Book: Принц и инспектор Вест



Принц и инспектор Вест

1. ПОКУШЕНИЕ


Принц и инспектор Вест


Принц и инспектор Вест

Будущий убийца был карликом, и в толпе на Кафедральной площади в Милане его принимали за ребенка. Он носил детскую одежду — застиранную желтую рубашку, разорванную на одном плече, и шорты цвета хаки. Его остроконечная шапка была заломлена набок, и неопрятные волосы цвета соломы спадали из-под нее на лоб. Если бы не слишком большие руки и ноги, то можно было бы сказать, что он хорошо сложен, без непропорционально большой головы или мощного торса, которые так характерны для карликов.

Он стоял совершенно спокойно.

Дети рядом с ним были неугомонны: они размахивали бумажными флажками, жевали сласти, присев на корточки позади цепи солдат, выстроившихся вдоль маршрута, или же просто прыгали, не обращая внимания на жару и пыль. Толпа вела себя также неспокойно. Было очень жарко; вся Европа буквально задыхалась от невыносимой жары.

Лошади грызли удила и били копытами по горячей мостовой. Казалось, что солдаты и полицейские в своей парадной форме вот-вот начнут таять. Иногда в толпе кто-то падал в обморок, и тогда она расступалась, чтобы можно было вывести пострадавшего в тень больших галерей. Люди пытались спрятаться от жары позади колоннады, но она словно стекалась туда, и, несмотря на тень, воздух здесь был раскален как в печи.

В толпе шныряли переодетые полицейские и агенты безопасности, выискивая анархистов или членов Братства Зары, поскольку опасность для Его Высочества принца Асира из Джардии могла исходить, по-видимому, только от них.

Убийца, который прекрасно видел проходящую мимо процессию, сунул руку в карман и ощупал гладкую теплую поверхность маленького автоматического пистолета. Выражение его лица не изменилось. Он выглядел ребенком, но вел себя как взрослый.

Вдали послышался гул приветствий.

Толпа, до того неспокойная, внезапно угомонилась. Люди поднялась на цыпочки и начали что-то выкрикивать, когда два всадника во всем блеске своих парадных костюмов появились на дороге. Дети кричали, размахивая флажками, а настроение взрослых вскоре изменилось, и они стали посмеиваться над разодетыми всадниками, которые продолжали свой путь, не глядя по сторонам.

Звуки приветствий стали громче.

Англичанин был выше всех в толпе. Он стоял у одной из колонн, повернувшись к светловолосой девушке, находившейся рядом:

— Похоже, дело начинается!

— Надеюсь, что так, — сказала она. — Я уже не могу стоять здесь.

Он забеспокоился:

— Вы правда не можете терпеть? Жара, действительно, ужасная. Ну, что ж, давайте проберемся к галерее. Мы можем посидеть там, выпить апельсинового сока и видеть оттуда все, что происходит. Там будет практически…

— Нет, если они приближаются, я лучше подожду.

— Хорошо, — согласился он, — тогда мы прорвемся туда сразу же после того, как они проедут и обгоним всех местных жителей. Это сделаю я, Джим. — Он обхватил ее тонкую талию рукой и крепко прижал к себе. — Когда придет время, я подниму вас, чтобы вы могли все видеть. А если вы еще и заснимете этого принца для меня на кинопленку, будет вообще замечательно! Я вот что скажу вам: давайте порепетируем.

Она посмотрела на него снизу вверх. Ей было чуть за двадцать, и светлые кудряшки обрамляли хорошенькое круглое личико с ясными голубыми глазами. От жары нос и лоб девушки покрылись каплями пота. В своем лимонного цвета платье с короткими рукавами она выглядела удивительно крепкой и здоровой. Мужчина, который был выше нее почти на целую голову, нагнулся и, обхватив руками, легко оторвал ее от земли. Его пальцы почти сомкнулись на ее талии — такая она была тонкая.

— Джим, — крикнула она, — осторожнее! — Ее каблуки чуть не уперлись в чью-то спину.

— Как там, хорошо видно? — спросил англичанин.

Ее платье закрыло ему глаза, но он продолжал крепко держать девушку. Многие обернулись и даже перестали смотреть на большую площадь с белым собором и выстроившимися войсками. Улыбаясь, они смотрели на девушку, Джим Барнетт приподнял ее еще выше, так что она могла все видеть поверх голов. От угла улицы, ведущей к «Ла Скала», приближался отряд кавалеристов, и оттуда доносились выкрики и приветствия.

Барнетт все еще крепко держал девушку.

— Ну как, хорошо видно? — спросил он снова.

— Да, замечательно, а теперь опустите меня.

Он медленно поставил девушку на землю, стараясь, чтобы она никого не зацепила. Она раскраснелась, была возбуждена, и глаза ее светились:

— Я видела все! Я не знала, что вы такой…

Она замялась, а он улыбнулся:

— Кости и мускулы иногда дополняют друг друга. Вы бы удивились, если бы узнали о моих успехах в поднятии тяжестей. Но хватит болтать, время идет. Мне кажется, вы сможете все заснять.

— А как же вы сами?

— Я посмотрю, когда они подойдут ближе, а вы заснимите все, когда они поравняются с нами, — сказал Барнетт. На его длинном усталом лице тускло светились такие же усталые глаза с отвисшими, морщинистыми веками. Девушка мало его знала и думала, что ему где-то около сорока. Сквозь имбирного цвета волосы с сединой на макушке пробивалась лысинка.

— Я хочу спросить, — продолжал он, — вы сами считаете, что можете снимать кинокамерой? Я вам показывал сегодня утром, как это делается, и я скажу, когда нужно остановиться.

— Хорошо, попробую, при условии, что вы не будете меня ругать, если я что-нибудь испорчу.

— Я не могу представить себе, что вас можно ругать, — сказал Джим и подмигнул ей. Он как-то удивительно приятно подмигивал. — Держите теперь вы меня покрепче, — добавил он и, поставив ногу на выступ около колонны, оперся на ее плечо и приподнялся. Теперь он сам видел все поверх толпы.

Отряд всадников был уже близко. За ним следовали два итальянских отряда, а затем — арабские кавалеристы в потрясающих церемониальных одеждах. Их украшенные золотом и драгоценными камнями тюрбаны сверкали в лучах солнца. Их лошади, которые были пониже итальянских, выступали размеренным шагом, а сами всадники с высоко поднятыми головами, гордые, почти надменные, смотрели только прямо перед собой.

За всадниками показался экипаж, в котором находился принц Джардии Асир.

Он сидел лицом к кавалеристам. Напротив него сидел маленький бледнолицый человек в светло-сером костюме и красной феске. Его скромный наряд лишь подчеркивал великолепие одежд самого принца — длинный шелковый бурнус, украшенный драгоценными камнями. Экипаж везли восемь белых арабских лошадей; рядом с каждой парой бежал высокий, голый по пояс, темнокожий человек.

Толпа теперь шумела вовсю, люди махали руками и выкрикивали приветствия. Можно было понять этот энтузиазм и радостное чувство, охватившее толпу. Визит носил официальный характер, и принц-правитель только что подписал политический и экономический договор с Италией. Здесь, на севере страны, он пользовался особой популярностью.

Фото‑ и кинокамеры щелкали и стрекотали.

Барнетт бросил последний взгляд на шедших рысью лошадей, на прямую неподвижную фигуру принца и странного человека, сидящего напротив, и спустился вниз.

— Теперь ваша очередь, — сказал он, протягивая кинокамеру девушке.

— Все, что вам нужно делать, — смотреть через видоискатель и держать экипаж в этом квадрате, насколько это возможно. Начните снимать слева, а затем поворачивайте вдоль всей процессии, пока в видоискателе не покажется сам принц. Не дергайте камеру. Понятно?

— Думаю, что да. — В голосе девушки сквозило сомнение.

— Пусть будет благословенна дева в своих деяниях. — У него была манера говорить чепуху так, что она, казалось, имела какой-то смысл.

— Ну, а теперь — раз-два.

Его пальцы сомкнулись вокруг ее талии, и она почувствовала, как легко он поднял ее. Сзади была колонна, и там никто не стоял, поэтому девушка никому не мешала. Незнакомый для нее аппарат был теплым. Солнце палило, и люди, собравшиеся на площади, представляли собой какую-то бесформенную массу, которую разрезала красочная процессия, от вида которой перехватывало дыхание. Девушка навела фокус и нажала на маленький рычажок. Внутри завертелись кассеты, производя журчащий звук. Лошади шли рысью, слышались звон сабель, скрип кожаных седел и топот копыт.

Лошади и экипаж вошли в кадр.


А в это время покушавшийся на убийство вытащил из кармана маленький пистолет и держал его в руке так, чтобы не было видно. Он стоял в первом ряду, и между ним и экипажем принца, кроме солдат, стоявших на расстоянии пяти футов друг от друга, не было никого.

Достаточно было одного выстрела, чтобы убить.


Удобно устроившись на плече Барнетта, Энн Пеглер видела это почти варварское великолепие с чрезвычайной отчетливостью. Ей хотелось опустить кинокамеру и просто смотреть на этот спектакль, но Джиму Барнетту очень нужны были снимки. Она продолжала смотреть в камеру, а Джим крепко держал ее. Процессия арабов с бежавшими рядом людьми проплывала мимо.

Затем в видоискателе появилась передняя часть золоченого экипажа. Энн затаила дыхание. Сначала камера задержалась на человеке в обычной одежде и с феской на голове, который в этот момент медленно оборачивался. Потом она увидела лицо принца и его беспокойный взгляд. Губы Его Высочества двигались, словно он что-то говорил. Внезапно человек в красной феске вскочил с места, а затем пошатнулся.

Энн держала палец на рычажке.

— Боже мой! — воскликнул Барнетт. — Наверное, это было покушение. Боже мой! Вчерашние газеты напечатали о слухах и какую-то обычную чепуху о специальных мерах безопасности.

Энн задрожала еще сильней.

— Конечно, все это неприятно было видеть, — произнес Барнетт, глядя на нее. — В этом и моя вина, прошу прощения.

Он взял у нее камеру, закрыл ее и повесил через плечо. Затем он обнял Энн за плечи.

— Пойдем займем столик, прежде чем туда ринется толпа. Вы скоро придете в себя, вот увидите. — Так он успокаивал ее, пока они проталкивались в сохранившее прохладу помещение галереи, опустевшее за последние полчаса.

Официанты терпеливо стояли около свободных столов, приготовившись к неизбежному наплыву посетителей. Некоторые уже сидели за столиками, возбужденно обсуждая все, что произошло.

На залитой солнцем площади слышались отрывистые команды; в толпе шныряли люди в штатском, они расспрашивали всех, кто был поблизости, но никто не мог сказать ничего определенного.

Это был маленький человек.

Это была женщина.

Ребенок.

Мужчина — женщина — ребенок.

Пока шли расспросы, принц, окруженный группой вождей племен и итальянских офицеров, склонился над человеком в сером и вытирал краем своей белой одежды кровь с его лба.

— Ягуни, прости меня, — сказал он по-арабски. Его голос дрожал, губы кривились.

Умирающий открыл рот, но сказать ничего не смог.

Приветственные крики около экипажа замолкли, будто толпу сковал ужас. Они еще слышались вдалеке, но на лицах людей на площади и солдат, выстроившихся вдоль маршрута, появилось выражение испуга, когда человек в феске упал со своего сиденья.

Маленький человек, похожий на ребенка, пробирался из передних рядов, расталкивая людей. Он был напуган. Ничего не понимая, Энн смотрела на него. Через секунду или две его шапочка и неопрятные волосы затерялись в охваченной страхом толпе. Тогда она перевела взгляд на принца, который склонился над человеком в сером костюме. Она видела залитую кровью белую одежду принца и кровь на голове упавшего человека.

Лошадей спешно потянули вперед, охрана бросилась к экипажу и окружила принца.

Убийцу не поймали.

Те, кто стояли сзади и не могли видеть, что произошло, почувствовали что-то неладное. Странная тишина, наступившая после приветствий и возбужденных выкриков, за которыми последовали сухие щелчки выстрелов, вызвала в толпе панику. Раздался громкий мужской голос — и лошади остановились. Вожди племен захлестали по бокам своих лошадей, взметнувшихся на дыбы, и рванулись вперед. Все это произошло в считанные секунды.

Барнетт быстро опустил Энн на землю:

— Что там произошло?

— Я, я не знаю. — Ее трясло.

— Была стрельба. Энн, вы ничего не видели?

— Кто-то там пострадал — маленький человек в феске, — произнесла она прерывающимся голосом. — Принц не дал ему упасть. Мне кажется, я видела кровь.

— Неужели кто-то был смертельно ранен? — спросил Джим Барнетт час спустя. — Жаль, если принц попадет в беду. Я бы сказал, что он лучше многих и он пытается повернуть жизнь страны в правильное русло. Сейчас она приобрела большое значение и со стратегической точки зрения и из-за своих нефтяных запасов.

Энн Пеглер никак на это не реагировала, но Барнетт ничего от нее и не ожидал. В прохладном помещении большой галереи, среди оживленно обсуждающих покушение людей, она чувствовала себя лучше.

Они вышли из кафе и направились назад в гостиницу. Барнетт продолжал говорить — он вообще много говорил и таким образом как-то завораживал девушку.

— Нет сомнения, что нефтяные богатства этих ближневосточных стран внесли огромные изменения в их судьбу, — говорил он, придерживая Энн, чтобы пропустить группу приближавшихся парней. — И Джардия… — Он запнулся, и Энн услышала, как у него перехватило дыхание, а затем последовал крик: — Что вам нужно, какого черта!

Она обернулась.

Молодой парень с темными волосами и мерзкой физиономией тащил к себе его камеру, но ремень не пускал ее В левой руке парня был нож, которым он не замедлил полоснуть по ремню, но Барнетт отбил его руку. Нож отлетел в сторону и со звоном упал на дорогу. Прохожие замерли глядя на бегущего вдоль дороги человека. Он завернул за угол и скрылся, прежде чем Барнетт, Энн или кто-нибудь другой бросился за ним.

Энн смотрела на нож.

Дорога в этом месте была такой узкой, что пропускала трамвай лишь в одном направлении. Нож лежал на булыжной мостовой, сверкая полированным лезвием, затем появилась машина и наехала на него. Послышался треск.

— Ну, и что вы об этом думаете? — воскликнул Барнетт.

Ведь он знал, что в некоторых странах опасно носить камеру на ремне через плечо: взмах ножа — и прощай пятьдесят фунтов. Но на такой улице, как эта, — что-то невероятное!

Он сердито смотрел на двух итальянцев, которые подскочили к нему, начали задавать совершенно непонятные Энн вопросы.

Затем, к ее радости, кто-то начал говорить по-английски, и голос этот звучал по-дружески, успокаивающе:

— Полиция скоро подойдет, и они поймают бандита. Хорошо, что синьор не лишился своей камеры. Может быть, проводить их до отеля?

— Нет, до него совсем недалеко, — сказал Барнетт, быстро переходя на английский. — Спасибо, я в полном порядке, не следует беспокоить полицию. — Он взял Энн за руку жестом человека, имеющего на нее теперь больше прав, чем тогда утром, и они поспешили в гостиницу.

Человек, пытавшийся похитить камеру, исчез. Но двое других преследовали их до самой гостиницы, находившейся на узкой улочке неподалеку от зоопарка.

И начиная с этого времени за отелем началась слежка.



2. УБИЙЦА

Энн лежала на кровати лицом к окну, выходящему во двор гостиницы. До нее доносилось журчание бегущей воды, но этот звук не раздражал ее, а, напротив, помогал избавиться от чувства одиночества. Во дворе происходило какое-то движение, но это не тревожило девушку, поскольку достать до ее окна было не так-то просто.

Все еще стояла жара.

Выключив свет, Энн открыла окно. Но, наверное, этого не следовало делать. Назойливое гудение москитов стало громче. Этот гул и воспоминания о том, что она пережила днем, не давали ей спать.

Сейчас все происшедшее возникало в памяти. Перед глазами стоял поток густой темной крови умирающего человека. Она понимала, что вспоминать об этом абсурдно, но ничего не могла с собой поделать. Вожди арабских племен, сам принц, его испуганное лицо, человек в сером костюме, его падение — она была уверена, что никогда этого не забудет.

Она видела, как бежал испуганный «ребенок». Гордиться самообладанием не приходилось: как только они выбрались из толпы и вошли в кафе, там, в галерее, она чуть не лишилась сознания. Джим Барнетт почти втащил ее туда, заставив выпить глоток бренди. Она боялась, что ему будет неловко из-за той сцены, которую она устроила, но он оказался на высоте. А эта попытка ограбить его по пути в гостиницу! Воспоминания о том, что происходило на площади, жара и переживания подействовали на нее, и она почувствовала невыносимую головную боль. Вернувшись в свой номер, она сняла платье и прилегла в затененной комнате. Теперь она чувствовала себя значительно лучше.

Джим ушел на встречу со своими деловыми друзьями.

Энн знала: ему хотелось, чтобы она выпила с ним, прежде чем он уйдет, но в то же время он боялся показаться слишком назойливым. Он не хотел, чтобы девушка подумала, что он стремится встать на слишком дружескую ногу с ней. Он был ей симпатичен, но поразил своей словоохотливостью, когда три дня назад впервые заговорил с ней в вестибюле гостиницы. С тех пор он стал опекать ее, причем значительно упорнее, чем ей бы хотелось. Она приехала в Милан не для того, чтобы превратиться в дурочку под покровительством этого английского ухажера.

Но он ей, несомненно, нравился.

«Вернулся ли он?» — подумала Энн. Ее дорожные часы со светящимся циферблатом показывали, что уже далеко за полночь. Было это поздно или рано для Милана? Она не знала и до сегодняшнего дня не думала об этом. Она не думала бы и сейчас, если бы не какое-то беспокойство — смутное опасение, которое она не могла себе объяснить. Она пыталась заснуть, но не могла; очевидно, сказывался длительный дневной отдых. Чувство тревоги не пропадало.

Было очень жарко и душно.

Девушка встала и медленно прошлась по комнате. Появилась какая-то иллюзия прохлады. Вода в фонтане продолжала журчать. Она подошла к окну. Лишь одна лампа освещала двор — над арочным входом, напротив ее окна на расстоянии сорока футов. При свете ее Энн смогла различить столы, стулья и большие зонты. Там можно было пообедать, и именно там она сидела за столиком, когда Джим впервые присоединился к ней.

«Вернулся ли он?»

Джим сказал, что окно его номера тоже выходит во дворик. Она была уверена, что он пытался узнать, где ее комната, и не показывалась в окне. Потом она сама над собой смеялась. Если он действительно хотел это узнать, то сотня лир дежурному все бы мгновенно решила.

Будет ли он завтра таким же внимательным? Или с него уже хватило? Любопытно, но теперь, когда она думала, что отвадила его, он стал интересовать ее еще больше. Какие усталые ясные карие глаза!

Напротив вспыхнул свет.

Он четко высветил окно, ставни которого тоже были открыты. Очевидно, не одна Энн решила, что духота страшнее москитов. Радуясь, что появилось что-то отвлекающее ее внимание, она принялась наблюдать за окном, в глубине души надеясь, что там может быть Джим. Если так, то пришел он только что или его тоже мучила бессонница?

Прежде всего она увидела тень, а затем Джима Барнетта. Ошибки быть не могло. Высокий, с длинным лицом, горбоносый, с сигаретой в уголке рта, он находился в другом конце комнаты, двигаясь от двери, и было непонятно, зачем он подходил к окну. Но он приближался. Энн никак не могла решить: надо ли ей оставаться у окна, чтобы он ее увидел? Наконец решила, что не стоит, но задержалась немного, наблюдая за ним.

Джим зевнул.

Энн улыбнулась, глядя, как он похлопал себя по рту, отвел руку и опять глубоко зевнул. Внезапно он быстро обернулся, явно чем-то напуганный.

«Что такое?»

Энн увидела, как какой-то человек бросился на Джима, увидела блеск ножа и закричала…


Выйдя из лифта в отеле «Муччи», Джим Барнетт немного замешкался. Когда дверцы лифта автоматически закрылись, он посмотрел в сторону ярко освещенного прохода к номеру двадцать три. Его комната находилась в противоположном конце, но Энн Пеглер жила именно там, куда он смотрел.

«Интересно, как она себя чувствует?»

Он тихонько усмехнулся и покраснел. Его охватило возбуждение. Ему захотелось с кем-нибудь поговорить — не важно с кем.

Энн умела слушать. Чудесное маленькое создание, которому по собственному признанию, исполнилось двадцать три. Но он не удивился бы, если узнал, что на самом деле ей около девятнадцати. В ней были свежесть и какая-то наивность, которые напоминали ему сестру в двадцать лет. Но Гризельда давно миновала этот опасный возраст.

Может быть, он и неправ в отношении Энн. Встречаются же такие на первый взгляд робкие девицы, которые на деле столь же решительны, как их более зрелые подруги. Она сказала, что приехала одна. Подруга, с которой она собиралась в течение трех недель путешествовать по Италии, в последний момент заболела. Удивляться тому, что девушка решила отправиться одна, не приходилось: в ней чувствовалась тяга к независимости, и даже более того — упрямство. Джим надеялся, что ей не очень надоело его общество, что он не слишком назойливо проявлял свою симпатию и пожимал ей руки.

Эта мысль заставила его снова усмехнуться.

Она выглядела больной, когда ушла к себе в комнату, такой же, как тогда, когда произошло покушение. Полковник Ягуни, близкий друг и советник молодого принца Асира, умер почти мгновенно, до того, как прибыл доктор. У принца не было ни царапины. Никто не сомневался, что, заслонив принца, Ягуни спас ему жизнь.

Так говорили в Милане.

А значит, и во всем мире, поскольку в каждой газете сообщения об этом печатались под крупными заголовками.

Барнетт начал расхаживать по коридору.

Он ничего не видел и не слышал. Он чувствовал приятную усталость: ужин и вино были достойны королевского приема — и он отлично провел время. Просто чудесно. Это было как раз то, чего он хотел, а теперь он мог поспать в свое удовольствие, не заботясь ни о чем.

Стоит ли зайти к Энн? Легкий стук не разбудил бы ее, а если она не спала, то, возможно, обрадовалась бы визиту. Может быть…

«Зайти или нет…»

— Нет, — произнес он решительно и поспешил в свою комнату.

Вставляя ключ, он не думал, что в комнате кто-то есть. Свет не горел, тишину нарушало только легкое журчание фонтана. На темной стене четко выделялось открытое окно. Джим включил свет и прошел к окну. Он знал, что окно комнаты Энн находится почти напротив, но не был уверен, что девушка знает, где его окно. Говорят: «в тихом омуте…». Если она расположена к нему и достаточно уступчива, можно было бы провести два-три чудесных дня. Потом она вернется назад в Англию, а он, вероятно, поедет дальше в Рим.

В какой-то момент ему показалось, что он видит в окне напротив очертания девичьей фигуры. Позевывая и похлопывая себя по рту, он притворился, что ничего не заметил и подошел ближе. В сорок два это, конечно, было смешно, но сердце билось чаще. Если она стояла там, надеясь его увидеть…

«Дурак!»

Сделав еще шаг, он услышал позади какой-то звук и резко обернулся.

То, что он увидел, заставило его мгновенно забыть о девушке: молодой парень приближался к нему, зажав в поднятой руке блестящий нож. Джим уже видел его раньше, и тогда этот человек вел себя так же, как сейчас. Он не был

готов к нападению и, неловко размахнувшись, потерял равновесие.

Парень пригнулся и ударил Барнетта ножом.

Барнетт сразу понял, что все кончено. Его агония началась еще до того, как он почувствовал раскаленную боль, проникшую в его тело вместе с лезвием. Он беспомощно застонал и начал падать, дико, но бесполезно размахивая кулаками. Он попытался удержаться, зажав руками рану, из которой теплым потоком текла кровь. Последнего удара — между ребер, оборвавшего его жизнь, он не почувствовал.

3. ПРИКАЗЫ ИЗ ЯРДА

Роджер Вест быстро шагал по бульвару Мадлен, хотя день был слишком жарким, чтобы вообще что-либо делать быстро. Все вокруг выглядело каким-то резким. Резкими были цвета журнальных и газетных киосков, голубая форма дорожных полицейских и их дубинок, нестерпимо яркими казались столы и стулья под стеклянными навесами кафе. Листья казались более зелеными, чем обычно, а красные, голубые, желтые и коричневые автомашины сверкали сумасшедшими расцветками.

Этот высокий, хорошо сложенный мужчина, по-видимому, нравился маленьким парижанкам, которые бросали на него быстрые взгляды из-под изящно очерченных бровей. Справедливости ради следует сказать, что он не замечал никого из них, кроме элегантной женщины, которая смотрела прямо перед собой.

«Джанет сказала бы, что это американка, — подумал Роджер Вест, — и, возможно, была бы права». Он увидел, как женщина подошла к киоску, и последовал за ней.

Она взяла «Нью-Йорк геральд трибюн» и, сложив, сунула под мышку. «Пятерка Джанет», — подумал Роджер, подошел к киоску и купил «Ла Матэн». Он просмотрел заголовки: переводил он не очень тщательно и опускал незнакомые слова — позже они с Джанет займутся этим более серьезно.

На улице Скриба Роджер замедлил шаг.

— Привет, — сказал он. — А дела-то обстоят неважно.

Человек в широкополой шляпе и ботинках на толстой подошве сердито посмотрел на него и посторонился, однако Роджер не обратил на него внимания: его привлек заголовок: «Покушение на принца Асира» — и далее внизу: «Полковник Ягуни убит».

— Черт возьми, — пробормотал Роджер, сложил газету и направился в гостиницу. Его хорошее настроение пропало, и потребуется, очевидно, немало усилий, чтобы его вернуть.

Причин для этого было много.

Прежде всего: полковник Ягуни. Колоритная фигура, до свидетельству газет, и, как всегда, они были правы. Совсем недавно он провел две недели в Лондоне. Он прибыл туда якобы для изучения методов работы британской полиции, и с этой точки зрения Скотленд-Ярд мог считаться для него своеобразной Меккой. На самом же деле он хотел проверить разработанные полицией планы обеспечения безопасности принца Асира во время его визита в Лондон. До сих пор старшему инспектору Весту из Скотленд-Ярда не приходилось иметь дело с арабами, но он достаточно хорошо уяснил старое утверждение: люди — это только люди. Полковник Ягуни вызывал у него глубокое уважение, истинную любовь и искреннее восхищение. Из своих собственных конфиденциальных источников он знал, что полковник не только обеспечивал безопасность Асира, но и был его верным советником. Он никогда не надеялся на случай, он удивлял сотрудников Скотленд-Ярда, имевших огромный опыт в разработке мер безопасности, своими вопросами и предложениями.

Ягуни составил список известных сторонников Братства Зары в Лондоне. С тех пор Роджер не спускал с них глаз: он старался сделать так, чтобы к приезду принца каждый из них находился под надзором. Для жителя Лондона, привыкшего к сдержанной в проявлении эмоций городской толпе, возможность покушения во время прохождения процессии казалась весьма нереальной, но для полковника Ягуни все обстояло не так.

— Они попытаются — говорил он, — может быть, в Джардии иди в Париже, в Каире, в Нью-Йорке или здесь, в Лондоне. Рано или поздно они предпримут попытку. Принц это знает, и я это знаю. Я вот что скажу вам, Роджер Вест: принц никогда не женится, потому что навлечет этим опасность на свою жену и своих детей. У него есть брат-наследник. Он слабый человек.

Все слишком надумано?

Да, но теперь Ягуни мертв — полный, подвижный, интеллигентный, чрезвычайно честный и преданный человек. Теперь уже он не сможет охранять своего любимого принца. Он умер, доказав, что был прав.

Вот и все.

Попытавшись однажды, они попытаются снова. Через несколько недель принц Асир приедет в Лондон. Координация всех мер безопасности — это его, Роджера, дело. Все было согласовано, когда Ягуни находился в Лондоне, и едва ли что-нибудь изменится.

Он ожидал, что они с Ягуни возобновят знакомство.

И вот теперь это известие.

Он внимательно прочитал сообщение и, убедившись, что принц не пострадал, вернулся в отель «Монд».

Он прибыл в Париж по приглашению Главного управления безопасности Франции для работы над совместным проектом по борьбе с контрабандистами, действовавшими между Лондоном и Парижем. Надо сказать, работа была необременительной. Платить из своего кармана приходилось лишь за содержание Джанет.

Лифтер в светло-зеленой форме приветливо улыбнулся и спросил:

— Третий, месье?

«Продолжается старая игра».

— О, мерси, третий, силь ву пле.

Они улыбнулись друг другу.

Роджер вышел из лифта и направился по коридору к своей комнате. Она выходила на улицу, а это значило, что здесь было много шума и мало свежего воздуха, фактически его совсем не было, поскольку парижские выхлопные газы были более отвратительными и всепроникающими, чем лондонские. Роджер всегда помнил, что к Джанет не следует приходить в мрачном расположении духа, надо обязательно быть бодрым и веселым. А почему бы и нет? У него в кармане лежали два билета в «Фоли берже» по семьсот пятьдесят франков каждый, что было вполне умеренно, и билеты в «Пари де нуи», которые нанесли его бюджету ущерб в восемь тысяч франков, но они стоили того, во всяком случае для Джанет. От «Лидо» сенсаций можно было не ожидать, о возможных радостях в других местах, которые им предстояло посетить, он не имел никакого представления. Нужно посидеть на Монмартре и «погрешить» на Монпарнасе. Конечно, было глупо с его стороны не позвонить кому-нибудь из французской безопасности и не попросить печальным голосом «показать Париж». Офицеры из разведки взяли бы на себя все расходы.

Роджер подошел к комнате триста четырнадцать. Он широко улыбнулся, достал из кармана билеты и, распахнув дверь, вошел:

— Привет, есть кто дома?

В ванной комнате Джанет не было, хотя дверь была открыта. Она не откликнулась на его приветствие, это было необычно. Куда-нибудь выбежала? Нет, вот она у окна. Он остановился и как завороженный смотрел, как она ритмичными движениями водит утюгом по его рубашке.

Джанет даже не взглянула на него, что тоже было необычно.

— Я сказал: «Привет», — объявил он и быстро прошел в комнату. — Ночной Париж и все забавы «Фоли берже» — в моем кармане. Если мы будем аккуратны, у нас даже останутся деньги, чтобы не умереть с голоду в следующие три дня. Как тебе это понравится?

Она подняла на него глаза, но брови оставались нахмуренными.

— Мне бы не хотелось в течение следующих трех дней верить во что-нибудь, — произнесла она с горькой усмешкой.

У нее были прекрасные вьющиеся волосы, почти черные, но с заметными проблесками начавшей проступать седины. Она не была красавицей по общепринятому стандарту, но в мире не было более милого существа, на которое он променял бы ее. Ее серо-зеленые глаза и полные губы всегда были готовы к улыбке. Уголки ее рта редко опускались, и совсем редко они были поджатыми так, как сейчас.

— В чем дело? — спокойно спросил Роджер.

Могло произойти все что угодно, и он не имел ни малейшего представления, в чем дело. Его не было всего полчаса, причиной ее явного раздражения мог быть только он. Джанет не сказала ему, что взяла с собой дорожный утюг, и если бы она находилась в другом настроении, он поиздевался бы над ней за этот комплекс постоянной прачки.

Она продолжала гладить.

— Джанет… — Он придвинулся к ней.

Она остановилась и посмотрела на, него. Только сейчас он заметил, что она готова расплакаться. Он редко бывал таким бестолковым. Но что же случилось? Если бы заболел кто-то из мальчиков, она была бы в панике, а не такой, как сейчас.

Он подошел и обнял Джанет:

Ну, скажи, что такое? Ты посмотрела на меня, будто я какое-то чудовище. Я… О Боже мой, ты подглядывала за мной из окна? Так, что ли? — Он сделал шаг назад и рассмеялся. — Дорогая, я не подходил ближе, чем на три ярда. Я шел за ней только для того, чтобы выяснить, была ли ты права. Оказалось, что да. Она…

— Ты должен позвонить в Скотленд-Ярд, немедленно, — прервала его Джанет. Последние слова она произнесла почти с ненавистью. — Лично Четуорсу. Я могла бы, — она глубоко вздохнула, — я могла бы свернуть ему его толстую шею!



Роджер отошел и прислонился к стене:

— Четуорсу?

— Ты слышал меня, — Джанет почти кричала. Слезы уже проступали и голос прерывался. — У нас была одна неделя. Одна свободная неделя за год, а фактически за два года, потому что в прошлом году мы не были вместе, и что случилось? Через два дня этот жирный подонок звонит тебе и требует, чтобы ты связался с ним немедленно. Я почти…

— Ты с ним говорила?

— Да.

— Что он сказал?

— Ты что, глухой?! — закричала Джанет.

Роджер, склонив набок голову, молчал. Она подобрала ручное полотенце, которое использовала в качестве мокрой тряпки, и вытерла глаза. Она раскраснелась, и в глазах сверкали слезы, но в остальном выглядела более или менее нормально, однако Роджер знал, что должно пройти минут десять или около того, прежде чем ее можно будет обнять. И то при благоприятном стечении обстоятельств. Все зависело от того, что было нужно Четуорсу.

Было полседьмого — удачное время для быстрого звонка на дальнюю дистанцию.

— Я лучше выясню, — сказал он и подошел к телефону. — Прости, дорогая. Может быть, он просто хочет что-нибудь проверить.

— О, не говори глупости! — воскликнула Джанет. — Он не стал бы звонить, если бы у него не было какого-нибудь задания для своего любимого инспектора. Если он так заботится о тебе, то почему не повысит по службе? Ты болтаешься в инспекторах уже достаточно долго. Правда заключается в том, что он использует тебя в своих интересах, поскольку у других больше самолюбия.

Роджер решил не отвечать и занялся телефоном. Телефонистка на отличном английском сообщила, что потребуется всего несколько минут.

Роджер закурил сигарету и наблюдал, как продолжавшая ворчать Джанет гладит белье. Закончив гладить рубашку, она отложила ее в сторону. Потом взяла пару нейлоновых чулок, долго рассматривала их, а затем запустила правую руку внутрь одного:

— Если он побежит, я закричу.

— Продолжай в том же духе, и я закричу тоже, — буркнул Роджер.

Она удивленно оглянулась и заметила, что он смотрит на нее с яростью. Несколько секунд они стояли, глядя друг на друга; внезапно до Роджера дошел весь комизм ситуации — и он расхохотался. Очевидно, и в настроении Джанет худший период миновал: Роджер увидел, что поджатые губы стали мягче.

Зазвенел телефонный звонок.

— Служба работает хорошо, — сказал Роджер, хватая трубку.

— Ты схватил ее так, будто от этого зависит твоя жизнь, — проворчала Джанет.

Ожидая ответа телефонистки из Парижа, телефонистки из Лондона, секретаря Четуорса из Ярда и самого помощника комиссара, Роджер состроил Джанет уморительную рожу. Четуорса слышно было так, словно он находился в соседней комнате. В начале разговора Роджер успокаивающе посмотрел на Джанет, а потом отвернулся, и она заметила, что выражение его лица изменилось: линия губ стала жестче, а на лбу обозначились морщины. Были какие-то новости, которые ему совсем не нравились. «Всегда одно и то же. Можно подумать, что он женат на Скотленд-Ярде. Это извращенный, порабощающий, чудовищный тип жены. Его настоящая жена…»

Выражение его лица опять изменилось, глаза заблестели:

— Да, хорошо, я мог бы, сэр. Но вы знаете…

Он прервался и выглядел так, словно готов был слушать Четуорса всю ночь. Его новая смена настроения заинтересовала Джанет. Она оставила чемоданы, которые использовала в качестве импровизированной гладильной доски и подошла ближе. Он сунул руку в карман, достал ручку и протянул ее Джанет.

— Запиши, — прошептал он ей.

— Но на чем? — Она беспомощно вертела головой.

— Хотя бы на этой рубашке!.. Да, сэр, я слушаю… Я повторю снова… Отель «Муччи», улица Манин, Милан… Я знаю, Джонсон в Милане по поводу контрабанды. Он говорит на двух языках и может помочь… Спасибо, да, я все понял. Первым делом я утром получу доклад и познакомлюсь с ним по дороге… Это все, сэр?.. Да, да, сделаю. До свидания.

Он широко улыбнулся и положил трубку.

— Перестань стоять с видом человекообразной обезьяны! О чем идет речь? — закричала Джанет. — При чем здесь Милан? Что ты…

— Дай мне вставить хоть слово, — прервал Роджер, зажав ей рот рукой. Он поцеловал Джанет в лоб и прижал к себе, хотя она изо всех сил вырывалась.

— Хотя, с другой стороны, зачем мне это тебе говорить? — издевался он. — Если ты улыбнешься, как добрая жена, и посочувствуешь мне, поскольку меня отозвали из отпуска, я, пожалуй, мог бы попытаться убедить его позволить мне взять тебя с собой. Но…

Джанет, наконец, удалось освободиться из железных объятий:

— Мы собираемся в Милан?

— Да, любовь моя, мы туда собираемся! Самолетом завтра утром, после того как я получу особое сообщение, которое послано для меня в адрес Парижской службы безопасности и которое мне вручат в девять часов. Это будет короткая ночь. «Пари де нуи», или как оно там называется, не закончится раньше двух. И прощай. «Фоли». Ну, ничего. Я…

— Но что случилось? — выдохнула Джанет.

Роджер ответил не сразу, вопрос несколько отрезвил его. Он пригладил пятерней свои светлые непокорные волосы с проседью на макушке, нахмурился и закурил сигарету. Наконец, он сказал Джанет то, о чем думал все последнее время: человек — самое грубое из всех животных. Он был настолько рад, что может взять Джанет с собой в Милан, и испытывал такое облегчение от того, что ее страхи не оправдались, что забыл о главном: он едет в Милан для расследования убийства англичанина Джеймса Барнетта.

Роджер ни слова не сказал жене о гибели полковника Ягуни. Для этого будет завтрашний день, а сегодня не стоило портить ее настроение. Убийство незнакомого человека, возможно, не очень взволновало бы ее, но она быстро все поймет, когда узнает, что именно случилось с полковником Ягуни. Она сразу подумает о той опасности, которая нависнет над ее мужем, когда принц Асир прибудет в Англию.

— Но почему надо отправлять именно тебя? — спросила Джанет. — И почему бы не послать кого-нибудь, кто знает итальянский?

— У них много дел в Ярде, а сержант Джонсон уже в Милане, так что он поможет с языком, — ответил Роджер. — К тому же я думаю, старик сделал это по доброте сердца.

На самом же деле «старик» хотел, чтобы под предлогом сотрудничества с итальянской полицией в расследовании убийства Барнетта Роджер изучил все связанное с покушением на принца. Достаточно честно. Безопасность принца, конечно, была важнее всего, и это дело являлось своего рода испытанием для Роджера. В случае успеха он мог бы…

Впрочем, стоп!

Роджер улыбнулся.

В глубине души он не считал, что предстоит легкая работа. Если это Братство Зары решило добраться до Асира, они могут добиться своего: у фанатиков это почти всегда получается. Главное, чтобы принц с миром уехал из Англии.

Четуорс одобрил почти все его предложения. Он даже склонялся к тому, чтобы иметь дублера, который мог бы заменить принца во время появления на публике. Последнее, что Роджер видел в Англии, был человек, которого тренировали для этого. Возможно, тот, кто умер, мог действительно спасти принца.

Было ли так на самом деле?

4. ПОЧЕТНЫЕ ГОСТИ

Они летели над Альпами.

Самолет делал вираж, и Джанет, прильнувшая к окну, далеко внизу увидела зеленую землю. Она крепко держала Роджера за руку, словно боялась, что окно может открыться и она выпадет из самолета. А так она, конечно, вылетит не одна. С голубого неба, которое раскинулось над всей Европой в это невероятное лето, над царством белого льда и снега сияло яркое солнце. Здесь и там зияли глубокие провалы, острые скалы пронзали вершинами снежный покров. Огромные пространства девственной белизны, замороженные до прочности стали, а на вид казавшиеся мягкими, как белая утиная грудь, приковывали к себе взгляд.

Самолет будто замер.

Джанет глубоко вздохнула и расслабилась. Она зевнула и с негодованием посмотрела на пассажира, который недалеко от нее растянулся в откинутом кресле и слегка похрапывал: очевидно, красота Альп, снег, солнце и глубокое голубое небо его не волновали.

Затем она взяла шоколадную конфету из коробки, которую ей подарил в аэропорту высокий, дружелюбный и галантный инспектор французской службы безопасности, и тихо спросила:

— Хочешь конфету?

— Нет, спасибо.

— Правильно, соси свои сигареты, — съязвила она. — Роджер! — Слова «дорогой» не последовало.

— Ну что?

— Когда ты раньше был в Париже, ты бывал в этих ночных клубах?

— Однажды я заглянул в «Лидо».

— Заглянул? — с сомнением спросила Джанет и, повернувшись, взглянула на него прищуренными блестящими глазами. — Или у тебя был столик впереди и ты сидел, раскрыв рот? Это совсем не потому, что я беспокоюсь по поводу такого множества голых баб. Конечно, я не могу делать это лучше, чем они, но…

— Нет, дорогая, — провозгласил он торжественно, — ты это можешь.

Джанет не обратила на него внимания:

— Я имею в виду эти небольшие заведения. Тот молодой симпатичный американец в кафе не имел никаких шансов. Она подошла к нему и попросила купить ей что-нибудь выпить, а затем буквально втащила его на площадку для танцев. Бог знает, куда они отправились после этого, но больше я их не видела. — Она сморщила нос. — Жаль, конечно, мне кажется, что девушка была очень симпатичная.

— А затем превратилась в мегеру.

— Она, должно быть, была просто проституткой.

Роджер обхватил жену за талию и сжал так, что она задохнулась. Затем выбрал в коробке самую большую шоколадку и положил ее себе в рот. В последний раз в окне мелькнули горы, спускающиеся отрогами в долины, и через несколько минут они покинули страну чудес и вернулись в тот мир, где люди живут и работают.

— Другая страна, другой народ, другие понятия, — многозначительно произнес Роджер.

— Меня не беспокоит другой народ, я обеспокоена твоими понятиями, — заявила Джанет. — Мне следовало бы еще раньше заставить тебя взять меня в Париж. Хотя нет, — добавила она, подумав, — я бы не оставила мальчишек одних, когда они были меньше, Роджер!

«Опять критические замечания?»

— Ну что?

— Что это за история с покушением на принца Асира?

Его рука замерла, он понял, что чем-то невольно выдал себя. Он взглянул на Джанет и увидел, что ее серо-зеленые глаза в упор смотрели на него и в них уже появились искорки тревоги и озабоченности.

— А откуда ты узнала?

— Я прочла об этом через плечо какого-то мужчины в аэропорту, — спокойно сказала она. — У него была «Дейли глоб». Кажется, там сообщалось, что полковника из Джардии, которого ты так любил, убили,

— Да, это так.

— В Милане?

— И это верно.

— Дорогой мой, — ласково произнесла Джанет, — я удивляюсь, почему ты так часто рассчитываешь на то, что я слепая, немая и глупая?

Он взял еще одну шоколадку, прежде чем она успела его остановить.

— Просто глупая, — поправил он. — Ты задаешь очень много вопросов, на которые сама придумываешь слишком много ответов. Я направляюсь, чтобы помочь итальянцам выяснить обстоятельства убийства Джеймса Барнетта. Это просто совпадение, что убийство произошло в тот же день, что и покушение на принца. — Оглянувшись вокруг, Роджер убедился, что его никто не подслушивает, приблизил губы к ее уху и продолжил: — Также чистым совпадением является то, что сотрудник нашей разведки, ответственный за безопасность Его Высочества принца Асира, решил посетить Милан, где можно получить из первых рук сведения о том, какими средствами пользовались покушавшиеся. Кто предостережен, тот вооружен, как говорит Четуорс.

Она холодно посмотрела на него и язвительно произнесла:

— Он говорит это по доброте душевной. Каким злонамеренным вруном ты можешь быть! — Несколько минут она молчала, а затем придвинулась к нему и спросила: — Ты же не будешь там занят все время?


Аэропорт в Линате выглядел очень опрятным, однако отсутствие зелени сильно отличало его от лондонского. Пассажиров встречала обычная толпа, пожарная машина и «скорая помощь» стояли наготове, механики в белых спецовках и заправочная цистерна ожидали начала заправки. Посадка прошла гладко, и Джанет вздохнула спокойно. Пассажиры вышли из самолета. Роджер разглядывал столпившихся за барьером людей. Несколько пассажиров кинулись приветствовать своих друзей. Две женщины не стесняясь плакали. В небольшой группе находились два-три фотографа, присутствовали и другие представители прессы. Роджер надеялся, что этот прием приготовлен не для него, иначе его полусекретная миссия обречена на провал. Он увидел, как представители прессы двинулись в сторону пожилой, прекрасно одетой женщины.

— Давай проскочим мимо этой модницы, — сказал Роджер и отошел в сторону, к барьеру, ожидая, когда прекратятся вспышки и дама ответит на первые вопросы. Один из газетчиков начал проявлять интерес к Роджеру, который поспешно затолкнул Джанет в помещение таможни.

— Что случилось? — спросила она.

— Уайттекер из «Глоба» был там и мог узнать меня.

— Это что, так важно?

— Возможно, и нет. Он промолчал бы об этом, если бы я его попросил. Возможно, он был бы рад показать тебе Милан. Или ты предпочла бы красивого черноволосого итальянца с блестящими глазами?

— Мне кажется, нам нужно идти туда для таможенного досмотра, — сказала Джанет.

Таможенный досмотр оказался чистейшей формальностью, и они двинулись дальше. Когда Роджер и Джанет подошли к двери, им навстречу двинулся человек средних лет с усталыми серыми глазами:

— Синьор Вест?

— Да.

— Следуйте, пожалуйста, за мной. — Он улыбнулся и протянул визитную карточку, с которой, однако, не дал времени ознакомиться. Быстро переговорив на итальянском с носильщиком, он вывел прибывших из здания аэропорта. Жара была такая отчаянная, что Джанет в первый момент даже задохнулась. Встретивший их человек не спешил, но остановился у такси и открыл дверцу.

— Шофер доставит вас прямо к отелю «Муччи», синьор. — Он поклонился. — Синьор Северини скоро будет иметь удовольствие увидеть вас.

— Спасибо.

— Кто такой синьор Северини? — поинтересовалась Джанет, когда они уселись.

— Человек, который возглавляет расследование.

— Какое расследование? — спросила она.


Это был первый итальянский город, который они увидели. Вдоль улиц стояли высокие дома со стальными балконами; на веревках, свисающих из большинства окон, сушилось выстиранное белье. По пути попадались кварталы, выкрашенные в бледно-розовый, желтый или голубой цвета, — яркие, но от этого не менее уродливые. Окна были закрыты ставнями, отчего улицы выглядели оставленными людьми. Звон трамваев, маленькие машины, пересекающие блестящие трамвайные рельсы, уличные регулировщики в белом, жестикулирующие так боязливо, словно выступают перед королевским семейством, стук и лязг за занавесями из рафии, где строились новые сооружения, — все это казалось Джанет новым и необычным и приводило ее в восхищение.

Роджер продолжал смотреть в заднее окно. Он заметил маленький «фиат», похожий на тот, что видел у аэропорта. Он не был уверен. Таких небесно-голубых «фиатов», похожих на жучков, было много в Милане. Когда они добрались до центра города, движение стало таким интенсивным, что Джанет начала нервно оглядываться. Они завернули за угол, шофер остановил машину и указал рукой на что-то впереди.

У Джанет захватило дыхание, и она пробормотала:

— Посмотри!

В золотом свете дня перед ними сиял великолепный кафедральный собор. Каждая из тысяч скульптур, изображающих молчаливых умиротворенных святых, была величественна и прекрасна. Красный бархат на дверях добавлял последний штрих к почти варварскому великолепию. Боковые двери были открыты, и люди спешили по обширной площади к этим дверям, вспугивая голубей и не обращая на них внимания.

Шофер обернулся.

— Это замечательно, правда? — Он произнес с настоящим американским акцентом.

Роджер улыбнулся.

Маленький «фиат» следовал за ними до самого отеля, но Роджер не проявлял к нему никакого интереса.

С первого взгляда отель их разочаровал. Серое плоское здание, лишенное даже балконов, выходило на какое-то подобие парка, где стояли поникшие деревья и желтела трава. Когда Джанет и Роджер подошли, маленький мальчик, одетый в красно-коричневую форму, с улыбкой распахнул двери и поклонился.

Стойки для приема гостей и для обслуживания сверкали новизной. Клерки и носильщики выглядели скучными и усталыми.

Когда Роджер подошел к стойке, сонный служащий спросил:

— Могу я чем-нибудь быть полезен, сэр?

— Синьор Северини заказал для меня номер. Мое имя…

— Мистер Вест? — Скука с лица молодого человека исчезла, в его темных глазах проявился интерес, и он в одно мгновение занял свое место за стойкой.

— Мы рады приветствовать вас. Я лично провожу вас в комнату и выясню, не понадобится ли вам что-нибудь. Я имею честь быть помощником управляющего. Сегодня он свободен, что для меня является большой удачей! — Молодой человек сиял. — Ваша комната на третьем этаже. Она выходит на дворик.

Поднимались в новом лифте.

Коридоры устилали ковры, здесь уже ощущался налет роскоши, который не был заметен с первого раза.

Помощник управляющего открыл дверь, ведущую в маленькую гостиную; за ней находилась спальня, а дальше — ванная и туалет. Молодой человек показывал все это с церемонной сосредоточенностью. Очевидно, этот номер соответствовал высшему стандарту, и глаза Джанет радостно сияли. Помощник управляющего подошел к окну, открыл ставни и театральным жестом вытянул руку.

— Для прохлады, — сказал он, — есть фонтан. Теперь я закажу для вас чай. Пожалуйста, извините меня.

Он вышел, оставив их вдвоем.

Посмотрев вниз, они увидели фонтан из белого мрамора с золоченым шпилем. Золотые рыбки плавали в его огромной чаше. Участки ярко-зеленой травы, орошаемой разбрызгивателем, разбивались цветными мозаичными дорожками, которые казались еще ярче от сверкающего голубого неба. Одна стена была почти полностью закрыта виноградными лозами, с которых свешивались маленькие упругие кисти ягод, светло-зеленых на фоне густой зелени листвы. Солнце освещало верхнюю часть одной стены, отбрасывавшей ослепительный блеск, но остальная часть двора находилась в тени, создавая иллюзию прохлады.

Именно отсюда девушка видела, как было совершено убийство.

В противоположной стене Роджер заметил арочный проход. Стена была высотой около двенадцати футов, верх ее покрывал голубой кафель. За стеной проходила дорога. Он слышал шаги и шум машин. С трех других сторон стены были очень высокими. У каждого окна были деревянные ставни, выкрашенные в ярко-зеленый или лимонно-желтый цвет и крошечные балкончики. Окна защищали от солнца навесы, которые нужны были лишь, когда оно находилось в зените. Большинство ставней было закрыто, что придавало отелю такой же покинутый вид, как и улицам. Но кое-где ставни оставались открытыми и были закреплены за стену, были открыты и некоторые окна.

— Здесь божественно, — сказала Джанет.

— Высший класс, — заметил Роджер. — Впредь не жалуйся, что ты жена полицейского.

— О, я ничего не имела бы против, если бы ты был итальянским полицейским. — Джанет немного помолчала. — Дорогой…

— Ну что?

— Интересно, в какой комнате был убит Барнетт?

— Хочешь, чтобы я узнал и сказал тебе?

Она задумалась.

— Нет, конечно. Просто я не хочу, чтобы это была именно та комната. — Она отвернулась от окна. — Я хочу принять душ и надеть чистое платье, а затем ты можешь взять меня куда-нибудь.

Она оставила его, чтобы исследовать сверкающий фарфор и сияющий никель ванной комнаты.

И Роджер был рад этому.

В окне соседней комнаты появилась девушка. На мгновение она задержалась, всматриваясь вниз во дворик. Из описания, которое у него было, Роджер понял, что это Энн Пеглер. До этого момента он не представлял, насколько она была потрясена: на ней буквально не было лица, и она выглядела очень нездоровой.

Внезапно из прохода внизу в стене появился человек.

На лице девушки отразился испуг, и она отпрянула от окна, вытянув руку, словно хотела защититься.

Роджер слышал всплески душа.

Затем кто-то постучал в дверь комнаты.

5. УЖАС

Джанет все еще плескалась в ванной под душем и напевала. Великодушный слушатель узнал бы отрывки из «Трубадура». Роджер подождал около двери в ванную, стук повторился. Перед ним все еще стояло лицо девушки, столь же четко он запомнил человека, вошедшего через дверь в стене, — короткий, темноволосый, быстро двигающийся на толстых ногах.

Роджер встал сбоку от двери и открыл ее.

Человек, стоявший в коридоре, прикоснулся к своему лбу.

— Привет, полицейский, — сказал он. — Не хочешь ли благословить мою руку серебром?

— Я хотел бы благословить другую часть твоего тела плеткой, — ответил Роджер, но в голосе его не было злости. — Входи и не шуми.

Он впустил пришельца и закрыл дверь в коридор как раз в то время, когда Джанет запуталась где-то на верхних регистрах.

— Не будь таким самоуверенным, — сказал вошедший, — у моей жены также бывают приступы. Именно поэтому мы особенно хорошо ладим, когда она в Лондоне, а я в Милане. Не можешь ли ты поделиться чем-нибудь с полуголодным газетчиком? Может, есть что?

У него было приятное лицо с пухлыми щеками, хотя тело выглядело довольно худым в тесноватом костюме из серебристо-серого тропика. Волнистые светло-каштановые волосы окаймляли небольшую лысину. Круглые, очень яркие голубые глаза и полные губы со вздернутыми уголками завершали его портрет. Коричневые ботинки сверкали, а в руке он вертел легкую тропическую шляпу. Это был Уайттекер из «Глоба», и не было никаких сомнений в том, что именно он находился в «фиате», который преследовал Роджера по дороге из аэропорта.

— Да, — ответил Роджер, — у меня есть сюжет. Меня послали сюда проверить, не смогу ли я одурачить прессу. И я не смог. Остальное — не для огласки, но ты можешь сделать две вещи, чтобы устроить небольшую шумиху немного позднее.

— Полицейский, — печально сказал Уайттекер, — никогда не существовало племени, более страждущего куска живого мяса. Но, по крайней мере, ты можешь подвергнуть меня искушению.

— Во-первых, — начал Роджер, — покажи моей жене достопримечательности. Возьми ее в тот ресторан на крыше, о котором я слышал. Дай ей понять, каким романтичным может быть Милан при лунном свете. Она не позволит тебе зайти слишком далеко.

— Отвлечь ее от тебя и от одиночества, — пошутил Уайттекер, — что ж, во всяком случае, это новый поворот. Сознательный полицейский жертвует свою жену донжуану, журналисту. А что в этом для Альманаха?

— Во-вторых, что сейчас вселяет такой страх в Энн Пеглер? — спросил Роджер.

Ухмылка исчезла с лица представителя «Глоба». Без нее он выглядел старше и более деловитым: скорее бизнесмен, чем плейбой. Фактически в свои тридцать пять он имел отличную репутацию зарубежного корреспондента газеты.

— Должен сказать, что ты не теряешь даром времени. Чем ты пользуешься? Счетчиком Гейгера? — Он вытащил черепаховый портсигар из кармана и предложил Роджеру закурить. — У тебя, по-видимому, задатки гения, — объявил он. — Угадай почему?

— За ней охотится миланская полиция, — предположил Роджер. — Ставь плюс мне.

Уайттекер поднял обе руки кверху:

— Сдаюсь! Не пытай меня больше, хорошо? Да. Ты встречал когда-нибудь здешнего начальника полиции? Хороший малый. Высокий, красивый, ему следовало бы быть вторым Тосканини, и его сердце на самом деле принадлежит «Ла Скала». Именно поэтому он не думает о своей работе. У него абсолютно не лежит к ней сердце. А у него именно сейчас очень серьезное дело: сохранять баланс между преступностью и политиками в городе, где коммунисты имеют множество голосов, — это не то, что я считаю синекурой. Он, конечно, исправно делает свою работу. Он чуть не встал на четвереньки, чтобы остановить это королевское шествие, поскольку считал, если ребята из Зары не доберутся до Его Высочества, это сделают коммунисты. Однако Его Высочество стал очень популярным из-за предоставленных Италии концессий на добычу нефти, и власти распорядились, чтобы ему были оказаны все возможные почести, чтобы встреча была со всей помпой. Северини была поручена охрана порядка, а тебе то же дело в дорогом старом Лондоне; не так ли?

— Поделили.

Уайттекер усмехнулся:

— Традиционная английская уравновешенность как-то не согласуется с такими порядками, Красавец. Во всяком случае, я полагаю, что Северини на протяжении последнего месяца спит лишь один час в сутки из двадцати четырех. А он и в нормальном состоянии не отличается покладистостью и благодушием. Он думает, что девица Пеглер лжет, и не дает ей передышки. Все дело в логике, — продолжал Уайттекер, поглядывая на ванную, где плеск душа прекратился и Джанет мурлыкала песенку, которая отдаленно напоминала «Этот восхитительный вечер».

— Энн Пеглер признает, что видела, как Барнетт подходил к окну, признает, что видела нож, но клянется, что не видела лица убийцы. Полдюжины тщательных реконструкций показали, что она должна была его видеть. Кто Энн Пеглер нужен сейчас, так это друг. Я бы мог пойти на это, но, если я поступлю так, меня отсекут от пресс-конференции Северини и уж в любом случае — у меня не тот пол.

Он снова взглянул в сторону ванны, где Джанет начала насвистывать.

— Из доклада, который я прочитал, следует, что Энн Пеглер имела время и возможность все это сделать. Вполне возможно, что все свои показания она сочинила, но ведь никакой крови на ее одежде не найдено, так?

— Нет. — Уайттекер склонил голову набок и поднял одну бровь. — Я не хочу сгущать краски, но по версии, на ней вообще не было никакой одежды. Она просто могла смыть кровь. Она…

Дверь из ванной открылась, и вошла Джанет.

Вокруг ее плеч было обмотано банное полотенце, свободно спадавшее на грудь. Она выглядела свежей, сияюще-розовой, а глаза ее как-то необычно сверкали. Но только до тех пор, пока она не заметила Уайттекера: в этот момент она оцепенела и стояла, как изваяние, вся бело-розовая в белоснежной накидке.

Уайттекер от неожиданности глотнул воздух и отвернулся с такой быстротой, на какую способен мужчина. Свой доблестный поступок он украсил немыслимой вежливостью, глухо проговорив:

— Прошу прощения!

— Роджер! — беспомощно воскликнула Джанет и исчезла в ванной комнате, с треском захлопнув дверь.

Уайттекер повернулся и нерешительно взглянул на Роджера, не зная, как на все это отреагирует супруг. Однако Роджер улыбнулся, быстро подошел к двери, приоткрыл ее и громко произнес:

— Дорогая, все в порядке, ты была вполне прикрыта. Ты не знакома с Бобом Уайттекером?

— Я… я не знаю.

— Накинь что-нибудь на себя и познакомься. Он собирается поужинать с тобой сегодня вечером, а затем показать тебе город, — сказал Роджер. Он просунул голову в дверь и улыбнулся. Джанет не знала, смеяться ей или сердиться. — Боб знает Милан лучше, чем я Париж, и к тому же все его расходы оплачивает «Глоб». Но может быть, ты предпочитаешь, чтобы мы с ним посидели в баре, а ты поужинала одна внизу?

— Ты мог бы, по крайней мере, предупредить, что у нас посторонние, — пожаловалась она. — Никогда я себя так не…

— В следующий раз надень бикини. Уж больно ты стыдлива! — Затем он произнес одними губами: — Пообедай с Бобом, это важно.

После некоторого раздумья Джанет решительно кивнула.

Когда Роджер вернулся в комнату, Уайттекер разглядывал из окна позолоченный металлический шпиль, украшавший фонтан, и ставни и навесы от солнца. Три человека сидели со стаканами внизу, в углу дворика. Ставни в номере Энн Пеглер были закрыты.

— Что-нибудь еще испугало Энн Пеглер? — спросил Роджер, как бы продолжая прерванный разговор.

— Я ничего не знаю.

— Ты думаешь, она лжет?

— Я не стал бы ничего утверждать.

Если она не убивала Барнетта, то что бы вы могли подумать о мотивах убийства?

Уайттекер медленно покачал головой:

— Убийство в состоянии аффекта или простое ограбление. Бумажник Барнетта был украден, а в нем, как известно, было тридцать или сорок тысяч лир и, кроме того, несколько английских фунтов. Его золотые часы и камера исчезли. Но ты это знаешь.

— Я знаю то, что написано в докладе.

— Здесь есть некий сержант Джонсон…

— Тебе совсем не обязательно оказывать ему помощь, заметил Роджер. — Играй ему на руку, если ты печешься об интересах «Глоба». Теперь об этой истории про уличное нападение с ножом на Барнетта; есть ли какие-нибудь доказательства? Не знаешь?

— Мне об этом ничего не известно. На Северини это не произвело впечатления. Не спрашивай меня, пытался ли он найти свидетелей, я могу только предположить, что максимум, что он сделал, — это опросил местных полицейских и карабинеров. Не так легко найти свидетелей этого нападения; может быть, на месте что-либо удастся подобрать.

— Ты знаешь, где это произошло? — настаивал Роджер. — Можешь показать мне место?

— Да, пять минут отсюда на машине.

— Отлично, — Он подошел к двери в ванную комнату как раз в тот момент, когда она отворилась и появилась Джанет. Она была еще без макияжа, но в бледно-зеленом халате, волосы ее были тщательно причесаны, а глаза лучились смехом. Уайттекер не мог скрыть своего восхищения.

— Дорогая! — воскликнул Роджер. — Это Боб Уайттекер — твой спутник на сегодняшний вечер. Нам нужно отлучиться на полчаса, я думаю, что за это время ты успеешь одеться. Хорошо?

— А куда ты направляешься сегодня вечером? — требовательно спросила Джанет.

— О, я буду работать, — заверил ее Роджер. — А чего еще ты ожидала?


На улицах, ведущих к «Ла Скала», галереям и кафедральному собору, движение было слабое. С неба веяло теплом сухого, безоблачного дня, а жара, казалось, сосредоточилась в булыжных мостовых, трамвайных линиях, сверкающих витринах магазинов. Кроме Роджера Веста и Боба Уайттекера, никто не спешил. Боб небрежно держал одной рукой руль отливающего бледной голубизной «фиата».

— Как они чистят улицы, вакуумным очистителем или по старинке щеткой? — спросил Роджер.

— Это тебе не Нью-Йорк и не две тысячи первый год, — усмехнулся Уайттекер, — щетка и тележка. Не можешь ли ты сказать представителю своры газетчиков, который дрожит от возбуждения в связи с тем, что находится рядом с детективом Номер Один всей Великобритании, что мы сейчас…

— Обломки стального ножа, — прервал его Роджер.

Уайттекер так изумился, что снял ногу с акселератора и машина почти остановилась:

— Что?

— Энн Пеглер говорит, что кто-то пытался срезать камеру с плеча у Барнетта. Нож упал на мостовую, на него наехала машина и сломала его. Лезвие могло разлететься на несколько кусков, и при удаче мы сможем подобрать один из них. Это и будет тем свидетельством, которое нам нужно. Потому что если на него напали днем, то логично предположить, что могли напасть ночью снова.

— Если ты найдешь кусок этой стали, постарайся день или два не попадаться на глаза Северини, — сказал Уайттекер, затормозил и выехал на обочину. — Это здесь. Вот тот угол, о котором она говорила и за который забежал грабитель. Она сама была от него на расстоянии четырех или пяти ярдов. У тебя есть увеличительное стекло?

Роджер с сосредоточенным видом вытащил из нагрудного кармашка небольшую лупу в коричневом пластмассовом футлярчике. Уайттекер, молча, наблюдал за ним. Они вышли из машины и медленно пошли по тротуару в ту сторону, где, по словам Энн, сломался нож. Через пару минут их окружила толпа из тридцати или сорока человек. Одни стояли совсем рядом, другие — в отдалении.

— Я не думаю, что шансов больше, чем один из тысячи, — сказал Уайттекер, — но на это стоило потратить время. Ты действительно хочешь, чтобы я провел вечер с твоей женой?

— Да.

— А для чего тебе это?

— Чтобы она выкачала из тебя побольше, — ответил Роджер и наклонился с лупой над чем-то блеснувшим. Но это был обрывок серебряной бумажки от шоколадки или пачки сигарет. — Все о нападении на Асира, о самом принце, мало ли…

— Красавец, — прервал его Уайттекер, — я знаю, расследование дела Барнетта — это только предлог, на самом деле ты должен из первых рук выяснить все обстоятельства покушения. Не мог бы ты мне сказать, почему ты уделяешь так много времени этому делу?

Роджер опять склонился:

— А кто говорит, что это так?

— Я не люблю разгадывать загадки, — твердо сказал Уайттекер. — И если тебе нужна моя помощь: пожалуйста! — Он выпрямился, хотя Роджер по-прежнему высматривал что-то на земле. — Не думаешь ли ты, — он поспешно нагнулся к нему и понизил голос, — не считаешь ли ты, что эти два происшествия могут быть как-то связаны?

— Я — нет. Я разыскиваю какой-нибудь кусочек стали, который мог бы быть частью ножа, или стилета, или кинжала. Вот для тебя, кажется, есть сенсация.

Он остановился и стал изучать тонкий длинный серебристый кусочек, застрявший между двумя камнями. Помолчав, он вручил лупу Уайттекеру, а сам достал из кармана коробочку с инструментами. Это был набор, столь же необходимый радиолюбителям, как и электрикам и кому угодно. Он надавил на серебристый кусочек острой отверткой и, когда тот подался, ухватил его миниатюрными пассатижами и вытащил. Это был блестящий стальной обломок шириной около полудюйма.

— Это кончик ножа, — тихо проговорил Уайттекер. — После этого уже не может быть сомнений. Я сделаю для тебя, Красавец, все, что ты хочешь, если, конечно, смогу.

Пятьдесят или шестьдесят человек смотрели, как Роджер открыл коробочку, похожую на спичечную, и уложил на ватку кончик стального ножа. Закрыв коробочку, он спрятал ее вместе с инструментами, а затем, на голову возвышаясь над присутствующими, направился к машине с таким видом, словно просто прогуливался.

— Спасибо, — сказал он. — Расскажи Джанет все, что можешь об Энн Пеглер. Если Джанет взбредет в голову, что она должна взять девушку под свое крыло, это будет неплохая идея. Энн может с ней разговориться. — Под взглядами толпившихся людей они подошли к машине. — Если Энн Пеглер что-нибудь и скрывает, Джанет не хуже кого-либо другого вытянет это из нее. — Он помолчал минутку, а затем, не меняя тона, спросил: — Ты знаешь управляющего нашим отелем?

— Ты имеешь в виду Витторио Муччи? — Его голос прозвучал резко.

— Да.

— А зачем тебе?

— Просто любопытно.

— Ему бы я не доверял, — заявил Уайттекер. — Но у него могущественные друзья. Иногда я задумываюсь, откуда? Множество официальных и полуофициальных лиц останавливаются в отеле «Муччи». Он уже не владелец, он продал его синдикату и…

Неожиданно Боб замолчал.

Они завернули за угол и оказались вблизи от бокового входа.

Серо-голубой «кадиллак», поражающий своими размерами, конструкцией и великолепием, стоял в переулке; рядом в серой форме стоял шофер. По сравнению с этим гигантом «фиат» напоминал болонку, соседствующую с овчаркой.

— Попробуй проскочить под ним, — посоветовал Роджер.

Ну, знаешь, такие шутки с этим дворцом на колесах неуместны, — серьезно заявил Уайттекер. — Это Его Высочество принц Джардии Асир. И он здесь, у отеля «Муччи», — хочешь верь, хочешь не верь. Я знал, что у Витторио могущественные друзья, но…

Они миновали «кадиллак». Через открытую во дворик дверь виднелся высокий, почти квадратный человек в сером костюме и красной феске. Он нервно ходил вокруг фонтана и все время поглядывал на окна, выходящие во двор.

Затаив дыхание, Уайттекер произнес:

— Это генерал Фузаль, помощник и верный раб самого принца. Но Асир не может быть здесь. Не может. А может быть, может?

Боб поставил машину недалеко от «кадиллака», и они вышли. Высокий шофер, похожий на вождя племени, смотрел на них, как на нищих с рынка. Кроме генерала во дворе находились еще два человека в обычной одежде, но с военной выправкой. Фузаль, друг покойного полковника Ягуни, остановился и посмотрел на пришедших.

Роджер шел, не глядя по сторонам, а Уайттекер пошутил:

— После всего этого, при каждом упоминании твоего имени я буду трижды кланяться и снимать шляпу. Не потому, что я испытываю, конечно, такое почтение.

Они остановились и посмотрели вверх на открытое окно.

Там, в облаке волнистых волос, с неимоверно блестящими глазами, стояла Джанет, излучая такое сияние, что не верилось глазам.

И причиной этого был не Роджер.

Рядом с ней стоял принц Асир.

6. ОЧАРОВАТЕЛЬНЫЙ ПРИНЦ

— Не хватает только ковра и лепестков роз, — прошептал Уайттекер Роджеру. Помощник управляющего приветствовал их в вестибюле. Сам шеф, невероятно элегантный, казалось, парил в дверном проеме. Двое других сотрудников, подтянутых и вышколенных, готовых услужить по первому знаку, ожидали посреди лестницы. Несколько человек толпились на первой лестничной площадке. Роджер решил воспользоваться лифтом, и Уайттекер присоединился к нему. Двое в гражданской одежде, но выглядевшие так, словно только что вернулись с парада, стояли на углу коридора. Еще пара охраняла снаружи комнату Роджера. Здесь же находился человек, который так напугал Энн Пеглер: он стоял, застыв, будто после случившегося с ним удара.

При виде Роджера он оживился:

— Мистер Вест, где же вы были? Это же очень важно, гость чрезвычайного значения… — Упреки сыпались на протяжении нескольких секунд, пока не вмешался один из военных, обратившийся к нему: «Синьор Муччи». Таким образом Роджер узнал, что это был управляющий отелем и что именно он так напугал девушку.

Один из военных допросил Уайттекера и попросил его остаться снаружи. Роджера в самых высокопарных выражениях по-английски попросили приготовиться к вступлению в комнату. Дверь открыл невысокий, свирепого вида человек с острой бородкой, одетый в серый костюм. Очевидно, он узнал инспектора и отошел в сторону, давая ему войти. Наконец, Роджер увидел принца Асира и Джанет. Они выглядели вполне естественно. Джанет была возбуждена, глаза ее сияли. На мгновение Роджеру показалось, что ей хотелось бы, чтобы он вовсе не приходил, но затем она двинулась ему навстречу, вытянув руки. Все это было похоже на плохую игру актеров.

— О, дорогой, тебе не следовало уходить! Принц Асир пришел вскоре после того, как ты ушел. — Она сжала его левую руку и обернулась к принцу: — Я знала, что мой муж не будет долго отсутствовать, и я уверена, если он может чем-либо помочь, он это сделает.

«Благослови ее Бог, — подумал Роджер. — Она изумительна».


Принц был невысок, пожалуй, даже немного ниже среднего роста. Неожиданно у него оказалось худое, скорее даже сухое лицо человека, который немало бродил по пустыням под палящим солнцем и в песчаные бури или путешествовал по морям с их ветрами и штормами. У него были правильные черты лица с сильно заостренными носом и подбородком и легкие, плавные и грациозные движения. Раньше он улыбался Джанет, а теперь — Роджеру, но искорки юмора в его глазах не могли стереть то, что, как внезапное откровение, снизошло на Роджера.

Принцу Джардии Асиру было двадцать четыре года.

Но его глаза были глазами человека, который многое пережил и многое видел.

Что-то тяжелое было в их выражении, и эти маленькие морщинки в углах — глаза старого человека на лице молодого мужчины.

— Я рад видеть вас, мистер Вест, — сказал принц.

— Вы очень добры, сэр, — ответил Роджер. — Сожалею, что задержал вас.

— Вы сделали все, чтобы я находился в хороших руках, — произнес принц и улыбнулся Джанет, но было ясно, что ее время прошло. Очевидно, она это почувствовала и отошла в сторону, словно спешила оставить принца Роджеру.

А Роджер задавал тем временем себе естественный вопрос: «Зачем пришел Асир?»

Очевидный ответ: это имеет отношение к мерам безопасности в Англии. Он смотрел в печальные, неулыбающиеся глаза «старого человека». Они были медово-коричневого цвета и, казалось, получили свой оттенок от песка пустыни. Это был человек, который находился на расстоянии дюйма от пули террориста, ближайший друг и самый верный советник которого был убит всего несколько дней назад.

«Зачем он здесь?»

В стене справа открылось окно, откинулись ставни. Роджер внезапно почувствовал опасность: если там появится убийца, то одного выстрела хватит, чтобы убить принца.

— Пройдите сюда и сядьте, пожалуйста, сэр. — Роджер не мог заставить себя произнести слова: «Вы не могли бы отойти от окна?».

Он почувствовал, что Асир понял: полные, хорошо очерченные губы его слегка искривились.

— Благодарю вас, — сказал принц и отодвинулся.

— Не хотите ли чего-нибудь выпить? — спросила Джанет.

— Нет, благодарю вас, — ответил принц. — Миссис Вест, я уверен, вы простите меня, если я попрошу разрешения поговорить с вашим мужем наедине.

— О, конечно. — Джанет быстро направилась к двери. — Я подожду внизу.

Роджер открыл дверь, и она вышла, пожалуй слишком поспешно. Бородатый человек оглядел ее с головы до ног, посмотрел на Роджера, а затем на принца, словно желая убедиться, что все в порядке и Его Высочеству ничего не нужно.

Нехотя он закрыл дверь, оставив принца и Роджера вдвоем.

Принц Асир снова подошел к окну, но теперь встал не прямо против него, а так, что его нелегко было увидеть со двора или из окна напротив:

Открылось еще одно выходящее во двор окно, и Роджер увидел высунувшегося человека.

— Инспектор, — начал без обиняков принц, — я узнал от полковника Ягуни, что вы будете отвечать за меры безопасности во время моего визита в Лондон. Это так?

— Да, сэр.

— Вы лично будете за это отвечать?

— Министр внутренних дел был так добр, что поручил это мне, сэр.

— Полагаю, вы уже имеете соображения по этому поводу?

Роджер ответил не сразу.

Принц сделал шаг в его сторону, но, увидев острый предупреждающий взгляд Роджера, отпрянул от окна. Теперь его руки были сжаты, а выражение лица отнюдь не красило его облик. Внезапно он стал злым: блеск глаз и сжатые губы наглядно свидетельствовали об этом. Было похоже, что это повторное предупреждение сильно его задело. Или же задела задержка с ответом на вопрос?

— Вы уже подумали о том, что будете делать? — Голос принца стал резким, враждебным.

— Да, сэр, — сказал, наконец, Роджер. — Я очень много думал об этом.

— И вы пришли к какому-то заключению?

— Да.

— Могу ли я ознакомиться с ним? — Сказано было с явной насмешкой.

Роджер отвечал четко и обдуманно:

— Есть некоторые меры, о которых, я думаю, вам лучше не знать, сэр. Что касается остального, то все необходимое будет предусмотрено. Кроме одной вещи. Я думаю, что все будет в порядке, начиная с того момента, когда ваш самолет приземлится в лондонском аэропорту, и до того времени, когда вы отправитесь в Соединенные Штаты. При обычных обстоятельствах я не испытывал бы никаких опасений.

Пламя в глазах принца вспыхнуло снова:

— Но опасения у вас все же есть?

— Да.

— Несмотря на то, что все надлежащие меры приняты?

Роджер ответил на это осторожно:

— Мы имеем информацию, что риск покушения на вашу жизнь значительный, несмотря на то что члены Братства Зары были допрошены и места их встреч проверены. Не стоит сомневаться в серьезности этой угрозы, но вы это знаете так же, как и я, сэр.

— Да, мистер Вест. — Принц старался взять себя в руки, но пламя в его душе не гасло, оно подогревалось какими-то эмоциями, суть которых Роджер и не пытался разгадать. С Джанет Асир был обаятелен, обходителен и демонстрировал отличные манеры. Сейчас же он казался высокомерным и нетерпимым. Был ли он раздражен тем, что Роджер не выказывал ему подобострастия? Если причина смены его настроения именно в этом, он может раздражаться сколько угодно.

Но здесь было что-то еще. Этот человек состоял из одних нервов.

— Что за обстоятельство заставляет вас проявлять в отношении меня такое беспокойство, мистер Вест?

На лице Его Высочества снова появилась ухмылка, а коричневые руки сжались.

— Могу я быть с вами откровенен, сэр?

Асир поднял руку, подержал ее некоторое время, а затем уронил. Потом он отвернулся и посмотрел в окно, держась поближе к стене. Он сделал так, что Роджеру стало ясно: это привычка, уже долгое время принц старается держаться подальше от окон, живет, постоянно опасаясь пули убийцы.

Поневоле станешь нервным.

— Я хочу, чтобы вы были откровенны, — резко проговорил он.

— Есть одно слабое место во всех наших превентивных мерах, и его трудно избежать, — сказал Роджер. — Мы не имеем чести знать всех сотрудников вашего штата. Мы можем проверить каждого, кого вы встретите в официальном порядке, и сделаем это. Все участники неофициальных встреч также пройдут такую проверку. Но если будет утечка информации по поводу ваших предстоящих передвижений, то это уже опасно. Точно так же, если кому-нибудь будет позволено приближаться к вам в то время, как вы будете отрезаны от нас, тогда…

Асир взорвался:

— Вы полагаете, что в моем штате могут быть люди, которым не следует доверять?

Роджер замолчал, но он должен был сказать это, даже если последует взрыв.

— Да, сэр, — произнес он осторожно. — Если вы сделаете ударение на словах «могут быть» — это как раз то, что я имею в виду. — Он ожидал мгновенного опровержения, но его не последовало. Вместо этого принц стал каким-то более человечным, испуганным и менее надменным. — Если бы это было возможно, мне хотелось бы, чтобы один сотрудник особого отдела Скотленд-Ярда был при вас в качестве персонального слуги во время вашего пребывания в Англии, — продолжал Роджер. — Я могу порекомендовать человека, который свободно говорит по-арабски, хорошо знает Джардию и на которого можно положиться. Если нужно, он может изобразить из себя жителя Джардии, и я сомневаюсь, что этот подлог будет обнаружен. С уважением к вашей рекомендации, я могу внести такое предложение моему руководству.

Асир молчал.

Снаружи журчала вода и сиял золоченый шпиль фонтана, прохаживался взад-вперед Фузаль и стража наблюдала за окнами, в которых гости отеля «Муччи» ожидали случая увидеть на мгновение монарха.

У одного из окон стоял будущий убийца — карлик Марко с оружием наготове.


Молчание затянулось. Роджер не знал, нанес ли он еще большее оскорбление, и не пытался угадать; что происходит в душе Асира. Он различал звуки, доносившиеся снаружи, и что-то все сильнее раздражало его. Возможно, бесконечные шаги генерала в феске или журчание воды действовали ему на нервы. Асиру не следовало бы находиться здесь. Его нужно предупредить, чтобы он не повторял этого.

Принц резко сдвинулся с места:

— Я понимаю вас, мистер Вест. Если это предложение будет сделано мне официально, я приму его во внимание. — Холодные слова, сугубая формальность и сухость. Сердечный человек, который общался с Джанет, исчез, на его месте находился бездушный автомат. — И это единственная ваша рекомендация?

— Нет, сэр.

— Что еще?

— Чтобы на некоторых мероприятиях и на всех неофициальных встречах вас заменил ваш двойник, сэр.

— Кто?

— Двойник.

Последовала продолжительная пауза.

— Мне кажется, я вас понимаю, — сказал, наконец, принц Асир ледяным тоном. — Вы хотели бы, чтобы кто-то изображал меня? Вы хотели бы, чтобы я скрывался в безопасности в своей комнате и чтобы другой человек принял на себя весь риск. Мне кажется, мы не понимаем друг друга, мистер Вест. Есть определенная ответственность, которая, я это признаю, лежит на мне, и я хотел бы облегчить это бремя, но не таким способом.

— Это тот прием, который применялся успешно и раньше, сэр, — вкрадчиво произнес Роджер, — и у меня есть человек, англичанин по имени Грант, который очень похож на вас. Потребовалось много времени, чтобы найти его. Фактически эта хитрость была предложена нам членом вашей собственной команды. — Он подождал реакции принца, но тот молчал, и Роджер снова заговорил: — Это предложение сделал мне полковник Ягуни. Я не думаю, что он мог сделать предложение, которое следовало бы считать намеренно оскорбительным.

Асир побледнел.

В комнате, открытое окно которой выходило во двор, Витторио Муччи разговаривал с маленьким, смуглым человеком, одетым как официант, в белый костюм.

— Сделай так, чтобы женщина закричала, понимаешь? Открой окно, а затем заставь ее закричать. Когда она закричит, он подойдет к окну и все будет кончено. — Голос управляющего был приглушен, на его лбу и верхней губе выступил пот. — Пусть только принц подойдет к открытому окну, лишь на мгновение — и все будет кончено.


Карлик с пистолетом, наведенным на окно Роджера Веста, еще ждал.


— Я рассмотрю ваше предложение, — принц Асир произнес это спокойно и менее натянутым тоном. Может быть, подействовало имя Ягуни. — Вы, возможно, удивитесь, когда услышите, что мое присутствие здесь объясняется тем доверием, которое полковник Ягуни испытывал к вам. И вас, вероятно, позабавит тот факт, что я пришел просить вас порекомендовать надежного человека, чтобы включить его в свой личный штат. Я не хочу, чтобы другие мои люди знали о нем правду, именно поэтому хотел переговорить с вами наедине. — Он слабо улыбнулся и взглянул в окно. Генерал Фузаль все еще прохаживался взад и вперед. — Прежде чем я уйду, я хотел бы еще раз поблагодарить вашу очаровательную жену.

Роджер снова начал гадать, является ли эта вспышка темперамента и высокомерия просто позой и Асир хотел подразнить «этого англичанина» или же у него был характер ребенка, настроение которого постоянно меняется.


В то время как принц Асир пребывал в отеле и гости в своих комнатах и вестибюлях сгорали от нетерпения увидеть его, Энн Пеглер сидела одна в своем номере. Она, не шелохнувшись, сидела при закрытых ставнях, подавленная и напуганная. Казалось, прошла вечность, хотя на самом деле — всего лишь два дня с тех пор, когда она говорила с кем-либо, кто относился к ней по-дружески. Целая вечность с тех пор, как она видела убийство Джима Барнетта. Даже сейчас, вспоминая эту сцену, она вздрагивала и задыхалась, как от боли.

У нее были и другие причины испытывать страх.

Был еще Муччи, управляющий, который терроризировал ее своими угрозами. Примитивными угрозами. Он говорил, что предъявит свидетелей, которые подтвердят, что она была в комнате Барнетта и в спешке вышла оттуда до того, как закричала и подняла тревогу. Она верила, что он это сделает. Она чувствовала, что полиция ее подозревает. Северини держался в стороне, был холоден и высокомерен, словно был уверен в том, что она убила Барнетта. Внешне он вел себя достаточно корректно, не было речи о преследовании или даже грубости, но ей не разрешили уехать из Милана, говорили о человеке из Скотленд-Ярда, которого она должна подождать. А Муччи, узнав об этом, стал уверять ее, что представит сотруднику Ярда свидетельства против нее.

«Может ли Муччи засадить ее?»

Она верила, что может, верила, что он сделает это, если она станет его обвинять. Частично из-за своих переживаний, частично из-за того, что он запугал ее, она боялась его разоблачить.

Он хотел знать все, что она могла сообщить о Барнетте: где они бывали, что он говорил, как давно они знают друг друга. Когда она сказала ему, что они были знакомы «всего лишь несколько дней», он рассвирепел, но ей показалось, что потом поверил.

Он хотел знать, что Барнетт сделал с кассетой, находившейся в камере; что он делал с другими пленками; отсылал ли он что-нибудь из Италии; не говорил ли, какие пленки он взял.

Энн поддерживала отчаянная надежда, что скоро ей разрешат уехать. Покинув Италию, вдали от цепких лап Муччи, она почувствует себя в безопасности. Она жила в постоянном страхе. Но ее паспорт находился в полиции, и это само по себе казалось девушке актом молчаливого обвинения.

Иногда ей казалось, что она никогда не сможет уехать, никогда снова не увидит Англию. По ночам она не спала, но временами впадала в какое-то тяжелое забытье, из которого ее вырывали ужасные видения: ей мерещились нож, вонзающийся в тело Барнетта, или кровь на лице полковника Ягуни, или лицо Муччи и его угрозы. В такие минуты ее охватывала нервная дрожь, зубы стучали.

Неожиданное оживление в отеле напугало ее. Несколько минут после приезда принца она слышала голоса во дворе, затем шаги человека снаружи. Немного спустя она приоткрыла ставни, чтобы выглянуть в окно и узнать, что происходит. В большинстве окон Энн увидела людей, которые смотрели в одном направлении. Затем она увидела принца.

Ей показалось, что его светло-серый костюм превратился в белый бурнус. Она увидела, как он склонился вперед и всматривается в толпу, увидела маленького человека, увидела кровь.

Ее начало трясти.

В таком лихорадочном состоянии она стояла у окна, когда услышала какой-то шум у двери. Девушка отвернулась от окна и схватилась за спинку стула, чтобы удержаться: в комнату вползала змея.

Энн закричала.

7. ВОПРОСЫ К ЭНН

Когда раздался крик, Джанет входила, в свою комнату, а принц Асир двигался ей навстречу. Роджер стоял около окна. Одно мгновение все было спокойно и тихо. Джанет все еще сияла от охватившего ее возбуждения, а принц выглядел так, словно был искренне рад видеть ее. Роджер прятал улыбку: тут хватало материала, чтобы поддразнивать Джанет до конца жизни.

И эту тишину прорезал отчаянный крик.

Он поразил Джанет, и она застыла в неподвижности. Принц Асир повернулся и бросился к окну. Во дворе на секунду воцарилось молчание, даже Фузаль перестал шагать. Роджер тоже устремился к окну. Он увидел. Энн Пеглер, которая, стоя на балконе лицом к своей комнате, согнутыми руками что-то отталкивала.

Она закричала снова.

— Что это такое?! — воскликнул принц. — Что?..

— Назад! — закричал Роджер и оттолкнул принца в сторону. Он не знал, что происходит, но каким-то шестым чувством ощутил опасность. Он увидел небольшую вспышку у хлопнувшего ставня в комнате рядом с комнатой Энн Пеглер и бросился назад, крикнув Джанет: «Держись подальше!»

Как в калейдоскопе перед ним возникли фрагменты происходящего. Девушка, опершись на низкую балконную ограду, откинулась назад. Она больше не кричала. Что-то — это была пуля — вонзилось в дерево. Он увидел, как ставень раскрылся на дюйм шире, и подумал, что видел блеск металла. Люди, находившиеся в других окнах, стояли, раскрыв рот, или спешили скрыться.

Дверь в комнату распахнулась, и в нее ворвался свирепый бородач.

Принц стоял у стены сбоку от окна и был вне опасности. Роджер стоял с другой стороны. Джанет замерла на месте, но она была недосягаема для выстрелов.

Затем Роджер ринулся в коридор, по дороге оттолкнув бородача и крикнув ему:

— Цельтесь в темно-зеленые ставни, он там.

В коридоре он увидел страшно растерянного Муччи и двух лощеных офицеров, спешивших в его номер к принцу.

— Один из вас — в эту сторону, — крикнул им Роджер, но не был уверен, что его поняли. Он завернул за угол к комнате Энн и увидел Уайттекера, скрывшегося за ее дверью.

Он последовал за ним и почти врезался в журналиста.

Уайттекер, не шевелясь, стоял посреди комнаты. Девушка все еще была на балконе, с раскрытым ртом и расширенными от ужаса глазами: коричневая змея, длинная и толстая, с раздутым капюшоном и раздвоенным язычком была ближе к девушке, чем к Уайттекеру, но голова ее была повернута назад и маленькие темные и блестящие глазки следили за журналистом.

Роджер на секунду замешкался. Уайттекер издавал горлом непонятные звуки и не двигался. Голова змеи слегка качалась из стороны в сторону, а язычок то и дело, дрожа, высовывался изо рта.

— Найди кого-нибудь с ножом или пистолетом, — сказал Роджер Уайттекеру, сделал шаг назад и схватил стул. Девушка тяжело дышала. — Все будет в порядке, — крикнул он ей, — все будет в порядке.

Он грохнул стулом по полу, и голова змеи повернулась к нему. Маленькие блестящие глазки не моргали, головка покачивалась в наводящем страх ритме.

— Просто стойте, не двигаясь, — снова крикнул он Энн. — Все будет в порядке.

Неожиданно девушка начала медленно переваливаться через ограду балкончика, глаза ее закрылись. Роджер швырнул стул в змею и бросился к девушке. Он успел схватить ее за правую руку и потянул к себе.

Краем глаза он заметил, что промахнулся, значит, змея по-прежнему опасна. Он обернулся и увидел, что она ползет в их сторону. Роджер схватил девушку за талию, не подозревая, что точно так же ее держал в свое время Джим, поднял над балконом и увидел несколько мужчин, протянувших навстречу руки. Лихорадочным от страха движением он опустил ее на длину вытянутых рук, над двумя парнями, успев крикнуть:

— Не дайте ей упасть, она теряет сознание.

Отпустив девушку, Роджер сразу же повернулся назад. Змея уже не глядела на него. Она уставилась на входную дверь, где стоял Уайттекер. Один из людей принца с револьвером в руке медленно двигался в глубь комнаты.

Он выстрелил.

Голова змеи разлетелась.


— Ну вот, теперь все в порядке, — сказал Роджер. — Теперь я герой, мое имя и фото будут помещены в газете «Глоб». Это мне здорово поможет. Это может компенсировать то обстоятельство, что мы не задержали преступника, который был на пороге. Кроме того, Энн Пеглер не свалилась с балкона после своего нового злоключения. Я должен испытывать огромное удовлетворение.

Он совершенно рассвирепел.

Уайттекер протянул ему стакан с виски и содовой:

— Прими две порции и будешь, как новый. У него часто случаются эти приступы дурости, миссис Вест? Если бы не он, девушка погибла бы от укуса змеи или разбила голову. Да и Его Высочеству следует подумать о том, что красавец Вест встал между ним и смертью.

Он потихоньку тянул из стакана, глядя на Роджера, молча стоявшего у окна комнаты.

Это было час спустя после стрельбы.

И через десять минут после того, как они ответили на последний вопрос Северини. Начальник полиции ушел, чтобы примириться с принцем Асиром и своими начальниками. Высокий, со сжатыми губами, бледный, он выглядел так, словно сам был готов совершить убийство.

Энн Пеглер вернулась в свою комнату. Ее осмотрел врач, рядом с ней находилась сиделка, и два полицейских дежурили в коридоре около ее двери. Северини признался, что он подозревал ее в убийстве Барнетта и не верил всему, что она говорила. Полицейский врач сказал, что она перенесла глубокое потрясение.

— Беда Роджера заключается в том, что его всегда больше занимает то, что он мог бы сделать, — сказала Джанет, — нежели то, что он сделал.

— Я полагаю, у полицейского должна быть какая-то личная цель во всем, — заключил Уайттекер. Он снова сделал глоток и затянулся сигаретой. Его глаза улыбались, по поведение стало немного другим: в нем чувствовалось некоторое смущение. — Лично я ни за какие деньги не перепрыгнул бы через эту змею. Я от испуга окаменел. Когда я думаю об этом… — Он так резко отставил свой стакан, что часть содержимого оказалась на столе. — Прошу прощения, это нечаянно. Проклятая тварь была ужасно ядовитой. Ее доставили из террариума зоопарка в Рингхале. Я полагаю, Красавец, ты еще не успел подумать, для чего это сделано?

— Существуют два объяснения, — спокойно сказал Роджер. — Либо это делалось с целью убить девушку, либо змею подбросили, чтобы Энн закричала и ее крик привлек принца к окну. По-видимому, на это и рассчитывали. Я был наполовину готов к происшедшему, потому что одно из прикрытых ставнями окон было удобным местом для стрелка, чтобы там спрятаться. Я видел там человека.

Он подошел к большому, встроенному в стену шкафу. Пуля вонзилась в дерево и затем разорвалась. Она нанесла порядочный ущерб, от нее могла бы разлететься любая голова.

— Им не пришлось тратить много сил, чтобы узнать о приезде принца. Сколько времени он был здесь? — спросил Роджер.

— Муччи уверяет, что около получаса. И это была блестящая идея самого Асира; никто не мог знать, куда он направится.

— Кто-то за полчаса был извещен об этом, — сказал Роджер. — Снайпер и змея. — Он с сомнением покачал головой. — Стрелка можно было бы найти довольно скоро, но у них было немного времени, чтобы заполучить змею. Надо выяснить, как они привезли ее из зоопарка. Это работа Северини. Это должно навести его на какой-то след. Ответственный за террариум должен кое-что знать. Только человек, умеющий обращаться со змеями, мог такое проделать. И это тоже работа Северини, — повторил он. — Наша забота — Энн Пеглер. Она напугана надолго вперед. Северини дал ей понять, что подозревает ее, но здесь явно не только страх перед полицией. На этот раз она могла погибнуть. Страх смерти мог заставить девушку врать напропалую, а ее состояние говорит, что она перепугана. Не знаю, когда мы сможем пробиться сквозь эти ее страхи и она начнет с нами говорить. — Роджер разговаривал как бы сам с собой. — Я остаюсь здесь. Но для вас двоих нет никаких причин, чтобы не пойти и не поужинать.

— Я лучше останусь здесь и… — начала было Джанет.

— О нет, — прервал Уайттекер, — не говорите о том, чтобы просто перекусить. Я знаю здесь в Милане чудесное ночное заведение, а сейчас как раз светит луна. Мы отправимся в ресторан на крыше, где готовят превосходную пиццу и танцуют под восхитительную музыку, и мы будем делать это, прижавшись щекой к щеке под итальянскими звездами. К тому же вы сможете любоваться кафедральным собором, даже рукой до него дотронуться. Озаренное сверху луной и снизу — яркой подсветкой это сооружение выглядит так, словно сделано из кораллов.

— Ты иди и полюбуйся красотами, — посоветовал Роджер. — Если будет слишком приставать, садани его ногой по голени покрепче или пообещай сказать мне. Я перехвачу чего-нибудь внизу и буду на месте.

— Ну хорошо, если ты так считаешь… — сказала Джанет.

Роджер немного проводил их.

Улицы были хорошо освещены; он завернул за угол отеля, задержался у двери в стене, которая вела во дворик и запиралась на ночь. Сделав полный круг, он вошел через главный вход. Служащие отеля приветствовали его, а постояльцы, которые узнали его, не скрывали своего интереса. Он оставил записку, что поужинает во дворике, и направился в свою комнату. Не зажигая света, он сразу прошел к окну.

Другие окна сияли желтоватым туманным светом. Бледный белый свет заливал дворик. Светильники были укреплены высоко на стене, чтобы мотыльки и мириады других насекомых не раздражали ужинающих. Роджер слышал гудение москитов, но не обращал на них внимания: вытягивая из пачки сигарету, он наблюдал за происходящим.

Так было легче восстановить все переживания и страхи истекшего дня.

Теперь он мог со спокойным сердцем поздравить себя за то, что оттолкнул Асира в сторону. Вреда ему от этого, конечно, не будет.

Он был, вероятно, единственным человеком на земле, который считал, что ему следовало пробежать мимо комнаты девушки и ворваться в следующую, где находился стрелок. Эту комнату сейчас охраняла итальянская полиция, и Северини провел там много времени. Но, насколько было известно Роджеру, там не нашли никаких отпечатков, никаких следов, словом, ничего, что могло бы помочь полиции выследить покушавшегося.

«Если бы я проскочил туда, а не к девушке, — думал Роджер, — я не дал бы мерзавцу удрать».

Или уже было поздно?

Он снова затянулся сигаретой, пытаясь во всем разобраться. В некотором смысле у него было преимущество, поскольку он прибыл совсем «на новенького» из Парижа и на все смотрел как бы извне. Он еще не был втянут во все события и мог «видеть лес за деревьями». Хотя бы какую-то часть леса. Было два вопроса, которые пока оставались без ответа.

Почему был убит Барнетт?

Почему эта девица Пеглер была так напугана?

Если найти ответ на второй, то может быть отыщется и ответ на первый.

Роджер повернулся, вышел из комнаты и прошел в другой коридор. Полицейские, дежурившие у двух комнат, приветствовали его. Северини дал им команду оказывать Роджеру любую помощь, которая потребуется, но они не говорили по-английски, а он — по-итальянски. Роджер указал на дверь комнаты, в которой днем находился стрелявший, и сделал жест, что хочет войти. Один из полицейских улыбнулся, сказал что-то по-итальянски, открыл дверь и вошел вместе с ним. Инспектор подошел к окну, что уже делал с Северини, и стал рассматривать легкую пыль и опаленные места на планке ставня. Они находились примерно на высоте его талии.

По мнению Северини, было совершенно ясно, что стрелявший сидел или стоял на колене.

Но у сидящего человека не было бы хорошей видимости цели.

А на колене?

Если здесь был бы очень маленький человек, допустим карлик, это могло бы объяснить многое. Например, ту легкость, с которой стрелявший затерялся в толпе после покушения на большой площади. И даже то, что он так просто исчез из этого отеля.

Карлик?

Ребенок?


— Нет-нет, — упорно повторял Муччи, — в отеле нет никакого ребенка, синьор. Никто из служащих не говорил о ребенке. Я уверен, если бы кто-нибудь его видел, мне бы доложили. — Он преданно смотрел в глаза Роджеру и пожимал своими широкими плечами. У него были очень черные волосы, и он казался на голову ниже Роджера. Нет, не карлик, конечно, но ростом мал. — Люди синьора Северини все время нас допрашивают, моим людям некогда работать… — Он не стал добавлять: «Надеюсь, вы не начнете».

— Ну ладно, — оборвал его Роджер, — забудьте про все.

— Мне кажется, это лучше всего, синьор. — Глаза Муччи были очень черные, с припухшими веками. — Можете мне сказать что-нибудь о бедной мисс Пеглер? Это большая травма для нее.

— Она, видимо, не придет в себя сегодня, — ответил Роджер.

Муччи, казалось, просветлел:

— Нет? Такой удар для нее?

— Это укол, который ей сделал полицейский врач.

Не было никаких сомнений, что Муччи явно приободрился.

— Ей будет полезно поспать, — сказал он и быстро добавил: — Теперь, синьор, вам пора отправиться вниз поужинать. Сегодня у нас нечто особенное…


Роджер заканчивал ужин фруктовым салатом в сиропе из далматских вишен, когда получил весточку из комнаты девушки, доставленную одним из полицейских.

Энн Пеглер не спала.


Двадцать минут спустя Роджер, не спеша, поднимался наверх. В этом отеле он испытывал постоянное предчувствие чего-то дурного, словно все время находился под чьим-то пристальным наблюдением. Он увидел распахнутую дверь напротив комнаты Энн, и ему показалось, что там кто-то стоит. Чувство постоянной опасности, нависшей над Энн Пеглер, не проходило.

Он вошел.

Сиделка, склонившись над девушкой, поправляла подушку. Тусклого света ночника было достаточно, чтобы видеть лихорадочно блестевшие глаза Энн. Сиделка причесала ее и протерла лицо. Девушка была очень бледна, на щеках, что называется, не было ни кровинки, только губы были чуть розовыми.

— Синьор. — Сиделка принесла стул.

— Грацие. — Роджер сел, чувствуя на себе лихорадочный взгляд Энн. Он знал, что, если задаст не тот вопрос или вообще скажет что-нибудь не то, может вызвать у нее приступ истерики. — Ну, здравствуйте, мисс Пеглер, — начал он. — Я пришел помочь вам. Я приехал из Англии вместе со своей женой. — Она смотрела на него и молчала. — И я очень рад, что нам удалось доказать одну вещь. Мы теперь точно знаем, что на Джима Барнетта было совершено нападение на улице в тот вечер.

Энн умоляюще протянула руку.

— Это правда? Вы можете это доказать? — Она задыхалась. — Вы можете заставить Северини поверить этому?

— Он уже поверил этому, — заверил ее Роджер. — Вам не следует больше беспокоиться. Скоро вы получите свой паспорт обратно. Через несколько дней моя жена и я поедем обратно в Англию; может быть, и вы поедете с нами?

— Я хочу убраться отсюда, как можно скорее. Я ненавижу Италию, я не могу находиться здесь!

— Как только вы сможете, мы отправимся, — пообещал Роджер и взял ее горячую, дрожащую руку. Он верил, что, если ему удастся найти подходящие слова, он сможет добиться от нее правды. Ее страх был порожден не только тем, что произошло, и не полицией. Была еще какая-то более глубокая причина; девушка могла стать главным свидетелем в этом деле.

Лежало ли что-нибудь на ее совести? Или она просто напугана? Безусловно, она боялась Муччи.

Он мог воспользоваться этим шансом. Была опасность, что она замкнется и не станет говорить, но она могла и разговориться, чего он и хотел.

— Есть еще кое-что, о чем я хотел бы знать, — продолжал он, сжав ее руку. — Кого вы так боитесь? Это Муччи, управляющий?

Она выдохнула:

— Вы знаете.

«Начало есть!»

— Это такой субъект, который может лишить разума нормального человека, — сказал Роджер. Ничто ни в выражении его лица, ни в самом тоне не выдало чувства торжества. Всегда было одно и то же: вы можете работать днями, неделями и не добиться ничего, а потом простой случай направит вас куда надо и все встанет на свои места. Если бы повезло раньше, был бы настоящий триумф. Здесь он случайно увидел, как девушка смотрела из окна на Муччи.

— Чего я не знаю, Энн, это каким образом удалось Муччи так запугать вас, — продолжал он. — Чего он хочет от вас? — Ее начало трясти. — Вам не нужно больше бояться Муччи, — спокойно произнес Роджер. — Он попался по другому делу и не сможет больше причинить вам никакого зла. — Он говорил с полной уверенностью, что это правда. — Чего он хочет? Как удалось ему так вас запугать?

— Он… Он сказал… — начала она и задрожала еще сильней; слова она выговаривала с трудом. — Он сказал, что может заставить полицию поверить, будто это я убила Джима. Он сказал, что у него есть свидетели. Он хотел…

Она снова разразилась рыданиями. Можно было опасаться, что в таком состоянии девушка опять замолчит, но она больше не молчала.

— Вы не спешите; спешки нет никакой, — успокоил ее Роджер, хотя сам хотел все узнать как можно скорее. — Чего хотел Муччи?

— Он хотел знать все, что я могла сообщить ему о Барнетте: он подумал, что мы старые друзья. Он хотел также получить какие-то фильмы. Он чуть не свел меня с ума, выспрашивая об этих кинопленках: были ли они проявлены, не видела ли я их, не знаю ли я, где они? Они пытались выхватить камеру у него на улице, и они украли ее из отеля, но Муччи сказал, что она была пуста. Я просто ничего не знаю о фильмах. Я Джима-то знала всего несколько дней. В тот вечер он пошел с кем-то ужинать, и я не видела его до тех пор, пока все не произошло.

— Вы не знаете, почему Муччи так настойчиво хотел заполучить эту пленку? — спросил Роджер.

— Мне кажется, знаю, — задыхаясь сказала Энн Пеглер. — Я делала съемки во время покушения на принца. Должно быть, это. Джим приподнял меня, и когда я снимала, я видела все. Все, — повторила она. Теперь ее охватила такая дрожь, что сиделка подошла к изголовью и стала гладить девушку по лбу. Она посмотрела на Роджера умоляющим взглядом, и он понял — скоро его попросят отсюда.

— Я… я почти потеряла сознание. Джим привел меня обратно, но не остался обедать, ему нужно было встретиться с какими-то друзьями по бизнесу. Может быть, он им отдал фильм, — всхлипывала она, — он не сказал мне, но мог это сделать. Я просто не знаю, где находится пленка.

— А вы в самом деле видели, как стреляли? — спросил Роджер.

— Да, да! Все видела. Как смотрел принц, как другой человек упал, как все были напуганы. Там был ребенок, который казался испуганным, он не мог быстро убежать и…

Роджер дал ей все досказать самой.

Когда он закончил допрос, он все знал о «ребенке», которого она видела.

8. «ДРУЗЬЯ» БАРНЕТТА

У Северини были глаза человека, который не спал много суток, а возможно, даже недель. Все, что говорил Уайттекер, было верно: копна его серебристо-седых волос, резкие черты лица, широкие плечи и тонкая талия могли быть украшением для дирижера на любой сцене мира. Кроме того, он обладал какой-то нервной манерой постоянно находиться в движении. Светло-серый костюм сидел на нем отлично, и весь его облик всегда производил сильное впечатление.

Роджер впервые посетил его офис, который находился в большом современном здании, высоком, просторном и прохладном. На одной стене офиса висела карта города с набором маленьких булавок. Красные булавки усеивали всю карту, но больше всего их было в старом городе, немного севернее кафедрального собора.

Северини слушал, шагая по кабинету. Сержант Джонсон, человек с огромным животом и усеянным синими прожилками лицом — он был любителем пива, помогал, подсказывая иногда слова: английские — Роджеру, итальянские — Северини. Джонсон сидел за маленьким столиком и выглядел совершенно бесцветно.

Роджер закончил свой рассказ.

— Инспектор, — сказал Северини, — во всем виноват я. Мне следовало бы уделить больше внимания нападению на улице. От этого многое зависело. Я был неправ. Вероятно, я был неправ, — поправился он несколько сердито. — Что мы должны делать теперь? Допросить Муччи, да. Выяснить, не видели ли этого так называемого ребенка, возможно карлика, в отеле, когда было предпринято новое нападение на принца Асира. Между двумя преступлениями есть связь. Я хочу… — Он перешел на итальянский и требовательно посмотрел на Джонсона.

— … Мистер Северини поздравляет вас, сэр, — бесстрастно произнес Джонсон.

— Вы очень добры, — пробормотал Роджер. — Если бы у вас было столько же времени для работы над этим случаем, вы пришли бы к такому же выводу значительно раньше меня. Вы примете необходимые меры, чтобы Энн Пеглер надежно охранялась?

— Да, и я немедленно допрошу Муччи…

— Не будет ли разумнее последить за ним? — вставил Роджер.

Северини резко возразил:

— Я думаю, его следует допросить сразу же, инспектор, но я проконсультируюсь со своими… — Он снова перешел на итальянский.

— … руководителями, — подсказал Джонсон.

— У нас те же проблемы, — улыбнулся Роджер. Ему хотелось как-то пробить стену отчужденности, возникшую в результате физической и умственной усталости Северини и всего прочего, но этого было трудно добиться.

— Вы выяснили, с кем ужинал Барнетт в тот вечер, когда был убит?

— Он ужинал с англичанином и с женщиной, которых до того в ресторане не видели, — ответил Северини. — Мы не знаем их имен. Там был еще итальянец, которого метрдотель не знал, но… Возможно, Барнетт дал пленку одному из этих людей. Дело с пленкой имеет огромное значение. Муччи интересовался и другими пленками?

— Девушка думает, что да.

— Я проведу расследование более тщательно, инспектор, — пообещал Северини. — Если будут результаты, я вам непременно сообщу.

— Вы очень добры, — сказал Роджер и вышел.

Джонсон, как большая тень, следовал за ним. Везде, кроме главной улицы, освещение было плохое, движение слабое. Отблеск в небе говорил о том, что Кафедральная площадь залита светом. Где-то там ужинала и танцевала с Уайттекером Джанет. Не присоединиться ли к ним? Он не думал об этом всерьез.

— Пойдем выпьем, Джонсон.

— Да, сэр.

Среди сослуживцев Джонсон слыл человеком неинициативным. От него можно было ожидать каких-либо результатов лишь в рутинной работе. Его специальностью была контрабанда, и именно это привело его в Италию. Скучное, бесцветное лицо, с голубыми невыразительными глазами. Отнюдь не дурак, просто — не энергичный человек. Однако он отличался надежностью.

— Вы хотели бы пойти в какое-нибудь определенное место?

— В кафе на галереях, — ответил Роджер.

— Хорошо, сэр, — сказал Джонсон. — Недалеко отсюда есть отличное кафе. Это в задней части галереи; там есть одна синьорина, которая, скажу вам, в полном порядке. Как певица, я имею в виду, сэр, — добавил он неторопливо. — Не могу сказать, что у меня много времени для этой итальянской певческой публики, но в этой что-то есть особенное. Вас это устраивает, сэр?

— Да, сойдет. Но сначала я хотел бы договорить с вами.

— Она не выйдет раньше, чем через двадцать минут, — уверенно сказал Джонсон, — так что у нас есть время. Мы можем занять столик рядом с выходом и, если она будет задерживаться, просто потихоньку уйдем. Каждый вечер ее встречают бурей аплодисментов. — Они не спеша шли сквозь теплую тихую ночь к галерее. — Что конкретно вы хотели бы узнать от меня, сэр? — спросил сержант.

— Все, что касается убийства Барнетта или покушения. И вообще все, что вам удалось собрать.

— Не очень много, — медленно произнес Джонсон. — Если вы спросите меня, то я скажу, что мистер Северини не ест, не пьет и даже не спит. Он стал каким-то одержимым. Не осуждайте его за то, что он иногда заносчив. Ведь у него столько забот. Если принца прикончат в Милане, он мгновенно вылетит с работы.

Они свернули к ярко освещенному концу галереи. Потоки гуляющих двигались в обоих направлениях, у большинства витрин толпились зеваки.

— Теперь недалеко, сэр, — продолжал Джонсон. — Есть одна вещь, с которой я мог бы вам помочь. Это касается тех людей, с которыми Барнетт ужинал в понедельник.

— Вы уверены?

— Я сам был там до полуночи, — сказал Джонсон, указывая на кафе, где не менее сотни посетителей сидели за столиками, потягивая кофе из маленьких чашечек. Еще человек пятьдесят стояли вокруг и, казалось, ожидали какого-то важного события. — Приходится самому развлекаться по вечерам, и что мне нравится здесь в Италии, так это то, что здесь всегда что-нибудь происходит на открытом воздухе. Не надо нырять куда-то вниз, где все время будет надоедать какая-нибудь красотка. Раз или два я обратил внимание на Барнетта. В то время я его не знал, но, как только увидел его в морге, сразу же понял, что это он. В ту ночь, когда он погиб, он тоже находился здесь с одной парой. Мужчиной и женщиной. Англичанин и женщина выглядели солидными людьми. И денежными. И мне кажется, я узнал бы итальяшку — простите, сэр, итальянского джентльмена, — который также был с ними, если бы имел счастье увидеть его снова.

«Вот вам и «тупой, без всякого воображения» Джонсон», — подумал Роджер и спросил:

— И где вы рассчитываете его увидеть?

— Ну, я бы не удивился, если бы мы встретили его сегодня, — произнес Джонсон довольным тоном. — Некоторые такие места стали модными, а певица здесь — просто шик! Вы знаете, это как в ночном клубе у нас дома. Если она стала популярна, вы приходите каждый вечер, пока не появится новая сенсация. Так и здесь: это то место, где следует побывать и выпить чашечку кофе или стакан вина. А человек, который был с Барнеттом, занимал позицию как раз около выхода.

Они уже подошли к кафе, внутренние двери которого были закрыты. Несколько человек сидели и что-то ели. Пять столиков были отгорожены ящиками с цветами. За одним из них пара англичан ужинала с тем видом превосходства, который они всегда приобретают, когда едят на людях. Один маленький столик около окна был свободен.

— Если мы сядем здесь, сэр, то сможем ускользнуть, когда вам надоест, — сказал Джонсон. — Что вы будете пить? Я всегда беру кьянти или чинзано, пиво здесь нехорошее.

— Я остановлюсь на мартини, но выпивка за мной, — твердо заявил Роджер. — Вы это заработали!

Джонсон был доволен.

— О, я внимательно слежу за всем, сэр, и я откровенно признаюсь вам, что очень обрадовался, узнав, что вы приезжаете сюда. За моей спиной все время маячит Северини, но я не уполномочен заниматься этими делами. Мне, однако, не нравится то, что я здесь вижу. Северини совсем помешался из-за этого Братства Зары. Он дюжинами таскает их на допросы. Нет никакого сомнения, что его заранее информировали о том, что будут предприняты попытки совершить покушение. И если вы спросите меня, то я скажу, что они не остановятся, пока не прикончат бедного парня. Я имею в виду принца, сэр, если вы это поняли. Я не хотел бы оказаться в его шкуре ни за какие деньги, даже если в чем-то его дела и не так плохи.

— О каких делах вы говорите?

— Ну какая польза от того, что вы командуете парадом, если не можете получить кусок той юбки, которая вам нравится? — спросил Джонсон. — А он, как говорят, разборчивый и порядочный… Если хотите знать мое непредубежденное мнение, — продолжал Джонсон, прочно утвердившись на своем стуле и жестом подзывая официанта, — было бы очень хорошо, если бы убийство произошло до того, как он попадет в Англию. Иначе для вас будет сплошная головная боль, мистер Вест, и, можете мне поверить, они собираются прикончить его еще до того, как разделаются с ними самими. Рожденный, чтобы быть убитым, — такова его судьба. Теперь, когда нет Ягуни, я не думаю, что у него есть человек, которому он может верить, если не считать генерала.

— Генерала Фузаля?

— Да.

Официант, выслушав их пожелания, бросился выполнять заказ. Посетителей становилось все больше, и через несколько минут свободных мест почти не оказалось. За столиками сидели человек двести: молодых и старых, богатых и бедных. Некоторые стояли у витрин магазинов в дальнем конце галереи. Из створчатой двери вышли три человека: один нес скрипку, другой — флейту, а третий сел за фортепиано, стоявшее на небольшом возвышении рядом со столиками. Зазвучала музыка.

— Через десять минут выйдет Телиса, сэр, — сказал Джонсон и тихо добавил: — Мне сказали, что она — последнее увлечение принца. Он слышал ее однажды по радио и сразу же прибыл сюда. Он храбрый малый, отрицать этого нельзя, как вы понимаете. Я видел его собственными глазами и убедился в этом. Жалко, что малышке всего шестнадцать или семнадцать лет.

«Бог с ними, с прегрешениями Асира, посмотрим, что за итальянец ужинал с Барнеттом», — подумал Роджер.

Но не от всего можно было так легко отмахнуться. Нужно было следить за каждым углом кафе. Надо сказать, что ему очень нравился Джонсон. Если один вид хорошенькой итальянки поднимал настроение сержанта, скрашивая его одиночество в Милане, что ж — это отлично.

Тем временем терпеливая толпа стала еще больше. Через несколько минут Джонсон наклонился и сказал по-английски:

— Слух о том, что у принца и Телисы завязался роман, стал всеобщим достоянием. Об этом говорят все. Я никогда не видел здесь такой толпы.

Народу действительно стало слишком много.

А затем появилась и певица.

«О-го-го!» — подумал Роджер и взглянул на Джонсона. Тот улыбался. Маленькая синьорина одним своим видом доставляла ему огромное наслаждение, и в этом не было ничего удивительного, такое же впечатление она производила на остальных. Она вышла быстрым шагом и казалась смущенной. По английским меркам она была мала. На ней было простое черное платье с короткими рукавами, и чего-либо помимо этой простоты для ее молодости не требовалось. Она была удивительно хороша, и мужчины, очевидно, легко теряли из-за нее голову. Сияющие темные глаза, блестящие пышные волосы, цвет лица — все было восхитительно. Она была само совершенство.

— Настоящая королева, правда? — прошептал Джонсон.

Роджер заметил, что сам улыбается.

Но скоро перестал: в зал вошли Уайттекер и Джанет, и Уайттекер совершил чудо, отыскав два места. Они не видели Роджера, но он видел, что едва они сели, как рука Боба заиграла на спинке стула Джанет и раз или два задержалась на ее плече. Было бы, конечно, смешно и странно требовать, чтобы он не делал этого.

Девушка начала петь, и в зал полились кристально чистые звуки.

С первой же минуты все замерли, даже официанты не двигались; никто не трогал стаканы и чашки, никто не двигал стульями и не прикуривал сигареты. Восхищение преобразило лица собравшихся, а девушка пела; ее манера была совершенно естественна, без всякого позирования или наигранности. С таким голосом она достойна была петь в «Ла Скала».

Она спела три песни. Роджер не знал ни одной из них и не понимал ни слова, но это не имело никакого значения. Пока она пела, Роджер забыл и о Джанет, и об игривой руке Уайттекера, и о Барнетте, и об испуганной девушке там, в отеле, и даже об итальянце, ради которого пришел сюда. Ничего не существовало, кроме этого голоса.

До тех пор, пока она не кончила петь.

Когда голос девушки смолк, воцарилась тишина, а затем стены содрогнулись от овации и криков восторга.

Теперь Роджер опять увидел руку Уайттекера, уверенно устроившуюся на плече Джанет. Наклонившись, он что-то нашептывал ей, и их лица были совсем рядом. Джанет слегка покачала головой.

«Проклятый мерзавец…»

— Красавец, — зашептал сержант Джонсон, забывшись, — вон тот парень, который был с Барнеттом.

Роджер отвел взгляд от Джанет и Уайттекера, чтобы разглядеть итальянца, пробиравшегося сквозь толпу. Два официанта заметили его и немедленно поспешили на помощь. Он сел за маленький столик, по-видимому специально зарезервированный для него. Аплодисменты не смолкали, и девушка стояла со сложенными руками, улыбаясь, как маленький ребенок, довольный тем, что хорошо прочитал стишок.

— Вы уверены, что это тот самый человек? — спросил Роджер.

— Абсолютно, сэр.

— Вы думаете, мы сможем последовать за ним?

— Мы можем попытаться, — сказал Джонсон. — Где-то поблизости должен быть запаркован его здоровенный автомобиль. Всегда можно определить, когда у этих людей есть деньги. Слишком он молод.

Роджер кивнул головой.

Ему хотелось получше рассмотреть итальянца, и было неприятно, что его взгляд все время невольно обращался к Джанет и Уайттекеру. Самым неприятным было то, что он сам устроил их тет-а-тет. Только сейчас он разглядел в Уайттекере те неприятные черты, которые раньше не замечал: чрезмерное легкомыслие или трусость, которую он проявил тогда со змеей (хотя можно ли укорять за это человека?), или его откровенное признание, что он мог бы втереться в друзья к Энн Пеглер, но не сделал этого лишь из-за того, что боялся потерять благосклонность Северини. На все это в отдельности находились вполне убедительные объяснения, но если собрать все вместе, да еще добавить его руку, которая то скользила по волосам Джанет, то гладила ее плечи, то неудивительно, что Уайттекер совсем низко пал в его глазах.

«Ладно, забудь это и не будь дураком!» — подумал Роджер.

Итальянец выглядел лет на тридцать пять. Его оливковая кожа была очень гладкой, даже какой-то слегка припудренной — обычно такая бывает у всех хорошо одетых людей. Но, по-видимому, на ней все же скоро проступит черная щетина. Он казался не интересным, а просто прилизанным, с довольно длинным крючковатым носом, пухлыми губами и круглым подбородком, который можно было назвать слабовольным. Он слушал девушку, приоткрыв рот и закрыв глаза, так что можно было подумать, что он дремлет.

— Я вот что скажу вам, сэр, — проговорил Джонсон после долгого раздумья. — Проще всего было бы спросить, не может ли он сам ответить на некоторые вопросы, касающиеся Барнетта. Мы быстро определили бы, говорит ли он правду — мой итальянский меня не подведет. Кстати, однажды я слышал, как он разговаривал с одной английской парой и, если не считать небольшого акцента, его английский был на таком же уровне, как ваш или мой. Попробуйте, сэр, ведь если мы его упустим, мы можем потом пожалеть, что не сделали попытку зацепить его.

— Прежде всего попытайтесь выяснить, не знают ли официанты его имени и откуда он прибыл.

— О’кей, сэр. — Джонсон согласился, но было очевидно, что он не одобряет такой подход.

Он поговорил с официантом, который кивал головой, обещая навести справки. Девушка опять начала петь, и публика замерла. Лишь пальцы Уайттекера продолжали двигаться.

Песня закончилась.

На этот раз девушка ушла со сцены и скрылась за дверью. Казалось, никогда и нигде зал не взрывался такими горячими аплодисментами, как здесь сейчас. Девушка была не просто хороша, она была изумительна. И придет, конечно, время, когда она…

«Проклятый Уайттекер!»

Подошедший человек тронул Джонсона за плечо и что-то прошептал ему на ухо. У Джонсона округлились глаза, а; толстые губы изобразили «О». Затем он наклонился к Роджеру и тихо проговорил:

— В гостинице неприятное происшествие, сэр. Муччи убили, когда он пытался скрыться от полиции. Северини просит вас, сэр, вернуться. Хотите, чтобы я остался и выяснил, кто этот малый?

9. ГИОРГИО ПАРЕЛЛИ

Роджеру надо была быстро решить: пойти с этим, одетым в штатское посланцем Северини в отель и выяснить, что произошло с Энн Пеглер, или отдать предпочтение своему основному заданию. Надо сказать, что думать ему очень мешала рука Уайттекера, с вопиющей бесцеремонностью лежавшая на плече у Джанет. В этот момент Уайттекер убрал ее и доставил тем самым Роджеру кратковременное облегчение.

Итальянец, за которым наблюдал Роджер, расплатился с официантом, и тот зашел за его спину, готовый отодвинуть стул, как только посетитель встанет. Люди, толпившиеся позади столиков, начали расходиться, официанты забегали с заказами, сделанными еще до того, как девушка начала петь, а посетители стали шумно обсуждать концерт.

— Что вы сказали, сэр? — Джонсон отлично знал, что Роджер не произнес ни слова.

Роджер посмотрел на итальянца.

— Попросите посланца передать Северини, что я ненадолго задержусь, — сказал Роджер.

— Хорошо, сэр.

Подозрительный итальянец прошел мимо Роджера на расстоянии вытянутой руки. Роджер и Джонсон последовали за ним. Быстрым и уверенным шагом он шел в направлении собора мимо пустых лавок и кафе с освещенными окнами. Кафе опустели; лишь одно, расположенное у площади, было залито светом и наполнено веселым шумом и музыкой. Под арками колоннады ярко горели огни, но за ними уже царила ночь. Освещенный со всех сторон, кафедральный собор одиноко сверкал в бархатной темноте.

— Один официант сказал мне, что знает английскую пару, с которой ужинал этот парень в ту ночь, — сказал Джонсон. — Их звали Коррисонами. Женщина — настоящая красавица, а он занимается нефтяным бизнесом. Большой делец.

— Нефть — это серьезно, — задумчиво проговорил Роджер.

— Так точно, сэр. Поводом для приезда принца сюда послужила большая сделка по нефти, не так ли?

Итальянец пересекал площадь.

Роджер и Джонсон следовали за ним, отставая на несколько ярдов. Дважды он оглянулся, а затем изменил тактику: достигнув противоположной стороны площади, он задержался у тротуара, пропуская мотоцикл, и оглянулся назад. Слишком нервно? Но любой человек, преследуемый двумя массивными фигурами, вел бы себя так же. Итальянец поставил ногу на тротуар и еще раз резко обернулся. Бледный свет падал на его гладкое лицо и темные глаза.

— Чего вы хотите? — спросил он по-итальянски.

Джонсон ответил по-итальянски, его речь лилась свободным потоком и даже звучала музыкально, что было совершенно неожиданно при его раскрасневшейся толстой физиономии.

Итальянец, по-видимому, почувствовал облегчение.

— Я хорошо говорю по-английски, — обратился он к Роджеру и вопросительно посмотрел на него. — Это верно, что вы полицейский из Скотленд-Ярда?

— Да. — Роджер сунул руку в карман. — Моя карточка…

— Вы же не станете обманывать? — спросил итальянец, но посмотрел на нее. — Я не знаю, чем могу вам помочь, но… Зачем мы здесь стоим? Мы можем поговорить в моей машине. Или, если вы предпочитаете, в кафе.

— Вы не подвезете нас в отель «Муччи»? — спросил Роджер.

— Если вы этого хотите. Моя машина там, — человек указал на темную улочку по другую сторону собора.

— Вот что, сэр, — произнес Джонсон с озабоченным видом, — я оставлю вас здесь, а у меня есть еще одно дело.

Он незаметно подмигнул Роджеру, и тот понял, что Джонсон имеет в виду: он возьмет такси и поедет за машиной итальянца.

«Серьезный человек Джонсон!»

— Хорошо, займитесь своими делами, встретимся в отеле.

— Да, сэр, — сказал Джонсон и ушел.

— Признаюсь, я ничего этого не понимаю, — произнес итальянец, когда они пересекали дорогу, — но меня успокаивает одно немаловажное обстоятельство — моя совесть абсолютно чиста. — Его натянутая улыбка свидетельствовала о том, что, возможно, не так уж она и чиста. — Там под фонарем зеленый автомобиль.

Это была большая сверкающая американская машина: «бьюик» или «кадиллак». Итальянец открыл дверцу и встал рядом, пропуская Роджера. Он не спешил, и Джонсон успел взять такси со стоянки на площади и последовать за ними.

Сиденья были мягкими и удобными, мотор работал бесшумно.

— Меня зовут Гиоргио Парелли, — сказал итальянец. — Я из Генуи и в Милане нахожусь уже несколько дней по делам. Я не знаю, каким образом наши пути пересеклись.

— В понедельник вы ужинали с тремя англичанами. Это были мистер Барнетт и мистер и миссис Коррисон.

Итальянец окинул его острым испытующим взглядом:

— Да, это было. Мистер и миссис Коррисон и с ними их друг. Я забыл его имя. Я полагаю, вы также не очень хорошо помните, мистер Вест. Чета Коррисонов не могла бы…

— Меня больше интересует их друг, — прервал его Роджер. — Вы хорошо его помните?

Итальянец пожал плечами:

— Настолько, насколько может помнить человек, видевший его час или два. Он меня не интересовал. У него было какое-то дело к Коррисонам, но я не знаю, какого рода. Я получал удовольствие, будучи хозяином, оказывая им внимание, но он на меня не произвел большого впечатления. Кроме… — Они огибали угол возле полицейского на постаменте, и итальянец улыбнулся. — Кроме того, что он обладал прекрасным аппетитом. Мне он показался худым и голодным человеком. Он что, совершил какое-то преступление?

— Вы что, не знаете, что он убит? — прямо спросил Роджер.

Парелли был поражен. Они миновали полицейского, проехали мимо «Ла Скала» и повернули к отелю «Муччи». Здесь было гораздо спокойнее, чем у кафедрального собора. Машина почти бесшумно скользила по дороге и мягко покачивалась на ухабах.

— Итак, это был тот англичанин, которого убили. Барнетт. Нет, я не знал. Я читал в газетах, это верно, но по фотографии я его не узнал, — сказал Парелли. — Я понимаю ваше желание знать, где он был до нашей встречи, но помочь вам ничем не могу, мистер Вест.

— Где можно найти Коррисонов?

— Сейчас они в Лондоне. Они вылетели туда вчера вечером.

— Вы можете дать мне их лондонский адрес?

— Конечно. В любом случае вы можете сами это узнать, поскольку вам же известно, что они останавливались в отеле «Виктор Эммануил». Но я уверен, что они тоже ничего не знают.

— Ваши друзья Коррисоны не говорили с вами о Барнетте?

— Ни слова. Он был их другом, а может быть, просто знакомым, которого они встретили в Милане и которого хотели пригласить на ужин. Для них это создавало некоторые затруднения, поскольку они были моими гостями, но для меня, конечно, это был пустяк. Что касается Барнетта, он говорил очень мало, но ел много и ушел очень поздно.

— Он ушел один?

— Он распрощался с Коррисонами у их отеля. Я предложил подбросить его, но он сказал, что это рядом и он пройдется пешком. Так что Коррисоны пошли к себе, а он — к себе. Я о нем больше не думал.

— Не было каких-либо разговоров о пленке?

— Я не слышал. — Ответ прозвучал мгновенно.

— Вы не видели, чтобы он передавал что-нибудь Коррисонам?

— Коррисонам? Нет, не видел. Дайте подумать. Мистер и миссис Коррисон и я ожидали в ресторане прихода этого человека: он опоздал на десять минут. Мистер Коррисон оставил нас во время ужина на несколько минут, но этот человек, как его имя?..

— Барнетт.

— Он не оставался наедине с мистером Коррисоном, — заявил Парелли. — И я могу сказать с полной уверенностью, что не видел, чтобы он что-либо передавал Марку Коррисону или его жене. Я могу еще что-нибудь сделать для вас, мистер Вест? — Парелли всем своим видом показывал, что устал от расспросов.

Роджер задумчиво произнес:

— Я не думаю. Дайте мне, пожалуйста, лондонский адрес Коррисонов и ваш адрес в Милане и Генуе: это может понадобиться. Начальник местной полиции, вероятно, захочет встретиться с вами, но сейчас это не обязательно.

Они подъезжали к отелю, у главного подъезда которого было множество машин, собралась небольшая толпа и стоял фургон.

— Я готов в любое время посетить начальника полиции, — заверил Парелли. — Коррисоны живут в Лондоне на Марлинг-сквер, семь, в Майфер.

Это не просто Майфер, это один из немногих районов Лондона, все еще заселенных миллионерами, где коммерция еще не отвоевала жилые здания под офисы, за исключением одного, где находилась лондонская штаб-квартира гигантской нефтяной компании, которая заключила сказочную сделку с принцем Асиром и Джардией, сделку, аналогичную той, которую заключил принц с Италией.

Роджер вспомнил это имя — Коррисон, вспомнил он и о том влиянии, которое оно имело в Англии. Марк Коррисон — глава английской компании «Ангито», спокойный, скромный финансист, сделавший состояние на мировых рынках, особенно в сфере нефтяного бизнеса; его женитьба на лондонской модельерше произвела сенсацию год назад или около того.

У него были обширные интересы. Он участвовал во многих крупных сделках, владел пакетом акций «Рэмп ньюспейперс» — газетной группы, контролировавшей «Глоб» и другие национальные ежедневные газеты. Ему принадлежали театры, ночные клубы, рестораны; в самых разнообразных сферах деятельности он считался, что называется «денежным мешком».

— Этот ваш мистер Коррисон является главой «Ангито»? — спросил Роджер.

— Да, мистер Вест, — ответил Парелли. — Я имею честь представлять мистера Коррисона в Северной Италии. А здесь я находился в связи с приемом принца Асира. И Коррисоны приехали сюда для этого. Но для вас эти подробности могут быть неинтересны. Именно в связи с этим обстоятельством я встретился с начальником полиции и, естественно, буду рад встретиться с ним еще раз.

Ему не пришлось долго ждать.

Они вышли из машины и направились к отелю, в это время два санитара вынесли оттуда на носилках прикрытое белой простыней тело человека. Роджер вспомнил, как этот, лежащий сейчас на носилках, человек важно прошествовал через гостиничный дворик, напугав до смерти Энн Пеглер.

Северини с надменным видом шел позади носилок.

— Что случилось? — спросил Парелли. — Я слышал, что на принца сегодня было нападение. Это так?

— Да, — сказал Роджер.

Он подошел к фургону, в то время как санитары задвигали внутрь тело, а Северини наблюдал за ними с каменным лицом. «Почему он решил сопровождать тело?» Около машины собирались люди, и полиция старалась держать их на расстоянии. Целые семьи и ребятишки — обитатели улиц наблюдали за всем с захватывающим интересом, который всегда вызывает смерть.

Был ли там во время покушения карлик?

А может быть, ребенок?


Карлик Марко отошел от толпы, собравшейся около отеля «Муччи», вместе с группой ребятишек, многие из которых были выше него ростом. Спустя некоторое время он сел в трамвай, шедший в старую часть города. Там он вышел и зашагал по темным узким улочкам, где люди все еще сидели около низеньких дверей и открытых окон, наслаждаясь ночной прохладой. Дышалось здесь значительно труднее, чем на широких улицах или более открытых местах. Добравшись до дома в конце улицы Роса, он вошел в низкую дверь и начал медленно подниматься по каменной лестнице, пока не достиг верхнего этажа. Здесь горел тусклый свет, и около открытого окна сидели две женщины — одна старая, другая молодая. Они смотрели на темную улицу, где еще била ключом жизнь.

Карлик прошел через комнату, едва взглянув на женщин. В следующей комнате у открытого окна в инвалидной коляске сидел старик с трубкой в желтых зубах и слезящимися глазами.

— Ты пришел поздно, Марко, — сказал он хриплым голосом. — Но это неважно. Скажи мне, что тебе передал Витторио Муччи.

Карлик стоял прямо перед ним.

— Ему теперь больше нечего сказать, — ответил он, — потому что полицейские пришли допрашивать его. Меня там не было, но Муччи пытался убежать, полицейские стреляли в него, и он был убит. — Карлик перекрестился, то же сделал и старик. — Но у меня есть кое-какие новости, — тихо продолжал Марко. — Теперь известно, что пакет, вероятно с пленками, отправлен в Англию. У Барнетта были бланки для адреса, один он испортил и выбросил. Муччи узнал об этом и нашел его.

Марко достал из кармана смятый листок и протянул его старику. На нем значилось: мисс Гризельда Барнетт, III, Бинг-Меншнз, Лондон, СВ 3. Большая клякса залила слово «Англия» и запачкала несколько других слов.

Старик медленно спросил:

— Как ты достанешь теперь этот пакет, Марко?

— Я поеду в Англию, — сказал карлик. — С твоего разрешения, Зара.

Старик прикрыл глаза жилистой рукой, словно хотел защитить их от света. Затем он долгим взглядом посмотрел в лицо карлику. Марко, не дрогнув, спокойно встретил этот взгляд.

— Я не понимаю тебя, Марко, — произнес старик. — Ты поедешь в Англию? Это верно, что ты говоришь по-английски, верно, что ты там провел целый год; правда, уже давно. Но как ты поедешь туда сейчас? У тебя столько денег, что ты сможешь потратить их на такую поездку?

— Да, денег достаточно, — ответил Марко.

— Откуда?

— Среди членов Братства, которое ты создал давным-давно, есть много богатых людей. Не беспокойся, Зара.

Он повернулся и вышел.

Старик долго сидел, устремив в пространство невидящий взгляд, словно доискивался правды, которую ему не сказал карлик.

10. ТРЕВОГА

Глаза Северини сверкнули, когда он перевел взгляд с Роджера на Гиоргио Парелли. От Северини исходил сильный запах бренди, он без конца потирал руки.

— Синьор Парелли, — сказал он. — Я был бы признателен вам, если бы вы навестили меня завтра утром. Лучше предварительно позвоните, чтобы договориться о подходящем времени.

— Хорошо, я сделаю это, — пообещал Парелли.

— Весьма вам благодарен. — Северини наклонил голову, давая понять, что разговор окончен. Пока ему удавалось контролировать все свои действия. — Джино, — обратился он к стоящему рядом с ним человеку, — проводи синьора Парелли к его машине.

— Доброй ночи, — сказал Роджер.

— Рад был познакомиться с вами, — ответил Парелли, пожал ему руку и пошел с Джино к машине.

Роджер, тут же забывший о нем, медленно повернулся к Северини. Улыбка на лице начальника полиции была очень странной — свирепой и насмешливой одновременно.

— У вас была очень удачная ночь, инспектор.

Роджер заставил себя улыбнуться.

— Иногда это бывает.

— Хотел бы, чтобы и у меня было так же, — сказал Северини. — Все время, что я занимаюсь этим делом, у меня ощущение, будто кто-то бросает мне в глаза песок. Мелкий горячий песок, от которого я никак не могу избавиться. Покрасневшие глаза, казалось, подтверждали его слова. — И что в результате? Естественно, я ослеп. Я не вижу очевидных вещей, хотя мне на них указывают. Возьмите, например, сегодняшнюю ночь. Вы говорите мне о Муччи и советуете проследить за ним. Я не соглашаюсь. Я советуюсь с шефом, и он тоже не соглашается. Я иду к Муччи, чтобы поговорить с ним, но его предупреждают. При попытке к бегству в него стреляют, и рана оказывается смертельной. — Северини нервно перекрестился. — Возможно, в дальнейшем я буду следовать вашим советам. — Он начал разговор довольно спокойно, но теперь прямо-таки осатанел. — У нас был Муччи, кого можно было заставить объяснить многое! А теперь?! Что мы можем делать теперь? У Муччи была сотня знакомых, которых можно было бы допросить. Не друзей, людей, которые могли помочь ему в чем угодно. У него был племянник в зоопарке, который сказал нам, что достал змею для Муччи. Зачем? Он клянется, что не знает. Я еще кое-что скажу вам: у него был кузен даже в моем заведении и… Но я слишком много болтаю, прошу прощения. Как вы отыскали Парелли?

— Просто удача, — сказал Роджер. — Джонсон видел его с Барнеттом.

Северини закрыл глаза.

Они поднялись на третий этаж и оказались в комнате, где утром находился убийца и где сейчас хозяйничала полиция. Северини медленно направился к окну.

— Если я не слепой, я многое должен увидеть. Какого роста должен быть человек, чтобы стрелять отсюда? Я пытался стрелять сидя и убедился, что точность попадания незначительна. Стрелять с колена — глупо, если можно это делать стоя. Только ребенок мог стрелять отсюда. Ребенок или карлик. И вы уже советовали мне поискать подобное существо. Но мы должны быть уверены. Инспектор, не могли бы вы помочь мне в небольшой реконструкции? Возьмите двоих моих людей и расположите их там, где стояли вы и принц сегодня утром. Мы сделаем заметки на окне, произведем выстрелы под этим углом и выясним, куда попала пуля. Эта информация будет полезна; не так ли?

— Ну, конечно, я вам помогу.

Реконструкция заняла полчаса, и они закончили за полночь. Все это время Роджера не покидала мысль о Джанет. Смотрел ли он на голую стену или в лицо сослуживцев Северини — он видел две головы: Джанет с ее вьющимися пышными волосами и Боба с белокурыми кудряшками и маленькой лысинкой на затылке. И руку Уайттекера, скользящую по волосам Джанет.

Что случилось с ним? Он ревнует Джанет?

Эти мысли мешали ему сосредоточиться на работе, и он решил собраться.

Сейчас он знал уже значительно больше: у Коррисонов могла быть пленка или пленки. Барнетт мог оставить их в туалете или в отеле «Виктор Эммануил» для Коррисонов — это нужно проверить. Либо он мог передать их кому-нибудь другому или просто отправить в Англию по почте. Теперь, когда стало известно о Коррисонах, можно было быстро получить информацию о Барнетте в Англии. Выяснение его личности могло бы очень помочь.

Роджер заказал разговор со Скотленд-Ярдом. В этом ему помог бодрый оператор, знающий английский. Вернувшись в свою комнату, он стал ждать звонка. Чтобы отвлечься от мыслей о Джанет и Уайттекере, Роджер занялся изучением результатов реконструкции, которую провел Северини. Он пользовался пневматическим пистолетом и пластиковыми пулями, оставлявшими небольшой след и не причинявшими ущерба. Ни одна из тех, что были нацелены на Асира или то место, где принц стоял, не коснулась поврежденной части большого встроенного шкафа. Но одна пуля, выпущенная в середину окна — не в Роджера или принца, стоявших по бокам, — угодила прямо в середину поврежденного настоящей пулей места. Можно было предположить, что карлик сильно волновался и выстрелил с испуга, когда в комнате задвигались люди.

«А где же была Джанет?»

Зазвонил телефон, и этот звук взбудоражил его: он прекрасно знал, что это звонок из Лондона, но где-то в глубине души теплилась сумасшедшая надежда, что звонит Джанет. А зачем ей звонить? Бодрый оператор сообщил, что Скотленд-Ярд на проводе. Роджер ответил: «Грацие», услышал восхищенный возглас, а затем — усталый голос суперинтенданта Меррита, который, как было известно Роджеру, в этом месяце дежурил в ночную смену. По мнению сослуживцев, Меррит был примитивным человеком, лишенным всякого воображения, во многом он напоминал Джонсона.

— Привет, Красавец, что за шум? Не знаешь, куда девать деньги?

Роджер постарался настроиться на сердечный тон.

— Постарайся сначала немного послушать, прежде чем начинать болтовню, — ответил Роджер и представил себе ухмылку на крупном лице Меррита. — Если ты так устал, найди кого-нибудь, чтобы записать то, что я скажу. Мы узнали кое-что по поводу парня, который называл себя Барнеттом. Он ужинал в Милане в понедельник вечером с мистером и миссис Марк Коррисон. Это нефтяная компания «Ангито ойл». Предположительно, он их друг. Выясни, что они знают о нем. Сделаешь?

— У них много денег?

— Куча. И еще, Меррит, — запомни это, — возможно, Барнетт был убит, потому что был свидетелем другого убийства и заснял его на кинопленку. Есть, по-видимому, и другие, более ранние пленки. Убийцы разыскивают эти пленки, а они могут быть у Коррисонов. Не считай меня слишком осторожным, но сделай так, чтобы Коррисоны, если пленки у них, поняли нависшую над ними опасность. Особенно, если они их проявили и просмотрели.

— Минутку, — сказал Меррит. Последовала короткая пауза и затем: — О’кей. Вопрос в том, зачем Барнетт отдал эти пленки Коррисонам?

— Его я уже не могу спросить, — сказал Роджер.

— Что-то ты сегодня такой высокомерный! — воскликнул Меррит. — Что-нибудь еще нам подбросишь, грея свою задницу под итальянским солнцем? Сегодня во второй половине дня была дьявольская буря. Похоже, жара теперь спадет, и могу сказать, что я об этом не жалею.

Он замолчал.

— Я обо всем сообщу в докладе, который передам по телеграфу или пришлю авиапочтой, — сказал Роджер.

— О’кей. Я скажу помощнику командира, что ты был так добр, что справился о нем. Ну хорошо, а как там Джанет?

— О, прекрасно проводит время.

— И все за счет налогоплательщиков, — пробормотал Меррит. — Мне кажется, я должен сообщить об этом в «Манчестер гардиан». О’кей, Красавец, пока!

Роджер медленно положил трубку, немного посидел, а затем встал и подошел к двери. Было уже очень поздно — начало третьего. Те первые неоправданные приступы самолюбия уже не вызывали в нем злости, зашевелилось что-то более серьезное. Сейчас он начал беспокоиться по-настоящему. Джанет не стала бы по своей воле задерживаться так долго, не предупредив его. Уайттекер мог, конечно, разгуляться, но не до такой степени.

Роджер спустился на лифте. Внизу в холле сидели два полицейских в форме. Здесь же находился дежурный портье. Все они расположились вокруг стола и играли в карты. Увидев Роджера, они вскочили, но он жестом показал, что они могут продолжать игру. Вращающиеся двери были закрыты, но боковые не были заперты; портье подбежал, чтобы помочь Роджеру, но опоздал.

— Спасибо, — сказал инспектор и вышел на улицу. Три мотоцикла проехали мимо, оглушив его грохотом. Свет фар приближавшегося автомобиля ритмично покачивался вверх и вниз. Автомобиль свернул ко входу во дворик и остановился, тихо урчал мотор. Уличные фонари, фары машин и мотоциклов отражались на рельсах трамвая. Несколько человек направлялись к отелю. Люди двигались и по другой стороне улицы, что была ближе к зоопарку. Соединив руки и склонив друг к другу головы, шла пара: они явно обитали в другом измерении.

Роджеру встретилась семья: быстрый в движениях коротышка-отец, тащивший в каждой руке по ребенку, возбужденная девушка с малышом на руках и мать, которая несла одного ребенка на руках, а другого вела за руку. И это в такой поздний час! Все они странно спешили и не смотрели на отель. Их шаги разносились далеко вокруг.

Они завернули за угол.

На мгновение широкая улица опустела. Перед глазами Роджера стояло лицо Джанет: она стояла у окна во двор и смотрела на него. Но не так, как на Асира, а с каким-то глубоким чувством. Сейчас он уже не злился: его охватило чувство глубокого беспокойства.

Было половина третьего.

Он подождет до трех, и тогда…

Что еще он мог сделать — только позвонить Северини?

Без четверти три он почувствовал, что больше не может выносить такое напряжение, перестал шагать по улице и поспешил в отель. Он так быстро ворвался в вестибюль, что напугал троицу игроков. Поднявшись в номер, он подбежал к телефону, снял трубку и замер, уставившись на окно, рядом с которым Джанет сегодня разговаривала с принцем Асиром. Без сомнения, это был один из самых замечательных моментов в ее жизни.

— Алло?

— Начальника полиции, пожалуйста, синьора Северини.

— Си, синьор.

Северини, конечно, спит. Это были те немногие часы, когда он мог позволить себе расслабиться, и у него, без сомнения, будет не очень хорошее настроение, когда его разбудят. Но, вероятно, потребуется вечность, чтобы разбудить его. Сразу его все равно не дадут; сначала соединят с дежурным, который постарается куда-нибудь отфутболить Роджера; а почему бы и нет? Если бы он мог найти кого-нибудь, кто говорит по-английски…

— Это Северини, — отрывисто произнес Северини. — Это вы, Вест?

— Прошу прощения, что беспокою вас, — сказал Роджер. Он был удивлен и безумно рад, что Северини оказался за своим столом и настроен дружелюбно. — Теперь ваша очередь смеяться надо мной. Я ужасно обеспокоен. Моя жена ушла поужинать с Уайттекером из «Глоба». Какой-то ресторан на крыше около кафедрального собора. И они еще не вернулись.

— Что вы сказали?

— Они… не… вернулись.

— В такое время? — воскликнул Северини. Это восклицание еще больше подстегнуло беспокойство Роджера. — Они не сказали, что будут поздно?

— Нет, я ожидал их около двенадцати часов.

— Везде все закрывается вскоре после полуночи, кроме погребков-притонов, — быстро произнес Северини. — Хорошо, Вест, я сделаю запрос сейчас же. Приходите сюда или мне позвонить вам?

— Если вы не возражаете, я подойду к вам.


Глаза у Северини были красные.

Он был не в своем кабинете, а в большой комнате на первом этаже, которая несколько напоминала информационный отдел Скотленд-Ярда. На одной стене висели карты Милана, а на другой — таблицы, около которых стоял полицейский в серой форме и передвигал фишки, обозначавшие патрульные машины. Шесть полицейских сидели у телефонов и двое у радиотелефона. Комнату заполнял шум голосов, и все, находившееся здесь, отличались мрачным и сосредоточенным видом.

— Ну, Вест, — рука Северини легла на плечо инспектора, — я не думаю, что нам придется долго ждать известий. Мы выяснили, что, выйдя из ресторана «Каспери», находящегося на крыше, они сели в такси. Они опоздали туда, потому что заслушались певицу в кафе. Сейчас мы разыскиваем шофера такси и ждем сообщений от полиции и других людей, которые могли их видеть потом. Это не будет долго. — Бледные нервные пальцы стали твердыми. — Не беспокойтесь, мы найдем ее, — Теперь, когда у него появилось новое дело, которое не было для него дополнительной нагрузкой, Северини казался более уверенными спокойным.

— Этого газетчика Уайттекера вы знаете хорошо?

— Не очень, но у него хорошая репутация в Лондоне.

— И недавно приобретенная здесь в отношении женщин, — сухо произнес Северини. — Могу сказать вам, не так уж много вещей проходит мимо нас. Уайттекер, как и многие другие, был хорошим журналистом. Возможно, несколько ленивым и надоедливым, но в меру. Он хорошо знает Милан и другие районы Италии. Но несколько месяцев назад он переменился. Он начал бродить по притонам. Дважды к нам поступали жалобы о том, что он напивался в тех местах, которые ваш Джонсон называет нереспектабельными, связывался он и с уличными девками. Он тратит значительно больше денег, чем зарабатывает. Когда мне доложили об этом, что я мог сказать? Как вы говорите — пусть жена беспокоится.

— Да, это могло быть, — сказал Роджер.

— Но он приятный человек, — заявил Северини, — и толковый. Иногда я читаю «Глоб», и он достаточно точен. Мне не приходилось применять к нему строгости. По-английски это называется «строгости»? Хорошее слово.

— Да, верно, — проклятое слово, верное или неверное. Есть ли у вас…

Заметив, что стоящий у телефона человек с прилизанными волосами и в светлом френче поднял руку, Северини подошел к нему. После быстрого обмена фразами на итальянском языке человек в сером, а затем Северини посмотрели на Роджера.

Они не улыбались.

Когда Северини медленно подошел к Роджеру, весь его вид свидетельствовал о том, что у него есть что-то неприятное.

«О Джанет?»

Роджер почувствовал, что начинает паниковать. Он пытался сохранить спокойствие, но тревога нарастала. Северини, казалось, тянул время. Должно быть, плохая новость о Джанет. И он сам фактически отослал ее с этой свиньей.

Он сам виноват.

— Теперь мы знаем, куда они отправились, когда вышли из такси, — сказал Северини. — Это около Виа-Мита, в старом городе. Там поблизости есть подвальчик — плохое место, опасное для туристов с деньгами. Их видели там. Его не следует посещать без охраны или не предупредив полицию. Этот Уайттекер к тому же дурак!

Роджер робко пробормотал:

— Сейчас они там?

— В этом притоне их уже нет, — задумчиво сказал Северини, — и никто не видел, как они уходили. В старом городе…

Он пожал плечами, но в следующий момент его глаза заблестели, и он хлопнул Роджера по плечу с показным оптимизмом, который, однако, не мог никого обмануть:

— Мы немедленно отправимся и выясним, что случилось! Кто знает, может быть…

Он не закончил.

— Сколько времени займет дорога туда? — спросил Роджер с тем же озабоченным видом.

— Немного, — заверил его Северини, — совсем немного.

Он повернулся, и они быстро вышли на улицу. Как и Роджер, он проявлял откровенное беспокойство.

— Если есть причина для опасений, так это то, что произошло сейчас. — В голосе Северини звучала тревога. — Известно, что это места встреч Братства Зары и далеко не все члены этого братства нами обнаружены.

Роджер молчал.

Ночь была теплой, ветер ласково обвевал его вспотевшие лоб и щеки.

11. ПРИТОН В ПОДВАЛЕ

Джанет очень решительно положила свою руку поверх руки Уайттекера и сняла ее с колена. Боб ухмыльнулся, не глядя на нее. Они были в кафе, где пела девушка, и перед ними стояло вино. Уайттекер немного раскраснелся, и его голубые глаза блестели, но в его улыбке было что-то хорошее. И вообще он был в чем-то привлекателен. Джанет могла поверить, что многие девицы потеряли из-за него голову. Почти наверняка они впоследствии жалели об этом. Он мог быть очень милым и забавным, и иногда просто блистал.

— Хотите шоколадного ликера? — спросил он минуту спустя.

— Нет, спасибо, Боб, я получила истинное наслаждение. Мне кажется, нам пора идти.

— О, нет еще. Ночь только начинается, задание еще не выполнено. Красавец Вест не будет знать покоя, если подумает, что я не показал что-то стоящее. Вы не будете иметь представления, что такое ночь в Милане, если не посетите старую часть города. Узкие улочки, тихие голоса, мужчины, их жены, сыновья, дочери, дети, старики и внуки сидят у окон или у дверей, пьют чинзано с содовой водой, вокруг вонь от сточных канав, а они весело перемывают косточки всем проходящим мимо. Не лишайте их этой возможности.

— Возьмете меня и Роджера туда завтра.

— Джанет Вест, — с улыбкой сказал Уайттекер. Он наклонился к ней, упрямо положил руку и сжал ее колено. — Настоящим я заявляю и даю честное слово человека с Флит-стрит, что с этого момента и дальше я буду вести себя так, как полагается джентльмену, который знает, что за ним следит разгневанный муж. Я извиняюсь за некоторые вольности. Мне следовало бы знать, что владения Вестов так же едины и неделимы, как швейцарские кантоны, но я являюсь где-то неуправляемым индивидуумом и, таким образом, мои суждения и моя проницательность, не говоря о моем поведении в обществе, несколько не сфокусированы должным образом. Давайте помиримся и будем друзьями?

Она улыбнулась и взяла свой стакан. От газированной воды защипало во рту, но она уничтожала вкус спиртного.

— Да, но тем не менее, я думаю, нам пора вернуться в отель.

— О Боже! — воскликнул Уайттекер, и лицо его вытянулось. — Я действительно обесчестил свою профессию. Этого я меньше всего хотел, но вы так дьявольски привлекательны и…

— Боб, — сказала Джанет, — давайте забудем об этом и вернемся обратно.

— Я не хочу везти вас обратно в отель «Муччи», пока не покажу вам истинную жизнь притонов в Милане, — упрямо настаивал Уайттекер. — Я не хочу сказать, что вы мне безразличны, но обещаю вам, вы не пожалеете об этой экскурсии. Я буду вести себя с обещанной сдержанностью, и вы будете восхищены видами, сценами, звуками, запахами, которых не найдете нигде в мире, кроме, может быть, Неаполя и Севильи, и уж, конечно, нигде днем. Это не займет много времени: час от начала до конца. Идет?

Джанет посмотрела на свои часы и сдалась.

В такси, которое они взяли со стоянки у собора, Уайттекер, расслабившись, сел в самом углу. Он перестал дурачиться и молча курил сигарету. В неверном свете уличных фонарей она видела его профиль. Вблизи он был гораздо симпатичнее. Он продолжал показывать куда-то в темноту пальцем и рассказывать о церквях, памятниках и старых зданиях. Наконец, такси свернуло на узкую улицу с очень неровным покрытием. В тусклом желтоватом свете фонарей двигались неясные фигуры. В этом месте Джанет, если бы была одна, потеряла присутствие духа через одну или две минуты и уж, конечно, никогда бы не вышла из такси.

Она жалела, что уступила Бобу.

Такси остановилось, шофер выскочил и открыл дверцу со стороны Уайттекера. Тот вышел и весьма вежливо подал руку Джанет, ей и в голову не пришло, что на его слово нельзя полагаться. Он заплатил шоферу, машина отъехала. Тусклые желтые огни фар осветили людей, сидящих или стоящих около открытых дверей, у небольших окошек и на маленьких балконах. Газовый свет лился от фонариков над дверьми и на стенах.

Теплый ночной воздух был тяжел от запаха гниющих овощей, масла и кислого вина.

— Сюда, пожалуйста, — сказал Уайттекер и взял Джанет под руку. И опять это был дружеский, ненавязчивый жест.

— Пять минут, и мы будем у того подвальчика. Мы идем по одному из самых мерзких и злодейских районов Милана. Злодеи здесь очаровательны, а мерзавцы — совсем иное дело. Когда будете проходить то место справа, загляните внутрь. Такого нигде не увидишь.

Он указал на открытую дверь, над которой горел свет. По крайней мере дюжина человек сидело снаружи — от древнего старика до ребенка, который, усевшись на камень, сосал оба больших пальца. Все, что на нем было, — это рубашка, едва прикрывавшая его толстенький животик. Когда Джанет и Уайттекер подошли ближе, все сидящие уставились на них. Джанет, с трудом сохраняя присутствие духа, заглянула в открытую дверь. Стена комнаты от пола до потолка была покрыта фотографиями, которые почти невозможно было отличить одну от другой. Между ними нельзя было поместить даже почтовую марку, только в центре находилась статуэтка: Святая Дева держала в руке небольшой канделябр со свечами, которые освещали стену с фотографиями.

— Вы поняли, что я имел в виду? — спросил Уайттекер, когда они прошли мимо.

— Да, у меня нет слов.

— Что бы мне хотелось сделать, — сказал Уайттекер, — это показать вам Италию. Я знаю ее с изнанки, от севера до юга. Чего бы я вам только не показал! — Пока они шли, его рука все крепче прижимала Джанет. — Мне часто приходит в голову мысль, что моя основная ошибка заключалась в том, что я позволял своей жене делать все, что она хочет. Она не хотела переезжать сюда и жить все время в Италии. Она хотела проводить зиму здесь, а лето — дома, и я это позволял. Однажды пришел большой страшный волк и… Да, нет смысла утомлять вас печальной историей о неверности жены Роберта Уайттекера. Взгляните.

Он показал куда-то.

Они подошли к улочке, такой узкой, что по ней не могла бы проехать машина. Дома отвесно поднимались к яркому, расцвеченному звездами небу. Они казались выше, чем те, что Джанет видела в другой части Милана. Она могла различить людей на балкончиках и у окон в плохо освещенных комнатах. Кто-то пел замечательно чистым голосом, но не таким, как у девушки в кафе. Где-то слышалась приглушенная ритмичная музыка. Все окна и двери были открыты.

— Это Виа-Мита, — сказал он. — Самая темная, мрачная, страшная и дьявольская улица в старом Милане. Несколько месяцев назад здесь проходила вендетта: два семейства, около девяносто человек в возрасте от девяти до девяносто лет, уничтожали друг друга. Это был какой-то кровавый разгул. Ножи, дубинки, даже пистолеты. Три смерти, два пожизненных заключения и множество более мягких приговоров. А что сейчас? Сидят у окон и поливают друг друга бранью. Однажды вспышка повторится. Но вам нечего опасаться, — произнес он и похлопал ее по руке. — К чужеземцам они относятся с искренней дружбой. Только во время этих враждебных стычек с другим кланом они становятся ужасными, а так — мухи не тронут. Они все, конечно, с юга, и конфликты в основном происходят после получек на фабриках, где они работают. Если один из них получит на сто лир в неделю больше, чем другой, — это повод для потасовки. Я …

Он резко остановился и оглянулся.

Он не сказал ни слова, но то, как он это сделал, заставило Джанет сжаться от страха.

— Еще пара минут, — успокоил он ее, ускорив, однако, шаги. — То горячее местечко, куда я вас веду, находится в конце этой улочки. Лучше обойти стороной, чем идти по самой улице из-за дурных запахов. — Он почти тащил ее за собой, и она чувствовала, что ему очень хочется посмотреть назад, но он не делал этого, боясь ее напугать. Сердце Джанет учащенно билось. — Через полчаса, если мы вычислили правильно, я отвезу вас обратно в …

— Боб! — воскликнула она. — Что это сзади нас?

— Да? Сзади нас? Бо́льшая часть Милана, дорогая, а в небе отсвет от освещения кафедрального собора.

— Не будьте дураком, — резко сказала она и обернулась. У него не было времени остановить ее. Все, что она увидела, это те же тусклые желтые огни, тени людей и одна темная фигура, находившаяся очень близко.

— Каков муж, такова и жена, — сказал Уайттекер. — С вами легко попасть в неприятную историю. По сути дела все кончилось. Мне кажется, этот отвратный тип хотел посмотреть, есть ли в моем бумажнике деньги, но решил, что игра не стоит свеч. Теперь все в порядке. Прошу прощения, что напугал вас.

Две минуты спустя они спускались по деревянным ступенькам, которые, казалось, вели в пустое помещение. Джанет очень жалела, что позволила уговорить себя, но теперь уже ничего не могла поделать. Она споткнулась, и Боб подхватил ее. Но не спешил отпустить, и Джанет впервые в жизни испытала панический страх: ей показалось, что он уводит ее от людей во тьму, погружает ее в отчаяние, которое будет сопровождать всю жизнь.

Она попыталась освободиться:

— Боб…

— О’кей, — сказал он, и они оказались у нового поворота. Здесь было светло. Дверь часто открывалась, и за ней в комнате, заполненной табачным дымом, они увидели толпу. Уайттекер постучал — и дверь сразу же открылась. Последовал быстрый обмен фразами, из которого Джанет ничего не поняла; Уайттекер заплатил, и дверь широко распахнулась, пропуская их в заполненную комнату. Большинство собравшихся были мужчины, но кое-где были видны женские лица, смуглые и оживленные, с блестящими горящими глазами.

На небольшой сцене танцевала девушка. Она была обнажена до такой степени, что красотки из «Лидо» в Париже не смогли бы с ней конкурировать. Там было представление, а здесь танцовщица льнула к посетителям и все выглядело омерзительно. Уайттекеру не следовало бы приводить ее сюда. Он поступил как скотина.

— Стулья там, — прошептал он, — сейчас подадут спуманте. Не пробовали? Итальянское шампанское — хорошее.

— Боб…

— Эта крошка только для улучшения аппетита. Здесь — лучшие арабские танцы во всей Италии. Она известна по всему миру. Исполнение столь же отличное, как и оригинальный танец Семи Вуалей а-ля Рита Хейворт. Я знаю, поначалу это несколько непривычно, но потом пройдет и вы будете восхищены. Все мои респектабельные друзья испытывали это.

Их окружали черноглазые черноволосые мужчины, хотя среди них попадались и белокурые, и это было необычно. Иногда Джанет перехватывала взгляды, которые собравшиеся украдкой бросали на них. Она чувствовала себя очень неловко, а танцовщица извивалась, прихорашивалась и снова отправлялась бродить между столиками.

Джанет смотрела на нее почти с отчаянием.

Духота, оглушительная музыка, настойчивые взгляды — все это производило гнетущее впечатление. Она чувствовала себя больной. Ей хотелось выйти на свежий воздух. Она уже перестала думать о том, что ей не следовало бы сюда приходить, что Уайттекер не должен был приводить ее сюда и даже о том, что подумает Роджер обо всем этом. Если бы он оказался здесь, она мгновенно выбралась бы отсюда и они уже были бы на пути к чистым просторам центральной части города.

Внезапно музыка прекратилась, и танцовщица стала пробираться сквозь толпу к двери, находящейся в углу. Свет погас.

— О Боже! — воскликнула Джанет и протянула руку, чтобы схватиться за Уайттекера. — Пожалуйста, уведите меня отсюда, — взмолилась она. — Если я не выйду на свежий воздух, я потеряю сознание.

— Даже так? Ну, хорошо, — прошептал он. — О’кей, не нужно паниковать, старушка. Свет зажжется через минуту, тогда и увидим, как выбраться отсюда. Жаль, однако…

Он встал, взял ее под руку и двинулся к двери, через которую они вошли. Над их головами вспыхнул яркий луч света, осветивший что-то за их спиной. Джанет не обернулась, но почувствовала, что Уайттекер посмотрел. Мельком она увидела рядом с собой двух бородатых мужчин.

Она подошла к двери, Уайттекер следовал за ней.

Яркий свет падал на закутанную в прозрачную ткань фигуру в углу. Присутствующие сидели в абсолютной тишине.

Жара, дым, запахи вина и чеснока — Джанет чувствовала, что голова ее закружилась, она почти теряла сознание.

Стоявший у двери мужчина что-то прошептал, и они вышли на темную улицу. Джанет дрожала. Все, что она хотела, — выбраться из узких улочек этого района и увидеть Роджера. Что бы он сказал, если бы узнал обо всем? И это он подталкивал ее пойти с Уайттекером!

— Эта дорога короче, — сказал Уайттекер. Его рука все еще держала ее, причем весьма крепко. — Не успеет ягненок махнуть два раза хвостом, как мы будем на месте и…

Внезапно он остановился.

В нескольких футах от них вспыхнул яркий свет фонарика. Джанет увидела за ним темную фигуру, но в это мгновение луч повернулся и ударил ей в глаза. Она слышала, как Уайттекер что-то пробормотал по-английски, а затем закричал по-итальянски рассерженно и испуганно.

Какой-то человек сзади зажал ей рот рукой.

12. ПОИСКИ

Когда Северини вышел из машины, улица была заполнена полицейскими. Казалось он обрел второе дыхание: он говорил тверже, двигался быстрее, в голосе его было меньше сарказма. Было заметно, что он возбужден.

— Мы на улице Виа-Мита, — сообщил он Роджеру по-английски. — Это одна из самых узких улиц, а подвальчик, куда они направились, находится на еще более узкой аллее около нее. Он закрыт, но мы продолжим поиски, несмотря на это.

— Хорошо, — автоматически произнес Роджер.

— Ему ни в коем случае не следовало приводить ее сюда, — сказал Северини. — Если бы вы его лучше знали…

— Он приводил сюда других?

— Две недели назад молодую американку, на прошлой неделе двух швейцарок. Он, кажется, получает удовольствие от того, что шокирует их. Это верное слово?

— Да.

— Шокировать порядочных людей! — воскликнул Северини. — Я не думаю, что он снова сделает это теперь. Он…

Тут он заметил бегущего человека.

Два автомобиля остановились в конце улицы, и их желтые фары освещали блеклые стены домов с большими пятнами обвалившейся штукатурки, закрытые двери, закрытые ставни на окнах. То там, то здесь открывались двери, и из них выглядывали люди. Полицейские замерли в ожидании приказов. По узкой улочке, спотыкаясь на неровностях булыжной мостовой, бежал человек. Когда он подбежал ближе, стало слышно его прерывистое дыхание. В широко открытых глазах застыл ужас. Он размахивал руками. Странно, но в одной руке он сжимал револьвер…

Подбежав, человек остановился, глотая воздух и выставив руки, словно готовился отвести удар. Слова выскакивали из него так быстро, что, похоже, даже Северини не понимал его.

Роджер заметил, что зубы человека стучали, а лицо разбито.

Ему показалось, что за ним есть кто-то еще, но он не обратил внимания. Все его внимание было сосредоточено на том итальянском полицейском с таким искаженным и бледным в свете автомобильных фар лицом. Его слова свидетельствовали о каком-то несчастье.

Северини обернулся.

— Что случилось?! — проревел Роджер. — Они нашли ее?!

— Нет, — произнес стоявший сзади Джонсон. — Они не нашли миссис Вест. Они нашли Уайттекера с перерезанной глоткой.

Рука сержанта из Ярда оказалась на руке Роджера. Он как будто хотел перелить энергию из своего массивного тела в Роджера. Северини не обращал внимания на Джонсона, он смотрел Роджеру в глаза и кивал головой, подтверждая сказанное. Полицейский, который принес новость, с трудом переводил дух, казалось, каждый вздох доставлял ему боль. Вокруг собрались другие полицейские. Никто не двинулся в сторону Виа-Мита. Там светили яркие автомобильные фары, мелькали черные тени и царила тишина смерти.

— Где? — с трудом произнес Роджер.

— В пустом доме около кафе.

— А остальные помещения обыскали?

— Обыскивают, — ответил Северини. — Мы к ним присоединимся.

Джонсон чувствовал, что лучше не спрашивать, хочет ли Роджер пойти. Они молча поспешили к дому, около которого ожидали несколько человек. Здесь Джонсон безразличным тоном произнес:

— Парень из конторы Северини, с которым я подружился, сказал мне обо всем, Красавец. Сожалею, что не смог прибыть сюда раньше.

— Хорошо, что вы здесь.

— Этот Уайттекер, — сказал Джонсон, — мне донесли о нем сегодня вечером, я и хотел вас предупредить сегодня утром: пил безбожно, бедный.

Уайттекер — что это: просто имя, или голова с курчавыми волосами, маленькой лысинкой на затылке и голубыми глазами, которые могли быть такими веселыми, или тело, лежащее сейчас с перерезанным горлом в пустом доме.

Оно было перерезано зверски.

— Одно хорошо, — заметил Джонсон через четверть часа после того, как они вошли в дом. — Нет следов, что они приводили сюда миссис Вест.

— Красавец, — сказал Северини, спускаясь по узкой лестнице и увертываясь, чтобы не налететь на прут, торчащий из стены, — каждый человек, который находится в моем распоряжении, будет работать, будет сделано все возможное. Мы найдем ее.

Верил ли он сам в это?


Когда Роджер вошел в вестибюль отеля «Муччи» двое полицейских и ночной портье все еще играли в карты. Увидев его, они опять вскочили, как марионетки. За ним вошел Северини, замыкал шествие Джонсон. Лицо Роджера было невероятно бледным, лишь глаза блестели, как у Северини. С тех пор как он узнал о смерти Уайттекера, в голове поселилась ноющая боль.

Было уже начало шестого, скоро начнет светать.

Северини сказал, что сегодня уже нельзя ничего сделать. Он обещал, что утром направит на розыски свежих людей и они допросят каждого, кто вчера вечером находился около Виа-Мита.

— Они должны получить какие-то новые сведения, — сказал Северини и посоветовал Роджеру отправиться в гостиницу. Конечно, он может подождать и в другом месте, но в гостинице будет удобнее. И если он захочет воспользоваться советом коллеги-полицейского, то должен принять снотворное и заснуть. Такой, как сейчас, он не принесет пользы утром. Если же он поспит, то будет сам в состоянии предпринять какие-нибудь активные шаги.

Северини говорил так, словно был полон решимости сам дать Роджеру таблетку и отправить его спать.

Его прервал портье, сообщивший:

— Телефон. Для мистера Веста, пожалуйста. — Он указал рукой в сторону телефона на его стойке. — Я позову, — произнес он с той же тщательной интонацией и поспешил к местному коммутатору, находившемуся за полированной стойкой. — Один момент, — произнес он и исчез.

Роджер посмотрел на телефон.

«Едва ли это может быть новость о Джанет», — подумал Роджер.

Если полиция обнаружила Джанет после того, как они с Северини уехали из старого города, позвали бы Северини, а не его. Кто мог звонить ему? Несколько часов назад он подумал бы, что это Уайттекер…

— Может быть, какой-нибудь корреспондент? — сказал Роджер.

Северини прошел за дежурным. За стойкой последовал быстрый обмен итальянскими фразами: вопрос, ответ, вопрос, ответ. На панели что-то зажужжало.

Со своей удивительной способностью оставаться флегматичным, в то же время излучая какое-то спокойствие, Джонсон произнес:

— В это время? — Его сомнение вселило в Роджера какую-то надежду. — Не думаю, но, может быть, вы правы. Я… — Звонок телефона на стойке прервал его.

Роджер поднял трубку. Он был в каком-то параличе. Теперь он почти не мог говорить, его губы свело судорогой.

Было бы лучше, если бы он не видел Уайттекера с перерезанным горлом.

— Ал… Алло, — проговорил он наконец.

— Это инспектор Вест? — спросил человек. Голос был высокий, говорил явно не англичанин, хотя английский был отличным, почти без акцента. — Мне срочно нужно поговорить с ним.

— Говорит Роджер Вест, — произнес он наконец. — Кто…

— А, инспектор, — продолжал человек. — Я очень рад, что нашел вас. Я постоянно звоню вам последние два часа. Мое имя Фузаль, генерал Фузаль. — Он выговаривал короткое «а» с особой тщательностью, которая действовала Роджеру на нервы. Принц, кажется, был специалистом по неожиданностям. Звонил его главный помощник и в такое время… Он говорил недовольным тоном, потому что не мог застать Роджера.

— Его Высочество пожелал, чтобы я сказал вам, — продолжал Фузаль тем же высоким резким голосом, — что ваша жена отдыхает, она в совершенной безопасности здесь в отеле «Виктор Эммануил». Она спит, после того как ей дали немного снотворного. Может быть, вы заедете сюда утром?


Каким образом это случилось, не имело значения. Не имел значения и этот писклявый голос. Роджер не мог вспомнить ни лицо принца, ни лицо Фузаля. Перед ним стояло только лицо Джанет. Он не спрашивал, как она попала в отель к Асиру, в течение нескольких секунд он молча сжимал трубку и чувствовал, как к нему возвращается жизнь.

Затем он услышал в трубке голос Северини, который находился у коммутатора. По-английски, выговаривая слова, более тщательно, чем Фузаль, он спросил, каким образом у них оказалась Джанет, как произошло это невероятное событие.

Фузаль ответил более непринужденно:

— Трое слуг моего хозяина, находясь в одном увеселительном заведении, увидели супругу мистера Веста с другим англичанином. Миссис Вест была очень расстроена и даже выказывала признаки негодования. Когда она покинула это увеселительное заведение, они последовали за ней. На темной улице она и ее спутник подверглись нападению, но слуги моего хозяина догнали нападавших и отбили миссис Вест. Англичанину они не смогли помочь, но поскольку он был ответствен за то, что привел туда миссис Вест…

Разговор продолжался, но Роджер уже не слушал. Он должен сам увидеть Джанет и не успокоится, пока не увидит ее, хотя и знает, что она в отеле. Глупость? Неважно, глупость это или нет.

— Верь только глазам своим, — поддержал его Джонсон. — Но все будет в полном порядке, сэр. Больше беспокоиться об этом не следует.

Северини вышел из-за стойки и сообщил им то, о чем узнал от Фузаля.

— Верить этому рассказу — дело мистера Северини, — сказал сержант. — За исключением того, что у Уайттекера английский паспорт. Удивляюсь, за что они так его?

— Да, — произнес Роджер, — я тоже удивляюсь.

Сейчас ему это было просто безразлично. Его мысли занимала только Джанет.

13. ФУЗАЛЬ

Роджер убедился, что Джанет мирно спит, вернулся в отель «Муччи» и лег спать. Он так устал, что чуть не валился с ног, но был счастлив и спокоен. Уже рассвело — было семь часов. От него было бы мало пользы, если бы он не выспался. Он проснулся в начале двенадцатого с тем неприятным чувством, которое вызывает незнакомая обстановка или воспоминание о странной цепи событий. Он чувствовал, что уже поздно. Глаза резал яркий свет, проникавший в окно и отражавшийся от стены. Роджер видел в окно то место, где стена отеля резко кончалась и начиналось твердое металлическое голубое небо. На краю крыши сидела птица, голова которой дергалась то вверх, то вниз. Голубь? Нет, белая горлица. Где-то зашумел пылесос; так же, как дома. Он…

Джанет!

Он вспомнил.

Роджер откинул простыню, вскочил с постели, прикрыл ставни и окна так, чтобы только немного дневного света проникало в комнату, и принял холодный душ. Он почувствовал себя лучше, почти совсем нормально. Четыре часа — уйма времени, чтобы выспаться. Ему многое нужно было сделать, и прежде всего — забрать Джанет.

Благодаря принцу Асиру.

У Роджера Веста вряд ли могли быть сомнения в том, что рассказал генерал Фузаль. Это может быть правдой. Джонсон и Северини ясно дали понять, что они так не думают, но у Северини полно других забот. Он будет разыскивать убийц Боба Уайттекера, и его ожидают новые неприятности с начальством: убийство иностранца всегда вызывало массу осложнений.

Роджер плескался под душем.

Он начал думать о Коррисонах. Какое совпадение, что Барнетт ужинал с хозяином «Ангито ойл» в тот самый день, когда было совершено покушение на принца. Совпадение — это такая вещь, которую трудно принять, если нет доказательств, что оно явилось следствием естественного развития событий. Какие это события?

Первое — Братство Зары и их клятва убить принца.

Второе — сделка по нефти, здесь и в Англии.

Третье — пленка, снятая Барнеттом или, вернее, Энн Пеглер и послужившая причиной убийства Барнетта, и, возможно, другие пленки, которые, как думал Муччи, девушка могла видеть.

Четвертое — большое значение имеет правильное осмысление цепи фактов — двух попыток убить принца Асира и смерти полковника Ягуни.

Пятое — Уайттекер и его рискованная экскурсия с Джанет, их пленение, его гибель и ее избавление.

У Роджера еще было время обдумать все это, и он не стал сомневаться в рассказанной Фузалем истории. Но у него также не было сомнений сегодня утром: Северини еще больше уверовал, что история эта выдумана. А что, если немного погадать? А если это люди Асира убили Уайттекера?

Джанет расскажет свою историю, вероятно, многое прояснит. Давно пора навестить ее.

Он заказал кофе и булочки и начал одеваться. Настроение его, явно улучшалось. Смерть Уайттекера не очень затронула Роджера. Страшное напряжение этой ночи прошло, и избавление от этого состояния было чем-то таким приятным, чего нельзя забыть. Хорошо сознавать, что ты прежде всего человек, а уж потом полицейский.

Это были мысли в духе Уайттекера.

Булочки были хрустящие и свежие, масло — прямо с фермы, кофе — такой горячий, что шел пар. Роджер сидел около окна, выходящего во двор, смотрел на сверкающий фонтан и думал, помнит ли Энн Пеглер о его обещании доставить ее обратно в Лондон. Затем он стал размышлять о том, когда возвращаться. Дел здесь оставалось немного, а в Англии находились Коррисоны, у которых могла быть заснятая пленка и которые могли сообщить массу сведений о Барнетте.

После этой ночи Джанет, вероятно, будет рада убраться из Италии поскорее.

Он был в хорошем настроении и даже улыбался.

Роджер встал, и в этот момент зазвонил телефон. Звонил Джонсон из офиса Северини. Он подумал, что Роджеру было бы интересно узнать, что происходит. Свидетелей происшествия на улице около притона не нашлось, но те, кто был в кафе, подтверждают, что три человека, больше похожие на арабов, чем на итальянцев, вышли сразу же за англичанином и женщиной. Слуги принца Асира тоже придерживаются этой версии. Северини не верит этому, но до сих пор ничем не может доказать что-либо другое.


Принц и инспектор Вест

— Еще одно, сэр, — сказал Джонсон. — Я звонил в Ярд сегодня утром. Там задержали мальчишку, у которого в багаже было пять тысяч фунтов в новых банкнотах. Он пережил несколько неприятных минут, когда таможенники попросили его отойти в сторону. Но дело не в этом, сэр Коррисоны говорят, что ничего не знают о пленке или пленках, но они подтвердили личность Барнетта.

— Отлично, — удовлетворенно произнес Роджер.

— Его имя Барнетт, сэр, — продолжал Джонсон. — Был когда-то деловым партнером Коррисона, но позже они разошлись. Это случилось еще до того, как Коррисон нажил состояние. Барнетт для себя многого не хотел. Коррисон говорит, что Барнетт позвонил ему в отель в Милане, и он просто из жалости пригласил его поужинать. — Роджер, молча, слушал. — Вы поняли, сэр?

— Да.

— Это был последний раз, когда они, по их утверждению, его видели, — сказал Джонсон. — Еще одна вещь. У Барнетта есть сестра; она живет в Пимлико, ей за тридцать. О других родственниках ничего не известно. Его жена умерла десять лет назад. Ярд собирается выяснить, знает ли сестра о чем-нибудь таком, что может нам помочь, сэр, и я попросил проверить точнее, есть у нее пленки или нет. Если есть, она может оказаться в сложном положении; не так ли?

— Может быть, — ответил Роджер. — Надо сделать так, чтобы она не попала в беду. Позвоните в Ярд от моего имени и попросите их наблюдать за ней. Попросите связаться с таможней и почтовым отделением и проверить, нет ли посылок или писем к ней. Может быть, нам повезет.

— Хорошо, — сказал Джонсон. — Вы ничего не забыли? О’кей.

— Спасибо. Вы сохраняете мне массу времени и избавляете от тревог. Очень заняты остаток дня?

— Ничего особенно срочного, — ответил Джонсон. — Могу я сделать что-либо для вас, сэр? — Впервые в его полосе прозвучало искреннее желание оказать помощь.

— Да, я отправляюсь забрать свою жену, но не могу сделать этого, не зная итальянского. Подъезжайте сюда и утрясите все с регистратурой и местным начальством. Вполне возможно, что Барнетт отправил пленку кому-то здесь в Италии или даже в Англию. Он мог дать ее клерку внизу в отеле. Если узнаете что-нибудь, не говорите Северини, а сделайте так, чтобы кто-нибудь посоветовал ему допросить служащих отеля. Я не хочу расстраивать его превосходительство, — сказал Роджер.

— Это все? — спросил Джонсон.

— Выясните все, что можно об Уайттекере. Там есть, где покопаться.

— О’кей, сэр, — сказал Джонсон. — Очень рад, что вчера все так закончилось. — Он положил трубку.

Роджер закурил сигарету и встал. Прежде всего следовало позвонить в отель «Виктор Эммануил», а затем совершить приятный визит туда, чтобы забрать Джанет. Мысль о том, что он увидит ее, еще более взбодрила его. Он думал о том, сколько же она перенесла, закончатся ли на этом ее злоключения и надолго ли останутся воспоминания о пережитом. Он был, конечно, сумасшедшим, когда позволил ей отправиться с недостаточно знакомым человеком и даже сам на это подтолкнул.

Кто-то постучал в дверь.

— Войдите! — крикнул он и двинулся навстречу. Он не дошел еще и до середины комнаты, когда появилась Джанет.

Это был странный, напряженный момент.

Они замерли, всматриваясь друг в друга и пытаясь понять чувства и мысли другого. Но понять было нетрудно. В течение этих ужасных часов он находился в отчаянии, думая, что потерял ее. А она несколько минут была уверена, что смерть совсем рядом. Все это отражалось на их лицах, но вместе с тем на них сияла любовь.

Роджер сделал шаг вперед. Джанет бросилась к нему…


— Дорогой, — сказала Джанет.

— Нет.

— Дорогой, пусти меня.

— Нет!

— Дорогой, пожалуйста.

— Нет!

— Роджер!

Он сделал шаг назад, но руки его по-прежнему лежали на ее плечах, а глаза смотрели вопрошающе. Ее глаза почти смеялись, но в них была какая-то затаенная тревога.

— Ну что, дорогая?

— Генерал Фузаль ждет внизу. Это достойный старый человек, и он, очевидно, понял, что сейчас третий будет лишним. Но нельзя держать его так долго; ведь так? Я пойду…

— Ты останешься здесь и коротко расскажешь мне, что произошло.

— Дорогой, но нельзя же заставлять его ждать.

— Можно. И в дальнейшем ты будешь находиться под замком.

— И ты будешь уверен в том, кому дашь ключ? — спросила Джанет. Она вздрагивала, но тревога прошла.

— Дорогой, пожалуйста, спустись вниз и будь с ним помягче.

— Он уже стал моим любимым арабом.

— Ты должен быть с ним Роджером Вестом, — сказала Джанет. — Я не хочу, чтобы красавец Вест из Скотленд-Ярда начал с ним выяснять все.

— Не здесь и не сейчас, — заверил Роджер. — Все, что должно быть сделано официально, может быть сделано через Северини, я это обещаю.

Он притянул ее опять к себе, обнял, поцеловал, потом отпустил и подошел к двери. Он словно переходил из одного мира в другой, и ему требовалось время, чтобы перестроиться.

После смерти Ягуни Фузаль стал тем человеком, на которого принц Асир полагался больше всего. Это следовало учесть. Фузаль мог находиться здесь, чтобы узнать о чем-то. Но о чем?

О цели вчерашнего визита принца Асира?

Фузаля сопровождал какой-то бородатый человек в штатском. Генерал жестом приказал ему отойти. Роджер впервые встретился лицом к лицу с генералом и удивился, как тот стар. Глаза окружали тысячи морщинок, лоб, щеки и подбородок были в морщинках, словно его лицо высохло и потрескалось под жарким солнцем пустыни. Довершали портрет седая редкая борода и красная феска на маленькой голове.

— Не могли бы вы уделить мне несколько минут, мистер Вест?

Он говорил застенчиво, словно извиняясь за что-то.

— Сколько угодно, сэр, — сердечно сказал Роджер. — И если есть какой-нибудь способ выразить мою благодарность…

Фузаль улыбнулся, и его лицо покрылось сплошными трещинами.

По его словам, он и Его Высочество были счастливы оказать мистеру Весту небольшую услугу. Это было ничто по сравнению с теми услугами, которые оказывает им Роджер. Три человека, участвовавшие в освобождении, получат, без сомнения, персональную благодарность, но никаких разговоров об ином вознаграждении быть не может. Его Высочество принц проследит за тем, чтобы они получили соответствующее поощрение. Генерал надеется, что мистер Вест с пониманием отнесется к тому, что он, Фузаль, хочет изложить ему свои взгляды и свои заботы по поводу предстоящего визита в Англию? Есть ли что-нибудь такое, что он, верный подданный принца, мог бы сделать, чтобы помочь в обеспечении безопасности Его Высочества? Что-нибудь?

«Старик что-то прощупывал?»

— Я не думаю, чтобы что-то было необходимо, — сказал Роджер. — Но можете быть уверены, что, если будет нужно…

— Вы сообщите мне, — перебил его Фузаль. Он говорил по-английски так же, как и Роджер. Вероятно, он учился в английской школе. Его морщинистые веки прикрывали серые водянистые глаза, он все время нервно потирал переносицу. Действительно ли он пришел поговорить о совершенно ясном вопросе, связанном с целью визита принца?

— Я буду вам очень благодарен, если вы, мистер Вест, это сделаете, потому что после смерти полковника Ягуни вся ответственность лежит на мне. Очень тяжелая обязанность. Столько преступлений, столько подлости. Вы, конечно, знаете, как все началось.

«Старый, болтливый человек!»

— Отец принца Асира вызвал злобу этих Зара — революционной группы. Затем было создано Братство, члены которого поклялись уничтожить династию. Именно поэтому принц не женится. Его отец и младший брат были убиты. От ударов ножа погибли два его двоюродных брата. Сейчас, когда принц предпринимает усилия, чтобы поднять уровень жизни своего народа, он стал национальным героем, мистер Вест, и если ему дадут осуществить эту возможность, он свершит в нашей стране чудеса. У него множество последователей, причем верных последователей, хотя — это везде так — у него есть и враги среди народа, так же как и среди Братства Зары.

Фузаль замолчал.

Это было совсем не то, чего ожидал Роджер, но он воздержался от замечаний:

— Я хочу объяснить вам, почему нами предпринимаются эти визиты в дружественные нам великие страны — Италию, Францию, Великобританию и Соединенные Штаты, — продолжал генерал. — Они могут показаться весьма рискованными. Многие газеты во всем мире полагают, что это так. У меня нет сомнений, что вы и многие другие в Англии считаете, что нет нужды тратить столько времени, столько усилий, привлекать такое множество людей, чтобы охранять правителя маленького и незначительного государства. Это правда, что мы в Джардии нашли нефть и другие полезные ископаемые, которые в значительной степени помогут развитию нашей экономики. Но в современном мире, мире больших держав и атомной энергетики, Джардия выглядит анахронизмом. Да, мы имеем какое-то стратегическое значение, но в случае войны любая крупная держава может захватить нас и сделает это без большого сопротивления. Но теперь у нас есть нефть, и принц — весьма мудро — настаивает на том, чтобы самому вести все переговоры о концессиях. Вы видите, — продолжал старик, подняв руки и как бы намереваясь упасть на колени, чтобы вознести молитву Аллаху, — вы видите, я совершенно откровенен, мистер Вест.

— Я ценю это, генерал. Но почему вы рассказываете это мне? — спросил Роджер.

— Почему? — откликнулся старик. — Потому что вы — человек, которому доверял полковник Ягуни и которого уважает Его Высочество. И еще потому, что вы несете большую личную ответственность за безопасность принца в Великобритании. Простите меня за то, что я это сказал, мистер Вест. Я старый человек, у меня осталось мало гордости и мало надежды на будущее. Если Его Высочество завершит переговоры на хороших условиях, так же как и эти государственные визиты, если он вернется в Джардию живым, его престиж поднимется необыкновенно высоко. Необыкновенно! У него будет значительно меньше врагов среди народа. Благодаря своей отваге и своим способностям он обезоружит многих из тех, кто выступает против него и против династии. И из мощной и опасной группировки Братство Зары станет беспомощным сбродом. Я серьезно говорю, мистер Вест. Хотя принц сам никогда не признает, но именно поэтому он предпринял эти столь рискованные визиты. Вы понимаете меня, мистер Вест? В настоящее время он правит маленькой страной, где много нищеты и болезней, где различные политические группировки постоянно борются между собой, где уже стало традицией, чтобы правителей убивали. Сейчас у нас есть принц, который игнорирует своих врагов, который говорит своему народу, что принесет ему процветание и ради того, чтобы найти друзей и завязать торговые отношения, он посетит правителей многих стран. Он мог бы оставаться в своем дворце под надежной охраной. Он мог бы править как тиран, он мог бы быть беспутным, безнравственным. Но вместо этого он, рискуя жизнью, начал выполнять свои обещания. Если он вернется живым, я думаю, время покушений и убийств в Джардии закончится, мистер Вест. Вот поэтому я и пришел к вам. Поэтому я прошу вас: если есть что-либо, любая вещь, как бы она ни была мала, что может помочь обеспечению его безопасности, пожалуйста, помогите. Это послужит на пользу очень храброму человеку.


Звучало правдоподобно.

Не так ли?


Ничто, из того, что сообщила Джанет, не противоречило рассказу Фузаля. Ничто, услышанное Роджером, не опровергало сложившееся у него представление о принце. Но опасность оставалась. Либо со стороны Братства, либо неизвестно откуда. А время визита принца Асира в Англию приближалось.

Приближалось и время возвращения Роджера и Джанет.

14. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

— Вот они, — закричала Джанет. — Посмотри!

Ее не беспокоило, что в самолете было еще сорок других пассажиров, которые чинно сидели, пристегнув ремни, и сосали положенные леденцы, хотя и испытывали некоторое беспокойство перед посадкой. Она не обращала внимания на то, что ремень врезался ей в талию, и вся напряглась, чтобы заглянуть в окно. Она не замечала даже того, что ее локоть упирался в нос Роджеру.

— Они оба там! — кричала она.

Некоторые пассажиры улыбались. Энн Пеглер, которую отделял от Роджера проход, поправила ремень и тоже выдавила улыбку. Она была бледна и выглядела усталой, волосы больше не вились, а пудра на лице была небрежно положена. Но по сравнению с тем состоянием, в котором ее впервые увидел Роджер, она казалась оживленной. В последние дни ей явно стало лучше. Подруга, которая должна была провести с Энн каникулы в Италии, обещала встретить ее в аэропорту, впрочем, как и сотрудник Скотленд-Ярда, чтобы отвезти домой и убедиться, что девушке не грозят неожиданные неприятности. Самолет делал вираж перед приземлением.

Джанет откинулась в кресле.

— О, как хорошо, что я их увидела, — выдохнула она. — Мартин такой здоровый. Этого не замечаешь, пока не побудешь без них немного.

— Десять дней, — подсказал Роджер.

— Целый век!

— Давай, соси свою конфетку.

— О, я в полном порядке, — засмеялась Джанет и снова выглянула в окно. Она испугалась: самолет летел очень низко, и дома и деревья быстро мчались им навстречу. Внезапно совсем рядом выросло здание аэровокзала и стоящий на площадке самолет. Джанет схватила Роджера за руку. В следующий момент они почувствовали легкий удар, затем еще один, и самолет покатил по земле, пока не остановился.

— Дома, — сказала Джанет. — Ничего нет лучше, и мне не терпится увидеть мальчишек!

Мальчишки, стоявшие около контрольной башни, когда самолет заходил на посадку, прошли в таможенный зал. Мартин — пять футов, пять дюймов ростом, хотя ему было всего одиннадцать лет, — был на голову выше Ричарда. Они стояли рядом, улыбались и махали руками. Мартин был блондином с прямыми светлыми волосами, падающими на лоб; Ричард был темнее, и его волосы вились. Они надели свои лучшие костюмы из серой фланели с длинными брюками, начищенные башмаки и аккуратные клетчатые галстуки. Это был один из счастливейших моментов в их жизни, и у Роджера даже мелькнула мысль, каким было бы это возвращение домой, если бы Джанет не было здесь.

«Забудь!»

Они обменялись крепкими рукопожатиями, прежде чем Джанет обняла и расцеловала своих мальчишек. Ричард сдался сразу, а Мартин заворчал:

— Зачем же на людях, мам!

— Вот тебе еще на людях, — сказала Джанет, сжала руками его щеки и чмокнула в губы. Глаза Мартина смеялись, даже когда он вырывался.

— Дорогой, — сказала она Ричарду, — ты надел галстук не той стороной! Мартин, что с твоей рукой?

— Ничего особенного, — ответил он небрежно и вытянул руку, которую до сих пор пытался спрятать. — Просто свалился с велосипеда. Заднее колесо соскользнуло, не знаю почему. «Хорошо, что обошлось так», — сказала миссис Глин. — В поисках поддержки он посмотрел на Роджера. — По правде говоря, с локтем хуже.

— Что?

— Я могу его сгибать, но…

— Без них я теперь никуда не поеду, — решительно заявила Джанет. — Это чудо, что ничего хуже с вами не произошло. Могли бы приехать и увидеть тебя со сломанной рукой…

— Ну, мам, в самом деле.

— Он счастливчик, — сказал Ричард. Его голубые глаза казались огромными. — Он не очень покалечил велосипед.

Что-то сдавило горло Роджера, а Джанет прослезилась.

Стайкой они покинули таможенный зал, мальчишки шли рядом с Джанет. Подруга Энн Пеглер — высокая, хорошо одетая женщина, значительно старше Энн и с виду очень самоуверенная, — подбежала к ней. Двое сотрудников Скотленд-Ярда стояли около двери, наблюдая за семейной сценой с той симпатией, с которой все в Ярде относились к Весту.

По небу шли тяжелые облака, но дождя, по сути, не было, хотя крыши автомобилей были усеяны крупными каплями, а на дороге сверкали лужи.

— Джен, — сказал Роджер, — может быть ты с ребятами отправишься домой и приготовишь большой хороший обед, какой ты можешь приготовить? Мне нужно заскочить в Ярд, это ненадолго. И я…

— Нет, — откликнулась Джанет, — этого не будет. Мы все вместе отправимся в город, пообедаем на Стренд-Корнер-хаус или в «Трокадеро», а потом мы все отправимся в Скотленд-Ярд и подождем тебя там.

— Сдаюсь, дорогая, — сказал он шутливо. — Но ты не будешь против, если я прежде перекинусь несколькими словами с Гаррисоном? — Он состроил ей гримасу и направился к двум сотрудникам Ярда. Гаррисон, здоровенный, широкоплечий гигант, одетый с головы до ног во все коричневое, напоминал рекламу процветающей страховой компании. Его широкая ослепительная улыбка сводила женщин с ума. Восхищенный Мартин прошептал на ухо Джанет:

— Мам, как ты думаешь, я буду когда-нибудь такой же большой, как он?

— Надеюсь, нет, — ответила Джанет. — И я надеюсь, что у тебя будет больше мозгов, чем у него, и ты выберешь работу получше.

— Почему, он же детектив, — вздохнул Ричард, — такой же, как папа.

Джанет притворилась, что не слышала.

Пока Роджер обменивался рукопожатиями с Гаррисоном, из таможни вышли другие люди. Среди них была молодая женщина, ростом меньше Джанет и моложе. Ее блестящие черные волосы отливали синевой. Она растерянно оглядывалась по сторонам: похоже, она не привыкла к путешествиям. Гаррисон немного подвинулся в сторону, чтобы лучше рассмотреть ее, а Мартин снова зашептал:

— Посмотри, мам, какая красавица.

— Что ты бормочешь, — начала Джанет и внезапно замолчала: у нее перехватило дыхание.

— Мама. — В голосе Мартина звучала тревога. — Мама, что с тобой? Куда ты так смотришь? — Он взял ее за руку и взглянул на Роджера, который в это время оборачивался, чтобы узнать, что привлекло внимание Гаррисона. Ричард, смущенный и испуганный, стал почему-то прыгать на месте.

— Мартин, я сбегаю за папой? Маме плохо! — закричал он и побежал к отцу: — Папа, маме плохо, она ужасно выглядит!

Роджер увидел девушку. Она произвела на него такое же впечатление, как на Джанет, но он не был парализован и даже не побледнел. Он слышал крик Ричарда, но не обратил на него внимания, а продолжал смотреть на чудесную брюнетку.

— Папа. — Ричард схватил его за руку. — Ты слышишь, мама ужасно выглядит!

— А что с ней? — машинально спросил Роджер, наблюдая, как девушка пересекает зал. Он видел ее и восхищался ею еще раньше, потому что это была певица из кафе, ставшая сенсацией в Милане. Она оглядывалась по сторонам, словно искала того, кто должен был ее встретить. Внезапно ее лицо просветлело, и она поспешила к человеку, который махал ей рукой.

— Что случилось? — нетерпеливо спросил Роджер, посмотрел на Джанет и заметил, как она бледна. Мартин держал ее руку. Казалось, она вот-вот потеряет сознание. Роджер подбежал к жене, которая, как завороженная, смотрела на певицу из Милана. Он знал, в чем дело. Вид девушки слишком отчетливо напомнил ей о той кошмарной ночи.

— Все хорошо, Джен, — спокойно сказал он. — Мартин, все в порядке. Перестань прыгать, Ричард. — Дети притихли, а Роджер взял ее за руку. — Это же не привидение.

— Я знаю, это глупо. Я … Не знаешь, есть ли здесь, где присесть?

В зале ожидания, расположенном рядом, стояли кресла. Роджер провел Джанет туда; дети шли за ними, напуганные, ничего не понимающие. Гаррисон ждал, нахмурившись. Певица поспешила навстречу ожидавшему ее молодому человеку с блестящими глазами.

Он говорил с ней по-итальянски.

Они должны были пройти мимо совершенно потрясенного Гаррисона, который, похоже, никогда не видел такой красивой женщины.

Девушка и ее спутник скрылись за углом здания.

Гаррисон последовал за ней и увидел, как она села в большой «остин», на заднем сиденье которого уже находился «ребенок». Никто, кроме молодого человека с блестящими глазами, не слышал, как она радостно воскликнула:

— Марко!

Гаррисон упомянул об этой встрече в своем рапорте, поскольку ему было приказано сообщать обо всех прибывающих итальянцах и гражданах Джардии.


Карлик Марко, прибывший накануне, сидел в углу большого автомобиля, в то время как Телиса прислушивалась к оживленному рассказу Энрико Челли. Он сказал, что все устроено и удивительно, что за такое короткое время; она будет выступать в ночном клубе две или три недели, не потому что должна быть там постоянно, но будут приглашены влиятельные люди и открывается замечательная возможность. Она может быть уверена, что успех обеспечен.

Они обращали мало внимания на Марко.

А он смотрел на незнакомые пейзажи, дороги и машины. Все это время он машинально поглаживал пистолет, спрятанный в кармашек его детского костюма, и повторял:

— Гризельда Барнетт, III, Бинг-Меншнз, СВ 3.

15. ТЕ, КТО В ОПАСНОСТИ

Оставив Джанет с мальчиками в «Трокадеро», Роджер направился к Ярду, где запарковал машину, которая ожидала его в аэропорту. Все, начиная с постовых у ворот и кончая группой дюжих молодцов у дежурной патрульной машины, готовой отправиться в рейс, приветствовали его улыбками и взмахами рук. Широко улыбаясь в ответ, он поспешил наверх по широкой каменной лестнице. Приятно было вернуться на старое место, но, как ни странно, Ярд производил впечатление чего-то незнакомого. Даже сержант в форме, сидевший за письменным столом, выглядел чужим.

— Добрый вечер, сэр! Рад видеть вас снова.

— Спасибо, — ответил на ходу Роджер. Вечером очень немногие из административных работников и клерков задерживались на работе, поэтому сотрудники службы безопасности чувствовали себя свободно в опустевшем здании. Можно было дышать спокойно. Роджер поднялся на третий этаж, где ему временно выделили кабинет для работы, связанной с этой службой. Он не собирался задерживаться надолго — хотел только посмотреть, какие дела его ждали, и перекинуться парой слов с Мерритом. Все это время его не оставляло беспокойство за Джанет. Происшествие на аэродроме показало, что ее нервы не в порядке.

А что делать с другими участниками этих событий? С теми, кому грозит опасность? С Энн Пеглер, например, или сестрой Барнетта?

«Твоя беда, парень, в том, — говорил он сам себе, — что в тебе прочно засел комплекс грозящей опасности. Ты ведь уже дома».

Он ожидал, что дверь его кабинета будет закрыта, но ошибся. Вероятно, инспектор Пил или кто-то из его офицеров, связанных с этими делами, решил подождать его. Роджер широко распахнул дверь и, улыбаясь, вошел. Но что-то было не так: он резко остановился и инстинктивно собрался.

— Добрый вечер, — произнес помощник комиссара каким-то ворчливым голосом. — Я рад видеть, что вы так спешите приступить к работе.

— Не ожидал увидеть вас, сэр, — сказал Роджер.

— Верю, что не ожидали, — ответил сэр Гай Четуорс. Это был массивный человек, лицо которого избороздили глубокие морщины. По сравнению с ним корабельное дерево не могло бы выглядеть тверже и закаленнее. На круглом лице сверкали яркие голубые глаза, седые волосы обрамляли лысину, такую же загорелую, как щеки, поскольку он редко носил шляпу. На нем были черный смокинг и несколько небрежно повязанный галстук. Надо сказать, сэр Четуорс питал отвращение ко всякого рода формам.

— Я уверен Джанет тоже рада вернуться домой, — добавил он. Она снова в норме?

— Думаю, что да, сэр.

— Гм! — Четуорс указал на кресло для посетителей. Сам он сидел в кресле Роджера за его столом. — Это значит, что вы не очень всем довольны. Жаль, конечно. Не потому, что у нас есть причины быть довольными чем-нибудь к нынешнему моменту, не так ли? Мерзкая ситуация может возникнуть, а?

— Весьма. — Роджер опустился в кресло. — Не возражаете, если я закурю, сэр?

— Курите. Получил от Северини длинный телефонный рапорт, полный благодарностей. — Внезапно произнес Четуорс. — Вы произвели там хорошее впечатление. Как бы то ни было, должен сознаться, что если эти проклятые попытки убить принца увенчаются успехом, то я хотел бы, чтобы это произошло до того, как он прибудет в Англию. Думаете, они опять попытаются?

— Да, — сказал Роджер. Он уже готов был застонать от нетерпения, но не мог подгонять Четуорса, у которого, несмотря на смокинг, по-видимому, было много времени.

— Мы что-нибудь можем сделать? — спросил Четуорс.

— Я почти уговорил принца включить Геддлтона в свой личный штат в Лондоне, но думаю, он сделает только это и ничего больше. Я считаю, что он не согласится, чтобы Грант появился в качестве его двойника.

— Почему же, черт возьми, не согласится?

— Он горд, как Люцифер, — ответил Роджер. — Именно против этого предложения он возражал наиболее категорично. Может быть, он и изменит свое решение, но не похоже. Если он не позволит Гранту выступать вместо себя, нам придется действовать самостоятельно. Пусть Гранта увидят там, где надлежит появиться принцу, — это спутает террористам карты.

— Посмотрим, может быть и удастся уломать молодого щенка, — прорычал Четуорс. — Не будет никакого вреда, если он один раз придержит свою спесь. Большинство людей, когда их жизни грозит опасность, относятся к этому очень просто. Что он собой представляет как человек?

— Очень приятный, когда этого хочет.

— М-м-м. Это уже кое-что. Ну хорошо. — Четуорс откинулся в кресло, которое было слишком мало для него, и положил руки на стол. — В основном это ваше дело. Пока Асир будет здесь, вы сосредоточитесь на этом и, конечно, освобождаетесь ото всех других обязанностей. На это время, и я настаиваю на этом. Это приказ.

— Есть, сэр.

— Теперь, что там с пленками, которые сняла Энн Пеглер? — спросил Четуорс, расслабившись. — Это вас действительно беспокоит?

— Да, — ответил Роджер. — Муччи думал, что Барнетт мог ей показать эту и другие пленки. Я считаю, что любой человек, у которого они находятся, может из-за этого оказаться в серьезной опасности. Думаю, что Братство Зары или тот, кто за ним стоит, будут вести себя в Англии не так, как в Италии; впрочем, и в этом я не уверен. Я склоняюсь к тому, что Коррисоны, Гризельда Барнетт и Энн Пеглер могут находиться в этой опасной цепочке. Пока еще нет сведений из таможни или из почтового отделения о посылке, доставленной сестре Барнетта, но она могла пройти до того, как установили наблюдение. Около ее квартиры дежурит полицейский, так что с ней все в порядке. Энн Пеглер также под наблюдением, а Коррисонами я займусь сам. Очередь Гранта, если он будет введен в игру, наступит позднее. И …

Он внезапно замолчал и пристально посмотрел на Четуорса.

— Ну, и что пришло тебе в голову, — спросил тот.

— Просто подумал, а нельзя ли выпустить из них пар, представив дело таким образом, будто принц уже здесь, — тихо произнес Роджер. — Мы можем подсунуть Гранта одному или двум газетчикам, затем дать официальное опровержение, что это принц. Пресса, конечно, нам не поверит. — Его лицо расплылось в улыбке. — Это может пройти. Мы устроим мнимую утечку информации о том, что принц будет находиться в течение нескольких дней в каком-то месте, отдыхая в полной изоляции. Если они решатся на покушение, мы сможем схватить террористов. Мы могли бы добраться до самого их сердца, а принц Асир приехал бы сюда, не опасаясь за свою жизнь.

— Гм-м, да. — Четуорс встал, и только тогда обнаружились истинные размеры его талии: смокинг не сходился на животе и было видно, насколько ненадежна пуговица его брюк. — Вы не убеждены, что здесь замешано только это Братство? — Роджер не ответил. Ну как?

— Полагаю, нет. Не убежден, — согласился Роджер. — Трудно объяснить почему; кроме, может быть, одного, — у этого Муччи, управляющего отелем, не было каких-либо четких политических интересов или связей с Братством Зары. Я думаю, вы не потребуете точных объяснений, почему я так думаю; просто я хочу быть уверен, что мы не упустим чего-то другого, слишком концентрируя свое внимание на Братстве.

— Может быть, вы правы, — согласился Четуорс. — Могу сказать, что здесь замешано нечто большее, чем наш престиж, нефть и наша любовь к этому монарху. Джардия занимает важное стратегическое положение, а за кулисами заметна какая-то возня. Запад хочет обеспечить себе дружественный режим. Если Асира не будет, эта задача усложнится. Черт с ним, с бизнесом, когда мы впутываемся в политику и борьбу за власть, но сейчас мы влезли в это. Поэтому я хочу, чтобы вы мне сказали точно, что предлагаете делать. Вы уже имеете Гранта. Вы хотите, чтобы он изобразил принца Асира еще до того, как тот приедет сюда, чтобы вызвать огонь на себя и избавить принца от опасности. Может быть, немного жестоко в отношении Гранта, но он знал, на что идет еще до того, как согласился. Дальше… Что с Коррисонами? Вы действительно думаете, что они могут оказаться в опасности?

— Да, — твердо ответил Роджер. — Несмотря на то что они говорят, пленка может быть у них. Или она могла быть отправлена им и, пока они возвращались, ожидала их здесь. Я хотел бы, чтобы за ними наблюдали до тех пор, пока станет совершенно ясно, что они вне опасности.

— Ну хорошо, — согласился Четуорс. — Правда, я лично их не знаю. А вы?

— Пока нет, — ответил Роджер.

В тот момент, когда Роджер произнес: «Пока нет», Вера Коррисон сидела перед туалетным зеркалом в шикарных апартаментах на Марлинг-сквер. В соседней комнате горничная укладывала одни вещи и вытаскивала другие. Вера предпочитала сама заниматься своим макияжем, и это отнимало у нее массу времени и сил. Однако ей это нравилось. Ее прекрасные глаза блестели, и она тихонько мурлыкала отрывки из песенок. Иногда она наклонялась вперед, чтобы посмотреть, как выглядит в боковом зеркале, в котором отражалась и закрытая входная дверь. На ее плечах лежала белая полотняная накидка, завязанная сзади узлом. Накидка закрывала тело до талии. Ниже виднелись черные трусики, узкий черный пояс и черные чулки, сквозь которые соблазнительно просвечивала белизна ее тела, точно так, как она хотела. Когда Вера тянулась за чем-нибудь, обнажалась ее длинная красивая рука.

Она снова взглянула в боковое зеркало.

Дверь открылась, и в комнату вошел Марк Коррисон.

Он закрыл дверь, но не сразу подошел к жене. Казалось, он вполне удовлетворен тем, что может вот так стоять и смотреть на ее отражение. Вера обернулась и послала ему воздушный поцелуй. Высокий темноволосый, почти с оливковым цветом кожи, он не был красив, но его лицо отличалось четкостью линий и даже в спокойном состоянии в нем чувствовались те живость и энергия, которые помогли ему пересесть из кресла лондонского клерка в кабинет, откуда он контролировал сотни миллионов. Его личное состояние превышало десять миллионов фунтов. Не все эти деньги были вложены в нефтяной бизнес — Марк лишь недавно занялся нефтью. Его связи с итальянским капиталом, ближневосточные операции и крупная сделка с Джардией вывели его имя в заголовки мировых газет.

Он медленно и очень спокойно направился к Вере.

Когда он подошел ближе, она встала, закинула назад руку и потянула за конец ленты, которая связывала концы накидки. Та упала и открыла прозрачный черный бюстгальтер. Фигура Веры, бесспорно, была совершенна. Когда она стояла так, как сейчас, с поднятыми руками, слегка вызывающе, с повернутой назад головой и приоткрытыми губами, она была так прекрасна, что этому трудно было поверить. Ее волосы отливали золотом, кожа светилась и переливалась, как дорогой шелк, глаза сияли, как летнее небо. Это была женщина, полная совершенства.

Коррисон подошел к ней и обнял.

— Ви, — произнес он глухим и слегка дрожащим голосом. — Мне кажется, я сойду с ума, если с тобой что-нибудь случится. Боже мой, ты так прекрасна.

— Ты все еще так думаешь, дорогой? — Ее голос тоже звучал глуховато.

— Думаю!

— Марк, — сказала она, откинув назад голову, — ты пугаешь меня, когда смотришь так. Что может со мной случиться? Что может произойти с тобой? — Она держала голову так, что он не мог ее поцеловать, и заглядывала ему в глаза. — Почему ты так говоришь? Ты чем-то обеспокоен, да?

— Да, — сказал он.

— Чем?

— Боюсь потерять тебя.

— Не сходи с ума!

— Я сошел с ума и буду сумасшедшим, я хочу сходить с ума по тебе. Мы женаты уже три года, но до сих все в тебе доводит меня до безумия. Если…

— Но со мной же ничего не случится, — сказала она. — Как это можно?

Он не ответил, но прижал Веру к себе с такой силой и страстью, что почти напугал ее.


Четуорс все еще стоял, глядя на часы. Роджер тоже встал и с надеждой смотрел на него: Джанет ждала уже полчаса. Если он в ближайшее время не присоединится к ней, то она умрет от голода, а дети устанут и тоже будут голодать; вместо веселого ужина может получиться обмен горькими упреками. Он не мог забыть впечатления, которое произвела на Джанет итальянская певичка, всколыхнувшая вновь ужасные воспоминания.

— Ну ладно, — сказал Четуорс, — последите за Коррисонами. А что с этой девицей — Энн Пеглер? Думаете, и она в опасности?

— Мне хотелось бы сказать, что я не думаю, что для нее есть опасность, но… — Роджер пожал плечами, — это была бы неправда. Они терроризировали ее, так как думали, что она знает про пленки. Они могут решить, что она и теперь об этом знает. Если у них есть агенты в Англии или если они послали кого-нибудь из Италии в Англию, она может снова попасть в беду. Так что я за ней наблюдаю. Если на нее будет еще нападение, мы можем воспользоваться этим случаем, чтобы сломать хребет преступной шайке.

— Кто наблюдает за ней?

— Молодой сержант по имени Уоррэл.

— Справится?

— Как раз для этой работы.

— Мне кажется, вы правы в отношении Уоррэла и не правы в отношении девицы, — сказал Четуорс. — Приятная, не так ли? — Он все еще не спешил; перебирая бумаги на столе, он наткнулся на фотографию Энн Пеглер, которая была сделана несколько лет назад.

Роджер взял ее:

— Она выглядит здесь точно так же, как на фото, сделанном в Париже десять дней назад. Если бы вы увидели ее сейчас, вы не узнали бы ее. За несколько дней она постарела на десять лет и, по-видимому, никогда не оправится. Хотелось бы мне добраться до тех подонков.

Он еще раз посмотрел на лицо Энн Пеглер и подумал, что никогда не видел ее такой, как здесь, — живой, веселой, хорошенькой, просто чудесной. Спасение жизни Асира было не единственной причиной, по которой он хотел успешно справиться с этим заданием.

«Но спасут ли они его?»


Сержант Уоррэл, который был переведен из общего отдела Скотленд-Ярда в центральный отдел безопасности, внешне ничем не отличался от большинства сотрудников Ярда. Самым удивительным его качеством была способность везде оставаться незаметным. Очень часто его не могли найти там, где он действительно находился. Он мог создать толпу из трех-четырех человек и затеряться в ней.

Однако сегодня этот удивительный дар ему не пригодился: согласно указаниям, полученным двумя днями раньше, он сидел в комнате напротив дома Энн Пеглер в Хайгейте. Отсюда он мог видеть одну из комнат квартиры, которую Энн Пеглер делила с другой женщиной — Гвен Дэвис, высокой, сдержанной брюнеткой, лет на десять старше Энн, управляющей магазином женского платья. Уоррэл выяснил, что дела ее идут отлично. Это она приезжала в аэропорт встретить Энн и увезла ее на такси.

Обзор был явно недостаточным, сержант видел женщин только тогда, когда они подходили к окну. Кроме того, он видел накрытый стол, блестящие ножи, прикрепленные к планке на стене, и застекленную картину, в которой отражался посеребренный чайник. Уоррэл считал, что ему предстоит спокойный вечер. У него были радиоприемник, несколько книг, трубка и домашние туфли, и хотя в комнате стояла кровать, он собирался бодрствовать всю ночь.

Он продолжал время от времени поглядывать через дорогу, хотя в душе был уверен, что беспокоиться не о чем. Посмотрев в очередной раз на дом напротив, он увидел, что Энн Пеглер направляется к окну. Она двигалась странными неровными шагами, прижав руку к горлу. Уоррэл уронил книгу и вскочил. Он увидел, что Гвен Дэвис очень испугана и растеряна.

Выскочив из комнаты, сержант бросился по лестнице вниз. Когда он оказался на улице, Энн Пеглер уже не было видно в окне, но можно было заметить какое-то движение в комнате. Уоррэл быстро пересек короткую, но широкую пустынную улицу и позвонил в дверь. Когда звонок смолк, на первом этаже послышалось какое-то движение.

Затем раздался крик.

Дверь открылась, и испуганная женщина сказала:

— Что, что это такое?

— Полиция! — выпалил Уоррэл и показал карточку. — Что происходит там, наверху?

— Я, я слушаю… — Женщина облизнула губы. Они услышали снова крик; на этот раз — почти визг, крик ужаса. — Что это… Это похоже…

Уоррэл оттолкнул ее и помчался наверх. Он добежал до лестничной площадки, когда появилась Гвен Дэвис. В ее глазах застыла тревога. В комнате опять раздался крик.

— Можете вы вызвать врача? — с отчаянием в голосе проговорила она. — Моя подруга заболела…

Уоррэл повернулся и прокричал вниз:

— Позвоните по телефону Уайтхолл 12‑12 и попросите немедленно прислать врача. Уайтхолл 12‑12 — это Скотленд-Ярд.

Он кинулся мимо Гвен Дэвис в комнату.

Энн Пеглер лежала на скамье около окна. Ее лицо было искажено, сведенное судорогой тело выгнулось — и девушка опиралась только затылком и ногами. Широко открытые глаза с расширенными зрачками и застывшая на лице гримаса ужаснули Уоррэла. Он знал, что это такое и что надежды почти нет. Однако, надо было действовать! Он обернулся и спросил, есть ли в доме марганцовка, калиевая соль или таниновая кислота…

Не было ничего, что могло бы помочь, и когда Гвен Дэвис вернулась от соседки с марганцовкой, Энн Пеглер была мертва. Прибывший врач мог только констатировать смерть. Уоррэл немедленно известил Веста и Четуорса.


Роджер положил трубку. Внутри у него клокотало. Четуорс, сидевший за столом, молчал. Они оба слышали донесение. Роджер по основному телефону, Четуорс — по коммутатору. За окном слышался шум проезжающих машин; ветер шуршал в ветвях голых деревьев и рябил воду в реке.

— Ну и что же вы намерены предпринять? — спросил Четуорс.

— Сначала я навещу сестру Барнетта, а затем осмотрю квартиру, где жила Энн Пеглер, — не задумываясь, ответил Роджер. — Сегодня же два человека начнут наблюдать за сестрой Барнетта. Сотрудники отделения позаботятся о порядке в Хайгейте, пока я туда не подъеду. — Он прикурил сигарету и глубоко затянулся.

— Стрихнин, вот это что. Она могла быть важным свидетелем, и ее убрали. Дьявольская работа. — Сигарета потрескивала. — И меня это пугает, — сказал он. — Они безжалостны, как дьявол, и я… Но я лучше двинусь, сэр.

— Да, постоянно держите связь со мной, — Четуорс говорил резко. — И не забывайте о главном, Роджер: наша основная забота — обеспечить безопасность принца.

Роджер кивнул.

Через двадцать минут он покинул здание вместе со следователем и сотрудником дактилоскопического отдела. Он захватил с собой все, что могло понадобиться на предварительной стадии расследования, хотя знал, что отделение пошлет фотографа и об элементарных вещах не следовало беспокоиться. В «Трокадеро» Роджер сразу увидел Джанет и ребят, беседующих с сержантом из Ярда. Заметив отца, они оживились, но выражение его лица подсказало им, что дела идут совсем не так, как нужно.

— Но ты же должен поесть, — запротестовала Джанет.

— Я перехвачу что-нибудь, — ответил Роджер. — Очень сожалею, что огорчаю вас — тебя и ребят, но это очень важно.

— Убийство? — спросил Ричард понимающе.

— Да.

Мартин молчал… Джанет не стала спорить, когда сержант Вильсон сказал, что после обеда отвезет их домой. Выйдя из «Трокадеро», Роджер погрузился в другой мир, где Джанет и мальчишкам не было места. Он представил себе искаженное лицо Энн Пеглер, отравленной стрихнином, и оно слилось в его воображении с той гримасой, которую он видел на ее лице во время нападения змеи. Из беззаботной, счастливой юной девушки она превратилась в перепуганную неврастеничную развалину. Это ужасное превращение произошло всего за одну неделю, а теперь она была мертва.

«А что с сестрой Барнетта?

Какое у нее сейчас лицо?»


В этот момент сестра Барнетта входила с тяжелой сумкой в свою квартиру в Бинг-Меншнз, СВ 3.

Пару дней она провела у подруги и, вернувшись два часа назад, первым делом пошла в магазин.

Она заметила человека, который шел за ней следом, но не обратила на него большого внимания. Она не отличалась пугливостью, и ей не пришло в голову, что у нее есть причины для беспокойства. Ей было жалко Джима, но в последние годы она редко его видела и считала лицемерием демонстрировать слишком глубокую печаль по поводу его гибели. Какой-то человек занимался электропроводкой в проходе, и она даже не могла подумать, что это полицейский, приставленный следить за ней.

В маленькой квартире Гризельды было все, что нужно: спальня, крошечная гостиная, ванная и кухонька. На лестничной площадке пятого этажа находилось четыре такие квартиры.

Гризельда вошла в лифт.

На площадке второго этажа она заметила ребенка. Она не успела рассмотреть его — просто отметила, что одетый как-то необычно мальчик пересек площадку.

Лифт остановился.

Гризельда вошла в квартиру и наткнулась на пакет, лежавший на коврике. Закрыв дверь, она наклонилась и подняла его. На конверте было множество итальянских марок, а адрес был написан очень знакомым почерком. Соседка нацарапала на нем: «Это заказная посылка, и я за нее расписалась за вас. Не хотелось оставлять в вашей квартире, когда вас не было».

Гризельда задумчиво смотрела на пакет. Этот почерк взволновал ее больше, чем известие о смерти Джима. Неожиданно до нее дошло, что это и есть та пленка про которую спрашивала полиция.

Затем она услышала звонок у входной двери.

16. ЛИЦО СТАРИКА

Гризельда по-прежнему стояла в коридоре с пакетом в руке. Получалось, что Джим написал ей из могилы. «Абсурд какой-то!» Пакет был не тяжелый; внутри, очевидно, находились коробка и твердый конверт. Черная надпись на наклейке из коричневой бумаги сообщала, что он был вскрыт для таможенного досмотра.

Раздался еще один звонок.

Но как раз в этот момент она никого не хотела видеть, почувствовав какую-то вину за то, что так легко отнеслась к смерти Джима.

Звонок повторился, на этот раз более настойчиво.

Гризельда стояла в двух шагах от двери, но ей не хотелось открывать; она хотела побыть одна. Но нельзя же было стоять вот так и делать вид, что ее нет дома; ведь это могла быть соседка, которая слышала, как открылась и закрылась дверь. Гризельда выпрямилась, «накинула» на лицо приветливую улыбку и направилась к двери. Открывая ее, она вспомнила, что забыла отложить пакет, но было поздно.

Перед ней стоял «ребенок».

Она узнала его по одежде. На голове маленького человека плотно сидела шапочка, сильно старившая его; очевидно, именно из-за нее у Гризельды появилось какое-то странное чувство, что это не ребенок. Он быстро оглянулся, и Гризельда, невольно посмотревшая в том же направлении, увидела неподвижно лежащего на полу электрика.

Внезапно Гризельду Барнетт охватил страх, но, когда она отступила назад, «ребенок» поднял правую руку, в которой был зажат маленький пистолет.

— Пожалуйста, я войду, — сказал он, — не двигайтесь.

Вид пистолета так напугал ее, что она не шелохнулась, а человек быстро проскочил в дверь и в одно мгновение оказался позади нее.

Пинком ноги он захлопнул дверь.

— Вы мисс Барнетт? — требовательно спросил он. — Пожалуйста.

Она обрела голос.

— Да, я мисс Барнетт, — сказала она. — Кто вы такой, что вы хотите?

Внезапно она почувствовала прилив отваги и бросилась на карлика. Взмахнув рукой, он больно вцепился в ее руку и злобно улыбнулся. Длинные и желтые зубы, обнажившиеся в улыбке, никак не могли быть зубами ребенка.

— Я пришел поговорить с вами. — По-английски он говорил сносно, хотя произносил слова медленно и явно с затруднением. Он старался следить за ее глазами, но один или два раза быстро взглянул на пакет, который она держала в свободной руке. — Пожалуйста, пройдите в комнату, — сказал карлик и перевел взгляд на ее руку. У нее не было иного выхода, и она покорилась.

Даже в этой высокой остроконечной шапке он был очень мал. Странно, но он мог заставить ее делать все, что хочет. Мысль о человеке, лежавшем снаружи, вселяла в нее одновременно и надежду, и страх: он мог прийти в себя или его мог кто-нибудь увидеть.

— У меня мало времени, — сказал карлик, глядя ей в глаза. — Я хочу знать, есть ли у вас письмо, а также пленка от вашего брата, пожалуйста.

Слово «пожалуйста» не имело никакого значения. Это был способ закончить фразу.

Она тяжело дышала. Страх усиливали внезапность случившегося, мысли о человеке, лежащем в коридоре, и о мертвом брате.

— Нет, о Джиме я ничего не слышала. Он… но он же мертв.

— Я это знаю. — Карлик протянул левую руку, такую маленькую, что с трудом можно было поверить, что ею он так больно схватил и втолкнул в комнату взрослого человека.

Гризельда ошеломленно смотрела, не понимая, чего он хочет.

— Пожалуйста. — Он ухватился за пакет и вырвал его из ее руки.

Они находились в маленькой комнате с тремя креслами, крошечным письменным столом и телевизором. Несколько прекрасных голубых ирисов стояли в изящной стеклянной вазе. Окно комнаты выходило на стену другого здания. Окна там были такие же и большей частью их прикрывали занавески. Внизу находился маленький зацементированный дворик с несколькими контейнерами для мусора и навесами для хранения велосипедов и лодок. Гризельда услышала, как кто-то шел через двор.

Телефон был под рукой, но она не могла шевельнуть рукой. Она боялась!

Сердце больно колотилось в ее груди, стало трудно дышать. Это нелепое существо, с крошечным пистолетом, выглядевшим как игрушка, стояло в комнате, вызывая страх силой своих рук.

Если бы она могла набрать девятьсот девяносто девять.

Карлик стоял спиной к окну. Он разорвал конверт как раз поперек написанного рукой Джима адреса. Какая-то странная, необъяснимая вспышка ярости охватила Гризельду, и в этом порыве она бросилась на него, надеясь обезоружить внезапностью нападения.

Он отпрыгнул в сторону и махнул правой рукой. Пистолет исчез, вместо него в руке блеснул нож. Короткое острое лезвие вонзилось в руку Гризельды.

Она остановилась, тяжело дыша.

— Ведите себя спокойно, — сказал он. — Или я… — Он замолчал, но сделал красноречивый жест ножом.


Роджер свернул с набережной на Бинг-стрит и снизил скорость, подъезжая к огромному мрачному кварталу из красных кирпичных блоков, известному под названием Бинг-Меншнз. Это был один из самых уродливых жилых кварталов Лондона, весь какой-то изломанный, с бесчисленными маленькими окнами. У здания было пять крыльев и по краю каждого проходили нескладные черные железные пожарные лестницы, выглядевшие на фоне бледно-коричневых стен особенно отвратительно. Дюжины телевизионных антенн на крыше рассекали углами серое небо.

На улице было тихо.

Три невысокие ступеньки отделяли вход в каждое крыло. Человек из Ярда находился около угла здания, наблюдая за входом в подъезд, где снимала квартиру Гризельда Барнетт.

Человек узнал Роджера и подтянулся.

— Добрый вечер, сэр.

— Привет, Мак. Что слышно?

— Все спокойно, — ответил Мак.

— Уверены?

— Да, Дулей там, наблюдает за ее квартирой. Входили или выходили очень немногие. Мисс Барнетт приехала около двух часов назад, потом отправилась за покупками и только что вернулась. Никто, кроме меня, за ней не следил. Никто не ждал.

— Хорошо, — сказал Роджер. — Как она выглядит?

— Не говорите моей жене, какую работу я выполняю, — ухмыльнулся Мак. Это был высокий, тощий, какой-то нескладный малый, одетый в темно-серый костюм. — Если она узнает, какое наслаждение я испытываю каждый раз, когда вижу сестру Барнетта, мне не жить.

— Такая симпатичная?

— Красавицей ее не назовешь, — ответил Мак. — Но что симпатичная — это верно. Все при ней. Какая фигура… — Он замолчал и весело улыбнулся. — В общем она в полном порядке.

— Надеюсь, такой она и останется.

— Больше не было никаких происшествий? — спросил Мак.

— Отравили Энн Пеглер.

— Отравили! — воскликнул Мак. — Как?

— Нужно, чтобы и эта девушка не ела ничего, что она не любит, — сказал Роджер. — Сколько времени, вы говорите, она уже дома — минут десять или около того?

— Да, — подтвердил Мак. — Не больше. И Дулей там.

— Подождите здесь; хорошо? — Инспектор вышел из машины и быстро пересек дорогу.

Лифт оказался внизу, Роджер вошел и нажал кнопку. Он не думал о Гризельде Барнетт, все его мысли поглощала Энн Пеглер: он не мог отделаться от ощущения, что виноват в ее смерти.

В одном он был неточен: он считал, что произошло убийство, но доказательств до сих пор не было, это могло быть и самоубийство.

Лифт шел бесшумно.

На пятом этаже Роджер вышел из лифта и оглянулся в поисках Дулея, но на площадке никого не было. Он нашел Дулея за ближайшим углом — тот неподвижно лежал на полу в странной позе с кровавой раной на голове.

В два прыжка Роджер оказался у двери квартиры Гризельды, нагнулся, приоткрыл почтовый ящик и заглянул в квартиру.

Ни коробка, ни корзинка не закрывали ужасную картину: «ребенок» стоял с ножом в руке, а из раны на опущенной руке женщины, которую было видно только ниже пояса, текла кровь.

17. ОХОТА

Роджер не видел лица карлика — только его спину и плотную шапочку. Он услышал дыхание женщины и понял, что она напугана. С самого начала этой истории много женщин испытали чувство страха. Сейчас настала очередь Гризельды Барнетт.

Дверь была закрыта, и Роджер не мог войти, не сломав ее. Если он постучит или позвонит, карлик может пустить в ход снова нож. Нужно было пробраться в квартиру бесшумно. Несколько секунд он, пригнувшись, наблюдал за происходящим: женщина откинулась назад, и теперь он видел только ее ноги и кромку коричневой юбки; карлик все еще стоял спиной к двери и что-то рвал.

Роджер бесшумно отошел.

Он позвонил в дверь квартиры напротив и держал палец на звонке до тех пор, пока не услышал приближающиеся шаги и звук открываемой внутренней двери.

— Так спешите, да? — спросил его плотный человек в безрукавке.

— Полиция, — сказал Роджер и прошел в квартиру. — Телефон у вас есть?

— Нет. Вы… вы говорите, полиция?

— Вы можете помочь поймать убийцу, — сказал Роджер. — Внизу, на улице, у нового «уолсли» стоит человек. Скажите ему, чтобы он вызвал по радио подмогу и приказал оцепить этот район. Мы должны поймать карлика, одетого как ребенок. — Роджер протянул ему свою карточку и спросил: — Пожарная лестница подходит к квартире III так же, как к вашей?

— Послушайте! Может быть, вы…

— Скажете, так?

— Да, но почему я должен верить, что вы полицейский? «Каждая секунда на счету, а этот тип такой упрямый,» — раздраженно подумал Роджер.

— Артур, кто там? — крикнула из комнаты женщина.

— Парень, который говорит, что он полицейский. Откуда я знаю, что он говорит правду?

Появилась коротенькая, толстая, небрежно одетая женщина с маленьким фартуком на обширной талии.

— Кто… — Она остановилась и, раскрыв рот, уставилась сначала на Роджера, а затем на мужа. Ни один ангел не произносил таких приятных слов: — Ты что, конечно, он из Скотленд-Ярда! Его фото было во вчерашней газете; у тебя что, глаз нет?

— Не шумите, мне нужно попасть в соседнюю квартиру, — произнес Роджер и прошел дальше. — Где у вас пожарный ход?

Секунды летели, а сестра Барнетта находилась в смертельной опасности.

— Сюда, — сказала женщина. — Артур, делай, что он тебе говорит, не стой как чурбан. Если бы был телефон…

Она открыла дверь в маленькую кухню, на противоположной стене которой виднелась еще одна дверь и окно рядом. Женщина двигалась очень проворно, она бесшумно открыла дверь, ведущую на площадку пожарной лестницы, откуда были видны голые коричневые стены противоположного крыла здания.

На железную площадку выходила и дверь кухни соседней квартиры.

— Посмотрите, чтобы ваш муж сделал то, о чем я просил — прошептал Роджер, — и узнайте, нельзя ли попросить другого соседа последить за дверью мисс Барнетт. Там находится маленький человечек, карлик. Но будьте осторожны, это убийца.

Стараясь не шуметь, он двинулся по платформе, но задел за металлический люк. Вот мучение! Наконец он пробрался к следующей двери.

Дверь запиралась на обычный примитивный замок, который можно было открыть простой отмычкой. Роджер вынул отмычку и стал копаться у двери. Он не знал, насколько бесшумны его действия и слышны ли звуки внутри. Он думал о женщине, которая произвела такое впечатление на Мака, и о маленьком создании рядом с ней. Соседка сначала наблюдала за ним, а затем ушла.

Наконец замок открылся. Роджер повернул ручку, распахнул дверь и оказался в маленькой, белой с голубым кухоньке. Здесь, на полпути в комнату, он услышал голос:

— Когда это пришло?

«Слава Богу, она еще жива!»

— Сегодня утром. Миссис Румбольд, моя соседка, хранила его дома для меня, и оно уже лежало в квартире, когда я пришла.

— Вы не видели этого на экране?

— Нет! Я… я говорю вам: его принесли, когда меня не было, я даже не знаю, что это!

— Это пленка, — очень медленно произнес карлик. — Вы уверены, что больше никто этого не видел?

— Да! — закричала Гризельда. — Да, да, да!

Роджер тихо крался к комнате, где они находились. Если повезет, то еще до конца этого часа он засадит карлика за решетку. Все вроде идет нормально, но один промах и нож опять сработает.

Неожиданно позади него чихнула толстушка из соседней квартиры.

Этот невинный в обыденной обстановке звук прозвучал как взрыв, он заставил Роджера вздрогнуть и рвануться вперед.

Толстушка чихнула опять.

Карлик ничуть не испугался, он резко повернулся, сжимая нож в правой руке и пленку в левой.

Он почувствовал резкую боль в правой ноге — карлик полоснул ножом прямо под коленом. Роджер, отпрянул в сторону, он знал: если бы нож пришелся под сердце, он не жил бы ни минуты. Он стоял держась за стену; нога болела, но на нее можно было наступать. Карлик уже пытался открыть входную дверь.

— Нет, не выйдет! — закричала толстушка. — Ты не уйдешь, или же… Ой-ой-ой! — завопила она, когда карлик обернулся к ней с поднятым ножом.

Она застыла в кухонной двери.

«Ну, теперь мы его поймали», — подумал Роджер и схватил стул.

Карлик прыгнул и сделал три блестящих вихревых сальто. Когда он пролетал мимо толстушки, она снова завизжала. Роджер его уже не видел: карлик проскочил в открытую дверь кухни. Раненая нога не позволяла быстро двигаться, и когда Роджер добрался до кухни, маленький человечек был уже на площадке пожарной лестницы. Толстушка вцепилась в Роджера.

— У него нож! — кричала она. — У него нож!

Роджеру никак не удавалось освободиться от трясущейся женщины. Тем временем шум на пожарной лестнице прекратился. Когда Роджер наконец смог избавиться от толстушки, карлик бежал через двор. Никакой возможности поймать его уже не было.

Роджер так и не увидел его лица.


С наскоро перевязанной ногой Роджер разговаривал в соседней квартире со Скотленд-Ярдом. В погоню включились машины «Летучего эскадрона», весь отдел был на ногах, словесный портрет, сделанный Гризельдой Барнетт, был передан по радио всем полицейским подразделениям в Лондоне и в округе. Предписывалось начать поиски вооруженного убийцы — карлика, маскирующегося под ребенка.

Мак и еще несколько человек прочесывали ближайшие окрестности. Дулей находился в больнице с серьезной огнестрельной раной головы.

Роджер окончил разговор, поблагодарил хозяев, позволивших воспользоваться телефоном, и направился в квартиру Гризельды Барнетт. С ней был врач, которого вызвала толстушка, теперь не умолкавшая ни на минуту. Врач перевязал Гризельде руку и сказал, что причин для беспокойства нет. Она практически оправилась и волновалась значительно меньше, чем ее соседка, миссис Румбольд.

— Я хотел бы поговорить с мисс Барнетт наедине, — сказал Роджер толстушке. — Я дам вам знать, как только закончу.

— Ну, я полагаю, если вам это необходимо, я должна…

Врач, молодой, светловолосый и румяный, вышел вместе с ней. Дверь закрылась. Роджер и сестра Джима Барнетта остались вдвоем в маленькой гостиной. Инспектор стоял у окна, а Гризельда сидела в кресле, прижав раненую руку к груди. Роджер сразу понял, что имел в виду Мак. Гризельда производила впечатление не столько красивой, сколько приятной женщины с тонкими чертами лица, голубыми глазами и гладкой кожей. Роджеру показалось, что ей чуть-чуть за тридцать.

Выслушав ее подробный рассказ, Роджер сказал:

— Вы ничего не могли сделать, чтобы остановить его с этим пакетом. Я рад, что вы и не пытались. Сколько пленок было там, вам удалось посмотреть?

— Да, две небольшие катушки. Восьмимиллиметровые пленки, — уточнила она.

— Вы уверены?

— Да, он всегда пользовался восьмимиллиметровой камерой, так же как и я.

— Спасибо. Вы знали, что брат собирался послать их вам?

— Нет, — решительно ответила она. — Я уже говорила: они пришли, когда меня не было. Миссис Румбольд часто принимает посылки и заказную почту для меня, поскольку днем я часто отсутствую. Она хранила этот пакет до тех пор, пока не узнала, что я приехала.

«Да, все было совершенно ясно».

— Ваш брат об этом не писал?

— Нет.

— Вам известно, что он делал в Италии?

— Я знаю, что он надеялся найти там какую-нибудь работу. Он долго жил и работал в Италии, знал язык и очень любил эту страну. — Она немного переменила позу. — Он говорил, что там жить значительно дешевле, чем здесь.

— У него был какой-нибудь постоянный источник доходов?

— Не думаю. Иногда он подрабатывал как гид или занимался чем-нибудь вроде этого.

— Он часто залезал в долги?

— Он… он, кажется, доставал откуда-то деньги.

— Вы знаете мистера и миссис Коррисон? — спросил Роджер неожиданно.

— Нет, лично я с ними незнакома. Джим — да, их знал когда-то, — медленно ответила Гризельда Барнетт.

Вопрос, очевидно, сбил ее с толку и был ей неприятен.

— Он знал их хорошо?

— Он… он однажды был партнером Коррисона.

— Вы хотите сказать, что он работал в «Ангито» или в какой-нибудь другой компании?

Она явно еще страдала от перенесенного потрясения, у нее была рана на руке, и она, кажется, вполне откровенно ответила на его вопросы. «Но так ли это? Действительно ли она не имела представления о том, чем занимался ее брат? Пришли ли фильмы действительно так неожиданно?» Роджер знал только одно: на первой пленке заснято покушение в Милане. А что на второй? Тут у него не было даже каких-либо предположений.

Он мог проверить прошлое Гризельды Барнетт, выяснить, в каких отношениях она была со своим братом, не работали ли они вместе. Когда он узнает о ней побольше, он может снова сюда вернуться.

— Я слишком задержал вас, мисс Барнетт, — сказал он. — Если вы вспомните еще что-нибудь, что может нам помочь, позвоните мне в Скотленд-Ярд, хорошо?

— Да, — ответила она. — Но я уверена, что рассказала все. Она медленно встала, было заметно, что рука беспокоит ее. Щеки женщины слегка побледнели, но глаза были изумительные. — Хотите что-нибудь выпить?

— Нет, спасибо. — У него осталось впечатление, что она что-то не досказала, словно не была уверена, следует ли об этом говорить. Смущение, которое проглядывало в ее поведении, делало рассказ еще более сомнительным.

Около двери она остановилась и нерешительно произнесла:

— Мистер Вест…

— Да?

— Это так нелепо! — сказала она. — Я даже не могу подобрать соответствующего слова, чтобы поблагодарить вас за то, что вы спасли мне жизнь. Я уверена, что этот человек убил бы меня. — Она положила маленькую теплую ладонь на его руку.

Женщина колебалась, и Роджер не торопил ее.

— Так он работал на «Ангито»? — спросил Роджер.

— Нет, — ответила Гризельда Барнетт. — Они были связаны до того, как мистер Коррисон начал процветать. По сути… — Она замолчала.

— Я надеюсь поймать убийцу вашего брата, мисс Барнетт, и любая информация может быть полезна.

— Я не хочу ничего преувеличивать, — нерешительно сказала Гризельда, — но Джим не любил Марка Коррисона. По сути дела, он ненавидел его. Их деловые контакты закончились давно. Джим влез в долги, а Коррисон, выплатив их, выкинул его из дела, которое вскоре стало очень доходным. Джим всегда считал себя обманутым.

Медленно, как бы раздумывая, Роджер произнес:

— Он думал о том, чтобы отомстить? — Гризельда молчала. — Он что-нибудь говорил об этом?

— Иногда… иногда он был просто вне себя, — признала Гризельда Барнетт. — Нет смысла утверждать, что нет.


Таким образом, Барнетт имел зуб на Марка Коррисона. Причина для ненависти есть. И после ужина с ним Барнетт был зверски убит.


— Здесь было столько же надежды на удачу, сколько расчета, — сказал Роджер и улыбнулся. — Это одна из заповедей, которыми я всегда руководствуюсь. Но не рискуйте. Вы и ваша соседка — единственные люди, которые видели лицо этого карлика. Только вы можете опознать его. Он, может быть, не оставит попыток убить вас. Но вас будут охранять днем и ночью, и квартира ваша будет находиться под пристальным наблюдением. Думаю, скоро все завершится, но пока… — Он остановился и протянул руку. — До свидания.

— Доброй ночи, — ответила Гризельда. — И еще раз спасибо.


На улице было прохладно, и возвращаясь в Скотленд-Ярд, Роджер замерз. Он провел час в квартире Энн Пеглер. Особых дел там не предвиделось. Всю обычную работу проделали сотрудники местного отделения полиции. Когда Гвен Дэвис ушла встречать Энн, кто-то проник в квартиру и положил яд в бутылку джина — любимый напиток Энн Пеглер.

Роджер позвонил в Ярд и попросил заняться альянсом Коррисон — Барнетт, а затем послал длинную телеграмму Северини с просьбой попытаться разыскать официанта или кого-нибудь еще из ресторана, где ужинали Барнетт, Коррисон и Парелли. Может быть, кто-то из них запомнил разговор за столом. Кроме того, он попросил собрать информацию о Парелли.

Домой он отправился на своей машине, которую специально подогнали к Ярду.

Остановившись у своего дома на Белл-стрит, он почувствовал озноб, вероятно отчасти из-за сильного ветра с реки. Погода в Лондоне вообще была холоднее, чем в Милане, а сейчас она прямо на глазах ухудшалась.

«Можно понять, когда Зара охотится за своим принцем, но станет ли политическая организация маленькой страны заходить так далеко, как в этом случае? Фанатик может убить того, кого он ненавидит, но не того, кто стоит на обочине», — размышлял Роджер.

Двери гаража были широко открыты, и Роджер проехал прямо в гараж. Когда он закрывал гараж, в прихожей вспыхнул свет: Джанет услышала его. Чем ближе подходил он к двери, на матовом стекле которой отчетливо виднелся силуэт жены, тем больше портилось его настроение. Конечно, ей уже все порядком надоело, и она хотела пожить в спокойной обстановке, но он и сам хотел не спеша разобраться в своих делах.

Дверь распахнулась.

Если Джанет начнет свои жалобы, он взорвется.

— Привет, дорогой, — сказала она ему, и Роджер почувствовал облегчение. Для плохого настроения нет причин: ее бодрый возглас свидетельствовал о том, что она рада его видеть. Он заметно приободрился. — Как твои дела?

— Фифти-фифти, — произнес он почти весело. — Мы потеряли Энн Пеглер, но у нас еще есть Гризельда.

— Я знаю об Энн Пеглер, — сказала Джанет и после небольшой паузы спросила: — А что представляет собой Гризельда?

— Она впечатляет.

— На самом деле привлекательна?

— Так говорит Мак.

— Кто такой Мак? Впрочем, это неважно. — Роджер проталкивал ее в прихожую. — Если она действительно привлекательна, то неважно, кто это говорит. Я… Но, дорогой, ты хромаешь!

— Так, царапина.

— Я тебе не верю…

— Это царапина, мне уже оказали первую помощь, и я не хочу сегодня снимать повязку, — твердо произнес Роджер.

Джанет знала, когда нужно уступить.

— Я сниму ее утром и наложу новую, — сказала она, и в ее голосе зазвучало нетерпение: — Дорогой, у меня появилась мысль. Ее настоящий автор — Мартин, а я придала ей окончательную форму.

— По поводу моих дел? — с улыбкой спросил он.

— Не забывай, что мальчишки теперь обо всем читают в газетах и по некоторым причинам Мартин следит за делами своего отца. Я слышала, как он читал Ричарду кое-что из сегодняшней «Ивнинг ньюс»:

— О Боже! — воскликнул Роджер. — Соперники с обеих сторон и даже сзади. Что же это за счастливая мысль?

— Ну вот, — сказала Джанет, сдерживая смех. Она не была уверена, что это действительно смешно. — Ты будешь поражен. Он подошел ко мне и торжественно произнес: «Мам, я не хочу выглядеть глупо, но у меня есть мысль, которая может пригодиться папе».

Они перешли в небольшую, хорошо обставленную комнату, хотя за четырнадцать лет, которые прошли после свадьбы Джанет и Роджера, мебель, конечно, пообтрепалась. В углу пристроился маленький рояль из розового дерева, используемый сейчас как подставка для фотографий.

— Тебя бы это предложение с ног сбило, — продолжала Джанет. Внезапно она замолчала: за дверью послышались возня и перешептывание, а потом ручка заскрипела и две головы — одна над другой — появились в двери, — Что вы здесь делаете так поздно? — Джанет была так удивлена, что даже не стала ругать их.

— Я слышал, как приехал папа, — ответил Мартин извиняющимся тоном, — и думал, что ты не будешь сердиться, если мы спустимся.

У него были круглые умоляющие глаза; взъерошенный Ричард, по-видимому, тоже так думал.

— Пап, как ты считаешь?

— Я даже не понимаю, о чем это вы? — сказал Роджер. — И если вы дальше так будете продолжать, никогда не пойму. — Он взял стакан и бутылку виски на маленьком столике рядом с креслом.

— Если бы кто-нибудь из вас, молодые люди, объяснил в чем дело.

— А я думал, что мама сказала тебе! — воскликнул Мартин. — Ну ладно, я сам. Только ты не смейся. Я знаю, что это может быть глупо, но меня интересует, как избавляется принц от своих подружек. Я хочу сказать, что некоторые из этих восточных владык иногда попадают в затруднительное положение с ними; не так ли? Мне интересно, ты никогда не слышал о такой девице? Или, может быть, Джим Барнетт знал?

Мартин, затаив дыхание, ждал, что отец начнет подшучивать, но тот был серьезен.

— Мартин, пока я не занимался этим, но я попробую, — медленно произнес Роджер. — Здесь может быть новый поворот. — Он не стал говорить, что уже думал об этой певичке Телисе, миланской подружке принца. — Обещаю проверить. А теперь оба в кровать или у вас начнутся трудности с родителями!

Дети отправились наверх в радостном возбуждении.

Роджер улыбнулся. Он заметил, что Джанет смотрит на него таким же вопрошающим взглядом, как и ребята. Очевидно, ее тоже интересовало, есть ли в этом рациональное зерно. Такая линия расследования могла бы принести пользу.

— Поняла, в чем дело? — спросил Роджер, когда Джанет отрицательно покачала головой, прикурил сигарету и протянул ей. — Мы можем проработать эту линию с подружкой и проследить, куда она нас заведет. Но … О, черт возьми!

Зазвонил телефон.

Джанет даже не возмутилась. Это доказывало, что она понимает сложность этой работы. Безусловно, никто не стал бы звонить ее мужу в такой час, если бы не чрезвычайные обстоятельства.

«Может быть, схватили карлика», — подумал Роджер и поднял трубку.

— Вест у телефона.

— Прошу прощения за поздний звонок, сэр, — произнес мужской голос, и Роджер узнал Мака, дежурившего у Бинг-Меншнз. — Мне повезло: я наткнулся на кое-что важное, мне кажется, это может нам помочь. В углу двора, где пробегала эта маленькая свинья, я подобрал обрывок бумаги. Вы сказали, чтобы я внимательно осмотрел, не выронил ли он чего. Вот я и нашел обертку от посылки, а в ней письмо от Барнетта сестре. Прочитать вам, сэр, или принести с собой?

Роджер жестом попросил у Джанет принести карандаш и бумагу.

— Читайте, — сказал он Маку.

— Хорошо, сэр. Оно не длинное: «Сестра, милая, я хочу, чтобы ты присмотрела за этим. Не говори никому, что ты получила, не проявляй их, просто храни в прохладном темном месте до моего приезда. Храни это, как свою жизнь. Они принесут и мне, и тебе состояние, я уверен. Если ты, конечно, ценишь мирскую жизнь. Твой Джим». — Помолчав немного, Мак спросил: — Прочитать вам снова, сэр?

18. ПРЕВРАЩЕНИЕ

На следующее утро Роджер прежде всего спустился к почтовому ящику, но газеты уже были вынуты. Шипение, сопровождавшееся приятным запахом, говорило о том, что на кухне жарится бекон. Кухонный стол был наполовину накрыт, две развернутые газеты лежали на коробке с мармеладом. Роджер склонил голову набок, оценивая обстановку, улыбнулся и прошел к плите, где хлопотала Джанет, одетая в старый, сильно севший джемпер. Подкравшись сзади, он обнял ее и прижал к себе.

— Бестолочь! Как ты испугал меня! — закричала она. — Когда ты, наконец, поймешь, что так нельзя. Это не место для идиотских шуток: сковорода полна горячего жира. Когда-нибудь случится несчастье и ты сам пожалеешь.

Он поцеловал ее в щеку:

— Да, моя дорогая.

— Ты сегодня какой-то странный. Что тебе нужно? — подозрительно спросила она.

— Чем скорее я уберусь отсюда, тем лучше, — покорно сказал Роджер. — Я вижу, это утро не для меня. Мне хотелось бы посмотреть и на этих обормотов: стол накрыт наполовину, газеты засунуты в мармелад и…

— Иногда они становятся невозможными, — беспомощно сказала Джанет. — Можно подумать, что они будут вести себя прилично, когда все дома. Если они могут улизнуть от любой, даже самой легкой работы, они это делают. А с тех пор, как у них появились велосипеды, с ними просто сладу нет. Они удирают рано утром и возвращаются поздно ночью. Все время где-то болтаются.

В саду послышался велосипедный звонок, на узкой дорожке зашуршали шины, заскрипели тормоза, велосипеды стукнулись о стену, и мальчишки влетели в дом — Ричард на ярд впереди Мартина. Глаза их сверкали, они были возбуждены. Джанет и Роджер молча смотрели на них.

— Пап, ты не поверишь, — начал Ричард. — Мы только что это услышали… Мы были напротив у Мики Робертсона… Миссис Робертсон не возражает, если мы.

— О Боже! Дай я расскажу им. Не нужно тратить столько времени напрасно, — сказал с упреком Мартин. Он говорил и вел себя так, словно ему было восемнадцать лет, а не одиннадцать. — Они опять чуть не убили принца Асира вчера вечером, отец.

Джанет замерла с вилкой в руке, забыв о сосисках, которые возмущенно прыгали на сковороде. Она не замечала даже раскаленный жир, который летел во все стороны.

— Это точно? Вы уверены? — медленно спросил Роджер.

— Да, уверены, — вмешался Ричард. — Мы слышали это по радио. Миссис Робертсон не возражает, если мы пойдем и послушаем. — Он торжествующе посмотрел на Мартина.

— Это произошло в театре, — уточнил Мартин. — Кажется, он называется Опера́.

— В Париже, во Франции, — вставил Ричард.

— Я знаю, болван. Почему ты…

— Не смей с ним так говорить, — вмешалась Джанет. Она наконец обратила внимание на жир, который летел во все стороны, и сняла сосиски.

— Как это произошло? — спросил Роджер.

— Стреляли, — выпалил Ричард.

— Попытка покушения, — объяснил Мартин.

— Кто-нибудь пострадал?

— Да, — сказал Мартин. — Один человек почти убит. Говорят, что он умрет. Генерал Фуз или что-то похожее. Фу… Фу…

— Фузаль. — У Роджера похолодело сердце.

— Правильно, — сказал Мартин. — Он был ранен в голову. Принц не пострадал. Но, отец, он проявил храбрость. Он настоял на том, чтобы пойти на концерт, будто ничего не произошло, не позволил властям отменить его. Вот это и есть, по-моему, храбрость.

— Я не думаю, что смогу быть таким же храбрым, — сказал Ричард с подкупающей откровенностью.

— О, я бы.

За завтраком Роджер почти не говорил. Молчание родителей подействовало на ребят. Они без напоминания убрали со стола и очистили от мармелада экземпляр «Глоба». В «Глобе» печаталось много сенсационного, включая информацию о попытке убить Гризельду Барнетт. Со времени убийства Уайттекера — специального корреспондента «Глоба», погибшего при выполнении своих обязанностей, — все, связанное с принцем Асиром, стало главной темой этой газеты.

Мальчики быстро поели и отправились в школу еще до того, как Роджер выпил вторую чашку чая. Он думал о старом генерале Фузале, его нескончаемом хождении взад-вперед в гостиничном дворике, его морщинистом лице и мудрых добрых глазах. Он вспомнил его феску, его скромность. В ушах Роджера звучал его голос, говоривший о безопасности принца.

Именно Фузаль сообщил о том, что Джанет в безопасности.

Джанет взяла чашку у Роджера.

— Я не могу забыть его лицо, — сказала она. — Оно все время стоит передо мной.

— Асира?

— Да, конечно. Он так молод, но глаза у него такие старые, будто он все время смотрит в могилу.

Фантазии не часто посещали ее.

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — сказал Роджер.

— Почему они так настойчиво хотят его убить?

— Я не уверен, что мы это уже знаем, — ответил Роджер. — Я не знаю. Я уверен, что карлик, затерявшийся где-то в Англии, связан с этим делом. Возможно, именно он стрелял в Милане. Если бы только он попал нам в руки… — Он помолчал. — Если бы были хоть какие-нибудь сведения о маленьком негодяе, мы бы увидели его в Скотленд-Ярде. — Он отодвинул кресло. — Я захватил некоторые доклады. Посмотрю их здесь, надеюсь, мне никто не помешает.

— Хорошая мысль, — сказала Джанет.

Роджер углубился в чтение бумаг, а Джанет начала мыть посуду. Она уже почти закончила, когда услышала его возглас. Войдя в комнату, она увидела, что лицо его преобразилось: исчезли нахмуренные брови, пропало выражение озабоченности, глаза загорелись.

Роджер вытащил сигарету, закурил и посмотрел на жену.

— Нашел возможную разгадку, — сказал он.

— Насчет карлика?

— Да.

— Не понимаю.

— Чего же тут не понимать! Мне следовало бы всыпать как следует за то, что не прочитал это сообщение раньше. Гаррисон — этот парень на аэродроме, помнишь? Он вставил в доклад информацию о певице Телисе. Мартин и эта приятельница принца натолкнули меня на хорошую мысль. В аэропорту ее встретил молодой человек с машиной, на заднем сиденье которой находился ребенок. Между певичкой и принцем имеется связь и, если этот «ребенок»… — Он замолчал.

— Не говори никому, что слышала мои бредовые догадки на этот счет. Возможно, они отпадут, но, если мысль Мартина приведет к каким-нибудь результатам, я куплю ему спидометр на велосипед.

— Ты не сделаешь этого, — сказала Джанет. — Он начнет гонять еще быстрее, чем сейчас.

— Мы поговорим об этом позже. Для начала я проверю Телису.

На этот раз он вел машину медленнее, чем обычно, — привычка, которую он выработал в себе, чтобы иметь время что-то обдумать или успокоиться.

В Ярде он, не останавливаясь, прошел в кабинет, коротко отвечая на приветствия сослуживцев. Дверь кабинета была широко распахнута. Неужели опять Четуорс? Нет, в кабинете находились Гаррисон и Мак, пшеничные волосы которого сияли на солнце.

— Доброе утро, — сказал Роджер. — Слышали?

— Как не слышать? Четуорс уже три раза звонил из дома и сейчас едет сюда.

— Ему нужно вставать пораньше, — заметил Роджер. — Ну ладно, посмотрим донесения из Парижа, когда они придут, и, если одному из вас повезет, он сможет пересечь пролив и поработать с французской разведкой. Лучше решить заранее — кто. Но прежде чем думать об этом, нужно кое-что сделать здесь. Есть что-нибудь о карлике?

Гаррисон развел руки, которые напоминали два маленьких окорока:

— Исчез.

— Он выглядит совсем как ребенок… — начал Мак.

— У нас есть версия, на которую натолкнули меня вы, — прервал Роджер. — Нужно размотать ее как можно скорее, но с максимальной осторожностью, — будто работаете с динамитом.

Что-то от его вдохновения перешло к Гаррисону и Маку. Они внимательно слушали. Об этом должны знать только те, кто непосредственно занимается этим делом. Избегайте прессы. В нынешнем состоянии «Глоб» опубликует что угодно, проси их — не проси. Итак, вчера тем же самолетом, что и я, прибыла молодая итальянская певица. Я не знаю ее второго имени, но в Милане ее называли Телисой. На аэродроме ее встретили молодой человек и ребенок.

— Вы говорите о том сногсшибательном темноволосом пушистом существе? — вмешался Гаррисон. — Это же сама невинность… — Он помолчал, а затем возбужденно сказал: — Ребенок! В машине, которая встречала ее, сидел ребенок!

— О том и речь, — подтвердил Роджер. — Здесь и зарыта собака. Мы должны последить за ней, но так, чтобы она не заметила. Где она остановилась, где появляется, с ней ли все еще этот ребенок, что за человек встречал ее на аэродроме? И конечно, мы должны знать, зачем она приехала сюда. Какой-нибудь импресарио или, возможно, хозяин ночного клуба — неважно кто… Пусть выяснят, кто привез ее сюда. Делайте все в высшей степени скрытно, даже намека чтобы не было, в чем здесь дело. Используйте как можно меньше людей и отбирайте таких, у кого есть мозги.

— Хорошо, — сказал Гаррисон. — Что делать, если мы нападем на след карлика?

— Пока ничего. Тщательно наблюдайте за Гризельдой Барнетт. Ни в коем случае не давайте понять певице или карлику, что мы ими интересуемся. Все ясно?

— Все.

— Тогда отлично. Кстати, есть новости о Дулее?

— Операция прошла успешно, он поправляется.

— Отлично! — Роджер уселся за стол в хорошем настроении. На столе лежала стопка открытой корреспонденции, а наверху ой увидел длинное телеграфное послание, пришедшее, несомненно, из посольства в Париже, — конфиденциальный доклад о новом покушении. Не успел он просмотреть доклад, как зазвонил телефон.

— Десять против одного — это Четуорс, — сказал Роджер.

Это был он.


Четуорс посмотрел на Роджера и жестом пригласил его сесть.

— Итак, докладывайте. — Он мог быть хорошим слушателем, особенно когда одобрял то, что слышал. Сейчас он одобрял, но сдержанно. В конце доклада он откинулся в вертящемся стальном кресле в этом кабинете из сверкающего черного стекла и блестящих стальных трубок, служивших в Ярде для того, чтобы пустить пыль в глаза, и заявил: — Мы приветствуем все, что дает нам шанс. Но на этот раз надежд больше, поскольку ваш парень навел вас на блестящую мысль. Насколько все это соответствует действительности, разберитесь сами. В течение ночи у меня было четыре разговора с министром и одним из его секретарей. Можете считать, вам повезло, что вас не разбудили, чтобы сообщить об этом. Дело в том, долго ли будет так везти принцу? — не дожидаясь ответа, он хрипло продолжил: — Совершенно дурацкий вопрос! И все же, если вы быстро поймаете этого карлика и…

Зазвонил телефон.

Четуорс посмотрел на него, тяжело вздохнул и поднял трубку.

— Говорит помощник комиссара… Вест?.. Да, он здесь, подождите. — Он подвинул аппарат к Роджеру, но затем передумал и проревел в трубку: — Что, не можете подождать, пока я закончу с ним?! Это так срочно?! Это Гаррисон.

— Спасибо, сэр.

Роджер взял трубку, надеясь, что это действительно что-то неотложное, поскольку не стоило испытывать терпение Четуорса, у которого в таких случаях складывалось плохое мнение о человеке.

— Алло, Гаррисон, что такое?

От голоса Гаррисона, всегда дрожал телефон, поэтому слушать его приходилось, отставив трубку.

— Подумал, что вам это нужно знать немедленно, Красавец. Имя певицы — Телиса Пиранделло, она живет в меблированных комнатах вместе со своим кузеном и менеджером — парнем по имени Энрико Челли. Там же находится карлик. Просто, как ребенок; двое сказали, что видели его. Энрико и карлик прибыли днем раньше. Карлика зовут Марко. Она приглашена для выступлений в ночных клубах, кроме того, ей дают роль в большой музыкальной комедии, которую через пару месяцев выпускает Марк Коррисон. Она «находка» Коррисона. Он ее и вызвал. Наши акции поднимаются?

— Дальше им подниматься некуда, — тепло ответил Роджер.

19. ГРАНТ

Четуорс сунул в рот темную сигарету, но не зажег. Он редко курил до обеда. Роджер дымил сигаретой так, словно от этого зависела его жизнь. Он пытался проанализировать все новые факты и версии. А это означало, что необходима некоторая переориентировка и требуется какое-то время, чтобы наметить новые направления. Но, без сомнения, дело сдвинулось.

— Итак, — начал Четуорс, — Коррисон может быть богатейшим человеком в Англии и крупнейшим дельцом, но если он вовлечен в это поганое дело… — Он задумался. — А на кой черт ему это надо. Он только что заключил сделку с принцем Асиром; не так ли?

— Вторая крупнейшая нефтяная сделка за двадцать один год, — подтвердил Роджер. — Принц прибывает сюда, чтобы подписать соглашение.

— Тогда в этом нет никакого смысла.

— Смысл есть, — сказал Роджер. Некоторое время он говорил с Четуорсом так, словно беседовал с одним из своих сыновей. — Мы не хотим заходить слишком далеко. Сейчас Коррисон лично не вмешивается в ту сферу своего бизнеса, которая связана со зрелищными предприятиями. Этим занимается его жена, которой помогают двое управляющих. Мы можем обнаружить, что кто-то действует там без согласия хозяина. — Он стряхнул пепел. — Все значительно сложнее, чем кажется на первый взгляд, сэр.

— Что вы имеете в виду?

— Представьте себе, что будет, если Коррисон потерпит крах, — тихо произнес Роджер.

Четуорс молчал.

Такой крах не принес бы ничего хорошего.

Коррисон контролировал многие миллионы, и его падение повлекло бы за собой разорение тысяч, десятков тысяч других, как говорят, «маленьких» людей. Неприятности, связанные с группой Коррисона, могли бы нанести сильнейший удар по заправилам Сити. Он, безусловно, отзовется и на промышленности, и на торговле, на внутреннем и внешнем рынках. Может быть, не имеет смысла связывать Коррисона с покушениями на Асира, но игнорировать такую возможность не следует.

Молчание нарушил Роджер:

— Многое я бы дал, чтобы узнать, зачем в Милане Коррисон пригласил Барнетта на ужин.

— Нет никаких предположений?

— Нет ничего конкретного, — поправил Роджер. — Этот Барнетт, когда дошел до ручки, начал делать странные вещи: создавать себе врагов, которые в конечном счете убили его, ворвался на обед, который миллионер устроил для своего партнера по бизнесу. Почему они не отделались от него? Сердечная доброта и Марк Коррисон как-то не согласуются. Вот если у Барнетта что-то было в руках…

— Вы имеете в виду для шантажа?

— Его пытались ограбить на улице. Потом встретился с Коррисоном; и тот отнесся к нему по-дружески. Он вернулся в отель — и конец. Если он делал ставку на шантаж, то когда начал действовать Коррисон?

Четуорс молчал.

— Во время покушения на принца они были в Милане. — сказал Роджер. — Именно там Коррисон заключил свою фантастическую сделку с принцем. Мог ли Коррисон как-то заставить принца пойти на это?

— У нас есть еще неделя до приезда Асира, — заявил Четуорс, уклоняясь от прямого ответа. — Вы, Роджер, можете многое сделать за эту неделю. Прощупайте Коррисона, но прошу вас, очень осторожно. Не давайте повода прессе подумать, что у нас есть в отношении него подозрения, иначе пойдет болтовня. А если такой слух распространится, акции Коррисона вспыхнут, как фейерверк. — Он закурил наконец свою сигару, и то, что он сделал это до обеда, было обстоятельством чрезвычайным. — И вы правы, ущерб от этого будет очень большой, но не такой, как если бы Асир был убит в Англии.

— Каждый, кто подумает, что… — Роджер замолчал, будто внезапная догадка пришла ему в голову.

Четуорс внимательно посмотрел на него:

— Что такое?

— Ничего, сэр.

— Не будьте дураком, Роджер, что я сказал такого, что вас так потрясло?

— Просто мне все представилось в несколько ином свете. Я встречался с Асиром и считаю, что главная задача — сохранить ему жизнь, а не просто не дать убить его в Англии. Мне кажется, полковник Ягуни и генерал Фузаль частично поплатились за это. Они жили для него и умерли ради него. И это они втолковали мне мысль, что самое главное, чтобы он остался жив. Неважно, как мы на это смотрим, главное заключается в том, чтобы принц остался жив и имел возможность наладить дела у себя дома, когда он закончит визиты и вернется в Джардию.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — прохрипел Четуорс. — Ну хорошо, давайте действуйте. И когда настанет пора говорить с Коррисоном, говорите с ним сами. Вы воспользуетесь в качестве предлога для встречи тем обедом с Барнеттом; так, что ли?

— Да, — ответил Роджер.

— Правильно. Что еще есть у вас?

— Мне все еще хотелось бы, чтобы убийца обнаружил себя до того, как приедет Асир. Он прибудет сюда самолетом, и я уверю, что Асир уже здесь, когда его еще здесь нет. Мы даже можем обратиться к «Глобу»… — Он остановился. Четуорс ждал. — Нет, к «Глобу» мы не будем обращаться, — тихо сказал Роджер. — Этой газетой в значительной степени владеет трест Коррисона. И его миланский корреспондент был убит…

Можно было не продолжать.

Четуорс медленно произнес:

— У меня такое чувство, Роджер, что где-то что-то начало проясняться. Вы были не так уж не правы, когда говорили, что могут быть вовлечены и другие силы, помимо Братства. Но не забывайте про него, когда начнете прорабатывать другую версию. Мне кажется, вам следует встретиться с Дэвидом Грантом, и поскорее. Если он готов выступить в качестве принца и в течение нескольких следующих дней подвергать себя большому риску, то ему следует ознакомиться со всеми деталями дела. Помните, что заставлять его мы не можем, он все должен решать сам. Посмотрим, что он скажет.

— Совершенно верно, сэр, — согласился Роджер.

Он не был уверен в том, что Дэвиду Гранту нужно предоставить право окончательного решения. День или два Грант может не знать, что его используют в качестве подсадной утки. Он знает, что взялся за рискованное дело, но его согласия на то, чтобы добровольно вызвать на себя нападение, нет. А его роль заключалась и в этом.

Роджер вернулся в свой кабинет.

Гаррисон был там, а Мак уехал. На столе появились новые донесения: одни касались поисков карлика, другие — убийства Энн Пеглер: теперь уже установлено, что в квартиру входили, когда Гвен Дэвис находилась в аэропорту. Кроме того, было много обычных докладов. Не все они заслуживали внимания — лишь отдельные имели отношение к делу.

Бывали дни, когда работы было немного. Но не сейчас.

Нужно, как следует проверить Коррисона и певицу Телису Пиранделло, которая пользовалась вниманием принца в Милане.

Надо попросить Северини собрать сведения о Парелли — главе итальянского отделения «Ангито», — ведь он проявлял большой интерес к певице в том кафе в галерее.

Северини следует более внимательно проверить владельца этого кафе и его служащих.

Необходимо обеспечить охрану Гризельды Барнетт и выяснить правду о том ужине Барнетта с Коррисонами.

Нужно повидать Гранта и убедиться, что он готов к выполнению своей роли. Лучше это сделать поскорее. Если он не согласится, то не будет смысла осуществлять этот план с провокацией покушения. Чем больше Роджер думал об этом, тем больше проникался уверенностью, что дело может выгореть. Полиция будет начеку, и убийца не сможет ускользнуть.

Роджер откинулся на спинку кресла.

— Да, лучше поскорее встретиться с Грантом, — повторил он и поднял трубку телефона.

Все время; пока он ждал ответа на звонок и добирался из Скотленд-Ярда до маленькой квартиры на Виктория-стрит, где жил Дэвид Грант, его не покидало странное ощущение. Такого он не испытывал никогда. На обычном английском языке он собирался просить одного человека подвергнуться величайшей опасности и вызвать на себя огонь убийцы, чтобы спасти другого человека.

Он вспомнил Ягуни — толстенького, подвижного и настойчивого; вспоминал Фузаля — дотошного и беспокойного; вспоминал принца — таким, каким увидел его в окне с Джанет.

Потом он стал думать о Гранте.


Грант сам открыл дверь.

В первый момент его схожесть с принцем Асиром не слишком бросалась в глаза. Прежде всего у него не было маленьких черных усов. Верхняя часть его лица, включая темные, хорошо очерченные брови, довольно точно соответствовала внешности принца. Любой человек, видевший принца, мог бы обмануться. Грант был примерно такого же роста, вернее, на три четверти дюйма выше, чем Асир. Светлые, медово-карие глаза были такими же, как у принца, но в них не было той холодной отчужденности. Особенно были похожи волосы — жгуче-черные, блестящие и курчавые.

Среди множества собственных качеств у Гранта не было основного — он не производил впечатления властной личности.

Он улыбнулся, и, несмотря на бритую верхнюю губу, его улыбка была очень похожа на улыбку Асира.

— Привет, — сказал он, — входите.

Роджер вошел в маленькую квартиру, окна которой выходили на церковный двор. Она находилась на четвертом этаже четырехэтажного дома и состояла из одной большой комнаты, маленькой кухоньки и спальни.

— Сигарету? — спросил Грант и вытряхнул несколько из пачки. — Хотите выпить?

— Нет, спасибо.

— Кофе?

— Нет, благодарю. — Они закурили. Роджер окинул собеседника внимательным взглядом. Грант — очень стройный, в старом фланелевом костюме, и рубашке с открытым воротом — выглядел бледным. Правда косметика может сделать так, что эту бледность никто не заметит.

— Грант, — продолжил Роджер, — у меня есть предложение. Вы можете его сразу же отвергнуть, и никто не подумает о вас плохо.

— Опасное? — Грант легко произнес это слово.

— Да.

— В конце концов, — сказал Грант, — мне платили по двадцать фунтов в течение шести недель, и я вел беззаботную жизнь. Это не Бог весть какая сумма, но я знал, что в один прекрасный день мне придется что-то делать за это. Помимо, конечно, того, что я смотрю фильмы с изображением Его Высочества и каждый день по часу слушаю записи с его голосом. Поэтому хотелось бы получить возможность показать, насколько я хорош для этого. Когда?

— В любое время. Думаете, справитесь?

— Ну, это уже почти оскорбление, — тихо сказал Грант. — Я знаю, что все будет в порядке. Я обману кого угодно, на какое-то время даже тех, кто его хорошо знает. Конечно, я не знаком со всеми его особенностями и привычками, но полковник дал нам достаточно точные указания, кроме того, я многое почерпнул из любительских фильмов. Что вы хотите от меня?

— Мы хотим, чтобы вы появились за день или два до его приезда. Таким образом, все будут думать, что он приехал раньше, чем ожидалось. Об этом узнают и те, кто готовит покушение, и попытаются его осуществить. Для них представился бы удобный случай, но для вас обстановка, крайне неблагоприятная. — Роджер замолчал, но видя, что Грант никак не реагирует, продолжил: — Надеюсь, вы понимаете, куда я клоню. Вы согласились в некоторых случаях быть двойником принца, поэтому имеется риск, что на вас будет совершено покушение. В этом случае они, несомненно, предпримут его.

— И никакой страховки?

— Все будет сделано, но надо совсем немного времени, чтобы выстрелить.

— Или, чтобы умереть, — добавил Грант уже без улыбки. Ничто не говорило о том, что он охотно принимает предложение.

— Они готовятся, — сказал Роджер.

— Я это понял по сообщениям радио, — отозвался Грант. — Настала очередь генерала. У Асира скоро не останется верных телохранителей, готовых отдать за него жизнь. Вы понимаете, что я имею в виду? Когда все это начнется?

— Через четыре-пять дней.

— Гм-м. Не возражаете, чтобы меня считали наемником?

— Пусть будет так.

— Не согласятся ли соответствующие власти выложить еще тысячу фунтов? — Спросил Грант, многозначительно улыбаясь. — Я не хочу выглядеть человеком, не имеющим моральных устоев, но Асир для меня не более, чем неожиданный источник доходов. И я начинаю это дело, поскольку намерен закончить его живым. Через несколько недель Его Высочество либо будет мертвым, либо вернется домой, а я останусь на бобах, и источник моего дохода иссякнет. Я был актером, но сцена не была благосклонна ко мне. Когда подоспело это дело, я остался буквально без гроша. Я полагаю, что смогу продать потом эту историю тому, кто больше даст, — добавил он с улыбкой. — «Как я спас жизнь принцу» или «Двойник для голубой крови». Но это уже плохой вкус, и я не могу помешать сам себе второй раз выполнить такую работу. Во всяком случае, это стоит тысячи фунтов сверх того, что я получил. Запомните, если я умру, у меня останется завещание.

— Я не думаю, что будут трудности с деньгами, — заверил Роджер.

— Вам самому, я вижу, чертовски не нравится это предложение.

— Послушайте, — сказал Роджер, — моя работа — работа полицейского. Я должен охранять принца. Я не имею возможности давать волю своим чувствам.

Грант первый раз улыбнулся от души.

— Прямо остроглазый сокол с железным сердцем, — сказал он. — Ну, все в порядке, Красавец. Если соответствующие власти выложат еще тысячу, я возьмусь за это. И я гарантирую, что даже вы будете думать, что я — принц.

— Я посмотрю, смогу ли достать эту тысячу.


— Я должен поговорить с министром, — сказал Четуорс, — но думаю, резон здесь есть. Считаете, он сможет одурачить любого, даже того, кто знает принца?

— Если не сможет, мы не станем привлекать его.

— А кого мы возьмем для проверки, чтобы выяснить это? — спросил Четуорс, — Если кого-нибудь из посольства, то их придется посвятить в секрет.

— Я бы хотел держать их подальше и как можно дольше, — ответил Роджер. — Если Грант проведет мою жену, то ему удастся обмануть кого угодно, кроме ближайших личных знакомых Асира. Я не думаю, что карлик входит в их число.

— Гм-м. Ну ладно. Видели Коррисона?

— Нет еще. Прежде всего я хотел бы решить с этим делом.

— Я сообщу вам, как решится вопрос с деньгами, — пообещал Четуорс.

Дел было невпроворот, но Роджер продолжал думать о Гранте и его согласии рискнуть своей жизнью за тысячу фунтов. Случай не уникальный, но здесь требовалась холодная расчетливая храбрость. Затем его внимание переключилось на головоломку, связанную с ситуацией Коррисон — Барнетт. Возможно ли, чтобы мультимиллионер был вовлечен в такие события? Был ли Коррисон как-то заинтересован в смерти принца Асира? Имелись ли в предстоящем соглашении какие-нибудь секретные статьи? Будут условия лучше, даже значительно лучше, если кто-нибудь другой займет трон Джардии?

Зазвонил телефон.

— Все в порядке, — сказал Четуорс. — С тысячью фунтов — о’кей. Можете это гарантировать Гранту. Теперь займитесь тем, чтобы организовать его появление на публике и обмануть прессу. Пусть она думает, что принц прибудет на день раньше. Есть соображения?

— Да, — спокойно ответил Роджер. — Для начала я собираюсь сказать Коррисону, и никому больше, что принц приедет раньше. Если информация попадет в «Глоб», это будет означать, что… Во всяком случае, предоставьте это мне.

— Ну хорошо, — согласился Четуорс.


Днем Марлинг-сквер была забита припаркованными машинами, которые мешали уличному движению, путали пассажиров и заставляли туристов истирать подошвы, поскольку здесь пролегал кратчайший проход между Гросвенор-сквер, американским посольством и Пикадилли. Роджер не стал пользоваться своей машиной и взял полицейскую. Он вышел у сверхмодного квартала компании «Ангито петролеум». Сразу после него здесь остановились три другие машины и такси.

— Я сам доберусь обратно, — сказал он шоферу и направился к главному входу. Швейцар в строгой красивой форме ожидал, когда он подойдет. В сторонке Роджер увидел прислонившегося к фонарному столбу служащего автостоянки с повязкой на рукаве и направился к нему. — На сколько времени я могу оставить здесь свою машину? — спросил он, словно только это его и интересовало.

— На пару часов, — ответил служащий и отшвырнул окурок. — Еще кое-что интересное: Гризельда Барнетт вошла полчаса назад, — прошептал он, а затем громко сообщил: — Приходите и найдите меня, я все сделаю.

— Спасибо, — сказал Роджер и пошел к зданию.

20. УТЕЧКА ИНФОРМАЦИИ

Даже на нижнем этаже перед лифтом лежал толстый шерстяной ковер. Лифтершу, очевидно, выбрали не только из-за ее внешнего вида, но и из-за умения вести себя. Всюду в доме «Ангито» царила атмосфера роскоши, процветания. Все было четко отработано, и Роджера передавали от одной спокойной и изящно одетой секретарши к другой, от одного исполнителя — к другому. Он называл себя не сотрудником Скотленд-Ярда, а просто «мистером Вестом». Так продолжалось до тех пор, пока он не предстал перед личным секретарем Марка Коррисона — молодым человеком со светлыми волосами и приятным голосом. Гризельды Барнетт не было видно, но то, что она пришла сюда, не могло быть случайностью. Человек из Ярда, «служащий автостоянки», не мог ошибиться. Конечно, она не обязательно пришла к Марку Коррисону, но если бы у нее были знакомые в «Ангито», она бы наверняка сказала Роджеру об этом.

— Если у вас вопрос чрезвычайной важности, мистер Вест, — вкрадчиво начал секретарь, — я уверен, что мистер Коррисон постарается…

Роджер улыбнулся и показал свое удостоверение.

— Старший инспектор Вест из Скотленд-Ярда, — уточнил он: — И дело действительно срочное.

— Старший инспектор Вест! — Секретарь пришел в легкое возбуждение. — Я уверен, что мистер Коррисон примет вас как только сможет, несмотря на то что он сейчас очень занят. Будьте добры, присядьте, пожалуйста.

— Спасибо, — сказал Роджер. — Надеюсь, он не будет долго занят.

Молодой человек нажал одну из кнопок на своем столе, и спустя мгновение зазвенел звонок. Он подошел к двери и, извинившись, исчез за ней. Роджер подошел к его столу и взглянул на заметки в блокноте. Одна из них привлекла его особое внимание: «Мисс Гризельда Барнетт, назначено».

Он вернулся на свой стул.

Так это именно Гризельда была сейчас в кабинете.

Не прошло и минуты, как дверь распахнулась. Лицо молодого человека сияло, у него явно была хорошая новость. Очевидно, тот факт, что мистер Коррисон согласился принять посетителя вот так сразу, было чем-то невероятным.

— Не будете ли вы так добры пройти сюда, сэр.

«Гризельда Барнетт все еще там?»

Она находилась в продолговатой, прекрасно обставленной комнате, куда его провел молодой человек. Два широких полукруглых окна выходили на старинные здания в боковом переулке. Стены обиты деревянными панелями, украшенными изумительной инкрустацией. Исключение составляла одна панелька напротив стола. Ее украшал портрет Веры Коррисон; художник явно хотел польстить ей, хотя в такой лести не было никакой необходимости, в чем можно было убедиться тут же, ибо жена Марка Коррисона стояла под портретом.

Коррисон встал из-за огромного стола.

Он обладал качеством, которое трудно определить, сразу, но нельзя не заметить. Личность? Да, это как раз то слово. Рядом с Коррисоном все словно оказывались в его тени. Он не только великолепно владел собой, он был руководителем и руководил большими делами. Конечно, на него работала уже сложившаяся репутация, но, несомненно, имели значение и личные качества. Его внешность не производила особого впечатления. Кожа была настолько темной, что можно было с уверенностью сказать: в нем имелась изрядная доля южноевропейской крови.

Даже красота его жены и непонятное присутствие Гризельды Барнетт не отвлекали от него внимания.

Он улыбался:

— Доброе утро, инспектор. Я рад, что вы застали меня. Я уже собирался уйти. Я думаю, что вы знаете мою жену и мисс Барнетт.

Женщины тоже улыбались. Нужно было видеть Веру Коррисон в сиянии ее красоты, чтобы поверить, что бывают такие женщины. В белом с черным, она словно только что сошла с подиума Диора. Гризельда в простом темно-сером костюме выглядела несколько усталой. Ее забинтованную левую руку поддерживала перевязь.

— Доброе утро.

— Как поживаете, мистер Вест?

— Дорогой, — сказала Вера, — мы с мисс Барнетт, пожалуй, пойдем вперед, а ты, если не сможешь присоединиться, позвони нам.

— Конечно, дорогая, но я застану вас. Я уверен, что инспектор не задержит меня очень долго.

— Полагаю, нет, сэр.

— Всего хорошего, мистер Вест.

— Всего доброго.

Пока Коррисон провожал женщин, Роджер мог оценить свои впечатления: Вера Коррисон очень хотела ему угодить, а Гризельда Барнетт выглядела не просто усталой, а больной.

«Лгала ли она, что не знает Коррисонов?»

— Ну, а теперь скажите, что я могу сделать для вас, — спросил Коррисон без обиняков. — Для начала, давайте выпьем. Я собирался предложить дамам коктейль, но…

— Я не буду пить, сэр, благодарю вас, но вы продолжайте.

— Да, пожалуй. — Он открыл маленький встроенный шкафчик и взору Роджера предстал исключительный набор напитков. Каждая бутылка выглядела так, словно была сделана из резного стекла. — Я большой поклонник сухого мартини перед обедом. — Он налил себе порцию и предложил инспектору сигарету, а затем поспешно добавил: — Ну конечно же, у вас повреждена нога; мисс Барнетт сказала мне об этом. Пожалуйста, садитесь.

Он переигрывал со своим дружелюбием.

— Благодарю, — сказал Роджер и с удовольствием сел. Он обнаружил рядом с собой маленький столик с коробкой сигарет и закурил. — Я не задержу вас надолго, мистер Коррисон, и прощу прощения, что остановлюсь на известном вам вопросе. Но у меня такое чувство, что если мы узнаем точно, для чего Барнетт приходил к вам тогда ночью в Милане, то сможем объяснить все, что произошло потом. Я читал запись вашего интервью со старшим инспектором Мерритом, конечно…

— Мне, действительно, нечего добавить к тому, что я уже сообщил, — сказал извиняющимся тоном Коррисон. — Моя жена и я проговорили целый вечер в надежде, что сможем еще что-то вспомнить. Как я уже сказал вашему Мерриту, Барнетт надеялся получить какое-то место и я испытывал большое затруднение: я не мог отказать ему прямо в лоб. Честно говоря, я не думаю, что у нас могла бы найтись для него работа. Некоторые его более ранние неблаговидные поступки весьма препятствовали тому. Но, что тут сказать, — мне было жаль его. У меня сохранилось это чувство и именно поэтому я попросил мисс Барнетт пообедать с нами сегодня. — Ясные глаза Коррисона, устремленные на Роджера, смеялись. «Была ли это издевка?» — Кроме того, я надеялся, что она может пояснить интересующий и вас вопрос: зачем в действительности он хотел нас видеть?

— Вы хорошо знаете Мисс Барнетт? — спросил Роджер.

— Мы совсем не знакомы с ней, мистер Вест. Но после сообщений в газетах мы решили, что обязаны узнать что-нибудь о ней. «Глоб»… Вам известно о моих интересах, связанных с «Глобом»?

— Да, я это знаю.

— Моя жена как-то вечером, шутя, предложила мне попытаться приобрести акции вашего центрального отдела разведки, — сказал Коррисон. Его глаза все еще смеялись, словно предложение было очень смешным. Но сказано это было не между прочим, и голова Роджера усиленно заработала, а сердце забилось. — Вы бы одобрили такой подход, мистер Вест?

Фактически он сказал: «Вы готовы взять взятку?»

— Я полагаю, это могло бы зависеть от обстоятельств, — ответил Роджер деревянным голосом…

— Понятно, — сказал Коррисон примирительно. — Мне кажется, я вас понимаю, мистер Вест. Мне следует об этом подумать. Я хотел сказать, что «Глоб» опубликовал сенсационный отчет о нападении на мисс Барнетт и об этой истории о похищенных пленках. Выдвигается предположение, что на пленке был заснят человек, который в действительности убил полковника Ягуни. Вы думаете, это возможно?

— Полагаю, что да.

— Удивительное пренебрежение к такому предположению, — заметил Коррисон. — Нет сомнения, что газеты уделяют слишком много внимания вашим личным и профессиональным вкусам. Однако это к делу не относится. Я действительно пригласил мисс Барнетт на ленч в надежде, что она побольше расскажет об этих пленках и о делах ее брата в последнее время. Это вдобавок к тому чувству ответственности, которое я испытываю к родственникам всех моих сотрудников и служащих, как бывших, так и теперешних. Прибавьте к этому, мистер Вест, — добавил Коррисон, все с той же улыбкой, — простое человеческое любопытство.

Роджер немного расслабился и тоже улыбнулся.

— И еще нужно добавить к этому ваш естественный интерес к новостям? — предположил Роджер.

Коррисон засмеялся:

— К счастью, я могу оставить это сотрудникам «Глоба». Однако я не очень верю, что вы пришли лишь для того, чтобы задать мне точно такие же вопросы, которые задавал старший инспектор Меррит. Что я могу сделать для вас?

— Не было ли у вас повода думать, что Роберт Уайттекер, собственный корреспондент «Глоба» в Италии, был вовлечен в подрывную деятельность, — не задумываясь, спросил Роджер.

— Во что?..

— Грубо говоря, в шпионаж?

— Я все еще не понимаю.

— Уайттекер был убит после того, как повел мою жену в ночной притон, где часто собирались, как было известно, члены Братства Зары, — сказал Роджер. — Не работал ли он на Братство? Не проводил ли он расследование для вас лично или для газеты? На нас висит еще одно убийство англичанина в Милане, убийство мисс Пеглер и нападение на мисс Барнетт. Мы не можем позволить себе пройти мимо любой версии, даже подозрений во внешнем вмешательстве. Барнетт был убит ножом. Уайттекер убит так же, поэтому вполне возможно, что эти убийства связаны с их враждебной деятельностью в отношении Братства. — Роджер замолчал, но Коррисон не воспользовался возможностью высказаться, просто глядел ему в глаза. — Спрошу совсем прямо: у вас нет никакой договоренности с принцем Асиром расследовать деятельность или, возможно, выкорчевать корни этого Братства Зары?

Коррисон слегка улыбнулся:

— Искренне, мистер Вест? Нет.

— Все, чем занимался Уайттекер, делалось для газеты, а не для вас лично?

— Да.

— А Барнетт, работал ли он действительно для «Глоба»? Или он независимо от Уайттекера тоже вел расследование дел Братства для вас?

Улыбка стала жестче:

— Вы очень настойчивы и слишком скептически настроены, мистер Вест. Я уже сказал вам, что Барнетт был просто бывшим сотрудником, которому хотелось считать себя моим личным другом.

— Это конфиденциальный разговор, здесь даже нет свидетелей. Я не могу это использовать в качестве свидетельского показания, я не включу все это ни в какие доклады и донесения, — сказал Роджер ровным голосом, — но я надеюсь, что вы будете откровенны. — Он замолчал. Никаких комментариев не последовало, поэтому он резко спросил: — Соглашение «Ангито» по поводу очень больших концессий и очень большого делового сотрудничества должно быть подписано со страной, которой правит сейчас принц Асир. Однако оно могло бы не соблюдаться альтернативным или революционным правительством. Так?

Коррисон замер.

— Да, — признал он.

— Вы проводили расследование деятельности Братства с помощью Уайттекера или Барнетта, или обоих? Вы хотели выяснить, будет ли Братство уважать сделку, вы надеялись подкупить Братство, чтобы оно свергло принца? — Вопросы следовали один за другим.

Глаза Коррисона уже не смеялись.

— Уайттекер изучал деятельность Братства, — сказал он спокойным голосом. — Он также выяснял, намереваются ли его члены свергнуть принца, как вы выразились. Я, конечно, не хочу смерти принца по причинам, которые вы сформулировали столь убедительно.

— Благодарю вас, — сказал Роджер и замолчал. Ему стало жарко, он взял сигарету и не спеша закурил. Теперь он уже был близок к истинной цели своего визита. Он далеко не был уверен, что Коррисон поведал ему все, что знал. Если Барнетт работал для него против Зары и был убит при исполнении своих обязанностей, то кто-то должен был нести ответственность за его смерть.

— Барнетт работал на вас, мистер Коррисон?

— Не работал. Я должен просить вас…

— Зачем ему нужно было встретиться с вами?

— Все очень просто, чтобы попросить устроить его на работу.

— Он говорил о пленке? — Не было нужды говорить о двух пленках.

— Нет, не говорил.

Еще несколько секунд и Коррисон взорвется, это совершенно очевидно. Ему не нравился тон Роджера, ему, вероятно, не нравилось и явное подозрение в том, что он лгал, когда его первый раз допрашивала полиция. И эта беседа вполне могла выйти из надлежащих рамок.

Роджер, расслабившись, откинулся в кресле; он надеялся, что обстановка разрядится.

— Благодарю вас, сэр. Простите, если я был слишком настойчив, но у нас с вами общие интересы и в некотором смысле итоги для меня будут значительно серьезнее.

Коррисон напрягся:

— В самом деле?

— Вы не хотите, чтобы Асир умер, и, верьте мне, я тоже! — сказал Роджер. — Если ему предстоит быть убитым, вы потеряете большие деньги в Джардии, но для вас это не будут катастрофические потери. Я тоже не потеряю работу, но мне придется забыть о продвижении по службе. Кроме того, это может стать пятном, которое я никогда не смою. — Он вытер лоб и подумал, что все делает правильно, поскольку лицо Коррисона просветлело, словно начало возникать полное взаимопонимание. — Есть одна возможность обрести уверенность в том, что принца не убьют: поймать террористов до того, как они попытаются сделать это, — продолжил Роджер. — Вы согласны?

— Целиком и полностью.

— Я так и думал. — Роджер жадно затянулся сигаретой, было видно, что он нервничает. — Вы имели когда-нибудь дело с Братством?

— Очень мало, — осторожно ответил Коррисон. — У нас была возможность подкупить одного или двух из них, но события говорят сами за себя мистер Вест…

— Вы выясняли, что происходит здесь в Англии? — спросил Роджер. — Вы знаете здешних агентов Зары, которых мы можем не знать.

— Не думаю, — ответил Коррисон. — Если бы я знал, я бы прямо об этом сказал, поскольку, как вы говорите, наши интересы во многом совпадают. Я понимаю, что вызывает у вас такое беспокойство, и мне хотелось бы помочь вам, но… — Он пожал плечами. — Я думаю, Барнетт работал в той же области, но точно ничего не знаю. Теперь я могу быть с вами откровенным, хотя и придется испытать некоторую неловкость. Скажу вам честно: я пригласил мисс Барнетт на ленч в надежде выяснить, не говорил ли ей брат чего-либо такого, что она не могла сказать вам! — Коррисон сверкнул совершенно очаровательной улыбкой, в которой, однако, было что-то дьявольское. — Вы можете спросить ее и получите туманный ответ, потому что не можете предложить ей в награду ничего, кроме чувства исполненного долга. Я же могу предложить мисс Барнетт приличную сумму! Если я решу, что какое-либо признание, которое она сделает, будет взаимно полезным, можете быть уверены, я с вами свяжусь, мистер Вест. Однако мне действительно нужно идти и присоединиться к моей жене и мисс Барнетт, иначе они подумают, что вы забрали меня с собой.

Роджер натянуто улыбнулся.

— Этого не могло бы произойти. — Он медленно встал и дал понять, что у него осталось еще много не выясненного. — Думаю, мы в Ярде сделали все возможное и надеемся заставить Братство совершить фатальную для него ошибку. — Он сделал вид, что колеблется, а затем, распрямив плечи, заговорил как мужчина с мужчиной: — Я не скрываю, что меня все это беспокоит, особенно утечка информации о передвижениях принца. Вы информированы достаточно, надеюсь.

Коррисон снова стал осторожен:

— Очень обстоятельно.

— Через «Глоб»?

— Да.

— Вы знаете о слухах, что принц прибывает на день или два раньше положенного?

Лицо Коррисона вытянулось.

— Нет, не имею понятия, — пробормотал он. — А его официальное прибытие будет объявлено позже?

— Да, — подтвердил Роджер. — Но это сугубо конфиденциально; вы понимаете?

— Положитесь на мое благоразумие, — заверил Коррисон.

Сказать это было легко, и Коррисон был вполне убедителен. Только события могли показать, можно ли ему верить. Никто, кроме Четуорса, нескольких офицеров Ярда и Гранта, не знал о подмене. Не сообщили даже посольству Джардии, хотя колебания были. Если на Гранта будет произведено покушение, когда он предстанет в качестве принца, то лишь Коррисон мог организовать его.

Единственное место, которое, как можно было ожидать, посетит принц, если прибудет раньше времени, — это ночной клуб «Хот спот», где выступала Телиса.

Если Грант пойдет туда и ничего не случится, то полиция останется ни с чем.

Если же на него совершат покушение…

21. ДЕНЬ БОЛЬШИХ ТРЕВОГ

— Олл райт, — произнес Роджер почти свирепо. — Я думаю, Барнетт решил угрожать Коррисону. Шантаж. Они поссорились. Он ненавидел Марка Коррисона и считал себя обманутым. Каким-то образом он добился того, что его приняли; возможно, использовал какие-то рычаги для давления.

— Вы, может быть, и правы, но даже если так, то что здесь нового? — Четуорс выглядел обеспокоенным. Он продолжал перекидывать сигарету из одного угла рта в другой, что было явным признаком нарастающего раздражения. — Вы уже изложили Коррисону свои аргументы, причем вполне обоснованные, почему он должен быть заинтересован в том, чтобы принц не попался в руки убийц. Теперь вы приготовили ему ловушку, которая может показать, что он заодно с убийцами. Предположение может быть правильным, если он дурак в двух измерениях. Во-первых, зачем ему ввязываться в покушение, когда ему будет лучше, если принц останется живым. Во-вторых, для чего ему разглашать данную информацию, если легко проверить, что именно он это сделал.

— Второе зависит от того, находится ли он в отчаянном положении, — заметил Роджер.

— Этот человек является современным Крезом!

— Чем больше теряет человек, тем опаснее он может быть. — Роджер сражался за свои позиции. — Многое зависит от того, что имел Барнетт против него. Он мог передать это Энн Пеглер или Гризельде. Если Барнетт мог доказать, что Коррисон связан с Братством…

— Приведите мне хотя бы одну причину, почему Братство хочет убить принца Асира. — Четуорс был почти готов рассердиться.

Роджер встал и медленно пошел к окну. Раненая нога двигалась плохо, но не болела. Он думал о том, можно ли заставить Четуорса внять голосу разума.

А Четуорс повернул свое кресло так, чтобы видеть Роджера.

— Я не могу привести вам причину, почему Коррисон хочет убить принца. — Роджер побледнел, он тоже был раздражен. — Но могу предположить, почему он хотел убить полковника Ягуни и генерала Фузаля.

— Они были убиты, потому что пытались спасти Асира при покушении на его жизнь, — прервал его Четуорс.

— Вы думаете? — спросил с сомнением Роджер. — Я готов был поверить этому в случае с Ягуни. И стал серьезно сомневаться, когда Фузаля постигла та же участь. Истинный заговор может заключаться в том, чтобы убрать наиболее преданных советников Асира, чтобы он остался беззащитным перед происками других людей. Они хотят лишить его разума. — Четуорс не отреагировал, но Роджер упрямо продолжал: — Полковник Ягуни и генерал Фузаль говорили мне одно и то же: принц никому не может доверять. Очевидно, они сами не доверяли никому из своих людей. Они предпочли довериться мне, иностранцу, из-за моей репутации и службы в английской полиции. Есть всего две вещи, о которых стоит подумать, или два важных фактора, которые беспокоят принца и от которых зависит будущее Джардии: первый — это нефтяное соглашение, второе — Братство Зары. Я склонен думать, что причиной всех бед является нефть.

Четуорс перестал оглядываться по сторонам и подвинул кресло так, чтобы избежать прямого света из окна.

— В результате своих гаданий вы не пришли ни к какому заключению, — подытожил он. — Что заставляет вас думать, что покушения на Асира могут быть лишь прикрытием для убийства тех двоих?

— Нападение в Милане сначала поставило меня в тупик. Выстрел был сделан с близкого расстояния, и рассказы очевидцев это подтверждают. Принц был встревожен, но тем не менее у Ягуни было время заслонить его. Почему убийца дал ему это время? Для таких целей используют только метких стрелков. А он был лишь в нескольких ярдах от них и тем не менее не попал в принца, а угодил в Ягуни.

— Понятно, — задумчиво проговорил Четуорс.

— Затем было нападение в отеле. Все знали, что принц в моей комнате, но пуля даже не пролетела вблизи принца. Карлик недостаточно хорошо прицелился? Он испугался? Однако его поведение свидетельствует об обратном. — Роджер замолчал, но Четуорс жестом попросил его продолжать. — Когда в Париже они промахнулись в Асира и попали в Фузаля, я не мог поверить, что это случайность. Они получили то, что хотели: прикончили старого генерала. Если я прав, Асиру действительно не грозит опасность. Если ошибаюсь, то он, как всегда, окажется под угрозой нападения.

Четуорс повернулся в кресле и всплеснул руками.

— Хорошо, Роджер. — Он говорил, и дым шел из его рта и ноздрей. — Идите сюда и сядьте. Вы убедили меня, что Коррисон мог быть участником заговора. Если Грант подвергнется нападению, вы можете продолжать разрабатывать свою линию по поводу Коррисона, хотя вам предстоит проделать дьявольскую работу, чтобы это доказать. Но если нет — значит, опасность для Асира не так велика. Впрочем, мы заболтались! Думаете, нападение произойдет в аэропорту?

— Нет.

— А где?

— Принц потерял голову из-за итальянской певицы Телисы Пиранделло, — напомнил Роджер. — Самое вероятное, что он сделает, как только прибудет в Лондон, — отправится послушать ее. Карлик, я думаю, будет этого ожидать. Так что я отправлю Гранта в «Хот спот». Конечно, с охраной и при условии, что зал будет заполнен нашими людьми. Карлик будет, естественно, готов к этому, как и ко встрече со мной.

— Никаких следов этого карлика? — спросил Четуорс.

— Нет, сэр. За певицей и за Челли, антрепренером, который встречал ее в аэропорту, ведется наблюдение. Человек по имени Бенни Даймонд, который руководит ночным клубом, также под наблюдением. Но я сомневаюсь, что мы обнаружим карлика до того, как он появится в «Хот спот».

— Если он вообще появится, — проворчал Четуорс.

Самое плохое во всем этом деле — неопределенность. Будет ли нападение? Или они уже получили то, чего хотели?


Чуть прихрамывая, Роджер отправился в свой кабинет. Оставалось два дня до того, как Грант должен был появиться в роли принца, и все находились в некотором напряжении. Гаррисон пришел раньше. Опять потеплело, и он был без пальто, галстук был повязан небрежно, волосы спутались. Он взглянул на Роджера и спросил:

— Как там наш хозяин?

— Пребывает в расстройстве. Что поделываем?

— Сорок восемь часов работы в течение двадцати четырех — вот и все.

— Ты и должен работать сверх нормы, — сказал Роджер.

Просмотрев доклады, он не нашел ничего, что заставило бы его сидеть за столом, и отправился в Пимлико, что было по дороге к дому. Его мысли безостановочно и беспокойно метались от одной загадки к другой. Он остановил машину напротив квартала, где жила Гризельда Барнетт. Мак все еще находился на дежурстве, но уже в иной роли — электрика — и с другим сотрудником в качестве помощника.

— Все в порядке, — сказал он, заметив Роджера. — Она дома.

— Спасибо. — Роджер прошел в подъезд, поднялся на пятый этаж и нажал кнопку звонка. Он никак не мог избавиться от смешанного чувства тревоги и ожидания.

Гризельда открыла дверь:

— Доброе утро. Я… О, мистер Вест.

— Вы можете уделить мне несколько минут?

— Да, конечно. Входите. — Она отступила, и Роджер прошел мимо нее. Квартира выглядела как-то светлее, чем в тот вечер. Он прошел в маленькую комнату, выходящую во двор. Гризельда Барнетт следовала за ним. На ней был домашний халат винно-красного цвета с едва заметным рисунком на ткани. Темные волосы были замечательно уложены. Косметикой она не пользовалась, за исключением пудры, которая слегка приглушала цвет лица. Ничто не могло погасить блеск этих глаз.

— Право, я не ожидала увидеть вас снова, — сказала она.

— Мисс Барнетт, — начал Роджер. — Мне кажется, следует ожидать еще одного покушения на принца Асира. Мой долг — предотвратить его, и моя обязанность — убедиться, что мы ничего не упустили. Вот поэтому я здесь. — Он остановился, но она не была встревожена, лишь озадачена. — Почему Коррисоны пригласили вас на ленч? Чего они хотели?

Она оправилась очень быстро:

— Это легко объяснить. Они хотели знать то же самое, что и вы, и в сущности то же, что и карлик. Они хотели знать, не слышала ли я чего-нибудь от Джима до того, как получила кинопленку, и знала ли я, что находится в посылке. Они, по сути дела, предложили мне деньги за эту информацию, но я ничего не могла им сказать.

— Ничего, стоящего денег?

— Абсолютно ничего.

— Они не сказали, почему это их так интересует?

— Что-то связанное с их намерением спасти жизнь принцу.

— И ничего больше?

— Ничего.

Причин не верить ей не было, и Роджер почти в этом убедился, несмотря на свое правило не приходить к окончательному выводу, не имея доказательств. Она могла заметить, что он сомневается, но не старалась убедить.

— Ну ладно, — сказал он. — Благодарю вас. Осталось еще одно, что вы можете сделать, если хотите нам помочь. Может быть, здесь и есть некоторый риск, но небольшой.

— Что такое?

— Я сообщу вам детали позднее, — пообещал Роджер. — Мне бы хотелось, чтобы послезавтра после полудня и вечером вы были свободны. Если вы согласны помочь, я пришлю за вами машину.


В тот день смотреть на Дэвида Гранта было жутко. Он приобрел необходимый для подмены вид — полностью, с бородой и усами. Роджер увидел его вечером, когда стало темнеть. Грант выглядел раздраженным и признал, что хотел бы, чтобы все скорее закончилось. Еще два дня — уйма времени.

— Мы найдем вам занятие, — успокоил его Роджер. — Сегодня вечером вы пройдете испытание. Посмотрим, сможете ли вы провести женщину, которая знает Асира. Утром вы вылетите из Англии как Дэвид Грант, а на следующий день вернетесь обратно и вас встретят уже как Асира. Представление в ночном клубе будет в тот же вечер.

— Хорошо, сказал Грант. — Кто даст мне разрешение на исполнение роли принца?

— Моя жена. Мы пойдем вместе, затем я оставлю вас в передней комнате и впущу ее туда без всякого предупреждения. Вы должны помнить: вы встретили ее однажды в отеле «Муччи» в Милане. Меня не было, когда вы приехали туда. Она находилась с вами в течение получаса. Когда я приехал, они стреляли в вас.

— Все запомнил, — сказал Грант, — особенно финальную часть.

— Еще есть время все изменить.

— На тысячу фунтов можно купить большое количество винной храбрости, — ухмыльнулся Грант. — Хотите выпить?

— Благодарю, — сказал Роджер.

Через полчаса, когда совсем стемнело, он отвез Гранта в Челси. Белл-стрит освещалась тусклыми фонарями. Роджер не стал заезжать в гараж и оставил машину снаружи. Они тихо подошли к дому. Роджер ключом открыл дверь, ввел Гранта и оставил его в передней комнате, а сам вышел в сад. На этот раз он стремительно подошел к парадной двери и, прежде чем открыть ее, позвонил, чтобы Джанет знала, что он здесь.

Она встретила его на полпути в коридоре около лестницы.

— Домой на ночлег, дорогой? — Она могла видеть огни машины, когда они подъезжали.

— Почти. Ребята в порядке?

— В порядке. — Она наклонила набок голову. — Роджер, в чем дело? Ты выглядишь точно так, как Ричард, когда он пытается сохранить что-то в секрете.

— Да, есть секрет, — ответил Роджер. — У нас гость.

— Что? Где, кто?

— В передней комнате, — сказал Роджер. — Посмотрим, узнаешь ли ты его. Он расплылся в улыбке.

— Роджер, к чему все эти тайны?

— Прекрати спор!

— У меня с прической все в порядке? — спросила Джанет, пригладила волосы, а затем твердым шагом направилась к передней комнате и открыла дверь. Грант стоял спиной к окну, лицо его было освещено — серьезное испытание.

Джанет вошла.

У нее перехватило дыхание.

— Ваше Высо… Высочество, — выдохнула она.

Грант шагнул навстречу. Он говорил очень спокойно; голос его звучал так же, как голос принца, в этом было что-то сверхъестественное. Когда Роджер вошел в комнату, все было так, словно сам Асир стоял и беседовал с Джанет, которой казалось, что она во сне.


Роджер не раскрыл Джанет правды. Просто заставил ее поклясться, что она никому не расскажет, что видела принца.

Роджер отошел от окна своего кабинета, выходящего на набережную. Была половина девятого, в этот вечер Грант прибывал в Лондон. Он закурил сигарету и вернулся к окну. Наконец-то он остался один. Он не хотел, чтобы кто-нибудь видел его в таком состоянии. Если он ошибался, думая, что покушения на принца — грандиозный блеф, Грант может умереть. Сколько угодно можно говорить себе, что Грант пошел на это с открытыми глазами, что ему хорошо заплатили, — тем не менее это не избавляло от чувства, что он за деньги купил жизнь человека. Уверен ли он, что все кончится благополучно? Ведь, если Грант будет убит, убийца может улизнуть, как и раньше. Правда о замене выйдет наружу, и все эти смертельные игры могут начаться снова.

Зазвонил телефон.

Роджер торопливо схватил трубку, но одернул себя и спокойно произнес:

— Говорит Вест.

— О’кей, Красавец. — Это был Гаррисон. — Мне сказали что карлик объявился в «Хот спот». Он участвует в вечернем представлении и находится в гримерной.

— Гризельда Барнетт там? — спросил Роджер.

— Она узнала карлика во время первого отделения, несмотря на его грим.

— Тогда все в порядке, — сказал Роджер. — Я приду с Грантом.

22. НОЧНОЙ КЛУБ

Все прошло нормально.

Небольшая голубая неоновая реклама «Хот спот» сияла над низким входом. Темная улица Сохо была плохо освещена. Несколько автомобилей стояли колесами на тротуарах. Подъезжающие машины встречал полицейский в высокой каске с кокардой. В клуб входили хихикающие молодые люди, степенные приезжие из провинции и повидавшие все на свете парочки, ищущие сенсаций. Блестящую доску, прикрепленную к одной из колонн, украшали фотографии местной танцовщицы и среди них одна — Телисы Пиранделло, которая не делала ей чести.

Наконец, из-за угла вынырнул нанятый по этому случаю «роллс-ройс». Фары его некоторое время не гасли: дежурившие у входов в дома и магазины люди в гражданской одежде ответили на этот сигнал своими фонариками — дали понять, что они готовы и ждут. Кроме Гаррисона и двух офицеров Ярда, ни у кого не было причин сомневаться, что прибыл настоящий принц Асир.

Машина остановилась.

Два человека в вечерних костюмах (один из них мог сойти за личного слугу настоящего принца) вышли из машины. Ко входу бесшумно подкатил другой «роллс-ройс» с Роджером и двумя сотрудниками Ярда. Если можно было быть в чем-то уверенным, так это в том, что на улице ничего не случится. Каждое окно и каждая дверь были проверены так тщательно, как ничто и никогда здесь не проверялось. После того как подкатил второй «роллс-ройс», оба конца улицы были перекрыты.

Роджер видел, как вышел Грант.

Ощущение нереальности происходящего было потрясающим. Когда Грант проходил под неоновой вывеской, он выглядел так, словно стал другим человеком. Нетрудно поверить, что Джанет легко обмануть, а находящиеся здесь люди совершенно уверены, что это и есть настоящий принц Асир. Никакой суеты: двое придворных прошли вперед, Грант — за ними; Роджер и еще двое из Ярда замыкали шествие. Если бы это был сам Асир, Роберт не был бы более насторожен.

По узкой лестнице они спустились в подвальное помещение. Синий ворсистый ковер, гладкие перила, белые стены — после темной улицы все это поражало своей строгостью. Внизу у лестницы находился туалет. Молоденькая, хорошенькая и не очень накрашенная девушка затаила дыхание, когда принц спустился вниз. Дверь у основания лестницы была открыта, и в одно мгновение из лестничной строгости они перенеслись в роскошный зал. Ноги утопали в мягком ковре. Небольшой бар, светившийся разноцветными огнями, приглашал к дружеской выпивке. Наполовину задернутые занавески отделяли бар от основного помещения клуба. Роджер приходил сюда днем и уже ознакомился с этим местом; он был поражен теми изменениями, которые произошли здесь из-за этих огней и присутствия множества людей. Маленькие зеркала на стенах и скрытое освещение создавали иллюзию мягкого сияния. Столовые приборы, стаканы, бутылки, серебряные ведерки для шампанского сверкали на маленьких столиках. Лишь половина их была занята, пятьдесят-шестьдесят человек топтались на крошечной площадке для танцев. Оркестр играл тихую простую мелодию, и танцоры просто покачивались в медленном ритме танго.

Бенни Даймонд был невысоким, стройным человеком, в безупречном вечернем костюме. Никто не произносил этих слов: «Его Высочество», но все официанты в зале и все пары, сидящие за столиками, смотрели на дверь.

Грант с двумя телохранителями и Роджер прошли к столику около площадки для танцев. Музыканты не сводили глаз с вновь прибывших. Гостям подвинули стулья, а Бенни Даймонд сказал, что он восхищен и, если Его Высочеству что-либо нужно, то ему следует только сказать. Стоит ему только пожелать и представление начнется раньше. Вообще оно должно начаться через двадцать пять минут.

— Пожалуйста, — сказал Грант, сопровождая слова жестом, характерным для Асира, — мне безразлично. Мне хотелось бы просто посидеть здесь немного.

— Как вам будет угодно, сэр.

Грант высокомерно смотрел по сторонам, ни на кого не обращая особого внимания.

— Извините, сэр, — сказал Роджер.

— Пожалуйста.

Роджер встал и прошел к бару. Официант, в роли которого выступал Мак, стоял у бархатной занавеси.

— Карлик еще здесь?

— Да.

— Вы обыскали гримерную во время его номера?

— Да, ничего опасного.

— Это может быть крошечный пистолет или даже стреляющая зажигалка.

— Ничего, сэр, — заверил Мак.

— А что он делал?

— Несколько акробатических трюков — сальто, прыжки и тому подобное, ничего особенного.

— Значит, сальто, — повторил Роджер, — Ну хорошо, присылайте донесения к моему столу.

— О’кей.

— И запомните, мы хотим, чтобы он начал, но не должны позволить ему закончить.

— Я знаю свое дело, — ответил Мак.

Гаррисон, Мак и десяток других сотрудников отдела безопасности находились в зале в связи с предполагаемым покушением. Роджер пытался подавить возбуждение и терзавшие его сомнения. Это была его работа, и он ее выполнял. Гранту хорошо заплатили, и он был так же спокоен, как любой другой человек. При малейшем намеке на опасность он должен сдвинуться. Надо помнить, что здесь находилось больше дюжины человек из Ярда; все они знали, чего можно ожидать, и все были готовы действовать.

Что предпримет карлик в этих условиях?

Роджер пытался рассуждать спокойно. Карлик был натренирован в прыжках и будет рассчитывать на внезапность. Он попытается сделать свое дело, а затем постарается исчезнуть за занавесом, возможно используя серию сальто и полагаясь на смятение, которое он вызовет. Здесь, конечно, есть запасный выход, но он под охраной и шанса у убийцы нет.

Роджер пытался поставить себя на место карлика: он продумал, как получить лучший шанс на спасение — он должен находиться около занавеси бара, когда будет стрелять; один-два выстрела этими смертельными пулями, а затем прыжок в сторону.

Никто, кроме одержимого фанатика, не станет так рисковать.

Еще один фокстрот, еще квик-степ, танго, фокстрот.

Роджер и двое его спутников пили шампанское, но принц к нему не притрагивался: принц не употреблял алкогольные напитки. Оркестр замолк, и его руководитель подошел к микрофону. У него было бледное, болезненное лицо, и ему не нравился бьющий в лицо свет прожектора. Он ухватился за микрофон, словно этим мог облегчить свою участь.

Девушка, скорее обнаженная, чем одетая, — что-то станцевала. По сравнению с тем, что видела Джанет в Милане, это могло показаться святой невинностью.

Она убежала, и руководитель оркестра опять вцепился в микрофон:

— Леди и джентльмены, мы с большим удовольствием представляем вам поющую сенсацию сезона — милую, чудесную, замечательную итальянскую певицу Телису Пиранделло! Телиса! — Он вытянул руку для приветствия в сторону занавеса, за которым скрывалась танцовщица. Энрико Челли сел за фортепиано. Затем застенчиво и поспешно появилась Телиса — совсем как в кафе в Миланской галерее. Она выглядела скромной, даже испуганной в черном платье с большим воротником, падающим на плечи. Бросив на пианиста нервный взгляд, она запела.

Произошло что-то странное. Наступила полная тишина. Никто не говорил, даже шепотом, и ее застенчивость пропала. Она заворожила всех: мужчин, женщин, официантов, управляющего, людей в баре и оркестрантов. Чистота звуков была невероятной, а акустика помещения придавала звучанию что-то такое, чего не было в Милане. Она была так хороша и пела с таким совершенством, что Роджер был поглощен этим чудом, он видел движение ее губ, замечал, как она дышала, и, казалось, что ничего более важного в мире не было.

Но все-таки было.

Затем она увидела Гранта. «Принца».

Она запнулась, и по толпе пронесся шелест: пианист тоже запнулся. На мгновение возникла тревожная пауза; показалось, что она падает в обморок, но она все вернула одной чистейшей нотой, пианист также оправился, и колдовство вновь охватило всех.


Телиса сияла, радость была в ее глазах, когда она смотрела на Гранта.

«Забудь про нее», — свирепо сказал себе Роджер.

Если что-то должно произойти, это будет, вероятно, в такой момент, когда даже, полиция будет захвачена пением девушки.

Гаррисон заставлял себя не смотреть на певицу. Так же, как Мак. По крайней мере трое из команды Ярда совершенно отключились, глядя на нее. Ничто и никто не двигался.

Телиса замолчала.

Бурные аплодисменты заставили ее выйти снова и, судя по всему, ее не хотели отпускать. Смущенная и вместе с тем сияющая от счастья, она ушла по знаку Челли. Руководитель оркестра поднял руку, призывая к тишине, но овации продолжались. Напрасно он что-то выкрикивал, его никто не слушал. Чтобы прекратить шум, из-за занавеса выскочил карлик.

Грант вздрогнул.

Карлик проделал подряд четыре сальто и так ошеломил зрителей, что действительно наступила тишина.

Правую руку Роджер держал в кармане, зажав в ней пистолет. Карлик сделал полный круг по танцевальной площадке, раз за разом прыгая с большой скоростью и точностью. К тому времени, когда он снова оказался перед дирижером, напряжение спало, аплодисменты смолкли и послышался смех. Энрико Челли вышел из-за фортепиано.

Руководитель ансамбля представил клоуна Марко — известного по всей Италии, величайшего во все времена ребенка-акробата. Аплодисменты для Марко!

Он сделал свое дело. Это был не обман, а настоящая великолепная акробатика. Он не приближался к Гранту и, казалось, не обращал на него внимания. Но Роджер не уставал повторять себе, что невозможно спасти Гранта, самого себя или любого, сидящего за столом, если карлик собирался стрелять. Он может бросить сосуд с нитроглицерином, и всех разорвет на куски.

Но Марко не хочет погибать.

Толпа приветствовала его с большим энтузиазмом, чем он того заслуживал, поскольку певица всех действительно расшевелила. Он кланялся в разные стороны, это маленькое кукольное существо. Он сделал еще пару прыжков, а затем совершенно неожиданно потерял сознание.

Лоб Гранта покрылся испариной.

— Спокойно, — сказал Роджер, — он может притвориться.

Роджер сдвинулся на стуле и поймал блеск открывшихся глаз карлика, который заметил его руку в кармане пиджака. Роджер был уверен, что момент наступил, и прошептал Гранту:

— Смотрите за ним.

Грант тяжело дышал.

Неожиданно послышался звон разбитого в баре стекла. Все вздрогнули. Наступило мгновение тревожной тишины, все повернулись в сторону бара. Все, за исключением Роджера, Гранта и Гаррисона.

Карлик вскочил на ноги, маленький пистолет сверкнул в его руке.

Телиса с криком выбежала из-за занавеса. Одно короткое слово повторялось все время:

— Нет, нет, нет, нет!

Она бросилась между убийцей и «принцем».

23. ПЛЕНКИ

Карлик Марко, которого отвлек крик девушки, потерял те доли секунды, которые нужны были ему для успеха предприятия. Его лицо исказилось. Если он выстрелит, то попадет ей прямо в лицо, но, судя по его виду, ничто не могло его остановить.

Грант рванулся вперед.

Роджер и Гаррисон не смогли его остановить. В эти доли секунды действовал только Грант. Всем, находившимся в зале, показалось, что принц бросился на нападающего.

Грант дотянулся до девушки и отшвырнул ее в сторону. Сам он был в ярде от карлика, который припал к земле с пистолетом в руке, — и Марко выстрелил.

Выстрел отозвался болью в груди Роджера. Выстрел, вспышка огня, крик женщины и крик девушки. Но он промахнулся! Пуля прошла на расстоянии фута от Гранта и вонзилась в стену с коротким шипящим взрывом. Грант, все еще державший девушку, подался в сторону, в то время как карлик повернулся и выстрелил в Гаррисона, оказавшегося на его пути.

Пуля попала Гаррисону в плечо, и тот пригнулся.

Теперь Марко оказался в отчаянном положении. Он сделал сальто, затем еще, будто все еще рассчитывал спастись. Гаррисон наклонился в сторону, и Мак оказался перед карликом и его пистолетом. Роджер перехватил взгляд маленького создания и бросился вниз, схватив его за ноги. Тот пытался вывернуться, но упал, Роджер слышал выстрел, но боли не почувствовал. Еще один полицейский из Ярда бросился к Марко, в то время как Грант держал в руках напуганную девушку; в зал выбежал Энрико Челли.


В баре полицейский надевал наручники на человека, разбившего стекло, чтобы отвлечь внимание и предоставить карлику его шанс.

Переводчик, маленький лысенький человек, переводил Роджеру ответы девушки, которая сидела в комнатке позади сцены для ансамбля в клубе «Хот спот». Никого, кроме сотрудников, которых допрашивали Мак и другие следователи, здесь не было. Бенни Даймонд, казалось, был так потрясен, что не произнес ни слова.

— Кто такой Марко? — спросил Роджер. — Он ваш брат?

— Нет.

— Ваш родственник?

— Нет.

— Почему вы находились с ним как его сестра?

— Это было условием моего приезда в Англию и моего выступления.

— Кто предоставил вам эту возможность?

— Марко.

— Кто-нибудь еще помогал вам?

— Да.

— Кто?

— Синьор Парелли, — сказала певица тихим испуганным голосом.

— Он тоже знал Марко?

— Это он определял условия поездки.

— Спасибо, Телиса. А почему вы хотели приехать сюда?

— Я должна… Я обещала.

— Принцу?

Она кивнула головой и закрыла глаза.

— Ну хорошо, — сказал Роджер. — Хорошо, что вы сделали это. Зачем вы выбежали сейчас к Марко?

В больших темных сверкающих глазах девушки стояли слезы и таился страх. Ее губы дрожали, руки, зажатые между коленями, побелели от напряжения.

— Я наблюдала за ним. Я увидела… увидела пистолет в его руке, и внезапно… внезапно до меня дошло, что он собирается сделать.

— Вы видели Марко до того, как он пришел сюда?

— Нет, он уехал из нашей квартиры вчера.

— Вы знаете, где он находился?

— Нет, — сказала она. Казалось, она молила Роджера поверить ей. — Он не был со мной. Я жила с Энрико и его матерью.

— Вы знаете, где мог остановиться Марко, после того как уехал от вас?

— Нет.

— Ну хорошо, Телиса. Если все это правда, вам не о чем беспокоиться, — сказал Роджер.

Он смотрел на нее, недоумевая, каким образом заставили ее принести такую жертву — отдать себя и даже собственную жизнь этому Асиру?

Как бы она себя чувствовала, если бы знала, что тот, кого она спасла, — не принц, а его двойник, которого убрали из клуба, как только события начали перехлестывать через край?

Энрико Челли подтвердил большую часть показаний Телисы.

Роджер придвинулся к телефону и позвонил в Ярд. Четуорс был у себя и ждал новостей.

— Ну, как там? — спросил он с нетерпением.

— Думаю, что все проясняется, — ответил Роджер. — Человеком, направившим сюда певицу вместе с Марко, был Парелли — итальянский управляющий «Ангито». Это еще одна ниточка, ведущая к Коррисону. Я попытаюсь заставить карлика заговорить и выясню, где он жил в Лондоне. Пленки могут быть еще у него. Вы можете позвонить в Милан и попросить, чтобы задержали Парелли?

— Да, — ответил Четуорс. — Как там Гаррисон?

— Выкарабкается, но не выйдет на работу несколько недель.

— Хорошо, — сказал Четуорс, — хорошо.


Карлик молчал, но Бенни Даймонд раскололся и признался, что прятал его в своей квартире. Бенни не обвинял Коррисона, просто сказал, что Марко хорошо ему заплатил как за убежище, так и за участие в шоу в ту ночь.


Роджер подъехал к квартире Даймонда в половине двенадцатого. Пленки он нашел в комнате, где спал карлик, за карнизом для оконных занавесок. Марко сделал все, чтобы Бенни Даймонд не нашел их. Он не рассчитывал на то, что Даймонд не станет их искать.

Роджер позвонил Четуорсу и, стараясь сохранить спокойствие, сказал:

— Я мчусь в Ярд, чтобы побыстрее их проявить. Мы просмотрим их через пару часов. Вы подождете?

— Конечно.

Роджер, Четуорс, Мак и несколько других офицеров сидели на низкой скамье, ожидая, пока дежурный сержант заправит пленку в проектор. Сержант заметно волновался — он задерживал самого великого сэра Гая, но Четуорс проявлял необыкновенное терпение:

— Интересно, что же мы увидим, Роджер?

— Остается только гадать. Знаю, что наверняка будет миланское покушение.

— Об остальном даже предположить ничего не можете?

«Это уже ирония».

— Называйте, как хотите, сэр. Мы занимаемся этим менее десяти дней. Если вам повезет, то мы узнаем всю правду из фильма. Не так уж плохо.

— Ну хорошо, хорошо. Вы что шуток, не понимаете?

— Готово, джентльмены, — объявил сержант.

— Отлично, давайте запускайте.

Роджер никогда не испытывал такого нетерпения. Конечно, может быть, что на пленке нет ничего интересного. Да и Марко он не смог заставить говорить. Бенни Даймонд мог рассказать многое, но вряд ли это будет что-то стоящее.

Свет погас, и на несколько секунд комната погрузилась в темноту. Наконец на экране появилось белое пятно, а затем — туманные фигуры. Пленка казалась сильно передержанной. Роджер от волнения сжал кулаки.

— Простите, сэр, неправильно фокус навел! — извинился сержант. Туманные фигуры стали более четкими: несколько человек находились в саду; в итальянском саду, окруженном стенами. На экране появились изумительные цветы, персиковое дерево с созревшими плодами, фонтан, маленький бассейн, а затем — люди: Коррисон и Парелли, разговаривающие со стаканами в руках, Вера Коррисон в бикини. То, как смотрели на нее мужчины в фильме, было потрясающе. Парелли буквально облизывался.

Внезапно на экране возникли еще два человека.

— Смотрите, — выдохнул Четуорс, — смотрите, это же принц!

— Спокойно! — рявкнул Роджер, как на своих ребят, и еще крепче сжал вспотевшие руки. Он видел, как двигаются губы у людей, но фильм был немой. Да, это была лишь часть всей истории, чтобы узнать все, нужны были слова.

— Бог мой, это же карлик! — выпалил Четуорс.

Роджер не верил своим глазам.

Марко, убийца, известный как член Братства Зары, поклявшийся искоренить весь род принца Асира, подошел к принцу, улыбаясь, поцеловал ему руку, а затем подпрыгнул и сел в кресло.

Четыре человека на экране непринужденно беседовали.

Роджер почувствовал, как все внутри него похолодело. Ему было противно видеть то, что он видел, и понимать то, что он понимал. Для него все было предельно ясно: эти четверо участвовали в заговоре. Теперь Роджер понимал, почему погибли полковник Ягуни и генерал Фузаль, а не принц, почему Его Высочество вел такую беспечную жизнь.

Пленка окончилась, и почти без перерыва началась другая. После нескольких пейзажей пошли сцены покушения в Милане: Марко целится в сторону экипажа, затем поворачивается, бежит и скрывается в толпе. Зажегся свет, но собравшиеся долго не могли нарушить молчания. Наконец Четуорс произнес:

— Думаете, вам удастся сломить хребет Коррисону на основании всего этого, Роджер?

— Я хотел бы выяснить еще кое-что, — хмуро сказал Роджер. — Он, вероятно, сделал неверный ход. Я потрясу Даймонда и нажму посильнее на карлика. Северини пусть поработает с Парелли. Рано или поздно мы достанем Коррисона, — добавил он. — Но одного я не могу понять: зачем они предприняли третью попытку убийства человека, который, по их мнению, был принцем. Нам еще придется поработать, но мы достанем Коррисона. Кроме того, чертовски хотелось бы добраться и до этого красномордого высочества.


Но Его Высочество был выше закона.


В десять часов утра в кабинете Роджера раздался телефонный звонок. Он не ответил, поскольку заканчивал читать статью в «Глобе». Это была хорошая статья. Как и все другие газеты, «Глоб» обнаружила подмену: времени выяснить, что Асир все еще находится в Париже, было достаточно, из Роджера сделали «гения», который спланировал всю операцию, а Марко изображался как слепое орудие Братства Зары.

Звонок повторился:

— Говорит Вест.

— Это сержант Джонсон, сэр, — сообщил оператор.

— Кто?

— Сержант Джонсон звонит из Милана, сэр. Один момент, сэр, я только что звонил в больницу: сержант Гаррисон и Дулей в порядке. Я… Сержант Джонсон на проводе, сэр.

— Привет, Джонсон!

— Доброе утро, сэр! — Слышно было так, словно он говорил из соседней комнаты. — Есть новости, я решил, что вам их нужно услышать поскорее.

— Парелли?

— Северини задержал его, но это — не главная новость. По вашему заданию я занимался делом Уайттекера и установил, что между ним и Джеймсом Барнеттом была связь. Часть съемок сделал Уайттекер и передал Барнетту. Уайттекер находился здесь как верный человек Коррисона. Кроме того, он сделал звуковую запись и добавил несколько своих комментариев, где говорит, что это Коррисон велел ему снять фильм и сделать звуковую запись для компрометации принца, если тот начнет упрямиться. Вы слышите меня, сэр?

— Я не слышал ничего более приятного, — заверил Роджер. — Продолжайте, пожалуйста.

— Благодарю вас, сэр. Я прокрутил пленку один раз и теперь переписываю ее — береженого Бог бережет: копия хорошая, — продолжал Джонсон. По мере того, как он говорил, Роджера охватывало все большее волнение. — Ягуни и Фузаль не давали принцу подписывать соглашение с «Ангито»: они говорили, что его обманывают, а Асир хотел подписать, потому что «Ангито» обязалась выплатить ему большие суммы, а кроме того, перевести деньги на его счета в Швейцарии и Америке. Ягуни и Фузаль были обречены на смерть. Они не знали, что встали на пути Асира. Если бы они узнали, в чем дело, они бы сообщили об этом народу Джардии, что означало бы конец для принца. — Джонсон сделал паузу, чтобы перевести дух. Роджер молчал. Перед его глазами стояли Ягуни и Фузаль, и он чувствовал леденящую ненависть к принцу, обманувшему столько людей и предавшему самых верных друзей. — Вы слушаете, сэр? — спросил Джонсон.

— Да. Это немыслимо, Джонсон.

— Хитрый молодой подонок, этот Асир! — бурно прореагировал Джонсон. — Ну, а теперь с другого конца, сэр. Карлику Марко было поручено устранить двух стариков, и он воспользовался помощью кое-кого из Зары. Хотя само Братство Зары не имеет к этому отношения.

— Вы заслуживаете того, чтобы работать в разведке, — восхищенно сказал Роджер. — Переправьте мне копии авиапочтой.

— Будет сделано, Красавец. — Джонсон отключился.

Какое-то время Роджер сидел неподвижно. Теперь ему известно почти все. Оставалось узнать одно: почему Марко предпринял эту последнюю попытку до того, как было подписано соглашение. Едва ли Коррисон был заинтересован в успехе покушения.

Марк Коррисон в прекрасном светло-сером костюме, со стаканом виски в руке стоял в гостиной своей квартиры на Марлинг-сквер. Он был совершенно спокоен и даже слегка улыбался. Его жена была не так самоуверенна. Она сидела в большом кресле, подобрав под себя ноги, и с неприязнью поглядывала на Роджера.

Кроме них в гостиной находился Мак, который держал в руках блокнот.

— Я не понимаю, куда вы клоните, Вест, — сказал Коррисон. — Вы полагаете, что я был заинтересован в убийстве двух ближайших советников принца, но, к счастью, не желал смерти самого Асира, а затем я решил убить и его, причем до подписания концессии. Где же логика? — Он поднес стакан к губам. — Вы говорите, что у вас есть фильм, где я заснят вместе с принцем. А почему бы и нет? Мы часто встречались помимо деловых переговоров. Мы близкие друзья.

— Я в этом уверен, сэр, — сказал Роджер. — Но вы меня не дослушали. Я постоянно просил вас объяснить, что произошло между вами и Барнеттом в Милане. Вы отказывались. Сейчас я знаю все. Барнетт пришел к вам, чтобы шантажировать вас, ведь у него был фильм о ваших секретных встречах с принцем Асиром и карликом Марко. Барнетт вступил в сделку с Уайттекером. Уайттекер не знал, что Барнетт был у вас, и вы приказали убить его прежде, чем это станет ему известно.

— Неужели? — хмыкнул Коррисон.

— Да, сэр.

— Это какой-то идиотизм! — воскликнула Вера Коррисон. — Боб никогда бы…

— Вера! — рявкнул Коррисон.

— Осторожность теперь не поможет, сэр, — спокойно произнес Роджер. — Мы уже ознакомились с документами, которые оставил Уайттекер.

Коррисон допил свое виски, он все еще сохранял спокойствие.

— Марк, мы что, должны выслушивать всю эту галиматью? — возмущенно спросила его жена.

— Мы полагаем, что Барнетт, зная о готовящемся покушении, — сказал Роджер, — заснял его на кинопленку, запечатлев все действия карлика Марко. Один из людей Марко пытался украсть камеру в Милане. Надо сказать, эта камера увела нас несколько в сторону: мы считали, что значение фильмов в том, что там заснята вся сцена покушения. Но остальное вам известно. Энн Пеглер была убита потому, что провела много времени с Барнеттом, который мог ей кое-что рассказать или даже показать фильм. Сестру Барнетта должны были убить, потому что Барнетт мог ей написать обо всем. Убийства были поистине ужасные.

— Хотел бы я знать, на какой стадии можно применять закон о клевете против полиции, — пробормотал Коррисон. — Я должен попросить своего адвоката выяснить это.

— Вы можете воспользоваться услугами ваших советников, когда угодно, — сказал Роджер.

Нервы Коррисона явно не выдерживали, он повысил голос:

— Хватит с меня этой наглости! Ведите себя как следует или катитесь отсюда. Лучше уходите. Я…

— Пока еще нет, сэр, — прервал его Роджер. — Но я быстро закончу. Я могу прокрутить запись? — Он посмотрел на магнитофон и достал из кейса пленку.

Напряженную тишину нарушили голоса: вполне отчетливо Парелли, Коррисон и Марко по-английски говорили о заговоре.

— Нет! — воскликнула Вера Коррисон и бросилась к магнитофону с кулаками.


По распоряжению министерства Коррисонам в тот же день было предъявлено обвинение.

Они умерли ночью. Их обнаружили лежащими в кровати и обнимающими друг друга. Бенни Даймонд пролил свет на последнюю неразгаданную тайну. Карлик Марко получил большие деньги за два убийства, но у него были свои планы — он ненавидел принца. Коррисон не знал, что Марко собирается убить Асира в «Хот спот», хотя и сообщил карлику о преждевременном приезде принца.

В конце концов он пытался услужить Братству.


Визит принца Джардии Асира в Англию завершился успешно, хотя никаких соглашений не было подписано и не будет до тех пор, пока не будут решены дела «Ангито».

Все официальные церемонии отличались великолепием, характерным для всех событий такого рода в Лондоне. Никаких покушений на принца больше не было.

Карлик Марко дал показания, державшиеся в строгом секрете, и был выслан обратно в Милан по соглашению о выдаче преступников.

Никто не сомневался в необходимости избежать открытого скандала, связанного с именем принца Асира, поскольку этот скандал мог стоить ему трона. За ним последовало бы кровавое восстание, которое стало бы бедствием для Джардии и ослабило бы западное влияние на Ближнем Востоке.

Однако кое-какие факты были обнародованы. Например, то, что Муччи был по уши в долгу у компании «Ангито» и работал на нее. Или то, что Бенни Даймонд пробрался в квартиру Энн Пеглер и подсыпал яд в джин. Его процесс, судя по всему, должен быть проведен с соблюдением некоторой деликатности.

Три месяца спустя после событий в «Хот спот» пришли сразу три новости.

Дэвида Гранта, успешно выступающего в более респектабельном ночном клубе, стали часто видеть в обществе Телисы. Эту новость принес Гаррисон, полностью восстановивший свое здоровье.

— Грант с ума сходит по ней, что в общем-то неудивительно. В последние несколько недель он добился определенного успеха, — сообщил Гаррисон. — Кажется, удача повернулась к нему лицом.

— Да, он заслуживает этого, — сказал Роджер. — Есть сообщение, что скоро в Милане начнется процесс над Марко. Кто-то кому-то что-то платит. Он сделал новое заявление, что хотел иметь пленки, чтобы шантажировать Коррисона от имени Братства. Процесс над Марко будет там, над Бенни — здесь, и неизбежно какая-то правда выплывет.

— Конечно, — согласился Гаррисон, и в это время зазвонил телефон.

— Вест слушает, — сказал Роджер, пытаясь выбросить Асира из головы.

— Привет, Роджер. — Это был Четуорс. — Не могу долго разговаривать, но я получил последние новости с Ближнего Востока. — Он помолчал, чувствуя, что зацепил Роджера, а затем продолжил: — В Джардии революция, принц Асир бежал. Он кажется предчувствовал это и держал наготове самолет, но в сообщении говорится, что революционеры блокировали большинство его зарубежных счетов. Подбодрился?

— Да, конечно, сэр. Кто?..

Четуорс хмыкнул в трубку:

— Восстание поддержало Братство Зары. Практически восстание прошло бескровно. Хорошо, что молодой чертенок не улизнул с крупными суммами. Пока!

Роджер положил трубку и посмотрел в окно на голые ветви деревьев. Было одиннадцать часов утра, солнце пробивалось сквозь тяжелые облака, и иней сверкал в его лучах на крыше лондонской Ратуши. Казалось, что наступил хороший, бодрящий день.

В адрес Асира высказано было немало слов сочувствия и не в последнюю очередь от Джанет.


— Дорогой, я могла бы передушить этих мерзавцев из Зары собственными руками, — сказала вечером Джанет. — Когда я услышала об этом первый раз, я почти заплакала. Жители Джардии сошли с ума. У них никогда больше не будет такого правителя, как он.

— Ну и что же. Прогресс этого требует, — возразил Роджер.

— Прогресс! Хотела бы я…

— Мам! — закричал Мартин из двери. Было в его голосе что-то, что заставило Джанет забыть и принца Асира, и Роджера, и даже свое негодование. — Мам, — повторил Мартин каким-то возбужденным голосом. — Все в порядке, ты не волнуйся, но Ричард свалился с велосипеда. Он случайно нажал на передний тормоз. У него немножко кровь течет, но беспокоиться не о чем, честное слово.


home | my bookshelf | | Принц и инспектор Вест |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу