнул пасть и огненный шар рванулся прямиком к Скальдину. Тот, не моргнув даже глазом, спокойно удерживал за уздечку своего «скакуна» и, подняв меч, ловко отразил пущенный снаряд. Шар изменил траекторию и упал в воду.

Золотой Дракон нетерпеливо перебирал толстыми сильными лапами, стремясь в бой. Но Скальдин не позволил ему этого. Сжимая рукоять меча, он ощущал, как проникает в его мышцы магическая сила, как наливаются мощью плечи и все тело, как разгоняется в жилах горячая молодая кровь отважного бойца. В него будто вселялся сейчас древний воин, знающий до тонкостей искусство поединка, и этот воин щедро делился своими знаниями, ловкостью и силой.

Два Дракона кружили над водой, скалясь и огрызаясь, разгоняя огромными крыльями мокрый воздух, испепеляя друг друга ненавидящими взорами и раскатисто воя, а Скальдин постепенно теснил врага к границам мира, угрожая ему сверкающим мечом. Красный Дракон бил крыльями, но отступал.

Белая птица подтолкнула мыльный пузырь к окнам дома, и он мягко приземлился внутри спальни, тут же лопнув. Кристина изумленно огляделась вокруг и, что-то вспомнив, вытащила из кармана платья маленькое овальное зеркало. Подчиняясь неведомой воле своей интуиции, она подняла одной рукой тяжелый подсвечник, а другой – зеркало. Отблеск свечей попал на гладкую поверхность магического стекла, сконцентрировался в одно солнечное пятно и выстрелил ярким лучом в сторону Красного Дракона. Луч вонзился ему прямо в сердце.

Крик всколыхнул волны океана, и они застонали. В воду закапали тяжелые слезы раскаленного металла, но они не исчезали, а, коснувшись волн, взмывали вверх и превращались в злобных маленьких монстров, похожих на летучих мышей. Миллионная армия их, стрекоча крылышками, сформировалась в живой клубок и обрушилась на Скальдина. Отмахиваясь мечом, он разрубал их на части, но умирая тысячами, монстры возрождались в миллионах.

Кристина повела лучом в сторону. Уткнувшись в черные тучи, луч расширился, побледнел и распорол тьму. В разрезе что-то зашевелилось, и оттуда посыплись гномы, тролли, эльфы и прочие представители сказочного народца верхом на собаках, крохотных белых лошадках, морских коньках, на метлах, и просто на собственных крыльях, но все были вооружены луками, стрелами и мечами… Армия Красного Дракона и защитники мира Земли столкнулись в яростном поединке, а Кристина удерживала луч, чтобы светить сказочному народцу и Скальдину. Звон клинков и свист маленьких стрел завис над стонущим океаном, а его волны принимали множество крохотных монстров, умирающих за своего господина «Не-имеющего-имени». Красный Дракон весь растаял, обратившись в капли, но в воздухе все ещё висел запах горячего железа и слышалось хлопанье крыльев.

Несколько сотен зеленоволосых русалок вспыли на поверхность воды и, взявшись за руки, быстро образовали живое кольцо вокруг дома, медленно плывущего по океану, как передвижной маяк. Русалки громко запели что-то и стены дома покрылись золотистыми мерцающими узорами, как переплетениями крепкой брони. Продолжая петь магическую песню, морские девы навели чары на весь дом, и он стал недосягаем для армии зла…

Белая птица стремительно вылетела в окно, поднялась к черным облакам и принялась что было сил бить по тучам мягкими крыльями, освобождая проглоченную злом луну. Её серебряный свет робко прокрался в щелки и нежно прикоснулся к дьявольской армии. Визжа и проклиная весь свет, монстры бросились прочь, к границе, топча друг друга и давя в страшной спешке… Сказочный народец торжествующе заулюлюкал, но в погоню не бросился, сдерживаемый приказами своих невидимых генералов.

Золотой Дракон, сложив крылья за спиной, заскользил по глади успокоившегося океана, похожий на волшебный корабль, и подплыл к окну дома, в котором стояла Кристина. Скальдин, сдерживая тяжелое дыхание и дрожь уставших рук, вспрыгнул на подоконник.

Зеркало в комнате чуть слышно запело и заровняло уродливые трещины. За прозрачной гранью тут же возник Итан.

– Кажется, все обошлось, – констатировал он.

Ему никто не ответил. Кристина поставила подсвечник на пол и спрятала зеркальце в карман.

– Прости меня, пожалуйста, – умоляюще сказала она, обращаясь к Скальдину. – Я словно уснула и, как в чудесном сне, летала под самыми облаками. Я потеряла всякую осторожность.

– Ты спасла мне жизнь, – ответил Скальдин. – Если бы не этот Дракон из океана, прилетевший ко мне очень даже вовремя, и если бы не твое зеркало. Где ты взяла его?

– Это подарок, – сказала она. – Я нашла его на подушке, когда проснулась вчера утром. Иногда в нем я вижу какие-то фигуры и лица, чаще – женское лицо, прекрасное, молодое и умное. Роскошные волосы, чудная улыбка, большие удивительные глаза…

– Это Сонели! – воскликнул Итан. – Это точно она!… Несомненно, её душа покровительствует вам!

– Это зеркало Сонели, – сказала фея. – Я хранила его, чтобы отдать той, на которую укажут волшебные знаки. Это кусочек Зеркального озера, и в нем – кусочек магии озера. Никто другой не смог бы пробудить его силу, кроме тебя…

– Бедняжка томится в одиночестве, – сказала Кристина.

– Покровитель у вас гораздо более сильный, чем Сонели и я, – продолжала фея. – Мне не хватает власти, чтобы защищать людей, особенно в полнолуние, и сегодня нам помогли воистину загадочные сверхмощные силы.

– Кто же это? – в один голос просили Скальдин и Кристина, и тут же улыбнулись друг другу и этому совпадению интереса.

– Кто? – переспросила задумчиво фея. – Может, сама Судьба?… Мы узнаем это, когда придет время.

Она шагнула в зеркало, не попрощавшись. За окнами луна медленно таяла, тучи разбегались, и небо стало светлеть. Итан и фея исчезли, зеркало перестало что-либо отражать.

Скальдин подошел к Кристине. Во время боя маленькие монстры искромсали на лоскутья всю его рубашку и он только сейчас это заметил. Ему бы следовало из скромности накинуть что-нибудь на себя, но он стоял, не двигаясь, и молчал, глядя на Кристину. В своем теле он ощущал огонь, которого прежде никогда не было. По взмаху волшебной палочки избалованное сидячей работой тело отточилось в драках и стало похоже на тело греческого атлета. Чувство новой силы и молодой энергии закипало в груди.

Кристина осторожно коснулась пальчиком глубокой кровоточащей царапины на мускулистом плече.

– Больно? – сочувствующе спросила она. Скальдин молчал. Тогда она приподнялась на цыпочки и поцеловала царапину.

Окна тихо затворились, темные шторы сами собой сомкнулись и преградили путь небесному свету снаружи.

– Почти утро, – шепотом сказала Кристина.

– Действительно, – ответил так же шепотом Скальдин. Они опять замолчали, борясь с новыми, или давно забытыми ощущениями.

Кристина неловким движением откинула за спину распущенные волосы и повернулась к двери. Скальдин вдруг схватил её за руку.

– Не уходи, – сказал он. – Останься.

Кристина тотчас обернулась и счастливо прошептала:

– Конечно. До рассвета. Я останусь…

* * *

…На следующий день Скальдин и Кристина покинули зачарованный дом.

Хозяйка вышла проводить их. Теперь её волосы, уложенные в замысловатую прическу, были темно-зеленого цвета, но это обстоятельство людей не удивило. Их не удивило бы даже, если бы они увидели рыбий хвост, торчащий из-под подола платья. Русалка стояла на пороге, пока пара укладывала вещи в машину, а потом долго махала им вслед.

Согреваемые солнцем, они отправились в путь. Едва машина тронулась с места, сверху раздалось хлопанье крыльев, и черная тень заслонила свет. Кристина подняла голову и засмеялась: Золотой дракон, радостно улыбаясь острозубой пастью, летел над ними и держал в каждой лапе по огромному букету белой сирени и усердно тряс ими, осыпая уезжающих пахучими цветами… Топот множества крохотных ножек заглушил рокот двигателя машины и вдоль дороги выстроилась целая армия маленьких существ – эльфов, троллей, невесомых фей, крылатых пегасов величиной с котенка… Народец из сказок криками и пением провожал Кристину и Скальдина до самой границы волшебного мира, а Дракон услужливо приподнял край очарованного мира и открыл дорогу в мир реальный. Кристина высунулась из машины и послала ему воздушный поцелуй. Опустился край занавеса и сказка осталась далеко позади…

…А двое в машине не говорили друг другу ничего, они не объяснялись в любви и не строили планов. Им не нужны были слова. Наверное, в душе у каждого временами загорался слабый огонек сомнения, слишком все было невероятно. Но даже если прекрасная легенда была создана всего лишь их разыгравшимся воображением, они знали, что выполнят все, что обещали.

Не сговариваясь, они заехали в городок, где жила Кристина. Там очень быстро и без особых осложнений уладили все, что было нужно.

Кристина попрощалась с мамой и с друзьями, никто не задал ей ни одного вопроса.

Их ждала новая жизнь, в которой будет еще много проблем, много работы, успехов и неудач, побед и поражений, друзей и врагов. И только не будет – одиночества

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ВОЗВРАЩЕНИЕ ИТАНА

В этом городе Игорь Алексеевич был впервые. Да и вообще все, что происходило в его жизни в последний год, было впервые. Кто бы мог подумать, что серьезный автор исторических романов, всегда четко выверенных с логично выстроенным сюжетом, вдруг возьмет да напишет романтическую сказку, всего лишь навеянную старой легендой, непонятным и чудесным образом вторгшейся в его жизнь.

Да и не только в его творчестве произошли удивительные перемены, в его жизни появилась Кристина.

Один год, двенадцать месяцев – что это для жизни человека? А Скальдину казалось, что прошла целая вечность. Иногда он спрашивал себя, а что было с ним раньше? Когда он просыпался в одинокой постели, не чувствуя запах ее волос, не ощущая ее руки на своей груди, не вспоминая восторг мгновений минувшей ночи. Да и было ли что-то? Если и было, то это стерлось или почти стерлось из его памяти, словно кадры полузабытого фильма.

* * *

Игорь Алексеевич Скальдин был автором сценария фильма, который снимался сейчас в Приморске. Фильм должен был стать продолжением того головокружительного успеха, который имел его последний роман.

Строго говоря, этот роман нельзя было назвать историческим, точнее, он вообще не имел к истории, как к науке, никакого отношения. Хотя в основу была положена старая легенда, обнаруженная писателем в музее. Вот такая условная связь только и была между тем, что выходило из-под пера Скальдина раньше и тем, что он написал теперь.

Сценариев он раньше не писал вообще, но быстро разобрался в особенностях этого вида литературной работы. Ему даже понравилось такое изложение сюжета. Он словно заново переживал удивительную историю, которую создало его воображение. Только ли воображение?

Глава 1

Игорь Алексеевич терпеть не мог провинциальные гостиницы, а съемки должны были проходить в окрестностях Приморска недели две. Две недели в гостинице – это было бы весьма неприятно. Но ему повезло. Над костюмами для героев фильма работал художник местного театра. Художник этот оказался очень общительным и приятным человеком. Жил он в достаточно большой квартире вдвоем с дочерью, жена его умерла несколько лет назад. Этот художник и предложил свое гостеприимство столичному гостю.

«Ну просто царские палаты», – невольно подумалось Скальдину, когда он перешагнул порог квартиры своего нового знакомого. Высокие потолки с гипсовой лепкой, роскошные двери из полированного дерева и мозаичными квадратами. А пол – сверкающий и натертый до блеска паркет. Огромные окна, глядящие на каштановую аллею. Камин в зале и мраморные полки над ним, уставленные фарфоровыми статуэтками изящных танцовщиц и вислоухих слонов, скромные светильники и подсвечники на стенах с качающимися от неуловимого сквознячка хрустальными капельками – все это было как-то странно видеть в собственности простого художника из обычного, ничем особо не примечательного провинциального театра.

Хозяин, водя гостя по комнатам, естественно, перехватил его изумленный и восторженный взгляд.

– Наследство, – пояснил он. – Мои родители были учеными с мировыми именами, занимались оптикой. Я вроде как должен был пойти по их стопам, но наука для меня не стала смыслом жизни. Слава богу, они об этом не узнали.

– Скончались? – сочувственно спросил Игорь Алексеевич.

– Исчезли.

– Как это – исчезли? – не понял Скальдин.

Хозяин квартиры задумчиво остановился возле камина и отрешенно взглянул на свое отражение в овальном зеркале, заключенное в массивную оправу из покрытого серебром резного дерева. Отражение, повторяя движение оригинала, провело ладонью по каштановой кучерявой шевелюре.

– Если бы знать наверняка, что именно произошло, – сказал художник. – У них была своя лаборатория, какой-то сверхсекретный проект. Мне было тогда всего четырнадцать и вряд ли бы я понял, над чем они работают, даже если бы они мне рассказали… Однажды я пришел из школы, а в квартире царил полный разгром – люди в штатском перевернули тут все вверх дном. Наверное, искали бумаги или чертежи какие-нибудь. Увидали меня и тут же поспешили уйти, а один остался. Противный такой тип – глаза бегающие, маленькие, сам какой-то скользкий, голосок вкрадчивый… Он начал меня расспрашивать, выяснять, не было ли дома разговоров о проекте, о лаборатории, об исследованиях… Я сказал, что не помню, чтобы родители говорили дома о работе. Тогда он сообщил, что в лаборатории произошел несчастный случай, что-то взорвалось, и все погибли…Мои родители и шесть их лаборантов. Хоронили всех в закрытых гробах, но гробов было только шесть. Останков родителей так и не нашли. Коллеги их что-то шепотом обсуждали, будто бы они ближе всех стояли к воротам в момент взрыва, но я ничего не понял. И сейчас не понимаю. Они всю жизнь занимались разработкой оптических приборов, при чем какие-то «ворота» – не знаю… В итоге – у них даже нет могил, куда я бы мог с дочерью хотя бы приходить. Только мраморная доска и венок из стали на стене их института…

– Странно это, – ответил Скальдин. – И вы не верите, что они погибли?

– Первые десять лет – не верил. Затем десять лет искал доказательства их смерти. Ничего. А с годами появились заботы – жена, семья, работа, и я, можно сказать, просто смирился. Но все равно никогда не говорю – умерли. Исчезли, и весь сказ.

– Понятно, – кивнул Скальдин.

– Пойдемте, я покажу вам комнату, где вы будете жить.

Скальдин скользнул взглядом по фарфоровым фигуркам на каминной полке. Скорбные лица, неуловимые слезы, горестные позы – не хозяин ли этой роскошной квартиры лепил танцовщиц?

– Вы увлекаетесь скульптурой? – спросил Игорь Алексеевич, следуя за художником по коридору.

– Когда-то увлекался. Но это не мое, душа не лежит. Вас заинтересовал фарфор? Моя дочь грезит о славе модельера, много разъезжает по миру, и всегда привозит одно и то же – грустных танцовщиц. Может часами сидеть и просто смотреть на них. Говорит, в застывших статуях чувствуется дыхание вечности.

Он нажал на бронзовую ручку и распахнул дверь в четвертую, дальнюю комнату.

Скальдин застыл на пороге в полнейшем изумлении…

Куклы, – от малышей-голышей до больших, в человеческий рост, – в фантастических нарядах, картонные манекены, завернутые в шелка различных расцветок, торсы из папье-маше, лысые головы без лиц в широкополых шляпах, вешала, загруженные одеждой, – и помимо всего этого – чертежная доска с незаконченным эскизом. А вокруг – на широкой кровати, на столе, на узком диванчике у стены, на трюмо, на кожаном кресле и в кресле качалке – стопки бумаг с набросками, пробами сочетания красок, эскизами, выкройками, планами. И при этом никакого беспорядка, аккуратность везде, словно все здесь готово для полноценной работы и творчества. На стенах в рамках и без – опять же модели и эскизы. И зеркало.

Скальдин перешагнул через порог. С недавних пор, по вполне понятным причинам, зеркала стали для него особым знаком, своего рода указателем судьбы. Кроме того, все то, что пережили они с Кристиной за прошедшие шесть месяцев, тоже было всегда тесно связано с зеркалами. Скальдин успел прочитать превеликое множество различной литературы – и научной, и совершенно бестолковой, которая так или иначе повествовала о зеркале. Начальные основы магии, изученные им для защиты себя и Кристины, также требовали зеркала. Правда, это были особого рода магия и особого рода зеркала, которые тщательно очищались и подготавливались долгими обрядами, молитвами и заклинаниями. Здесь же висевшее на стене зеркало само по себе словно бы источало невероятную энергию… Массивное, весом, видимо, килограммов в тридцать, пару сантиметров толщиной, по краю украшенное тончайшей резьбой – искусными копиями летящих журавлей и бамбуковых связок, это зеркало как будто бы покосилось на вошедшего Скальдина. Странно было видеть здесь, среди тонкого изящества модельных нарядов и мебели, подобный древний экспонат. А то, что зеркало очень древнее, Игорь Алексеевич ни секунды не сомневался. К тому же, он видел похожие узоры из журавлей и бамбука на старинных японских зеркалах.

Он осторожно, будто боясь вспугнуть кого-то, подошел и кончиками пальцев коснулся края зеркала.

– Потрясающая вещь, правда? – усмехнулся художник.

– Откуда оно у вас? Из Японии?

– Нет, я привезла его из Китая, – произнес звонкий молодой голос, и Скальдин стремительно обернулся. Рядом с гостеприимным хозяином стояла молодая девушка, улыбчивая и удивительно обаятельная. Светлые волосы, пышные, как встреввоженные ветром облака, легко щекотали нежную бронзово-загорелую шейку. На смуглых щеках неяркий румянец – свидетельство здоровья и молодой энергии, а светло-серые глаза были полны нежной мягкости и манили той самой тайной, которая так легко сжигает мужские сердца.

– Здравствуйте, я Ангелина, – сказала она, протягивая руку. – Я читала ваши книги. Считайте меня своей преданной фанаткой.

– Весьма польщен… – неожиданно смутился Скальдин.

– Вас заинтересовало зеркало? – спросила она. – Действительно, оно уникально. Я привезла его из Китая года три назад.

– Чувствуется рука древнего мастера.

– Ему более тысячи лет. Наверняка вам любопытно, как такая вещь могла попасть в частные руки? Это долгая история, но не слишком интересная. Есть одна китайская семья, которая из поколения в поколение передает тайны зеркального искусства и только этим и зарабатывает на жизнь. Я случайно познакомилась со стариком – старейшиной семьи. Узнав, что меня интересует культура Китая, он многое рассказывал мне, а на прощанье, как знак особого почтения, подарил это зеркало. Он сказал, что это семейная реликвия и, что, передав её мне, он меняет ход истории и включает меня в судьбу планеты.

– Вы ему настолько понравились?

– Китайцы – удивительный народ. Иногда они совершают странные поступки и говорят странные слова.

– И вам позволили вывести из страны такую ценность?

– О, это было настолько трудно, что мне даже страшно вспоминать таможенные досмотры, – с улыбкой замахала головой Ангелина. – Но теперь оно здесь и оно приносит мне удачу… Хотите увидеть немного волшебства?

Скальдин кивнул, и Ангелина чуть отстранила его легким нетерпеливым прикосновением. Взявшись рукой за зеркало, она слегка сдвинула его в сторону, и солнечный луч, проникавший с улицы в комнату и уютно устроившийся на теплой стене, пробежался по отражающей поверхности. Огромный солнечный зайчик заплясал в комнате, замер на минуту в затененном уголке, и Скальдин невольно охнул: в желтом круге отблеска ясно выделялись силуэты сказочных драконов – раскрытые пасти, мохнатые гривы, причудливые спирали длинных хвостов...

– Ох! – Скальдин вперил взгляд в яркое пятно. – Невероятно!

Ангелина коротко рассмеялась и вернула зеркало на прежнее место.

– Магия? – прошептал Игорь Алексеевич.

– Несомненно, – радостно ответила Ангелина. – Это ведь магическое зеркало. Над ним работали два мастера – китаец и японец. Журавли и бамбук – символ богатства и долгой жизни в японской культуре, а драконы – вклад мастера Китая. Наверняка, история зеркала увлекательна, но узнать её нам не суждено.

– Магическое зеркало? Я читал о подобном. Признаться, мне даже страшно заглядывать в него. Вдруг оно разглядит во мне самые плохие мои стороны.

– Напрасно боитесь. Зеркало – надежный защитник против зла. Когда зло смотрит в зеркало и видит свое уродство, оно пугается и убегает. Так говорят китайцы.

– В зеркалах тоже есть «дыхание вечности»? – улыбнулся Скальдин, вспомнив статуэтки.

– Папа! – нахмурилась Ангелина. – Ты выдаешь все мои секреты!

Он с деланным испугом замахал руками и ушел.

– Вечность – это тонкая вибрирующая паутина. Она расстилается сквозь время и пространство, сквозь планеты и звезды… Её слишком легко порвать…

– Правда? – усомнился Скальдин. – Почему-то мне вечность всегда представлялась чем-то громоздким и тяжелым, как гранит, как могильный камень.

– И сейчас? – она слегка прищурилась, заглядывая ему в глаза. Он тотчас же смутился и пробормотал:

– Нет, с некоторых пор мне все кажется легким и невесомым.

– Понимаю. Появилось что-то или кто-то, перевернувшее весь ваш привычный мир?

– Вы – ясновидящая?

– Нет, – опять засмеялась она. – Просто я очень много работаю с людьми и научилась угадывать прошлое.

– А будущее? – сразу же спросил он.

– Будущее спрятано в паутине. Мы никогда не знаем, за какую паутинку тянуть, а потому от нашего выбора зависит, что случится дальше.

Скальдин снова подошел вплотную к зеркалу и заглянул в него. Никаких следов драконов и прочих узоров, возникших в круге отраженного солнца.

– Значит, вы модельер? – спросил он.

– Я мечтаю создавать что-то особенное, совершенно непохожее на то, что уже было придумано людьми… А что, папа будет работать над фильмом вместе с вами?

– Очень на это надеюсь. Он – талантливый человек, я это чувствую.

– Это действительно так. Но при всей своей гениальности он чертовски наивен. Он верит во все, что принадлежит к разряду сказок… Кстати, о чем же ваш фильм?

– Это не мой фильм, я всего лишь пишу сценарий… А картина – это история о заколдованном городе, о силе любви, о том, как велико стремление людей жертвовать собой во имя счастья и свободы близкого человека…

– Я думаю, это будет прекрасно, – сказала Ангелина.

Скальдин кивнул и вдруг спохватился:

– Вам, наверное, нужно работать? Я мешаю вам?

– О, нет! – почему-то испугалась Ангелина. – Нет, конечно – нет! Я сейчас в творческом поиске. Вы нисколько мне помешаете. Когда я узнала, что в нашем городе некоторое время погостит мой кумир, я тотчас же стала уговаривать отца приютить вас у себя и именно в моей комнате. Это самая тихая комната. Окна выходят на каштановый парк, там никогда не бывает шума и суеты. Работается здесь легко и просто, вдохновением дышит каждый сантиметр… Раньше это был кабинет моей матери.

– Я знаю, она умерла. Мои соболезнования, – сочувствующе сказал Скальдин.

– Да, мне её не хватает, – грустно ответила Ангелина. – Но когда я начинаю творить здесь, в этой комнате, мне кажется, мама встает у меня за спиной и водит моей рукой по бумаге. Она тоже была талантливым художником.

Они постояли молча, разглядывая комнату. Погрустневшая Ангелина провела ладонью по шелковым обоям, а Скальдин по-новому взглянул на этот кабинет, заставленный куклами. Мастерская художника. Такого ему видеть пока что не приходилось.

– Да что я стою? – спохватилась хозяйка. – Вы же голодны, правда? Располагайтесь пока, а я быстренько накрою стол. Чувствуйте себя, как дома, Игорь Алексеевич.

– Просто – Игорь, – сказал Скальдин, улыбнувшись.

Она радостно кивнула и упорхнула прочь.

Скальдин подошел к окну. Каштановый парк, действительно, был тих и задумчив. Толстые ветки устало склонялись над тротуарными плитками и печально смотрели в неподвижную гладь крохотного круглого озерка с мраморной скульптурой посередине. Как Игорь Алексеевич не напрягал зрение, разглядеть статую ему не удалось – слишком мешали ветки. Кажется, это была девушка, склонившая голову над водой. Русалка, тоскующая по своему принцу?

И все-таки – здесь есть зеркало. Это славно. Ведь скоро полнолуние.

Полнолуние…

В одну секунду он мысленно перенесся на год назад, в ту ночь, когда луна впервые, после отъезда из зачарованного дома, округлила свой глаз.

Кристина сладко посапывала рядом, обняв любимого тонкой рукой, а он не мог уснуть. В раскрытое окно спальни поначалу смотрели только звезды, а потом, медленно и величаво, из-за облака выплыла луна.

Он смотрел на луну, а она – на него, пристально, изучающе. Его сердце тревожно билось в ожидании того самого знака, который ознаменует начало длинной ночи. Стояла полнейшая тишина – замолчали даже пронзительно верещавшие цикады в высокой траве сада. Неподвижный воздух заполнял комнату, влажная жара дня сменилась влажной духотой ночи, кудрявые букеты белой и фиолетовой сирени источали невероятно тяжелый аромат. Мир замер в предчувствии событий.

Скальдин ждал, сдерживая учащенное дыхание, и вот далеко-далеко вскрикнула неведомая птица. Вскрикнула протяжно, как отзвук тревожной сирены.

– Милая, – осторожно позвал он. – Проснись, пожалуйста…

– Что случилось? – сонно пробормотала она, пытаясь спрятать голову под подушку.

– Милая, сегодня полнолуние.

Сон тотчас пропал. Кристина рывком села в постели и посмотрела за окно, потом на часы. Без пяти минут полночь.

Немного испуганно она перевела взор на Скальдина, потом быстро протянула руку и взяла деревянную шкатулку с прикроватного столика. Подрагивающими пальцами она осторожно извлекла маленькое овальное зеркало и заглянула в него.

– Все верно, – сказала она и сглотнула. – Отражения нет. Скоро начнется.

– Одевайся, – отрывисто бросил он и они одновременно соскочили с постели. Кристина, путаясь в рукавах и пуговицах, надела шелковый легкий костюм, невесомый и приятно холодивший разгоряченную ночной жарой кожу.

Скальдин сжал кулак, посмотрел на него, но ничего не произошло.

– Ещё нет, – сообщил он. – Подождем.

Они присели на самый краешек кровати. Напротив них на стене висело зеркало, в полный рост человека. Отражения в нем не было – только непроглядная темнота. Они вдвоем уставились на зеркало и молчали.

Скальдин почувствовал, как вздрагивают пальцы Кристины на его запястье.

– Ты боишься? – шепотом спросил он, накрывая ладонью её руку.

Она сияющими глазами успокоила его.

– Нет, – последовал решительный ответ.

– Так и нужно, – одобрительно проговорил Скальдин. – Бояться нам ни к чему.

Птица закричала опять, но на этот раз ближе.

Рваное полупрозрачное облако, ворча и вздыхая, потянулось к луне, затуманивая её блестящий лик. Тонкая кружевная рама зеркала заискрилась голубоватым электрическим светом, острые искры посыпались на ковер с характерным потрескиванием…

Скальдин сжал кулак. Вспыхнула короткая молния и в ладони удобно устроилась рукоять алмазного меча. Ощутив холод металла, Скальдин вздохнул глубоко и спокойно – с некоторых пор оружие стало для него почти другом.

Черноту в зеркале заволокла белая колеблющаяся дымка.

– Пора! Я пойду первым. Не отпускай мою руку…

Он шагнул к зеркалу. Кристина следовала за ним и он кожей чувствовал, как её страх исчезает, испаряется в пространстве, уступая место хладнокровию.

Неуловимый рывок сквозь столетия и тысячи километров – и они вдвоем уже стоят посреди бескрайней степной равнины. Ярко сияет луна над головой, освещая все призрачным серебром, пахнет полынью и мокрой землей. В далеком будущем остался мир реальности, в далеком прошлом осталась вселенная… Вокруг – только равнина с островками колючего сизого ковыля, ароматной полыни и полным безветрием.

Они встали спиной друг к другу.

– Вот и вы! – сказал Итан, возникая из ничего прямо перед ними.

– Итан?

– Я бессилен в вашем мире, но здесь – мой мир, и я ещё кое на что способен. Мы будем биться плечом к плечу.

Сгустился столбик тумана и из него навстречу шагнула Фея. Кивком головы поприветствовав всех, она сказала:

– Мы сильны, и зло тоже сильно. Мы должны сдерживать его, ни в коем случае не позволить даже малейшей его частичке проникнуть в ваш мир. Будем сражаться бок о бок, и все силы Земли будут с нами. Бояться нельзя.

– Мы не боимся! – звонко ответила Кристина.

– Вы умеете ездить верхом? – спросил Итан.

– Умеем, – тотчас сказала Кристина, а Скальдин добавил:

– Только на драконах!

– Ничего, у вас все получиться.

Он щелкнул пальцами. Сверху послышался громкий топот множества копыт и все вскинули головы к небу.

Сверкая бриллиантовой шерстью и длинными витыми рогами с вплетенными золотыми нитями, с небес спускались белоснежные единороги. Они мчались вскачь по невидимой дороге лунного света, совершили невероятный прыжок и очутились перед людьми.

Кристина ухватилась за гриву, Скальдин поднял её и посадил на спину единорога.

– Помни, я всегда рядом! – сказал он. – И ещё – я тебя люблю.

– И я тебя тоже люблю! – просияла Кристина.

Одной рукой сжимая меч, а другой крепко вцепившись в гриву сказочного животного, Скальдин вгляделся в серебряную мглу. Ему показалось какое-то движение на горизонте.

– Явились! – громко сказал он и поднял меч…

Громыхая крыльями и грозно рыча, из мглы появился Красный дракон. Следом за ним, в полнейшем молчании, следовала огромная армия теней – порабощенные души шли за своим господином, готовые умереть за него столько раз, сколько он потребует…

Итан поднял своего единорога на дыбы, издал боевой клич и дал шпоры… Фея Зеркального озера возложила на голову сверкающей венец из упавших на землю звезд, расправила складки туманного одеяния и бросилась в битву…

Позади сил добра из-под земли поднимались великаны, гоблины, тролли, ванессы верхом на крохотных пегасах, призраки святых, океанские змеи, русалки, на одну ночь возвращавшие себе способность ходить, как люди, церберы, морские кони, водяные, лесовики, эльфы с охапками световых стрел в слабых ручках….

Армия света двинулась на армию тьмы…

… – Игорь! – и Скальдина насильно выхватили из мира иллюзорных воспоминаний, вернув в действительность. – Стол накрыт…

* * *

Игорю Алексеевичу было совсем не обязательно присутствовать на съемках, но он воспользовался своим правом. Ему просто было любопытно. Это был удивительный мир, который был интересен сам по себе, да и было у него чувство, что его присутствие здесь может в какой-то момент оказаться необходимым. Фильм взялся снимать молодой режиссер, который, тем не менее, слыл уже зрелым профессионалом. За его плечами был опыт двух удачно снятых фильмов, правда, там он был в качестве помощника режиссера.

«Легенда о зеркальном озере» – такое рабочее название получил фильм, которому суждено было стать его первой самостоятельной работой.

Когда начались съемки фильма, Скальдину подумалось, что его присутствие здесь окажется совершенно бесполезным. Все вокруг работали, каждый знал свое дело, а он просто слонялся по съемочной площадке, точнее около нее. Но постепенно он стал вникать во все, что происходило вокруг, это было очень интересно, но совсем не так, как он себе представлял. Изредка его просили помочь, но совсем не профессионально: то что-нибудь придержать, то поднять, то принести. К нему быстро привыкли, но немногие знали, кто он и что здесь делает.

Прошла неделя, и Игорь Алексеевич почувствовал, как ему не хватает здесь Кристины. Они ведь впервые расстались в своей недолгой семейной жизни. Но взять с собой на съемки жену он постеснялся, да и она даже не предложила.

С художником и его дочерью, он встречался только за ужином, но старался их не беспокоить. Вечерняя встреча за столом превращалась уже в традицию. Они обменивались новостями и делились мнениями, но, как казалось Скальдину, по-настоящему дружеского общения не получалось. Несмотря на родство душ и общность интересов, какой-то искорки все не хватало для того, чтобы вспыхнул костер истинной дружбы.

…Этим вечером Скальдину было особенно одиноко, его охватила какая-то смутная тревога. Что-то должно было произойти, но что? Не зная, что делать со своим на первый взгляд беспричинным волнением, Игорь Алексеевич долго стоял у окна и смотрел на краски заката, медленно насыщавшие пейзаж за окном. Ему хотелось опять уйти в мир своих воспоминаний, но ничего не получалось. Что-то цепко держало его здесь. Подчиняясь внезапному не то, желанию, не то неизвестно кем брошенному приказу, Скальдин отвернулся от окна и подошел к зеркалу.

«Началось!» – сразу подумал он, когда вместо его отражения за призрачной гранью появился силуэт женщины в серебристом платье. Сначала это был лишь легкий призрак, но постепенно контуры стройной гибкой фигуры наполнялись изображением вполне живой юной и прекрасной незнакомки.

– Кто ты? – на более длинную фразу Скальдин просто не мог решиться.

– Фея, – незнакомка засмеялась и ее серебристый, словно журчащий смех, наполнил все окружающее пространство удивительной гармонией и покоем. – Пришло время действия, но здесь не хватает Кристины. Ты должен ее привезти как можно быстрее. В твоем распоряжении только семь дней.

– Но как я могу? Сам навязался людям, да еще и жену привезу?

– Ты никак не можешь понять, что все сейчас предопределено, у тебя остался выбор только в главном, а мелочи за тебя решит судьба…

Еще мгновение и Игорь Алексеевич уже не понимал: было ли все это, или просто пошутило его воображение.

* * *

Утром, разливая кофе в тонкие фарфоровые чашки, Ангелина удивила его неожиданной репликой:

– А почему бы вам, Игорь, не привезти сюда свою жену? Город у нас курортный, погода в этом году просто балует, неужели она так занята, что не может вырваться хоть на несколько дней?

– Ну, как-то неудобно…

– Да, что неудобного? – В голосе и взгляде девушки вспыхнуло искреннее удивление. – Разве вам не хватает места?

– Да не обо мне речь, но… – и тут он почувствовал, что ему просто нечего возразить.

* * *

На съемочной площадке к нему подошел помощник режиссера и неожиданно попросил:

– Игорь Алексеевич, не могли бы вы съездить в Москву? Нужно отвезти отснятый материал на студию, а попросить больше некого. Заодно и жену бы сюда привезли, какая погода нынче, неужели она не выкроит время?

На этот раз Скальдин не стал возражать, он вспомнил, что сказала ему фея по поводу судьбы, его сомнения превратились в странные предчувствия и предвкушения.

* * *

Кристина ни о чем не стала расспрашивать. Ее скромный багаж был собран. Уже через два дня они были в Приморске вдвоем.

Глава 2

Кристина внимательно разглядывала каждый предмет в этой необычной комнате. Это была и спальня и мастерская одновременно. Здесь витал дух театра. Она никогда не бывала за кулисами, но ей казалось сейчас, что именно там царит такая атмосфера.

Неожиданно и совершенно бесшумно открылась дверь, и в комнату вошла необычайно симпатичная девушка с добрыми, глазами, наполненными таинственным сиянием.

– Меня зовут Ангелина. А вас – Кристина, это я уже знаю, – сказала она с простодушной улыбкой, чем сразу же расположила к себе гостью.

– А вы, видимо, и есть хозяйка этой удивительной комнаты? – произнесла Кристина.

– Она кажется вам удивительной?

– Ну это невозможно не заметить, – Кристина оглянулась и развела руками. – Таинственный мир, где начинается новая история.

– Что вы! Это просто мастерская волшебницы! – Ангелина рассмеялась, прижимая ладошку к губам. – Извините, я чертовски скромна, как обычно… Всякое бывает, но надеюсь, вам будет здесь уютно.

– Даже не сомневаюсь.

– Хотите чаю? Вы ведь с дороги.

– Может, чуть позднее, когда придет Игорь.

– А я думала он до вечера будет на съемках.

– Нет, сегодня он обещал скоро вернуться.

– Что ж тогда я не буду вам мешать обживаться, встретимся позднее, – Ангелина улыбнулась опять, и в этот момент ее лицо показалось Кристине настолько удивительно знакомым, что холодок пробежал по её спине и послышался знакомый напев звенящего водопада. С трудом спохватившись, Кристина просто кивнула в ответ и промолчала…

Скальдину казалось, что этот длинный день никогда не кончится. Вернее, время едва-едва подошло к обеду, а он уже рвался домой. Без сожаления оставив павильоны, он словно на крыльях примчался на квартиру художника, где наконец-то смог заключить в свои объятья драгоценную жену. Ангелина над чем-то колдовала на кухне – громко стучала посудой и определенно готовила к ужину что-то чересчур особенное, соответственно обстановке.

– Хочешь пока прогуляться? – спросил Скальдин.

– Пойдем на море, – предложила Кристина и они вдвоем, как два заговорщика, тайком выскользнули из квартиры, как будто им кто-то мог помешать быть вместе.

Чуть слышно хлопнула дверь, но Ангелина, громко распевая песню на кухне, ничего не услышала.

Через час загадочная запеканка удобно устроилась на противне и отправилась румяниться в духовку. Ангелина удовлетворенно сняла обсыпанный мукой передник и вдруг вспомнила о своих гостях.

Скромно стукнув несколько раз в дверь, она помедлила, ожидая ответа, и, не дождавшись тихонько нажала на ручку. Резкий порыв ветра дернул дверь, пролетел по всем комнатам и Ангелина бросилась закрывать распахнутое настежь окно мастерской. Сильный сквозняк трепал шторы и смел на пол стопки бумаги с набросками. Недовольно бормоча, Ангелина принялась собирать их и наводить порядок. Всего на мгновение повернулась лицом к зеркалу и этого было достаточно: испустив громкое восклицание, она выронила собранные листы и, поскользнувшись, упала.

– О, пожалуйста, аккуратнее! – раздался голос из зеркала. Ангелина была готова закричать опять, но тот же голос сказал ей: – Прошу вас, не пугайтесь! Я не сделаю вам ничего плохого!

– Я не верю в приведений! – пролепетала Ангелина, округленными глазами уставившись на молодого человека, стоящего в зеркале. В его облике и в самом деле не было ничего пугающего, но одно его присутствие там, где присутствовать невозможно, ввергло Ангелину в шок.

– Вы знаете, я тоже, – серьезно кивнул человек в зеркале. – Но порой они бывают так надоедливы и несносны, что приходится признавать их существование.

– Боже мой, я сейчас сойду с ума! – прошептала девушка.

– Не надо! Столь печальная участь не для вас.

– Кто вы такой и что делаете в моем зеркале?

– Отличный вопрос, ответить на который в двух словах невозможно.

Ангелина немного оправилась от испуга, поднялась, отряхнула складки сарафана и вопросительно подняла брови.

– Меня зовут Итан, – представился незнакомец.

– Итан?… Подождите… Вы настоящий Итан? Тот самый, про которого Игорь написал сценарий? Этого не может быть! Вы – сказка.

– Спасибо, что напомнили, – немного обиженно ответил человек в зеркале. – Лично я сам этого не признаю.

Ангелина настороженно приблизилась к зеркалу. За спиной Итана она увидела горные хребты, ледяные пики, сверкающие, как бриллианты, голубоватые облака и бесконечное бирюзовое небо. Все ещё не веря в то, что она не спит, Ангелина протянула руку к зеркалу и кончиками пальцев коснулась его. Прочное на вид стекло дрогнуло и пальцы прошли насквозь, словно опустились в холодную воду.

– Невероятно! – прошептала она.

– Вы ведь помогаете Игорю, верно? – спросил Итан, внимательно приглядываясь к выражению её лица.

– Да-да, – отрешенно ответила она, водя пальцами по глади зеркала.

– Я хочу кое-что рассказать вам. И показать.

Она непонимающе наклонила голову к плечу.

– Но если вы боитесь… – начал Итан.

– Вздор! Ещё чего! – воинственно заявила Ангелина, стараясь заставить свое сердце стучать тише и не так быстро.

Итан усмехнулся и протянул ей свою руку из зеркала. Заворожено глядя на его ладонь, она несмело дотронулась до неё. Ладонь была теплой и вполне живой.

– Смелей! – подбодрил её Итан.

Она зажмурила глаза и храбро шагнула за зеркальную завесу неведомого…

– Чтобы вы полностью представляли то, над чем работаете, я покажу вам свой мир! – сказал ей Итан, наклоняясь к самому её уху. Ангелина, шагнув за грань волшебного стекла, зажмурилась и никак не могла заставить себя открыть глаза. Ей почему-то казалось, что под ногами у неё пустота, и что она вот-вот сейчас начнет бесконечное падение в пропасть.

– Откройте же глаза! – шепнул Итан. – Я держу вас за руку. Ничего не бойтесь.

Длинные ресницы Ангелины затрепетали. Взглянув вниз, под ноги, она вся задрожала. Но Итан покрепче сжал её пальцы, и она немного успокоилась.

– О, небо! – только и сумела она сказать, окинув взором расстилавшуюся вокруг картину…

Она стояла на тонком, как шелковый платок, облаке, а далеко внизу раскинулись необъятные просторы Зазеркалья. Зеленые долины, пышущие зноем и влагой незаметных в густой траве ручьев, коричневые голые скалы, грани которых сверкали под лучами солнца, подобно металлу, круглое синее озеро, отражающее невесомые облака, горные хребты и золотую монету полуденного солнца. Озеро было совершенно прозрачным, и даже с такой высоты Ангелина могла разглядеть серебряные спины больших рыб, резвящихся в теплой воде, островки зарослей изумрудных водорослей, качающихся в такт тихим волнам, и пятна омутов, скрывающих в себе таинственный мир безвременья.

Итан чуть шевельнул рукой, и облако сорвалось с места, оседлало беспокойный ветер и верхом на нем понеслось над землей, обгоняя стремительных ласточек и величавых орлов, высматривающих свою добычу. Ветер пах мятой и полынью. Он пах полной свободой, независимостью и надеждой. Ангелина жмурила глаза и с улыбкой разглядывала незнакомые ландшафты и красоты дикого мира.

Облако пролетело над озером, сделало над ним круг и опустило людей прямо на скалистый берег. Ангелина подбежала к воде, зачерпнула ладошками жидкое зеркало и попробовала на вкус. Обжигающе холодная вода смочила сухое от волнения горло.

Где-то позади раздался звонкий смех, и Ангелина обернулась. По направлению к ней легко бежала молоденькая девушка в тонком желтом сарафане. Длинный подол развевался на бегу и переливался всеми оттенками солнца. Ангелина поспешила сделать шаг в сторону, чтобы пропустить девушку, но Итан остановил её движением руки:

– Она не видит нас. Мы – вне времени.

– Постой! – крикнул юношеский голос. Девушка, не сбросив сарафана, забежала в воду, нырнула и поплыла прочь от берега. На берег выбежал молодой человек.

– Догоняй! – задорно закричала ему пловчиха. Помедлив всего секунду, он тоже вошел в озеро, и в несколько сильных гребков догнал девушку. Хохоча, они принялись брызгаться и резвиться, как дети.

– Кто они? – шепотом спросила Ангелина.

– Это мои друзья, мои земляки, – ответил Итан, с тоской глядя на купающуюся пару. – Они жили недалеко от меня, здесь, на берегу Зеркального Озера. Мы все жили здесь, пока не пришло «Не-имеющее-имени». И все исчезло.

В следующую секунду яркое солнце спряталось за тяжелыми черными тучами. Озеро заволновалось, волны стали яростнее и громче. Холодный порыв ветра стер, как изображение с песка, юношу и девушку. Ангелина успела только увидеть их изумленные и испуганные глаза, и вот в воде уже никого не было. Коричневые скалы помрачнели и нахмурились. От них веяло ледяным коварством, и они уже не сверкали, как прежде, а ненавидящим взором уставились на Итана и Ангелину, стоящих у воды.

– Так выглядит теперь мой мир, – произнес Итан. – Так он стал выглядеть в тот момент, когда Сонели отдала свою жизнь ради меня.

И перед глазами Ангелины стали проноситься живые картины прошлого: Сонели и Итан, цветок вечной молодости, идущие на верную смерть юноши, гонимые злом в оковы вечных мучений, тот самый замок, в который «Не-имеющее-имени» заманивало свои несчастные жертвы, и подвал, где горел вечным красным цветом огненный цветок, поглотивший душу Сонели… Жаром дышал в лицо Ангелины цветок, а языки яростного пламени были готовы вот-вот сожрать новую жертву. Но образ плачущей в огне девушки, храброй Сонели, сдерживал бушующее пламя, а хрустальные слезы бесконечной любви гасили невыносимый жар и позволяли смотреть на сердце зла без страха.

И что-то было не так. Ангелина смотрела в огонь и там, в раскаленной середине его видела бьющийся пульс своей жизни, словно и её душа когда-то стала частью цветка. Он притягивал к себе, тянул горячие пальцы к её лицу и она стала пятиться назад, чувствуя, что ещё несколько мгновений – и сопротивляться ему она не сможет, шагнет против своей воли в пламя, как когда-то Сонели… На секунду Ангелина встала на место Сонели и сквозь жар увидела её глазами Итана и себя саму, застывшую у входа в подземелье…

Ангелина вскрикнула и закрыла лицо руками. Тут же исчез жар и страх, и она снова оказалась на берегу озера, под теплыми лучами солнца.

– Прости, прости меня! – виновато сказал Итан. – Я не мог представить, что ты так близко примешь это к сердцу.

Ангелина даже не заметила, что тоже называет своего провожатого на «ты»:

– Мне показалось, что это я сама сгораю в огне, жертвуя собой ради тебя и остальных людей… Итан, почему все так страшно? Как ты и Сонели выдержали это?

– Мы проиграли злу, – ответил Итан. – Первый бой проиграли. И первые сто лет в зеркале я только и мог, что вспоминать произошедшее и содрогаться от ужаса. Но потом спасительная мысль вернула меня к жизни, если можно назвать жизнью мое существование в плену отражений. Я подумал – Сонели ведь где-то ждет меня, зовет. Я должен найти её… И только после этого душа моя стала учиться сопротивляться злу. «Не-имеющее-имени» сильно, но я верю, что смогу быть сильнее его. Ведь теперь мне помогают люди.

Ангелина села на горячий камень у воды и горестно подперла ладонью щеку.

– Я думала, что все это всего лишь красивая сказка, – проговорила она. – Когда я была маленькой, папа часто рассказывал мне волшебные истории. Я любила их слушать, но никогда до конца не верила, что такое могло быть на свете. Я думала, что наш мир – за пределами чудес и сказки.

– Сказки? – переспросил Итан. – Грустная сказка. И это для людей сказка, а для меня, Сонели и остальных – печальная реальность.

Ангелина посмотрела на него. Ей жутко хотелось расплакаться, но сдержала слезы и лишь тяжело вздохнула. Итан положил свою руку ей на плечо.

– Мне нужно найти Сонели и разбудить её душу, – сказал он. – Только тогда все беды закончатся. Ты поможешь мне?

Ангелина провела ладонью по его волосам, лбу, щекам…

– Я сделаю все, что в моих силах, и даже больше, чтобы помочь тебе, – ответила она искренне. – Я обещаю.

Он благодарно улыбнулся в ответ. Она смотрела на его печальную улыбку, на пушистые ресницы, на темный завиток волос, упавший на лоб, и, подчиняясь внезапному порыву чувств, сказала немного хрипло:

– Итан…

– Что? – откликнулся он.

– Итан, я … Я… – не в состоянии найти слова, она вдруг резко встала. Он поднялся тоже. В его глазах мелькнуло удивление. – Я…

– Что? – напряженно спросил он. – Что?

Она пыталась понять, что именно хотела сказать, но ничего не получалось. В тщетной попытке продолжить свою мысль она повернулась к озеру.

Вода в самой середине озера вздыбилась стеклянным столбом. Ангелина сразу же забыла о сомнении, закравшемся в её душу, и сделала шаг назад.

– Боже мой, это что? – вымолвила она.

– Не может быть! – прошептал Итан и, схватив Ангелину за плечи, повернул её к себе. – Сегодня полнолуние?

– Не знаю… Кажется… – пролепетала она.

Итан тревожно взглянул на небо. Солнце стремительно скатывалось к горизонту, прячась за коричневыми утесами. Стеклянный столб замер, покачался на месте и с диким грохотом обрушился вниз, подняв бесчисленное количество брызг. На его месте осталось темное бесформенное пятно, и пятно, сверкнув красными горящими глазами, двинулось по направлению к людям.

Зашумел ветер.

– Что это? – снова спросила Ангелина, почти крича, чтобы перекрыть нарастающий вой неба.

– «Не-имеющее-имени»! – прогрохотали скалы.

– Игорь! Кристина! – закричал Итан, сбрасывая с плеч плащ и поднимая над головой невесть откуда взявшийся меч. – Скорее!…

Заслонив собой изумленную Ангелину, он помог ей забраться на дрожащее облако, и сказал прерывисто:

– Возвращайся! Здесь опасно для тебя!

– Я хочу помочь тебе! – крикнула она.

– Ты сможешь помочь мне там, в своем мире! А здесь – моя война!

Он подтолкнул облако и оно взмыло вверх. Ландшафты стали меняться. Озеро обмелело и испарилось, горы задрожали и осыпались горами желтого горячего песка, подняв тучи удушливой пыли. Прекрасная земля превращалась в безжизненную ночную пустыню, и на черном небе беспокойно горели глаза великих звезд…

Глава 3

… Скальдин и Кристина сидели на берегу задумчивого моря. Оранжевые облака медленно плыли над водой у самого горизонта, а красные лучи заходящего солнца окрашивали все вокруг в таинственные огненные цвета тепла. Пустынный пляж дремал, ворчливые чайки успокоились и прекратили носиться над волнами, визгливо переругиваясь из-за добычи, а влюбленные, прижавшись друг к другу, грелись у костра своей любви.

– Как хорошо, – вздохнула Кристина. – Тихо, спокойно, красиво. Словно мы в другом мире.

Скальдин не ответил. В молчанье моря слышалась ему угроза. В темнеющем небе нехотя зажигались звездочки, но они выглядели не так, как обычно. Они сигналили Скальдину о начале событий, а он старался отогнать от себя мысль о том, что сбился с лунного календаря и не знает, полнолуние сегодня или ещё нет. Кристина сама дала ему ответ:

– Жаль, что сегодня полнолуние. Мне бы хотелось до утра вот так сидеть на пустом пляже рядом с тобой, ни о чем не думая, ни о чем не беспокоясь…

– Полнолуние, – повторил Скальдин. Значит, предчувствие его опять не обмануло. Лунный календарь успел стать его собственным календарем земной жизни, и он подчинялся его течению, зная, что этим он оберегает свой мир от зла.

Кристина заворочалась.

– Нам пора, – сказала она. – Итан уже ждет нас.

Они покинули пляж. Малолитражка Скальдина одиноко белела на автомобильной стоянке. Надо было возвращаться домой пораньше, а они потеряли счет времени и припозднились. Ничего, подумал Скальдин, успеем к началу.

Он повернул ключ в замке зажигания. Потом ещё раз.

– В чем дело? – спросила Кристина.

– Не знаю, – удивленно ответил Скальдин. Машина была новая, проблем не доставляла. Что же случилось?

Он вышел из машины и открыл капот. Кристина поежилась на сиденье и достала из кармана зеркало. В нем она не увидела своего отражения

– Милый, – тревожно произнесла Кристина, глядя в зеркало. – Нам лучше бы поторопиться. Луна взошла.

– Ничего не понимаю, – последовал ответ. Кристина выскочила из машины. Скальдин стоял перед распахнутым капотом, и там, где должен был находиться двигатель, Кристина увидела оплавленные бесформенные части его, совершенно теперь испорченные.

– «Не-имеющее-имени» и сюда протянуло свои щупальца, – прорычал Скальдин, сжимая кулак. Сверкнув, тотчас же появился меч.

– До полуночи ещё далеко, – Кристина взглянула на часы. – Или мои часы стоят?

– Оно пытается уйти от честной битвы. И появилось раньше.

– Мы не успеем, – сказала Кристина, сглотнув твердый комок в горле.

Скальдин оглянулся по сторонам. Вокруг не было ни души, город и побережье будто вымерли в эту ночь.

Метрах в двадцати в стороне Скальдин разглядел нечто под зеленым бесформенным чехлом. Он решительно направился к нему, сорвал зеленую материю и удовлетворенно сказал:

– Вот нам и средство передвижения.

– Это чужой мотоцикл, Игорь…

– А мы его вернем, – уверенно сказал он. – Ещё до рассвета…

Взревел мощный двигатель. Машина рванула с места, оставив на асфальте черный след от новеньких шин. Кристина вцепилась в Скальдина и прижалась к нему лицом. Мимо проскочили желтые фонари, каменный мост с чугунными перилами, череда домов, горящих огнем неоновой рекламы, узкий темный переулок и вот – широкая арка, увитая зеленым полотном дикого винограда, и дверь подъезда… Кристина набрала комбинацию цифр на кодовом замке, дернула ручку. Скальдин закинул голову и посмотрел на освещенные окна квартиры художника – замысловатые тени прыгали по занавескам и раскачивали их, лампа мигала и бросала оранжево-красные блики во двор… Кристина дернула за ручку снова, опять набрала нужную комбинацию, но замок словно заклинило.

Она в сердцах пнула железку ногой и сморщилась. Скальдин отстранил её рукой, перехватил меч поудобнее, размахнулся и со всей силы рубанул по двери. Она громко застонала, заскрипела и с грохотом свалилась с петель. Перепрыгивая через несколько ступеней, люди побежали наверх, чувствуя запах гари и понимая, что битва уже началась в зазеркальном мире.

Они ворвались в квартиру, бросились в свою комнату и в ужасе застыли на мгновение: в огромном зеркале невозможно было ничего разглядеть из-за беснующейся песчаной бури, заслонившей собой и луну, и звезды и сказочную землю… Перепуганная Ангелина стояла перед зеркалом, уперевшись ладонями в стекло, и округленными глазами смотрела на бурю, поднявшую в воздух тонны песка.

Она обернулась, когда забежали Скальдин и Кристина, но ничего не сказала, а только беспомощно показала на зеркало.

Кристина твердо сказала:

– Отойди. Тебе не нужно на это смотреть.

– Он там совсем один! – прошептала Ангелина. – Он вытолкнул меня из зеркала!

– Он не один, – сказал Скальдин, сообразив, что Итан успел познакомиться с девушкой. – Мы с ним.

Едва он шагнул к зеркалу, как твердая поверхность его заструилась, помутнела и стала просто туманом. Скальдин исчез в зеркале, а следом за ним – Кристина.

… Буря приняла их в свои горячие объятья, залепила глаза и уши песком, захлестала по лицу и голым рукам ветром, закачала под ногами землю. Кристина протерла кулачком глаза и вынула из кармана зеркало. Подняв его над головой, она отвернула голову от ветра и возможно громко произнесла, кашляя от пыли и песка:

– Уймись, ветер Зазеркалья!… Ты в моей власти!

И тотчас из маленького зеркальца разлилось молочно-белое сияние, раздвинувшее песочные завихрения извивающимися струйками, потекло вниз и вверх, подчиняясь магии слова, и ветер стал утихать. Ещё пару минут он пытался сражаться с сиянием, но это оказалось ему не под силу и он отступил с позором, заметая свои следы. Нехотя улегся песок, образовав ребристые барханы, и ночную затихающую пустыню осветила проснувшаяся луна. Стало почти светло.

В десятке метров от себя Скальдин увидел фею в белом плаще, державшую над головой точно такое же зеркало, как и у Кристины. Из него тоже вырывалось сияние, гаснущее по мере того, как затихала буря.

– Я рад, что вы успели вовремя! – хрипло сказал Итан у них за спиной. – Ещё немного и нам бы пришлось туго. Сегодня все началось слишком рано.

– Зло крепнет, – ответила Фея, приближаясь. – С каждой новой битвой оно все ближе оказывается к реальному миру и оттуда черпает все новые силы.

– Мы выстоим, – отрезал Скальдин.

Черная пустыня безмолвствовала, таинственно сверкая миллиардами песчинок. Позади людей материализовывались фигуры маленьких человечков, загадочных животных, жар-птиц, водяных коней и единорогов. Сверху послышался шум крыльев и с неба спустились несколько сотен ломанов – крылатых гоблинов. Они шмыгали крючковатыми носами, чесали затылки и бормотали под нос старинные заклятья, которые, как они считали, могут защитить от зла. Старший ломан – Карибэт, – на кривых ногах подковылял к людям и дребезжащим старческим голосом сообщил:

– Ломаны готовы к бою. Сегодня с нами пришел Старец – у него большой опыт в наложении защитных чар. Он обещал помочь.

– Очень мило с его стороны, – ответила Фея. – Нам понадобится любая помощь – даже бормотания выжившего из ума старика.

– Не надо так, повелительница, – укоризненно проскрипел Карибэт. – Старец, конечно, сумасшедший, но очень хочет помочь нам. Одно это уже хорошо. Прежние поколения ломанов никогда бы не стали биться бок о бок с людьми.

Затрепетали звонкие крылышки эльфов, спешащих доложить о полной боевой готовности.

Единороги гордо вскинули белые головы, украшенные витыми рогами, и нетерпеливо забили копытами, торопя своих седоков. Но те выжидали, стоя на вершине бархана и вглядываясь в сверкающую черноту. Вскоре на горизонте появилось движение. Напрягая зрение, люди пытались угадать, что же на этот раз приготовило им «Не-имеющее-имени», в образе кого оно явится сегодня и кого приведет за собой в качестве армии.

Первой увидела фея:

– Идут! Скорпион!

Спустя несколько минут и все остальные смогли увидеть армию зла. Впереди, потрясая своими размерами и устрашающим видом, двигался черный скорпион – зловещий, великий, непобедимый король пустынь, и его трепещущее жало на конце хвоста было наклонено в сторону людей. Свет луны отражался на его хитиновой броне и освещал дорогу. В жуткой тишине долетало до слуха поскрипывание длинных членистых ног и змеиное шипение. Свиту короля пустынь составляли странные существа, двигающиеся короткими перебежками, старающиеся поближе быть к песку и слиться ним. Человеческие тела их покрывала густая черная шерсть, а вместо глаз горели злобные красные дьявольские огоньки.

– Оборотни! – опознал их Итан. – И это только первые разведчики.

Волосатые существа неслышно бежали по песку, не нарушая ночное безмолвие, и заполнили весь горизонт до самых границ запредельного мира.

– Сколько же их! – проговорил Скальдин. – Сейчас нам бы здорово пригодились серебряные пули и осиновые колья.

– Серебряных пуль у нас нет, и кольев тоже. Но зато можно использовать серебряные наконечники для стрел, – сказала фея и громко приказала: – Старший гном, явись!

– Моя повелительница! – маленький человечек появился из темноты и приклонил голову, стащив с неё зеленый колпачок.

– Нам нужно серебро, мастер, – сказала фея.

– Моя королева обратилась не по адресу, – последовал спокойный ответ. – Мы, гномы, добываем только самоцветы – драгоценные камни, и золото. Серебро – металл дешевый и для нас интереса не представляет.

– Кто же владеет серебряными залежами?

– Ни эльфы, ни ванессы не помогут тебе, моя повелительница. Нам нужно озеро серебра, а такое количество добыть под силу только одному существу.

– Кому же?

– Аланто, моя королева, – гном снова преклонил голову, шагнул назад и исчез в темноте.

Фея нахмурилась и поглядела на приближающиеся полки зла. Скальдин увидел открытое сомнение и замешательство на её лице, а потому наклонился к уху Итана и спросил осторожно:

– Кто это – Аланто?

– Это царица теней, миражей и кошмаров, – ответила вместо Итана фея.

– Какая связь у неё с серебром?

– Разве ты не знаешь? – сердито зашептала Кристина. – Залежи серебра охраняют миражи. Кому, как не Аланто, лучше всего знать о них?

– Но есть одно препятствие, – сказал Итан, однако фея уже манила к себе Карибэт. Тот торопливо подошел и вопросительно посмотрел на свою повелительницу.

– Карибэт, нам нужна Аланто, – громко произнесла фея и по толпе ломанов пронесся тихий шепот ужаса. Они все дружно попятились, едва услышали имя жуткой богини.

– Аланто, моя королева? – испуганно переспросил Карибэт.

– Ты слышал, что я сказала.

– Нет, моя королева. Ты можешь просить меня убить самого себя на твоих глазах, но не проси звать Аланто!

– Она слышит тебя, Карибэт! Только тебя! – Фея присела и ухватила ломана за воротник курточки. Его крылья жалобно затрепетали и бессильно опустились. – Нам нужно её серебро! Позови её!

– О, моя королева! – взмолился ломан и позади него его воины заскулили. – Мы можем придумать что-нибудь другое! Ты знаешь цену, которую Аланто требует за свои услуги!

– И я заплачу её!

Итан покачал головой. Фея покосилась на него и твердо повторила:

– Зови Аланто!

– О, моя королева, – причитал Карибэт, всхлипывая. Но, не смея ослушаться, он собрал вокруг себя своих воинов и они принялись нараспев читать заклинания, раскачиваясь и трясясь от дикого страха.

Фея обреченно смотрела на них.

– Аланто – могущественная богиня, – сказал Итан. – Один только её взгляд превращает любого человек в тень и в этой тени концентрируется все самое низменное, коварное, беспощадное, что только может существовать под солнцем. У неё огромная армия, но Аланто все равно – будет ли властвовать зло, или добро. Она не подчиняется ни одному началу Вселенной – она представляет иную ветвь магического мира, объяснить которую не дано никому.

– А что же цена?

– Сила. Магическая сила. Чтобы повелевать своей армией, Аланто всегда нужна чужая сила и она получает её в обмен на свою помощь.

Он хотел ещё что-то рассказать, но в это время пески бархана зашевелились и растеклись ручейками воды по склонам. Из горячего плена выходила Аланто – юная прекрасная девушка, полностью обнаженная, наготу её скрывали лишь длинные густые вьющиеся волосы, опускающиеся до самой земли. Бледное лицо с вечной печатью скорби, огромные глаза прикрыты пушистыми черными ресницами, алые пухлые губы слегка приоткрыты, и во всем облике – полное смирение, покорность судьбе и одновременно пугающая уверенность в своей бесконечной власти над земной суетой… Она выходила из песка, как из воды, постепенно, медленно, никуда не спеша – ведь у неё впереди была целая вечность…

Аланто изящно стряхнула с колен прилипшие песчинки и остановилась перед феей, не открывая глаз.

– Ты звала меня, прекрасная королева? – певучим глубоким голосом спросила она. – Зачем понадобилась я тебе?

– Нам нужно твое серебро, чтобы одолеть армию «Не-имеющего-имени».

– Неужели столь сильная чародейка, как ты, не может раздобыть серебро где-то ещё? – так же певуче вопрошала Аланто.

– За считанные минуты – не могу, – резко ответила фея.

– Я дам тебе то, что нужно. Много серебра для твоих стрел и молний. Но ты знаешь, какова моя цена?

– Ты получишь то, что хочешь! – твердо сказала фея. – Слово волшебницы.

– Нет! – вскрикнула Кристина испуганно. – Если она заберет твою силу, нам одним не справиться!

– Она права! – кивнул Итан.

Фея повернулась к Итану и положила ему руку на плечо.

– Если раньше речь шла только о тебе и моей сестре Сонели, то теперь под угрозой несколько миров, – терпеливо пояснила она. – Чтобы окончательно победить зло, нам нужна Сонели и ты. Если сегодня победит «Не-имеющее-имени», всем нам конец. Через несколько дней ты сможешь покинуть зеркальный плен и найти свою любовь. Вместе с ней придет спасение. Что стоит моя сила, если я не могу взмахом руки изменить все, что сейчас происходит?

– Это слишком дорогая цена, – покачал головой Итан.

– Это разумная цена, – ласково возразила Аланто. – Я могу начинать?

Ломаны жались друг к другу и совершенно не походили на тех грозных гоблинов, что спустились с небес, шурша крыльями. Эльфы подобрали коротенькие плащи и обняли ванесс, успокаивая их. Фея кивнула – начинай.

Аланто отошла на три шага от людей и села на песок. Воздев руки к небу, она быстро зашевелила губами, читая магические заговоры, и пустыня у ног её начала меняться. Желтый песок побледнел и покрылся инеем, засеребрился и засверкал. В одно неуловимое мгновение иней расплавился под лунными лучами и растекся зеркальным озерком, устремились бурными ручьями к поверхности земли все залежи серебра, подчиняясь воле богини теней и кошмаров, напитали озеро и оно превратилось в неиссякаемый источник драгоценного металла.

Аланто молча указала на него рукой – берите. Скальдин первым обмакнул свой алмазный меч в серебро, стряхнул лишние капельки и залюбовался отражением луны на острие оружия. Итан последовал его примеру, а потом уже и остальные поспешили сделать то же самое, с опаской косясь на Аланто, не открывающей свои глаза. Наконечники стрел, пропитанные серебром, стали надежным средством против наступающих оборотней.

Итан рывком вскочил на единорога, намотав на руку белоснежную гриву вместо поводьев, и его друзья тотчас же присоединились к нему.

Черный скорпион остановился, помахивая ядовитым шипом. Армия оборотней припала к пескам и можно было разглядеть отточенные клыки в их оскаленных пастях. Слюна капала с них и с шипением поглощалась пустыней, горели красные глаза и все замерло в мире в ожидании первого сигнала к бою.

Итан поглядел на луну, бросил короткий взгляд за спину, где в строгом боевом порядке выстроились части маленького народца и чародеев, поднял меч и резко опустил его…

Битва началась. Бросились в атаку косматые оборотни, вцепились черными когтями в тела первых своих жертв, но с высот барханов взметнулись тучи стрел и вонзились в бессмертные сердца чудовищ. Они завыли, брызгая слюной, заверещали, обнажая клыкастые пасти, рванули беспощадные стрелы и упали, рассыпавшиеся в прах… На их место встали новые оборотни, скрестились мечи людей и молнии чародеев, заскрежетали короткие ножи гоблинов и взмыли в небо смертоносные дротики гномов. На безмолвную пустыню обрушился хаос звуков и поглотил вековое спокойствие, щедро орошались пески первой кровью и первым пеплом, и среди массового движения, рева войны своим спокойствием выделялась только одна Аланто, сидящая на вершине бархана. Ей было все равно, что происходит возле неё – власть богини распространялась на все миры, где только мог существовать страх, и при любом исходе битвы она оставалась хозяйкой теней и миражей. Она просто не давала серебру застыть, поддерживая его в теплом состоянии, а сама битва интереса для неё не представляла никакого.

Ещё кое-кто наблюдал за битвой со стороны. Ангелина, приникнув лицом к зеркалу в своей комнате, стала свидетельницей чудовищной резни. Вздрагивая, она закрывала глаза всякий раз, когда Итан разрубал на части очередного оборотня, но не могла ничем помочь ему. Кроме того, со стороны ей было прекрасно видно, как быстро редеют стройные ряды маленького народца и как яростно наседают на армию света страшные полулюди-полуволки. Она видела, как доблестно сражается Скальдин, восседая на единороге, и как отбивается от воинов Кристина, сжигая их лучом света из маленького зеркала у неё в руке… Она видела, как фея Зеркального озера обрушивает на Черного скорпиона мощные камнепады, и как легко он отмахивается от них своим жалом. Яд брызгал из него фонтаном и каждый, кого касались капли, мгновенно застывал на месте в виде каменного изваяния, а потом чей-нибудь неосторожный удар разбивал изваяние и оно рассыпалось на миллионы осколков…

Скальдин расчищал себе дорогу к скорпиону. Он видел, что яд делает с армией, а потому целью его стало уничтожить главу оборотней. Он нещадно отрубал головы волкам, новые воины с удвоенной силой бросались на него и видел он перед самыми глазами клацающие пасти…

Оказавшись вплотную к скорпиону, он со всего маху обрушил на него свой алмазный меч, и в толстой броне появилась прореха. Но это только ухудшило положение вещей: из трещины хлынул поток злобных летучих мышей, и сразу добрый десяток их вцепился Скальдину в волосы… Вскрикнула Кристина, укушенная маленьким летающим вампиром, однако развернула луч зеркала и принялась полосовать орду мышей, сжигая их на лету.

На помощь Скальдину спешил Итан, поднявший над головой меч…

Ангелина в ужасе зажала себе рот, чтобы не закричать: Черный скорпион развернул жало и нацелил его на бойцов, готовясь превратить их в статуи… Случайная мысль вдруг мелькнула у Ангелины в голове: зеркало!

Она бросилась к своей кровати и стремительно выкатила из-под неё выдвижной ящик. Лихорадочно вышвыривая из него какие-то старые вещи, лоскутки, куски картона и пыльных кукол, она подцепила из глубины овальное зеркало, величиной с большую тарелку, извлекла его на свет и быстро протерла куском материи…

Вернувшись к зеркалу, она крикнула: пропусти, и смело шагнула за податливую занавесь безвременья. Пустыня окружила её пылью и запахом крови, но она уже бежала по сыпучему боку бархана, падала, снова поднималась и карабкалась, держа зеркало и не выпуская его из рук… Достигнув вершины, она повернула зеркало так, чтобы гладкая поверхность его была направлена на скорпиона…

Итан боковым зрением увидел, что в его мире неожиданно появился новый герой. Отбиваясь сразу от пятерых волков и не понимая, что собирается делать девушка, он, однако, успел крикнуть Кристине:

– Помоги Ангелине!

Кристина не медлила. Обернувшись и разглядев тоненькую фигурку девушки, она ударила пятками в бока единорога и единым духом взлетела на бархан. Соскочив на песок, она принялась размахивать зажатым в руке зеркальцем так, что свет его обрисовал вокруг четкую границу и оборотни, натолкнувшись на неё, уже не могли причинить вреда обеим воительницам. Ангелина, закусив губы так, что они стали мертвенно бледными, подперла зеркало руками и во все горло завопила:

– Посмотри сюда, Не-имеющее-имени!

Черный скорпион шевельнул жалом и развернулся. Прямо в его голову ударил отраженный свет луны, ослепил, но его глаза успели-таки увидеть свое собственное отражение в зеркале… Скорпион отшатнулся, а мечи Итана и Скальдина разрубили воздух. Скорпион застонал, отступая, и фея, разгадав замысел Ангелины, щелчком пальцев увеличила зеркало до невероятных размеров, и в нем отразилась вся армия зла… Дикий визг сотряс землю и небо! Плюясь кровью, бросились оборотни врассыпную, спасаясь от своих отражений, но поздно: все они, увидевшие себя в зеркале, отступали, гонимые безумным страхом, и Черный скорпион, огрызаясь, уходил прочь чересчур торопливо, бросая на поле битвы остатки своей грозной армии.

Вслед им радостно вопили и улюлюкали гномы и эльфы, швырявшие в спины серебряные стрелы. Армия тьмы уходила в ночь с позором. Карибэт бросил им вслед пригоршню песка и презрительно сплюнул. Скальдин вытер пот с разгоряченного лица и бросил меч. Едва тот покинул его руку, как сразу же исчез. До следующей битвы.

Итан облегченно перевел дыхание. Фея уменьшила зеркало Ангелины до первоначальных размеров, чтобы его можно было нести без усилий, и все вместе люди поднялись на бархан.

Ангелина сияла. Её румяные щеки и прерывистое дыхание говорили о невероятном волнении, которое она испытала во время поединка, глаза горели боевым огнем, а на губах блуждала легкая детская полуулыбка. Вцепившись в зеркало, она смотрела вслед убегающим войскам тьмы .

– Как ты догадалась? – спросил восхищенно Итан, обнимая её.

– Я просто вдруг вспомнила наш разговор с Игорем, – радостно ответила она, с трудом сдерживая тяжелое дыхание. – Помните, я говорила, что по восточной философии зеркало считается оберегом против зла? Зло видит свое страшное отражение, пугается и спешит уйти. Я решила испытать это на деле. И получилось!

– Все же это было очень рискованно, девочка, – строго сказала Фея. – Ты могла пострадать.

– Если вы все боретесь с «Не-имеющим-имени», значит и я тоже должна.

– В этот раз сработало, – сварливо пробормотал Карибэт. – Но в следующий раз «Не-имеющее-имени» может принять такой облик, которому глаза будут не нужны.

– Например? – сразу же спросила Кристина.

– Например, огромный многотонный раскаленный утюг, который просто размажет всех по доске, – предложил Старец. Он во время битвы сидел возле разлившегося серебряного озера и шептал магические слова, даже не стараясь поверить в их силу. Впрочем, его никто не посмел бы осуждать или уличать в трусости – Старцу давно перевалило за десять тысяч лет, и ему прощали некоторую умственную слабость. Но после этих слов всем стало очень неуютно, и сотни глаз настороженно посмотрели в сторону исчезающих оборотней.

– Это было бы слишком грубо, – неуверенно заявил Карибэт и передернул плечами.

Некоторое время все молчали.

– Битва выиграна, Фея, – сказала ласково Аланто за спиной людей. – Теперь я хочу получить свое.

– Разумеется, – ответила Фея и шагнула к ней.

– Я сама выберу того, кто мне нужен, – остановила её Аланто и двинулась вдоль строя.

– Подожди, царица теней! – попыталась остановить её Фея. – Это ошибка!

Но, прежде чем кто-нибудь успел что-либо ещё сказать или сделать, Аланто остановилась перед Ангелиной, все ещё продолжающей улыбаться по-детски наивно, коснулась её плеча белоснежной рукой и открыла глаза.

– Нет! – вскрикнул Итан в ужасе…

Ангелина зачарованно вгляделась в большие янтарные глаза Аланто, увидела в них свое отражение и странные переплетения загадочных теней, пульсирующие разноцветные нити миражей, охраняющих серебро глубоко в недрах мира, и кого-то ещё – невыносимо страдающего в сетях кошмарных видений. Ангелина мысленно протянула этому кому-то руку и сразу почувствовала, как её затягивает в янтарные моря загадочных измерений. Её тащило вглубь сна, но она не испугалась. Вообразив себя птицей, она легко взмыла из пропасти, пролетела над желтым морем и опустилась на берег… Тот, кому она протянула руку, стоял за её спиной – спасенный и благодарный. Ангелина счастливо рассмеялась и обернулась…

…Бросившись к Аланто, Итан натолкнулся на невидимую преграду, и она оттолкнула его, как упругая сетка. Опрокинувшись на спину, он едва слышно промолвил:

– Нет! Ангелина…

И в следующий момент Аланто отпрянула от девушки, отдернула руку и, дрожа, закуталась в роскошные длинные волосы. Глаза её закрылись, мертвенно-бледные губы что-то прошептали, и на глазах изумленных людей и маленького народца Аланто исчезла. Спустя секунду исчезло и серебряное озерцо.

– Ангелина! – Итан порывисто схватил её за плечи. – С тобой все в порядке?

– Конечно! – ответила она, улыбаясь. – А в чем дело?

– Аланто впервые со дня создания мира ушла без награды, – ошеломленно сказал Карибэт. – Она отказалась от платы. Почему?

– Что она тебе сказала, девочка? – обратилась Фея к Ангелине.

– Я не совсем точно разобрала. Кажется – «тебе пора вернуться».

– Что? – переспросила Кристина. – Совсем непонятно.

Откуда-то сверху раздался гулкий бой часов. Пробило четыре раза.

– Нам пора, – сказал Скальдин. – Все устали. Предстоит тяжелый день.

– Надо торопиться, Игорь, – сказала Фея. – Вы должны успеть закончить фильм.

– За несколько дней – это просто немыслимо, – покачал он головой. – Мы работаем, но все же картина – это картина.

– Я растяну для вас время настолько, насколько нужно, – ответила Фея. – Но не до бесконечности. Итану пора покинуть зеркальный плен.

– Мы справимся.

– Не сомневаюсь.

Они расстались посреди светлеющей пустыни. Помахав на прощание, люди вернулись в свой мир, а маленький народец отправился по домам, чтобы отоспаться и набраться сил для новых сражений.

Ангелина что-то мурлыкала себе под нос, пряча зеркало под кровать. Учуяв запах гари, она кинулась со всех ног на кухню, вытащила остатки запеканки и горько сказала:

– Наш роскошный ужин сгорел.

– Не беда, – махнул рукой Скальдин. – Я просто с ног валюсь. Приму ванну и немного посплю.

– Хорошо что папы не было дома, – заговорщицким тоном сообщила Ангелина Кристине, едва Скальдин удалился. – Он бы с ума сошел, бедный.

Она опять запела веселую песенку, вываливая горелую массу в ведро.

– Ах, как прекрасно любить! – разобрала слова Кристина. – Как прекрасен мир, когда любишь!

Ангелина закружилась в танце с воображаемым партнером. Кристина напряглась. Ей было до боли знакомо такое умиротворенное выражение лица и отрешенный взгляд в сочетании с нерифмованными строчками песни… И она сама не так давно кружилась вот так же, чувствуя вырастающие за спиной крылья и невесомость во всем теле…

Резко прервав кружение Ангелины, Кристина схватила её за запястья и строго спросила:

– Милая моя, ты влюбилась?

– Ах, как прекрасен мир, когда любишь, – мурлыкала Ангелина.

– Только не говори мне, что влюбилась в Итана!

– А почему бы и нет? Что в этом плохого? – рассмеялась она.

– Да потому что любит он только Сонели и только ради неё он терпит весь этот кошмар в зеркале, – Кристина умоляюще заломила брови. – Опомнись! Ты не можешь претендовать на него!

Ангелина перестала петь и стала совершенно серьезной.

– Я не претендую, – ответила она. – Я просто хочу сделать все для того, чтобы он мог найти свою единственную любовь и спасти свой мир и наш мир от гибели. Я не сделаю ничего, что причинит ему боль.

– Но ты уже это сделала! – всплеснула руками Кристина. – Ты будешь страдать, глупая!

– Если это спасет его и Сонели, то – пожалуйста. Я пойду на любые муки.

Она с грохотом захлопнула духовку, распахнула окно, чтобы проветрить кухню, и убежала, сдерживая слезы.

– Она погубит себя, – сказала Кристина.

– Она поймет, что Итан не сможет остаться с ней, – проговорила Фея, отразившись в зеркальном кругу кухонного шкафчика.

– Понять – это одно, а принять – это другое, – возразила Кристина.

– Она справится. Она сильная. Даже царица Аланто не смогла одолеть её.

– Это странно, верно?

– Более чем. Спокойных снов, – Фея исчезла, оставив Кристину одну.

А в спальне отца на кровати лежала Ангелина и во весь голос рыдала, уткнувшись лицом в подушку. Сотрясаясь всем телом, она даже не пыталась сдерживать слезы. Из зеркала трюмо, полускрытый темнотой и отблесками заходящей луны, с выражением немыслимого страдания на лице, смотрел на неё печальный Итан…

Глава 4

Утром, когда все встретились за завтраком, происшествия прошедшей ночи могли бы показаться порождением сумеречной фантазии подсознания, извлекающего из нашей памяти разноцветные осколки жизненных впечатлений и творящего из них причудливую и сказочную мозаику наших сновидений. Показались бы, но сны у каждого свои, а сидящие сегодня за одним столом Кристина, Скальдин и Ангелина точно знали, ЧТО с некоторого момента объединило их судьбы и их воспоминания.

– Можно мне пойти с тобой? – тихо спросила Кристина.

– Да, – ответил Скальдин, хотя и не был уверен, что это удобно.

– Я тоже пойду с вами, – вдруг отозвалась Ангелина, – мне папа дал задание кое-что пофотографировать.

– Вот и замечательно, – сразу оживился Игорь Алексеевич, словно это решало его проблему. – Чем больше мы успеем сделать за оставшееся время, тем больше шансов у нас добиться успеха.

* * *

Кристина впервые видела, как снимается кино. Нужно сказать, что увиденное сначала её порядком разочаровало. Её представления о том, как это происходит, слишком мало совпадали с действительностью. Но, тем не менее, ей было жутко интересно. С поистине детским восторгом следила она за тем, как накладывается грим, как подбираются и подгоняются костюмы для каждой сцены отдельно, как ассистенты заполняют пространство студии дымом и как руководят массовкой. Даже щелканье хлопушки перед дублями вызывало у неё довольную улыбку. В актерах видела она возрождение давней истории и украдкой всхлипнула, когда актер, исполняющий роль Итана, тщетно взывал к своей Сонели, сгорающей в огне. Режиссерскую работу Кристина была готова назвать просто гениальной – настолько реалистично и искренне играли люди, словно сами когда-то пережили безумное чувство обретения любви и её потерю.

Кристина стояла за спинами помощников и гримеров, страстно желая поучаствовать хотя бы в одной сцене, пусть даже в роли кустика или деревца. И счастливая возможность ей неожиданно представилась. Увидев взволнованную Кристину – с приоткрытыми влажными губами, с горящим взором и руками, стиснутыми у груди, один из ассистентов предложил вставить её образ в картину заднего фона, как одну из душ, порабощенную злом.

Её повели в гримерную, растрепали волосы, напудрили и одели в легкий тонкий сарафан, поставили перед объективами фотоаппаратов и долго щелкали, заставляя двигаться, улыбаться, хмуриться, сердиться и страдать. Потом с помощью компьютера планировалось лучшие снимки наложить на фон, но даже ещё не видя результата проведенной работы, Скальдин с восхищением сообщил ей на ушко, что она – самая красивая и самая талантливая из всех актрис, занятых в фильме.

А ещё Кристина взяла на себя ответственное дело. Полагаясь на собственную интуицию и волшебное зеркальце, она смешивалась с толпой поклонниц и поклонников актеров и самого Скальдина, каждый день приходивших к съемочным павильонам, чтобы лицезреть своих кумиров, и пыталась определить, может ли среди этих людей быть человек, хранящий в себе душу Сонели. Книга Игоря Алексеевича имела грандиозный успех, так что продолжала теплиться надежда – вдруг та, которую искал тысячи лет Итан, живет здесь, в этом городке и, движимая неведомым чувством тоже приходит к павильонам, в шумную толпу поклонников. Однако и зеркало, и интуиция хранили молчание. Сонели была невидимой и неслышимой.

Уходить со съемочной площадки не было никакого желания.

А когда помощник режиссера сказал, что, скорее всего, к концу недели они заканчивают здесь работу и отправляются в Москву, она почувствовала, что на душе стало тяжело и серо.

Фея обещание свое сдержала. День был удлинен настолько, что съемочная группа успела выполнить колоссальный объем работы, чего, собственно и не планировалось. Работая в таком темпе, фильм можно было закончить в рекордные сроки, тем более что все двигалось без сучка, без задоринки.

Но покидать чудесный город у моря все равно не хотелось до слез.

Своими мыслями она поделилась с Ангелиной, когда вечером они вместе готовили ужин.

– А вам с Игорем вполне можно было бы здесь еще погостить, разве у вас есть дела, которые не подождут еще хотя бы недельку? – В голосе девушки что-то дрогнуло, словно это предложение значило для нее значительно больше, чем это могло бы показаться на первый взгляд.

– Но мы и так вас стесняем, – неуверенно возразила Кристина.

– Вы же знаете, что не должны сейчас бросать нас… – неожиданно вырвалось у Ангелины.

Женщины посмотрели друг другу в глаза. Они не сказали больше ни слова, но с этого момента уже знали, что до решающего дня осталось меньше недели. Они должны быть в тот день вместе. Это тоже не вызывало не малейшего сомнения.

Несмотря на то, что работы хватало всем и на отдых времени почти не оставалось, по ночам Ангелина часто не могла сразу заснуть и все смотрела, смотрела в зеркало, словно пытаясь в нем утопить свою тоску и боль. Она прекрасно понимала, что непонятный и внезапно вторгшийся в её жизнь Итан, в сущности, ей принадлежать не может, как она не может принадлежать ему. Их разделяли не просто века и расстояния – их разделяли звездные миры, в которых существовало другое понимание жизни, времени, судьбы и любви. Итан боролся за Сонели, Ангелина боролась за Итана, но кто станет бороться за неё саму, если она так неразумно поступила, отдав свое сердце человеку из Зазеркалья!…

Дни в работе, ночи в бессоннице. И щемящее чувство боли от пролетающего мимо счастья, до которого даже невозможно дотронуться…

Ангелина проснулась от какого-то звука, или скорее от ощущения тревоги, которое было спровоцировано этим звуком. Она прислушалась, но ничего больше не услышала. Окно было открыто, и яркий свет убывающей луны, отсчитывающей время до рокового часа, хорошо освещал комнату. До рассвета было далеко, но сон не возвращался. Чувство тревоги возрастало.

Ангелина встала и подошла к окну. Небо было безоблачным и звездным.

Нет, оттуда веяло только легкой ночной прохладой, привычными запахами моря и цветов. Там было все знакомо и спокойно.

И тут она опять услышала странный звук, словно легкий всплеск. Это было где-то в комнате. Она, не задумываясь, повернулась в сторону зеркала и замерла от этой так давно ожидаемой неожиданности. Посреди ее комнаты совсем близко стоял Итан. Ей показалось, что она слышит, как бьется его сердце, или точнее, как бьются их сердца. Ей бы только протянуть руку и коснуться его лица…

И все-таки он оставался в плену зеркала. Ещё несколько дней должен был он смотреть на земной мир через тонкую преграду волшебного стекла.

Он молча смотрел на неё, совсем не моргая, напряженно, как на предмет невыразимых мучений. Огромные глаза немного светились из-за скрытых слез – казалось, скажи Ангелина хоть одно ничего не значащее слово, и польются они горячим искрящимся потоком.

Ангелина села в постели и бессильно опустила руки. Она старалась не смотреть на Итана, потому что знала – стоит ей взглянуть на него и никакие зеркала и колдовские чары не удержат её в этом мире, где она не могла так долго найти настоящую любовь, и она бросится к Итану, голыми руками ломая осколки стекла, чтобы только коснуться его…

Она закрыла лицо ладонями и тихонько застонала, кусая губы. Итан вздохнул печально.

– Ведь с первой минуты мы были обречены, – сказал он, опуская голову.

– Да, – ответила Ангелина, не отнимая ладоней от лица. – Я думала, что у меня будет все по-настоящему. Я считала, что принц на белом коне – не для меня, что я все-таки больше реалистка, чем мечтатель. И ошиблась.

Он не нашелся, что сказать.

– Знаешь, съемки здесь окончены, – почему-то сообщила она, как будто он не мог знать этого сам. – Материал уже отправили в Москву. Это значит, в этом году фильм выйдет на экраны.

– Я бы должен радоваться, но не могу, – ответил Итан. – Может, мне стало все равно? Мне кажется, что сейчас я не могу вспомнить, как выглядит Сонели. С недавних пор я начал забывать обо всем, что нас связывало с ней … Я покину зеркальный плен только на три дня. Разве успею я сделать все, что должен?…

Внезапно Ангелина разозлилась. Она резко откинула одеяло, прыжком соскочила с кровати и, сверкая суженными от ярости глазами, подбежала к зеркалу. Итан изумленно вскинул брови.

– Никогда не смей говорить, что не успеешь найти ее! – прошипела она, стукнув кулаком по стеклу. – Никогда не смей говорить, что твои усилия пропадают даром!… Никогда не говори этих страшных вещей!… Я лучше умру, чем позволю тебе ещё сто лет прожить в зеркале… Я из-под земли выкопаю Сонели и верну тебе её! Слышишь!?

Последние слова она выкрикнула, прильнув лицом к зеркалу. Итан сжал губы.

– Ты сейчас так похожа на неё, – вдруг сказал он, отступая на шаг и разглядывая Ангелину. – У тебя её глаза и её голос! Неужели…

– Хватит! – застонала она, сползая на пол и сотрясаясь в рыданиях. – Хватит… О, боже, я и так сгораю от боли… Не надо, Итан!… У меня не хватит сил сопротивляться воле зла, если ты будешь так мучить меня своим присутствием… Уходи, пожалуйста…

– И у меня не хватит сил, – тихо сказал он. Ангелина подняла заплаканное лицо. Они оба прижали ладони к стеклу и мертвое зеркало согрелось в их руках. – Что бы ни случилось потом, обещаю – тебя я не забуду.

– Я буду до последней минуты с тобой, – ответила она, растирая по красным щекам слезы. – Я верну тебе Сонели!

Они просидели рядом – он с одной стороны зеркала, она с другой, – до самого утра. Больше им ничего не пришлось сказать, потому что говорить не хотелось.

Едва взошло солнце, Итан исчез. Ангелина, чувствуя себя полностью разбитой и абсолютно несчастной, поспешила покинуть дом, пока все обитатели профессорской квартиры не проснулись. Ангелина понимала, что в сложившейся ситуации никто не сможет дать ей дельного совета, никто не сможет по-настоящему помочь ей, и даже спокойная и умная Кристина, в которой нашла она понимание и сочувствие, вряд ли могла подсказать, как заставить сердце разлюбить. Да, она призывала Итана не сдаваться, но разве сейчас она сама не была готова бросить все и отдать свою судьбу на волю волн?

Море – вот кто был лучшим другом. Оно всегда старалось утешить и приободрить, оно было терпеливым и очень добрым, оно выслушивало все жалобы и горестные вздохи… Кто мог быть сейчас хорошим собеседником? Море. Оно столько всего повидало на своем веку, что Ангелина, глядя на быстро бегущие волны и белые барашки, взбивающиеся на мелководье, осознала, как, в сущности, незначительно и мелко её горе. Ведь в море гибли целые корабли и острова, а маленькая слезинка Ангелины растворилась в соленых волнах и успокоила взволнованную душу.

Все утрясется, говорило море, шурша песком. Все пройдет, и горе забудется. Наступят дни солнечного тепла, и будет жарко. Тучи на небе канут в Лету и никто не вспомнит про них, купаясь в мягких волнах и горячих лучах… И твоя печаль уйдет. Однажды ты проснешься и поймешь, что все мечты стоят у порога и надо открыть им дверь. Сейчас все кажется безнадежным и тоскливым, но имей терпение – и судьба непременно вознаградит тебя… Плачь – и станет легче. Горюй – и придет надежда. Жди – и случится чудо…

Она бродила по берегу моря целый день. Забыв о том, что в доме непременно начнут волноваться из-за долгого её отсутствия, Ангелина, тем не менее, назад не торопилась. Разувшись, она медленно шагала по пляжу, оставляя ровную цепочку следов, заходила по щиколотки в воду, позволяя волнам ласкать ноги, а потом отправилась на пирс, села на скамейку и просидела почти до заката. Странное дело, но она совсем не чувствовала голода и жажды – погрузившись в горестные мысли, она потеряла ощущение времени. На пирс приходила шумная толпа отдыхающих, они фотографировали море и небо, пирс и Ангелину, задумчиво смотревшую за горизонт, но она их даже не заметила. Топали по доскам любопытные чайки и пытались заглянуть ей в лицо, в надежде выпросить хлебных корочек или иного лакомства – она их не видела.

Ангелина все думала и думала. В сотый раз прокручивала она в голове всю случившуюся с ней историю и не понимала, в какой момент дало слабину её сердце. В сказки она почти что верила, но разве могла представить себе, что влюбится так горячо в чуть ли не сказочного героя?!

Я помогу ему вернуть Сонели, думала она, но потом наступит минута и мне придется уйти, чтобы им не мешать. Смогу ли я просто отвернуться и навсегда забыть произошедшее?… Зачем все это? Какой в этом смысл?…

Солнце коснулось края горизонта. Подул с моря вечерний ветер, и Ангелина зябко передернула плечами, с удивлением отмечая, что день, оказывается, тихонько сгорал в небе. Она с сожалением поднялась со скамьи, собираясь возвращаться.

Пляж был пуст, только кричали неугомонные чайки.

Две высокие волны поднялись у края неба и побежали к пирсу. Ангелина удивленно смотрела на них – такого она ещё не видела, чтобы две волны, словно привязанные друг к другу, так быстро приближались к берегу. Заинтересовавшись, она подошла к самому краю пирса.

Волны в человеческий рост со звоном накатили на пирс и разбились о сваи, забрызгав не успевшую отскочить Ангелину. Она сердито принялась стряхивать с себя воду.

Водяная пыль осыпалась, и море успокоилось.

– Все не так уж печально, – сказал кто-то позади Ангелины. Она вздрогнула, обернулась и остолбенела.

На скамье, свесив широкий мощный хвост, весь в рыбьих серебряных чешуйках, сидела русалка. Длинные зеленые волосы скрывали наготу мокрого тела, по гладкой коже стекали капельки воды и сразу же высыхали на ветру. Русалка была в солидных годах, но возраст угадывался исключительно по мудрому взгляду да нескольким тонким, едва намеченным морщинкам возле глаз и губ.

– Вы так думаете? – ошеломленно спросила Ангелина. Одно дело видеть сказочных существ в Зазеркальном мире, во время битвы с «Не-имеющим-имени», когда все казалось только сном, а другое – столкнуться в своей реальности нос к носу с настоящей русалкой, спокойно восседающей на пирсе.

– На самом деле – не думаю, – русалка пошевелила хвостом, глядя на переливы роскошных блесток. – По-моему, всё хуже некуда.

– Почему? – сразу же спросила Ангелина, осторожно приближаясь к русалке.

– Потому что все опускают руки, – объяснила та. – Итан паникует, Кристина и Скальдин совсем забыли о том, что на них возложена роль защитников вашего мира и вместо того, чтобы прислушиваться к отзвукам зеркал, прислушиваются друг к другу.

– Но как же иначе? – потрясенно проговорила Ангелина. – Они же любят друг друга? Разве нет?

– Несомненно, – кивнула головой русалка, но черты её нежного лица все равно сердито заострились. – Однако, я полагаю, что судьба свела их вместе не только для того, чтобы они наслаждались любовью. У них есть кое-какие обязанности.

Ангелина почувствовала необходимость заступиться за своих соотечественников. Кроме того, она вдруг осознала, что виной её переживаний все-таки было Зазеркалье, где она увидела Итана, где смогла прикоснуться к нему и понять, что безнадежно влюблена…

– Ну, знаете, – возмущенно сказала она. – В вашем мире творится черт знает что, вы не можете разобраться в своих проблемах, и пытаетесь свалить их решение на обычных людей! Это, по меньшей мере, нечестно!

– По меньшей мере? – с любопытством переспросила русалка. – А по большей мере?

– Хамство! – выпалила Ангелина и тут же смутилась за резкий выпад.

– Неужели? – подняла брови русалка. – Насколько мне известно, это ваш мир виноват в том, что зло приобрело силу и мощь, которых никто не знал до этого. Это в вашем мире оно освоилось, как дома – тут вам и сектанты, тут вам и преступления, убийства и грабежи, ложь и слезы… Полный набор продуктов питания для «Не-имеющего-имени», между прочим…

– Ну-у… – растерянно протянула Ангелина, опуская глаза.

– Да, – безжалостно говорила русалка, – именно так. К тому же, это ведь ваша человеческая фантазия придумывает нелепые сказки и населяет нашу реальность всякой нечистью, против которой мы бороться не можем при всей силе магии. Ты ведь тоже, друг мой, увлекалась в детстве сочинением небылиц, где властвовали слабые и немощные герои, едва способные постоять за себя. Их всегда приходилось спасать, и чаще всего – именно человеку из реальности!

– Откуда вы это знаете? – покраснела Ангелина.

– Птичка начирикала, – ответила русалка, не смягчаясь. – Лично мне твои герои доставляют большие неприятности. Они мечтают или хнычут – страшные зануды.

– Тогда они казались мне очаровательными романтиками…

– Вот-вот…

Ангелина села на краешек скамьи.

– Как-то некрасиво все получилось, – сказала она. – Мне так стыдно.

– И правильно. И должно быть стыдно, – русалка вдруг протянула руку и положила холодную ладонь Ангелине на локоть. – А теперь все летит в тартарары, и никто из вас не может найти в себе сил сражаться со злом. И даже ты, личность сильная настолько, что грозная Аланто отступила, – даже ты опускаешь руки и жалуешься морю, как ты несчастна. Твое несчастье длится только несколько дней, а ты готова рвать на себе волосы…

– Это не совсем так, – пробормотала Ангелин.

– Почему же не так?… А теперь просто представь, что это твое горе может продлиться тысячи лет! Много веков взаперти, практически безо всякой надежды на спасение, наедине со своей совестью, которая день и ночь ворочается в груди и не дает покоя… Ты видишь, как идет время, как все вокруг меняется, как люди влюбляются, расстаются, плачут, смеются, скорбят и все такое, но ты – ты не можешь жить, ты только существуешь там, где нет ничего, кроме боли… Это пытка. Существовать без жизни.

Ангелина закусила губу. Она вдруг очень ясно представила себе это – века полнейшего, горького одиночества, мимо движутся живые люди с живыми переживаниями, а тебе остается только лишь смотреть на них и понимать, что три дня свободы по сути своей короткий кошмар, в котором ты бежишь, бежишь до судорог в коленях и знаешь, что бег закончится новым веком забвения…

Русалка тихонько сжала локоть Ангелины, словно пытаясь приободрить. Жесткость исчезла с её лица, и опять оно стало нежным и ласковым, наверное, таким должно быть лицо матери…

Ангелина решительно выпрямилась.

– Вот что, – сказала она твердо, глядя русалке в глаза. – Я совсем не знаю, что должна буду сделать, чтобы исправить положение. Но я знаю, что и на самый страшный шаг храбрости у меня хватит. А если не хватит – то я себя заставлю его сделать.

– Когда придет время – ты будешь знать, что делать, – ответила русалка. – Тебе подскажет сердце и твоя душа. Но храбрость нам всем понадобится.

– Мне пора идти.

– До встречи.

Ангелина сделала несколько шагов, но потом, как будто вспомнив что-то, остановилась, обернулась и спросила:

– Мне удивительно знакомо ваше лицо. Мы не могли встречаться раньше?

– Очень может быть, – ответила русалка, соскальзывая в воду и поднимая фонтан брызг. Белая рука её взметнулась над водой, помахала Ангелине и исчезла.

Солнце наполовину скрылось за горизонтом. Ангелина постояла немного на пустом пирсе, а потом побежала домой.

Русалка нырнула поглубже, выплыла на поверхность, легла на воду и тихо закачалась на волнах. Рядом с ней появилась Фея Зеркального озера на троне из мыльных пузырей.

– Невероятно, – сказала русалка. – Какая в ней скрыта сила!

– Ты всерьез полагаешь, что… – начала Фея, но русалка прервала её:

– Мы узнаем это, когда придет время!… В доме на озере мне казалось, что нет более сильной человеческой души, чем у Кристины. Но сейчас я поражаюсь снова.

– Тебе не кажется, что ты слишком жестко с ней говорила?

– Жестко? М-да… Но иногда только жесткостью можно пробудить желание сражаться до конца, как это ни прискорбно. Если бы я знала другой способ вдохновить её, то воспользовалась бы им… Она вновь вся в огне. Итан был очень легкомысленен, разбудив в ней страстные чувства, но его можно понять – в каждой девушке ему хочется найти Сонели. Он устал.

– Наверное, мы все устали, – проговорила Фея. – Через несколько дней все решится – ещё одно столетие в зеркале или свобода.

– Ангелина первый раз в жизни влюбилась, – продолжала русалка. – Разве можно было предвидеть, что полюбит она именно нашего Итана? Грустное совпадение. И он тоже ищет в ней любовь.

– Ну, не знаю, – протянула Фея. – Я пыталась проследить судьбу Ангелины.

– И?

– И… и не нашла её в этом мире, – Фея задумчиво коснулась голой ступней изумрудной воды. – Я хотела сделать ей такой же подарок, как и Игорю с Кристиной. Однако путь её в реальности чересчур призрачен, он обрывается у зеркал. Что это может значить?

– Но ведь мы сможем найти её вторую половинку?

– Мы должны! – воодушевлено кивнула Фея. – Во всяком случае, поддержать в душе Ангелины огонь просто необходимо. Игорь и Кристина отлично справляются с «Не-имеющим-имени» и сдерживают его, но для решительного боя им все-таки нужна помощь, а значит…

– Подожди-ка, – вдруг оборвала её русалка, нахмурив брови, словно ей пришла в голову какая-то идея. – Ты говоришь – путь Ангелины обрывается у зеркал?…

– Совершенно верно.

– У меня мелькнула одна мысль… Я покину тебя, потому что хочу проверить кое-что…

Мелькнул серебряный рыбий хвост, и русалка исчезла в прозрачной глубине моря.

* * *

Ангелина вернулась домой, когда почти совсем стемнело.

Запыхавшись от быстрого бега, она сдержала дыхание, когда вошла в квартиру, и сразу же услышала голоса, невнятно бубнившие в комнате. Сняв сандалии, она на цыпочках подкралась к дверям и замерла, прислушиваясь.

Разговаривали Кристина, Игорь Алексеевич, Итан и ещё кто-то, незнакомый. Время от времени был слышен голос Феи.

Незнакомый голос – мужской, грубоватый, простуженный, терпеливо объяснял:

– Вы же прекрасно понимаете, что огненному цветку нужна жертва – чистая душа. Только одно существо способно утолить жажду огня своими хрустальными слезами. Самопожертвование – вещь ужасная, но в данном случае необходимая.

– Когда наступит момент – мы что-нибудь придумаем, – сказал Скальдин.

– Нет-нет, тогда может быть уже поздно. «Не-имеющее-имени» через считанные часы сможет проникнуть в этот мир следом за Итаном, и вы помешать ему не сумеете. Да это и не нужно. Вне зеркала, в настоящей реальности, будет возможность победить зло, сломить, потому что через зеркало вся его армия пройти не в состоянии. Он отберет только самых лучших и безжалостных воинов. Но и этого будет достаточно, чтобы оказать вам сопротивление. Если к рассвету того же дня цветок не усмирят хрустальные слезы жертвы и он не покинет предела подземелья – злу больше ничего не помешает утвердиться в земном мире, а Итану придется снова ждать сто лет, чтобы выйти на свободу… Впрочем, – с сомнением добавил тут же голос, – я не уверен в том, что через сто лет «Не-имеющее-имени» позволит Итану покинуть пределы зеркала. Возможно, это – последний наш шанс.

– А Сонели? – спросил Итан жадно.

– Когда зло будет сломлено, порабощенные души и души забвения освободятся, пробудятся. Где бы ни была в тот момент Сонели, она услышит нас и придет. Я уверен, что она уже рядом – проделана большая работа над фильмом, его выхода ждут и невозможно представить себе, чтобы все те новости, которые растекаются из съемочных павильонов по миру, не всколыхнули чувства в душе Сонели. Жаль, нам не хватило совсем немного времени, чтобы представить фильм широкой публике… Но что делать – зло рушит все наши планы.

– Значит, кто-то должен отправится в подземелье, чтобы принести себя в жертву огню, – сказал Итан.

– И не просто умереть в огне – он должен будет пролить в нем самые чистые и горькие слезы, – добавила Фея, и тут же её перебил простуженный голос:

– Только сердце, полное горячей и искренней любви способно на подобное самопожертвование. Кто в этом мире согласен погибнуть в огне?

Кристина сказала странным голосом:

– Но ведь дорогу в подземелье нужно ещё указать…

Скальдин настороженно произнес:

– Ты ведь не думаешь…

– Нет-нет, мне просто интересно, – поспешно ответила она, но у притихшей за дверью Ангелины перехватило дыхание от ужаса – она своей женской натурой поняла, что для себя решила в тот момент Кристина. Она едва не крикнула «Нет!», но успела зажать рот обеими ладонями. Её сердце громко заколотилось в груди…

– Дорога туда одна. Короткая. Как только человек наденет это кольцо…

Ангелина приникла глазом к замочной скважине – ей было видно, как из зеркала протянулась к Кристине длинная обезьянья лапа с цепкими пальцами и положила на её раскрытую ладонь золотое кольцо с большим изумрудом посередине, в обрамлении переливающихся маленьких бриллиантов. Кристина покрутила его и оно заиграло разноцветными огнями.

–…наденет его, – продолжал простуженный голос, – то сразу окажется там, где пожелает. Всего одна мысль – и владелец кольца в нужном ему месте. Все просто.

Скальдин попытался забрать кольцо у Кристины. При этом глаза его испуганно округлились. Но Кристина упрямо зажала в кулаке украшение и даже прижала его к своей груди, чтобы Игорь Алексеевич не смог до него дотянуться.

– Мне пора идти, – сказал простуженный голос и закашлялся с хрипом. – А у вас есть немного времени, чтобы подумать…

Ангелина на цыпочках убежала в свою комнату…

Два последующих дня прошли для неё стремительно, она едва осознавала, что происходит вокруг. В голове была одна-единственная мысль – Итан. Итан.

Мне не жить без него, твердила она себе и пугалась этой мысли. Ей становилось страшно. Кто-то должен умереть, чтобы он стал свободен. Чтобы Сонели стала свободной. Чтобы Сонели и Итан обрели друг друга.

Боже, мысленно вскричала она, ведь только я могу что-то сделать для них!

Вечером, который должен был определить дальнейшую судьбу зазеркалья и реальности, Ангелина сидела в гостиной и невидящим взглядом смотрела в полыхающий огонь камина. Несмотря на теплую погоду за окном и жар, идущий от пылающих дров, она чувствовала озноб. Зябко обхватив плечи, она съежилась на диванчике и слушала биение своего сердца.

Не в состоянии сдерживать свое волнение, она решила пойти к Кристине и поговорить с ней. Но едва Ангелина подошла к двери, в комнате Кристины раздался голос Скальдина:

– Ты этого не сделаешь!

Ему ответил спокойный и даже какой-то слишком тихий голос Кристины:

– Ты возомнил себе жуткие вещи, Игорь…

– Но ты взяла кольцо!

– Ну и что? Пусть полежит у меня, рядом с магическим зеркалом. В нужный момент оно будет прямо под рукой.

– Кристина, неужели ты оставишь меня одного? Оставишь тогда, когда мы только-только начали жить?!

– Игорь, пожалуйста, не надо!… Ты все не так понял.

– Я все правильно понял! Ты взяла кольцо, потому что хочешь сама пойти в подземелье! И скажи мне, что я не прав в данном случае!

Наступила пауза. Ангелина словно собственными глазами увидела, как в комнате перед сидящей на кресле Кристиной стоит на коленях Скальдин и ждет ответа, умоляющим взором глядя на свою любимую. Он до последнего мгновения надеялся, что она скажет – «это не так». Но Кристина молчала.

Ангелина изо всех сил закусила губу, чтобы не застонать.

– Давай отдыхать, любовь моя, – произнесла, наконец, Кристина, и раздался скрип – она встала из кресла. – Сегодняшняя ночь будет очень тяжелой…

– Кристина… – сказал Скальдин, и опять наступила тишина.

Ангелина бросилась в свою комнату, упала на постель и укусила зубами подушку. Слезы навернулись на глаза, но она не позволила им вырваться наружу. Вместо этого она решительно встала, открыла шкаф и выбрала свое любимое платье – желтый легкий сарафан. Он был точной копией того, что в отснятом фильме носила Сонели… Итану платье очень нравилось – он сам так сказал однажды, когда увидел вертящуюся перед зеркалом Ангелину в этом сарафане.

В полной темноте, не зажигая света, она поцеловала всех своих кукол – подружек детских дней, навела порядок на книжных полках, расставив фотографии родителей и бабушки с дедушкой так, как посчитала нужным. Неслышно выскользнув за дверь, она прошла в комнату отца. Он давно спал, ничуть не тревожась заботами зазеркалья – о них он просто не знал. Ангелина присела возле кровати, заботливо поправила сползшее на бок одеяло, тихонько чмокнула его в щеку и вышла, плотно закрыв дверь.

В комнате Кристины было темно. До полуночи оставалось совсем немного времени. Ангелина села у дверей прямо на пол и поджала колени, обхватив их руками.

В гостиной громко били часы. Сначала они отметили десять… Ангелине показалось, что прошло всего несколько минут, но часы категорично пробили одиннадцать… А потом уже послушалось шевеление Кристины и Скальдина. Они одевались – шуршала одежда, но супруги не разговаривали друг с другом. Едва вспыхнул свет, и Ангелина появилась на пороге их комнаты. Кажется, они не сразу её заметили, потрясенные ожиданием страшных вещей.

В глаза сразу бросалась невероятная бледность Кристины. Она казалась полностью спокойной, но руки её задрожали, когда она вынимала зеркальце из шкатулки. Там, в глубине, блеснуло и кольцо.

Большое зеркало на стене затрепетало.

Послышался треск со всех сторон. Началось, подумала Ангелина. Все, отступать поздно. Скальдин и Кристина подошли к зеркалу, а позади них Ангелина, зная, что они не видят происходящего за их спиной, осторожно раскрыла шкатулку и вынула кольцо.

Сквозь голубую завесу зеркала в реальность шагнул Итан. Глаза его горели. И тут же во всем доме, из всех углов послышался мерзкий шепот тысяч голосков – это через зеркала Земли проникало «Не-имеющее-имени». Густой серый туман полз из зеркальных витрин магазинов на центральных улицах, из зеркал в жилых домах, парикмахерских, больницах, учебных учреждениях и даже из зеркал автомобилей… В каждую щель устремлялось зло, чтобы поскорей увидеть мир, вскормивший его своими бедами. Людям оставалось только бессильно смотреть, как растекается тело «Не-имеющего-имени» по квартире и убегает в раскрытые окна.

Из зеркала метнулись черные тени.

– Армия! – крикнул Итан и взмахнул своим мечом…

Вести драку с юркими тенями было неудобно – тени успевали уворачиваться от взмахов клинков и наносить ответные удары. Мало того, из зеркала налетела туча голодных и злобных до крайности летучих мышей – эти маленькие вампиры щелкали челюстями, впивались зубами в руки и плечи, не давая как следует размахнуться мечом…

В комнате возникли единороги. Скальдин, Кристина, в последний момент успевшая прихватить с собой шкатулку, Итан и Ангелина вскочили на них и бросились прочь из квартиры следом за туманом и черными тенями. Над головой кричали летучие мыши…

Море беспокойно шелестело волнами… Там, на песчаном пляже, уже сражались две армии…

Кристина спрыгнула со спины единорога и открыла шкатулку.

– О, боже! – в ужасе вскрикнула она. – Где кольцо?

Итан и Скальдин заслонили её, отбиваясь от теней. Со всех сторон летели маленькие острые иглы – это тени взяли на вооружение опасные и точные в стрельбе арбалеты. Иглы впивались в кожу и причиняли страшную боль…

– Где кольцо? – закричала Кристина. – Где оно?!

Ангелина отступала по берегу. Луна светила из-за наползающих туч и единственный, ещё живой луч падал прямо на Ангелину.

Кристина посмотрела по сторонам и увидела её.

– Не надо! – сказала она одними губами. – Не надо, Ангелина!

– Прости меня, – также неслышно произнесла в ответ Ангелина, с трудом видя из-за набежавших слез. – Но это мой выбор и моя судьба!

– Ангелина! – закричал Итан, бросаясь к ней.

Она коротко вздохнула и надела кольцо на палец. Короткая вспышка – и на пляже остались сошедшиеся в жестоком бою армады света и тьмы…

Глава 5

Ангелина остановилась перед тяжелыми кованными железными листами дверьми и посмотрела вверх. Оценив массивность створок, она приложила к ним ладонь и тотчас быстро отдернула её – железо было раскалено до предела, от него веяло жаром и запахом гари. Снизу, в щель, пробивался яркий оранжевый свет, он мерцал и переливался, прерываемый неведомыми земному разуму тенями.

Ангелина никак не могла решиться потянуть дверь на себя. Она протягивала руку и опускала, опять протягивала и опять опускала, борясь со своим страхом. Никогда прежде не испытывала она ужаса перед огнем, но сейчас её сознание протестовало против решительного шага. Она словно уже бывала и в этом подземелье, и за этими дверьми, и как будто однажды уже поглощали её жар и боль, разрывая на части клеточки тела.

Она была готова заплакать от бессилия. Но она решила сама, что сделает все, как надо. Там, наверху, ждут люди, чтобы в нужный момент, когда огонь цветка немного угаснет, убить зло и освободить порабощенные души невинных…

«И я умру, подумала Ангелина. Я не самоубийца. Но я должна это сделать для Земли. Для Сонели… Нет, для Итана. Для него одного!»

Эта мысль придала ей сил. Она решительно схватилась обеими руками за сверкающую ручку.

Холодное прикосновение сзади заставило её охнуть и обернуться.

В неровном колеблющемся свете факела янтарные глаза той, которая остановила её, выглядели ещё больше и удивительнее. Черноволосая богиня кошмаров стояла позади Ангелины, плотно сжав алые губы. Её белоснежная кожа отливала голубизной. Позади, как таинственный туман, колыхалась темная пелена из человеческих фигур.

– Аланто! – едва слышно выдохнула Ангелина.

Богиня разжала губы и сказала:

– Не делай этого, девочка!

– Я должна, – упрямо мотнула головой Ангелина.

– Ты не справишься. И твоя Фея ничем не сможет помочь тебе. Я-то знаю.

Ангелина опустила голову.

– Что же мне делать? – с трудом сдерживая слезы, спросила она. – Предать друзей? Навсегда заставить Итана и Сонели страдать, пребывая в забвении?

– Я знаю, что тебе одной не справиться, – повторила Аланто. – Поэтому я здесь. И не одна – со мной пришли те, кто сможет помочь.

Ангелина посмотрела за её плечо. В размытых лицах она увидела до боли знакомые черты.

– Я ведь знаю их, – нерешительно сказала она, приглядываясь. – Или нет?

– Возможно, это те, кого ты любишь. Русалка прислала их к тебе.

– Но мне нечем будет расплатиться с тобой, царица теней.

Аланто страдальчески прикрыла глаза и потерла лоб совсем человеческим жестом. Сейчас она не походила на холодную богиню, не знающую жалости и милосердия.

– Мне не нужна плата, – ответила она. – Мне нужна свобода. Ты можешь дать её мне. А я помогу тебе добыть цветок.

– Не понимаю.

Аланто провела рукой по дивным волосам, мягко окутывающие её юное нагое тело.

– Мне много миллионов лет, девочка, – сказала она. – Я властвовала над всеми мирами, не зная поражений и разочарований. Меня боялись и мне поклонялись. Я вечно шла по тонкой полосе между светом и тьмой, не собираясь поддерживать никого в этой Вселенной. Но пришло время сделать выбор. И я его сделала. Я должна покинуть тени и миражи. Они держат меня в цепях.

– Я все равно тебя не понимаю.

– Когда-то я была человеком, обычным человеком. Мой мир находится далеко отсюда, дороги туда никому не найти, даже мне. Я была счастлива и свободна. А потом я полюбила и началась новая история – история богини Аланто. Я полюбила «Не-имеющее-имени».

– Полюбила зло? – ужаснулась Ангелина.

Аланто грустно улыбнулась уголками губ.

– Тогда он был светом – прекрасным, добрым, несущим тепло и радость. Он всем дарил надежду. И имя у него тоже было светлое и красивое. Я полюбила его и стала верной его подругой. Он был бессмертен – Вселенная, его мать, подарила ему вечную жизнь. Он светил людям многие века. Он жил, а его друзья и близкие умирали от старости. Он тосковал и страдал, время дарило ему новых друзей и близких, потом отнимало их. Он очень переживал каждую смерть, словно умирал сам. Я всегда была рядом, он делил со мной свое бессмертие, но никогда не могла ничем помочь ему. Его свет постепенно превращался в сумерки. И однажды, когда навсегда закрылись глаза его любимого сына, он поднял голову к звездам и закричал: если вы не в состоянии дать всем вечную жизнь, то зачем создали меня? Я проклинаю небо и солнце, космос и планеты!… И сумерки полностью одолели его. Он стал злом – созданием, мстящим этой Вселенной за смерть и забвение. Ни к чему хорошему это не привело – сумерки сгустились в ночь. Исчезло его имя, и он стал «Не-имеющим-имени». Но я по-прежнему верно служила ему, и в награду он отдал мне безграничное царство теней. Наши дороги больше никогда не пересекались. Мы как будто шли бок о бок, но это только казалось. На самом деле, как не мучительно это осознавать, мы перестали помнить друг о друге.

– Ты все ещё любишь его? – тихо спросила Ангелина.

– Я никогда не переставала любить, – ответила Аланто. – Я помню его имя и то, каким он был, когда зажег во мне любовь. Но теперь пришло время все изменить. «Не-имеющее–имени» запуталось. Сражаясь с вами, оно ещё больше погружается во мрак и хода обратно ему нет. А мне очень больно смотреть, как он мучается. Мы уйдем вместе с ним. Уйдем свободными.

– Через смерть? – спросила Ангелина.

– Через смерть, – кивнула Аланто. – Когда я заглянула внутрь тебя при первой нашей встрече, я увидела не одну душу, как привыкла видеть у людей, а много тысяч душ. Они дали мне отпор и не позволили превратить тебя в тень. В тебе таится великая сила, девочка, и от тебя многое зависит во всех мирах. Однажды ты ушла и освободила от плена «Не-имеющего-имени» людей, чтобы держать их в себе, защищая таким образом от зла.

– Что за чушь? – опешила Ангелина, но Аланто словно бы и не слышала, продолжая:

– Я отдам себя цветку вечной молодости, и тогда ты сможешь получить его. Сохрани его в груди, в сердце, ороси слезами, оплакивая меня.

– А как же ты получишь свободу?

– Попроси тех, кто живет внутри тебя, и тех, кого я обратила в тени, чтобы они простили богиню ужаса – несчастную Аланто. Пусть простят мне их муки. Тогда я стану свободной.

– Аланто… – Ангелина с жалостью погладила богиню по шелковистым волосам. – Я буду на коленях умолять их простить тебя. Обещаю.

– А теперь слушай, девочка. Запомни все, что я скажу тебе. Я расскажу, что ты должна сделать, чтобы получить цветок и уничтожить зло. Но помни, что в тот момент, когда ты завладеешь цветком, тебе откроются самые сокровенные тайны твоей души и остальных душ, живущих в тебе. Будет нелегко вынести это, но ты обязана оставаться хладнокровной.

– Я все сделаю, как ты скажешь, Аланто…

Тихо, не спеша богиня кошмаров говорила, стоя перед раскаленной дверью ада, и глаза её ничего не отражали. Она объясняла Ангелине, чего стоит ей бояться, а чего нет, каким мыслям позволять властвовать, а какие гнать прочь от себя.

Они открыли раскаленную дверь вместе, потянув за массивную ручку. Гул адского пламени встретил их и попытался силой вытолкнуть наружу, упираясь мягкими лапами… Но они, взявшись за руки и не опуская глаз, шагнули навстречу ему – безжалостному и голодному зверю, не знающему страха и любви. Он чуял их приближение, он знал, когда оборвется нить, соединяющая его с миром жизни, и кто именно оборвет эту нить, а потому сопротивлялся храбрости и напору двух влюбленных женщин, сознательно идущих в огонь ради своих любимых. Огонь грыз их пальцы и дергал за волосы, он обжигал глаза и губы, оставляя следы пепла на ресницах и раны на щеках; он бесновался, не в состоянии причинить вреда больше, чем физическая боль от ожогов… Яростно рыча, заключал огонь в свои смертельные объятья Аланто и Ангелину, сжимал и пытался забраться им в легкие, но они упрямо и твердо продолжали шагать прямо в середину огня, навстречу смерти…

«Не-имеющее-имени», сражающееся на Земле с людьми и Феей, вдруг оглушительно и злобно расхохоталось, да так, что закачалось небо и вздыбилось от ужаса море. Зло чувствовало, видело, знало, как проникают в его тело две святые души, и святость их наполняла его силой и блаженством. От дикого хохота качнулись на небе звезды, обессиленные эльфы и гномы падали на песок, роняя свое оружие, единороги из последних сил топтали копытами черные тени зла, слабее прямо на глазах.

«Не-имеющее-имени» выросло в размерах и заслонило собой космос. Равных ему по могуществу и власти больше никого не было в этой вселенной, и он расправлял плечи, играл мускулами, ощущая в себе новую энергию юных непорочных душ…

Скальдин сражался до тех пор, пока одна из черных теней не вонзила ему в спину клыки и не повалила на горячий песок. Меч выскользнул из руки и исчез, растворившись в реальности; закричала Кристина, облепленная, как живым комом мрака, визжащими бестиями – летучими мышами: они вцепились ей в лицо и добирались до глаз… Она отрывала их от себя и бросала далеко, как могла, но маленьких злобных вампиров было слишком много. Клыкастая пасть выхватила у неё из руки магическое зеркало, и пропал тот золотой луч, который рассеивал темноту.

Фея Зеркального Озера старела на глазах, теряя свою магию. Взмахи её плаща, рождающие то ветер, то дождь, то морские волны, становились все тише и тише, да и сама Фея едва держалась на ногах. «Не-имеющее-имени» покосилось на неё, усмехнулось и вдруг вонзило ей в грудь острый стальной шип… Закричало небо, содрогнувшись, и пали на песок последние полки армии света… Итан, чувствуя в своем сердце нестерпимую боль от сотен маленьких острых игл, выпущенных из арбалетов черных теней, медленно опускался на колени, закатывая глаза…

Армия добра рассыпалась в прах, и только белые единороги ещё продолжали сопротивляться, стремительно проносясь над темнотой…

– Сонели… – прошептал Итан, роняя голову на песок и закрывая глаза…

Рев торжества вырвался из глотки «Не-имеющего-имени»… Потрясая железными кулаками, он подхватил на руки умирающую Фею, вознес её до облаков и разжал объятья, чтобы последним убийством поставить точку в порабощении всех миров всех реальностей…

На самой высокой ноте оборвался вдруг мерзкий хохот…

Погасло зарево на горизонте, и воцарилась в мире абсолютная тишина. В полном недоумении спустилось на Землю «Не-имеющее-имени» и принялось оглядываться по сторонам.

Из чернильного мрака забвения навстречу злу не спеша шагала девушка. Прижимая что-то к груди и закрывая это руками, она не поднимала глаз, ступая босыми ногами по песку. В наступившей тишине было слышно, как шуршат песчинки, перекатываясь на барханах. Черные тени залегли в укрытиях, не понимая, что происходит, и летучие мыши, стремительно взмахивая кожистыми жесткими крыльями, быстро отступали перед таинственным человеком, идущим к ним из темноты.

Девушка приблизилась к замершему в изумлении злу и остановилась.

– Ты жаждало чистых и невинных душ, «Не-имеющее – имени», – произнесла девушка очень тихо, но голос её был услышан в самых дальних уголках космоса. – Ты убивало людей, не зная жалости. Тебя согревал огненный цветок, который ты назвало цветком Вечной молодости. Я принесла тебе его, потому что настала очередь пробудить ТВОЮ душу!…

Девушка раскрыла ладони. В её руках, скромно помигивая красными и оранжевыми огоньками, уютно устроился горячий кусочек солнца. Его лепестки пульсировали в такт биению сердца тех, кто отдал за него свою жизнь.

– Сонели? – удивленно прошептал Скальдин, поднимаясь с земли. Видеть лица девушки он в тот момент не мог.

– Возьми же его! – властно приказала девушка и протянула ладони к злу. Огненный цветок, словно большая бабочка, сорвался с ладоней и метнулся к злу. Запорхав над ним, цветок разделился на двенадцать огней, закружился, убыстряя свой полет, и вот уже вокруг «Не-имеющего-имени» образовалось широкое светящееся кольцо… Зло испуганно съежилось…

* * *

Огненное кольцо принялось сжиматься… Зачарованно смотрели на странную картину Скальдин и с трудом удерживающаяся на ногах Кристина, полумертвая Фея, истекающая кровью, маленький народец и единороги, щурившие на свет глаза. Когда кольцо стиснуло зло, из огня стали выскакивать едва заметные белые ленты. Коснувшись песка, ленты молочного тумана тотчас превращались в молодых людей, и их становилось все больше и больше – то были души всех несчастных, которых поглотило «Не-имеющее-имени» за долгие столетия своих странствий… И люди тоже образовывали живое кольцо, как дополнительную защиту против зла, а оно стонало, металось в тесном кругу, кричало и таяло, как кусок льда на жарком солнце. Зло становилось меньше, пока не превратилось в крохотный комочек серого пористого снега…

И тогда из кольца вышла Аланто. На белых щеках играл румянец, а прекрасные глаза были заплаканы и сильно опухли – ведь юной богине пришлось пройти сквозь боль адского огня и страдания смерти. Но теперь она была свободна. На Земле у неё больше не было тела – только светлый дух, прощеный людьми.

Аланто присела возле снежного комочка, встала на колени и поцеловала его. Яркая вспышка рассекла реальность и рядом с Аланто возникла фигура юноши, растянувшегося на земле. Казалось, он был мертв, но Аланто бережно перевернула его и вновь поцеловала. Затрепетали веки, юноша вздохнул и открыл глаза.

– Ты помнишь меня? – спросила Аланто, убирая с лица черные волосы.

Он жадно смотрел на неё.

– Я помню, – сказал он.

– Я хочу уйти вместе с тобой, в свет… А хочешь ли ты?

Юноша поднялся на ноги. Сквозь него, как сквозь приведение, просвечивало продолжающее бешено вращаться огненное кольцо. Юноша огляделся по сторонам, потом повернулся к Аланто и произнес с улыбкой:

– Да, я хочу…

Они взялись за руки. Темнота рассеивалась, уступая место яркому солнечному свету. Аланто обернулась и на прощанье покивала головой, роняя хрустальные слезинки. Слезы, подхваченные кольцом огня, вспыхнули разноцветными огнями и превратились в алмазную дорогу, протянувшуюся к свету.

– Тебе пора вернуться! – сказала Аланто… Девушка кивнула и помахала в ответ. Свет втянул в себя две фигуры, идущие рука об руку, померк и растекся по всему небу, предупреждая о рассвете.

Девушка подошла к лежащему на земле Итану. Он не шевелился, но девушка коснулась его груди, вынимая из сердца иглы, и жизнь стала возвращаться. Порозовели мертвенно бледные щеки и задрожали пересохшие губы. Он пошевелился и почти сразу смог приподняться на локте.

– Я знал, что ты – это ты, – сказал он, глядя ей в лицо и сдерживая громкое взволнованное дыхание. – Я не мог ошибаться.

Но все же, словно ещё не до конца веря своим глазам, Итан легонько дотронулся до её волос и щеки.

– Ангелина? – воскликнул Скальдин.

Она повернулась к нему.

– Наверное, теперь у меня слишком много имен, – ответила она с улыбкой.

Да, несомненно, это была Ангелина. Те же глаза, те же волосы и фигура, но все же произошли решительные перемены в её облике, подметить которые глаз не мог, а сознание улавливало. Сколько тел поменяла душа Сонели, разве имело это теперь значение? И разве имело значение, как она выглядела в данную минуту? Ведь рядом с Итаном была именно Сонели, очнувшаяся от долго забвения и огненным цветком разрушившая заклятья зла.

Раны на телах людей затянулись сами собой – магия Феи снова возвратилась.

– Я искал тебя целую вечность, – сказал Итан.

– Я ждала тебя целую вечность, – ответила Сонели, позволяя своим слезам свободно бежать по щекам.

Фея Зеркального озера приблизилась к людям.

– Наконец ты снова с нами, сестра моя, – сказала она. – Мы почти потеряли надежду. Но ты смогла получить цветок.

– Не я – любовь. Аланто отдала свою любовь и свое сердце, а вместе с ней и те, кто также был вынужден скитаться в зеркальном Запределье по вине «Не-имеющего-имени»…Мне лишь оставалось вынести огонь наверх.

– Зло ведь исчезло? – спросила Кристина.

– Оно вновь стало светом, как когда-то давным-давно, – ответила Сонели, обнимая Итана и помогая ему подняться на ноги.

– Но – как? – воскликнули вместе Скальдин и Кристина.

– Это долгая история, – сказала Сонели. – Я расскажу вам её позже.

Итан взял Сонели за плечи.

– Все закончилось? – спросил он. – Ты ведь больше не исчезнешь?

– Никогда! – заверила она. – Я буду рядом каждую минуту. Это я тебе обещаю.

Глава 6

Зазеркалье ждало их. В комнате Ангелины старинное зеркало уже превратилось в тончайшую пленку, и сквозь неё можно было разглядеть коричневые скалы и плещущееся горное озеро. Когда вся компания ввалилась в квартиру художника, ещё взволнованно обсуждая произошедшее, навстречу им вышел сам хозяин с перекошенным лицом и всколоченными волосами.

– Я ничего не понимаю, не понимаю, – бормотал он в исступлении. – Я сошел с ума.

– Мой бедный папа! – Ангелина-Сонели бросилась ему на шею. – Я тебя не оставлю здесь одного!

– Девочка моя, что происходит? Твое зеркало стало телевизором, твои манекены пытаются со мной разговаривать, а с потолка смотрят на меня какие-то бородатые существа и показывают языки!

– Это всего лишь гномы, папа! – засмеялась Сонели. – Они не слишком хорошо воспитаны, но в целом – славные ребята!

– Я сплю? – спросил художник, ещё больше меняясь в лице.

– Да, вы спите, – поспешно вмешалась Кристина, понимая, что для неподготовленного человека происходящее может стать слишком сильным ударом по психике. – Вы просто спите, и вам снится чудесный сон!

– Ну, тогда все в порядке, – облегченно выдохнул он и расслабил напряженные плечи.

– Пойдем, я покажу тебе ещё один сон, папа.

Сонели остановилась перед зеркалом. Указав рукой на двух людей, стоящих спиной к зеркалу и склонившихся над каким-то цветком, она спросила шепотом:

– Узнаешь?

Художник долго рассматривал людей, с сомнением качая головой. Но вот один из незнакомцев выпрямился и повернулся…

– Не может быть! – прошептал изумленно художник. – Отец?!… Мама?!

– Иди, они ждут, – сказала Сонели. – Они вынуждены были лишь со стороны смотреть на тебя. Их исследования позволили открыть ворота в зазеркалье много лет назад. Они ушли туда, в тот мир, на берег чудного озера. Но скучают без тебя, папа. Иди к ним.

Он без малейшего колебания шагнул сквозь тонкую пленку.

– Я опять оказалась права, – сказала русалка, высовываясь из зеркала. – Я говорила, что не случайно путь Ангелины обрывается здесь.

– Да, ты была права, моя милая подруга, – закивала головой Сонели. – И спасибо, что нашла бабушку и дедушку. Они здорово помогли мне и Аланто с цветком вечной молодости там, в подземелье.

– Ты возвращаешься? – спросила русалка.

– Да, мы идем. Волшебство заканчивается.

Сонели обняла Кристину, а потом Игоря Алексеевича.

– Я не прощаюсь с вами, – сказала Сонели, предупреждая слова расставания. – Мы будем видеться, и довольно часто… Ты, Кристина, береги Игоря – мужчины такие беззащитные… А ты, Игорь, глаз не спускай с Кристины – она твоя судьба!

– Я это знаю, – сказал он со всей нежностью, на которую был способен. Кристина покраснела и опустила глаза. – Я знал это с самой первой минуты, как только увидел ей дождливым вечером!

– Я тоже, – просияла Кристина.

– Нам пора, – сказала с сожалением Сонели и тут же поспешно стянула с пальца кольцо с большим изумрудом в обрамлении крохотных бриллиантов. – Возьми его, Кристина, и тогда ты сможешь видеть меня и слышать, когда захочешь.

– Я буду хранить его, как свое сердце, – сказала Кристина, осторожно принимая подарок.

Фея Зеркального озера помахала людям рукой. Я не прощаюсь, говорил её взгляд.

Итан отстегнул от пояса свой кинжал в золотых ножнах.

– Это на память, – сказал он, отдавая его Скальдину.

– Не думаю, что мне удастся забыть все, что произошло, – весело ответил Скальдин, красноречиво показывая на свои шрамы, заработанные в битвах со злом. – Но, в любом случае, спасибо.

– Я обязан вам своей жизнью. Если вдруг возникнет необходимость в верном друге, только позови меня, и я тотчас буду здесь.

– Мы все придем на помощь, – дополнила Сонели. – В любой момент.

– Спасибо… Но – идите. Светает. Зеркало сейчас закроется…

Итан подхватил Сонели на руки и она счастливо рассмеялась, обхватив его за шею. Затрепетала пленка волшебной двери, пропустила их и затвердела, превратившись в прочное стекло. Исчезли видения прекрасного озера – в зеркале отражались только Скальдин и Кристина.

– Неужели это конец волшебства? – грустно спросила Кристина.

– Не думаю, – усмехнулся Игорь Алексеевич. – Волшебства нам теперь хватит надолго. Но главное – все закончилось хорошо. Разве нет?

– Все только начинается, – возразила Кристина. – Новая история. Это здорово!

Эпилог

Игорь Алексеевич Скальдин поставил последнюю точку в своем новом романе. Затем встал и подошел к телефонному аппарату, стоящему на старом комоде. Из-под аппарата он вытащил блокнот, в котором записывал нужные номера телефонов и адреса. Он быстро отыскал страницу и, не отрывая от нее взгляда, набрал номер. В трубке послышались длинные гудки, а затем женский голос:

– Алло. Я слушаю…

– Кристина?

– Да, кто это?

– Меня зовут Игорь Скальдин. Пару месяцев назад…

– Я помню, – ему показалось, или голос женщины действительно дрогнул?

Вдруг в большом зеркале, висящем над комодом, появилось отражение двух молодых людей. Юноша и девушка, улыбаясь, смотрели на писателя. Скальдин оглянулся, но никого не увидел за своей спиной.

– Я хочу, чтобы вы прочитали мой новый роман, – продолжил разговор Игорь Алексеевич.

– С удовольствием, – не задумываясь, ответила Кристина.

– Я хочу привезти вам рукопись…

– Записывайте адрес.

Когда он выходил из дома, ему показалось, что где-то за спиной в квартире прожурчал чей-то счастливый смех.

ЦЫГАНСКИЙ ТАНЕЦ

Пролог

Странная штука – память. Она вдруг извлекает из прошлого какие-то яркие картинки и образы. События, абсолютно незначительные в масштабах не только истории, но и простой человеческой жизни, неожиданно приобретают какой-то особый, если хотите, мистический смысл...

* * *

Я стою за кулисами, прислушиваюсь к звукам музыки. Волнуюсь: сейчас мой выход. Но вот магия мелодии танца наполняет мое слегка скованное тело и мою душу. Я чувствую себя частью музыки, моя сущность подчиняется волшебному ритму пьянящей страсти и какой-то неземной чувственности этой чудесной гармонии звуков. Босые ноги сами знают, что им делать. Они выносят меня на средину сцены...

Легкий шелк цветастого платья немного сдерживается атласной шалью, повязанной поверх широкой юбки. Мое послушное тело теперь принадлежит только мелодии танца.

А душа? Она незаметно улетает от этого зала, от этого мира в странный, но удивительно реальный мир моих любимых героев и фантазий.

Глава 1

– Мари, моя маленькая Мари. Просыпайся, детка! Сегодня к тебе придут гости, ты сама будешь их принимать, ведь ты уже совсем взрослая и должна стать настоящей хозяйкой дома.

Я уже не сплю, но глаза мои почти закрыты, ровно настолько, чтобы морочить маме голову. Мне так приятны прикосновения маминых рук, нежный аромат, который исходит от ее пушистых волос, когда она склоняется надо мной. Но пора просыпаться, надо же посмотреть на подарок!

Я открываю глаза и изнемогаю от восторга: нежное белокурое создание с фарфоровым личиком, в розовом атласном платьице и розовых башмачках. Прекраснее нет ничего на свете!

Я бросаюсь маме на шею и погружаю нос в струящийся шелковистый водопад ее волос. Она нежно отрывает меня от себя и ее мягкие губы, скользя по моим щекам и глазам, наполняют мое маленькое существо ощущением щемящей нежности и огромного счастья.

Затем приходит Полина. Одевая меня, она рассказывает о приехавших гостях, о готовящихся на кухне сладостях, не забывая при этом касаться время от времени губами моих раскрасневшихся щек.

Наконец, я одета и причесана и могу отправляться в столовую принимать первые поздравления.

Но у меня есть одно очень важное дело. Я хочу повидать еще одного человека, которого очень люблю.

Незаметно выскальзываю из дома, и вот я уже в дальнем углу сада, у маленькой калитки. Как по волшебству прямо из ниоткуда передо мной появляется красавица-цыганка. Огромные черные глаза Розы смотрят на меня, излучая нежность и тепло, когда она приседает, чтобы поздороваться со мной.

Я бросаюсь обнимать мою взрослую подружку. Ах, как здорово пахнет: травами, костром и еще чем-то мучительно приятным.

Роза улыбается и нежно гладит меня по голове. От ласкового прикосновения ее чутких пальцев становится так спокойно и радостно на душе, что хочется зажмуриться и остановить время. Увлеченная своими переживаниями, я не сразу замечаю смуглого высокого мальчика лет двенадцати с темными кудрями, доходящими до воротника свободной белой рубашки и с такими же, как у Розы, черными глазами. Это Вуйко, брат Розы. Вуйко считается уже совсем взрослым, он очень гордится тем, что владеет ремеслом и приносит доход своей многочисленной семье. Сегодня он пришел вместе с сестрой, хотя не очень понимает смысл происходящего. Он несколько смущен, но я знаю, что по-своему он рад нашей встрече. Ну почему Роза отказывается прийти на мой праздник в замок? Ведь сегодня я там хозяйка. Почему она не хочет встретиться с моей мамой? Ведь мама столько раз приглашала ее и Вуйко.

Я знаю, что мама всегда в своих молитвах просит Бога дать долгую и счастливую судьбу этим людям.

* * *

Наша дружба началась давно, когда я была еще совсем маленькой. Однажды я увязалась с Полиной, когда та отправилась в деревню к аптекарю.

Дорога проходила мимо небольшой, но достаточно глубокой реки. Как я свалилась в воду, я уже не помню, но я бы непременно утонула, если бы не цыгане: Вуйко бросился в воду и вытащил меня на берег, а Роза, как говорит мама, вернула меня к жизни, после того, как я наглоталась воды.

Я слышала, как мама один раз говорила Полине, что этим цыганам еще предстоит сыграть какую-то важную роль в жизни ее Мари.

Она видела какой-то сон, как жаль, что этот сон видела не я, но, может быть, это и к лучшему. Знай я, что меня ждет через несколько лет, разве была бы я тогда такой безмятежно счастливой.

* * *

Роза принесла мне в подарок огромный букет полевых цветов и серебряный медальон на тонкой цепочке. Роза немного колдунья: она знает тайны трав и цветов, умеет завораживать талисманы. Поэтому я с особым чувством принимаю ее подарки.

* * *

День моего рождения постепенно наполняется радостными событиями, в их вихре я, конечно же, не задумываюсь о том, что в жизни за каждое счастливое мгновение приходится платить.

Понимание этой печальной мудрости придет позднее, когда этот день превратится в светлое воспоминание, а жизнь преподнесет мне первый, но, увы, не единственный горький урок.

* * *

Усталая и счастливая, забираюсь я под одеяло, рядом сидит мама.

– Ты довольна своим праздником? – улыбаясь, спрашивает она меня.

– Очень! – у меня не хватает слов, чтобы выразить нахлынувшие чувства. – Мама, а почему Роза так и не согласилась прийти в замок? – неожиданно спрашиваю я.

Мама задумывается, по лицу ее пробегает тень. Она словно заглядывает в тайну своих предчувствий и молчит так долго, что я уже забываю о своем вопросе. Сон, такой же удивительный, как и память этого дня, постепенно смыкает мои ресницы, и я уношусь в калейдоскоп удивительных сновидений.

Я стою перед дверью закрытой,

Я тревожною смутой полна.

Жизнь моя, часть легенды забытой

Мне сейчас приоткрыться должна.

Тихий замок в заброшенном парке,

Скрипнет дверь, прошуршит легкий шелк.

За окном лунный призрак неяркий.

Здесь начало мое, мой исток.

Здесь когда-то любовь и тревога

Заключили свой странный союз,

И отсюда умчала дорога

Мою душу в мир сказочных муз.

Вот она в пестром платье цыганки

Просит счастья у пыльных дорог

Вот кинжал в сердце смуглой беглянки

Видно, ангел ее не сберег.

Вижу крепости стены глухие,

И душа моя в черных цепях.

И глаза воспаленно-сухие,

И предсмертный удушливый страх.

Легких звуков орнамент прекрасный,

Под ногами паркетный узор.

Танец, смех, шелест платьев атласных,

Чей-то нежный настойчивый взор.

............................

И тот же дом, но звуков отголоски

Теперь о смерти и потере говорят;

Старушка тихая и траурно-неброский

Последний приготовлен ей наряд.

Ну вот и все, я будто приоткрыла

Завесу прошлых жизней, долгих лет.

Какая память это сохранила,

И на какой вопрос мне дан ответ?

Глава 2

Вот уже который день я иду вместе с цыганами по пыльным каменистым дорогам. Мне трудно, я не привыкла так много ходить пешком, но я не подаю вида, ведь сама упросила взять меня с собой. Месяц прошел с того страшного дня, как умерла мама, и я осталась одна в этом непонятном мне мире.

Память снова и снова возвращает меня к тем событиям...

* * *

Я проснулась утром, серым и дождливым. На душе тоскливо и неспокойно.

Маме вчера вечером стало немного лучше, и она позвала меня. Глаза ее блестели от недавнего жара, но она была в сознании.

Голос тихий и слегка дрожит:

– Мари, я умираю,... не перебивай меня, я должна успеть все сказать, я не смогу оставить тебе большое наследство, к тому же тебе только 17 лет... Если с тобой случится беда, если кто-то попытается решить твою судьбу, не считаясь с твоими желаниями, проси помощи у Розы, она тебе поможет...

Я хочу возразить, я хочу удержать маму, не отпустить в это страшное небытие, но она опять теряет сознание.

* * *

К вечеру мама умерла, не приходя в сознание.

На следующий день приезжают мои дядя и тетя, со стороны отца. Они и должны стать моими опекунами.

Отца я помню плохо, он умер, когда я была совсем маленькой, а его сестру не знаю совсем. Тетя все время плачет, а ее муж угрюмо молчит. Не знаю почему, но мне совсем не хочется жить с этими людьми.

Я тогда еще не знала, что приготовила мне судьба.

* * *

Похороны прошли как в полусне. Помню не затихающий целый день дождь и грязь под ногами, монотонный голос священника, рыдания тетушки Элизы и теплую ласковую руку Полины на своем плече. Может быть, мне показалось... На кладбище мелькает знакомая фигура в длинном дорожном плаще поверх цветастого платья, и я вдруг вспоминаю последние слова мамы.

* * *

Следующий день начинается с трудного разговора о моей дальнейшей судьбе.

Слезы тетушки сегодня высохли, она спокойна и строга.

* * *

– Ты должна нас понять, Мари. Мы люди небогатые. Твои родители не оставили тебе ничего кроме жалкой развалюхи, которую почему-то величают замком. Содержать такую взрослую девушку мы не в состоянии. Кроме того, без приданного ты не можешь рассчитывать на брак с человеком, равным тебе по происхождению, твой отец все же принадлежал к почтенной фамилии. Что касается твоей матери, упокой господь ее душу, единственным ее мудрым решением было то, что перед смертью она обратилась с письмом ко мне. Иначе просто не представляю, кто согласился бы взять на себя все эти хлопоты. Я думаю, мы нашли лучшее из существующих решений. Настоятельница монастыря св.Варвары согласилась принять тебя в свою обитель, за что мы уже внесли в казну монастыря соответствующее пожертвование. Если ты собираешься возражать против этого мудрого решения, мы расцениваем это как неслыханную неблагодарность.

* * *

Меня сковал ужас. Я чувствовала себя так, словно нахожусь перед лицом неминуемой смерти, ибо то, что приготовили мне мои родственники в качестве судьбы, ни в коей мере нельзя было считать жизнью.

Последнюю ночь в своей спальне я провела, не сомкнув глаз. Как только появились первые признаки рассвета, я незаметно покинула замок и... Благослови Господь наш табор!

Глава 3

Семья Розы взяла меня в свой шатер. На это дал согласие старый князь. Его распоряжение, основанное на цыганском законе и здравом смысле, откладывало решение моей судьбы на целых три года. Это время я могла кочевать с табором, но мне строжайше было запрещено участвовать в повседневных делах цыган, в их праздниках и обрядах. Я была дочерью чужого племени, спустя три года я должна была покинуть шатер цыганской общины и вернуться в мир, из которого убежала.

Солнце уже почти склонилось к горизонту. Табор располагался на ночлег на большой поляне, окруженной огромными старыми кленами и зарослями шиповника. Уже больше двух недель не было дождя. Это позволило быстро собрать хворост для костра. Запылал огонь. Я, наконец-то, смогла сесть на траву у входа в палатку и дать отдых своим измученным ногам. Вскоре, освободившись от хлопот, связанных с привалом, и уложив спать своих младшеньких, ко мне подошла Роза:

– Ну что, устала? Идем к реке. Это недалеко. Ночное купание – лучшее средство от усталости.

Мне было трудно подняться, но я ни слова не сказала об этом. Мысль о воде прибавила мне сил.

С нами на берег пришли еще несколько молодых девушек. Вода была очень чистая и на удивление теплая. Оставив одежду в прибрежных кустах, мы наслаждались купанием, казалось, целую вечность. Когда, выйдя из воды, я натянула на свое влажное тело чистое платье, предусмотрительно взятое Розой из большого сундука, оставленного на ночь в кибитке, я почувствовала себя на вершине блаженства. Трудная дорога, грустные воспоминания – все отступило куда-то на задворки сознания. Мне стало хорошо и спокойно. Жаль, что мой покой был таким недолгим.

* * *

Когда мы вернулись к костру, я вдруг ощутила смутную тревогу. Происхождение этой тревоги мне было тогда непонятно, но я точно знала, что она не имела ничего общего с моим прошлым. Она появилась уже здесь в таборе. Вскоре к моим мистическим переживаниям прибавилось нечто вполне реальное.

Я сидела на траве рядом с нашей палаткой и заворожено смотрела на порхающее в таинственном танце пламя костра. Вдруг чей-то настойчивый взгляд заставил меня оглянуться.

Старший внук старого князя, Марко, стоял, опираясь правой рукой на могучий ствол раскидистого клена. Он не отвел глаз, и мне почему-то стало не по себе. Какое-то смутное предчувствие заставило меня невольно вздрогнуть, и я поспешила спрятаться в палатке.

Наутро табор покинул место привала, едва взошло солнце. Бесконечная дорога влекла за собой привыкших к странствиям цыган. И мне уже стало казаться, что в этих скитаниях прошла и вся моя жизнь.

Возле некоторых деревень и хуторов табор иногда останавливался на два-три, а то и на несколько дней. Это означало, что здесь для цыган была работа. Мужчины зарабатывали ремеслом, а женщины танцами и гаданием. Иногда из поселения кто-нибудь прибегал за Розой, в этих краях ее знали как умелую знахарку и повитуху.

За повседневными заботами я почти забыла свои тревоги и страхи. Я старалась быть полезной и бралась за любую работу, которая была мне по силам.

Настороженность со стороны цыган сменилась спокойным доброжелательным отношением с привкусом сочувствия. Мне казалось, что я не вызывала никаких недобрых чувств ни у кого в таборе. Не скажу, что мне было легко, но уж точно было спокойно. Воспоминания стали не такими болезненными и беспокоили меня лишь в сновидениях.

Поэтому случайно услышанный разговор старого князя и Розы оглушил меня словно близкий раскат грома.

Я несла воду из ручья в двух довольно тяжелых для меня ведрах. Мне было очень нелегко, но я не хотела чтобы это заметили поэтому необходимые передышки делала то, спрятавшись за каким-нибудь деревом, то, притаившись в тени ближайшей палатки, стараясь двигаться как можно тише. Наконец, бесконечный путь закончился. Я поставила ведра с водой у порога своего временного жилища и уже хотела войти, но вдруг услышала свое имя и невольно прислушалась.

– Мари – милая и добрая девушка, – говорил князь, – и ты права, я дал слово, от которого не отступлюсь. Но я не могу быть безразличен к тому, что происходит в таборе, тем более в моем собственном шатре.

– Но ничего пока не произошло! – возразил ему тихий голос Розы

– Пока! Ты сама говоришь "пока"! Меня беспокоит мой внук. Скоро осенние свадьбы, а куда он смотрит? Только на шатер твоей, Роза, семьи! У тебя нет дочерей, Марко видит только Мари! Но она ему не пара, я не хочу беды ни для нее, ни для табора. Пока все было спокойно, мне не мешала эта девушка, она послушна, старательна и скромна, но сейчас я предчувствую, что может случиться что-то непоправимое в моей семье! Что я должен делать?

– Но ты не можешь ее выгнать из табора, ей некуда идти, – почти выкрикнула Роза.

– Я и не собираюсь этого делать. Тем более, что это может только ухудшить ситуацию. Марко уйдет за ней, я нисколько в этом не сомневаюсь.

– Что же ты предлагаешь?

– А что будет, когда пройдет три года? Ты об этом подумала? – продолжил рассуждать князь, не отвечая на вопрос. – Ведь тогда это уже коснется самой Мари, если даже предположить, что ничего не произойдет до этого времени.

– Я не понимаю, к чему ты клонишь, – в голосе Розы появились нотки сомнения.

– У нас нет другого выхода…

Старик замолчал, и я замерла, сердце мое колотилось от тревоги. Он продолжил:

– Да, никакого другого выхода я не вижу. Мы должны помочь девушке вернуться в ту жизнь, к которой она привыкла. Мы должны найти ей мужа, который был бы ей ровней. Я знаю, что это будет нелегко. Мари красива и умна, но этим господам нужно, чтобы у невесты было имя и приданное. Ты разузнаешь все о ее семье, думаю, что с именем все не так уж плохо, а приданное обеспечу ей я, есть у меня кое-что на примете. Но для того, чтобы все это сделать, нам придется расположиться на землях Черного графа, там и отыграем осенние свадьбы. А пока не отпускай от себя свою гостью, поручи Вуйко ее охранять. Он настоящий цыган! Ему можно доверять. О нашем разговоре никому ни слова, да не сердись, это я так, на всякий случай.

Стало понятно, что князь сейчас выйдет, и мне лучше было бы уйти.

Стараясь, чтобы меня никто не увидел, я убежала в лес, там можно было на какое-то время спрятаться в деревьях у ручья, чтобы унять бешеный стук своего сердца, успокоиться и все обдумать.

Я шла по тропинке к своему любимому месту, где иногда ненадолго могла уединиться, подумать, или помечтать, вспомнить дом, маму, Полину. Ах, как мне хотелось иногда вернуться в прошлое. Мне казалось, что я могла бы что-то исправить, изменить.

Не только старого князя, но и меня мучил вопрос, что я буду делать тогда, когда не смогу больше оставаться в таборе? Устраивал ли меня план старого цыгана? Выйти замуж за человека, только потому, что его устроит мое происхождение и приданное, которое посулил старик? А дальше? Смогу ли я быть счастлива с таким мужем? А если он не полюбит меня? Но самое страшное – а, если я не смогу полюбить его?! Но что же мне делать?

Я была уверена, что здесь никто меня не найдет. Занятая своими невеселыми размышлениями, я ничего не слышала. Мое убежище было в ветвях огромной разросшейся ивы, у самого ручья. Никто ни разу меня здесь не побеспокоил.

Когда на мои плечи опустились чьи-то руки, я даже вскрикнула от неожиданности. Я резко повернулась, и взгляд мой натолкнулся на черную шелковую ткань рубахи. Оказавшись в кольце сильных рук, почувствовала чье-то учащенное дыхание над головой.

– Мари, – прошептал Марко.

– Отпусти меня, – выкрикнула я, рванулась из его объятий и больно ударилась плечом о ствол ивы.

Он опустил руки, но не ушел. Мы смотрели друг другу в глаза. Мне было страшно, я чувствовала, что эта встреча, пусть и не закончится сейчас бедой, но ни к чему хорошему не приведет.

Я плохо знала Марко, с самого начала интуитивно сторонясь его, но слышала о его независимом характере, о частых спорах с отцом и дедом. Он был высоким, стройным, гибким, с красивым лицом и гордым взглядом. Молодые цыганки посвящали ему свои танцы и наверняка многие мечтали о нем – обо всем этом мне подумалось, пока мы вот так стояли и молчали. От напряжения я готова была лишиться чувств.

Я даже не поняла, откуда вдруг появился Вуйко, словно вырос из-под земли, хотя наверняка он пришел по той же тропинке, что и я.

– Ты напугал мою сестру, – Вуйко говорил спокойно, прекрасно осознавая преимущества и своей силы, и своей правоты.

– Сестру? – усмехнулся в ответ Марко.

– Пока она живет в нашем шатре, она мне сестра.

– Хорошо, тогда жди моих даров к осени.

– Не трать зря монеты, обрати свой взгляд на другие шатры.

– Разве твоя сестра обещана другому? Или я не достоин чести породниться с твоей семьей?

– Ты прекрасно знаешь, что не в этом причина.

– А в чем?!

– В нашем законе. Если один раз его нарушить, кто станет уважать его потом? Мы живем, пока соблюдаем законы, завещанные нам предками. Или твоя мать не рассказала тебе историю о Роланде? Или цыганам мало греха сотворенного Черным графом? Не гневи небо, Марко. Забудь о Мари.

– А если я люблю ее?

– Тогда, тем более, забудь! Не найти ей счастья в твоем шатре, как не нашла его Роланда в графских покоях!

Я немногое поняла из этого странного разговора, в ушах у меня зашумело, затем я услышала звуки скрипки, в глаза мне брызнули искры огня, после чего все словно погасло. Очнулась я в кибитке, Роза сидела рядом и, задумавшись, перебирала мои волосы. Кибитка была на ходу, я поняла, что табор снялся с места. И еще я поняла, что старый князь не отказался от своего плана. Впрочем, сейчас и я не видела другого решения.

* * *

Пролетело лето. Первые осенние дни были необыкновенно погожими. В это время я снова услышала о владениях Черного графа. Из разговоров цыган я узнала, что Черным графом прозвали прадедушку нынешнего молодого графа Михая Грасско. Цыгане старались обходить замок Грасско стороной, хотя от хозяев этой земли они могли ожидать лишь радушный прием и любую необходимую помощь. За этими странными отношениями стояла какая-то грустная легенда. Но никто не хотел мне ее рассказать.

Однажды вечером, когда я помогала Розе зашивать рубашки ее сорванцов, я попробовала кое-что выяснить, чтобы хоть частично удовлетворить свое любопытство.

– Роза, а почему в таборе так не любят этого графа? Может, он вампир?

– Нынешний граф Михай – хороший и добрый человек, к тому же он хоть и граф, но выучился на лекаря, хорошего лекаря. Бедным людям он помогает и не берет с них плату. Жаль только, что прадед его был другим. Согрешил он против народа нашего. Но то, что случилось в те давние времена, касается только цыган. Ты уж не сердись, подружка, но рассказать эту историю не позволяет мне наш закон.

* * *

Я не обижалась на Розу, но тайна завладела моим воображением. Каких только историй я ни напридумывала, пытаясь ее разгадать. В моем распоряжении были песни и сказки, которые я слушала по вечерам, когда вместе с цыганской детворой садилась у большого костра таборной ведуньи и слушала ее скрипучий голос. Я привыкла к его звучанию и к звучанию скрипки, которая словно пела вполголоса, сопровождая рассказ старой цыганки.

* * *

А легенду о Черном графе и красавице Роланде я узнала позднее, благодаря событиям, решительно изменившим и мою дальнейшую жизнь.

Глава 4

Наступило время праздника осенних свадеб. Это очень красивый ритуал с которого начинается пора цыганских венчаний. Вечером на большой поляне в особом порядке разложили семь костров, вокруг которых и развернулось живописное действо с танцами и играми в сопровождении упоительного пения цыганских скрипок.

Я наблюдала за этим зрелищем от порога шатра старого князя. Мое внимание было поглощено тем, что происходило на поляне. Мне и в голову не могло прийти, что какие-то события могут произойти в непосредственной близости от моего укрытия.

Не могла я тогда знать, что эти мгновения станут последними в моих странствиях с цыганами.

* * *

Меня будто окутало сказочной пеленой, искусно сплетенной из звуков и красок. Словно зачарованная, следила я за волшебным танцем молодой цыганки, которая солировала в стихийно образовавшемся круге под музыку скрипок и восторженные возгласы возбужденных зрителей. Среди них, конечно, был и тот, кому был предназначен этот удивительный танец.

Внезапно что-то будто вырвало меня из пространства праздника, я услышала какой-то шорох за спиной, совсем рядом. Повернувшись в сторону непонятного шума, увидела в свете ярко светившей луны и отблесков костров, пылавших неподалеку, двух молодых цыган: один из них был Марко, который придерживал левой рукой огромного черного коня, оседланного и готового в любой момент умчать всадника, – другим был Вуйко. Лица обоих выражали возбуждение и враждебность. Я не слышала начало их разговора, поэтому смысла происходящего совсем не понимала. Первыми дошли до моего сознания резкие слова Вуйко:

– Уходи отсюда, Марко, твое место там, тебе давно уже пора присмотреть себе невесту, посмотри, какие красавицы не сводят с тебя глаз...

– Я уже выбрал себе невесту, и мне не нужна другая! – прервал его Марко

– Разве ты не знаешь цыганского закона? Или ты не цыган?!

– Нет для меня законов, я теперь сам себе закон!

Глаза Марко пылали, или это в них отражалось пламя костра, но мне стало страшно.

Все остальное происходило словно в ночном кошмаре. Вуйко решительно шагнул в мою сторону, словно стараясь оградить меня от происходящего. Правая рука Марко взметнулась вверх, в ней блеснуло лезвие кинжала. В считанные доли секунды я поняла, что может произойти. Не помня себя, я бросилась между ними.

Мне показалось, что я наткнулась грудью на что-то твердое и больно ударилась. Затем все вокруг исчезло.

* * *

Пламя костра весело плясало посреди огромной поляны. Какие-то тени метались вокруг этого огня. Неожиданно целый рой огненных искр вырвался из костра, и через несколько секунд все обозримое пространство было охвачено диким, всепожирающим пожаром. Казалось, что огонь съел весь воздух. Стало нечем дышать. Попытка вдохнуть оборачивалась жуткой болью.

Я застонала и открыла глаза. Надо мной было черное небо с какими-то неестественно крупными звездами. Я не сразу поняла, что лежу на повозке, которая мчится с такой скоростью, какой только можно добиться от уставших лошадей. Я не видела, кто правил упряжкой. Рядом со мной была Роза. Ее смуглая рука упиралась в настил, на котором я лежала, по правую сторону от моей головы. Роза, видимо, услышала стон и сразу наклонилась к моему лицу, обратив на меня взгляд, полный тревоги и сочувствия.

– Потерпи немного, скоро будем на месте, все будет хорошо, я же говорила, что граф Михай – хороший лекарь. Он обязательно тебе поможет. Вуйко поскакал вперед, в замке нас уже будут ждать....

Она продолжала еще что-то говорить тихим ласковым голосом, но до меня уже ничего не доходило. Да я ничего и не слышала, погрузившись то ли в глубокий сон, то ли в беспамятство.

Глава 5

Все, что предшествовало этому дню, я помню смутно.

Я постоянно чувствовала, что кто-то находился рядом и старался облегчить мои страдания. Если боль, жажда, жар или страх выхватывали меня из небытия, и я невольно начинала стонать, кто-то обязательно подносил к моим губам горьковатый душистый напиток, несколько глотков которого уносили меня в мир легких и красочных грез. В этих грезах часто присутствовал высокий темноволосый еще достаточно молодой, хоть и не юноша, мужчина с большими печальными глазами. Он улыбался, но глаза его все равно казались грустными.

* * *

В то утро я проснулась и впервые задала себе естественные в моем положении. вопросы Где я? Что со мной произошло? Ответ на второй вопрос мне вскоре подсказала моя собственная память. Смутные воспоминания подтолкнули меня и к мысли о том, что, скорее всего, я нахожусь в замке загадочного Черного графа.

Я попыталась встать, но оказалось что мне это не под силу. Мое тело было непослушным и словно чужим, в глазах замелькали хрустальные червячки, а в ушах что-то противно загудело. Мне пришлось вернуться в прежнее положение. Я закрыла глаза, и несколько минут абсолютного покоя позволили мне повторить попытку. Наконец, я смогла сесть на кровати и оглядеться.

Комната была небольшой. Почти все ее пространство занимала кровать, на которой я сейчас сидела. Рядом стояло большое уютное кресло и круглый столик слева от него. Мягкий ковер на полу. Легкие голубые занавески прикрывали большое окно. Вот и все, что я увидела. Никаких украшений или цветов. Не было здесь и зеркала. А жаль. Я догадывалась, что выгляжу не слишком хорошо, но хотелось бы убедиться, что это поправимо.

Дверь открылась почти беззвучно. Я скорее почувствовала, чем услышала, что кто-то вошел. О том, что это граф, я догадалась, когда он заговорил.

– Очень рад, что вам уже лучше. Теперь все будет хорошо.

Нужно было что-то ответить, как минимум, поблагодарить. Но я, кажется, забыла все слова. Я молча смотрела на графа. Это был герой моих снов.

* * *

Все последующие дни были наполнены событиями. Я быстро поправлялась. Граф каждый день навещал меня, и я с нетерпением ждала эти визиты. Когда мне уже можно было ходить, мой гостеприимный хозяин решил показать свой удивительный замок. Я невольно сравнивала то, что я видела: красивые чистые комнаты широкие коридоры и галереи, с тем домом, в котором прошло мое детство, ведь мы наше скромное, по сравнению с графским, жилище тоже называли замком. Я мысленно улыбнулась своим воспоминаниям.

В эти дни я и узнала историю про родовое проклятие рода Грасско, связанное с любовью и смертью.

* * *

В этом очень древнем доме были свои призраки и своя портретная галерея. Когда я уже могла самостоятельно передвигаться по коридорам, мне было очень интересно бродить от комнаты к комнате, мысленно наполняя их героями и героинями удивительных романтических историй, подсказанных моим воображением. Так однажды я и оказалась перед очень необычной картиной. Девушка, изображенная на ней была очень красива!

Но удивляла не только ее красота. Поражал, изумлял ее образ ворвавшийся в застывший ряд фамильных портретов предков довольно древнего рода Грасско, не имея ничего общего ни с графской картинной галереей, ни с самими графами.

Ведь красавица, изображенная каким-то талантливым художником, была всего лишь босоногой цыганкой, дерзко и весело глядящей с полотна.

Пока я рассматривала этот странный портрет, я почти забыла о времени. Знакомый голос вернул меня из страны грез.

– Не правда ли, это украшение парадной галереи моих предков, хотя красавица Роланда так и не стала графиней Грасско... Это очень грустная история... Если хотите, я расскажу ее, но предупреждаю, что знаю все это со слов моего отца, а эта версия вполне может отличаться от того предания, которое живет среди цыган.

Глава 6

Рассказ графа

Это было очень давно. Род Грасско тогда был богат и землями, и золотом, и людьми. Ни разбойники, ни соседи не беспокоили эти стены.

Между обитателями замка и кочующими время от времени по их землям цыганами отношения тогда тоже были достаточно дружескими. Молодежь часто бывала в этих стенах. Для них всегда находилась работа то на конюшне, то на кухне. Молодые цыганки во время праздничных застолий развлекали гостей своими песнями и танцами да умудрялись еще заработать несколько монет, гадая доверчивым барышням.

Все случилось тогда, когда мой прадед, его как и меня звали Михай, был еще молод, красив и легкомыслен. Он не только часто приглашал в замок цыган, но и сам частенько бывал в таборе. Там он и увидел Роланду.

Этот портрет очень хорош, но, думаю, даже он не передает волшебного очарования этой девушки. Она была любимицей всего табора.

Молодой граф был сражен, как говорят, наповал. Но его страсть стала роковой и для него и для юной красавицы. У этой любви не было будущего. Возможно, у влюбленного аристократа помыслы были романтичны и чисты, так утверждал мой отец, но история закончилась трагично.

Граф Михай не придумал ничего лучше, чем похитить юную красавицу из табора. Он хотел обвенчаться с ней в фамильной часовне и вместе со своим именем отдать ей все, чем владел, но забыл ее об этом предупредить.

Когда Роланда оказалась в одной из комнат замка, она ничего не ведала о планах похитителя. Попытка бежать привела ее на крепостную стену. Существует несколько версий дальнейших событий, но результат, к сожалению, один. Девушка упала с высокой стены на камни, которыми выложен внутренний двор, и разбилась.

Граф был безутешен. Десять лет он провел в полном одиночестве, затем женился на моей прабабушке по настоянию родственников.

Вскоре после рождения моего деда он умер от какой-то неведомой болезни. Цыгане считают, что его настигла кара божья. Но в моей семье существует мнение, что он просто скончался от тоски.

Этот портрет для графа Грасско написал его друг, художник, он видел Роланду и изобразил то, что сохранила его память. Вот такая грустная история о любви, которую не признала капризная судьба.

* * *

Я вглядывалась в портрет. Семейная легенда, несомненно, содержала правдивые факты, но, по всей вероятности, что-то оставалось тайной. С трудом могла я поверить, что цыганская огненная душа красавицы с портрета не загорелась таким же пламенем страсти, как и душа Черного графа. Нет, все не могло быть так просто!

Допустим, рассуждала я, задумчиво блуждая по замку в одиночестве, граф Грасско и был достаточно легкомыслен для того, чтобы влюбится в цыганку, но похищение…

Вероятно, я слишком большое значение придавала этой истории. А может, мне просто нечем было занять себя. Мне стали сниться странные сны: цыганские костры на пустых полях, кружащиеся в танце старухи в цветастых юбках, таинственные заклинания, произносимые невидимками над зажженными черными и зелеными свечами… Сны беспокоили меня, но рассказать о них кому бы то ни было я не могла – вдруг примут за обычный бред и назовут сумасшедшей? И я вновь и вновь думала о странностях неравных браков и переплетениях человеческих судеб…

И вот однажды, все так же прогуливаясь по замку графа, я по привычке на минуту задержалась у портрета Роланды. Черные блестящие глаза, полные молодого задора, притягивали, как магнит, и я даже затаила дыхание, всматриваясь в их глубину. А потом что-то произошло – будто меня грубо и сильно встряхнули за плечи… И вот я уже стою не перед портретом, а посреди поля – ветер треплет мои волосы, чудно пахнет свежескошенной травой, а в двух шагах от меня – Роланда и молодой граф Грасско, живые, настоящие. Я замерла в испуге, но эти двое даже не догадывались, что я стою рядом с ними.

– Дочь цыгана выйдет замуж только за цыгана, – с горечью говорила Роланда, держа графа за руку. – Отец никогда не даст своего согласия на наш брак, понимаешь? Это будет позором для всего нашего народа! Проклянут тебя и меня, и наших детей!

– Неужели ты веришь во все эти сказки с проклятьями старых цыганок? – беспечно отвечал граф. – Если твой отец не хочет по согласию отдать свою дочь в жены графу, так я могу выкупить тебя! Ведь есть же у вас обычаи, которые позволяют выкупать невест!

– Есть, – кивнула Роланда. – Но и купить меня может только цыган.

– Тогда я сяду играть в карты с твоим отцом и выиграю тебя, как приз! – настаивал граф, предлагая самые немыслимые варианты.

– Играть с цыганом в карты? – усмехнулась Роланда. – Ты отчаянный человек! Как бы головы не лишиться!

– Тогда я украду тебя! – воскликнул граф. – Я увезу тебя темной ночью из табора, посажу на самого быстрого коня, и тогда даже ветер не сможет угнаться за нами, любовь моя!

Роланда печально улыбнулась, прикасаясь нежной рукой к щеке своего горячего поклонника.

– Увы, сердце мое, – говорила она. – Проклятье и ненависть бегут быстрее ветра! Я попытаюсь поговорить с отцом. А ты приходи завтра вечером в табор – если отец согласится, то я уйду вместе с тобой, как твоя жена. Если нет… – она вдруг замолчала, и в глазах её сверкнуло отчаянье.

– Если нет… – как эхо повторил граф…

– Если нет – я убью себя! – решительно вскинула голову Роланда. – И мое сердце навсегда будет принадлежать только тебе!

Я была поражена такой отчаянной решимостью. Но, проведя немало времени среди цыган, я знала, на что способна женщина из табора, в сердце которой горит огонь любви. И уж если она решала для себя быть с любимым до последнего вздоха, так оно и было, чаще всего.

Роланда поцеловала графа в щеку и побежала через поле, ничуть не путаясь в длинной цветастой юбке. Игриво зазвенело монисто на шее, колыхнулась трава, и все опять замерло в мире, где царствовала фантазия. Или все-таки не только фантазия?

То ли мое воображение было настолько сильно, то ли картина цыганки хранила в себе магические свойства, но я вдруг перенеслась через время и пространство, даже не успев моргнуть. Раз – и на поле, где я стояла, загорелись костры, солнце стремительно упало за горизонт, выросли из ниоткуда цыганские кибитки и послышались звуки скрипки. Ребятишки, визжа от восторга, носились друг за другом вокруг кибиток, а женщины, закатав пышные рукава блуз и подоткнув подолы юбок, готовили ужин. В темное летнее небо взметались целые снопы искр – то жарились молодые барашки над углями. Весело булькали закопченные вековые котлы – в воду цыганка бросала кусочки теста, и через минуту вынимала готовые клецки и бросала в огромную миску рядом с собой. Скворчали румяные лепешки на сковородах. Я потянула носом, вдыхая аромат цыганских кушаний, и поняла, что дико хочу есть. Однако в мире собственного воображения мне вряд ли бы удалось чем-нибудь угоститься.

К тому же я увидела, как к самому большому костру приближался граф Грасско. Видимо, душу его терзали нехорошие предчувствия – так суров и сер был его взгляд из-под нахмуренных бровей.

– Здравствуйте, граф, – приветствовал его старый цыган, вышедший к костру из кибитки. Следом за ним шла Роланда, печальная и поникшая. Граф Грасско сразу все понял без слов – любимую ему не отдадут.

Отец Роланды сел у костра на деревянный ящик и жестом указал на такой же ящик графу. Я видела, как в тени кибитки шевельнулся кто-то: вероятно, человек не хотел, чтобы его увидели раньше времени.

– С чем пожаловали, граф? – спросил старый цыган, хотя прекрасно знал причину прихода молодого человека.

– Я пришел просить руки вашей дочери, Роланды, – ответил спокойно граф.

Старый цыган прищурился на огонь.

– Известно ли вам, граф, что цыганка может выйти замуж только за цыгана? – спросил отец Роланды. – Таковы наши обычаи и законы.

– Это мне известно, – сдержано отвечал граф. – Как и то, что даже самые суровые законы иногда можно смягчить особыми обстоятельствами. В данном случае такими обстоятельствами являются моя любовь к вашей дочери и её любовь ко мне.

– Ах, молодость, молодость, – протянул цыган таким странным голосом, что мне показалось на миг, будто он согласен с аргументами графа и готов тут же отдать ему руку своей дочери. Но я ошибалась, разумеется.

– Роланда молода и ветрена, – внезапно строго сказал старый цыган. – Год назад она клялась в верности одному мужчине, два года назад – другому, а с детства обещана третьему. Одному небу известно, что творится в её красивой голове!

Я видела, как вспыхнули щеки стоявшей за его спиной Роланды. Она изо всех сил сжала губы и зачем-то принялась с силой накручивать черный локон на палец, словно стремясь вырвать его с корнем.

Граф Грасско изумленно смотрел на старого цыгана.

– Так вот, – говорил тот, не спеша, уставившись в огонь. – Моя дочь обещана молодому человеку, помолвлена с детских лет. Она любит его, а он – её, конечно же. Так что, граф, я вынужден отказать вам, хотя почел бы за честь породниться с таким господином!

– Я могу выкупить её! – в отчаянье предложил граф, но старый цыган только с усмешкой покачал седой головой.

– Дело не в золоте, граф, – сказал он. – Дело в чести. Я давал слово, что моя дочь выйдет за сына моего лучшего друга. И взять слово обратно не могу. Что будет за цена мне, как мужчине, а?

Что мог ответить на это граф? Уговаривать, кричать, грозить – нет смысла, для цыган страшен только их закон, уговор первый важнее, чем все последующие. Роланда молча утирала слезы, покатившиеся из её глаз.

Граф Грасско потрясенно поднялся со своего места и, поклонившись цыгану, медленно пошел прочь. Как же мне было жаль его, я сама была готова разрыдаться!

Старый цыган ушел в палатку. Роланда бросилась на землю и зарыдала в полный голос, не стесняясь более никого. И тогда из-за стоящей неподалеку кибитки вышел тот, кто прятался там во время разговора. Это был молодой цыган, статный красавец с соломинкой в изумительно белых зубах, в белой свободной рубахе, подпоясанной тонким витым поясом. Он присел возле Роланды и тронул её за плечо.

– Не плачь, – сказал он. – Пройдет время, и ты его забудешь! Я богат так же как и он, и лицом меня бог не обидел, и силой. Стреляю я лучше других, и коня могу увести даже с королевской конюшни средь бела дня! Зачем тебе графские покои и графские ласки? Что он может дать тебе, рожденной и выросшей в пути? Только одни муки и ничего больше! Утри слезы, прекрасная Роланда, и взгляни на меня – завтра я стану твоим мужем. Я дам тебе все, чего ты заслуживаешь!

Роланда вдруг рывком поднялась с земли и отряхнула пыль с юбки. Заплаканное лицо её стало ещё прекрасней – щеки разгорелись ярким румянцем, губы подрагивали, глаза сверкали от невысохших ещё слез. Цыган с восхищением смотрел на неё.

– Никогда не быть тебе моим мужем, – резко бросила ему в лицо Роланда. – Лучше мне умереть!

И она бросилась прочь от ненавистного жениха. Он усмехнулся ей вслед.

– Или ты будешь моей, или не будешь ничьей! – произнес он страшные слова.

Вы можете верить или не верить в проклятья и силу таких слов, но я-то уж знаю, чем они могут обернуться для тех, в чью сторону произнесены.

И молодой цыган тотчас же направился к дальней кибитке, а я стремглав бросилась за ним – мне хотелось узнать, что же задумал этот злодей против Роланды.

В кибитке было темно – горел только один свечной огарок, каким-то чудом прилепившийся к деревянному выступу.

– Она не хочет жить по закону, – негромко сказал цыган в темноту, и тотчас в кружок мерцающего света вступила мерзкая и страшная старуха – сморщенная, с длинными редкими волосами, распущенными по плечам, запавшим ртом и глубоко посаженными маленькими глазками. Грязное платье было увешано нашитыми золотыми монетами, бисером и пучками сильно пахнущих трав. Ну, вылитая ведьма, каких рисуют на старых гравюрах…

– Ничего, сынок, – прошамкала ведьма. – Вернем твою Роланду. Но для этого мне нужно несколько капель крови её возлюбленного графа. Всего несколько капель…

Цыган кивнул и выбежал прочь. Я бросилась за ним, но – куда там? Он вскочил на коня, привязанного за кибиткой, стегнул его прутиком и умчался в ночь.

О, боже! хотелось воскликнуть мне. Но я здесь была всего лишь сторонним наблюдателем и сделать что-либо, изменить неотвратимое не могла. Мне просто оставалось стоять и ждать, что же будет дальше?

Но ждать было выше моих сил, и я побежала искать Роланду. Как же мне хотелось чем-нибудь успокоить её, приободрить, но я-то ведь знала исход всей этой истории и вряд ли могла изменить печальный конец.

Я обежала весь табор, заглянула в каждую кибитку, не боясь, что меня заметят – ведь это был не мой мир, а мир таинственной магии воображения, или какой-то странной памяти, где я оставалась сторонним невидимым наблюдателем. Роланды нигде не было. Она словно растворилась в ночи.

А спустя некоторое время вернулся жених Роланды. Конь его был весь в мыле, тяжело поводил боками, да и сам цыган покрылся потом, словно долго-долго бежал или прошел через неравный бой. Когда он спрыгнул с коня, то я в ужасе вскрикнула – его атласная рубашка была порвана кое-где, как будто её полосовали ножом, а на смуглом лице ясно проступали темные пятна кровоподтеков…

Молодой цыган бросился в кибитку старой ведьмы, а я – следом, хотя мое бедное сердце от страха билось в груди с немыслимой быстротой и силой. Там он вынул из-за пояса окровавленный кинжал с тонким клинком и подал его ведьме. Она отпрянула вдруг.

– Ты убил его? – страшным голосом спросила она, отступая в темноту кибитки.

– Нет. Я всего лишь поцарапал его, как ты велела, – отвечал парень, с трудом переводя дыхание.

– Смотри, сынок, если ты причинил графу больший вред, чем это требовалось для колдовства, то последствия могут быть очень плохими, – предостерегла старуха. – Расплачиваться будем мы с тобой!

– Говорю тебе, жив он, – раздраженно бросил цыган. – Мне досталось гораздо больше, чем ему – посмотри, как он разукрасил меня! Кто мог знать, что аристократ-неженка так ловко работает кулаками…

– Ну, ладно, давай приступим, надо успеть сделать все до рассвета! – сказала старуха и взяла нож, шепча заклинания. Мне было очень интересно посмотреть, как ведьма будет колдовать, но сила магической фантазии уже схватила меня и тащила сквозь время и пространство, через ночь, навстречу рассвету. Звезды слились в единый непрерывный снежный поток, и оказалась я в графском замке, в том самом, где меня недавно вылечили от страшной раны. Но сейчас время отсчитало назад века.

Те же самые коридоры, и мебель почти та же самая, даже запахи остались такими же – время не сказалось на облике древнего замка. Я узнавала малейшие детали – только галерея с портретами отсутствовала пока, видимо она появилась гораздо позднее.

Я услышала быстрые шаги за спиной и едва успела отскочить в сторону – по коридору стремительно шла Роланда, а следом за ней спешил граф Грасско. У них были странные лица – словно они только что сильно поругались. Так оно и было, потому что, миновав то место, где стояла я, Роланда внезапно остановилась, обернулась к графу и закричала ему с немыслимой злостью:

– Я ненавижу вас, граф! Вы исковеркали мою жизнь! Вы лишили меня свободы! Вы лишили меня всего!

– Но ведь мы вместе приняли решение! – закричал в ответ граф, но как-то слишком жалобно, словно прося о чем-то. – Любовь моя, я не силой привел тебя в свой дом, не как пленницу или рабыню. Ты пришла следом за мной – как жена!

– Мне плохо здесь, граф, – отвечала Роланда, подбирая пышные юбки и возобновляя стремительный шаг. – Меня душат эти стены, они давят на меня, каждую минуту я боюсь, что камни обрушаться на меня и похоронят под собой! Я боюсь, что явится мой отец и убьет меня. Я боюсь даже дышать в этом доме – здесь все чужое!

– Чем же я могу помочь тебе, душа моя? – спросил граф печально.

– Отпусти меня домой, – сказала цыганка. – Дай мне свободу. Я не могу так больше жить, мое сердце плачет, я не могу спать по ночам – степи и поля зовут меня обратно к себе…

– Мне не жить без тебя, – тихо сказал граф. Роланда пристально посмотрела ему в глаза и вдруг громко заплакала, закрыла руками лицо и убежала вперед по коридору.

Я сразу все поняла. Колдовство ведьмы действовало, оно тянуло Роланду назад домой, тревожило её разум и не на минуту не давало покоя измученной душе. Бедняжка уже не могла быть счастлива даже рядом с горячо любимым человеком – теперь она его просто ненавидела, потому что считала источником своих печалей и горестей.

Граф долго стоял в пустом коридоре. Потом, приняв решение, он поднялся в спальню Роланды. Я словно тень последовала за ним.

– Я люблю тебя, и буду любить всегда, – сказал он жене, без движения лежащей на кровати. – Если ты хочешь вернуться домой, я не стану препятствовать этому. Я прикажу слугам собрать твои вещи, и вечером ты будешь в таборе.

Как же трудно давались ему эти слова! Его глаза блестели от слез, а губы едва удерживались от нервной дрожи – ведь ему приходилось принять разлуку с любимой. А Роланда, едва услышала это, сразу же поднялась с постели и обняла мужа.

– Спасибо тебе, сердце мое, – благодарно прошептала она, покрывая поцелуями его лицо. – Я вернусь. Я обязательно вернусь. Только проведаю свою семью и вернусь. Обещаю тебе, любовь моя!

* * *

Я почувствовала себя вне времени, передо мной летели дни недели месяцы, но летели они в чужую жизнь, которую я всего лишь наблюдала. Через любовь и страдания молодого графа и его юной жены – цыганки, проходила моя душа. События далекого прошлого становились моими воспоминаниями и моим жизненным опытом. Я по-другому уже смотрела на поступок Марко. Нет, я не почувствовала ответной страсти, но вовсе не потому, что он был цыганом. Просто он не был моей судьбой.

Роланда действительно вернулась через несколько дней. Но выглядела она очень плохо – под большими глазами залегли черные тени, лицо стало бледным, движения вялыми и безжизненными. Видно, старая ведьма усилила свое колдовство, чтобы удержать Роланду в таборе, и теперь ворожба вытягивала из бедной девушки не только покой, но и здоровье. Граф ухаживал за слабеющей женой, не в силах определить причину её странного недомогания, не спал ночами возле её постели, когда колдовство заставляло Роланду бредить и кричать во сне, и сам измучился. Он готовил отвары из лечебных трав, приглашал докторов со всей округи, и даже советовался с бабками – ведуньями из деревень, но все впустую – никто ничем не мог помочь Роланде.

И вот, в одну из ночей, когда сон сморил измученного долгим бодрствованием графа, Роланда поднялась с постели и в одной ночной рубашке ушла из спальни. Поднявшись на башню замка, она с трудом взобралась на парапет – холодный ночной ветер трепал её длинные черные волосы. Роланда вскинула к звездному небу руки и запричитала:

– Нет покоя моему сердцу! Жизнь моя разрушена. Я чувствую только боль, нет ни радости, ни света! Прости меня, любовь моя, прости! Я не могу больше страдать, я хочу уйти от своей боли! Прости меня!

А я стояла у неё за спиной. И я видела, как закрыла Роланда глаза и как сделала свой последний шаг в пропасть. Закричала страшным голосом цыганка и закричала от ужаса я, бросившись к ней в тщетной попытке остановить неизбежное.

И очнулась.

Меня держал за плечи граф Михай, испуганно заглядывая в мои глаза.

– Что с вами? Что с вами? – повторял он, удерживая меня и, не давай упасть на пол, ведь я была не далека от обморока. Что-то странное вмешалось в этот момент в мои чувства, мелькнула и исчезла до времени мысль о том, что мне хорошо и спокойно в этих руках.

– Я видела страшную историю, – едва смогла выговорить я, не сводя глаз с портрета цыганки. – Я словно побывала в другом мире, ушла на много лет назад.

– Какую историю? – спросил граф.

– Историю любви, – ответила я, сдерживая дрожь в голосе. – Роланда погибла не по вине Черного графа. Колдовство старой цыганки её погубило. Нет никакого проклятья, во всем виноват жених Роланды – это он и его бабка-ведунья свели бедняжку в могилу.

Михай Грасско бережно поднял меня на руки и отнес в спальню. Не знаю, поверил ли он мне в тот момент – наверное, все-таки решил, что я ещё не совсем отправилась от ранения и тех снадобий, которые он использовал в своей практике для избавления пациентов от боли.

Но я ни минуты не сомневалась в том, что мне открылась тайна, тайна тех, ушедших в прошлое, трагических событий

Я понимала всю эту историю лучше теперешнего Михая Грасско. Я вдруг подумала о том, что слишком много нелепых предрассудков придумали люди, чтобы усложнить путь от одного человеческого сердца к другому, но свои мысли оставила невысказанными.

Глава 7

Время в замке летело невероятно быстро. Мне было бы хорошо и спокойно, если бы не мысли о том, что меня ждет впереди.

Как только я поняла, что все последствия моего ранения остались в прошлом, я стала беспокоиться о своем будущем. Роза и Вуйко несколько раз навещали меня, но вот уже почти месяц никто из табора не появлялся здесь.

Меня это удивляло и беспокоило.

Впрочем… Если быть честной до конца, то нужно признаться, что перспектива возвращения к цыганам уже не казалась мне заманчивой. Я поняла, что устала от скитаний, что мне нравится жить в доме. Спать в настоящей кровати. Есть за нормальным столом, пользуясь красивой посудой. На мне все еще было мое цыганское платье, но легкие туфельки, подаренные мне экономкой графа, были не только удобны для моих отвыкших от обуви ног, но и радовали мою душу.

Все это принадлежало миру, воспоминаниями о котором я очень дорожила, миру моего детства.

Конечно, я понимала, что нужно просто поговорить с графом, но мне почему-то не хотелось начинать этот разговор. Я придумывала множество причин, которые позволяли мне оттянуть время. Позволяли еще немного пожить здесь в замке, рядом с человеком, мысли о котором незаметно вошли в мою душу. Я привыкла к нашим вечерним встречам, к прогулкам и разговорам. Мне было очень грустно, когда я понимала, что скоро все это закончится навсегда. И еще я понимала, что не смогу забыть взгляд этих добрых и грустных глаз, не смогу забыть тепло его рук…

* * *

Однако этот день наступил, день, когда я поняла, что скоро мне предстоит расстаться и с замком и с его хозяином.

Граф сам начал разговор, которого я так боялась. После завтрака мы прошли в маленькую гостиную, там я узнала, что мне предстоит, и была очень удивлена.

– Ну что ж, Мари, я вижу, что вы уже вполне здоровы. Это меня очень радует.

Вряд ли я испытывала что-нибудь, хотя бы отдаленно напоминающее радость. Но, тем не менее, не стала посвящать графа в свои переживания и ответила так, как должна была ответить.

– Спасибо, я чувствую себя прекрасно.

– Видите ли, пока ваша жизнь была в опасности, мы могли пренебречь некоторыми условностями. Но дальнейшее ваше пребывание в моем доме может серьезно повредить вашей репутации.

В ответ на его странные слова я рассмеялась.

– О какой репутации вы говорите? Не думаю, что в таборе кто-нибудь вспомнит об этом, когда я вернусь.

– Вам не стоит возвращаться в табор.

– Но мне больше некуда идти, у меня нет ни дома, ни родных. Никто меня не ищет и не ждет...

– Вот тут вы ошибаетесь.

– Если вы говорите о моей тетушке, то вынуждена сразу предупредить, что не хочу ее видеть. Ее решение моей судьбы меня не устраивает!

– Нет, речь идет о другом человеке. Этого человека отыскал старый князь. Впрочем, сегодня вечером вы обо всем узнаете.

– Вечером?

– Да, сегодня я буду сопровождать вас на приеме у герцогини Элоизы Прусс. Она пригласила вас на торжество по случаю ее семидесятилетия. Там вы получите ответы на свои вопросы.

– Но... – Я красноречиво оглядела свой незатейливый наряд.

– Это не проблема. Все необходимое доставлено сюда сегодня утром, правда вам придется довериться вкусу моей тетушки, которая и позаботилась о вашей новой одежде, по моей просьбе.

– Я заранее благодарю и ее и вас. Побывать на настоящем балу – для меня это из области сказок или сновидений! Но поймите меня правильно... Я уже многим обязана вам... Теперь вот и... Когда и как я смогу...

– Не стоит беспокоиться об этих пустяках. Я же сказал, что вечером у вас не останется никаких вопросов. А сейчас идите к себе в комнату. Там вам помогут позаботиться обо всем, что позволит вам чувствовать себя достойно на вечернем приеме у герцогини. Днем советую хорошенько отдохнуть, ведь нам придется пойти на нарушение режима. Как врач, я все еще волнуюсь о вашем самочувствии.

– И совершенно напрасно. Единственное, что меня сейчас беспокоит, – это тайна, растревожившая мое воображение и разбудившая любопытство. Но я в состоянии потерпеть до вечера.

Глава 8

Я посмотрела на свое отражение в зеркале и вдруг почувствовала, что к глазам моим подбираются слезы. Там за стеклом я вдруг увидела маму. Такой сохранила ее моя память.

* * *

Мне казалось, что моя болезнь и слабость остались в прошлом, но, оказавшись в зале, заполненном множеством совершенно незнакомых мне людей, я ощутила неожиданное головокружение.

Странные и противоречивые чувства атаковали мою встревоженную душу. Все, что я видела вокруг, одновременно и пугало и манило. Мне хотелось и немедленно убежать отсюда, и остаться здесь навсегда.

Я огляделась и забеспокоилась, поскольку кругом были незнакомые лица, а Михай Грасско исчез. К счастью, он вскоре появился, что освободило меня от неприятного напряжения.

Граф провел меня в небольшую комнату и попросил задержаться здесь на несколько минут, а сам куда-то вышел. Я осмотрелась. Это была комната, где хозяева, очевидно, принимали посетителей, наносивших им краткие визиты вежливости. Мебели было совсем немного: два удобных кресла и диванчик окружали маленький чайный столик. Окна были прикрыты светло-желтыми шелковыми шторами. В простенке между окнами висело большое зеркало в узорчатой раме. Я подошла к нему и оглядела себя. Лицо мое все еще было бледным, я сильно похудела, но очень светлое, цвета чайной розы платье мне нравилось. Волосы были аккуратно уложены. В общем, я осталась вполне довольна увиденным.

Дверь за моей спиной открылась. Обернувшись, я увидела вошедшую в комнату пожилую женщину в строгом темно-синем платье, прекрасно оттенявшем серебро ее седых волос, подобранных в затейливую прическу. Меня охватило непонятное волнение, но это не было страхом. Я скорее была заинтригована. Мы стояли и смотрели друг на друга, и было очевидно, что эта встреча имела большое значение для нас обеих. Наконец, женщина заговорила, нарушив затянувшееся молчание.

– Давай присядем, дитя мое. Нам предстоит долгий разговор. Ты видишь меня впервые, но должна тебе сказать, что представшая перед тобой старуха – самый близкий тебе человек. Причудливые обстоятельства, невероятные недоразумения и человеческая подлость отняли у меня сына. Я так и не увидела свою невестку и на долгие годы была разлучена с единственной внучкой... Догадалась ли ты, Мари, что разговариваешь сейчас со своей бабушкой, матерью твоего бедного отца, давно покинувшего этот мир?

– Вы моя бабушка? Но почему...

– Выслушай меня, девочка. Твой отец был совсем мальчишка, когда покинул родительский дом и отправился в дальние страны, чтобы получить образование и повидать мир. Мой покойный муж, твой дедушка, поддержал решение сына, ибо оно вполне соответствовало его взглядам. Несколько лет мы не видели нашего мальчика, довольствуясь редкими письмами. У нас была... еще дочь Элиза, ты знакома с ней... к сожалению. Когда за целый год мы не получили ни одного письма от сына, нас охватила тревога. Отец не находил себе места. Мы писали письма ему и его друзьям, о которых знали, но ответа не было. Тогда твой дедушка решил нанять человека, который смог бы найти нашего мальчика или хотя бы узнать, что с ним случилось. Вскоре мы узнали то, что нас очень удивило и огорчило. Наш сын, как оказалось, жил совсем недалеко. Он вот уже несколько месяцев был женат. Нас огорчило совсем не то, что он женился без нашего благословения, хотя это было очень странно, а то, что он по какой-то невероятной причине не счел возможным даже сообщить нам об этом. Герцог хотел сразу же поехать и повидать молодоженов. Так, очевидно, и следовало сделать, недоразумение, или вернее злой умысел, тотчас был бы разоблачен, мы узнали бы о письмах, которые до нас не дошли и о странных ответах, к которым мы не имели никакого отношения! Но Элизе удалось убедить нас, что она лучше разберется в ситуации, и ее визит к брату вызовет меньше шума. Мы согласились с ней еще и потому, что скандал был опасен именно для ее репутации. Она в это время была невестой человека, очень дорожившего своим положением в обществе. У нас не было тогда ни малейших причин не доверять дочери.

– Но я ничего не понимаю... Если тетя Элиза...

– Судя по всему, она наносила свой визит в другое место, но мы этого даже не заподозрили. То, что было рассказано ею после возвращения, как мы думали, от твоих родителей, потрясло нас. Это практически убило моего мужа и лишило меня надежды на возвращение сына.

– Что же такое она вам сообщила?

– Я не решусь сейчас поведать своей юной и чистосердечнойвнучке все, что мы тогда узнали от своей дочери, тем более, что все это оказалось ложью от первого до последнего слова. Если ограничиться только основными фактами, то все эти годы мы считали, что наш бедный мальчик женат на женщине, даже упоминание о которой могло обесчестить наше имя и разрушить счастье Элизы. Герцог написал гневное письмо в адрес сына, отказал ему в покровительстве и навсегда изгнал его не только из родительского дома, но и из отцовского сердца.

– Но зачем ей это было нужно?

– К несчастью мы очень богаты. Да еще и титул!

– Но я не понимаю, разве вы не позаботились о приданном для...

– Приданное ее было достаточно большим, чтобы рассчитывать на любое сватовство, но Элиза хотела все. Когда она перехватила письмо от твоей матери, она сразу почувствовала опасность. Ее интрига открылась бы, если бы ты тогда появилась здесь. Но эту часть истории ты и сама знаешь. Благодаря стараниям графа Грасско теперь ее знаю и я.

Глава 9

Прошло два месяца с того момента, когда я впервые переступила порог дома, который как-то совсем незаметно стал мне настолько родным, что моя предыдущая жизнь показалась бы мне дурным сном, если бы не люди, поддержавшие меня в трудные дни. Только их дорогие имена и держали мои воспоминания, не давая им уйти вместе с временем к которому они принадлежали.

Через неделю после моего появления в доме герцогини, случилась еще одно замечательное событие. Меня навестила Полина. О моем счастливом возвращении из скитаний из небытия ей рассказала Роза, которую она недавно призывала в свой дом, чтобы та помогла появиться на свет ее первому внуку. Полина жила недалеко и обещала меня навещать. Мне хотелось с ней поговорить, но она спешила домой, и мы успели только поплакать.

Роза тоже приходила один раз, но разговаривали мы в саду, как и прежде, она не хотела переступить порог замка. От нее я узнала, что Марко, напуганный своим собственным поступком, сначала сбежал, но вскоре вернулся. Старый князь простил внука только после того, как тот поклялся, что будет жить по закону и возьмет в жены ту девушку, которую выберет для него сам князь

Я была бы счастлива. Единственное, что усложняло сейчас мою жизнь – это постоянные мысли о человеке, благодаря которому я осталась жива и нашла свой дом, свою семью Но, похоже, Михай Грасско забыл обо мне. За два месяца он ни разу так и не навестил нас. Сначала я его ждала, прислушивалась к звукам за окном, перебирала каждое утро визитные карточки, в надежде увидеть имя графа, но шли дни, недели. Я, наконец, должна была признать, что в судьбе и в сердце Михая Грасско для меня не предусмотрено место. Я не позволяла себе раскиснуть настолько, чтобы это было заметно. Поэтому днем я гуляла в саду, занималась вместе с герцогиней рукодельем, читала подряд все книги, которые только были в библиотеке, – в общем, вела себя пристойно, чтобы ничем не огорчить бабушку, к которой я с каждым днем все больше привязывалась.

Глава 10

Только по ночам я давала волю воспоминаниям, а иногда и слезам. И вот однажды меня пришла утешить очень необычная гостья.

Свою комнату я не закрывала на ключ. Поэтому не слишком удивилась, когда заметила незнакомку, стоящую у моей кровати. Это была очень симпатичная женщина, одетая в странное старомодное платье. У нее были веселые глаза, круглое улыбчивое лицо, а золотистые кольца волос прикрывал забавный чепец. Поскольку она смотрела на меня, не проронив ни слова, я решила, что мне нужно первой нарушить молчание, поэтому спросила:

– Кто вы?

– Меня зовут Доррит, – ответила незнакомка негромким, но очень мелодичным голосом.

– Доррит? – удивилась я, поскольку имя не вызвало у меня никаких воспоминаний.

– Я – привидение, – весьма неожиданно продолжила моя забавная собеседница.

В привидения я не верила, поэтому засмеялась, но, когда Доррит исчезла в стене и вдруг снова появилась, я поняла, что она не шутит, а мои знания о жизни имеют существенный изъян.

Однако я не испытывала страха, очень уж милым оказалось наше фамильное привидение.

– Ты можешь не верить в приведений и призраков, – опять заговорила моя гостья, – ты можешь отвергать существование потусторонних сил, можешь быть, в конце концов, просто убежденной атеисткой. Главное – ты меня видишь, а стало быть – ещё во что-то продолжаешь верить!

– Извини, Доррит, – улыбнулась я, но ты ведь понимаешь, как трудно иногда поверить в чудо.

– Понимаю, и не сержусь, я ведь пришла, чтобы поддержать тебя и защитить от слез твою бедную подушку.

– Спасибо, милая Доррит, только мне так трудно держать себя в руках днем, что хотя бы ночью мне хочется отдать должное своей грусти.

– Твоя грусть беспричинная, вот почему я пришла к тебе. Но нам призракам нельзя пророчествовать, поэтому я расскажу тебе сейчас о давних временах, и надеюсь, ты поймешь, что любовь, если она настоящая, обречена на счастье даже в самых безнадежных ситуациях.

Глава 11

Талисман

– Много лет тому назад этим замком владел герцог Торн. – Начала свой рассказ Доррит голосом сказочницы. – Он был под стать своему жилищу – так же стар, угрюм, мрачен и к тому же имел чрезвычайно дурной характер. Жил он одиноко в обществе всего двух слуг. Старая экономка Катрина вела все его нехитрое хозяйство, а еще был верный Горан. Всего на 10 лет моложе своего господина, он уже давно верой и правдой служил ему. Ох, как скучно было тогда в этих стенах… Изо дня в день все одно и то же, ничего не менялось и ничего не происходило. Я, как честное одинокое приведение, бродила по коридорам замка и не знала, чем себя занять. В полнолуние я стучала дверями, пытаясь обратить на себя внимание, а когда раздобыла парочку ржавых цепей, то звенела ими по ночам. Но даже после этих ужасов, пугавших меня саму, обитатели замка и не думали поверить в меня. Каюсь, я даже пыталась выть на луну, но после первого же эксперимента бедное мое сердечко едва не разорвалось от страха – так эхо старого замка исказило мои крики. К тому же, герцог и его прислуга достаточно одряхлели, чтобы потерять чуткость слуха. Я бы могла орать им в самые уши, но и тогда бы они просто бы отмахнулись от меня, как от мухи, жужжащей возле головы. Это не просто обидно для порядочного приведения – это чрезвычайно оскорбительно! Но что я могла поделать? В серости и скуке протекали дни и годы. Временами мне казалось, что я дряхлею вместе с герцогом. Никакого смысла в моем существовании не было.

Не было, пока в дом не привезли Виолетту.

Умерла вдовая сестра Торна, оставив ему приличное состояние и семилетнюю сиротку, тихую, кроткую девочку, с сердцем добрым и отзывчивым, как у ангела, с голоском соловья и золотыми руками, но совсем некрасивую. Она была худенькой и бледной, с мелкими невыразительными чертами детского личика, которое, словно лицо старушки, выражало лишь покорность судьбе и затаенную грусть. Признаться, мне до того стало её жалко, что я отказалась от ночных бдений, чтобы не испугать бедного ребенка.

Старик не слишком был рад этому наследству. Денег ему и своих вполне хватало, а заботы о племяннице создавали ему лишние ненужные проблемы. Он хмуро посмотрел на девочку и подумал: «Девчонка совсем дурнушка, такую нескоро пристроишь, даже с ее приданым…»

Впрочем, герцог Торн скоро понял, что не все так уж плохо. Старая Катрина взяла на себя все хлопоты, связанные с появлением в замке ребенка, а девочка была послушной и не капризной. Вскоре старый герцог просто перестал замечать Виолетту.

Для нее пригласили гувернантку, и та была вполне довольна своей старательной ученицей. А старая Катрина обучила девочку рукоделью и не могла нахвалиться ее сообразительностью и умелыми ручками, которые быстро научились шить и вышивать.

Внешне казалось, что все встало на свои места к всеобщему удовольствию. Точнее, прежняя скука воцарилась на троне замка и время потекло с той же чудовищной медлительностью, как и прежде. Но только я знала, как страдает крошка Виолетта.

Ночью, когда все засыпали, а малышка оставалась одна в своей комнате, она долго лежала на жесткой кровати, глядя в потолок, а по щекам ее текли тихие горячие слезы. Иногда она садилась на подоконник и почти до утра смотрела на звезды, разбросанные в темном бесконечном пространстве. Ее бледные губы шептали только ей понятные молитвы. Я садилась у неё за спиной и прислушивалась к горячему шепоту. Как она молилась!

Она просила бога благословить всех – и герцога, этого противного вредного старикашку, и свою мать, пребывающую на небесах, и слуг, и всех, кто раньше обитал в этом замке… Мне было чрезвычайно приятно узнать, что и обо мне (пусть и не совсем в обычной форме) кто-то молится, поминая добрым словом. Молитвы такого безгрешного существа, как Виолетта, непременно должны были попасть богу в уши, и я желала, чтобы именно так и было.

Как мне хотелось подойти к ней, погладить ее шелковистые волосы, сказать слова нежности, так необходимые одинокому сердцу! Но приласкать ее я не могла, а заговорить с ней боялась, чтобы не напугать.

Вдруг однажды я услышала, как она в своей молитве взывала не к милости божьей, не к своей матушке, так рано ушедшей из мира живых, не к доброй мадонне, заступнице всех, кто страдает. Нет, она звала добрую фею и просила ее сотворить чудо. Я едва не расплакалась – невозможно было и поверить, что ребенок, переживший не одно страдание в своей коротенькой пока жизни, может продолжать так сильно верить в чудеса и в торжество доброты. Я поняла, как могу подружиться с девочкой, и чудо для нее у меня уже было готово!

Я приняла вид самой прекрасной из когда-либо существовавших фей и появилась перед ней. Я все же опасалась ее испуга, такого естественного в этих обстоятельствах, но видимо, не учла, насколько эта маленькая мечтательница верит в свою чудесную мольбу.

Виолетта распахнула сияющие неподдельной радостью глаза навстречу моему зыбкому видению. Она не пыталась потрогать меня, она верила безоговорочно.

– Ты пришла? – ее нежный голосок выражал такой восторг, что я стала чувствовать себя действительно волшебницей, а не банальным призраком старого замка.

– Конечно, как я могла не прийти, если ты меня так долго ждала...

– О! Ты сделаешь для меня одно чудо?

– Чего же ты хочешь? О чем так мечтаешь?

– Подари мне талисман любви!

– Талисман любви?

– Да, мне рассказывала нянюшка, что есть такой маленький образок... Если его носить на груди, все вокруг будут тебя любить... Или это только сказка?

– Нет, я подарю тебе этот талисман, но помни, он помогает только добрым и честным. Завтра утром ты найдешь его у своего изголовья.

Когда легкий счастливый сон сомкнул ее длинные ресницы, я положила рядом с ее подушкой изящный медальон на тонкой золотой цепочке. Это был крохотный портрет в кружевной золотой рамочке. Портрет девушки с глазами цвета ночной фиалки. Именно такой станет через десять лет эта маленькая бледная девочка. Мы, призраки, живем одновременно в нескольких мирах и там, в этих мирах, время для нас не существует. Мы плаваем на волнах вселенной, как маленькие кораблики, и все доступно нашему пониманию. Для нас, призраков, нет ни прошлого, ни будущего.

Если ты думаешь, что я обманула наивную крошку, подсунув ей вместо волшебного талисмана ее собственный портрет, то ты ничего не поняла и вряд ли способна понять. Ведь талисман любви я вложила в ее светлую душу, не утратившую веру в чудо и доброту этого недоброго мира. Не веришь? Тогда слушай дальше...

* * *

Прошло десять лет. Старый герцог все еще был жив, но почти не выходил из замка. Может быть, он давно бы уже скрылся под могильным камнем, но его последние годы осветило внезапно возникшее, совершенно незнакомое ему раньше чувство. Да, маленькая, невзрачная его племянница растопила лед сердца старого скряги, научила его радоваться каждому подаренному творцом дню. Да и сам древний замок уже не выглядел таким унылым, он скорее казался теперь таинственным и величественным... Замшелые камни стен давно покрылись налетом старческого мха, но если раньше он был серо-пепельным и выглядел мертвенно-пугающим, то теперь он стал нежно-зеленым, бархатистым, будто на камни набросили тонкую шелковую вуаль.

* * *

Виолетта стала совсем взрослой. Не знаю, верила ли она еще в добрых фей, но медальон продолжала носить и беречь. Возле замка был лес, никогда не служивший укрытием для разбойников. Эта беда обошла наши края. Девушка любила иногда гулять в этом лесу. Она не уходила далеко. Ее любимым местом был небольшой ручей, и зимой, и летом с веселым журчанием перекатывающий свои хрустальные потоки. На берегу был большой пень, который служил троном для маленькой королевы этих владений. Став постарше, Виолетта просто любила здесь посидеть и помечтать. Вокруг выстроились старые ивы, их упругие длинные ветви опускались почти до земли и образовывали шатер, скрывая от всех ненужных взоров девушку. Ранней весной здесь расстилался плотный ковер из ландышей и чарующий аромат царствовал в воздухе; фиолетовые мускари скромно поднимали свои свечки-головы и шептались с розовыми гиацинтами; налетал ветерок – и шепоток первоцветов заглушался шуршанием высокой осоки, растущей вдоль ручья. Тихое местечко, словно специально созданное для такой мечтательницы, как моя Виолетта. Не буду слишком скромничать – я внесла свою лепту в оформление островка безмятежности – мои близкие друзья перенесли от стен замка и посадили здесь по моей просьбе несколько саженцев глицинии, и её изящные, тяжелые гроздья вскоре уже свешивались сиреневым дождем в эту ивовую беседку. Не жарко в летний полдень и тепло в пасмурную погоду.

Этот день с самого утра был удивительно погожим. Наступила поздняя весна. Прекрасное время. Виолетта отправилась по знакомой тропинке к ручью. Ковер из ландышевых листьев был слегка примят – кто-то проходил здесь совсем недавно. Виолетта осторожно, стараясь не шуметь, раздвинула руками занавеску из ивовых прутьев, и заглянула в свой шатер…

На любимом пьедестале она с изумлением увидела незнакомого человека. Ты уже догадалась, что он был молод и красив. Виолетта не ведала страха перед людьми и заговорила с незнакомцем.

– Кто ты? – спокойно обратилась она к нему.

– Я – самый несчастный из людей, к тому же жалкий трус! Прекрасная Инга права, я не достоин ее любви! – ответил несчастным голосом юноша и уткнул лицо в ладони.

– Почему ты так странно говоришь? – участливо спросила Виолетта, присаживаясь рядом. – Что заставляет тебя так страдать? Быть может, я смогу тебе помочь.

– Нет, мой добрый ангел, мне никто не может помочь. Лучшая из женщин отвергла мою любовь, я хотел кинжалом усмирить свое сердце! И не смог! – он закусил губу, чтобы сказать это как можно спокойней, но, тем не менее, в его словах Виолетта услышала полное отчаянье.

– Я вовсе не ангел, – ответила она, улыбнувшись, – я простая девушка, живущая в старом замке недалеко от этого леса, но у меня есть волшебный талисман любви.

– Талисман любви? – удивился юноша и повернулся к ней.

– Кто носит его на своей груди, того все любят, мне подарила этот талисман фея, когда я была еще совсем маленькой, – сказала Виолетта, сняла с шеи медальон и показала его юноше. – Я убедилась, что она меня не обманула. Все, кто окружает меня, так добры ко мне... Я подарю тебе этот талисман, и та женщина... Она полюбит тебя!

Юноша внимательно посмотрел в глаза странной незнакомки, а затем вдруг неожиданно улыбнулся.

– Нет, милая девушка, я не хочу так получить любовь, но и кинжал, пожалуй, здесь плохой помощник. Я заслужу ее! Спасибо тебе, ты действительно помогла мне многое понять.

Он решительно встал, кивнул на прощание и ушел по лесной тропинке, а Виолетта еще долго сидела у ручья и думала над тем, что он сказал. Ей было грустно.

* * *

И я не могла больше ей помочь, потому что она стала взрослой. Но я знала, что тот, кто разбудил сердце девушки с глазами цвета ночной фиалки, вернется в наш замок, не за талисманом любви, а за самой любовью. Но это пока знаю только я, ведь для привидений нет ни прошлого, ни будущего.

* * *

Когда я проснулась, солнце только взошло, и в комнате было свежо. Я вдруг вспомнила о Доррит. Странный это был сон. Я помнила все, что она мне рассказала, да и ее саму мне было так легко представить. «Но приведения не могут быть такими добрыми», – подумалось мне, хотя почему? Ах да, души праведников обитают вдали от нас грешников, но разве все так просто в этом мире? Не смотря на эти сложные вопросы, я чувствовала себя прекрасно, моя грусть стала легкой, а в душе робко прорастала надежда.

Да, я опять прислушивалась к звукам и ждала прибытия почты, но ожидание мое больше не граничило с отчаяньем, я верила своей ночной гостье, даже, если она мне просто приснилась.

Глава 12

Чудесное спасение

Как же я обрадовалась, увидев ночью в своей спальне знакомый силуэт.

– Я думала, что ты мне приснилась. Это было бы жаль – улыбнулась я своей гостье, мне хочется узнать о судьбе Виолетты.

– Я, пожалуй, единственное в мире привидение, которое решило поделиться с людьми своим многовековым опытом. – важно продолжила свой рассказ Доррит. – Сегодня мы вернемся в герцогский замок, где произошли удивительные события...

Прошел год, и наступили для старого замка трудные черные времена. Умер герцог Торн. Никто не вечен в этом мире. Не успели отзвучать заупокойные молитвы, сопутствующие погребению старика, переместившегося из мира живых в мир вечного покоя, а новая беда уже скачет на лихом коне. Узнал воинственный и коварный сосед о беззащитности старого замка, понял, что это легкая добыча. Взял небольшое войско, да и отправился в путь.

Как мне было предупредить Виолетту о надвигающейся беде? Тут уж не время бояться девичьих обмороков! Я вошла в ее спальню именно в тот час, когда и должно приличное привидение являться в мир живых. Поистине не зря я ей всегда симпатизировала. Она встретилась со мной совершенно спокойно. Впрочем, ох уж эти юные мечтательницы, она опять увидела во мне фею!

– Я знала, что ты вернешься ко мне, милая фея! – встретила она меня радостным возгласом.

– Ты ведь уже взрослая и прекрасно знаешь, что никаких фей не существует! Я – обыкновенное привидение.

– А как же мой талисман? – удивилась она.

– С ним все в порядке. Мы тоже кое-что можем.

– Тогда для меня ты все-таки фея!

– Зови меня лучше Доррит.

– Доррит? Хорошо. Но ты ведь не просто так пришла? – догадалась Виолетта.

– Я бы с удовольствием пришла к тебе и поболтать, если бы заранее знала, что ты такая смелая, но, пожалуй, ты права, недобрые вести заставили меня говорить с тобой...

– Что случилось? Ты меня пугаешь...

– Тебе нельзя оставаться здесь. Граф Мильт со своими воинами направляются сюда, чтобы захватить замок. Кто сможет здесь оказать сопротивление? Старый герцог был под покровительством короля. Но он покинул этот мир. Мильту достаточно взять тебя в жены, и нет проблем с королевской властью!

– Но я не хочу замуж за этого графа, я его даже не знаю! – в ужасе воскликнула Виолетта.

– Когда узнаешь, и вовсе не захочешь, – сказала я уверенно. Этого воинственного дурака я знала много лет и ничем примечательным он не отличался – скряга, злюка, чванливый болван!

– Что же мне делать? – спросила беспокойно Виолетта, прижимая руки к груди.

– Вот это я и хочу тебе объяснить. Ты ведь умеешь неплохо шить?

– Да, умею.

– Как бы ты отнеслась к предложению немного поработать?

– Поработать? Но как, где? Что я должна делать?

– Уговори Катрину бежать до наступления утра из замка в деревню. Там у нее живет младшая сестра, у которой вы сможете спрятаться на время и переодеться. Но не задерживайтесь там долго, граф наверняка будет тебя искать. Ведь если он не станет твоим мужем, ему не удержать власть над землями и людьми. А дальше вам придется идти и просить защиты у герцога Рекстама, но не открывай ему своего имени. Ты назовешься племянницей Катрины, которая будет помогать ей в работе, ведь просто так ни в одном замке не приютят, а им сейчас очень нужна швея. Их дочь вошла в возраст невесты. Я помогу тебе, чем смогу, возьми этот наперсток, что лежит сейчас на твоей подушке. Береги его, пока он с тобой, знай, что я рядом.

– Хорошо, я сделаю все так, как ты сказала. Спасибо тебе. Даже не знаю, существует ли возможность отблагодарить привидение.

– Об этом мы как-нибудь поговорим. А сейчас поторопись! Ночь уже тает.

Я видела, как все обитатели старого замка покидали его под прикрытием уходящей ночи. Замок опустел...

Граф Мильт появился на рассвете. Но, похоже, такая легкая победа не слишком радовала его. Сражаться с королем не входило в его планы, но как он сможет объяснить свое присутствие здесь? Он рассчитывал на скорую свадьбу, даже привез священника для совершения обряда, однако невесты на месте не оказалось. Куда она могла деваться? Ее необходимо срочно найти!

Вот этому я и должна была помешать! Он послал своих людей внимательно осмотреть все комнаты. Что ж, – подумала я, – поиграем в веселую игру! Я – приведение, и водить за нос простаков и неудачников вроде Мильта и его солдат – моя святая обязанность и веселая забава. Хватит изображать добренькую фею, пора приступить к исполнению своих непосредственных обязанностей. Я очень эффектно изобразила быстрые шаги, и солдат бросился на шум, предполагая, что преследует человека.

Он появился в темном коридоре: а вот и я! Ты меня заметил? Прекрасно, исчезнем за этой дверью... Чтобы привлечь его внимание, я взмахнула своим плащом, как подолом платья, и громко, даже, наверное, слишком, хлопнула дверью.

– Мой господин! Она здесь! – закричал воин во все горло. – Я видел, как девушка входила в эту дверь...

– Хорошо, сейчас я с ней поговорю! – сказал граф.

Он подошел к двери и постучался. Потом спросил у воина:

– Ты уверен, что она там?

– Я видел, что в эту комнату входила девушка, но я не знаю, она ли – ваша невеста.

– В этом старом склепе только одна молодая девчонка! – взорвался граф. О, выдержки у него не было совсем.

Некоторое время Мильт пытался уговорить хозяйку замка выйти и поговорить с ним.

– Послушай, Виолетта, – говорил он таким сладким голоском, что я чуть не расхохоталась, стоя у него за спиной. – Я не собираюсь захватывать силой твое имущество, я приехал посвататься к тебе, но если ты не сочтешь меня достойным, я тут же уеду. Не в моих правилах вести себя неучтиво. Но надо же как-то поговорить, я ничем не хуже других соискателей твоей руки, да и богатство мое не уступает твоему приданному. Я понимаю, ты мечтала бы выйти за какого-нибудь молодого проходимца, воркующего о неземной любви, но на самом деле мечтающего заполучить твои денежки! Я слышал, что ты умная девушка... Подумай хорошенько, я не стану торопить тебя с ответом... Ну будь умницей, открой дверь. Я всего лишь хочу поговорить с тобой.

Не добившись никакого ответа, граф попытался взять дверь штурмом. Я веселилась от души, наблюдая, как он навалился своим жирным телом на кованые железом дубовые двери. Провозившись добрых два часа, непрошеные гости решили отложить свои проблемы до более подходящего момента, здраво рассудив, что рано или поздно Виолетте придется покинуть свое убежище. Они ведь думали, что имеют дело с женщиной из плоти и крови.

Мне удалось заставить их поверить в то, что хозяйка замка не сбежала вместе со своими слугами, а лишь спряталась от врагов в одной из комнат. Граф расставил людей вдоль длинного коридора так, чтобы девушка не смогла незаметно выскользнуть, даже в том случае, если кто-то из стражей ненароком заснет. Сам он распоряжался в этих стенах как хозяин. Да он и считал себя хозяином. Но это мы еще посмотрим! Думаю, что до следующего утра Мильт не станет ничего предпринимать, но ведь ночь – это мое время!

Я знала, что уже днем Катрина и ее племянница окажутся среди слуг герцога Рекстама. Значит, Виолетта в безопасности. Теперь моей заботой будет сделать так, чтобы она не задержалась в положении прислуги и вернулась как можно быстрей в свой дом, вернулась полноправной хозяйкой. Но это возможно только в том случае, если девушку будет сопровождать достойный ее муж и защитник. Ничего не поделаешь, таков этот мир!

Но впереди была длинная ночь! Помнишь, я говорила, что пугала своими выходками не столько людей, сколько себя? Но тогда я делала это от скуки, а сейчас вопрос стоял по-другому – мне очень хотелось лишить графа Мильта остатков самообладания, чтобы голова его уже не могла мыслить ясно.

Это случается вообще-то редко, но в ту ночь я собой гордилась. Ещё бы, я превзошла всех своих соседей в округе!

Всю ночь я не давала охране покоя – я гремела цепями и щелкала их по носу, когда они вдруг начинали дремать, я хлопала дверьми так, что сверху из пазов между камнями сыпалась пыль, и охрана подскакивала на месте. Раздобыв на кухне горшочек со сметаной, я сбросила его со стропил на голову самого невезучего вояки. Ну и грохот же был! Ругательств, кстати, таких замок не слышал со дня своей постройки. Даже стены содрогнулись! Я тушила факелы своим дыханием и замок погружался в темноту. Я неслышно шагала за спинами людей и в самую тихую и звенящую ужасом минуту громко кричала что-нибудь прямо им в ухо. Ни секунды покоя не было им этой ночью. Граф Мильт, страшно ругаясь, провел ночь без сна у ярко-пылающего камина, закутавшись в одеяло, а я протяжно выла в широкую трубу, забравшись на крышу, и сбрасывала в огонь горящие тряпки. Мне дико хотелось найти немного пороху, хотя бы щепотку, но, к счастью обезумевшего от бессонницы и страха графа, разыскать его мне не удалось. Впрочем, у меня в запасе оставалось ещё много «развеселых» штучек, накопленных за несколько столетий.

Доррит не просто рассказывала мне эту занятную историю, она постоянно превращалась, то в незадачливого вояку, то в неповоротливого толстяка – графа Мильта. Когда она описывала в красках свои ночные проказы, мы обе хохотали до слез.

А утром я опять не могла понять, что же это было? Настоящее привидение, или просто очень яркий сон.

Днем, когда привезли почту, мы сидели в большой гостиной. Я читала вслух, а бабушка слушала. Последнее время мы часто так проводили время после обеда.

Я видела, что одно из писем, полученных герцогиней, ее разволновало, читая это письмо, она пару раз посмотрела в мою сторону. Я не решилась задавать вопросы, но в душе моей поселилась тревога. Слишком долго ничего не происходило вокруг. Во всяком случае, днем.

Глава 13

В замке герцога Рекстама

Я бы очень огорчилась, если бы Доррит не пришла ко мне этой ночью. Только она могла вернуть покой в мое сердце. Кроме того, мне хотелось знать, чем же закончилась история Виолетты. Мой милый призрак не обманул мои ожидания. Мне уже было неважно, что это: сон или причудливая игра моего воображения, воплотившаяся в такие реальные видения, что они были способны влиять на мое настроение и на мои поступки. Я не скрывала своей радости, когда увидела знакомый силуэт.

– Доррит, как я рада, что ты пришла!

– Как будто я могла не прийти, – рассмеялась моя ночная гостья, – я ведь не закончила свой рассказ.

– Конечно! С нетерпением жду продолжения этой замечательной истории.

– Тогда слушай:

* * *

Все, что я расскажу тебе сегодня, происходило в соседнем замке. Его хозяин – герцог Рекстам, был Кузеном короля Георга, и был он человеком влиятельным и пользующимся вполне заслуженным уважением со стороны всех, кто его знал: и друзей, и врагов.

Он был счастлив в браке, явление редкое, но возможное даже для родственников короля.

У него было двое детей: сын Эдвард и дочь Амелия. Сын герцога был на службе при дворе и дома бывал редко. Амелии недавно исполнилось шестнадцать лет. Она должна была вскоре присутствовать на дворцовом приеме: что-то среднее между балом и торжественным явлением старого короля перед юными отпрысками именитых семей.

Это событие чрезвычайно волновало воображение юной дочери герцога. Ей казалось, что именно в этот день произойдет что-то самое важное в ее жизни. Она была очень милой девочкой и, несомненно, заслуживала счастья, которого так жаждало ее сердце, но мы-то с вами знаем, что вся жизнь состоит из таких надежд и ожиданий, впрочем – кто сказал, что это плохо?

Что же является главным предметом девичьих волнений, перед подобными событиями? Конечно, платье! Кто обратит внимание на вашу несравненную красоту, если она не будет упакована в три метра ткани самого модного цвета? Кроме того, это творение портновского искусства должно соответствовать тому, что носят все, но при этом не быть похожим ни на одно такое же...

Решить эту непростую задачу предстояло Виолетте. На момент, о котором пойдет речь, она уже показала себя искусной мастерицей, угодив герцогине, для которой сшила очень красивое домашнее платье.

Нужно сказать, что, приютив у себя двух женщин, герцог Рекстам кое-что нарушал, впрочем, вряд ли это могло иметь серьезные последствия. Слишком велико было его влияние при дворе, да и формально были несомненные основания для этого поступка. По закону, герцог должен был выяснить причину, по которой беглянки попросили у него покровительства и приюта, и сделать все, чтобы женщины могли вернуться домой, но Рекстам не спешил, к тому же до него дошли слухи, что юная наследница Торна вышла замуж за графа Мильта. Если она не искала своих слуг, значит, не слишком в них нуждалась. Он, несомненно, подозревал, что брак этот вряд ли был желанным для невесты, но что он теперь мог поделать, таковы были нравы в те жестокие времена.

А герцогине новая швея пришлась по сердцу, и не только своими умелыми руками. Девушка могла поддерживать беседу со своей госпожой и была иногда очень остроумна. Кроме того, она была так мила, услужлива и добра. Это заметили буквально все в доме. Конечно, её изысканные манеры и хорошее воспитание, в котором нельзя было не разглядеть тонкий аристократический налет, ставили под сомнение легенду о неблагородном происхождении. Это тактичные хозяева поспешно приписали природному обаянию и таланту, чтобы не заострять внимание на таких подробностях…

Ее тетушка Катрина тоже неплохо шила, да и поварихой оказалась прекрасной.

Стоит ли спешить с восстановлением справедливости? Ведь всех и так все вполне устраивало. А что об этом думала маленькая швея? Да, откуда знать его светлости!

* * *

Ты знаешь, я не ошиблась в этой крошке! Виолетта нисколько не огорчилась, превратившись из богатой хозяйки замка, невесты с солидным приданым и аристократической особы, последней представительницы прославленного рода Торнов, в скромную служанку. Больше всего она ценила любовь и доверие людей, а здесь все это она чувствовала в полной мере. Ей нравилось работать, нравилось удивлять своим мастерством и вкусом.

Я не беспокоила беглянку, да и не могла это сделать, пока она сама не вспомнит обо мне, ведь у герцогского дома были свои призраки, я не могла с этим не считаться.

* * *

Так прошел целый месяц... И вот в родительский дом приехал Эдвард. Предполагалось, что он будет сопровождать сестру на приеме у короля, поскольку сам герцог Рекстам должен был находиться в свите своего кузена Георга.

Эдвард прибыл почти под вечер. Перекинувшись парой фраз с отцом и поцеловав мать, он пошел в свою комнату переодеться к ужину. Но, то ли по рассеянности, то ли по воле судьбы, а может, просто задумавшись и заблудившись в своих мыслях, он повернул не в ту сторону и оказался не в том коридоре.

Здесь располагалось несколько комнат, которые занимали слуги, постоянно проживавшие в замке. Разумеется, молодой человек вскоре понял, что ошибся направлением и хотел уже вернуться назад...

Дверь одной из комнат открылась и из нее вышла девушка, по-видимому, служанка. Увидев рядом с собой незнакомого мужчину, она остановилась, но не испугалась, а спокойно и приветливо посмотрела прямо ему в глаза. Они узнали друг друга...

* * *

– Вы? Здесь? Но я думал, что вы живете... – в голосе его невольно прозвучало разочарование... почему-то он не представлял себе девушку с талисманом любви простой служанкой, хотя и не было у него причин считать иначе.

– Я живу здесь всего месяц, – невесело улыбнулась Виолетта. – В доме герцога Торна сейчас хозяйничает граф Мильт, мы с тетушкой убежали и попросили покровительства и защиты у вашего отца, – она уже поняла, кем был этот юноша.

– Да, мне писала об этом сестра, но я не думал...

– Я надеюсь, что вы не сочтете наш разговор там, в лесу, дерзостью?

– Ну что вы! Конечно, нет! Я вас часто вспоминал, – неожиданно добавил он, не успев подумать.

– Я тоже, – Виолетта сказала это тихо и грустно.

* * *

Этой ночью я впервые смогла навестить малышку. Она мысленно упрекнула меня, считая виноватой в том, что оказалась в такой ситуации. Впрочем, она сразу отвела свои упреки, умная девочка прекрасно понимала, что ее положение могло быть гораздо хуже. Лучше уж быть портнихой сестры человека, о котором постоянно грезишь, чем женой такого чудовища, как граф.

К тому же, история только начиналась, не все было так плохо...

* * *

– Почему ты так грустна сегодня? – спросила я, появившись в комнате Виолетты в полночь, когда старая Катрина давно уже смотрела свои сны.

– Ах, Доррит, наверное, я покажусь тебе жутко неблагодарной, но зачем я нашла приют именно здесь?! Я почти смирилась с мыслью, что никогда уже не увижу его, что, вероятно, он уже завоевал сердце прекрасной дамы, из-за которой даже хотел расстаться с жизнью! – воскликнула она, едва только увидав меня. В прекрасных глазах блестели слезы.

– В этом мире нет ничего случайного, поверь моему многовековому опыту. Я понимаю, что сейчас все складывается не совсем так, как хотелось бы тебе, но ведь все еще впереди... – попыталась я обнадежить её.

– Но теперь он уж точно перестанет меня замечать! – в отчаянье воскликнула она.

– Никому не дано избежать своей судьбы. Ты даже не представляешь, на что способна эта шутница. Но иногда стоит ей чуть-чуть подыграть.

– Ты хочешь мне опять помочь? Что в этот раз я должна сделать?

– Помнишь тот кусок шелка, который тебе отдала Амелия?

– Да, этот цвет ее действительно бледнит.

– Но, он так прекрасно подчеркнет необычный цвет твоих глаз. Ты должна сшить платье и для себя, и как можно быстрее...

– Зачем? – удивленно воскликнула она, тотчас забыв про слезы.

– Скоро ты обо всем узнаешь, сделай так, как я тебе советую, – таинственным голосом закончила я и, заинтриговав её таким образом, поспешила исчезнуть.

* * *

Трудолюбивая крошка трудилась ночами и сшила-таки великолепное платье. Как она в нем была хороша! Катрина потеряла дар речи, когда увидела ее в этом наряде.

– Ах, госпожа моя, кто бы мог подумать, что вы станете такой красавицей! Но вам некуда одеть этакое великолепие, – со вздохом закончила свое восклицание добрая старушка.

Но ты, конечно, уже догадалась, что труды юной наследницы Торна не пропадут даром. Но что произойдет дальше, я расскажу тебе завтра.

Глава 14

О вещих снах и девичьих тайнах

Следующий день принес новости, которые сулили перемены. Ну что могло быть лучше? К тому же предстоящие события давали мне крохотную надежду на то, что я увижу графа. Я понимала, что вряд ли он откажется присутствовать на приеме в честь своей бывшей пациентки, доставившей ему столько хлопот. Ведь отказаться от приглашения герцогини было бы просто невежливо.

Утром бабушка сказала мне о своем решении.

– Я понимаю, что следовало бы сделать это раньше, но боялась, что ты еще недостаточно окрепла после пережитого тобой за последние месяцы, – говорила она за завтраком.

– Я доверяю вашей мудрости и доброму сердцу, – ответила я абсолютно искренне.

– Давай подумаем о списке приглашенных и о твоем наряде.

– Кого приглашать, лучше бы решить вам самой, ведь я ни с кем из наших соседей не знакома.

– Ни с кем? – улыбнулась бабушка, – а как же граф Михай?

– Ну, разве что, – я постаралась ответить спокойно, с непринужденной улыбкой.

Но оказалось, что не все в моей власти. Щеки мои все равно запылали, впрочем, герцогиня ничего не сказала по этому поводу, за что я была ей несказанно благодарна.

Весь этот день прошел в приятных хлопотах. Прием был назначен на конец будущей недели, однако дело это, как я теперь видела, было непростым.

К вечеру я впервые по-настоящему устала.

* * *

Доррит это тоже заметила.

– Может, у тебя нет сил слушать мои истории? – спросила она, едва появившись в моей спальне.

– Вот уж нет! – горячо возразила я, – мне просто не уснуть, пока я не узнаю о том, что было дальше.

– Хорошо, – улыбнулась Доррит, тогда слушай.

Я понимала, что многое зависит от обстоятельств и от того, насколько мы сумеем воспользоваться этими обстоятельствами. Это заблуждение, что судьба предопределяет результаты наших поступков, нет, поверь старому приведению, судьба меняется всякий раз, когда мы принимаем решение. Ты можешь управлять своей судьбой, ты можешь создать ее для себя, если научишься всегда делать нужный выбор. Понимаю, что это очень непросто, но разве интересно было бы жить в мире простых задач?

До королевского приема оставалось совсем немного времени. Я знала, что мне нужно делать, но мне необходим был еще один союзник. А как мне объясниться с Амелией? Разговаривать я могла только с юной наследницей Торна, да и то, когда она сама обо мне вспомнит, это ведь был чужой замок.

Не так часто привидения вмешиваются в дела смертных, но, думаю, ты уже поняла, что Доррит – призрак необычный. Когда-нибудь я расскажу тебе и свою историю. А сейчас я просто намекаю на некоторые свои необычные таланты. Я умею придумывать сновидения для людей. Этим мне и пришлось воспользоваться.

Вот что приснилось дочери герцога Рекстама. Она увидела замок Торнов, объятый огнем. Из замка на прекрасном белом коне прямо из полыхающего пламени вырвался ее брат, а рядом с ним в седле была Виолетта, голову которой венчала корона герцога Торна.

Я знала, что сновидениям люди склонны доверять гораздо больше даже, чем собственным глазам, не говоря уже о мыслях, у кого они есть, конечно.

Утром странный сон не выходил из головы Амелии. Она задумалась. Напрасно мужчины считают, что женщины не способны к размышлениям, даже очень юные девушки проявляют порой чудеса сообразительности, особенно если речь идет о романтических приключениях.

Действительно, Виолетта пришла к ним как простая швея. Но разве она похожа на крестьянку? А как она говорит? Как ходит? Как настоящая леди!

Любопытство – это очень сильное чувство, ибо в конечном итоге именно оно не дает человеку покоя, побуждая его к действию, развивая его воображение, придавая его иногда совершенно бессмысленным решениям хоть какое-то подобие разумности.

Амелия под каким-то предлогом, да и нужен ли был ей предлог, послала за Виолеттой. Когда они оказались одни в комнате, она задала вопрос достаточно прямо, так как была уверена, что эта странная служанка не слишком хорошо умеет лгать.

– Послушай, Виолетта, я почему-то подумала, что ты не всегда зарабатывала свой хлеб шитьем, неправда ли?

– Вы не довольны моей работой, госпожа? – попыталась уйти от опасной темы Виолетта и отвела глаза, врать ей действительно было трудно.

– Скажи мне правду! – неожиданно взмолилась Амелия. – я умею хранить тайны, кроме того, вместе мы могли бы придумать, как тебе помочь вернуться домой.

– Что же мне рассказывать, если вы и так обо всем уже знаете, – грустно усмехнулась Виолетта.

– Значит, это правда? Но почему ты сбежала из дома? Почему назвалась крестьянкой?

– Граф Мильт напал на наш, ставший после смерти дяди беззащитным, замок. Он хотел принудить меня к браку, чтобы завладеть герцогской короной и землями.

– Но почему ты не рассказала обо всем моему отцу?

– Я не уверена, что герцог Рекстам стал бы ссориться с соседом из-за меня, в конце концов, браки молодых девушек часто устраивают без их согласия...

– Но это ужасно! Ты должна пожаловаться королю! Его считают самым добрым и справедливым из всех королей, которые когда-либо правили нами.

– Может вы и правы, но я – сирота. Кто же может представить меня его величеству.

– Я придумала! – от переполнивших ее чувств Амелия захлопала в ладоши. – Ты поедешь со мной! Мне нужна горничная, но ее роль лучше всего поручить той, которая умеет обращаться с иголкой, не думаю, что со мной не согласятся.

– Но горничная вряд ли будет вас сопровождать на прием к королю, – попыталась охладить энтузиазм Амелии Виолетта.

– Главное – попасть во дворец! Будет ли кто-нибудь считать, сколько дам в герцогской свите? Нужно только позаботиться о платье для тебя.

– Платье у меня есть, – неожиданно даже для самой себя, выпалила Виолетта.

– Есть?

– Помните, вы отдали мне кусок лилового шелка?

– Да...

– Я сшила из него очень красивое платье, правда не думала, что у меня будет повод его надеть.

– Ты должна его примерить, прямо сейчас! Я ужасно хочу увидеть тебя в нем... Ну, пожалуйста.

– Хорошо, только мне нужно сходить за ним в нашу с Катриной комнату.

Да, ты ведь, несомненно, знаешь, как может изменить женщину красивый наряд. Амелия смотрела на свою недавнюю швею с таким восторгом!

– Какая ты красивая! – Воскликнула она, – ты должна стать женой прекрасного принца, а не старого отвратительного графа Мильта! – она хотела было еще что-то добавить, но промолчала, впрочем, для привидения нет тайн.

Герцог Рекстам не стал противиться желанию дочери взять с собой во дворец новую служанку. Он понимал желание молодых видеть рядом с собой симпатичные лица. Эта девушка, к тому же, была наделена от природы умением вести себя сдержанно и с достоинством.

А как же отнесется к этой неожиданной спутнице Эдвард? Когда юноша увидел в карете рядом со своей сестрой Виолетту, его охватили странные и противоречивые чувства. Он был рад возможности лишний раз взглянуть на это нежное личико, услышать этот грустный и такой волнующий голос, но как признаться себе в том, что эта девушка вызывает в нем такие чувства, ведь Виолетта – простая швея.

Ну что ж, я думаю, что ты давно уже догадалась, что в день королевского приема рядом с дочерью славного герцога Рекстама все увидели прекрасную незнакомку с глазами цвета ночной фиалки. Она была так хороша, что этот старый греховодник король Георг не смог пройти мимо, не поговорив с ней.

– Как зовут тебя, дитя мое, – обратился он к девушке, грациозно склонившейся перед ним, как того требовал этикет.

– Виолетта, – ответила она, приседая в милом реверансе.

– Ты и вправду похожа на нежную фиалку, кто твои родители?

– Я – сирота, Ваше величество, моим опекуном был герцог Торн, но он умер.

– Я слышал, ты стала женой графа Мильта?

– Он обманул вас, Ваше величество. Граф силой захватил замок, но мне удалось сбежать, дочь герцога Рекстама помогла мне избежать бесчестья нежеланного брака.

– Вот как? Этот проходимец ответит за свой наглый обман!... Но как же мне быть с тобой? Тебе нужен защитник и покровитель. Я должен найти тебе мужа.

Он огляделся вокруг, словно собирался выдать ее замуж прямо здесь и прямо сейчас. Король с улыбкой посмотрел на Амелию, затем взгляд его остановился на ее брате. Эдвард воспользовался моментом и звенящим от волнения голосом обратился к старому монарху.

– Ваше величество, простите мне мою дерзость, но, если леди Виолетта не станет этому противиться, я прошу вас благословить меня на брак с нею!

– Что ж, с моей стороны нет возражений, но вы, мой друг, сами поставили условие. – Король Георг опять обратился к девушке, – что ты ответишь ему?

– Я согласна, – прошептала Виолетта, глаза ее были слишком выразительны, чтобы утаить то, что было в ее сердце.

Не стану надоедать тебе лишними подробностями о позорном бегстве графа Мильта (мне даже кажется, что он был рад покинуть «проклятое место», как он потом всем говорил) и о шумной счастливой свадьбе, которая на долгие годы принесла радость в наш старый замок.

Глава 15

История Виолетты дошла до своего благополучного финала, и Доррит больше не появлялась в моей комнате. Видимо, она сказала все, что собиралась. Мне же нужно было увидеть в этой сказочной истории тот смысл, который и должен был помочь мне сделать в нужный момент единственно правильный выбор. Пока я даже приблизительно не знала, что это будет за момент, не говоря уже о выборе и его последствиях.

Наступил, наконец, день, которого я ждала и боялась. С утра, впрочем, было столько хлопот, что мне было не до переживаний и надежд.

О, конечно, чуть ли не самой важной моей заботой было платье. Да, я понимаю, что главное человек, а не то, во что он одет, но я мечтала поразить именно взгляд Михая Грасско. Я хотела быть настолько неотразимой, чтобы он видел только меня, чтобы потом мой образ преследовал его и днем и ночью. Я выбрала голубой шелк такого оттенка, который помог бы ему увидеть цвет моих глаз. Мое платье должно было подчеркнуть мою стройность и легкость, я хотела, чтобы он пригласил меня на танец. Я хранила в своей памяти ощущения от прикосновения его рук, хотя это были всего лишь руки лекаря, помогающего пациенту. Я старалась не давать волю этим мыслям и мечтам, чтобы смягчить горечь вполне возможного разочарования.

И вот наступил вечер, к воротам замка подъезжали экипажи, комнаты наполнялись суетой, звуками голосов, шуршанием шелка, музыкой, шарканьем множества ног. Но для моего уха это был фон, в котором я пыталась услышать только один голос, среди мелькавших вокруг лиц, я надеялась разглядеть одно лицо. Нет, я не пренебрегала обязанностями хозяйки, все шло своим чередом, но душа моя парила на всем, что происходило вокруг, в поисках единственной встречи, которая имела для меня смысл.

Но граф так и не приехал.

Не пришла ко мне этой ночью и Доррит. Я осталась один на один со своей болью и со своими грустными мыслями.

Я поняла, что мне нужно отступиться. Нужно просто забыть. Забыть эти всегда печальные глаза, этот голос, а главное – свои глупые мечты. С этой мыслью я и заснула.

Этой ночью мне снился Марко, это был настоящий ночной кошмар, я бежала по степи, а буквально надо мной летел огромный вороной конь. Марко что-то злобно выкрикивал и размахивал нереально длинным кнутом, который не задевал меня, только благодаря какому-то волшебству. Мне казалось, что я стараюсь изо всех сил, но конь вот-вот упадет на меня, и уже ничто не может этому помешать.

Такой ужас не мог быть долгим. Я проснулась и облегченно вздохнула, осознав, что это было всего лишь сновидением. Я чувствовала, что до рассвета еще далеко, но не надеялась снова заснуть, а, возможно, боялась нового кошмара. Я встала, подошла к большому креслу, стоящему у окна и забралась в него, поджав под себя ноги. Ночь была ясной, небо казалось очень темным, а звезды неестественно крупными и яркими. Луна была слегка надкушенной и почему-то казалась мне какой-то обиженной. Я думала о своей жизни. О том, что судьба никогда не делает подарков. Ведь это настоящее чудо – мое возвращение в дом отца. Можно ли считать, что безответная любовь – это слишком большая плата за счастье обретения дома? Нет, все нормально – боль уйдет, уйдет вместе с этой никому ненужной любовью. Да и любовь ли это? Что я об этом знаю? Кого в своей жизни я по-настоящему любила? Маму, бабушку Полину, Розу и даже Вуйко. Но эта любовь была совсем другая, она рождала не только добрые и светлые чувства, она требовала какого-то выхода, она не могла мириться с разлукой. Она сейчас мне казалась злой и жадной. Да, лучше будет без нее! – решила я.

* * *

Следующий день не предвещал ничего особенного. Но утром в поведении горничной я уловила некоторые странные моменты. Я чувствовала, что ей хочется мне что-то сообщить, но она не решается. У меня же не было достаточно убедительного повода ее спросить.

За завтраком мы обсуждали мой первый выход в свет. Правда, это был всего лишь скромный прием, на котором присутствовали лишь соседи и родственники, коих у меня оказалось не так уж мало. Но бабушка считала, что для поездки в столицу я еще недостаточно здорова. Впрочем, думаю, что она лукавила. Она просто боялась, что ее внучка пока слишком плохо разбирается в людях и их отношениях, чтобы чувствовать себя уверенно в светских гостиных. И она, безусловно, была права.

После обеда бабушка пригласила меня на прогулку по аллеям в старой части нашего сада. Я догадалась, что она хочет сказать мне что-то важное. Мои предчувствия не обманули.

– Мари, ты должна сейчас спокойно выслушать все, что я скажу. Обещай мне обо всем хорошенько подумать, и не перебивай меня даже в том случае, если сказанное мною тебе не очень понравится. Я уже слишком стара, чтобы загадывать на далекое будущее. Я хочу быть уверена, что в случае моей смерти твоя судьба и твоя жизнь будут в безопасности. Ты ведь так молода, но на твою долю уже выпало много страданий.

– Я не хочу даже думать... – стремительно возразила я. – Вы должны жить еще долго-долго. Зачем вы пугаете меня?

– Но ведь все в руках божьих. Мы не властны над судьбой. Я обязана защитить мою единственную внучку, хотя бы от того, от чего можно. Я хочу выдать тебя замуж за надежного и порядочного человека. Мне необходимо быть уверенной...

– Но это невозможно!

– Почему? Такой человек уже просил у меня твоей руки. Это было вчера вечером. А сегодня он придет, чтобы поговорить с тобой. Решение зависит от тебя, но пообещай мне хорошенько обо всем подумать и не принимать поспешных решений. Не скрою, что если бы ты приняла предложение этого человека, я бы чувствовала себя значительно спокойнее.

* * *

Я не знала, как мне быть. Я доверяла опыту и доброму сердцу герцогини. Но... Пытаясь разобраться в своих чувствах и мыслях, я не могла обойти проблему, решить которую было под силу только одному. Да, только что толку думать о нем? Для него я значу ничуть не больше чем любой другой пациент. Нужно просто поступить разумно, а свое сердце заставить замолчать... Да и что я смыслю в любви, о которой ничего не знаю. Да! Пусть будет так, как хочет бабушка! Я почти решилась, но тут подумала о том, кто сегодня придет ко мне со своим вопросом и, возможно, своей надеждой на счастье. Ведь я сейчас готова решить все и за него. Имею ли я на это право? Как там говорила Доррит? Принимая решение, мы всегда меняем свою судьбу. Но только ли свою?

* * *

За дверью маленькой гостиной кто-то негромко разговаривал с бабушкой. Голоса различить было невозможно. Мое сердечко заглушало все звуки. Я постаралась успокоиться перед трудным объяснением. Решение мною было принято. Я не стану никого обманывать. Мое сердце не свободно. А тот, кто находится за этой дверью, наверняка заслуживает счастья, которое я, увы, не смогу ему дать, потому что полюбила другого... Полюбила человека, который, возможно, даже не узнает никогда о моей любви.

Дверь открывалась медленно, словно раздвигался занавес:

– Вы?! Но это невероятно! – я сказала это, не успев подумать.

– Почему? Быть может, я слишком стар для вас? – улыбка не только осветила его лицо, но и появилась, наконец, в его удивительных глазах.

– Нет! Это слишком похоже на сказку! Почему же вы так долго не приходили?

– А мне казалось, что я слишком спешу…

Наверное, мне это просто показалось, но в углу гостиной я вдруг увидела Доррит. Она улыбалась. Она все это знала, ведь для привидений нет ни прошлого, ни будущего.

Эпилог

Волшебные звуки музыки улетели куда-то вверх вместе с моими фантазиями. Мгновение тишины и... аплодисменты! Восторженные крики восхищенных зрителей и цветы, цветы, цветы...

А еще прекрасные черные глаза, и их нежный взгляд, который всегда позволит мне вернуться в мир моих милых грез.

Не все зависит от нас в нашей жизни. Даже в мире наших фантазий все иногда идет не по нашей воле, а развивается по собственному сюжету. Но там мы наделены замечательным правом – поставить последнюю точку, или многоточие...

ПРИЗРАК ЗАМКА ОРВИК

ДЖЕККИ

Я опять проспала. Судя по всему, будильник пытался достучаться до моего сознания, но ему это не удалось. На сборы мне оставалось минут двадцать. Не люблю спешки, однако дело это для меня привычное. Поскольку всякий раз, когда мне предстоит какая-то важная встреча, я обязательно не могу заснуть с вечера, а утром, что вполне понятно, не могу вовремя проснуться.

Сегодня мне предстояло пообщаться с Мартой Стоун. Наш редактор давно хотел сделать интервью с ней, но оказалось, что она не только никогда не держала в руках наш журнал, но еще и терпеть не может кино и не желает говорить ни с кем, кто с ним связан.

В этот раз она сама проявила инициативу, но почему-то потребовала встречи именно со мной. Нельзя сказать, что я совсем не догадываюсь, почему, но зачем предполагать, если я скоро обо всем узнаю.

Я не стала пользоваться своей машиной, она всегда меня подводит, если спешу. Вызвала по телефону такси и вовремя оказалась на месте. Меня ждали и сразу проводили в кабинет Марты, что тут же улучшило мое отношение к будущей собеседнице.

МАРТА СТОУН

До этого момента я видела ее только на телевизионном экране. В жизни она выглядела старше, но, как ни странно, казалась куда симпатичнее. И голос, звучащий не так пронзительно, располагал к нормальному спокойному разговору.

– Я знаю, что обо мне думают, госпожа Орвик, наверняка вам говорили, что я терпеть не могу женщин, хотя на самом деле я просто не люблю дур... и дураков тоже. А кто их любит?

– Во всяком случае, не я. Хотя... Это ведь вопрос определения. Вы могли бы называть меня просто Джекки?

– Хорошо, я знаю, что вас именно так называют, вы не любите свою фамилию? – ее некоторая непосредственность, даже если это была умелая игра, попала в точку.

– Вы мне начинаете нравиться, госпожа Стоун, – вместо ответа на ее вопрос заметила я.

– И на том спасибо. Но вы не ответили на мой вопрос. Или вы не хотите на него отвечать?

– Просто вряд ли смогу полностью удовлетворить ваше любопытство. Действительно, моя фамилия меня жутко раздражает, но вот почему? Я не знаю ответа на этот вопрос.

– Что ж, тогда, давайте перейдем к делу. Но прежде чем вы зададите мне свои вопросы, я хотела бы вас кое о чем попросить. Мне рекомендовали вас, как человека, с потрясающей интуицией, благодаря которой вы можете разгадывать всякие странные загадки.

– Ну, есть такое хобби, – улыбнулась я.

– Вот я и предлагаю вам использовать свои способности. Я готова вам заплатить, будем считать, что это частное расследование.

– Давайте сначала я узнаю, в чем собственно дело.

– Полагаю, вы слышали об этом дурацком ограблении.

– Вы, видимо, имеете в виду ограбление банка «Фортстоун»

– Да. Меня это касается лично, впрочем, вы-то уж точно об этом знаете.

– Я знаю только, что банк – это часть собственности Дика Стоуна, а вы, кажется, там работали до замужества?

– Именно так. Я не склонна считать случившееся в банке обычной хулиганской выходкой, так мне недавно все это назвал один полицейский чиновник.

– Постойте, давайте уточним, что я об этом знаю: все случилось за десять минут до закрытия банка. К центральному входу подкатил бронированный лимузин, из него выскочила команда первоклассно подготовленных людей в черной одежде. Они ворвались в помещение и устроили там пальбу, уложив всех на пол и ранив охранника, у которого к тому же кто-то вышиб из рук оружие... Вся эта, с позволения сказать, операция, заняла не больше пяти минут, когда подъехала полиция, никого уже не было. Все правильно?

– Так оно и было. Все очень точно.

– Согласна с вами, хулиганские выходки не готовят так тщательно. Но я слышала еще, что это было очень странное ограбление, поскольку никто ничего попросту не украл, даже не потребовал.

– Да, и возникает естественный вопрос: что это было? Так вот, я заплачу вам очень солидный гонорар, если вы найдете приемлемый ответ на него.

– Я попытаюсь, хоть и не служу в полиции, даже не имею опыта частного детектива, – я улыбнулась, – но у меня есть несколько вопросов к вам.

– Не надо скромничать, Джекки, мне известны ваши достижения именно в расследовании всяких загадочных историй, а уж ваши статьи, извините, – дело вторичное, – усмехнулась моя собеседница, – задавайте ваши вопросы.

– Как отразилось это происшествие на курсе акций банка? – я смягчила свой вопрос очередной улыбкой.

– Так уж получилось, что никак... – Марта ответила серьезно.

– Они еще находятся в свободной продаже?

– Думаю, что да, но это явно не тот путь, поверьте мне.

– Я просто хочу отсечь лишнее.

– Что еще вы хотите узнать?

– Вы не могли бы дать мне полный список работников банка, список тех, кто должен был находиться на работе в тот день, тех, кто отсутствовал на следующий день и тех, чьи координаты пока неизвестны, если такие есть.

– Я сейчас попрошу подготовить для вас эти сведения.

– Тогда у меня пока все, но я хотела бы иметь возможность связаться с вами в любой момент, обещаю не злоупотреблять...

– Вот номер телефона, по которому я буду ждать только вашего звонка. – ее усмешка показалась грустной и какой-то усталой, я вдруг поняла, что начинаю, как минимум, ей симпатизировать.

– Ну а теперь, я бы хотела задать вам несколько вопросов от имени редакции нашего журнала.

– Не скажу, что с удовольствием, но отвечу на них, если уж обещала вашему редактору.

* * *

Выйдя из особняка Марты Стоун, я не сразу поехала в редакцию. Мне нужно было собраться с мыслями. Думаете, меня волновало ограбление? Нет, я, совершенно некстати, опять подумала о своей фамилии и тайне, не дающей мне покоя уже несколько лет.

Мы с сестрой воспитывались в приюте, Анна моложе меня на 7 лет. Но именно она сообщила нашу фамилию полицейским, хотя ей было всего два с половиной года, когда мы потеряли родителей и едва не погибли сами. Помните землетрясение в горном районе вблизи Мервика? Мы тогда всей семьей отдыхали в пансионате «Розовый жемчуг» От него почти ничего не осталось, да и выжить посчастливилось, насколько я знаю, совсем немногим. Кто мы и откуда? Все это выяснил полицейский инспектор Кодраш, поскольку Анна была очень мала, а я ничего ни о себе, ни о своей семье не помнила.

Вполне понятное последствие трагических событий. Я не вспомнила ничего из нашей прошлой жизни и теперь, но привыкла к тому прошлому, о котором услышала от людей, знавших нашу семью до тех роковых событий. Впрочем, это не избавило меня от тоски по погибшим родителям, хотя, возможно, сделало мои переживания не такими острыми.

Как малышке удалось выговорить нашу фамилию, я до сих пор не понимаю. Но это было ключом, который помог нам узнать хоть что-то о семье и восстановить документы. К сожалению, мы оказались практически без средств. Близких родственников, которые могли бы и захотели бы нам помочь, увы, у нас не оказалось. Мы остались в приюте и провели там несколько лет. Когда мне исполнилось 18, я поступила в университет и устроилась на свою первую работу. Попечительский совет приюта помогал мне оплачивать учебу, да и еще была некоторая сумма, выплаченная страховой компанией, но нужно было снимать жилье, покупать еду одежду, платить по бесконечным счетам. Председатель попечительского совета помог мне устроиться в редакцию газеты какого-то благотворительного фонда. Там я и обнаружила у себя способности репортера и фоторепортера. Платили мне неплохо, что позволило забрать из приюта сестру. Полгода мы с ней жили, наслаждаясь, пусть и не сдобными, но вольными хлебами. А потом газету закрыли. И это был удар! Самое страшное состояло в том, что Анну могли опять забрать в приют. Ей ведь было только двенадцать лет. Мы приготовились к осаде, но тут судьба подкинула спасение в виде прекрасного принца по имени Стив Кроун. Впрочем, ждать этого подарка судьбы пришлось целых два месяца.

Все началось со звонка из редакции газеты, названия которой я даже не хочу упоминать. Моя работа там была вынужденной и недолгой. Именно по заданию редактора этой газеты я попала в один из самых дорогих отелей побережья.

ТАКАЯ РАБОТА

Времени у меня осталось так мало, что о макияже не стоило и вспоминать. Впрочем, этим уж точно можно было пренебречь. Хотя жаль, когда еще появится такая возможность? Ну да ладно...

Все содержимое своего чемодана я вывалила на кровать. Из не слишком большого набора одежды, взятого мною в пожарном порядке для командировки, о цели которой я только здесь и узнала, я должна была за десять минут сотворить нечто. В этом нечто мне предстояло проникнуть, по возможности незаметно, в банкетный зал отеля. Там мне нужно было изображать из себя даму, приглашенную на дружескую вечеринку кинознаменитостей. Пригласительный билет редактор для меня достал, но как выполнить заказ редакции, я должна была придумать сама.

Проблема состояла в том, что эта вечеринка носила частный характер, и для репортеров, а тем более фоторепортеров, вход туда был закрыт. Задание мне не нравилось, поскольку было на грани. В другое время я бы от него категорически отказалась. Но мне срочно нужны были деньги, а за любой снимок с этого мероприятия я могла получить приличную сумму.

Вспомните, что я жила с сестрой подростком в арендованной квартире, где шестьдесят процентов заработанных мною денег уходило на оплату счетов, и вы поймете, как я себя чувствовала, когда потеряла работу и два месяца потратила на то, чтобы где-нибудь зацепиться, и не станете меня осуждать.

Газета, в редакцию которой мне удалось устроиться, была далеко не из тех, на которую я бы сама подписалась. Но работа ради хлеба насущного не предполагает возможность выбирать.

* * *

В зале уже было человек тридцать. Когда я осмотрелась, то первое, о чем подумала, это сколько мне удастся продержаться, прежде чем меня попросят покинуть данное помещение. Контраст между вечерними туалетами присутствующих дам и моим, мягко говоря, незатейливым нарядом был очевиден.

В углу я заметила местечко, обустроенное в стиле зимнего сада, прекрасное укрытие для начинающей авантюристки. Миниатюрная фотокамера была у меня в черной лаковой театральной сумочке, висевшей на плече. Осталось, спрятавшись за декоративным деревом, выбрать наиболее удачный момент и щелкнуть пару кадров.

* * *

Я успокоилась и стала рассматривать публику. Некоторых узнавала сразу, их лица, что называется, примелькались. Но было несколько человек, которых я никогда раньше не видела. Это и понятно, кроме актеров и режиссеров здесь, наверняка, были представители других киношных и околокиношных профессий.

Мое внимание привлек высокий и очень смуглый мужчина, возраст которого я не рискнула бы предположить. Я подумала, что он вряд ли актер. Может, режиссер?Лицо этого человека таило в себе какую-то странность, резкие черты его абсолютно не сочетались с мягким и каким-то успокаивающим взглядом слегка прищуренных глаз.

* * *

"Жаль! – подумала я – Скорее всего, мне не удастся разгадать тайну этого взгляда. В моих последующих воспоминаниях я придумаю ему имя и какую-нибудь романтическую историю".

* * *

Мне легко удалось выполнить задуманное. Никто на меня не обратил внимания. Можно было потихоньку улизнуть.

Делая вид, что мне нужно кого-то разыскать среди прилично разросшейся за последние полчаса толпы приглашенных, я продвигалась к выходу.

– Не могу ли я вам чем-нибудь помочь? – услышала я и обернулась на голос.

Передо мной был ОН, его добрые глаза оказались великолепного серого цвета.

– Нет, нет, спасибо, все в порядке, – я почувствовала, что краснею.

– Но вы кого-то ищите? Я со многими здесь знаком, – мой неожиданный собеседник явно собирался проявить настойчивость.

– Да, – мне невольно пришлось продолжить наш диалог, – я пыталась найти подругу, но, кажется, она не пришла. Здесь так душно.

Мы, наконец, вышли в коридор. Он шел рядом, и с этим надо было что-то делать.

Я не питала иллюзий по поводу своей внешности. Нет, с ней все в порядке, и среднестатистический мужчина иногда даже может посмотреть мне вслед. Но не в этой компании. Поэтому меня одолевали мысли, очень далекие от романтики.

«А вдруг он догадался, кто я и зачем нахожусь здесь?»

– Тут есть выход в сад. Идемте, я вас провожу. Вы ведь впервые здесь? – не отставал мой собеседник.

– Нет, то есть да... – я чувствовала, что ситуация становится опасной, но не могла найти достойный выход из нее.

Если я не помню толком все, что было дальше, тому виной мой страх, а вовсе не нахлынувшие чувства. Мы вышли в сад и даже о чем-то говорили. Похоже, моя амнезия вдруг вернулась ко мне в такой странной форме. Кое-что я помнила, но только не наш, как я потом узнала, весьма необычный разговор. Страшная мысль о том, что моя миссия может сорваться самым бесславным образом, испортила все впечатление от вечера, который при других обстоятельствах мог бы стать незабываемым.

* * *

Не помню, как оказалась у себя в номере. Но помню, что мой случайный собеседник пообещал позвонить мне утром. Я тоже что-то обещала, и это была ложь, вынужденная и вполне сознательная. Ведь я понимала, что мне придется забыть это маленькое приключение. Тогда я думала, что, может, оно и к лучшему. Но какая-то щемящая грусть не оставляла меня все последующие дни, вплоть до нашей второй встречи.

Снимки, которые я сделала в тот вечер, оказались довольно приличными. Полученный гонорар позволил мне рассчитаться с долгами.

Событие потеряло актуальность и могло отправляться в архив моей не слишком перегруженной памяти. Однако, меня ждал сюрприз.

* * *

У меня был свободный день. Проводив сестру в школу, я решила после утреннего кофе немного поваляться с книжкой. Но тут раздался звонок, и мне пришлось идти открывать дверь.

Передо мной стоял ОН, незнакомец с загадочным взглядом серых глаз. В руках у него была газета.

Я подумала в тот момент, что сейчас он выскажет мне все, что у него накипело, и внутренне напряглась. Машинально взяла протянутую мне газету и тут увидела, что это не то издание! И фотография сделана не мною!

На прекрасно выполненном снимке были только он и я! Он держал мою руку в своих руках, наши лица были обращены друг к другу. Подпись гласила: известный режиссер Стив Кроун нашел, наконец, женщину своей мечты.

Я посмотрела в его глаза и увидела, что они улыбаются.

– Да... – толи вздохнула, толи усмехнулась я, – неожиданный поворот. Такая работа...

Мне явно не хватало опыта, и я не могла вообразить, что на этом закрытом приеме окажется целая команда папарацци.

А Стив, как оказалось, был благодарен одному из представителей этой не слишком любимой им профессии, иначе, ему было бы очень трудно меня найти. По фотографии меня узнал администратор отеля, он вспомнил, какой номер я снимала, ну а дальше… Стив понял, насколько я неопытна, выяснив, что, поселяясь в отель, я назвала свой настоящий адрес.

Оказалось, что он уже приходил к нам, но дома была только Анна. Ему удалось завоевать ее полное доверие. Она выполнила свое обещание и ничего не сказала мне о его визите, сообщив ему при этом, когда у меня выходной.

Жаль, что нам не удалось найти того, кто сфотографировал нас в саду отеля, мы бы обязательно пригласили его на свадьбу.

* * *

Все это пронеслось в моей памяти, пока я сидела в маленьком уличном кафе с чашкой кофе и порцией моего любимого мороженного. Но это были не те воспоминания, которые помогли бы мне понять, почему простое произнесение фамилии Орвик вызывает у меня ощущение тяжести в груди, за которым иногда следует состояние близкое к истерике. Надежда на фамилию Кроун была разбита редактором журнала, в который я устроилась работать как раз накануне нашей свадьбы. Он категорически настаивал на сохранении моей прежней фамилии. И во имя своей будущей карьеры я вынуждена была согласиться.

Я достала из сумки телефон и позвонила в редакцию. У меня не было желания ехать туда сейчас. Мы договорились с нашей секретаршей Джози о том, что я приведу материал в порядок дома, а завтра утром перешлю ей уже готовое интервью с парой фотографий.

Я подозвала официанта, расплатилась и пошла домой пешком.

Шла по знакомым улицам почти на автопилоте, а память продолжала свою работу.

* * *

Это болезненное чувство появилось не сразу, но все началось еще в приюте. Мы с сестрой занимали одну крохотную комнатку. Вообще это не было принято, и в первую ночь меня поселили вместе с моей ровесницей, а сестру, как и положено в спальню для малышей. Но Анна среди ночи прибежала ко мне, и так повторялось несколько ночей подряд. Нас не хотели травмировать, и по совету психолога, в конце концов, нашли совсем небольшое помещение, которое и стало на несколько лет нашей общей спальней. Однажды я проснулась среди ночи. Я не сразу сообразила, что меня разбудило. Вдруг услышала стон, мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это стонет Анна. Я встала и подошла к ней. Положила руку на ее лоб, он был холодным и влажным. Мне стало не по себе, а малышка снова застонала и вдруг вскрикнула. Меня в это мгновение охватил ужас, я вдруг совершенно четко услышала звон разбитого стекла, мне было страшно, ведь этот звук не мог появиться в нашей комнате. С нашим окном было все в порядке, зеркало тоже висело на своем месте, а других стекол поблизости просто не было. Что же это был за звук? Непонятное рождало страх. Сколько времени я так простояла, уже невозможно вспомнить. Не помню я, и как оказалась в своей постели, как уснула. И только никогда не смогу я забыть странный сон, приснившийся мне в ту ночь, повторяющийся с удивительным постоянством. Тогда он мне приснился впервые.

ЗАМОК ОРВИК

Длинный темный коридор, в котором я вдруг оказалась, был мне знаком. Я знала, что нахожусь в замке Орвик, в своем собственном доме. Знала я и куда мне нужно идти. Я подошла к одной из дверей. Открыла эту ее и оказалась в комнате. Здесь было достаточно светло, через открытое окно ярко светила полная луна. Посредине стояла кровать, на которой спокойно спала темноволосая девушка. Я подошла поближе, совсем близко, чтобы разглядеть спящую. Ресницы ее вздрогнули, и она посмотрела на меня глазами, полными страха и ожидания.

– Не бойся, – не помню, сказала я это, или просто подумала, но она вдруг успокоилась и опять уснула.

Мне захотелось прикоснуться к ней. Она мне казалась такой красивой и почему-то очень родной.

ОГРАБЛЕНИЕ

Я не заметила, как оказалась дома.

Из задумчивости меня выдернул телефон, звук которого даже испугал меня своей неожиданной пронзительностью. Звонил Стив.

– Привет, Джекки. Ты уже дома? Как тебе наша Мати? Произвела впечатление?

– Привет. Знаешь, она не такая уж мегера, как о ней говорят.

– Ну, молва никогда не бывает точной на все сто. Хочешь, угадаю, почему она захотела говорить только с тобой?

– Что ж, отличись.

– Ей наверняка известно о твоих успехах в разгадывании всяких шарад, о твоей гениальной интуиции, граничащей с ясновидением, а в деле с ограблением банка «Фортстоун» сплошная мистика.

– Так уж и мистика, что-то не заладилось у них, всякое бывает. Да и за торгами на бирже приглядеть не мешало бы, когда играют на понижение…

– Ну, это вряд ли, хотя при других обстоятельствах версия выглядела бы вполне логичной.

– А чем же эти обстоятельства плохи? Кстати, какое отношение Мати имеет к делам банка «Фортстоун»? Я понимаю, что банк контролируется ее мужем, но какую роль играет сама Марта?

– Можно не сомневаться, что главную. Разве ты не знаешь, что именно там она начинала свою карьеру?

– Знаю, но вряд ли это может о чем-то свидетельствовать. Сейчас ее интересует, насколько мне известно, политическая карьера. Да и ты не хуже меня знаешь о ее цели на ближайшее время.

– Тут, пожалуй, соглашусь. Но если бы ты больше интересовалась политикой, ты бы знала, что у госпожи Стоун еще недавно был контрольный пакет.

– Был?

– Да, она выставила акции на продажу, начав свое политическое восхождение. По закону ей пришлось выбирать между бизнесом и политикой.

– Это значит, что на сегодня...

– Это ничего не значит. Я не думал, что твои представления столь наивны. У Дика Стоуна и Марты действительно разные счета, у каждого из них есть своя доля собственности, они очень деловые люди, но пока они муж и жена, а я не думаю, что Марта позволит этому положению измениться, действует закон о взаимном наследовании.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать, но акции банка мог купить кто угодно. Так?

– Теоретически...

– А практически?

– Этой информации у меня пока нет. Ты могла задать этот вопрос самой госпоже Стоун.

– Значит, на момент ограбления судьба акций еще не была решена?

– Направление твоих мыслей угадываю, но, чтобы сыграть на этом, нужно было организовать что-то настоящее. Для акций этого банка попытка ограбления, да еще и неудавшаяся – это комариный укус. Уверен, что оно особо не повлияло на курс. Хотя любопытно было бы просмотреть вечером «Биржевой вестник».

– Это, по-моему, неплохая идея!

КОМИССАР ФИРСТ

Вечером мы со Стивом основательно поработали с материалом «Биржевого вестника» и выяснили следующее: торги на бирже начались в 8-00, особого интереса к акциям банка «Фортстоун» не было замечено, они шли чуть выше обычного, но, как считали специалисты, эта тенденция была предсказуема. В 12-30 была совершена попытка ограбления банка, но к этому времени никаких резких изменений курса интересующих нас акций не наблюдалось. Небольшое колебание было зафиксировано лишь на следующий день, но сыграть на этом, судя по всему, никому не удалось. Было ясно, что самая логичная версия происшедших событий не оправдывает себя.

Пока мы возились с газетой, Анна спокойно смотрела телевизор, не проявляя к нашему разговору никакого интереса.

– А почему бы всем этим не заняться полицейским детективам? – вдруг сказала она.

– Ой, – воскликнул Стив, – совсем забыл, что я пригласил в гости комиссара Фирста.

– Не знала, что ты знаком с комиссаром полиции, – удивилась я.

– Да, не то, чтобы знаком, я был в управлении по делу…

– По какому делу? – опять проявила интерес моя сестричка.

– Ну, вы же знаете, что я собираюсь снимать фильм по роману «Счастливый понедельник»

Там главный герой полицейский детектив. Я не очень надеялся, но зашел в полицейское управление. А там паренек, симпатичный такой, Тим Вильсон, если я правильно запомнил его фамилию, подсказал, что лучше всего обратиться к комиссару, большому любителю кино. Вот так и получилось, что я заглянул в кабинет Роберта Фирста, но говорить о посторонних делах на службе он не стал, вот я и пригласил его к нам, а он согласился.

Я сразу подумала о состоянии нашего бара и холодильника, но Стив обо всем позаботился заранее, и мы встретили гостя вполне достойно.

* * *

Комиссар Фирст оказался очень крупным мужчиной, как большинство толстяков, он был очень добродушным. И уже через полчаса нашего общения мы все чувствовали себя так, словно к нам в гости зашел давний и очень хороший друг. Разумеется, мы заговорили и об этом странном ограблении. Информация, которой с нами поделился комиссар, уже была известна прессе, за исключением некоторых любопытных подробностей. Полиция целый день искала лимузин, на котором приехала команда грабителей. Таких дорогих лимузинов не так много в городе. К тому же было столько свидетелей. На номера особой надежды, понятно, не возлагали. Методом исключения постепенно вышли на нужный автомобиль. Оказалось, что это была машина из гаража Стоунов. Допросили шоферов, их там двое. Оба дали абсолютно одинаковые показания. Каждый сообщил, что рано утром ему позвонил управляющий и сказал, что машина на сегодня не нужна, что водитель получает поэтому выходной день с сохранением заработной платы. Оба удивились, но кто же станет отказываться от такого предложения? Когда у них спросили, уверены ли они, что звонил именно управляющий, они удивились: кто же еще?

– А что говорит управляющий? – с надеждой спросила я.

– Управляющий лежит в больнице, он отравился...

– Отравился? Или...

– Да нет, никакого криминала, он съел несвежую рыбу, не захотел выбросить... Старый холостяк. Все они время от времени попадают в больницы с похожим диагнозом.

– Послушайте, комиссар, вы говорили, что этот фарс устроили, или точнее, выполнили явно профессионалы, неужели они только здесь и засветились? А вдруг они готовят еще что-нибудь? – неожиданно спросила Анна.

– Да я и сам уже подумал об этом. – серьезно отнесся к ее предположению Роберт Фирст. – Самим происшествием сейчас занимается муниципальный отдел. Ведь никто особо не пострадал. Больше похоже на хулиганскую выходку.

– А как же выстрелы? – не поняла я.

– Если учесть, что после беспорядочной стрельбы не оказалось ни одного раненого, а на полу не нашли ни одной пули, или гильзы, то можно предположить, что все это оборудование взято со складов киностудии, например, вашего мужа, – усмехнулся комиссар.

– А как же раненый охранник, о котором писали газеты? – тут же спросил Стив.

– Он всего лишь ушибся при падении.

– Но госпожа Стоун очень серьезно относится к этому происшествию – заметила я.

– Да, она даже звонила моему начальству и настаивала, чтобы именно моя бригада продолжила расследование по этому делу. Я слышал, что она и к вам обратилась. Ваши статьи о разгадывании разных старых тайн очень популярны, а тут тоже, похоже, что-то не совсем криминальное.

– А вот мне так не кажется, – продолжила я свои рассуждения, – я чувствую, что здесь было задумано именно преступление, но что-то произошло. Если бы удалось, узнать, что именно, все стало бы понятно.

– Если так, то эта команда еще появится, вряд ли они откажутся от своего плана, который, очевидно, был неплохо продуман. Но как нам выяснить, что им помешало?

– Мы не знаем, где может объявиться эта странная бригада... но почему бы не предположить, что они используют уже проверенный вариант? Машину они возьмут в другом гараже, возможно, уже не лимузин, а вот время...

– Да, но в Сент-Ривере слишком много банков, как определить, в каком именно? Да и день нападения угадать почти невозможно...

– Сколько у них было времени, чтобы не уйти пустыми? – мои мысли вдруг приобрели направление.

– Минуты три было.

– В кассах на тот момент было много наличности?

– Как сказать! Для оправдания такого риска? Пожалуй, не так уж много.

– Вы понимаете, что из этого следует?

– Вы, очевидно, думаете, что у них был сообщник в банке?

– Сообщник? Или организатор?

– Вот что вы подумали. Действительно, что же им помешало.

* * *

Ответ на этот вопрос мы вскоре получили. Но лучше все рассказать по порядку.

Утром мне доставили данные из банка, которые там подготовили по моей просьбе и по распоряжению Марты Стоун.

Больше всего меня заинтересовал список работников, отсутствовавших на работе на следующий после ограбления день. Таких было трое. Тони Бергер – младший кассир. Она ушла в отпуск, который просила еще в прошлом месяце.

Крис Тернер – охранник, получивший травму при падении. И, наконец, Михаэль Тауб – старший кассир. Он оказался в больнице со сломанной ногой. В момент нападения на банк он был в хранилище, готовил необходимую сумму, которую заказали для выдачи клиенту. Он услышал шум, заторопился и неудачно упал с лестницы. Я тут же позвонила Марте.

– Извините, что беспокою так рано.

– Это для вас рано, я уже давно работаю, так что вы хотели?

– Я хотела бы получить все сведения о Михаэле Таубе.

– Но ведь его не было на месте происшествия. Я хорошо знаю этого молодого человека. Он прекрасный работник, недавно мы повысили его в должности...

– Как давно он работает в банке?

– Думаю, что-то около года.

– В какой больнице он сейчас находится?

– В травматологической клинике Бермана.

– Спасибо.

– По-моему, вы идете по ложному следу, я не верю, что Михаэль...

Я недослушала возражения Марты.В мыслях у меня начался процесс построения вполне пригодной к употреблению гипотезы. Первое, что я сделала, это набралась наглости и позвонила комиссару, чтобы попросить его сопровождать меня в клинику. И, к счастью, он согласился

* * *

– Я ведь ничего, собственно, не видел, – смущенно произнес Михаэль

– Да, мы в курсе, но, тем не менее, попрошу вас ответить на один вопрос, – опередила я комиссара, который был уже готов заговорить.

– Пожалуйста, буду только рад помочь.

– Скажите, кто заказал вам ту самую сумму денег, которую вы готовили в хранилище в этот день?

– Господин Грасс.

– Он приходил накануне и заказал наличные?

– Нет, он звонил.

– Вы уверены, что разговаривали именно с ним?

– Да, я прекрасно знаю его голос, но другой человек все равно не смог бы получить его деньги.

– Это была большая сумма?

– Я не могу разглашать эти сведенья.

– Я не спрашиваю, сколько, кроме того, здесь полицейский комиссар, который ведет следствие по делу об ограблении. – это была маленькая ложь, но, как оказалось, вполне оправданная.

– Денег было очень много, он говорил, что должен уехать на большой срок, что ему нужно рассчитаться по частным долгам и есть еще какие-то серьезные причины. Мне это показалось странным, но желание клиента... Банк гарантирует...Вы понимаете?

– Спасибо, вы нам очень помогли. Желаем вам скорейшего выздоровления.

Комиссар не понял, почему я фактически не дала ему вступить в разговор, но отнесся к моим действиям с доверием, за что я ему благодарна. Впрочем, это ведь было уже не его дело, зачем же ему мешать мне?

* * *

Через пару часов я уже понимала, что и как произошло.

– Что ж, комиссар, – я посмотрела на Роберта Фирста с надеждой, – вам придется обзвонить все банки и выяснить, в каком из них на ближайшее время один из клиентов заказал к выдаче солидную сумму. Надеюсь, мы успеем их опередить.

– Вы думаете, что деньги заказал не Грасс?

– Я это уже знаю. Но проверьте, вам это нетрудно. Номер его телефона есть в справочнике – улыбнулась я.

– Но они могут и не повторить этот сценарий...

– Теоретически могут. Но ведь их план сорвался из-за простой случайности, кассир опоздал в помещение кассы только потому, что свалился с лестницы.

– Да, – должен был согласиться Фирст. Все остальное прошло идеально. Что ж, давайте звонить.

* * *

Вся эта история закончилась уже на следующий день.

– Видели бы вы их лица, когда они оказались в кольце полицейских, уже ожидавших их визита, – комиссар просто светился от удовольствия.

– Да, все произошло как в кино. – я с улыбкой посмотрела на Стива, затем опять обратилась к комиссару, – вы задержали артиста?

– Конечно, но как вы догадались? Я был очень удивлен, получив вашу записку с именем.

– Я сразу подумала о человеке, умеющем подражать чужим голосам, затем я вспомнила конкретного артиста, еще вспомнила, что его часто приглашают на частные вечеринки. Был он и в доме Грасса. Не верю в такие совпадения. Жаль, такой талантливый, сама с удовольствием ходила на его концерты...

– О пародисте и я думал, – усмехнулся Фирст, – но в это просто трудно было поверить, я ведь не журналист и не кинорежиссер.

* * *

Марта Стоун на этот раз выглядела шикарно. Для финального разговора она пригласила нас со Стивом и даже с малышкой Анной на небольшой семейный ужин. Присутствовал и Дик Стоун.

– Знаете, Джекки, а ведь я была уверена, что у вас ничего не получится, особенно, когда вы стали расспрашивать о Михаэле Таубе, – ее голос звучал почти игриво, и я, наконец, разглядела в ней женщину.

– Ну, о таком быстром развитии событий я тоже не думала, история выглядела столь нелепо...

– Нелепые и нереальные истории – это ведь твое хобби, – справедливо заметила Анна.

ВЕЧЕР У КАМИНА

История с ограблением банка «Форстоун» добавила популярности и мне и нашему журналу. Мы сделали великолепный репортаж с фотографиями, которыми поделился с нами комиссар, очень довольный таким финалом загадочной, на первый взгляд, истории. Я получила повышение и прибавку к жалованью Вот уж воистину правы те, кто утверждает, что удачи и напасти ходят стаями. Но мое прошлое, или неосознанное настоящее, не собиралось меня отпускать. Я словно жила какой-то двойной жизнью, и ничего не могла с этим поделать. Мне снился странный навязчивый сон, который всегда был предвестником необычных и, очень часто, весьма драматических событий.

ЗАМОК ОРВИК

В этот раз я оказалась в маленькой тесной комнате. Здесь была только узкая кровать, застеленная на удивление тонкотканой белой простынею и легким, но теплым одеялом, обшитым розовым атласом. Я стояла у маленького окошка, которое выходило во внутренний двор замка. Окошко было у самой земли. Поэтому сначала я увидела ноги, маленькие и изящные, не смотря на грубую и очень странную обувь, в которую они были обуты. Когда девушка отошла от окна, я смогла разглядеть всю ее хрупкую фигурку, облаченную в коричневое платье. Оно было ей великовато, но не настолько, чтобы предположить, что оно сшито для кого-то другого. Скорее можно было подумать, что девушка слегка похудела. Я успела увидеть, как она глянула в мою сторону, как испуганно попятилась в направлении ворот.

На этом мой сон прервался, меня разбудило настойчивое попискивание будильника.

* * *

После этого сна, я точно знала, что скоро произойдет что-то такое, что опять закрутит меня в очередной водоворот какого-нибудь очень странного происшествия. И событие не заставило себя ждать.

Через несколько дней вдруг объявилась подруга нашей мамы, женщина милая, но несколько не совпадающая со стилем и ритмом нашего времени. Лет двадцать она прожила за границей, путешествуя и собирая впечатления для мемуаров, которым собиралась посвятить последние годы жизни. Так она объяснила свое полное неведенье относительно судьбы своей школьной подруги и ее детей.

Я даже не представляла, в какую историю попаду, когда наша новая знакомая пригласила меня на небольшой романтический прием, который она решила устроить в последний день зимы. Собственно говоря, это был музыкальный вечер, на него был приглашен гитарист и исполнитель старинных романсов и баллад Антон Крамер.

О доме, где все произошло, стоит рассказать, поскольку он необычен. Юджиния Майер, так звали мамину подругу, – женщина вполне состоятельная, точнее, даже богатая. Дом достался ей в наследство от бабушки ее мужа, и был для нее своеобразной, достаточно дорогой, игрушкой. Представьте себе каменный особняк, в котором двести лет назад обитало богатое аристократическое семейство.

Когда я переступила порог старого дома Майеров, там ничего не напоминало о двадцать первом веке. Не было даже электричества. Горели свечи, я не представляла, что с их помощью можно создать такой уют. Нас пригласили в каминный зал. Такого огромного камина я еще никогда не видела, впрочем, много ли каминов я видела на своем веку?

По просьбе хозяйки, дамы были одеты в длинные вечерние платья, а мужчины – во фраки. Мы сидели в больших обитых атласом креслах, расставленных полукругом так, что каждый мог смотреть на пламя, с какой-то удивительной ритмичностью дрожащее за причудливым узором каминной решетки. Вместе с Юджинией нас было двенадцать человек, включая Антона Крамера, который сидел чуть в стороне и настраивал свой инструмент. Говорили мало и вполголоса, собственно, главным компонентом этой игры была атмосфера, и все интуитивно стремились ее поддерживать. Вполне ожидаемым и гармоничным было появление экипированного в духе и стиле позапрошлого века лакея, везущего перед собой несколько громоздкий деревянный лакированный столик на колесиках. На нем были бокалы с десертным вином и небольшие фарфоровые тарелочки с пирожными и кусочками фруктов. Все взяли по бокалу, и в это время зазвучала гитара, а затем и голос Антона. Баллада была грустной и мелодичной, слова, звучавшие в гармонии со звуками под аккомпанемент аккордов гитары и потрескивание охваченных пламенем поленьев, не отличались оригинальностью, но завораживали, возможно, именно своей незатейливостью. Рядом со мной сидела немолодая, но очень ухоженная и стройная женщина в черном бархатном платье, довольно строгом, но элегантном. Строгость фасона смягчало великолепное жемчужное ожерелье. Я не случайно так подробно пишу об этой даме. Если говорить честно, я больше никого не запомнила, разумеется, кроме хозяйки и гитариста. Пожалуй, я бы не заметила и свою соседку, так уж был задуман и проведен этот странный вечер, или концерт, но она сама привлекла мое внимание.

– Вы пробовали это пирожное, милочка? – обратилась она ко мне.

– Нет, – ответила я, поскольку действительно к этому моменту всего лишь пригубила вино.

– Никогда не ела ничего вкуснее, обязательно попробуйте. Говорят, что для своих вечеров Юджиния всегда печет собственноручно. Если это правда, хотелось бы попросить у нее рецепт, но я не так близко ее знаю, к сожалению.

– Если хотите, я спрошу ее, она подруга моей мамы.

– Я была бы вам так признательна. Меня зовут Анна Грей, а вас Джекки, я верно запомнила?

– Да, верно. Пирожное сейчас попробую, а с рецептом нет проблем. Я завтра же у нее спрошу.

Этим и закончился наш разговор, если не считать обмена телефонами и обещаниями позвонить.

Вечер был любопытный, но если бы не моя любовь к музыке, мне, пожалуй, было бы скучно. Несомненно, меня впечатлило придуманное и созданное нашей новой знакомой удивительное пространство вне времени, но ему не хватало событий, которые оказались бы под стать этим декорациям.

А на следующий день эта наивная игра в прошлое превратилась бы в незначительное воспоминание, если бы не случилось трагическое и таинственное событие, заставившее меня опять заняться расследованием.

Анна Грей позвонила утром, что меня несколько удивило, неужели этот рецепт так для нее важен? Но дело было вовсе не в пирожных.

– Извините меня, Джекки, если я позвонила слишком рано, но у меня очень важное и очень необычное к вам дело. Вы ведь детектив? Я правильно поняла? – скороговоркой проговорила госпожа Грей

– Нет, по крайней мере, официальная моя должность – репортер «Старссинема», – не скрывая своего удивления, ответила я.

– Но газеты писали о ваших способностях, даже таланте…

– Газеты любят сенсации, а я всего лишь стараюсь помогать своему журналу держаться на плаву в наше трудное для издательского бизнеса время.

– Значит, вы не хотите мне помочь?

– Если смогу, то помогу, конечно – пообещала я, не подумав. Но слово было сказано, и его уже было не вернуть.

– Вы не могли бы приехать сейчас ко мне? Я пришлю за вами машину, – торопливо предложила Анна, практически не оставляя мне возможности для отказа.

– Что-то случилось? – задала я запоздалый вопрос, понятно было, что речь шла не о бисквитах.

– Я не хотела бы это обсуждать по телефону…

– Хорошо, а где вы живете?

– Недалеко от старой набережной. Мой дом на улице Эдди Тернера, машина уже едет за вами.

АННА ГРЕЙ

Анна Грей жила в старом двухэтажном доме в центральном районе Сент-Ривера. Дома здесь все невысокие в два-три этажа, архитектура этих старых строений не слишком разнообразна, но выглядят они вполне прилично. Дверь мне открыла девушка лет шестнадцати, настолько похожая на мою недавнюю знакомую, что я сразу подумала, что это ее внучка, но ошиблась. Марина Грей была племянницей Анны, впрочем, она называла свою тетю мамой, так как была сиротой (мать девочки умерла при родах) и воспитывалась в этом доме с самого детства.

Наш разговор проходил в маленькой уютной комнатке, где не было ничего лишнего. Только два больших старых кресла, низкий круглый столик на трех изогнутых ножках, книжный шкаф, забитый книгами, которые наверняка покупались лет сто назад, и большая декоративная ваза с букетом из искусственных цветов. Единственное окно было открыто и выходило во внутренний крытый дворик, где, судя по легкому аромату, цвели розовые кусты.

Анна попросила Марину позаботиться о кофе, но я догадалась, что она просто не хочет начинать наш разговор при девочке.

– Понимаю, что озадачила вас, – заговорила она, едва за Мариной закрылась дверь. – Но событие непонятное и странное заставляет меня искать вашей помощи. Я хочу, чтобы вы вспомнили вчерашний вечер…

– Разумеется, я его хорошо помню, что-то было не так?

– Не знаю, но вы сейчас поймете, что я хочу сказать.

– Я вас внимательно слушаю.

– Мы все сидели вокруг камина, освещение было неярким, но его вполне хватало для того, чтобы мы могли видеть друг друга достаточно хорошо, не так ли?

– Конечно, – согласилась я, все еще не понимая, к чему клонит моя собеседница.

– Тогда, быть может, вы найдете объяснение тому факту, что в этот момент с моей руки пропал перстень?

– Перстень? Вы хотите сказать, что не почувствовали, когда…

– Именно!

– А вы не думаете, что могли его просто потерять, и не обязательно в этом месте и в это время?

– Я, понятно, вначале так и подумала, но я точно помню, что когда звучал романс «Зимний вечер у камина», перстень был на месте, на среднем пальце моей правой руки. Я обратила внимание на то, как волшебно выглядит мой изумруд при этом необычном освещении, в романсе прозвучала строчка: «И призрачный огонь в твоих глазах». Ассоциация, которая связана с очень личными воспоминаниями, но это ведь неважно, правда?

– Видимо так… – неуверенно проговорила я, все еще толком не понимая, в чем смысл приведенной строчки, и почему это можно считать доказательством того, что в момент звучания романса кольцо еще не пропало.

– После этого я так растворилась в своих воспоминаниях, – продолжила рассуждения Анна, – была такая атмосфера: музыка, запахи, скользящие тени, вы меня понимаете?

– Стараюсь..

– Ну а потом я словно вернулась к реальности. Почувствовала некоторую сухость во рту, выпила глоток вина, попробовала пирожное и заговорила с вами. О кольце в этот момент я просто забыла и обнаружила его исчезновение только в машине. Я вернулась в дом Юджинии. Мы с ней осмотрели все мыслимые и немыслимые места, но перстня я так и не нашла. Юджиния была очень мила, она и предложила мне обратиться к вам, ну не в полицию же?

– Вы осмотрели и салон вашего автомобиля?

– Конечно.

– Как выглядел этот перстень?

– А вы не обратили на него внимания?

– Нет, было так много впечатлений.

– Я вас прекрасно понимаю. Это был довольно массивный золотой перстень с крупным изумрудом.

В комнату вошла Марина, а следом девушка в темно-синем платье и белом кружевном передничке с подносом, на котором был кофе и вазочка с печеньем. Разговор прервался.

Мы пили кофе и говорили на нейтральные темы, Анна рассказывала о Марине, о ее успехах, о том, что она недавно стала чемпионкой своей школы по теннису, что она изумительно рисует цветы, что у нее идеальный слух и красивый голос. Девушка смущалась и делала попытку сменить тему разговора, но это ей мало удавалось. Впрочем, чтобы понять, насколько госпожа Грей любит свою приемную дочь, не нужно было даже вслушиваться в слова, достаточно было слышать ее голос. Я подумала, что, пожалуй, мой визит задерживается. Но уйти, не закончив разговор, просто не могла. Когда я уже задумалась о том, как бы напомнить хозяйке, что мой приход к ней имеет конкретную цель, зазвучала привычная мелодия моего телефонного аппарата.

– Джекки, – узнала я голос, которыйсовсем не ожидала сейчас услышать, – это Юджиния говорит, где ты? Я звонила к тебе домой и в редакцию…

– Я в гостях у Анны Грей, – что-то случилось?

– Странно! Впрочем, не важно. Я живу недалеко от нее, на той же улице, мне нужна твоя помощь, извинись перед Анной от моего имени, когда ты увидишь, что произошло, сама поймешь. Пожалуйста, я высылаю за тобой машину, а потом позвоню в полицию, не спрашивай меня сейчас ни о чем!

* * *

Юджиния Майер действительно жила на той же улице. Через несколько минут я была в ее доме. Двери мне открыла пожилая женщина, видимо, она вела здесь хозяйство, что-то вроде экономки и компаньонки одновременно.

Юджиния схватила меня за руку и потащила за собой. Вскоре мы оказались в одной из комнат для гостей, где я сразу поняла причину ее бледности и нескрываемого испуга. На ковре между кроватью и креслом лежало тело немолодого мужчины. Было очевидно, что он мертв.

– Саймон – мой давний друг, – тихо заговорила госпожа Майер, – он живет… жил в Мервике, приехал специально на мой вечер.

– Но что случилось?

– Утром он долго не выходил из комнаты, хотя я знаю, что обычно он встает очень рано, впрочем, в нашем возрасте эта привычка появляется у многих. Я забеспокоилась и пришла сюда, чтобы узнать, все ли с ним в порядке. Постучала, он не ответил, дверь была не заперта.

– Понимаю, но почему вы вызвали полицию? Возможно, его смерть, хоть и очень печально, но…

– Конечно, я сначала позвонила своему врачу, а он уже посоветовал мне вызвать полицию, поскольку считает, что это отравление! Но, прежде чем позвонить в полицию, я разыскала тебя, так как…

– Здравствуйте, Джекки, – услышала я знакомый голос.

– Здравствуйте, комиссар, рада, что именно вы приехали по этому вызову.

– А вот я не очень был рад, поскольку с сегодняшнего дня я в отпуске, но приказы начальства в нашем ведомстве не обсуждаются, впрочем, ваше присутствие здесь исправило мое настроение, если не совсем, то в значительной степени. Так что тут произошло? Ваш доктор считает, что этот господин отравлен? Или это самоубийство?

– Не представляю, какая причина могла заставить Саймона сделать такое, да еще в моем доме! – Воскликнула Юджиния, обращаясь к комиссару.

– Что ж, – задумчиво проговорил Роберт Фирст, – посмотрим, что скажет эксперт, он прибудет с минуты на минуту, я приехал сюда прямо из дома, – последняя фраза уже была адресована мне.

Следственная бригада действительно появилась через пару минут. Все необходимое было сделано быстро и аккуратно. После предварительного осмотра, в ходе которого полицейский врач тоже пришел к заключению, что, скорее всего, имеет место отравление, тело стали перекладывать на носилки, и тут мы увидели, что под правым плечом покойника что-то блеснуло.

– Это же мой перстень! – раздался возглас Анны Грей, когда она появилась в этом доме, никто из нас не заметил.

Комиссар наклонился, чтобы лучше рассмотреть предмет, о котором шла речь. Тут же подскочил эксперт с прозрачным пакетиком и пинцетом. Перстень был действительно очень массивным, странно, что еще недавно он украшал женский пальчик, если, конечно, это не ошибка. Но Юджиния тоже вспомнила, что именно это украшение видела на руке Анны. В отличие от меня, она на него обратила внимание. У меня в голове мгновенно возникли вопросы:

Каким образом был отравлен Саймон?

Как у него оказался перстень Анны?

Если он его украл, то зачем?

Кроме того, во всей этой ситуации я чувствовала какую-то искусственность. Это было пока на уровне ощущений, но что-то было еще, чего я не могла сформулировать словами, во всяком случае, в тот момент.

– А ведь Саймон сидел рядом с Анной! – воскликнула Юджиния. – Он мог просто подобрать соскользнувшее с пальца кольцо, ведь сразу видно, что оно великовато для твоего пальца. – Тут же обратилась она к своей неожиданной гостье.

– Да, действительно, оно мне не впору, я боялась его потерять, поэтому все время держала пальцы согнутыми, но была такая волшебная музыка, я расслабилась…

– А почему он не отдал найденный перстень, если уж не Анне, он мог и не знать, что это принадлежит ей, то хотя бы Юджинии? – свой вопрос я адресовала комиссару.

– Уж не думаете ли вы, что он не устоял перед возможностью завладеть этой штукой, а потом так раскаялся, что решил наложить на себя руки? – высказал довольно нелепую версию Фирст.

– Нет, конечно, да и где он взял яд?

– Я думаю, что нам стоит дождаться заключений экспертов. А вам, – комиссар обернулся в сторону Анны, – придется чуть подождать, пока ваше украшение осмотрят на предмет отпечатков, хотя и мало вероятно, что это что-то даст. Но таков порядок.

Комиссар Фирст предложил мне поехать с ним в его машине, так как все равно полицейское управление недалеко от здания, в котором располагалась редакция «Старссинема». Я согласилась, понимая, что делать здесь мне больше нечего. Перстень Анны нашелся, а загадочной смертью Саймона Бирса занялась полиция. Мне было любопытно, что же на самом деле произошло, но любопытство – это недостаточный повод, чтобы лезть не в свое дело. Тем не менее, это непонятное происшествие завладело не только моими мыслями, но и воображением.

Вечером я была настолько рассеяна, что даже вечно озабоченный собственными проблемами Стив не мог не заметить, что со мной что-то не так.

– Что с тобой происходит? – Не выдержал он после моего очередного ответа невпопад.

– До тебя сегодня не достучаться, – добавила Анна, выходя из своей комнаты в гостиную, где мы обычно собираемся вечером.

Их взволнованные голоса вернули меня к действительности, оторвав от размышлений и фантазий.

– Если бы ты пошел со мной на каминный вечер в дом Юджинии, ты бы знал и понимал гораздо больше, – не удержалась я от запоздалого упрека.

– Но ты же знаешь, что я просто не мог, – кроме того, неужели ты можешь представить меня во фраке?

– Нет, не могу, – улыбнулась я.

– Я слышал, что на следующий день, уже в особняке Юджинии, кто-то умер от яда, ты об этом все время и думаешь?

– Да, в этой истории есть какая-то старая тайна. Понимаешь, я это чувствую.

– Понятно. Тебе хотелось бы принять участие в ее разгадывании. Так позвони комиссару, возможно, ему и понравится эта идея, – усмехнулся Стив.

– Позвони, – тут же вмешалась моя сестра, – может, и комиссару будет польза, и с тобой можно будет нормально разговаривать.

– Нет, – вздохнула я с явным сожалением, – если бы полиции понадобилась моя помощь, они бы сами позвонили, а использовать хорошее отношение к нам Роберта Фирста просто неудобно.

Моего хорошего воспитания хватило лишь на пару дней. Я не выдержала и все же позвонила комиссару, так как поняла, наконец, что меня так смущало в этой истории.

– Рад вас слышать Джекки, – услышала я в ответ на свое приветствие. – А я как раз хотел задать вам несколько вопросов.

– Воспринимаю ваши слова, как приглашение, – не стала скрывать я своей радости.

– И правильно делаете.

– Через десять минут буду у вас.

Думаю, что я добралась до управления даже раньше. В кабинете на седьмом этаже меня ждали. Об этом свидетельствовали аромат только что сваренного кофе и улыбка господина Фирста.

– Уверен, что у вас есть какие-то соображения по поводу странного происшествия в доме вашей знакомой, я прав?

– Да, но вы ведь мне расскажете, что установила экспертиза?

– А вы разве не читаете газет и не смотрите новости по телевизору или хотя бы в компьютере?

– Конечно, и читаю, и смотрю, но неужели вы ничего не утаили от журналистов?

– Как же без этого, да и журналистов ведь интересует далеко не все то, что может заинтересовать вас. – комиссар опять понимающе улыбнулся.

– А что, обнаружили нечто необычное?

– Можно сказать и так. Саймон Бирс умер действительно от яда, но очень странного. Не помню, как эта гадость называется на латыни, но в природе это яд небольшой ползучей твари, обитающей только в одном-единственном месте на Земле. Где-то в центральной Африке. Так утверждают зоологи, а мне приходится им верить. Бирс никогда не был в Африке, никогда не интересовался змеями, причин для самоубийства у него тоже не было.

– А перстень?

– А что перстень? Об отпечатках я сказал так, на всякий случай, понятно, что нашли один нечеткий отпечаток большого пальца умершего, но, если он нашел это чертово кольцо, естественно, он брал его в руки. Скорее всего, он отдал бы его на следующий день, если бы не случилось то, что случилось. Ну, вы понимаете. А почему вы именно об этом спрашиваете? У этой Анны Грей вообще возникла идея, которая может появиться только в голове женщины, вы уж меня извините.

– Какая идея?

– Будто этот погибший господин с самого начала хотел украсть перстень, подсыпал в вино, которое пила Анна Грей наркотик, и когда она находилась под действием этого зелья и музыки, снял кольцо с ее пальца. Когда я ей возразил, что кто-то должен был это увидеть, она заявила, что наркотик, видимо, был во всех бокалах. Чушь!

– Это, конечно, чушь, но есть вещь, еще более невероятная, связанная с этим перстнем и госпожой Грей, хотя вы, возможно, со мной и не согласитесь.

– Вот вашей-то женской логике я как раз склонен доверять, так что вы там надумали?

– Я вспомнила, как элегантно была одета Анна Грей. Только очень серьезная причина могла заставить такую женщину надеть на палец перстень с изумрудом, который к тому же ей был велик.

– Извините, но я не совсем вас понял. Мало ли что придет в голову женщине, когда она хочет похвастаться редкой драгоценностью. Наш специалист сказал, что эта безделушка очень древняя.

– Но надеть одновременно жемчуг и изумруд! Как хотите, комиссар, но мне это кажется странным.

– Это все?

– Нет, есть еще пара мелочей. Анна заговорила со мной по поводу рецепта пирожного, но Юджиния утверждает, что она вполне могла этот самый рецепт узнать у нее, не пользуясь моим посредничеством, если уж сумела сама напроситься на этот прием. Я склонна с ней согласиться. Кроме того, ничего особенного в этом пирожном не было, обычный бисквит с лимонным мармеладом.

– Что ж, пожалуй, стоит побеседовать с этой дамой.

В это время зазвонил телефон, и комиссар снял трубку. Он выслушал чье-то сообщение, и я поняла, что случилось, что-то, чего он никак не ожидал.

– Боюсь, что побеседовать с Анной Грей мы уже не сможем.

– Что случилось?

– Госпожа Грей умерла, разбилась на машине, это было примерно час назад. Свидетелем происшествия был инспектор патрульной службы, дежуривший на седьмом шоссе, он считает, что машина была намеренно направлена на опору железнодорожного моста. Вы ведь знаете это место?

– Да. Но почему?

– Это несомненное самоубийство, и если она как-то причастна к смерти Саймона Бирса…

Но мне все же непонятно, как?

– Но зачем?

– Надеюсь, нам удастся это выяснить.

– Комиссар, я, конечно, вмешиваюсь не в свое дело, но не попросите ли ваших экспертов исследовать более внимательно этот перстень, не только на отпечатки пальцев.

– Что вы имеет в виду?

– Ну, например, нет ли в золотых завитках этой исторической реликвии остатков того самого яда, от которого умер господин Бирс.

– Вот это уже более конкретно, странно, что я сам об этом не подумал, но ведь никто и не искал связи между… Сейчас позвоню в лабораторию. Или лучше схожу туда, заодно возьму отчет о первой экспертизе, вы меня подождете?

– Если вы не возражаете.

Комиссар отсутствовал около получаса. Я успела позвонить Стиву и немного подумать.

– Да, с одной тайной, можно сказать, разобрались. – заявил комиссар, вернувшись от экспертов. – В золотой сеточке перстня нашли небольшой изъян. Он слегка помят, причем так, что внутрь перстня торчит острый конец прогнувшейся части сеточки. Для пальчика Анны перстень был велик, и это повреждение ей не мешало. А, может, на ее руке вообще была хорошо сделанная копия? Вот когда перстень примерял Бирс, он поцарапался, на его пальце действительно есть крошечная царапина.

– На перстень был нанесен яд?

– Скорее всего, хотя обнаружить его вряд ли получится. Остатки очень небольшого количества вещества могли быть стерты, ведь кольцо лежало на ковре и было накрыто телом.

– Но осталось еще так много вопросов.

– Да, я хочу поговорить с племянницей, точнее, приемной дочерью Анны. Вы со мной?

– Конечно, если можно.

– Думаю, что даже нужно. Поехали!

Марина уже знала о том, что случилось. Это было понятно по ее заплаканным глазам. Но говорила с нами она спокойно. На вопросы отвечала внятно. Насколько ей было тяжело, можно было догадаться только по взгляду и нервным движениям пальцев.

– Извините нас, – мягко заговорил комиссар, – но это мои служебные обязанности.

– Я понимаю, спрашивайте.

– Расскажите, что произошло сегодня? Ведь что-то произошло?

– Я не знаю, что вы имеете в виду, кроме… – она все же не удержалась от слез и нам пришлось подождать, пока она успокоится и сможет продолжать разговор.

– Но ведь должна быть какая-то причина, – чувствовалось: комиссару очень неприятно, что приходится мучить бедную девочку.

– Я не знаю, – с трудом выговорила Марина, и мне показалось, что в глазах ее появилось сомнение.

– Вспомните, пожалуйста, все, что было сегодня с самого утра, все, даже самые незначительные мелочи.

– Да, ничего особенного и не было.

– Может, кто-то приходил? Звонил по телефону? Не получала ли госпожа Грей писем?

– Телефон, разумеется, звонил с утра не раз, но так бывает каждый день, мама… была такой общительной.

– А кто ей звонил сегодня, вы не можете вспомнить?

– Кажется, звонила Юджиния, они обсуждали поминки, которые устраивают на девятый день… – она опять умолкла, явно стараясь справиться с набегающими слезами, – да, еще звонил наш адвокат, мне показалось…

– Что вам показалось, – комиссару пришлось мягко напомнить о том, что он ждет ответа на свой вопрос.

– Мне показалось, что он чем-то расстроил маму, она ушла в свою комнату и больше часа не выходила оттуда.

– Вы ведь слышали какие-то фразы, из того, что она говорила?

– Я не прислушивалась, я ведь не думала, что это может быть важно. Впроче, одну фразу я все же помню.

– Какую?

– Она сказала: « А мы не можем отказаться?». Я думаю, что ответ был отрицательный, и я думаю, что это ее огорчило, но ведь можно спросить господина Франса.

– Это фамилия вашего адвоката?

– Да, Рихард Франс. Вот, она протянула руку к столику, на котором стоял телефон, вытащила из маленького выдвижного ящичка визитку и протянула ее комиссару.

Больше ничего существенного мы не узнали, да и Марина была на грани. К тому же вскоре к ней пришел врач, видимо, их семейный доктор, и мы ушли, еще раз высказав все, что принято и все, что смогли.

ЗАВЕЩАНИЕ

Господин Франс принял нас в своей конторе уже через час после разговора с Мариной.

Это был довольно пожилой, но приятный человек, невысокого роста и очень худой. От этого лицо его казалось чуть вытянутым. Говорил он, немного растягивая слова, но эта манера не раздражала, скорее даже наоборот.

– Да, разумеется, я уже знаю, что случилось. – ответил он на вопрос комиссара.

– Мы хотели бы кое-что выяснить у вас?

– Конечно, если могу чем-то помочь, пожалуйста.

– Вы звонили сегодня утром госпоже Грей.

– Да, это было часов в десять, пожалуй.

– Вы не могли бы нам сказать, о чем шла речь в вашем разговоре?

– Это уже не тайна – о завещании.

– Она хотела составить завещание, или изменить уже существующее?

– Нет, вы меня не поняли, мы говорили не о ее завещании, а о завещании господина Бирса.

– Господина Бирса? – удивился комиссар, – он что же упомянул госпожу Грей в своем…

– Не Анну, конечно, а Марину, – уточнил адвокат.

– Марину? Но разве он был с ней знаком?

– Видите ли, Марина – его дочь. Он завещал ей все свое немалое состояние, за исключением сравнительно небольшой суммы, которую он оставил для уплаты по различным обязательствам.

– Постойте, а что вы обсуждали с Анной? – неожиданно вмешалась я.

– Госпожа Грей действительно очень странно отреагировала на сообщение о наследстве, которое получила ее приемная дочь. Я понимаю, что это создает для девочки некоторую психологическую нагрузку, она, видимо, не знала ничего о своем отце, но отказываться от таких денег!

– Она хотела отказаться от этого наследства?

– Вот именно, она предлагала передать эти деньги какому-нибудь благотворительному фонду, а девочке ни о чем не сообщать. Но я должен был ей отказать, вы, комиссар, понимаете, что это был бы юридический абсурд. Боюсь, что госпожа Грей огорчилась, хотя ее аргументы мне показались несерьезными.

– А что это были за аргументы? – опять вмешалась я в разговор мужчин.

– Она сказала, что история рождения Марины Грей носит скандальный характер, и девочка может получить тяжелую психическую травму, узнав все подробности. Хотя раскрыть эти подробности никто, кроме самой Анны Грей не мог. В завещании нет ничего, кроме сообщения о том, что господин Бирс признает свое отцовство.

* * *

Это сообщение нас просто потрясло. Но оно могло и все объяснить, и все запутать.

Было время обеда, и я пригласила Роберта Фирста к нам, тем более, что адвокатская контора, из которой мы только что вышли, была совсем рядом с нашим домом.

Стива, конечно же, дома не было, а Анна как раз хлопотала на кухне, зная, что в это время я всегда стараюсь приехать, чтобы пообедать с ней вместе и хоть немного поболтать.

Обсуждать ситуацию и факты, которые свалились так неожиданно на наши головы, мы начали уже тогда когда на столе появились чашечки с кофе и бисквиты.

– Знаете, комиссар, – начала я, – мы теперь вряд ли сможем узнать, что так огорчило Анну Грей. Но мне кажется, что это очень серьезно. Анна была привязана к девочке. Она любила ее как настоящая мать. Да и Марина это чувствовала.

– Вы правы, – поддержал меня комиссар, – но я тут попросил своего инспектора собрать всю информацию о госпоже Грей. Думаю, что к вечеру у нас будут дополнительные факты, возможно, что-то прояснится…

– Я понимаю, что это не совсем…

– Не стоит подбирать слова, Джекки, я понимаю, что вы хотели бы и дальше принимать участие в разгадывании этой тайны. Позвоните мне часов в восемь.

– Спасибо, – откровенно обрадовалась я.

Комиссар ушел, мы с сестрой убрали со стола, и я стала собираться в редакцию. Мне нужно было привести в порядок материал для номера, да и историю, начавшуюся у камина в старом доме Юджинии Майер, я хотела облечь в слова и занести в свой служебный компьютер. Эта история не имела отношения к кино, но могла бы стать основой для неплохого киносценария, а мне давно хотелось попробовать себя в качестве сценариста.

Я уже собиралась выходить, когда услышала звук разбитой посуды и еще звук, который не оставлял сомнения в том, что моя сестра упала. Я бросилась на кухню. Анна лежала на полу, но так, словно она, пыталась все же смягчить свое падение. На полу белели осколки разбитых кофейных чашек, которые явно были уже вымыты и составлены на поднос. Я со страхом смотрела на эту неожиданную картину несколько секунд, затем бросилась к сестре, приложила ухо к ее груди, одновременно пытаясь найти на ее руке пульс. Вскоре, я поняла, что у Анны просто обморок, пульс был ровным, да и сердце билось вполне ритмично. Создавалось впечатление, что она просто внезапно уснула. Я слегка похлопала ее по щекам. Глаза Анны оставались закрытыми, и она не реагировала ни на мои действия, ни на мой голос. Что мне оставалось делать? Я позвонила доктору Кранцу и по его совету вызвала неотложную медицинскую помощь. Только после этого я позвонила в редакцию своего журнала, а затем – Стиву. Он обещал приехать, хотя я знала, что уйти со съемочной площадки ему будет непросто. Однако не поворачивался язык, чтобы отговорить его, я знала, что он все равно не сможет спокойно работать.

Неотложка приехала через несколько минут, доктор тоже появился очень быстро. Мое впечатление оказалось совершенно правильным. Анна действительно спала. Врачи не обнаружили никаких серьезных причин для беспокойства о ее здоровье. Но неестественность этого внезапного сна вызывала тревогу. К тому же она никак не могла проснуться, и это было очень странно. Ее уложили в кровать, и было принято решение понаблюдать за девушкой до вечера.

– Если ее состояние не изменится, – сказал мне доктор Кранц, – придется ее госпитализировать. Я бы порекомендовал вам, Джекки, записать вашу сестру на прием к психоаналитику, такие… проявления, как правило… Понимаете, так защищается иногда молодой организм в ответ на стресс, или развивающуюся депрессию.

– Но нет никаких причин, у нас сейчас все хорошо…

– Причины могут иметь корни в прошлом, а оно у вас с сестрой не такое уж безоблачное, да и можете ли вы утверждать, что знаете все ее девичьи секреты?

– Пожалуй, нет, – пришлось согласиться мне, – но тогда посоветуйте мне специалиста.

– Вот, – доктор открыл свой бумажник и вытащил оттуда визитную карточку, – позвоните Елене Паркер, она очень хороший специалист, причем особенно в работе с женщинами и подростками.

– Спасибо, доктор, я позвоню ей, как только Анна проснется.

Анна проснулась так же внезапно, как и заснула. Мы со Стивом сидели в ее комнате и разговаривали, автоматически приглушая свои голоса.

– Что тут происходит? – звонко спросила Анна, энергично покидая свою постель.

Мне пришлось ей все объяснить.

– Ничего не понимаю, – проговорила она, выслушав мой рассказ.

– Доктор Кранц считает, что тебе неплохо бы проконсультироваться у Елены Паркер, осторожно завела я необходимый разговор.

– А кто она?

– Психолог, – сознательно обобщила я профессию госпожи Паркер, боясь слишком категоричных возражений со стороны сестрички.

– Психоаналитик? – все же догадалась она.

– Да, – вынуждена была подтвердить я.

– Пожалуй, это было бы интересным приключением, – улыбнулась Анна, и я облегченно вздохнула.

* * *

Конечно, вечером я позвонила комиссару Фирсту.

– Здравствуйте, комиссар, надеюсь, я не помешала?

– Нет, я уже хотел позвонить вам сам.

– Есть новые факты?

– Пожалуй, есть, я хотел попросить вас сопровождать меня в дом Анны Грей, я думаю, что там может быть кое-что интересное.

– Конечно, я поеду с вами.

– Вот и отлично, а по дороге я вам все объясню.

Пока я говорила с комиссаром, Стив читал газету, а Анна смотрела телевизор, но когда я выключила аппарат, они почти хором задали мне один и тот же вопрос.

– Следствие закончено?

– Нет, – разочаровала их я, – но у комиссара есть новые факты и он просил меня еще раз вместе с ним навестить Марину Грей.

– А я говорил не об этом, – удивленно возразил Стив, – я о Бирсе.

– Оказалось, что между смертью Бирса и гибелью Анны Грей есть, точнее, очень может быть определенная связь, но я об этом знаю пока не все, так что расскажу, когда вернусь.

Когда я вышла из дома, машина Роберта Фирста стояла у подъезда. Я села рядом с комиссаром, и мы поехали.

– Вы ведь не забыли о том, что Саймон Бирс был отравлен очень необычным ядом? – заговорил комиссар.

– Да, я это помню, – подтвердила я.

– Так вот, Анна уже давно овдовела, но ее муж был исследователем и путешественником, он бывал и в центральной Африке.

– Понимаю.

– Если бы мы нашли в доме яд, загадка смерти Бирса была бы разгадана, а остальное можно предположить. Скорее всего, Анна знала, что Бирс отец Марины, но не хотела, чтобы девочка тоже об этом узнала, возможно, она боялась потерять дочь, ведь Саймон Бирс был очень богат. Она решила избавиться от этой проблемы самым радикальным способом, но известие о завещании Бирса все изменило. Она не знала, какие сведения окажутся в этом завещании.

– Я думаю, что она просто не могла солгать Марине, – не удержалась я от собственного комментария.

В дверях с нами столкнулся доктор, который как раз покидал тот самый дом, в который мы опять собирались вторгнуться. Он посмотрел на комиссара с явным упреком, но ничего не сказал. Марина выглядела совершенно измученной. Но визит наш не затянулся, как мы предполагали, и что-либо искать в доме не было необходимости.

– Я получила только что по почте это письмо, – тихо сказала Марина

Она протянула нам белый простой конверт, в котором лежало адресованное ей письмо.

Письмо поставило последнюю точку в этой истории.

«Моя милая девочка, мое последнее наставление мне придется начать банальными словами о том, что, если ты читаешь это письмо, то значит, меня уже нет среди живых. Это письмо содержит и мое признание. Да, я способствовала тому, что скончался самый близкий тебе человек. Ведь Саймон Бирс – твой отец. Семнадцать лет назад он соблазнил мою младшую сестру, твою мать, да будет вечный покой ее душе. Маргорет очень любила его, и, несмотря на мои уговоры, решилась стать матерью его ребенка. Справедливости ради должна сказать, что он тоже любил по-своему Маргорет, но был женат и не мог разорвать свой брачный союз, так как в этом случае остался бы без гроша. Когда он недавно овдовел, он явился сюда с намерением заявить свои права на тебя, так как теперь он очень богат и главное – совершенно свободен. Мы никогда не бедствовали, но и не были так богаты. Я испугалась, что могу потерять тебя, и решилась на крайнюю меру. Способ подсказала мне невольно ты сама. Помнишь, ты примеряла как-то старое бабушкино кольцо с большим изумрудом? Это ты заметила, что можно поцарапаться, в старые времена украшения часто заправляли ядом, помнишь, ты даже сочинила какую-то жуткую историю. Все получилось еще и потому, что у меня был настоящий смертоносный яд. Твой дядя часто путешествовал, однажды из своей поездки, кажется, где-то в Африке, он привез кожаный мешочек с отравленными шипами, какой-то абориген сделал там ему этот странный подарок. Он хотел сразу выбросить этот опасный сувенир, но потом решил, что сначала покажет его мне. С большими предосторожностями он привез его сюда. Он просил меня бросить эти шипы в камин, но я их сохранила, в тайне от него. Отравленный перстень я надела на свой палец, когда пришла на концерт к Юджинии Майер. Я рисковала, но все получилось. Я подкинула перстень в карман Саймона, когда он увлекся музыкой. Никто этого не заметил. Свою ближайшую соседку я отвлекла пустячным разговором. Очень удачно, что она оказалась дочкой подруги Юджинии, что позволило мне на следующий день включиться в игру и быть в курсе событий. Он ведь мог и не примерять это кольцо. Но такова была его судьба. И все же последний ход оказался за ним. Сегодня утром приходил его адвокат и сообщил, что все свое состояние он оставил тебе. Как я могла бы объяснить тебе, почему он это сделал, не сказав всей правды? Но, сказав тебе эту правду, я должна уйти. Будь счастлива, моя девочка. Но никогда не теряй головы. За все в этой жизни приходится платить».

ЕЛЕНА ПАРКЕР

Елена Паркер оказалась молодой и очень красивой женщиной. Она пригласила нас в кабинет, но сразу обратилась ко мне.

– Насколько я понимаю, моя помощь нужна вашей сестре, вы считаете ваше присутствие необходимым? Просто, как правило, я беседую с пациентом без свидетелей.

– Нет проблем, я подожду в приемной, – ответила я и посмотрела на Анну, которая улыбнулась и слегка кивнула.

Я вышла в приемную, села в большое удобное кресло, взяла со столика какой-то журнал и стала перебирать страницы.

Моя усеченная память подбросила мне повод для раздумий. Я вдруг опять вспомнила, как иногда в приюте я просыпалась среди ночи от тихого жалобного стона, или от всхлипываний моей маленькой сестры. Очень редко был такой же тихий, и потому не менее жуткий, чем стоны, смех. Когда наутро я спрашивала Анну, что ей снилось, она ничего не могла вспомнить. Странно это, продолжала думать я, Анна помнила родителей, дом, в котором мы все раньше жили, немного, конечно, но она ведь была совсем маленькой. Я же ничего этого так и не смогла вспомнить. Но я помнила свои яркие сны, сны, которые были иногда настолько реальными, что, проснувшись, я могла целый день находиться под их влиянием, именно они и заменяли мне воспоминания. Это была не равноценная замена, и я чувствовала, что со мной что-то не так, но никому в этом не признавалась.

Мои размышления прервала Елена, которая вышла из своего кабинета и пригласила меня войти.

– Я хочу вам кое-что предложить, девочки, – Елена сделала паузу и посмотрела сначала мне в глаза, затем Анне, – я хочу провести Анну через регрессию. Вы знаете, что это такое?

– Очень смутно, – ответила я, и Анна ничего не добавила к моему ответу.

– Вы слышали что-нибудь о докторе Гриффсе?

– Разумеется, слышали, но именно что-нибудь, то есть, совсем немного.

– Это мой коллега, но он еще и изобретатель, он изобрел прибор, который назвал АПД, или анализатор психической деятельности. При помощи этого аппарата, доктор Гриффс, записывает регрессии своих пациентов. Получаются такие минифильмы, созданные сознанием, или, точнее, подсознательным воображением его пациентов. Анализировать эти сюжеты оказалось легче и эффективнее, чем вскрывать память людей, находящихся в пограничном или депрессивном состоянии.

– Это путешествия в прошлые жизни? – вдруг оживилась Анна.

– Вопрос пока спорный, – улыбнулась Елена, – но именно такой точки зрения придерживается некоторая часть пациентов.

– А врачи? – спросила я.

– Врачи не склонны определять это так категорично. Но методика, тем не менее, очень эффективна, и ее уже использует не только доктор Гриффс.

– А это не опасно? – не удержалась я от волновавшего меня вопроса.

– Я считаю, что нет. Собственно, это ни разу не привело к каким-то осложнениям. Но я не тороплю вас с решением. Знаете, я ведь сама была как-то пациенткой доктора Эмиля Гриффса. Чтобы помочь вам принять решение, я дам вам почитать рассказ. Да, мне захотелось это записать как-нибудь художественно, я даже думала, что смогу продолжить этот рассказ, но вдохновение ушло вместе проблемой. Хотите стать моими первыми читателями?

– Конечно, – произнесли мы с Анной дуэтом.

Елена включила компьютер, вставила диск, нашла нужный файл и записала его. Это заняло всего пару минут. Диск со своим рассказом она отдала мне.

– Я очень надеюсь, что это будет интересно читать, и еще, что это поможет вам принять решение.

РАССКАЗ ЕЛЕНЫ ПАРКЕР

Как только мы оказались дома, мы, конечно, забыв о всех прочих делах, сразу сели к компьютеру, чтобы прочитать рассказ, который написала Елена Паркер. Рассказ психоаналитика, побывавшего в роли пациента. Оказалось, что рассказ можно еще и прослушать. На диске был и звуковой файл.

* * *

Город возник из-за поворота как всегда неожиданно. Десять лет я приезжаю сюда, и всякий раз испытываю одно и то же чувство именно на этом участке пути. Дорога проходит вдоль небольшой горной гряды. На протяжении почти всего пути справа видны только серо-коричневые камни, кое-где прикрываемые растительностью, чудесным образом укрепившейся на этой совсем непригодной для жизни почве. И вдруг, когда дорога сворачивает непосредственно к городу, панорама за окном меняется. В этом нет ничего чудесного. К тому же вряд ли кому-нибудь из людей, хоть немного знакомых со мной, придет в голову назвать меня романтичной натурой. И, тем не менее, всякий раз у меня замирает сердце, когда я вижу этот, словно игрушечный, городок на каменной ладошке.

Но в этот раз обычным восторгом дело не обошлось. Неожиданно я почувствовала, что кто-то невидимый изъял мою душу из тела и вложил туда нечто совсем другое, не имеющее отношение ко мне, Елене Паркер, женщине достаточно разумной, чтобы управлять не только своими эмоциями, но и собственной жизнью.

Защищаясь от чего-то непонятного, я попыталась переключить свое сознание на воспоминания и мысли, которые были привычными и безопасными.

Там, в одном из этих небольших коттеджей, окруженных невысокими деревьями с кружевной темно-зеленой кроной, живет моя младшая сестра Сонечка. Десять лет назад она вышла замуж за человека, для которого этот маленький, но живописный городок, слегка отодвинутый от основных путей цивилизации, попросту является родиной. Ей повезло, она счастлива. Ее муж Марк – очень милый человек, у них растет два очаровательных сорванца. Я каждый год приезжаю к ним на несколько дней в отпуск.

* * *

Но внезапно возникшие ощущения не хотели меня отпускать.

Сердце бешено заколотилось, горло сжала какая-то неведомая сила, в глазах противно защипало, затем мышцы лица расслабились, а из глаз покатились слезы. Я не понимала, что со мной происходит. Это было что-то мучительное и, тем не менее, настолько приятное, что у меня не было сил что-то предпринять, но… Я, в конце концов, профессионал!

* * *

Я решительно выехала на обочину и остановила машину. Я не позволю никому, слышите? Не позволю никому… Я не успела закончить свой мысленный монолог, впрочем, я не успела его даже начать. Мои физические ощущения можно было сравнить разве что с состоянием человека, сорвавшегося в пропасть.

Однако в следующее мгновение все вернулось в норму.

Я решила, что одержала победу и, пожалуй, поторопилась с выводами.


* * *

Cтрастный шепот Берта щекотал мое ухо и вызывал такое блаженство, что я с трудом сдерживала рвавшийся из моей груди стон. Его руки, что могут сделать с моей душой обычные руки! Простое соприкасание наших ладоней вызывает целый поток ни с чем несравнимых ощущений… Впрочем, эти мысли и чувства так же стары, как само понятие «любовь». Господи, как я люблю его губы, мягкие и такие нежные. Мое тело отзывается на зов древнего танца страсти, и я срываюсь в бездну и парю над миром, в котором нет больше ничего и никого, только наши разгоряченные тела, подкрепляющие великое единение наших душ, рожденное ее величеством любовью!

* * *

Что? Что это было?! Я огляделась и обнаружила себя в своей собственной машине. Рядом дорога, впереди панорама города. И никого.

Я дала волю своему измученному телу. Меня сотрясали рыдания. Прошло не меньше получаса, прежде чем мне удалось вернуть свою психику в нормальное состояние. Но мое тело еще помнило что-то такое, что не принадлежало моей собственной памяти.

Кто такой этот Берт? Откуда это странное чувство невосполнимой потери?

* * *

Я медленно и осторожно въехала на шоссе и, наконец, подчинив своему контролю расшатавшуюся нервную систему, поехала в нужном направлении.

Дорога привычно шелестела под колесами, а я дала волю своей собственной памяти.

Моя профессия – психоаналитик. Да, я знаю, что о нас думают иногда наши пациенты, но, тем не менее, мы всегда готовы прийти на помощь к тем, кто столкнулся с болью души. Ведь эта боль самая мучительная, она подкрепляется памятью и воображением, а значит, имеет неисчерпаемый источник. Но я всего лишь человек, и то, что свойственно другим, может поразить и меня.

Моя личная жизнь не сложилась. Нет, не было никакой драмы, а жаль. Просто была попытка создать семью, жить как все нормальные люди, но ничего не получилось. Целый год я пыталась.

Поль – замечательный человек, он был очень нежен и терпелив со мной. Я восхищалась им, уважала его, но этого оказалось недостаточно. Он ушел от меня, и, надеюсь, счастлив сейчас.

Я искренне не понимала, чего он от меня хотел. Он говорил слова, значение которых мы, видимо, воспринимали по-разному. Обо всем этом я подумала сейчас, когда вдруг пережила эти чужие воспоминания. Но тоска, сжимавшая мое сердце, принадлежала мне, и я не знала, как помочь самой себе.

* * *

– Елена, иди скорей сюда, посмотри на это чудо! – встретила меня Соня радостным возгласом, который, впрочем, к моему приезду не имел никакого отношения.

В большой корзине, стоящей посреди веранды, копошилось что-то действительно очаровательное, в виде пушистого черно-белого комочка, с влажным черным носиком и глазами, светящимися любопытством и доверием. Это был беспородный и бесподобный щенок, мечта нашего с Сонечкой детства. Я вдруг мимолетно удивилась, что моя сестричка так поздно решила, наконец, обзавестись четвероногим другом.

– Как его зовут? – задала я главный вопрос.

– Еще не знаю, его только что привез Берт…

* * *

Я больше ничего не слышала, мое сознание зацепилось за имя и зависло.

Я вдруг почувствовала, как чья-то далекая память опять болезненно сжимает мое сердце.

– Меня зовут Бертрам Стайнер, – проговорил стоящий передо мной невысокий мужчина с удивительными глазами, взгляд которых поднял в моей душе тревожную волну и воспоминаний, и предчувствий.

* * *

– Мою маму тоже звали Элен, – с улыбкой сказал Бертрам, когда я назвала свое имя.

– Меня зовут Елена, – пожалуй, излишне резко отреагировала я.

– Ну да, – мой собеседник удивленно посмотрел на меня, – просто я подумал, что это практически одно и то же имя, может, я ошибаюсь.

– Вы, конечно, правы, – примиряюще улыбнулась я, – немотивированная реакция…

– Простите?

– Я о себе. Так это называют специалисты, впрочем, вам это, скорее всего, неинтересно…

– Вы психолог?

– Психоаналитик.

– Вам нравится ваша работа?

– Если бы не нравилась, я бы ее сменила.

– Я вам верю, – он внимательно посмотрел в мои глаза, – вы, наверняка, именно так бы и сделали.

Впервые в жизни я не знала, как себя вести. Мне, как врачу, часто приходилось разговаривать с очень разными людьми, не все из них относились ко мне с доверием. Да что тут объяснять, ко мне приходят чаще всего люди, с которыми достаточно трудно найти общий язык: иногда в силу их характера, но чаще в связи с обстоятельствами, вынудившими их искать моей помощи.

Я считаю себя достаточно хорошим специалистом. Не припомню случая, чтобы мне не удалось разговорить человека, вызвать на откровенный, хотя часто очень болезненный, разговор.

Тут была совсем другая ситуация, ведь человек, с которым я говорила, вовсе не нуждался в помощи. У него было, судя по всему, прекрасное настроение. Для него я была просто молодой женщиной, с которой он случайно познакомился в доме старого друга. Но его звали Бертрам, Берт, а это имя выводило меня из равновесия, вызывая те странные, непонятным образом возникшие из моего подсознания чувства, пережитые не мною, я это знала точно, а кем-то другим. Кем? Когда? Почему они так волнуют меня? Мне необходимо было это понять, но для этого у меня должна быть возможность все обдумать.

Такая возможность у меня появилась только поздно ночью, когда все угомонились, и я, забравшись под теплое одеяло и уютно устроившись среди подушек, которыми с избытком снабдила меня сестра, наконец, осталась один на один со своими мыслями. Сначала я попыталась собрать вместе все воспоминания, так или иначе, связанные с неожиданной загадкой, которую подкинула мне моя нелепая жизнь. Череда событий, которую, по-видимому, и следует считать моей биографией, мне действительно вдруг стала казаться какой-то несуразной, будто собранной из разных человеческих судеб. Все, что сейчас возвращала мне моя память, казалось каким-то ненастоящим, словно эпизоды скучного романа, написанного каким-то занудой. И вдруг…

* * *

Берт, мы не можем больше быть вместе! – мысль появилась неожиданно и внезапной болью ударила по сердцу. Откуда эта мука, эти непрошеные слезы. Кто ты? – мысленно спросила я. Но кто может дать мне ответ, если даже само происхождения вопроса мне не понятно. Я дала волю слезам, просто это было самым естественным в этот момент. Так ничего и не решив для себя, я, в конце концов, уснула.

* * *

Утро порадовало хорошей погодой. Все вчерашние волнения показались нелепыми. Мне просто пора подумать о себе. Скольким женщинам я говорила слова, которые сейчас должна была бы обратить к самой себе. Ничего, справлюсь. Просто слегка устала, да и физиология дает о себе знать. Против природы бунтовать бессмысленно. Что бы я посоветовала пациентке с такими симптомами? Присмотреться к окружающим ее мужчинам. Хороший совет. Вот и присмотримся. На сегодня единственным подходящим мужчиной в моем окружении оказался Бертрам Стайнер. Впрочем, что я о нем знаю? Может, у него очаровательная жена и куча симпатичных ребятишек. Нет, этих проблем мне уж точно не надо. Меня бы вполне устроили легкие необременительные отношения со спокойным и разумным человеком. Но вдруг я опять вспомнила свои вчерашние ощущения. Нет, то, что где-то подобрала моя взбесившаяся память, спокойным и разумным не назовешь.

– Любите рано вставать, или просто плохо спится в гостях? – прервал мои размышления Бертрам, я даже не заметила, когда он вышел на веранду.

– Раннее утро – мое любимое время суток. – Отвечая ему, я старалась, чтобы голос мой был как можно нейтральнее. – А вы? Всегда так рано встаете?

– Да. Если пользоваться общеизвестной классификацией, я – настоящий жаворонок, как, видимо, и вы.

– Пожалуй.

– А как насчет завтрака?

– Я бы с удовольствием выпила чашечку кофе, а если у вас есть другие предложения, готова их обсудить.

– Кофе – это не требует обсуждений, но я бы добавил гренки, которые готов приготовить собственноручно, как вы отнесетесь к этому варианту?

– Было бы чудовищной глупостью отказаться от такого меню, особенно, если готовить будете вы.

– Вот и замечательно, пойдемте на кухню.

На кухне было приоткрыто окно, и свежий утренний воздух, заполнивший это небольшое помещение, заставил меня вздрогнуть, но закрывать окно мы не стали: здесь, в горах, день вступает в силу очень быстро, а летом, когда нагреваются камни, раннее утро – единственное время, когда можно насладиться естественной прохладой.

Я не могу сказать, когда наступил момент перехода наших отношений от сухой любезности плохо знакомых людей к беззаботному дружескому общению. Когда мы перешли на ты? Когда вдруг стало казаться, что мы понимаем друг друга даже тогда, когда наши мысли остаются невысказанными до конца?

О чем мы говорили, я уже не помню, но только мы ничего не узнали друг о друге. Что было с каждым из нас до этой встречи, не имело значения в ту минуту. О трагедии, произошедшей в жизни Берта Стайнера, мне рассказала Соня, когда Берт уже уехал.

* * *

Бертрам и Лидия были великолепной парой. Может, они и не отличались яркой красотой, но когда их видели вместе, их нельзя было не заметить. Кроме того, ни у кого не возникало сомнения, что эти двое были созданы друг для друга. Это трудно объяснить словами, их просто нужно было видеть. Их брак длился чуть больше трех лет, а потом случилась беда. Лидия была телерепортером. Все, наверное, помнят землетрясение в районе Мэрвика. Лидия Стайнер делала репортаж о ходе спасательных работ. Ее материалы были получены и даже показаны по центральным каналам, но сама журналистка с места событий не вернулась. Что произошло, так и не удалось выяснить. Ее не было ни среди живых, ни среди мертвых. Берт не терял надежды и не хотел верить, что Лидия больше не вернется. Но шли месяцы, а затем годы. Постепенно выстраивалась другая жизнь, жизнь, в которой было все, и только не было любимой женщины.

* * *

Когда Берт уезжал, мы обменялись телефонами, и каждый из нас искренне верил, что как-нибудь обязательно позвонит. Через пару дней после его отъезда я уже не могла с уверенностью сказать, что захочу с ним встретиться или хотя бы поговорить. Нет, он мне, разумеется, был симпатичен, да и драматическая история его любви и потери невольно вызывала к нему интерес и, несомненно, уважение. Но его беда была слишком личной, чтобы ее делить с кем-то, а делать вид, что я ничего не знаю, было невозможно. Если бы он обратился ко мне за помощью, я нашла бы те слова, которые смогли бы хоть в какой-то мере уменьшить его боль. Но со своим горем он справлялся сам, знакомство наше носило мимолетный характер, романтическая прелесть того раннего утра уже развеялась, да и власть его имени тоже уже казалась какой-то нереальной. Странные вспышки эмоций стали забываться, и мне уже казалось, что я просто устала от женского одиночества. Однако, на роль своего Ромео я бы не стала рассматривать Бертрама Стайнера. Он был чужим. От всех женщин мира его отделяла любовь к Лидии, и победить эту соперницу ни у кого не было никаких шансов. Конечно, все эти размышления появились у меня теперь, а тогда я просто интуитивно сторонилась продолжения этого случайного знакомства.

Домой меня отвез Марк. У него были дела в Сент-Ривере. Вскоре моя жизнь вернулась в привычный ритм. Через месяц я уже редко вспоминала происшествие на горной дороге. Казалось бы, можно поставить точку. Осталась, конечно, некая тайна, но за прошедшее время мое воображение, не без помощи здравого смысла, неплохо поработало и уже могло предложить сразу несколько гипотез, объясняющих странное явление.

* * *

Каждый год я ездила к сестре только летом, но вот обстоятельства сложились так, что мне пришлось отправиться к ним перед самым Новым годом. Надо сказать, обстоятельства были весьма приятные. Сонечка родила наконец-то долгожданную дочь.

Марку, хотя он и старался изо всех сил, справляться с двумя мальчишками и еще заниматься домашними проблемами, при этом продолжая работать полный рабочий день, было просто невозможно. Я поехала в качестве временной, но очень срочной помощи. Да мне и самой хотелось сменить обстановку, посмотреть на племянницу и встретить хоть один Новый год с близкими. Никаких сюрпризов по дороге не было, так как в этот раз я ехала автобусом.

Первым, кого я увидела, был значительно подросший за полгода Добби. Он встретил меня заливистым лаем, который вскоре сменился счастливым повизгиванием. Пес оказался не таким уж маленьким, а ему ведь еще предстояло расти. Не знаю, узнал ли он меня, или попросту его собачье чутье подсказало ему, что я своя, но радовался он шумно и, конечно, искренне, по-другому, я думаю, собаки просто не умеют. Вскоре я была окружена всей нашей шумной семейкой, или почти всей, так как Соня и юная Летти ждали моего прибытия в детской. Крошка спала, упакованная во что-то воздушно-кружевное. Она была так прекрасна, как может быть прекрасен ребенок в окружении обожающих его взрослых. Сонечка слегка пополнела и выглядела замечательно. В общем, все было именно так, как я ожидала. После бурного обмена междометьями, скупо прерываемыми иногда членораздельными фразами, я поднялась наверх в комнату, которая была моей на время моего пребывания в доме сестры.

Я немного устала с дороги, но настроение мое, хоть и нельзя было назвать прекрасным, все же было спокойным, то, что принято называть нормальным. То есть, оно вполне соответствовало обстоятельствам.

Поэтому внезапно охватившее меня волнение оказалось для меня абсолютно неожиданным. Мне вдруг стало не хватать воздуха. В груди появилась какая-то странная тяжесть, в глазах у меня потемнело…

Его руки… Господи, сколько же у него рук?

– Ну, открой глаза…

Я слышу его настойчивый шепот, но еще крепче сжимаю веки. Страх сковывает меня, блаженство и страх! Но страх начинает побеждать, он набирает силы, и я кричу куда-то в темноту, которая окутывает меня, пугает, но защищает от чего-то, чего я не знаю, но смертельно боюсь.

Случившееся застало меня врасплох. Я забыла, или почти забыла, эти непонятные ощущения, эти фрагменты чьих-то навязчивых воспоминаний. Что же это такое? Влияние гормонов? Обыкновенные физиологические реакции, почему-то принявшие такую причудливую форму? Или все же я столкнулась с проблемой, которую нельзя даже описать привычными понятиями, а значит, нельзя и объяснить с уже сто раз отработанных позиций. А как тогда с этим справиться? Я была растеряна и даже, можно сказать, напугана. Нет ничего хуже, чем понимание своей полной беспомощности в ситуации, которая наверняка требовала от меня каких-то срочных и решительных действий.

Стук в дверь прервал мои размышления.

– Елена, – услышала я голос зятя, – ты пообедаешь с нами, или принести тебе сюда?

– Я сейчас спущусь вниз, – поспешно и, пожалуй, слишком громко выкрикнула я.

"Господи! – подумала я, – как же мне теперь быть?" Я поняла, что не могу сейчас оставаться наедине сама с собой.

Внизу, в комнате, которая сейчас использовалась как столовая, меня ждала неожиданность, впрочем, если подумать, вполне ожидаемая.

– Рад снова видеть вас здесь, Елена, – поприветствовал меня Бертрам Стайнер.

Мне показалось, что мое присутствие не было для него таким уж приятным и желанным.

– Я тоже рада вас видеть, – отреагировала я так, как того требовали приличия.

Хорошо, что всем остальным было просто не до нас. Никто не заметил той странной напряженности, которая почему-то возникла сегодня в наших с Бертом отношениях. Мы сами старательно делали вид, что не заметили этого тоже. Во время обеда говорили о вещах незначительных и обычных в предновогодний день. Сонечка вынесла к столу ненадолго прервавшую свой счастливый сон Летти, это внесло оживление в нашу беседу и слегка разрядило обстановку за столом. Впрочем, скорее всего, обо всем этом подумала только я.

До вечера я обустраивалась в своей комнате, приводила в порядок платье, в котором собиралась появиться вечером на семейном торжестве, помогала готовить ужин, – обычные и такие приятные предпраздничные хлопоты. И я, и Берт, кажется, наконец, избавились от того странного чувства, которое возникло в самые первые мгновения, когда мы увидели друг друга. Чувство это было тем более странным, что я предполагала увидеть Бертрама Стайнера в доме сестры, а он наверняка знал о моем приезде.

Вечером, как и положено, все собрались за праздничным столом. Я не люблю вечерних застолий, после них не всегда хорошо себя чувствуешь утром. Но в Новый год я позволяю себе все, даже торт.

У меня с детства сохранилось весьма трепетное отношение к этой ночи. Не могу сказать, что это происходило сознательно, но, тем не менее, я чего-то ждала. Это ожидание создавало особое настроение: появись в этот момент за нашим праздничным столом какое-нибудь сказочное или мифическое существо, я уверена, никто из нас не увидел бы в этом ничего странного.

Мы просидели за праздничным столом часа полтора. Потом смотрели новогодние телепередачи, слушали музыку, подшучивали друг над другом, рассказывали какие-то небылицы, – в общем, обычный новогодний ужин в дружной компании хорошо знакомых людей. Давно мне не было так хорошо. После двух часов ночи я вдруг почувствовала, что устала и ужасно хочу спать. Поздравив еще раз всех с наступившим праздником и пожелав спокойной ночи, я поднялась в свою комнату. Даже не знаю, почему, но я буквально засыпала на ходу. Не помню, как я умывалась, переодевалась. Сон одолел меня, судя по всему, еще до того, как я оказалась в постели.

* * *

Проснулась я, как мне помнится, от звука открываемой двери. На пороге стоял Берт. Я хотела спросить его, что случилось? Но он шагнул ко мне, а я потянулась ему навстречу и забыла обо всем…

…Как мне было хорошо! Я так соскучилась, мое сердце готово было разорваться от наслаждения. Я вдыхала запах его волос, я чувствовала прикосновения его нежных и сильных рук. Он наполнил собой все пространство вокруг меня … Какой это был восторг, какое это было счастье!…

Я почти никогда не запоминаю свои сны. Только иногда какие-то смутные образы оставляют в памяти кратковременный след. Но то, что мне снилось этой ночью, я забыть не могла.

Мы встретились за завтраком, и я очень старалась быть спокойной и приветливой. Нельзя же было винить Берта за то, что он стал героем моего эротического сна.

Я прекрасно понимала, почему это со мной случилось. В моем возрасте долгие одинокие ночи могут привести именно к таким сновидениям. Нужно будет об этом подумать. Но не сейчас же.

Берт тоже был явно не в себе, хотя, как и я, пытался держаться в рамках привычного поведения. Если бы он только знал, какую роль ему пришлось сыграть в фантазиях одинокой женщины.

К обеду я уже справилась со своим настроением.

Через день Бертрам Стайнер уехал домой, и остаток отпуска я провела со своей сестрой и племянниками, наслаждаясь повседневной суетой простой семейной жизни. Но пришло время, когда мне нужно было возвращаться к себе домой. Отпуск кончился, меня ждали пациенты.

* * *

С того дня, как я покинула дом сестры, прошло почти два месяца. И вот я оказалась в кабинете у коллеги. Впрочем, доктор Гриффс – не просто психоаналитик. О его изобретении, удивительном аппарате АПД, сейчас уже знают все. Попасть к нему на прием оказалось непросто. Но я объяснила ассистентке доктора, что со мной случилось, и она сочла мой случай экстренным.

В кабинете было очень уютно. Мне предложили сесть в большое удобное кресло. В таком же кресле сидел Эмиль Гриффс. Нас разделял лишь маленький журнальный столик, на который Марина поставила две чашки кофе и бисквиты. Это совсем не было похоже на прием у врача.

– Ваш случай очень меня заинтересовал, – начал разговор доктор, – он любопытен именно своей кажущейся банальностью и еще тем, что вы – мой коллега, а значит, наверняка знаете, как справляться с подобным состоянием.

– Да, вы правы, вначале и мне эта ситуация казалась вполне управляемой, но то, что случилось полтора месяца назад, заставило меня искать помощи у вас, а точнее, у вашего удивительного аппарата.

– Но что, собственно, вас так напугало? Яркость вашего сна? Или вы сомневаетесь, что это был сон? Такие сновидения действительно бывают так реалистичны, что можно и усомниться.

– Но я беременна! Это не может быть результатом видений! Однако я была уверена, что все происходило не в реальной обстановке, я не могу это объяснить, так как не могу сама понять, как это произошло.

– Вам нравится этот мужчина, он привлекает вас?

– Он мне симпатичен, но когда мы встречались, я вовсе не теряла голову, не млела от желания, не стремилась…

– Я вас понимаю. А как он вел себя, когда вы встретились утром?

– Сначала мне подумалось, что он слегка нервничал, но потом все было очень мило. Расстались мы вполне по-дружески, мне, правда, показалось, что он хотел что-то сказать, когда садился в машину…

– Он посмотрел на вас и промолчал? Так было?

– Пожалуй.

– Ну хорошо, давайте пройдем к АПД. И постарайтесь сосредоточиться на воспоминаниях той ночи. Хорошо?

ВСТРЕЧА

Я очень устала. Гостиница была маленькой и старой, но я любила останавливаться именно здесь, когда бывала в Тотридже. Номер состоял из двух небольших комнат. Я хотела позвонить и заказать ужин, но поняла, что вряд ли у меня хватит сил его съесть. Стащив с себя одежду, я накинула легкий халат и босиком прошлепала в ванную. Наскоро освежилась почти холодной водой, почистила зубы и уже фактически с закрытыми глазами доплелась до кровати. Затем провалилась в сон, который принято называть мертвым.

Меня разбудил звук открываемой двери, мелькнула мысль о том, что я забыла защелкнуть замок. Но вдруг сон оставил меня. На пороге моего номера стоял Берт. Господи, какой же он умница, что приехал, мне так его не хватало. Мы не виделись уже почти месяц.

Как мне было хорошо! Я так соскучилась, мое сердце готово было разорваться от наслаждения. Я вдыхала запах его волос, я чувствовала прикосновения его нежных и сильных рук. Он наполнил собой все пространство вокруг меня. Какой это был восторг, какое это было счастье!

– Ты надолго? – спросила я, когда бурные эмоции и ощущения первых мгновений встречи сменились спокойным удовлетворением и ставшим почти привычным чувством непреходящего счастья.

– До понедельника, сегодня ведь суббота, ты, как всегда, теряешь счет времени, – ответил Берт, смешивая слова с поцелуями.

Наши губы опять встретились, и нить, начавшегося было, разговора прервалась.

* * *

Я открыла глаза. Марина считала удары моего пульса, видимо, не слишком доверяя приборам. Хотя, скорее всего, этот ритуал имел чисто психологическое значение. Доктор Гриффс сидел рядом и наблюдал за моим возвращением из странного мира чужой памяти. Ведь эти воспоминания явно не относились к моему прошлому, чтобы понять это, даже не нужно было быть специалистом.

– Вы хотите посмотреть запись сейчас?

– Да, лучше сразу покончить с этой историей.

– Она может вас удивить.

– Не думаю, я уже обо всем догадалась.

Действительно, на экране не было ничего такого, что бы противоречило моим выводам. Я знала, кто эта женщина, но мне никогда не понять, почему воспоминания Лидии Стайнер ворвались в мою, именно мою жизнь.

– Вы не хотите, чтобы я поговорил с Бертрамом Стайнером?

– Нет, мне нужно было просто понять. На один вопрос я получила ответ, на второй не сможет ответить никто, не поможет даже ваш замечательный АПД.

– Но, мне кажется, Берт имеет право знать…

– Зачем? Ему и так непросто жить со своим горем. А для меня это, можно сказать, самый лучший вариант. Может быть, в этом и есть главный смысл того, что произошло.

* * *

Мои поздние роды вызывали тревогу и врачей, и моих близких, но я справилась на отлично. Теперь у меня есть дочь, и сердце мое настолько переполнено нежностью и счастьем, что для других эмоций там просто нет места. Как я ее назову? Все эти месяцы я перебирала имена, но так ничего и не выбрала.

– Назови ее Дженни, в честь нашей бабушки, – предложила Сонечка, когда Марк привез нас всех домой.

Моя сестричка настояла на моем перемещении из больницы прямо в одну из комнат их уютного дома, чтобы первые месяцы жизни ее племянница погостила у обожающих ее родственников.

– А и вправду, она действительно Дженни, – согласилась я.

Так легко была решена самая первая проблема в моей новой жизни, дай мне Бог так же легко справиться и с остальными.

Малышка спала, а я, как и миллионы матерей, не могла оторвать от нее своего взгляда, я чувствовала себя такой счастливой. Дверь в мою комнату открылась, и я обернулась на этот тихий звук. В этот момент я уже знала, кого увижу.

– Можно мне посмотреть на нее? – шепотом спросил Берт.

– Конечно, ты можешь не шептать, ее сон еще достаточно крепок.

– Ты выслушаешь меня?

– Не нужно, Берт, ты ни в чем не виноват, и… В общем, я счастлива.

– Но ты не любишь меня?

– У нас не было времени даже толком узнать друг друга, – грустно улыбнулась я.

– Это можно исправить.

– Да.

ТАЙНА ЗАМКА ОРВИК

Рассказ оставил у нас странное чувство недосказанности, и уже поэтому, захотелось вернуться в кабинет психоаналитика, позволившего нам заглянуть в свою душу.

Я тут же позвонила Елене, и мы назначили время приема.

Но когда мы пришли в ее кабинет, там нас ждал сюрприз.

– Знакомьтесь, – сказала Елена, – это и есть доктор Гриффс. И познакомьтесь с его ассистенткой, ее зовут Марина.

Я почему-то думала, что этот замечательный доктор окажется значительно старше. На вид ему было не больше тридцати пяти.

– Мне удалось уговорить доктора провести вас, – она улыбнулась Анне, – не только через регрессию, но и через его АПД, вы ведь не против?

– Конечно! – искренне обрадовалась моя сестра.

– А мне можно будет присутствовать? – вырвалось у меня, и я почувствовала, что краснею. Почему-то в этом кабинете я ощущала себя какой-то маленькой и зависимой, словно вернулась в прошлое, лет на пятнадцать.

– Знаете, Джекки, когда я рассказала доктору вашу историю, – тут она обратилась к Эмилю Гриффсу, – может, вы сами скажете?

– Я бы хотел задать несколько вопросов именно вам, если вы не возражаете, – сразу включился он в наш разговор.

– Спрашивайте, – коротко ответила я.

– Тогда давайте все сядем и поговорим, – тут же предложила Марина.

Мы расположились в креслах, вокруг квадратного столика, стоящего чуть в стороне и, видимо, предназначенного для подобных бесед.

Инициативу взял на себя доктор Гриффс:

– Дело в том, – начал он, – что очень часто причины, по которым пациенты испытывают психологический дискомфорт, таятся в таких глубинах памяти человека, что извлечь их оттуда сложно даже при помощи АПД, нужно, чтобы перед регрессией появились так называемые кодовые воспоминания, находящиеся в верхних слоях оперативной памяти. Их приходится нащупывать интуитивно в разговоре с пациентом. Я знаю, что вам пришлось пережить. И нам придется потревожить именно эти моменты, поскольку вероятнее всего, там и кроется причина, как вашего, Анна, странного обморока, так и вашей, Джекки, амнезии.

– Я это понимаю, – спокойно согласилась я.

– Я тоже, – добавила Анна.

– Что ж, тогда приступим. Анна говорила доктору Паркер, что она совсем не помнит свои сны, ну а вы Джекки?

– Я почти всегда помню, что мне снилось.

– Как долго сохраняются эти воспоминания?

– По-разному, некоторые вскоре забываются, некоторые, как мне кажется, остаются со мной навсегда особенно повторяющийся сон о замке Орвик.

– Но замок Орвик действительно существует на юге нашей страны, я даже видел его однажды. Ваша фамилия тоже Орвик, есть ли какая-то связь между вашей семьей и потомками герцога Орвика, построившего этот замок более трехсот лет назад?

– Если и есть, то я об этом ничего не знаю. Вы ведь знаете, что я не помню своих родителей, а уж тем более, не смогу вспомнить информацию, которую могла получить только от них.

– Как вы отнесетесь к предложению пройти обследование на АПД перед тем, как его пройдет ваша сестра?

– Если вы считаете, что это может нам помочь…

– А я могу посмотреть? – тут же спросила Анна.

– Да, если обещаете сидеть очень тихо.

– Обещаю.

Меня посадили в кресло, рядом с компьютером, я заметила, что рядом с обычным дисководом на компьютерном столе Елены появилась небольшая коробочка серебристого цвета, она была соединена и с дисководом и с небольшим мягким, тоже серебристым, обручем, который Елена закрепила, словно венец, на моей голове.

СТАРАЯ РУКОПИСЬ

Я вдруг оказалась в длинном темном коридоре. Нет, я ничуть не испугалась. Я точно знала, где я и зачем. По мере того, как я шла и привыкала к окружающему меня сумраку, мои мысли обретали четкость. Я знала, что мне нужно попасть в библиотеку замка и найти книгу в тяжелом коричневом переплете. Я знала, что это очень старая рукописная книга, которая имеет отношение к кому-то, очень мне близкому. И я хотела ее прочитать.

Наконец, нужная дверь. В этом помещении много пыли и паутины. Мебели почти нет,

Только старое кресло у стены. Обшивка на нем изорвана, дерево изъедено. Книги свалены бесформенной кучей в углу. Я подхожу и начинаю их перебирать одну за другой. Они очень тяжелые, я быстро устаю, от духоты и пыли уже кружится голова. Но я ее нахожу!

Я понимаю, что это именно она, как только мои уставшие руки касаются ее шершавой обложки. Ноги мои тоже устали я добредаю до кресла. Рукой смахиваю пыль и паутину и сажусь, положив найденное сокровище себе на колени.

Мои глаза пробегают по первым строчкам, и я успокаиваюсь, словно получила подтверждение своим каким-то мыслям. У меня появляется четкая мысль: «Благодарю тебя, Господи! Она жива!»

* * *

Возвращение к действительности ничем не отличалось от обычного пробуждения после сна. Елена сидела рядом со мной, слегка сжимая пальцами мою левую руку, за запястье.

Доктор Гриффс и Анна сидели с другой стороны.

– Вы и сейчас все помните? – спросил меня доктор.

– Думаю, что да, – не очень уверенно ответила я.

– Это был тот самый замок?

– Да.

– Интересно, в какое время ты попала, – мечтательно проговорила Анна.

– Не знаю, насколько это понятно, но у меня было такое чувство, словно я просто выпала из времени – ответила я сестре, хотя мои слова были обращены ко всем.

– Однако признаки времени там, безусловно, были, – возразил мне Эмиль Гриффс, – думаю, что примерно так замок выглядел перед тем, как его решили реставрировать.

– Значит, это было не в прошлом, – с явным разочарованием проговорила Анна.

– В прошлом, конечно, – улыбнулся доктор, – но не в таком отдаленном. Это было, пожалуй, лет тридцать назад. Однако было бы интересно найти эту книгу и прочитать то, что читала Джекки. А вы помните, что там было написано? – обратился он ко мне.

– Я прочитала всего несколько строк, – ответила я, – речь шла о судьбе девочки, подброшенной к воротам монастыря. Я убедилась, что она жива и успокоилась.

– А что если эту книгу можно найти? – возбужденно воскликнула Анна.

– Нужно обратиться в центральный исторический архив, куда были переданы все уцелевшие книги из замка Орвик, – предложила Елена. – Но давайте продолжим.

Теперь мое место в кресле перед АПД заняла моя сестра.

* * *

Когда на экране появилось изображение, мне показалось, что я попала в свой навязчивый сон. Это опять был замок Орвик, но выглядел он, хоть и заброшенным, но не разваливающимся, просто хозяева на время покинули его стены. В небольшой, но светлой и относительно чистой комнате, это была та самая комната, которую я уже видела в своих снах, у открытого окна стояла темноволосая миниатюрная девушка. И ее я тоже видела. Девушка отошла от окна и направилась к двери. Затем она прошла по коридору, спустилась по широкой лестнице в сумрачный зал, пересекла его, поднимая за собой легкие облачка пыли, и вышла во внутренний двор.

Она пересекла двор по диагонали и подошла к воротам, затем вдруг оглянулась и посмотрела куда-то в сторону противоположной стены. Мы увидели, что на лице у нее появился страх. Затем экран погас.

Анна открыла глаза, но взгляд ее не сразу стал осмысленным. Елена сидела рядом с ней и считала ее пульс.

– Ну а сейчас, вы помните что-нибудь, – спросил доктор Гриффс.

– Помню, – с некоторой долей удивления ответила Анна.

– Что ты там увидела, чего испугалась? – не смогла удержаться я от вопроса, который казался мне сейчас очень важным.

– Там в подвальном окошке, я увидела бледное, какое-то неживое лицо, оно меня очень напугало, мне кажется, это было лицо женщины.

– Вы тоже что-то узнали? – спросил меня доктор.

Впервые я спокойно и почти отстраненно вспомнила свои сны, я рассказала о них, и мне стало легко. Моя проблема вдруг превратилась в любопытную загадку. Ну а разгадывать загадки – это же мое хобби!

* * *

Жизнь наша никак не изменилась после этих удивительных событий, да и мы сами остались прежними, но тайна старого замка волновала меня, хотя и совсем не так, как это было раньше.

Через несколько дней по электронной почте я получила от Елены Паркер письмо с приложением. В приложении был переведенный на современный язык небольшой текст, как писала Елена, скорее всего это сохранившаяся часть рукописи, которую я держала в руках в своей регрессии.

АННА

До шестнадцати лет я жила в монастыре св. Анны. Я знала о себе только то, что я – подкидыш.

Мне рассказали, что однажды утром сестра Марта у ворот, ведущих из монастырского двора в большой мир, нашла крепко спящую девочку в возрасте не более двух лет. Это была я.

Ничего, что было в моей недолгой жизни до этого момента, я не помнила. Только иногда по ночам, во сне, меня беспокоили звуки и образы, которые вызывали в душе смятение... Я просыпалась от наваливающейся на меня тоски о чем-то очень дорогом моему сердцу, но память не хотела вернуть мне более четкие образы. Чем старше я становилась, тем реже меня беспокоили эти неясные тени прошлого.

Я выросла в тишине и строгости святой обители. Я не грустила о мире, в котором жили другие люди, я его не знала. Так могла пройти и вся моя жизнь. Но судьбе было угодно, чтобы все сложилось совсем иначе.

Монастырь был закрыт для всех, кто жил вне его стен, но иногда монахиням приходилось появляться в деревне, ведь были вещи, которые они не могли делать сами. И крестьянам временами нужна была помощь сестер. Кроме того, в деревне были ремесленники, которые делали разные полезные в хозяйстве мелочи.

В тот год, с которого начались серьезные перемены в моей жизни, в деревне вспыхнула страшная эпидемия, она практически опустошила все дома. Люди уходили один за другим...

Беда пришла и к нам. Сначала заболела и вскоре умерла сестра Марта, которая чаще других ходила в деревню помогать крестьянам, облегчать страдания больных и хоронить мертвых. С той поры смерть обжилась в наших стенах. Мне тяжело вспоминать это время: боль, стоны, похороны, слезы, – все это уже казалось бесконечным...

Мне было всего шестнадцать лет, я боялась смерти, хотя и должна была привыкнуть к ней.

Когда я почувствовала у себя признаки болезни, меня охватило отчаянное желание выжить. Я молилась страстно и неистово, пока у меня были силы, но вскоре мое не слишком крепкое тело покорилось неизбежному, я потеряла сознание, а душа моя смиренно ждала своей участи. Вот тут и случилось первое чудо, повернувшее мою судьбу самым невероятным образом.

Не знаю, сколько времени я находилась в состоянии, которое к смерти было значительно ближе, чем к жизни.

Я открыла глаза и увидела, как надо мной склонилась очень необычно одетая женщина. Она явно не была ни монахиней, ни крестьянкой. Ее платье было сшито из бледно-голубого гладкого материала и украшено причудливо собранными лентами чуть более темного цвета. Светлые волосы струились вокруг ее лица. Она была очень красива. Мне показалось, что я смутно узнаю эту странную гостью.

В этот момент моя болезнь отступила, позволила забыть о недавнем страхе.

Женщина ласково улыбнулась и молча протянула мне свою руку. Я встала, тело мое было настолько легким, что мне казалось – будет достаточно лишь взмахнуть руками, чтобы взлететь над землей.

Я не помню, в какой момент эта мысль посетила меня, знаю только, что не сразу: «Неужели это и есть смерть?»

Мы шли по прекрасному саду, наполненному ароматами весны. Было много цветов. И еще было так светло! Я никогда не видела ничего подобного! Женщина остановилась, повернулась ко мне лицом, и ее глаза заглянули прямо мне в душу.

В этот момент я вспомнила! Мама! Мне казалось, я закричала...

Я знаю, что это было всего лишь беспамятство, вызванное моей болезнью, но именно тогда я впервые поняла, что где-то в моем сознании есть, пусть и очень слабые, воспоминания о какой-то другой жизни, о другом мире.

* * *

Мое пробуждение было мучительным. Жарко, очень жарко, и хочется пить, нестерпимо... Глаза мои с трудом открылись, Господи! Что случилось? Комната наполнена дымом! Когда я поняла, что происходит, меня охватил ужас. Думаю, вы слышали, как иногда справляются с эпидемией в наших краях. Я вдруг отчетливо поняла, что кто-то решил просто сжечь нашу обитель. Не знаю, какая участь постигла оставшихся в живых сестер, меня же либо просто забыли, либо сочли уже мертвой. Я попробовала встать, это было непросто, но мысль о том, что я могу сгореть в этом аду, придала мне силы. Я убедилась, что в моей комнате был только дым. Добравшись до узкого окошка, попыталась его открыть. В этот момент там за окном, как мне показалось, мелькнула тень человека. В ушах у меня зашумело, ноги подкосились... Последней моей мыслью было: все кончено. Очень смутно помню: треск разбитого, словно лопнувшего, стекла, чьи-то сильные руки и запахи: сначала горький – дыма и гари, затем совсем незнакомый – аромат леса, который очень скоро стал привычным и родным.

* * *

– Это и есть твоя добыча?

– Да, я не больно-то и рассчитывал на поживу, монастырь не замок, так... взглянул в окно, а там она, глазища таращит, поди, уж и не надеялась жить.

– Да ей бы и без пожара недолго осталось. Чумная она. Я-то сразу вижу.

– Ну, нам-то чума не страшна, неужто помрет?

– Теперь уж нет. Сто лет не помогала этим...

– Да ведь она дитя совсем, да и монашка!

– Монашка! Много ты понимаешь! Откуда ребенок в монастыре?

– Да слышал, говорили в деревне, что при монастыре найденыш живет, видать, она и есть.

– Видать.

Я лежала тихо, прислушиваясь к этому странному разговору. Один голос был глухим и хриплым, а другой, видимо принадлежащий старой женщине, каким-то надтреснутым, с ворчливыми интонациями. Чувствовала я себя уже значительно лучше. Не было ни жара, ни озноба. Но пока я не поняла, что же со мной произошло и где я нахожусь, я притворялась, будто сплю, или нахожусь в беспамятстве.

– Эй! Вставай! Хватит водить нас за нос, ты уже почти здорова... Иди поешь с нами, вон какая тощая, того и гляди, ветер унесет...Хе, хе, хе...

Эти слова уж точно были обращены ко мне, притворяться дальше не было никакого смысла, я сползла с высокой кровати, на которой лежала последние несколько дней. В комнате было мало света, он проникал через маленькое оконце в стене и еще одно, чуть меньше, проделанное в верхней части двери. Теперь я могла видеть тех, кого только что слышала. Они оба были стариками, но, не знаю, по каким приметам, в них угадывались мать и сын. Она была высокая и худая, седые волосы стянуты в узел, без причуд, просто, чтобы не мешали. Глаза ее в полумраке казались огромными и слишком живыми на малоподвижном лице. Он, как я уже сказала, тоже был не молод, но чувствовалось, что его возраст отличается от возраста старухи на пару десятилетий, это именно чувствовалось, так как объяснить это по каким-то конкретным приметам было невозможно.

* * *

Сейчас, когда с того незабываемого дня прошло много лет, кажется, что моя вынужденная жизнь в лесном логове этих странных разбойников, как они сами себя называли, мне просто однажды приснилась. Но то, чему меня научила старая Бретта, осталось со мной.

– Как зовут тебя? – женщина пристально посмотрела на меня, словно думала, что я могу ее обмануть.

– Анна, – тихо ответила я, и тут же повторила свое имя погромче.

– Да слышу я хорошо, Бог милостив. Анна, значит? Сколько лет тебе?

– Шестнадцать...

– Вот как? А я-то думала не больше двенадцати, уж больно ты мала, откуда ты?

– Не знаю... Я в монастыре жила.

– Подкидыш?

– Да, – голос мой дрогнул, и к глазам почему-то подступили слезы.

– Ладно, садись поешь, а там решим, что будет...

* * *

Так началась моя жизнь в лесном жилище старой Бретты. Возможно, меня бы многое могло удивить здесь, но что я знала о жизни других людей? Главное, что я была жива, мне было спокойно, обо мне заботились, а я, в свою очередь, старалась помочь, чем могла. В лесу мне нравилось даже больше, чем в монастыре. Я еще не могла понять, почему, но свобода доставляла мне то удовольствие, которого я раньше не знала, да и не могла знать. Да простит меня мой набожный читатель, но я стала все реже обращаться к молитве.

Бретта взялась за мое обучение. Она знала тайны трав, умела лечить недуги тела, а иногда и души.

Я узнала историю ее жизни. Когда-то она была такой же, как большинство женщин, живущих в небольших крестьянских поселениях наподобие того, которое еще недавно было рядом с монастырем св. Анны. Но от своей матери она получила знания, которые та, в свою очередь, получила от своей. Это был опыт нескольких поколений, никакого колдовства и никакого чуда, просто знания некоторых целительных свойств растений: трав, цветов, деревьев. Бретта рано вышла замуж. Семья, в которую она попала, была большая, но жили дружно. Никто не обижал Бретту в семье мужа, а она старалась быть хорошей женой. Но пришла беда в их дом.

Злые люди есть везде. А творить зло в невежественной и дикой толпе достаточно легко. Бретта была беременна уже семь месяцев, когда ее назвали ведьмой. Просто, как о сборе ежегодного урожая, спокойным голосом без слез и без лишних красок рассказывала мне она, как разъяренная толпа вчерашних соседей заколотила досками окна и двери их дома, как вспыхнул огонь и поглотил навеки всю ее прошлую жизнь. Самой Бретты не было в этот момент дома. Никому не пришло в голову, что ранним утром женщина в таком положении может собирать травы. Так она и оказалась здесь в лесу. На долгие годы. Желание жить победило страх. Знания помогли выжить. Она научилась обходиться тем, что давал лес. Сначала соорудила себе шалаш, затем землянку, которую теперь использовала в качестве кладовки, а потом, когда родила сына и справилась с послеродовой хворью, стала строить в лесной глуши свой первый дом. Все необходимое добывала в деревне, это было опасно, но здесь ей на помощь не раз приходили суеверные страхи крестьян. Если случалось по неосторожности наткнуться на кого-нибудь, то ее просто принимали за призрак ведьмы. А от приведения спасались бегством.

Когда подрос сын, жить стало легче.

Думаю, что старая Бретта могла бы рассказать много больше, да не захотела.

* * *

Прошло два года, я подросла и пополнела. Одежда, которую раздобыл для меня в деревне Лео, теперь уже не болталась на мне. Выглядела я не заморышем, а, скорее, лесной дикаркой. Бретта и Лео были единственными людьми, которых я видела в течение этого времени. В лесу я чувствовала себя свободно. Знала каждую травинку. Меня больше не заботило мое прошлое. Здесь не имело значения ни мое происхождение, ни мое благонравие. Жизнь была проста и понятна. Днем мы ходили в лес, собирали травы, которые помогали нам не страдать от болезней и сохранять силы, а еще грибы, орехи да ягоды, чтобы разнообразить свое питание. Чтобы добыть мясо, молоко, яйца или, когда повезет, хлеб, Лео совершал нечастые набеги на соседние деревни. Да, мы добывали себе пищу и разные вещи, необходимые в нашем простом хозяйстве, воровством. Но стремление жить по заповедям было тогда для нас слишком опасной роскошью. Праведные костры уносили жизни и менее странных людей.

* * *

Однако мое лесное благополучие было недолгим. Однажды Лео ушел в деревню и не вернулся. Что с ним случилось, я не знаю и теперь. Мы прождали его несколько дней. Я рвалась его искать, но Бретта запретила мне даже думать об этом.

Мне показалось, что утрату сына она пережила слишком спокойно, но я ошибалась. Тоска ее не проявлялась внешне, но извела сердце. Бретта слегла. Я старалась ей помочь, используя все полученные от нее же знания, но нет лекарства от скорби такой силы. Смерть стояла на пороге, а меня охватил страх. Как я останусь совсем одна в мире, который был ко мне так немилостив с самого моего рождения? Наш последний разговор я не забуду никогда, хотя пройдут годы, прежде чем я сумею понять смысл слов, сказанных мне старой Бреттой незадолго до ее смерти.

– Послушай меня, Анна, – я вдруг подумала, что не часто слышала в этих стенах имя, данное мне в монастыре. – Когда я умру, я не хочу, чтобы ты меня хоронила по их обычаям, да это тебе и не под силу. Ты поможешь мне перебраться в старую землянку, там и встречу свою свободу, – победная улыбка на миг осветила ее потемневшее от горя и болезни лицо. – Когда же все свершится, обложишь мое тело хворостом и подожжешь. Земля не даст распространиться огню, а моя душа, наконец, освободиться от своей гнусной оболочки, не вздумай плакать обо мне, девочка, смерть несет мне счастье, да и ты, если не ослушаешься старую Бретту, вернешь себе, по крайней мере, счастье земное.

Не стану я описывать, как смерть отнимала у меня единственного близкого человека. Эти воспоминания навсегда упокоятся на дне моей души.

* * *

Я вышла из леса и вдруг почувствовала жгучее желание вернуться обратно. Там, в уютной зеленой чаще, было все так знакомо и так понятно, а что впереди? Что я знаю о жизни людей, к которым толкает меня сейчас безжалостная судьба? Но я дала слово умирающей Бретте, и выбора у меня не было.

Замок я нашла легко. День был солнечный, и это мрачное строение казалось черной тучей на фоне голубого безоблачного неба и пронзительно зеленой растительности, которая закрывала нижнюю часть стен, а в некоторых местах доползала и до узких окон верхних этажей.

Я остановилась в полном недоумении, так как абсолютно не понимала, как мне подойти к воротам. Все вокруг заросло высокой травой и кустарником.

Есть ли кто-нибудь в этих стенах? Даже ветерок, который шелестел и тихо посвистывал там, в лесу, здесь не решался расшевелить эту странную тишину и неподвижность. Мне стало страшно. Я не решилась продираться сквозь одичавшие растения, а стала медленно обходить замок в надежде отыскать хоть какую-нибудь тропинку. Вскоре я действительно увидела, если не настоящую дорожку, то, по крайней мере, место, где можно бы легче пробраться поближе к одной из стен этого явно заброшенного, но некогда весьма величественного замка. Трава здесь была так же высока, но казалась чуть примятой, а кустов и вовсе не было. Через несколько минут я оказалась у тяжелых деревянных ворот. Они были приоткрыты, и это обстоятельство меня уже не удивило.

Мои ноги, обутые в странные, сплетенные из тонких веток, башмаки, которые смастерил мне Лео, наконец, стояли на каменных плитах внутреннего двора замка. Я огляделась. Все, что я видела вокруг, только подтверждало мою мысль о том, здесь давно уже никто не живет. Что же мне теперь делать, по разумению старой Бретты я могла бы получить в замке какую-нибудь работу, но кто мне здесь ее может дать? Я вдруг почувствовала страшную усталость. Что ж под охраной этих каменных стен я, по крайней мере, смогу спокойно отдохнуть.

Внутри было сумрачно и прохладно. Свет плохо пробивался сквозь узкие оконца. По каменному полу, подняв легкое пылевое облачко, проскользнуло что-то живое, то ли крупная ящерица, то ли маленький уж, хотя в заброшенном жилище могли поселиться и змеи. По неровным, местами изрядно разрушенным, каменным ступеням я поднялась на второй этаж и оказалась в темном коридоре. Когда мои глаза немного приспособились к скудному освещению, я увидела несколько приоткрытых дверей. Из них просачивался слабый свет. Почему-то мне стало не по себе. Но не могла же я стоять в этом холодном коридоре до бесконечности. Я заглянула в комнату, дверь которой была ко мне ближе других. В комнате было гораздо теплее и совсем светло. Большое створчатое окно было открыто, и теплый летний ветерок слегка поигрывал шелковыми занавесками. Это явно была девичья спальня. На удивление чистенькая и живая, словно ее хозяйка всего несколько минут назад вышла отсюда. Мне вдруг захотелось забраться на эту слегка примятую кровать и просто заснуть, надолго, может, даже навсегда. Тогда не пришлось бы думать над этим трудным вопросом – что делать дальше? Но для того, чтобы забраться в эту постель, нужно было хотя бы смыть с себя дорожную пыль, а где взять воду? До ближайшей реки, в которой я привыкла совершать этот нехитрый ритуал, было так далеко. Я увидела дверь рядом с изголовьем кровати. Она была прикрыта, но не замкнута. Там оказалась гардеробная. В большом шкафу было полно разной одежды. В углу я увидела странную емкость из белой обожженной глины, наполненную водой. Вода была холодной, и ее было мало, но все же это было лучше, чем ничего. Я сбросила с себя то, что до сих пор прикрывало мое тело, умылась холодной водой, а затем надела на себя белую сорочку из мягкой шелковистой ткани, которую отыскала среди одежды заполнявшей огромный шкаф. Почему-то я была уверена, что хозяйка этих нарядов и этой спальни не побеспокоит меня. Забравшись на кровать под легкое, но теплое одеяло, я мгновенно уснула.

* * *

Я проснулась и, конечно, не сразу сообразила, где нахожусь. Чувство, которое, словно слабый огонек только что зажженной свечи, робко согревало мое сердце, было мне почти незнакомо или забыто. Не знаю, по каким приметам, но я узнавала эту комнату, я понимала, что я дома, что, по крайней мере, эти стены не выдадут и не предадут меня.

День давно уже угас. В открытое окно заглядывала полная луна, так ярко освещавшая комнату, что я видела здесь каждый предмет. Я уже проснулась, но усталость и напряжение последних дней все еще сказывались, поэтому мое состояние нельзя было считать бодрствованием. Скорее, это был полусон.

Запахи и звуки вокруг казались забытыми, непривычными. Возможно, это они и были виноваты в том, что мне вдруг стало страшно. Сначала это была какая-то плохо осознаваемая тревога. Затем она стала расти и насыщаться мыслями и фантазиями, превращаясь в страх. Этот страх перерос в настоящий ужас, когда я услышала чьи-то осторожные шаги. Я была уверена, что они приближаются к двери моей спальни.

ВЕРСИЯ ЕЛЕНЫ ПАРКЕР

Как жаль, что сохранилось так мало. Кроме того, Елена в своем письме высказывала сомнение в том, что это описание достаточно точно передает именно то, что происходило. Скоре всего это рукопись принадлежит более позднему периоду. Возможно, кто-то из потомков Герцогини Орвик пытался написать о ней роман. Возможно, этот роман даже и был написан. Некоторые сведения были в книге, посвященной истории замка Орвик Эла Планка.

Герцог Орвик погиб в сражении во время возведения на престол короля Георга. Судьба оставленных им жены и дочери оказалась трагичной. Герцогиня Орвик отказалась от брака с герцогом Торном, которому очень хотелось заполучить не столько жену, сколько принадлежащие ей земли и замок. Она решила передать свое богатство монастырю св. Анны и принять постриг.

Герцогиня незадолго до смерти супруга родила дочь, это помешало ей осуществить свои планы достаточно быстро. Торну удалось свить интригу против молодой вдовы, обвинив ее в колдовстве. Тогда это было совсем не сложно. Спасая дочь, герцогиня подкинула ее в монастырь, а сама бесследно исчезла. Замок очень долго стоял заброшенным, но затем в него вернулась дочь герцога, которая чудом выжила во время жуткой эпидемии чумы, когда был сожжен приютивший ее монастырь. То, что рассказывается об этом в рукописи, историки считают всего лишь романтизированной легендой. История старой Бретты и ее сына Лео упоминается только в фольклоре.

В своем письме Елена предположила, что герцогиня пряталась в подземном лабиринте замка. От тяжелых испытаний, выпавших на ее долю, она, скорее всего, потеряла рассудок. Поэтому не узнала вернувшуюся дочь, продолжая скрываться в подземелье, выходя из своего заточения только по ночам и рождая суеверные слухи о приведении. Юная Анна вскоре вышла замуж за принца Карла, замок позднее перешел во владение к ее старшему сыну. Он и оказался последним законным владельцем замка Орвик, который позднее был разрушен сильным землетрясением и реставрирован сравнительно недавно. По мнению Елены причиной нашего с Анной психического провала в реальности чужих воспоминаний явилось совпадения трех событий: фамилия Орвик, имя моей сестры и землетрясение. Это только гипотеза, которая требует дополнительного расследования. А расследования всяких тайн – это мое хобби.

ПРИТЯЖЕНИЕ ТАЙНЫ

Ну, хорошо, думала я, петляя по улицам города на машине. Можно допустить мысль о реинкарнации – все-таки триста лет прошло, могли души тех моих предков возродится во мне и Анне. Можно допустить, что родовая память передается генетически. Я даже могу допустить, что владею даром общения с потусторонними силами, которые и внушают мне эти странные сны. Можно допустить что угодно. Но что же будет правдой? Почему моя родовая память работает и прекрасно себя чувствует, а воспоминания детских лет растворились в небытии? Почему мозг заблокировал всё, что я успела узнать в детстве?... И почему этого не случилось с Анной? А главное – с чего начать, какую ниточку тянуть, чтобы клубок начал-таки распутываться?...

Мы много раз обсуждали это со Стивом. И каждый раз он советовал мне только одно – посетить то место, где моя старая жизнь оборвалась и началась новая. То есть – отправиться в Мервик. А вдруг, говорил Стив, там придет откровение, прозрение, и ты восстановишь свою память!

Мы слишком часто возвращались к этой теме в своих разговорах, эта тайна все больше приобретала над нами власть. Наконец, я приняла решение побывать в замке Орвик. Пусть там сейчас музей, но ведь сама земля тоже обладает определенной энергией, что ли, а вдруг она поможет вспомнить!

Почему я не сделала этого раньше? Елена Паркер, пожалуй, назвала бы это психологическим барьером. Было страшно подумать – вернуться на место гибели моих родителей, а потом – в дом, который преследовал меня в кошмарах. Мне казалось, что я тут же просто умру от переживаний и горя, и потом – так ли уж мне хотелось вспоминать? Мы столько пережили с Анной, столько вынесли, а вдруг в моей прежней жизни все было так же плохо? Двойной нагрузки боли я бы не выдержала. Да, теперь рядом есть мой добрый и надежный Стив, но…

Я затормозила возле кафе, намереваясь наскоро перекусить. И тут на глаза мне попался огромный, во всю стену дома, билборд. Яркий, блестящий, он прямо-таки кричал:

– Посетите курортный Мервик! Место, где открываются врата в рай!

Я остановилась посреди тротуара. Я знала, что уничтоженный страшным землетрясением город восстановлен почти полностью, а природа там – ох, загляденье! Великолепные водопады, спрятанные в гуще леса – одни они стоили того, чтобы пересечь страну и полюбоваться на эту красоту.

А ещё – там спрятаны мои воспоминания.

В тот момент я ничего так и не решила. Бывают такие мгновения, когда судьба машет у тебя перед глазами красным платком, а ты пожимаешь плечом: глупости, дескать, блажь. Я тоже так же отнеслась к рекламе курорта, но, помедлив, все же зашла в кафе.

Первое, что я там услышала, было:

– Это самое чудесное место! Ничего красивее в жизни не видела!

Это делилась впечатлениями с подружками одна немолодая дама. Мне пришлось сесть за соседний столик – все остальные оказались заняты. Дама восторгалась Мервиком, словно это было творение её собственных рук. Подруги с улыбками кивали и задавали обычные для такого разговора вопросы: столько стоит номер в отеле, куда сходить и на что посмотреть в первую очередь. Потом дама сообщила, что в Мервике создан музей, посвященный жертвам землетрясения. Женщины перешли на воспоминания, а мне вдруг показалось, что в окружающем меня пространстве что-то резко изменилось. Или перемены произошли во мне самой?

Я ясно представила себе, как иду по этому самому музею, как подхожу к стеклянной витрине, наклоняюсь и вижу истрепанную, измятую и присыпанную красной кирпичной пылью тетрадку, исписанную детским почерком. Я напрягаю зрение, чтобы прочесть слова…

Забыв про обед, я пулей выскочила из кафе, прыгнула за руль и через секунду мчалась по дороге. Не могу сказать, что какие-то мысли появились у меня в голове, но инстинкт гнал меня вперед, в Мервик. Лишь выскочив за черту города, я опомнилась. Надо собрать вещи, взять камеру, объяснить всё Стиву и Анне. Может быть, они захотят сопровождать меня… Нет! Никаких спутников! Я должна сама все понять.

Так же стремительно я вернулась домой, практически в нескольких торопливых словах поведала обо всем удивленной Анне, наскоро покидала вещички в дорожную сумку. Я должна была дождаться Стива, но он задерживался, сотовый был отключен, пришлось оставить сообщение на автоответчике.

Анна махала мне ладошкой, стоя в проеме освещенного окна. Вечерело. Но даже наступающая ночь не могла меня остановить.

Следующие часы совсем не запечатлелись в моей памяти. Помню, что я гнала машину, как сумасшедшая, словно Мервик обещал открыть мне все свои тайны сразу и в полном объеме. Помню промелькнувшие вспаханные поля, живые изгороди маленького городка, зеленые сопки… Все остальное растворилось в жгучем желании поскорей преодолеть путь и оказаться в Мервике.

Прибыла я ночью, и почти шесть часов мне пришлось мучительно ждать, когда откроется музей. Естественно, спать я не могла.

Едва часы пробили девять, как я уже стояла возле дверей музея, нетерпеливо заглядывая в матовые квадратики стекол. Служитель слишком долго гремел ключами, потом медленно-медленно отворял двери, потом ещё целую вечность регулировал фиксатор.

В залах стояла тишина. Кроме меня посетителей не было, только смотрители стояли на своих постах у стен, как часовые, и провожали меня взглядами. Я поинтересовалась, как пройти в зал, посвященный землетрясениям, и смотритель вежливо обратил мое внимание на таблички с указателями.

Дальше на мое сознание опять опустился туман. Я чувствовала, как шагаю по натертому паркетному полу, стуча каблуками, как приблизилась к стеклянной витрине… С некоторым изумлением я разглядывала лежащие под стеклом предметы: фотографии разрушенного города, разбитые очки, помятое золотое кольцо с гравировкой «Люблю вечно!» и датой того самого страшного дня, какие-то детские игрушки… На стендах тоже были в основном фотографии.

И тут мной овладело отчаянье.

Я ждала, что первый же взгляд на предметы музея откроет тайники моей памяти, но чем дольше я разглядывала экспонаты, тем сильнее становилось мое разочарование. Чуда не произошло. Дверь осталась закрытой. Я проделала долгий путь – и ничего.

Мне больше не хотелось никуда идти. В мои планы входило также посещение памятных мест, но теперь уже все равно.

От нахлынувшей слабости дрожали колени. Я присела на скамью. Видно, пожилая смотрительница зала заметила, как изменилось мое лицо, потому что она подошла, села рядом и произнесла сочувствующе:

– Вы искали что-то определенное?

– Я собираю материал для… статьи, – соврала я. – Учусь в университете, и вот решила написать про Мервик, про его историю, смерть и возрождение. Но не нашла ничего такого, что могло бы мне помочь.

– Тогда я могу посоветовать кое-что, – смотрительница взяла меня под локоть и повела к самой дальней витрине. – Посмотрите-ка на это.

Я послушно посмотрела. И остолбенела.

Под стеклом лежала измятая, истерзанная школьная тетрадь, покрытая красной кирпичной пылью… Неровным детским почерком были выведены строки:

«Сегодня вторые сутки, как я нахожусь под завалом. Рядом со мной Анна. Она уже не плачет, от слабости все время спит. Мне страшно. Наверное, кроме нас никого не осталось в живых…»

Мир закачался вокруг меня.

– Это самый страшный экспонат, но самый удивительный, – донесся до меня словно издалека голос смотрительницы. – Девочка писала это, сидя под завалом. Её и сестренку откопали на четвертый день, а больше никто не спасся.

Я смотрела на тетрадь.

Смотрительница продолжала, словно полностью вживаясь в роль экскурсовода:

– Дети провели под завалом четыре долгих дня, однако, когда их вытащили, они не казались измученными или перепуганными. Наоборот, они были сыты, не испытывали жажды, и даже царапин на их теле не было. Но самое удивительное то, что дети в один голос рассказывали о женщине, которая пришла к ним из завалов и принесла еду, воду и теплое одеяло. Никаких следов женщины, естественно, спасатели не нашли, но чистое шелковое одеяло без всяких следов повреждения действительно было накинуто на девочек. Нашелся и глиняный кувшин с молоком, а также половинка буханки хлеба. Объяснения этому так и не нашли…

Это они не нашли! – мысленно завопила я. Этими детьми были мы с Анной. Мы знаем, что произошло! И дневник этот писала я!

Мне нужно прочитать дневник полностью! И это мой дневник. Мой ключ к закрытой памяти.

Я прервала смотрительницу на полуслове:

– Можно узнать весь текст этого дневника?

Женщина улыбнулась.

– Я знала, что это вас заинтересует! У нас есть библиотека при музее, там можно ознакомиться с текстами. Все письменные документы хранятся в электронном виде.

Я кинулась было к выходу, но смотрительница крикнула мне вслед:

– Девушка, библиотека открывается только в одиннадцать часов!

Нетерпение сжигало меня. Стрелки часов застыли на одном месте. Каждая секунда была длиной в неделю.

Наконец я сижу перед монитором. Библиотекарь выдала мне диск с отсканированным дневником.

Замирая от ужаса и счастья одновременно, я включила компьютер и «раскрыла» свою виртуальную летопись…

«19 мая 19… года. Мама рассказывала мне про наш замок. Мама вообще очень красиво рассказывает. Она говорит, что в замке есть привидения. Анна испугалась сразу, а мне очень захотелось попасть в замок Орвик. Мама говорит, что там сейчас музей, что наша семья подарила замок государству. Но было бы здорово побывать там. Мама сказала, что непременно…»

Мой дневник начинался именно этой записью. Последующие заметки были столь же лаконичны.

«25 мая 19… года. В школе нам задали сочинение на свободную тему. Я решила написать про свою семью, про наш старый замок. Мама сказала, что это будет трудное сочинение. Но я пошла в библиотеку и раскопала много интересного…»

«27 мая. Я рассказываю Анне про наших предков. Она ещё слишком мала, чтобы понимать все, но слушает внимательно. Правда, сразу убегает, как только я начинаю рассказывать ей про женщину-привидение, которая появляется каждую ночь в коридорах замка и зовет кого-то по имени «Анна». Мама требует, чтобы я такие вещи не рассказывала, но это страшно интересно».

Ну почему я не помню этих событий? Мне кажется, кто-то другой писал этот дневник, и я читаю чужие воспоминания.

«5 июня. Чтобы получить за свое сочинение высокий балл, я все-таки уговорила маму и папу свозить меня в замок Орвик. И, странно, они согласились очень неохотно. Но все-таки мы едем. Ура!»

Следующая запись была от 1 июля. Причем это было мое сочинение, которое я не поленилась переписать в дневник целиком.

История нашего рода насчитывает более трех столетий.

Получив от короля титул герцога, первый из Орвиков построил замок. Он был очень красивым. Замок до семидесятых годов прошлого века был нашим родовым гнездом, но уже много лет он принадлежит государству. Теперь в нем исторический музей.

История нашего рода очень трагична. Во время восхождения короля Георга на трон герцог Орвик погиб, оставив без защиты молодую герцогиню и маленькую дочь. На земли Орвиков претендовал герцог Торн. Он попытался жениться на молодой вдове, но та отвергла его. Тогда герцог Торн обвинил вдову Орвик в колдовстве. Чтобы спасти хотя бы свою дочь, герцогиня тайно подкинула ребенка к воротам монастыря Святой Анны, а сама вынуждена была прятаться. В те времена обвиненную в колдовстве женщину сжигали на костре при огромном стечении народа.

Герцогиня пряталась в собственном замке, под которым были подземные катакомбы. Она долгие годы редко выходила из подвала, да и только за тем, чтобы набрать воды и добыть немного еды. Кое-кто из бывшей прислуги тайно помогал герцогине, но вскоре она осталась совсем одна, и, скорее всего, скончалась от одиночества.

Её дочь, Анна, воспитывалась в приюте, но во время эпидемии чумы, чудом избежав смерти, вернулась в брошенный замок Орвик. Долго находиться там одна она не смогла – призрак герцогини преследовал её. К счастью, Анна вскоре вышла замуж, подарив своему мужу титул и фамилию, и замок долгие годы был в запустении. Только внукам Анны Орвик удалось оживить замок, реконструировать его, восстановив былую славу самого красивого творения средневекового зодчества. К сожалению, землетрясение замок не пощадило.

Но это не конец истории.

Герцогиня Орвик, проведя немало лет в добровольном заточении, действительно начала изучать магию. Во время раскопок и восстановления замка под завалами были найдены записи магических заклинаний, образцы зелий и ядов, тряпичные куклы и прочие таинственные вещи. Некоторые из этих зелий были исследованы учеными. Удалось установить, что зелья могли погружать человека в сон, состояние между жизнью и смертью. Возможно, что герцогиня пила подобные зелья, чтобы засыпать на долгое время, а потом просыпаться. Так она могла бы значительно продлить свою жизнь. Может быть, герцогиня Орвик открыла эликсир бессмертия. А останков Яры Орвик так и не обнаружили. Возможно, перед смертью или бесконечным сном она покинула свой замок.

Так или иначе, душа леди Орвик до сих пор не нашла успокоения. Она ищет свою дочь Анну, чтобы попросить у неё прощения за то, что оставила её у порога монастыря. По ночам бесплотный дух бродит по окрестностям замка и зовет Анну.

Моя бабушка давным-давно рассказывала, что леди Орвик является своим потомкам и просит их помочь ей отыскать Анну. Каждый из Орвиков хотя бы раз в жизни видел призрак Яры, но пока никто не смог помочь ей. Бабушка говорила, что до тех пор, пока герцогиня Орвик не попросит прощения у своей дочери и не обнимет её, нашу семью будет преследовать беда. К счастью, это большое преувеличение».

* * *

Я с трудом перевела дыхание.

Неужели я приблизилась к разгадке нашей тайны? Действительно ли дело в неком проклятии, которое нависло над семьей Орвик? Ведь, насколько мне было известно, кроме меня и Анны наследников Орвик больше не существовало. Я знаю, что мой дедушка таинственно пропал во время охоты, в лесу, который потом полиция обыскала тщательнейшим образом, но даже следов не нашла. Моя бабушка погибла во время цунами, папина сестра, ещё будучи подростком, исчезла в горах. Она увлекалась альпинизмом, и во время одного из восхождений её группу накрыла лавина. Потом нашли всех, кроме Дианы. Моих родителей унесло землетрясение. Никто не умирал от старости или от болезней. Все уходили в добром здравии и по вине несчастных случаев. Остались только мы с Анной.

Итак, думала я, сосредотачиваясь, если некое проклятие действительно существует, если оно убивает всех Орвиков, которые не в состоянии помочь призрачной леди Яре, то мы с Анной тоже, может, находимся под его влиянием. Но мы с ней до сих пор живы. Мы выжили во время землетрясения, мы даже видели призрак женщины, которая принесла нам еду и воду под завалы. Если только это БЫЛ призрак.

Я принялась лихорадочно «перелистывать» свой дневник. Но, увы, больше он ничего не мог мне рассказать. Там было несколько записей, сделанных мной уже после катастрофы, было там и описание таинственной женщины. Всё. Дневник исчерпал себя. Да и чего можно было ждать от записей испуганной девочки Фантастических теорий? Объяснения сути проклятья? Полной разгадки тайны? Ответов на все вопросы?

Я сделала копию дневника, на всякий случай. И, уже не спеша, покинула библиотеку и музей. Спокойствие и рассудительность вновь вернулись ко мне, потому что я, наконец, ощутила под ногами твердую почву.

Это очень трудно – большую часть своей жизни понимать, что ты, собственно, болтаешься где-то между небом и землей, без прошлого – потому что ничего не помнишь, и без будущего – его ведь надо ещё построить. Реальность – опора очень ненадежная, вот почему подавляющее большинство людей черпают силы, вдохновение и энтузиазм из своего прошлого. Это как земля для дерева – оно питается из земли, но само тянется к свету, растет, движется вверх, к солнцу и новым ощущениям.

Сейчас мои ощущения резко изменились. И, хотя я пока не принимала факты из дневника за свое прошлое, ощутимое прожитое прошлое, появилась-таки под ногами твердая опора. Уже немало. К тому же, охотничий азарт – это у меня в крови. Я почувствовала запах большой тайны, меня поманили лисьим хвостиком, неясной тенью за деревом, – и я, как молодой бигль, была готова рвануться по следу.

Я позвонила Стиву. Его мобильник не отвечал, зато дома оказалась Анна.

– Джекки! – обрадовалась она. – Как ты?

– Со мной все хорошо, малышка, – ответила я, облегченно вздохнув. Мы почти никогда не расставались с Анной, после того, как покинули стены приюта. А тут прошло уже столько времени, и я только в эту секунду поняла, что успела соскучиться по своей сестренке. – Я кое-что нашла тут, довольно интересные вещи.

– Стив тоже волнуется, – сказала Анна.

– Я не могу ему дозвониться.

– Он на съемках. Но я передам, что ты звонила. Как скоро ты вернешься, Джекки?

– Мне ещё нужно кое-что сделать, я задержусь на пару дней. Но обещаю звонить.

– Береги себя!

– И ты тоже!

Мне стало легко на сердце. Такой легкости я не испытывала очень давно. А может, и никогда. Не помню.

Наскоро перекусив, я села в машину и задумалась. Мне следовало ехать к замку Орвик и оглядеться на месте.

Нет, все это определенно попахивало средневековьем. Я, человек цивилизованный, образованный, с развитой интуицией, не суеверный и особенно не трусливый, – я приняла версию с привидением сразу всерьез. Призрак леди Орвик искал кого-то, кто путем магических манипуляций или ещё чего-нибудь позволит ей повидаться с дочерью.

Но как могла я соединить несоединимое – свести вместе людей, которые давным-давно умерли и даже успели превратиться в прах? Я, конечно, допускаю мысль о реинкарнации, но сама не имею ни малейшего понятия, где и как искать души Яры и Анны Орвик.

Однако я знаю, кто имеет понятие. И, если меня сразу же не запеленают в смирительную рубашку, то шанс на успех все же есть.

Мне нужно выйти на контакт с леди Орвик. Главное, правильно набрать телефонный номер.

Я перелистала свою электронную записную книжку, вот он!

На другом конце долго не снимали трубку, и вздох разочарования был готов вырваться у меня, но прозвучал щелчок и ровный, глубокий голос произнес:

– Слушаю…

– Шен! – закричала я радостно. – Шен, это я!

После короткой паузы голос так же спокойно произнес:

– Здравствуй, Джекки. Как поживаешь? Все так же копаешься в чужих тайнах?

О, милый мой Шен! Одно то, что он говорит со мной – половина успеха. Он ведь мог давно отказаться от сотового телефона. Тем не менее – не отказался, и даже номер не сменил.

– Теперь меня настигла моя тайна…Шен, мне очень-очень-очень надо увидеться с тобой! – умоляюще сказала я. – Пожалуйста!

– Я всегда рад встрече с друзьями. Если только при встрече они не пытаются обратить меня в свою веру.

– Я по-прежнему атеистка, – успокоила я его и невольно улыбнулась: Шен терпелив и выдержан, но когда его пытаются воспитывать и переделывать, он замыкается и кажется злым. На самом деле он никогда не злится. Такая у него философия. – Я сейчас в Мервике.

– Тогда езжай строго на север. За «воротами» города увидишь указатель – «Воронье гнездо». До него около 5 миль. Въезжай в ворота. Я буду ждать.

Я знала, куда ехать. Я никогда не была в «Вороньем гнезде», но много слышала о нем.

Раньше на месте «Вороньего гнезда» была вилла одного богатого японского промышленника. Обанкротился ли он, или просто ему прискучили деньги, но только он сравнял свою виллу с землей и создал на месте роскошного дома не менее роскошный парк для медитаций. Сад камней, сухие ручьи, песочные дорожки и укромные уголки среди миниатюрных туй и зарослей можжевельника, клумбы искрящихся перламутровых астр и бархатных гвоздик, каменные изваяния Будды и каменные фонари через каждые 10 шагов – это был оазис покоя и равновесия. Немного позже в самой глубине сада был сооружен и дом – в японском стиле, со стенами из рисовой бумаги, пружинистыми кукурузными татами и крохотными очагами для холодного сезона. Никакой мебели – все в лучших традициях минимализма и аскетизма.

Шен Ли учился вместе со мной в университете. Изучал философию востока и так увлекся, что, в конце концов, отрекся от всех благ земных, окунулся в буддизм и обрел себя. Невысокий, коренастый, пружинистый, всегда спокойный и мудрый – он стал для нас, его однокурсников, советчиком во многих делах. Наверное, таким должен быть Учитель. Мы все его очень уважали. А я… Ох, я даже была влюблена в него когда-то. Впрочем, совершенно безответно.

Ворота «Вороньего гнезда» были распахнуты настежь. Я вошла в них с благоговением, с уважением к этому месту, как к началу пути в Нирвану.

Шена Ли увидела издалека. Он был в обычных синих джинсах и белой рубашке, выглядел слишком обычно для такого сада, наполненного духом чистоты и святости. Признаюсь, я немножко разочаровалась.

Он подошел и обнял меня.

– Здравствуй, Джекки, – сказал Шен. – Выглядишь просто замечательно.

Он мог бы и не говорить этого. Я заметила в его глазах неподдельный интерес к моей персоне, и мне стало неловко.

– Рада видеть тебя, Шен. Я пришла за помощью.

– Пойдем, – ответил он, и мы по узкой желтой дорожке прошли за стену плотно растущих туй, присели на каменную скамью, согретую солнцем. Было тихо. Где-то звучали призрачным звоном спрятанные колокольчики «музыки ветра».

Я коротко рассказала ему о том, как нашла свой дневник, о проклятии, и о том, что собираюсь делать. Он выслушал очень внимательно, ни разу не перебив, смотрел при этом куда-то поверх живой зеленой изгороди. Когда я замолчала, он произнес:

– А почему ты решила, что это проклятье?

– Ну-у-у… – протянула я, сделав неопределенный взмах рукой.

– Понимаешь, Джекки, чтобы на свет мог появиться один медиум, должны безвременно скончаться и отдать новорожденному свою неистраченную энергию несколько человек. Обычно это кровные родственники. Чтобы открыть в себе способность ВИДЕТЬ по-настоящему, медиуму нужно пережить много бед и пролить много слез. Слезы промывают наше внутреннее зрение.

Я едва могла сдержать смех.

– Ты хочешь сказать, что я медиум?!

Шен, напротив, был очень серьезен. Мне пришлось спрятать улыбку.

– Я не говорю, что ты медиум, я говорю, что кто-то в вашей семье рожден, чтобы быть медиумом. Возможно, конечно, и ты. Ведь интуиция у тебя – высочайшего уровня. Беды вашей семьи – не проклятье, Джекки. Это – предназначение. Судьба. Ваше прошлое пытается до вас достучаться, пытается позвать на помощь. Те, кто не нашел в себе достаточных сил помочь – ушли, чтобы энергию жизни передать дальше. Когда этой энергии накопится достаточно много – ею можно воспользоваться.

– Нет, это фантастика какая-то! – ответила я.

– Ты только что очень искренне верила, что видела призрак своей пра-пра-какой-то бабушки, верила, что это она спасла вас с сестрой, верила, что можно позволить призраку встретиться с её умершей дочерью, и верила в мифическое проклятие. А когда я сообщаю тебе вполне научно доказанные факты – ты смеешься.

Я уже не смеялась. Он говорил такое, что я, как будто бы, знала всю жизнь. Знала подсознательно.

– И что же мне делать? – бессильно спросила я. – Купить хрустальный шар?

– Хрустальный шар бесполезен в руках обычного человека. В руках медиума – бесполезен тоже, медиум видит внутренним взором. Шар необходим только шарлатанам.

– Шен, я хочу вернуть свои воспоминания! Я уверена, что как только прошлое обретет покой, я вспомню себя!

– Зачем тебе твои воспоминания? – вдруг спросил он.

– Я… хочу знать, кто я, зачем я, почему я. Я хочу найти объяснение своей жизни!

– Ты уже нашла объяснение! – возразил Шен. – Разве не понимаешь?

Я не нашла, что ответить. Ещё несколько часов назад я была уверена, что, вспомнив прошлое, я найду покой и безмятежность, что моя жизнь потечет прямо и уверенно. Но разве не случилось это тогда, когда я обрела семью в лице Стива? Разве Анна не счастлива рядом со мной?

– Я хочу, чтобы все встало на свои места, – твердо ответила я. – Пусть мать встретится со своей дочерью, пусть Анна перестанет бояться внезапных расставаний со мной, пусть прекратятся мои и её кошмары по ночам! Пусть будет так, как должно быть!

Последнюю фразу я почти выкрикнула.

И тогда Шен первый раз за все время, что я его знаю, рассмеялся в полный голос, запрокинув голову. Я смотрела на него и не понимала, что смешного было в моих словах.

– Шен! – крикнула я с обидой.

– Нет, не обижайся, – проговорил он, с трудом останавливаясь. – Пожалуйста, не обижайся! Просто за несколько минут ты сама поняла смысл человеческого существования, который философы ищут миллионы лет!

– Шен…

– Прости, Джекки, – он стал вновь серьезен. – Чем же я могу помочь тебе?

– Мне нужен твой талант общения с потусторонним миром, – сказала я. – Я хочу поговорить с призраком. Ты ведь умеешь вызывать призраков!

– Ты знаешь, Джекки, я давно вышел из того возраста, когда с помощью конфетки вызывают гномиков, или, закрываясь в ванной, воображают, что видят Пиковую Даму.

– В университете ты говорил другое…

– Я был глуп и слеп.

Он отломил веточку туи, сунул её в рот и решительно встал. О, мысленно простонала я, не уходи же…

– Шен, если бы могла сама…

– Все это могут, – оборвал он достаточно резко. – Только стараются влезть на шею другим и так ездить всю жизнь.

Вот тут я обиделась по-настоящему.

Почему, собственно, я сажусь на шею? В университете все наши вечеринки заканчивались одинаково: изрядно нализавшись спиртного, студенты притаскивали какой-нибудь большой круглый стол из аудитории, рассаживались вокруг него, держась за руки, а король вечера Шен Ли, потомственный ясновидящий (как он сам про себя говорил в те дни) проделывал над столом пасы руками, жег свечи и таинственные травы, шептал, а потом предсказывал нам будущее. Иногда мы вызывали и духов, но удовольствия нам это не доставляло: едва стол начинал подрагивать, мы с визгом вскакивали и разбегались. Кстати, Шен предсказывал мне и мое будущее: до сих пор ни одно предсказание не сбылось. Я думаю, что он сильно лукавил, описывая хрустальные дворцы у моих ног и великую славу удачливого журналиста, которую он, якобы, видел в огне ритуальной свечи.

Это сам Шен говорил, что общение с духами возвышает над мелочами и наполняет мудростью. Это сам Шен говорил, что двери в другой мир открыты всегда, но люди их не видят. Теперь же, когда его талант особенно нужен, он пытается увильнуть от разговора.

– Хорошо, Шен, – покорно сказала я. – Тогда научи меня.

– Что? – изумленно обернулся он.

– Научи меня видеть двери в мир призраков. Ты ведь говоришь, что это могут все. Так обучи меня этой премудрости.

– И сколько же свободного времени у тебя есть?

– Я думаю, сутки. Потом мне нужно возвращаться.

– За сутки ты рассчитываешь научиться тому, чему люди учатся всю жизнь?

– У меня есть энергия моих предков. Твои слова?

Он попался. И поняв это, сдался. Несколько мгновений он внимательно изучал меня взглядом, продолжая жевать веточку туи. Потом вздохнул и произнес:

– Бак в машине полный?

– Под завязку! – радостно доложила я, козырнув.

– Тогда едем в замок Орвик.

Я позвонила Анне и попросила её срочно ехать в Орвик. Мне хотелось, чтобы в ответственный момент я могла заручиться поддержкой сестры.

Мы с Шеном приехали первыми, разумеется. Как ни крути, а машина, летящая по шоссе, все же движется быстрее, чем поезд.

Я была в замке второй раз в жизни. Первый раз сюда меня привозили родители, но этого я не помнила.

Сейчас же замок поразил меня своей изящной стройностью. Тонкие шпили башен, каменное кружево балконов и благородные линии основных построек – это придавало старинному строению легкость и невесомость. Казалось, он был способен оторваться от земли и взмыть в хрустально-прозрачное небо.

Словом, он был великолепен.

Шен тоже выглядел потрясенным. Его черные глаза, в которых отразился замок, стали янтарного цвета, засияли, ожили. Я совершенно не узнавала его.

В этот вечер контакта с потусторонним миром не состоялось. Шен сказал, что ночью будет гроза, и что лучше подождать до утра.

Мы переночевали в гостинице. В полночь действительно разразилась ужасная гроза, и я, натянув одеяло до подбородка, лежала в постели и вслушивалась в тяжелое рокотанье небес, пытаясь расслышать в этом грохоте человеческие голоса. Ливень обрушился на город, прокатился по крышам, зашумел в водосточных трубах и умчался за лес. В наступившей тишине отчетливо звенели крупные капли, падающие с козырьков крыши.

Утро встретило нас удивительно чистым небом, ярким солнышком и хорошим настроением. Во время завтрака Шен сказал мне:

– Что бы ни случилось, что бы ты не увидела во время «погружения» туда, – он показал взглядом куда-то вниз, – ни в коем случае не вмешивайся в поток силы. Следуй за потоком, и он приведет тебя к твоей цели.

И вот я стою посреди залитой солнечным светом зеленой лужайки. Шен проводит краткий инструктаж: как дышать, на чем сосредоточиться, о чем думать. Его слова мне понятны: словно я тысячи раз погружалась внутрь времени.

Ещё несколько мгновений слышу я ровный и глубокий голос Шена. А потом мир вокруг меня погружается в сумерки, густеет воздух, кружится голова, и перед глазами появляются радужные пульсирующие кольца. Голос Шена прорывается сквозь толщу забытья: плыви по течению силы…

Я хватаю пальцами одно из этих живых колец… Оно бьется в моей руке, теплое и мягкое, потом разрастается в огромную воронку и втягивает меня в себя, как пушинку.

Струится тяжелый воздух, им трудно дышать, но я быстро прихожу в норму. Исчезли замок и лужайка, исчез голос Шена, солнце опустилось низко к горизонту.

Я вдруг понимаю, что стою в плотном людском потоке, гулком и горячем. Можно даже разглядеть отдельные лица, внимательные глаза, смотрящие на меня, слышно звонкие голоса. Но это не люди. Это призраки. Я знаю это точно, но ничуть не беспокоюсь. Единственное, что меня волнует – как среди толчеи найти мне призрак леди Орвик, прекрасной Яры?

Все эти призраки заняты своим делом. Они спешат: кто в реальный мир, кто в мир снов, кто в мир миражей…

– Леди Яра! – произнесла я, оглядываясь. – Отзовитесь!

Гул голосов в ответ. Призраки смотрят сквозь меня, поток их прозрачных энергий убыстряется, начинает давить на мои колени. Мне очень хочется закричать Шену, чтобы он помог мне, но тяжелый воздух наполняет мой рот, как вода, и я захлебываюсь…

Вдруг прохладная рука ложится на мое запястье. Неведомая сила тянет меня сквозь течение, тащит из глубины, и я осознаю, что бегу следом за призрачной фигурой женщины – тоненькой, быстрой, в невесомом белом платье.

Мы пересекаем каменную площадь внутреннего двора замка (я опять в замке?!), спускаемся по выщербленным крутым ступеням куда-то, в самое сердце преисподней, я толкаю тяжеленную деревянную дверь, разбухшую и скользкую от вечной подвальной сырости…

В глаза мне бросается кресло с высокой спинкой,а в нем (и я это знаю точно!) сидит женщина – та самая леди Орвик… Я делаю шаг ей навстречу и…

… Шен плеснул мне в лицо ледяную воду.

Я вскрикнула и зажмурилась.

– Ну, слава богу, Джекки! – облегченно выдохнул Шеен.

– Я почти нашла её! – закричала я. – Я уже была возле леди Орвик! Ещё секунда…

– Ты пробыла там почти 6 часов! – сказал Шен.

Солнце, действительно, было в зените. Из-за плеча Шена испуганно смотрела на меня Анна, и, увидев её, мне стало хорошо на душе. Стив тоже приехал. Но его взгляд был скорее осуждающим. Ещё бы, ведь я пробыла в небытии столько времени, и неизвестно, каких усилий стоило Шену вытащить меня в реальность.

Но подчиняться благоразумию я не хотела. Увиденное так поразило меня, что я чувствовала необходимость как можно быстрее закончить начатое.

Неведомая сила все-таки не отпускала меня полностью из мира призраков. Мое запястье по-прежнему сжимали чьи-то тонкие пальчики и тянули вперед, тянули, но робко, несмело, словно боясь, что я откажусь от помощи и останусь сидеть на лужайке перед замком.

По дорожкам, посыпанным белым песком, ходили туристы. Они поглядывали на нас искоса – наверняка думают, что мы какие-то сумасшедшие… Да и пусть думают.

Я вскочила на ноги и бросилась к замку. Я знала, куда идти.

Шен вздохнул обреченно, а Анна и Стив уже бежали следом за мной. Мы проскочили мимо удивленной бабушки билетерши (кажется, Стив даже успел купить билет на осмотр замка), по широкой лестнице спустились в полуподвал… Вслед нам кто-то крикнул:

– Эй, туда нельзя!... Это подсобные помещения!…

Мне показалось, что Стив и тут предотвратил скандал: что-то сказал крикнувшему, что-то сунул ему в кулак… Какой он все же милый и надежный – мой Стив!

Сердце стучало громче наших шагов по старым камням.

Я кружила по длинным коридорам, которые вели все глубже под землю. Невидимая ручка тянула меня вперед…

Наконец, я очутилась перед дверью – точно такой же, какую открывала в своих видениях. Разбухшая, склизкая деревянная дверь была плотно закрыта и не открывалась, видимо, не одну сотню лет. Чтобы открыть её, нам пришлось навалиться всем вместе.

Заскрипела старая дверь, поддалась неохотно… Потянуло сырым подвальным воздухом.

Я вошла первая. Большая комната с низким потолком, узкие окошки глядят во двор. Постель, стол у окна, нехитрый скарб… Именно так, как было в моем сне!

Деревянное кресло с высокой спинкой…

Я медленно подошла к нему. Анна взволновано дышала мне в плечо…

В кресле сидела молодая женщина. Казалось, будто она спит: закрытые глаза, легкий румянец на щеках, тонкие руки мирно сложены на коленях, длинное голубое платье полукругом разложено у ног. Но она не дышала.

– Леди Орвик! – выдохнула я…

Анна пискнула.

Шен вдруг что-то произнес и мир погрузился в тень. Закружилась голова, захотелось спать, но я упрямо шагнула вперед и взяла женщину за руку…

– Яра Орвик, проснитесь!

Мимо моих глаз пронеслась тень. Анна!

Она бросилась к женщине…

– Мама, мама! – закричала она, падая перед ней на колени. – Мамочка!...

Леди Орвик открыла глаза.

Анна была не той Анной, которую я знала. Черты её лица резко изменились, стали более женственными, тело округлилось, а короткие шорты и откровенный топик сменились старомодным бархатным платьем…

– Анна! – сказала леди Орвик. – Наконец-то ты пришла ко мне!

Я поняла всё сразу же! Мать и дочь искали друг друга, и, распознав во мне и моей сестре медиумов (теперь я была уверена, что мы обладаем даром видеть невидимое), делились с нами своими воспоминаниями. Только Анна отвергала эти видения, сопротивляясь неизбежному, и, видно, этим можно было объяснить её ночные стоны и внезапные обмороки. Бедная моя сестренка! Она сражалась с памятью своей далекой родственницы.

А я не сражалась. Я приняла душу Яры Орвик, её эмоции и сомнения, её стремление во что бы то ни стало получить ещё один шанс увидеться с дочерью. И моя собственная память пострадала именно из-за этого. Слишком мала была я, когда графиня Орвик воспользовалась моим сознанием…

– Анна, дорогая моя, прости меня! – Яра Орвик залилась слезами. Анна тоже рыдала, уткнувшись ей в колени.

– И ты! И ты! Мама, я должна была спасти тебя, когда спаслась сама!

Я тоже заплакала. Но с облегчением. Анна поднялась с колен и потянула мать из кресла.

– Пойдем! Нас ждут, мама…

Они направились к распахнутым дверям, прошли прямо сквозь меня и обернулись на пороге…

– Спасибо, – сказала Яра Орвик. – Спасибо вам, дорогие мои!

И я очнулась.

В деревянном кресле никого не было. Под руку меня поддерживал Стив, Шен похлопывал по щекам обмякшую Анну.

Я улыбнулась, и, хотя чувствовала чудовищную слабость, подошла к креслу и увидела листок белой бумаги, исписанный красивым женским почерком.

«Милая Анна! Я знаю, что скоро умру и только тогда смогу стать свободной. Этот подвал и эта комната стали моей темницей. Безумие овладевает мною по ночам, и сопротивляться ему я не могу. Но безумие – не самое страшное. Страшнее всего – отчаянье. Боль рвет меня на части, но я не могу даже дать тебе знать, что жива. Я вижу тебя во дворе, милая Анна, я мучаюсь оттого, что не могу ничем помочь тебе. Люди считают меня ведьмой, и если я покажусь им в свете дня, меня ждет костер, а тебя – гонения и несчастья. Я прошу только об одном: прости меня за то, что не была рядом с тобой в тяжелые дни, что не заботилась о тебе все эти годы. Но знай, что Бога я молю только об одном – послать тебе счастья и веры в лучшее».

Стив укоризненно сказал мне:

– Ты добилась того, чего хотела?

– Конечно! – ответила я радостно. – Теперь они вместе!

– Кто – они? – недоуменно спросил Стив.

– Разве ты ничего не видел? – удивилась я.

Конечно, он не мог видеть! Скорее всего, перед его взором возникла всего лишь пустая убогая комната подвала, с серыми ошметками паутины по углам.

Анна, наконец, очнулась.

– Ты в порядке? – спросил Шен.

– В полном, – откликнулась моя сестренка. – Джекки, как это здорово!

Я кивнула. Мы покинули полутемный подвал. Стив спросил только тогда, когда мы поднялись наверх, к солнечному свету:

– Вся эта авантюра, вижу, доставила тебе огромное удовольствие! Как твоя память?

Нет, память ко мне не вернулась, должна признать. Скорее всего, и не вернется. Но теперь я чувствовала, как растет моя уверенность в моем исключительно радужном прошлом, в том, что я была любима и необходима, что была сильна и умна. Страха больше не было, его унесла с собой в мир теней леди Яра Орвик. Остался свет в моей душе. И никакой пропасти.

Шен сказал, прищурившись на солнце:

–Цепляясь изо всех сил за прошлое, мы иногда не видим будущего. Кажется, – он повернул ко мне свое умное лицо, – это не про тебя.

– Спасибо, Шен! Ты очень помог мне, – искренне ответила я.

– Для этого мы и живем, – по его губам скользнула улыбка.


home | my bookshelf | | Тайна зеркального озера |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу