Book: Беспамятный



Беспамятный

Павел Балашов

БЕСПАМЯТНЫЙ

Глава 1

НЕПРИЯТНОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ

Амнезия — процесс еще не до конца изученный, а потому что-либо определенное о ее причинах, методах лечения и реабилитации говорить крайне сложно.

Врачи из XX века

Когда я пришел в себя, состояние мое можно было описать проще всего одной-единственной фразой: «Ох, почему ж я вчера не помер?!» Ну, а как еще выразить ощущение, что у тебя болит всё? Голова, спина, шея, ноги, руки, кишки, легкие, сердце… Совсем всё. Включая разбитый нос и разбитые губы. Последнее было выявлено тактильным путем, наткнулся на ощупь то есть. Мда, кажется, меня неплохо кто-то отделал, раз все так. Или? Кстати, а кто и за что меня отделал? Меня… Стоять! А кто я?!

Мысль эта прошила мою голову, словно игла, и заставила болезненно застонать. Стало быть, самый простой вариант — я надрался до полной потери памяти, не прокатывает. Алкоголь, зараза, не убирает память совсем. Это была не выпивка, явно. Что-то другое, но что? Ответа не было. Как и мозгов, судя по результату. Ибо чего же надо было накосорезить, чтобы добиться такого эффекта…

С этой мыслью я попробовал открыть глаза. Это тоже оказалось больно и удалось лишь частично. Видимо потому, что на обоих глазах было по матерому фингалу, которые разрослись почти на все глазницы, оставив мне для зрения узенькие щелочки. И то, что я увидел сквозь них, мне не понравилось еще больше.

Помещение, в котором я находился, очень напоминало рубку корабля. Небольшого такого, среднетоннажного лихтера или военного корвета. Не больше, даже на фрегат не тянет, судя по тому, что ходовая вахта состоит из четырех человек, включая капитанский мостик. И на полу этой самой рубки я и валяюсь, залив кровью из разбитого лица изрядную часть пространства вокруг. Забавно, забавно. Что же это было? И если оно было здесь, то куда оно делось? Ладно, надо вставать, а там, глядишь, и ответы найдутся.

Встать получилось, но не сразу. И не целиком. Нет, тело слушалось, просто было очень больно, и поднялся я только на четвереньки. В таком виде, едва шевеля конечностями и непрестанно сквернословя, я и двинулся к выходу из рубки. Эти несколько метров я преодолевал около пяти минут, поскольку сил было гораздо меньше, чем требовалось для выполнения такой, на первый взгляд несложной, задачи. Да и болело все, как я уже упоминал, если вы помните.

Люк открылся при моем приближении. Стало быть, на корабле автоматика работает, хотя бы сервисная и жизнеобеспечения. Это уже радует, откровенно говоря. Может быть, и в медблоке автоматика работает, во всяком случае, я на это очень надеюсь. Или мне придется приходить в себя исключительно на ресурсах организма, а это плачевно.

Но список неприятных открытий на этом не закончился. Когда я выполз в коридор, который вел из рубки в остальные помещения, первое, на что я напоролся, было трупом. Ну, то есть мертвым телом. Человеческим, что характерно. Причем выглядел бывший организм весьма непрезентабельно, в груди у него была обожженная воронка, в которую просвечивали изжаренные внутренности. Кстати, раз они есть, стало быть точно не андроид, а либо чисторожденный, либо синтет. Причем додумывался я до этих выводов в процессе извержения из моего многострадального тела остатков пищи и желчи, поскольку меня вывернуло от такого зрелища.

Тело было облачено в штурмовую броню и сжимало в руках штурмовой карабин Браунинга. Видимо, не очень хорошую броню, раз плазмобой так качественно уложил когда-то живого человека. В голове моей промелькнула мысль, что было бы неплохо обыскать покойничка, глядишь, его документы мне что-нибудь подскажут, но я решил оставить эту идею на потом. Когда медблок посещу и в себя приду, тогда и буду думать.

Я пополз дальше, смутно себе представляя, где на этом корабле пресловутый медблок, и уповая только на то, что обычно данное помещение располагается между кубриком и трюмом, почти в самом конце коридора. Наверное, туда и надо доползти, а там будет видно, что дальше. Так как лучше мне не становилось, наоборот, с каждым «шагом», да что там — с каждым моим движением мое тело все больше и больше мне намекало на нежелательность шевеления, то полз я очень, очень, о-очень неторопливо. А прямо говоря, эту примерно сотню метров длины коридора я преодолевал примерно час. Ну, или если меньше, то не сильно. Долго добирался, короче говоря. По «дороге» наткнулся еще на троих жмуриков, что характерно, очень напоминавших первого. В смысле такая же броня, такое же оружие. И убиты все примерно так же, прожжены. Видимо, тот, кто их покрошил, предпочитал не заморачиваться. Никакой выдумки, никакого творческого подхода к лишению жизни — просто из плазмобоя в грудь и все. И выворачивало меня при виде каждого следующего точно так же, как и при виде предыдущего. Хотя нет, вру, гораздо болезненней, поскольку с каждым разом желчи вытекало все больше. И я начал завидовать покойничкам. А что, зато практично, и им не было так паршиво, как мне сейчас. Не верите? А зря. Их просто застрелили, это хотя бы быстро и без мучений. Я же тут сам себе напоминаю пособие по избиению. Ну, или что-то подобное, да. А этим гаврикам хорошо, померли себе и все тут. Чорд поберьи, ну почему же так больно?!

Медблок оказался на предполагаемом месте, и я со стоном и удовольствием рухнул на пол, стеная от боли и непередаваемо кайфуя от того, что я добрался. Вот сейчас немного поваляюсь, оклемаюсь и завалюсь в крэдл, а уж он меня подлатает, подсоберет… И с этой мыслью я не просто закрыл глаза, а вырубился нафиг. Ну то есть вот совсем, провалился в неглубокий, но столь приятный бессознач.

Пришел в себя спустя какое-то время и пожалел, что не засек, во сколько дополз до медицины. Хотя… А как бы я это засек? Браслета-коммуникатора на левом запястье почему-то не наблюдалось. Впрочем, что значит — «почему-то»? Да ответ очевиден, потому что это мой корабль! И браслет мой, как капитанскому и положено, сейчас в гнезде поста. Работает идентификатором и ключом управления. Наверное. Стало быть, все несколько упрощается — надо сначала прийти в себя, а потом браслетик мой родненький мне уж все расскажет, и кто я, и зачем я… Ничего не утаит, зараза электронная, все как на блюдечке преподнесет.

Обрадованный, я попробовал встать. И обрадовался еще больше, поскольку у меня это получилось. Я подошел к зеркалу на стене медблока и начал пристально изучать собственное отражение. М-да, кто бы надо мной ни поработал, он это дело умел и любил. Чертов неизвестный мне враг избил неизвестного мне меня очень качественно: заплывшие глаза, разбитые губы, разбитый нос, три кровоточащие ссадины на лбу, надорвано левое ухо, брови слиплись от запекшейся крови.

А вообще из зеркала смотрел на меня мужчина среднего роста, коренастый, несколько месяцев явно не стриженный, кареглазый, скуластый (наверное, или это настолько морду исковеркали), с густыми бровями и изрядным количеством шрамов на лице, одетый в типичный комбез вольняги-пилота. Видимо, не в первый раз меня били, подумалось сразу. Интересно, что ж я за гад-то такой, что надо меня бить с такой силой, да еще и неоднократно? Ну неужели я настолько сволочь?

Ладно, налюбовался, лезь-ка в саркофаг лечиться, приказал я сам себе, еще успеешь предаться ностальгии по безвременно утраченной красоте. И постарался как можно быстрее выполнить, ну настолько «быстрее», насколько получилось. И бежевое нутро автодоктора по прозвищу «саркофаг» приняло меня в себя, ласково жужжа сервоприводами крышки и пофыркивая гидравликой. Устроился поудобнее, сообразил, что надо было бы раздеться, но было уже поздно — рука сама нажала кнопку «старт», и крышка пошла вниз. Ломать механизм мне совершенно не хотелось, и я просто закрыл глаза. Через несколько мгновений я почувствовал укол в шею, где-то у сонной артерии, и понял, что все хорошо. Саркофаг меня начал обследовать, лапушка электронная. Сейчас он проведет диагностику, мне вколет снотворное, и проснусь я здоровым, сильным, заштопанным…

Ну, как минимум в чем-то я не ошибся, выключаясь от снотворного. Меня совершенно точно обследовали и как минимум обезболили. Правда, с памятью лучше не стало. Интересно, это препараты церебральной терапии закончились, или у саркофага программа недостаточно хороша? О… Стоять… Кто бы ты ни был, неизвестный я, но кажется, кроме того, что ты разбираешься в кораблях, ты еще разбираешься в медицине. Забавно, забавно. В чем ты еще разбираешься? И почему ты так быстро решил, что убитые в коридоре выжжены именно плазмобоем?

Тем временем саркофаг откинул крышку и услужливо приподнял ложемент у себя внутри. Заботится, скотинка медицинская, встать помогает. А может быть — наоборот, стремится поскорее от меня избавиться. Что ж за день такой, а? Сначала избили до полусмерти, потом даже собственный крэдл норовит сбагрить подальше, что еще произойдет?

Кстати, надо бы переодеться. А то после автодока шмотье мое выглядит, мягко говоря, непрезентабельно. Ну, хорошо еще, что у меня открытых ран не было на корпусе и конечностях, а то пришил бы еще комбез к шкуре. Говорят, бывали случаи, бывали. Стоять! Говорят… А кто говорит? Где? Когда? При каких обстоятельствах? Я постарался зацепиться сознанием за случайно полученную информацию из глубин долгой памяти, чтобы принудить мозг работать быстрее и восстанавливать погибшие нейронные связи.

Я вышел из медблока, наслаждаясь тем, что у меня хотя бы временно ничего не болит. И сразу же чуть не скрылся обратно, поскольку система вентиляции на корабле не смогла справиться с вонью, испускаемой трупами. Твою ж за ногу, что ж такое? Когда они провонять-то успели? Сколько ж я в саркофаге провалялся? Вот же бардак…

Следующие полчаса я потратил на то, чтобы стащить всех четверых покойничков в трюм, вдумчиво обыскать их, раздеть и уложить аккуратно на грузовую аппарель. Тем временем я находил все больше подтверждений версии, что на кораблике этом я капитан — поскольку по моему доступу сканеры безропотно подтверждали мое право отворять любые люки и проемы. В частности, стоило коснуться сенсорного замка на отсеке с безвоздушками, как мне тут же был предоставлен полный доступ — и я легко выбрал себе скафандр. Облачившись в него, я подошел к жмурикам, сочувственно вздохнул и взялся за пульт управления аппарелью. Вдруг до меня дошло, что я совершенно не представляю себе, находится ли мой корабль на грунте или болтается в Пространстве. А ну как я сейчас аппарель открою, а на нее бодро запрыгнут други верныя моих покойничков?

Не, бредятина. Если бы снаружи кто-то ждал, то скорее всего уже вскрыли бы борт моей посудины и взяли бы меня тепленького, пока я в кибердоке валялся. Так что нет там никого из верных друзей этих бывших организмов. А вот Пространство может быть запросто. Да что я гадаю, на сенсоре аппарели можно получить полный отчет об окружающей среде!

Ну да, конечно, «температура за бортом минус двести семьдесят три по Цельсию, давление ноль, враждебная среда». Кто бы сомневался, гы-гы. Пространство, здравствуй. Я захлопнул забрало на своем шлеме и начал откачивать воздух из трюма. Когда индикатор сообщил мне, что давление внутри и снаружи уравнено, я было уже взялся открыть аппарель, но в последний момент задумался. Подключил голосовую систему скафандра к громкоговорителям и, тяжело вздохнув, начал читать нараспев:

— Так как эти люди, добрые миряне, встретили свой конец между миром и миром, и не могут лежать ни в одной земле, ожидая суда в Вечности, то тела их, я, капитан… — тут я немного замялся, ибо полагалось поименоваться, а с этим у меня до сих пор были проблемы. — Капитан данного корабля, предаю Космосу, а души вручаю Спасителю. Пепел к пеплу, прах к праху, да упокоятся их беспокойные души с миром. — С этими словами я открыл аппарель и отключил систему искусственной гравитации в трюме. Тела покойных плавно отделились от поверхности и медленно, практически торжественно выплыли наружу, за пределы корабля. А я впился глазами в картину, которая мне открылась: очень отчетливо было видно, что мы все находимся не просто в Пустоте, и даже не просто дрейфуем. Мы на орбите, причем планета эта скорее всего нормальная, цивилизованная и пригодная для жизни. Во всяком случае, именно так можно было трактовать некоторое количество объектов, которые находились на орбите, и были видны даже невооруженным глазом. Осталось только выяснить у бортового компьютера, где мы именно и сколько уже здесь болтаемся.

Я закрыл аппарель, дал команду на стабилизацию давления, включил обратно гравитацию в трюме и побрел к шкафу безвоздушек. Надо было разоблачиться и бежать в рубку, кажется, скоро я найду все интересующие меня ответы. Собственно, как только давление и дыхательная смесь оказались в норме, я вылез из скафандра и почти бегом бросился в рубку, допрашивать компьютер.

Толку допрос дал немного. Вернее, я получил исчерпывающие данные: планета Берно, Вольные Миры Окраины, система Гайчи, она же Гамма Филина. Мы прибыли сюда пять суток назад. Вторжение на борт враждебно настроенных лиц осуществилось в момент старта, дальнейшее я узнал от системы видеофиксации. Эти парни, количеством четыре, гнались за мной. Я успел вбежать в рубку, поднять корабль и взлететь, задав автоматике пункт назначения, после чего они вломились, вскрыв электронной отмычкой люк, и начали меня бить. Долго. Очень долго, где-то с час. За это время корабль успел разогнаться и покинуть пределы системы, в которой находился на планете Триангл, с которой мы и стартовали, собственно. Дальше организмы прекратили свою экзекуцию и решили выйти в коридор, дабы произвести обыск моей каюты. Во всяком случае, именно за этим занятием их и застал автоматический охранник: встроенный в потолочную панель плазмобой. Видимо, когда меня били, я инициировал систему охраны. Понять бы еще, как я это сделал и когда? Но не суть. Пушка-охранник разобралась с нарушителями, произведя ровно четыре выстрела, каждый достиг своей цели. А потом я очнулся и уполз в медблок. Было это, кстати, за два часа до входа корабля в гипертоннель. А сам момент прыжка, длившегося полчаса, я провалялся на полу медблока. И в саркофаге потом четверо суток с лишним. Кстати, посудина моя называется незатейливо «Скаут».

Негусто. Стало быть, они чего-то от меня хотели добиться, раз не убили сразу. Ну ладно, подумал я, надо идти в каюту. Может быть, там действительно есть то, что они искали, и мне это хоть как-то поможет? Впрочем, чего гадать, найду — узнаю, а не найду — так и спрос невелик. Ровно с этими мыслями я и встал из капитанского (да что уж там, своего!) пилот-ложемента и направился обратно в уже осточертевший мне коридор.

Каюта моя располагалась вторым помещением после рубки. И, что неудивительно, открылась, как только я положил ладонь на сенсор. И предстала моему взору картина чудная, от которой я на этом корабле успел отвыкнуть: идеальный порядок. Вернее нет, не так, Идеальный, мля, Порядок! Так непривычно, что только в медблоке встречается, да и то препаратов не хватает. Ну или все-таки я зря грешу на саркофаг, просто мне очень сильно досталось.

Посреди каюты, на столике, лежал типичный кейс. Не особо большой, но и не сказать, что маленький. С кодовым, мать его, а не сенсорным замком. То есть, если бы я знал код — меня бы это не смущало, но вот маленькая проблема — я и имя свое до сих пор не вспомнил. Откуда ж мне код знать? Но… Вдруг он открыт? Я подошел к кейсу, нажал боковые клавиши, и они послушно утонули в своих пазах. Замки щелкнули, ларчик отворился. Я слегка задержал дыхание, когда откидывал крышку, но увидев содержимое, не смог удержаться от очередной порции ругательств вслух. Так, кто бы я ни был — можно с уверенностью сказать одно: я не являюсь Мистером Законопослушность. Поскольку в большинстве государств, да и в большинстве Миров Окраины оборот пси-матриц запрещен. Наглухо. А у меня в чемодане два десятка пластин-носителей. И несколько банковских пачек денег. Бумажных, гребаный архаизм. И при этом — русских, нормально конвертируемых почти везде.

Так. Я небедный парень, однако. И у меня явственные проблемы с законом. И это не считая того, что недавно были похоронены четверо убитых. Боженька, ты же добрый, как говорят, скажи же мне, за что это все? Неужели неизвестный мне самому я настолько успел нагрешить?

Пересчет денег сообщил мне точную, но бесполезную информацию — у меня внезапно нарисовалось три сотни тысяч рублей, наличными. Удобно, но опасно. Впрочем, опасно — это, кажется, про меня вдоль по жизни. Так, что у меня еще есть? Я приступил к тщательному обыску своей каюты и убил на это без малого два часа. Впрочем, «убил» — это все же некорректно, скорее — потратил. «Скаут» болтался на орбите, никто к нему с непристойными предложениями навроде «назваться и передать айди» не приставал.



А результат обыска оказался изрядно забавным. Я стал безусловным обладателем трех различных удостоверений личности, с одной и той же мордой — моей — и тремя разными именами, ни одно из которых не отзывалось в моем сознании чем-то родным. Стало быть, одно из двух — либо амнезия травматического генеза слишком глубока оказалась, либо ни одно из этих удостоверений моей личности не является настоящим, кстати. Зато все они, безусловно, оказались офигенно качественными. Итак, кто же я сегодня — Майкл Скол, гражданство планеты Асадо, Вольный Мир? Или Рикардо Альтез, гражданство Евросоюза? А может быть, я Вольдемар фон дер Мурхе, гражданин Содружества Американской Конституции?

Самое забавное заключалось в том, что в том же тайнике нашлись два корабельных ID — электронных блока, исполняющих роль «паспорта». Скорее всего, названию «Скаут» соответствует какой-то один комплект документов, а еще два под другие. Надо пойти и посмотреть бортжурнал, хоть знать буду, как меня зовут сегодня. Вот же я идиот… Что ж мне сразу-то в голову не пришло бортач посмотреть? Кстати, а почему гражданства такие странные? Асадо, ЕС, САК… Почему ничего русского? Ага!

Я плюхнулся на койку и огляделся. Ну да, конечно, я же думаю по-русски, матерюсь по-русски, свободно владею интерлингвом, но думаю-то все равно на родном языке! Поэтому ни одна из «личин», мною найденных, меня и не устроила. Так, уже проще, уже легче. Теперь осталось заставить себя, любимого, все, что произношу вслух, произносить только на интере. И будет гораздо проще жить.

Я рассовал корабельные идентификаторы обратно в те тайники, где их нашел, сгреб в карман комбеза, взятого в медотсеке (явно своего же запасного), найденные документы и пошел обратно в рубку, дабы попытать бортжурнал. Занятие сие сулило мне многия знания, а во многих знаниях — многия печали. Стало быть, по этой логике, пошел я много-печалиться, как романтично!

Айдишник корабля «Скаут» был записан на имя капитана Майкла Скола. А собственно порт приписки — Стернаут, планета Асадо. Что ж, все логично. Значит, здравствуйте, мистер Скол. Не стоит так официально, лучше просто Майк, так гораздо привычней, знаете ли. У нас не принято называть людей по фамилии, кроме как в отдельных случаях. А, черт, я же ни хрена не помню про Асадо! Или помню?

В голове пронеслась какая-то чертова туча ассоциаций, про вечно дрянную погоду, про четыре континента, из которых жить можно только на том, который в южном полушарии. И то десять месяцев в году дожди и штормовые ветра почти над всей равниной, а более-менее пристойно только в короткое лето. Ну, и три города — Стернаут, с космопортом, Альбедо, крупный промышленный центр, и Гинтон-сити, наполненный запретными развлечениями на любой вкус. Не, видимо, Асадо мне знакома. Ничего шибко нового на той планете для меня нет явно. Стало быть, навскидку не засыплюсь, уже хорошо. Но, черт побери, Майкл, сказал я сам себе, ты бы хоть дневники вел от имен своих личин! Все проще было бы.

Ладно, все это прекрасно, но… Оружия я что-то не нашел у себя в каюте, вот что. А это доложу я вам, крайне печально. Стало быть, кроме тех браунингов, которые я снял с покойных моих неприятелей, у меня ничего нет. Зато есть деньги, что сильно облегчает. Стало быть, надо произвести инспекцию того, что у меня вообще есть! А то этот бардак начинает напрягать, если честно.

Начал я с очередного допроса бортового компьютера. Топливо… Мало. Совсем мало, даже еще на один прыжок межсистемный не хватит. Энергия в накопителях… Навалом, а это значит, что маневровые внутрисистемные двигатели не откажут, уже хорошо. Кстати, компьютер свято уверен в том, что все системы корабля работают в штатном режиме и сбоев не наблюдается. Уже хорошо, это радует, пожалуй, это единственная новость, которая меня действительно обрадовала сегодня.

Итак, надо садиться. Причем именно на Берно, чтобы дозаправить «Скаута» и попробовать покопаться в интерстаре. Может быть, хоть немного станет легче с информацией. А то на моем корыте даже нормального выхода в сеть нет, представляете? Денег — море разливанное, а даже самого завалящего ретранслятора интерстара — нет!

Может быть, я деньги на Триангле раздобыл? И именно из-за этого и началась вся заморочка с моими недругами? А может и не быть. Как же меня задолбала эта амнезия! Ну вот зачем они меня так тщательно по голове долбили, а? Долбо… А, ладно, аут бене аут нихил.

Глава 2

НОВЫЕ ВОПРОСЫ

Заводя новые знакомства, постарайтесь не показаться сразу невоспитанным или брюзгливым. Помните, у вас никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление.

Справочник коммерсанта, XXI век

Знаете, что самое глупое в сложившейся ситуации? Что никого из окружающих, кажется, не волновал тот факт, что «мистер Скол» какой-то нелепый. Ну вышел на связь с диспетчером порта «Гигант» на Берно. Ну представился Майклом, как и думал. Лихтер «Скаут», капитан Скол, другого экипажа нет. Груз декларировать не хочу по причине его отсутствия. Где бы остановиться, не подскажете?

Ну и не волновало диспетчера совсем, что у меня груза нет, что я пять суток на орбите болтаюсь, что акцент у меня не похож на жителя ВМО. Ну не волновало и не волновало, черт с ним. Во всяком случае, мне назначили посадочный коридор, подсказали, откуда и как заходить, дали луч наведения, который я просто зафиксировал в своем автопилоте и ввел команду на выполнение.

«Скаут» плюхнулся на назначенную полосу по большому счету сам. Мое в этом участие было минимальным.

А еще я немного получше стал себя чувствовать. Но это так, штрих к портрету и пейзажу. Впрочем, я нашел в кубрике корабля автоповара и плотно подкрепился перед разговором с диспетчером. Шутка ли — пять дней ни фига не ел, маковой росинки и то не было, одни поддерживающие препараты. Да и успокоился, честно говоря, а то аж руки тряслись, когда вызывал диспетчера. Честное благородное, очень дрейфил.

В порту «Гигант» ничего гигантского, кроме посадочного поля, не наблюдалось. Вообще, этот странный космопорт был расположен на отдельном острове, в экваториальной зоне. Площадь острова составляла около шести тысяч квадратных километров, и почти весь он был занят пресловутым полем. А там, где кончался порт, начинался транспортный узел, состоявший из двух хайвэев, один на север, второй на юг, и станции монорельса. Проходной, а не конечной.

Терпеть не могу монорельсы. И я понял это сразу, как только увидел местную станцию. Толпы народу, всем чего-то надо, все куда-то ломятся. К тому же почти одновременно с моим «Скаутом» на посадку зашел огромный транспортник, тысяч на десять пассажиров. Хотя, если не кривить душой, не такой уж и огромный, бывают и сильно больше. Просто десять тысяч человек сейчас явно были не той величиной, которую мне хотелось бы наблюдать вокруг себя.

А бумаги и прочее заняли минимум времени. Просто я зашел в таможню, сообщил, что ничего на продажу не привез, зато имею бумажные деньги и хотел бы некоторую сумму конвертировать. Ах, в пятом окне? Спасибо, господин инспектор, вы очень мне помогли. А в пресловутом пятом окне у меня приняли три тысячи рублей и выдали карточку на предъявителя. С десяткой тысяч кредитных единиц Вольных Миров Окраины. Неплохо, а? Вот и мне понравилось. Если что — наличные у меня в любой валюте примут, а что там творится на банковском счету М. Скола — я не знаю, не проверял. Хотя бы потому, что не нашел его карточки.

Не желая мыкаться на монорельсе, я подошел к стоянке такси и довольно быстро выяснил, что по южной трассе в ста километрах расположен город Окла-сити и там полным-полно отелей. И, разумеется, таксист не против подсказать, какой отель лучше. И, что уж само собой, он меня туда отвезет. За двести кредов. Услышав сумму, я понял, что профсоюзы на этой планете ничем не отличаются от уголовников. Такие цены для таксистов мог придумать только законченный грабитель. А потом я вспомнил, что новичков и чужаков не разводят только монахи, и сообщил таксисту, что полсотни я заплатить согласен, а остальное напоминает грабеж. Ну, за семьдесят в итоге уехал. И что-то мне подсказывало, что и это сущее разорение, но спорить дальше на полуденном солнце мне совершенно не хотелось.

Поездка заняла ровно час, включая рулежку по развязкам Окла-сити, стояние в пробке перед въездом в отель и пафосную подачу такси к самому входу. Гостиница была не того класса, чтобы ко входу подкатывали лимузины, но и не гадюшник. Вполне себе такие четыре звезды, если внешность не обманывает.

Внешность не обманула, и я накинул своему таксисту десятку за подсказку. Он оставил мне контактный номер, выгрузил из багажника мою сумку и был таков. Видимо, рассчитывал на что-либо более щедрое. Ну и черт с ним, не больно-то мне и хотелось видеть выражение благодарности на его небритой морде.

Портье в отеле был андроидом. Поэтому он был вежлив, любезен, предупредителен, аккуратен и абсолютно бездушен. Принял меня, взял с меня данные, выдал ключ-карту от номера и на этом потерял ко мне всякий интерес. Я взглянул на карту и побрел к лифту, мне нужен был девятый этаж, поскольку заселили меня в апартаменты номер девятьсот девяносто девять. Три девятки — хорошая примета, а? Мне, во всяком случае, очень понравилось.

Апартаменты были нормальным, стандартным полулюксом. Две комнаты, неплохой вид на набережную и океан, огромная кровать, почти кабинетная обстановка в «гостиной», во всяком случае терминал и удобное кресло перед ним наличествовали. Этим я и воспользовался, тут же связавшись с космодромными службами. Заказал заправку, установку ретранслятора интерстара, обслуживание обшивки, в случае надобности, ну и все, что может потребоваться. Оплатил с полученной в обменнике карточки, потратив бешеную сумму в тысячу кредов. Вот же маразм — на кораблике моем прекрасный медблок, шикарная система безопасности (и все-таки, как же она активируется?), а интерстаровского терминала — не было. Я идиот или купил первый попавшийся корабль?

Ладно, теперь нормальная связь на корабле будет. А мне было бы неплохо привести себя в порядок и проинспектировать ванную комнату. Ибо что-то мне подсказывает, что в ванной я не валялся минимум неделю. И надо бы это дело исправить, надо. Что я незамедлительно и проделал, раздевшись еще в комнате и с наслаждением плюхнувшись в ароматизированную горячую воду. Оу, настоящее блаженство! Нет, правда. Если вы никогда не проводили неделю без ванны — вам не понять, а если доводилось довольствоваться каким-нибудь жалким душем из восстановленной воды, как у меня на кораблике, тогда вы наверняка меня поймете.

В ванной, кстати, был еще один терминал. На этот раз внутригостиничный, что тоже меня вполне устроило. Гедонизм так гедонизм, и я, не вставая из ванны, заказал в номер обед, горячий натуральный кофе с Оймякона и комплект одежды из бутика, расположенного в цоколе гостиницы. Надо будет прогуляться по Окла-сити, посмотреть окрестности, а для этого лучше выглядеть солидно одетым, нежели шляться в пилотском комбезе. Ну, если даже не солидно — то всяко аккуратно. А комбинезон мой подсказывает окружающим, что я звездный бродяга без роду и племени. Стоп. Но я же, судя по установленным данным, и есть «бродяга без роду и племени», просто во что-то влипший! А внутреннее мое, где-то очень глубоко сидящее, подсказывает, что все не так банально. Стало быть… А, черт бы побрал эти шутки памяти!

Настроение испортилось. И я очень быстро закончил гидропроцедуры, поскольку валяться в ванне уже как-то не хотелось. Потом вытерся, посмотрел на себя в зеркало и ужаснулся. Под глазами еще оставались следы гематом, на лбу заживали шрамы, а щетина покрывала физиономию зарослями непрошеных сорняков. Не то чтобы это было несимпатично, но вот неаккуратно это было совершенно точно. И мне не нравилось. Поэтому еще три минуты были потрачены на то, чтобы нанести на лицо гель-депилятор, подождать и смыть его вместе с остатками щетины. А слух тем временем сообщил мне, что кто-то вошел в номер и что-то явственно не то подвинул, не то поставил. Наверное, еду принесли, кому я здесь еще нафиг сдался?

Влез в халат, огромный, мягкий, уютный, и вышел из ванной. Зрелище, которое мне открылось, невозможно было описать цензурно, поэтому я опять грязно выругался.

— Майки-бой, я тоже очень, очень рад тебя видеть! — ответил мне один из элементов зрелища, огромный мужчина, одетый, как гангстер из дешевой кинопостановки. — Но, право слово, я надеялся на немного другое выражение эмоций!

— Ээ, — промямлил я в ответ, обводя взглядом другие «элементы декора», троих здоровенных жлобов в костюмах и при автоматическом оружии. — Добрый день.

В голове моей ураганом пронеслась длиннющая логическая цепочка: «Если эти джентельмены явились сюда без приглашения и вооруженными, стало быть я им что-то должен. Не кофе пить они сюда пришли. Стало быть, если я расскажу им про амнезию, это будет достаточно бесполезно, не поверят. А если попробовать осторожно сыграть, то вполне можно будет выкрутиться. Хотели бы убить — убили бы сразу».

— Майки, не стой столбом, присаживайся, — продолжил гангстер. — Мне, право слово, неудобно с тобой разговаривать, когда ты подпираешь дверной косяк!

— Ага, — выдавил я из своих в момент задубевших голосовых связок. — Я, кстати, обед заказывал и одежду. Вы не встречали доставку?

Гангстер расхохотался. Его запасы лицевого жира, отложенные в трех подбородках и обвисших щеках, радостно запрыгали, составляя компанию запасам на корпусе. Смех у него был на удивление заливистый, ни разу не противный, что меня несколько удивило. Обычно у подобных граждан смех под стать тому впечатлению, которое они производят. У этого он мог бы быть визгливым и тонким, тогда бы удивляться не пришлось.

— Майки, ты юморист, — произнес он, отсмеявшись. — Когда выйдешь на пенсию, если доживешь, сможешь собирать неплохие кассы на смехе. Обратись тогда, старый дон Алексио с удовольствием подскажет тебе неплохого антрепренера! А пока изволь не шутить, малыш, и ответь-ка мне на пару вопросов. Например, где мои пушки?

Самое время сослаться на амнезию, не находите? Вот что, что мне сейчас ему отвечать? Даже если у меня есть его пушки — я понятия не имею, где они! И уж тем более понятия не имею, какие именно пушки! В трюме у меня ничего не было, если только в трюме тоже не оборудован тайник. А стало быть, я не знаю, что ему отвечать! И как мне быть прикажете?

— Ааа… А какой второй? — иногда потянуть время вполне работает.

— Что — второй? — удивился мой собеседник.

— Вы сказали, что у вас ко мне пара вопросов, — подсказал я ему наиболее дружелюбным тоном. — Один я услышал, и очень хотелось бы знать, каким будет второй вопрос. Может быть, на него мне будет проще ответить сначала?

Гангстер тяжело вздохнул, отчего его самый близкий друг, подкожный жировой запас, весь разволновался. Ну, в смысле опять пошел волнами. Неужели я выбрал неправильную тактику? А, ладно, сейчас узнаю, чего уж…

— Майки, не строй из себя дебила, хорошо? Ты заставляешь меня расстраиваться, предпринимая действия, которые мне очень, очень сильно не нравятся. Мальчики, — обратился он к своим шкафам, — объясните нашему юному другу Майки, что не надо меня расстраивать.

Амбалы закинули автоматы за спину и двинулись на меня. Все втроем и сразу. Я сидел в кресле с улыбкой идиота и не знал, что еще делать. Можно, конечно, было попробовать потрепыхаться, но тогда только больнее будет, точно знаю. Откуда — черт поймет, но свято уверен именно в этом.

Меня вытряхнули из кресла мощным ударом по шее сзади. Я, как и положено человеку в подобной ситуации, пролетел с полметра вперед и рухнул на пол, примерно перед ботинками дона Алексио. А дальше все было предсказуемо, меня опять начали бить. Незатейливо и безыскусно, ногами по почкам и по голове, и все, на что меня хватало, это стараться принимать удары в максимально подготовленные части тела. Вернее, максимально группироваться и закрываться в моменты ударов. Ну сколько же можно, право слово, а? Ну ведь недавно уже били. Боженька, за что мне это все? Что я еще успел натворить? Второй раз за неделю, и опять группой лиц по предварительному сговору!

Сколько продолжалось у них это развлечение — я не знаю. Могу только засвидетельствовать, что мне было больно, но ничего не сломали. И вроде как даже почки не отбили — не то мазали, не то очень хорошо знают свою работу. «Аккуратно, но сильно», как в допотопном фильме. А закончилось все так же странно, как и началось, сначала прекратились удары, потом раздались три негромких хлопка, и чей-то доселе не звучавший в этих стенах голос негромко произнес:

— А я смотрю, мы на этой вечеринке очень даже вовремя!

Я перевернулся на спину, напрочь отбитую, и попробовал увидеть говорящего. Но увидеть мне удалось сначала только сапоги. Две пары. Кожаные, обитые железом, на толстенной подошве. Потом мне удалось немного поудобнее улечься на полу, но в этот момент откуда-то от одной из пар сапог протянулась немаленькая ручища в кожаной перчатке с обрезанными пальцами, явно для того, чтобы я за нее схватился. Что и было проделано, после чего меня аккуратно подняли и помогли усесться в кресло. Пейзаж я смог оглядеть через секунду, когда перед глазами перестали идти круги.



Черт побери, это становится дурной традицией: сначала меня бьют, а потом вокруг трупы! В смысле трое моих мучителей, которые еще три минуты назад колотили меня по чем придется, в хаотическом порядке разлеглись на полу вокруг меня, и каждого отличало от нормального человека наличие третьего глаза в центре лба. Причем кровоточащего.

Дон Алексио вжался в кресло ни жив ни мертв. Немудрено, поскольку в лоб ему уперлось дуло здоровенного револьвера. С глушителем, что характерно. Держал револьвер в руках типичный «плохой парень» из постановок: здоровенный тип, налысо бритый, одетый в кожаные брюки и кожаный жилет с нашивками, да и одна из пар уже виденных мною сапог тоже была на нем. Вторая пара сапог была на втором «плохом парне», который помогал мне подняться. Могли бы сойти за двойняшек, если смотреть на их одежду, но второго, «моего», отличало наличие короткой темно-русой шевелюры. А так — почти все то же самое, здоровенный, в коже, вооруженный таким же, черт побери, револьвером! Только ствол дымится, видимо, он в громил и стрелял. Глаза его скрывали темные солнечные очки в стильной металлической оправе, которые он как раз снял, чтобы встретиться со мною взглядами. И вот тут моя память сыграла со мной очередную шутку: откуда-то всплыла информация «Джонни Гиппо, сержант клуба Редкие Мерзавцы, тип неприятный, но дела вести сущее удовольствие». Явно это относилось к этому парню, только что спасшему меня от продолжения беседы с костоломами дона Алексио.

— Ну, Майк, только ты умеешь так влипнуть, не успев прилететь, — усмехнулся мой спаситель, перезаряжая револьвер. — Если бы не наш человек в этом бардаке, я бы ни за что не узнал, что Алексио Сахара взял троих своих дебилов и поехал тебя трясти. Ты бы хоть сообщение прислал, что ли?

— Джонни, я… — Закончить он мне не дал.

— Майк, тебя что, по голове били? С какого черта ты стал называть меня по имени при посторонних? Мне что теперь, еще и Сахару кончать?

— Нет! То есть я не знаю, старина, — я поднял на него взгляд, стараясь, чтобы в моем читалась максимальная покорность судьбе. — Тебе виднее, я же не буду тебе указывать, ага.

— Ага. Значит, по голове все-таки насовали. Ну-ну, Майкл, выше нос, тебе не впервой. В конце концов эти плохие мальчики тебя не обидят больше, дядя Гиппо с ними разобрался, они честно-честно больше не будут! — он расхохотался. Зрелище было жутковатое, если честно, и в голове моей всплыла еще одна фраза: «Если кто-то убил всех Плохих Парней, то это отнюдь не значит, что они — Хорошие. Может быть они Очень Плохие Парни». Мои размышления прервал мафиози:

— Послушайте, мистер Гиппо, если я правильно понял, как вас зовут, вы не могли бы попросить своего друга убрать ствол от моей головы? Как мне кажется, нам с вами есть что обсудить, а с машинкой у лица я плохо связываю слова…

— О, мистер Сахара, — усмехнулся Джонни, — вы, кажется, на этот раз решили переплюнуть сами себя по части испытания моего терпения. Мало того что вы со своими дуболомами приперлись гадить в мой отель. Мало того что вы напали на моего друга Майка. Мало даже того, что вы отдали приказ избить человека, не дав ему даже одеться, так вы еще хотите со мной поговорить? Мистер Сахара, я не вижу пока ни одной причины, почему бы мне не одолжить мистеру Сколу револьвер, чтобы он поставил точку в вашем с ним разговоре. Или почему бы не научить вас летать с девятого-то этажа. Поэтому мы с вами поступим так: я даю вам сказать одну фразу. Если она убедит меня не покончить с вами сразу, мы продолжим разговор. О'кей, мистер мафиозо? Я слушаю.

— Ваш друг мистер Скол должен мне полмиллиона кредов, — выдавил из себя Алексио Сахара и откинулся в кресле с абсолютно непроницаемой миной. Он не был ни смешон, ни жалок — наоборот, уверенный в себе человек. Готовый принять любое возможное развитие событий. Эта поза, вместе с последней фразой, это выражение лица… Если бы Джонни решил убить Сахару — я сам был бы против, настолько мафиози умудрился вызвать мое уважение. Впрочем, подумалось мне через секунду, это просто эмоции. И они никак не влияют на то, что его торпеды чуть меня не угробили.

— И что, я должен по этому поводу разрыдаться? Или выплатить их вам из своего кармана? Мистер Сахара, вы не сказали ничего, над чем я считал бы достойным сильно задуматься. Однако немного меня заинтересовали, и я готов выслушать вас. Даю пять минут, так, кажется, говорит ваш босс? — с этими словами Джонни сделал три шага и уселся на письменный стол, так, чтобы в поле зрения одновременно были входная дверь, гангстер и окно с балконной дверью. Его напарник тоже сместился в сторону, но продолжал держать Сахару под прицелом. Что ни говори, а эти двое дела делать умели, умели…

— Мистер Гиппо, вы можете дать мне хоть пять, хоть двадцать пять минут, для вас это мало что изменит. Майки Скол, противный мальчишка, обещал мне поставку закатовских корабельных дезинтеграторов еще три месяца назад. Получил за это аванс в полмиллиона. Наличными, прошу заметить. После чего сначала месяц кормил меня обещаниями «завтра», а потом просто исчез! И как я должен понимать сложившуюся ситуацию? Я добрый человек, спросите на улицах, и вам это подтвердят тысячи, тысячи людей. Но даже моя доброта имеет свои пределы, я не могу вынуть из голодных ртов своей семьи их еду, чтобы подарить полмиллиона кредов каждому проходимцу! — закончив эту, без сомнения, архиинформативную тираду, Алексио Сахара гневно просверлил взглядом меня, победно посмотрел на напарника Джонни и сложил руки на груди, как бы намекая собеседникам, что добавить ему нечего.

— А-хри-неть, — по слогам произнес Гиппо, подчеркивая каждую гласную. Я вжался в кресло, вспомнив вдруг, что подобное поведение моего доброго знакомца означает крайнюю степень бешенства. Ледяной холод смерти в первый раз пронесся у меня промеж лопаток, поскольку вот сейчас я действительно испугался. В первый раз за последнюю неделю, в смысле именно настолько.

— Что вы имеете в виду? — осведомился дон Алексио.

— Только то, что сказал. Охренеть можно, какая душещипательная история. Она должна была хоть что-то изменить в ситуации, с вашей точки зрения, мистер Сахара? — В глазах Джонни медленно скользило перекрестье прицела, причем наводилось оно на переносицу гангстера. Ну, во всяком случае, именно так я воспринимал происходящее.

— Ну не знаю, как для вас, мистер Гиппо, а для меня эти деньги были совсем не лишними. И, как я уже говорил, я не имею ни малейшего желания ими бросаться. Майк должен мне. А значит, Майк должен всей Семье, — последнее слово мафиозо выделил ударением.

— А значит, видимо, раз я вам мешаю, то я вам должен? — расхохотался Гиппо.

— Вы, мистер Гиппо, убили моих мальчиков. Но я готов закрыть на это глаза, если это недоразумение будет компенсировано их семьям, которые остались без отцов, сыновей, братьев. И, разумеется, если наш вопрос с противным мальчишкой Майки мы сможем решить, как деловые люди, — Сахара не то понял, что терять ему нечего, не то решил, что его уж точно не убьют.

— А теперь послушайте меня, синьор, — Джонни, словно издеваясь, выделил слово «синьор» крайне слащавой интонацией. — Даже если Скол вам должен — это не дает вам повода гадить на моей территории. Вы печать клуба на отеле видели? Не говорите «нет», не надо мне врать. Стало быть, вы отдавали себе отчет, к кому в гости наведываетесь, чтобы сделать свои дела. Или вы не знали, что мистер Скол — друг «18-2»? Тоже не поверю, вы не настолько глупы. Однако вы не позвонили ни мне, ни нашему президенту, чтобы обсудить сложный вопрос. Вы явились сюда и позволили себе напасть на моего друга. Стало быть, вы позволили себе оскорбить всех моих братьев и меня лично. Я должен вам это простить, выражаясь вашим языком?

Сахара прищурился, глядя в глаза Джонни. Казалось, что такой аспект наших с ним взаимоотношений он не рассматривал ранее. Или надеялся, что «Rare Bastards» утрутся, и ничего не произойдет? Мог бы и понимать, что мотоклубы — не самые приятные контрагенты, ни терпением, ни человеколюбием не отличаются. На что он рассчитывал? Или, ставя вопрос иначе, чего он не ожидал?

— Давайте договариваться, мистер Гиппо, — выдохнул гангстер. — Мы с вами тут можем долго друг друга обвинять, но так мы к пониманию не придем. А мне этого не хочется, откровенно говоря.

— Давайте, мистер Сахара, — кивнул Джонни, но револьвер в кобуру убирать не спешил. — Давайте мы с вами договоримся вот о чем: смерть этих синтетов на вашей совести, поскольку вы сами так повели дела. Никаких компенсаций «семьям, потерявшим близких» не будет. Деньги, которые вам должен Майк, мы с ним обсудим. Если у него есть для вас пушки — вы получите пушки, если у него нет для вас пушек — мы с вами свяжемся и обсудим сроки и возможности выплат. А сейчас мой prospect вас проводит, прямо до вашей машины. Всего доброго, мистер Сахара.

Гангстер встал, одернул свой пиджак, поправил шляпу, окинул взглядом композицию, сложившуюся в комнате, благоразумно решил никому не протягивать руку для прощания и пошел к двери. Напарник Джонни, так и не представившийся, пошел за ним. У двери Сахара остановился и повернулся обратно к оставшимся в номере.

— Вы, мистер Гиппо, умеете вести дела. Это радует. А тебе, Майки, я теперь не завидую. Если ты решишь кинуть еще и своего покровителя — ты никуда не успеешь улететь, а если вдруг и успеешь — нигде, Майки, глупый мальчишка, нигде ты не будешь в безопасности. И, вот еще что, мистер Гиппо. Я могу передать Семье, что вы и ваши братья теперь гаранты этой сделки?

— Можете, — усмехнулся Джонни. — Можете передать семье, что «18-2» теперь держат руку на пульсе.

— Всего доброго, мистер Гиппо. Приятно иметь с вами дело, я жду вашего звонка, — с этими словами Сахара коснулся кончиками пальцев полы шляпы, салютуя, и вышел из номера. Здоровенный prospect последовал за ним, и мы с Джонни остались в номере одни. С лица Гиппо слетело выражение моего лучшего друга, и я в момент понял, что и перед ним я тоже в чем-то виноват. Черт побери, да кто же я такой, что на этой планете не проведя и дня, я уже попал под замес у мафии и у мотоклуба?

Глава 3

ИНОГДА ЛУЧШЕ НИЧЕГО НЕ ХОТЕТЬ

Говори четко, проси мало, уходи скоро.

Народная поговорка

Когда шаги Сахары и его провожатого затихли в коридоре, Гиппо посмотрел на меня в упор, убрал оружие, прошел к вмонтированному минибару, налил себе на два пальца скотча, достал сигару, закурил и уселся в кресло, которое недавно занимал Сахара. Пару минут он просто курил, потом сделал глоток виски, глубоко затянулся сигарой и опять уставился на меня.

— Джонни?

— Майк, ты мне ничего рассказать не хочешь? — обманчиво-спокойным тоном поинтересовался он.

— Я бы рад… Но… Джонни, давай поступим так: сначала ты мне расскажешь, на что я перед тобой попал, а потом я тебе расскажу, как оно все на самом деле со мной произошло. И что именно произошло, что немаловажно. Хорошо?

— Я бы сказал, что ты меня удивил, — протянул Гиппо. — Но это бы не в полной мере отразило мое состояние и мое мнение по данному поводу. Хорошо, Майкл. Слушай меня внимательно. Я, прежде всего, хочу пластины, которые ты обещал. И хочу их сейчас, не завтра, не через месяц — сейчас. Три гребаных носителя. За которые тебе выплачены деньги еще месяц назад, и гребаный корабль тебе тоже предоставили. А также я хочу услышать от тебя, а не от кого-то, во что именно ты сам оцениваешь сегодняшнее решение твоих проблем с Сахарой. Итак?

— О'кей, — кивнул я, — Джонни, я не против сегодня отдать тебе носители. Они у меня. Но теперь, бога ради, выслушай меня. Я одуплился пять дней назад на борту корабля «Скаут», в рубке, отметеленный, как в хорошей футбольной драке. Мне отбили все, что можно, и сделали это четыре штурмовика с Триангла. Кто они такие — я не знаю. Вернее, подозреваю, что не помню — поскольку мне отбили башку и у меня травматическая амнезия. Я и себя-то вспомнил потому, что документы свои нашел. Я вспомнил тебя, когда тебя увидел. А вот Сахару я не помню вообще. Наверное, я вспоминаю только близких мне людей, и то, когда их вижу. Поэтому я даже не могу сказать тебе, должен я ему какие-то там пушки, или его глазарики просто увидели, как я менял бабки в обменнике «Гиганта». Ну, и когда я обыскивал свой корабль, я нашел там денег немного и пластины. Еще подумал, что даже за одну пластину можно получить виселицу на ряде милых планет. А у меня там не одна, если честно…

— А сколько? — тут же взял быка за рога Гиппо. Я успел предположить такой вопрос и сознательно, говоря о пластинах, построил фразу именно так.

— Там твои, и небольшой запас. Кстати, все равно рано или поздно вспомню, сколько ты мне за них заплатил? Мне просто так, понимать размер несчастья.

— Ты запросил по двести за каждую. Мы сошлись на четырехстах пятидесяти и корабле. Видимо, ты конкретно собирался соскочить, Майкл, — усмехнулся байкер.

— Нет, ты меня не так понял, — поморщился я, стараясь не переиграть. — Корабль мне был необходим, чтобы за ними слетать. Давай поступим так: я отдам тебе пять пластин. Все, что у меня есть. А ты заплатишь мне еще двести тонн, а? И будем считать, что такая низкая цена за два пласта сверху — это и есть моя благодарность за сегодняшнее избавление от скотов Сахары, а?

— Дружище, а тебе не кажется, что ты немного не в том положении, чтобы торговаться со мной? — прищурился Джонни.

— А я не торгуюсь, — парировал я, насколько смог. — Я предлагаю тебе чистой воды выгоднейшую сделку. И сто процентов выгоды для тебя, от этой сделки — это моя тебе и твоим парням благодарность. Мне больше не особо есть что тебе предложить, ведь банальные деньги тебя вряд ли интересуют, да и нет у меня столько…

— Мне кажется, или ты пытаешься мне врать, старичок? — совершенно невинным тоном перебил меня Гиппо. — Ты только что упоминал, что в обменнике порта тебя могли срисовать с крупной суммой, и тут же включаешь заднюю и начинаешь прибедняться? Ай-ай-ай, Майкл, так дела с друзьями не ведут!

— Ты меня не так понял, — отмахнулся я. — Бабки у меня есть, но просто не такие суммы. У меня прямо вот сейчас есть примерно полсотни кусков. Ну разве это для тебя деньги? Я же предлагаю тебе заработать минимум полтораста!

— Пока что ты мне предлагаешь увеличить мой гемор практически вдвое. Не думаешь же ты, старичок, что я буду бегать и пристраивать эти пластины? — саркастически усмехнулся мой собеседник.

— Не думаю, — кивнул я. — Я, если тебе интересно, думаю, что раз тебе потребовались три, то и от пяти ты не откажешься. Поэтому их тебе и предлагаю.

Джонни фыркнул, демонстрируя ничтожность моих логических выкладок, но я уже увидел у него в глазах огонек азарта. Гиппо уже если не придумал, куда денет еще два носителя, то во всяком случае, уже понял, кто за них способен заплатить. И мое предложение его весьма заинтересовало; это я тоже понял. Ну же, Джонни, соглашайся, старина! Смотри, этот лошара Майкл Скол предлагает тебе за здорово живешь увеличить свой капитал минимум на триста косых! Я не верю, ни в жизнь не поверю, что пластина стоит две сотни тысяч кредов. В полмиллиона за пластину — и то с трудом поверю. Дороже они, сильно дороже. А вот почему я месяц назад согласился достать тебе три за четыреста пятьдесят и корабль — большой вопрос. Повисшее молчание разрушил Гиппо:

— Майк, давай мы с тобой поступим так — ты сейчас соберешься, я даю тебе на это время. Потом мы с тобой спускаемся вниз, ты садишься в машину к моим ребятам, и мы все вместе едем в Гигу. Там ты отгружаешь мне мои пять пластин, и я выдаю тебе твои двести кусков. А уже после этого, скажем, завтра, ты приедешь в гости к моему клубу, и мы обсудим сложившуюся ситуацию с мафией. Может быть, клуб сможет оказать тебе услугу, если ты готов обратиться за помощью. Годится?

— Конечно, — воскликнул я как можно горячее и эмоциональней, уже ощущая знакомый холодок между лопаток.

— Вот и славно, — подытожил Джонни, откинулся в кресле поудобней, взял сигару из пепельницы, где она успела потухнуть, раскурил.

Я прошагал по комнате, оделся, окинул взглядом реальность и кивнул Гиппо, мол, готов я, можно ехать. Мы спустились вниз, прошагали мимо портье, и на улице я увидел шикарное зрелище: перед отелем выстроились в рядок десять мотоциклов. Рядом курили их наездники, одноклубники Джонни. Хмурые, с неприветливыми лицами, одетые в джинсу и кожу, на всех красовались жилеты с нашивками «Редких Мерзавцев». Да, дружище Гиппо решил не мелочиться, половину чаптера с собой привел. Молодец, что уж там, ведь неизвестно, сколько здесь могло быть гангстеров. Интересно, где были остальные в тот момент, когда Джонни и кандидат (или prospect, называйте как хотите, смысл один и тот же), входили в номер? Все так же стояли внизу или сосредоточились за дверью? Впрочем, какая разница.

Парни распределились по мотоциклам, а рядом со мной остановился фургон. Черный, стекла затемненные, обычный разъездной фургон для мотоклана. Внутрь я еще не заглядывал, но готов дать руку на отсечение — он грузопассажирский, чтобы и бойцов можно было катать, и мотоцикл перевезти, если не дай боги что не так. Нормальная практика, да.

Боковая дверь фургона сдвинулась, и я смог удостовериться в правоте своих подозрений. Гиппо махнул мне рукой, садись, мол, карета подана, и я полез внутрь. А ничего фургончик, уютный. И салон отделан весьма прилично — в грузовом отсеке три места, и все они оснащены шикарными кожаными креслами. Причем «шикарный» в данном случае — не просто оборот речи, кресла действительно отличные, анатомические, с удобными подлокотниками, не удивлюсь, если еще и массажерами оснащены. Тем временем боковая дверь закрылась, сидящий за рулем кандидат (не тот, другой), нажал на акселератор, и фургон резво побежал по улице, догоняя колонну чаптера.

Ехали часа полтора, сильно не торопились. Никаких происшествий в дороге не случилось, что меня невероятно порадовало. Хоть что-то на этой планете способно со мной произойти без приключений, уже хорошо!

На посадочную полосу такую толпу пропускать отказались. Дежурный администратор «Гиганта» сообщил, что готов пропустить фургон и его пассажиров, а остальным придется подождать снаружи. А если господа байкеры желают вместе с мотоциклами скрыться с планеты, то положено заполнить декларации на вывоз транспортных средств. Кроме того, так, как никто не предъявляет билетов ни на один из кораблей — то надо ждать снаружи. А в терминале есть зал ожидания. И нечего носиться по полосе такой толпой. Власть почуял, хоть маленькую. Самые страшные люди — вахтеры и охранники. Хоть что-то запретить могут.

В фургон пересел Джонни и еще двое парней с ним. И ровно в этот момент у меня по спине пробежал нехороший холодок. До меня вдруг дошло, что для того, чтобы забрать пять пластин хватит и одного человека. Ну, допустим, что еще один нужен для охраны. А вот трое плюс водитель… Зачем? Может быть, Гиппо решил, что мне не надо выходить из корабля? Ведь тогда мне можно и денег за две пластины сверху не отдавать, логично? Черт… Ну я и попал, если это так…

Мы аккуратно, не превышая разрешенной на полосе скорости, проехали мимо десятка кораблей, аккуратно выстроившихся рядом с терминалом. Наш путь лежал на ту стоянку, где происходило техническое обслуживание аппаратов. Это через всю полосу, по периметру. Так что ползли мы еще без малого полчаса. Ребята сидели молча, держа оружие наготове, и я от этого нервничал еще больше. Вроде все логично — надо меня охранять, а то черт знает, кто может ждать на борту, во всяком случае именно так это все объяснил Гиппо, но холодок промеж лопаток у меня не успокаивался.

«Скаут» безропотно опустил трап, по моей команде с браслета. Ни одной тревоги его охранная система не зафиксировала, во время моего отсутствия. И на том спасибо, как говорится. Впрочем, вероятно, это не панацея. Скорее всего, существует какой-нибудь блокиратор, который не дает охранной системе поднимать панику. Во всяком случае, будь я профессиональным взломщиком электронных систем — я бы точно до подобного додумался. Ну чего проще — снять показания с моего браслета, каким-нибудь образом, да сделать дубликатор, который выдавал бы ровно такие же сигналы? Ну, или все это уже существует, просто я не в курсе.

Но внутри корабля никто на нас не набросился, и мы без проблем поднялись на вторую палубу, на которой располагались рубка и каюты. Кстати, с нее же существовал прямой выход в трюм, к грузовой аппарели. А на первой палубе, куда приводил трап от входного люка, располагалось машинное отделение, второй выход в трюм и корабельный склад. Обычно у нормальных капитанов, которые не влипают в авантюры на каждом шагу, на складе есть запас продуктов, медикаментов, боеприпасов, запчастей и прочей пользы. А у меня там только два скафандра для открытого пространства и две цистерны запаса воды. Выяснил уже, когда по кораблю шарился.

В моей каюте все осталось так же, как и было — кейс на столе, и ничего больше в зоне видимости. Я подошел к столику, уселся так, чтобы меня и Джонни разделял хабар, открыл чемоданчик и извлек оттуда пять пластин. Серо-бурых, длиной около двадцати сантиметров, шириной сантиметров пять и около сантиметра в толщину. В специальной вакуумной упаковке, гарантировавшей отсутствие воздействия на носители окружающей среды. Удобные, кстати, для транспортировки пластины. Просто и со вкусом. Если бы я их изобретал — сделал бы гораздо более громоздкими, возил бы исключительно в специальных контейнерах. Так было бы куда удобнее их отслеживать и куда сложнее их развозить контрабандой.

— Вот оно, Джонни. Твой товар. И теперь я хочу своих денег, дружище, — я рассмеялся, стараясь, чтобы мой смех звучал как можно менее натянуто.

— Денег… Деньги — это корень всего зла, Майк, — улыбнулся Гиппо. — А теперь покажи, что еще есть в твоем волшебном чемоданчике.

— С чего бы? — удивленно поднял я бровь. — Этого в нашем договоре не было, старик.

— А теперь мы подумаем о новом договоре, — и в руках Гиппо появился уже знакомый мне револьвер. Направленный на меня. И курок взведен.

Вот тебе и друзья. Вот тебе и выполнение условий договора. Как мило, не находите? Я-то было обрадовался, что фарш событий начал успокаиваться… Хотя нет. Не стоит врать самому себе, «мистер Скол», ты с момента заключения «дополнительного соглашения» начал нервничать. И повел себя, как идиот, позволив Гиппо со товарищи увидеть, где ты хранишь пластины. Так что все, что происходит сейчас — от твоего личного идиотизма. Но ведь что-то не так, не все так просто, но что? Я вдруг почуял, что какой-то выход есть, на что-то мое подсознание рассчитывает, но где этот, мать его, выход? Я развернул кейс и продемонстрировал Джонни пачки денег и еще полтора десятка пластин. Причем довольно бесцеремонно захлопнул его, как только Гиппо потянулся проверить на ощупь, что там внутри.

— Ай-ай-ай, — криво усмехнулся байкер, — Майк, встань, возьми кейс в руки и двигай на выход. И без глупостей на этот раз.

И тут я все понял. Он с самого начала не собирался со мной расходиться по-честному. Ему просто не хотелось, чтобы его добычу заглотили ребята дона Сахары. Что ж, интересный расклад. Еще интересней, что будет дальше. Не надеется же он, что сможет просто меня шлепнуть и стать собственником этого чемоданчика и его содержимого? Или именно на это он и рассчитывает? Вот это шедеврально…

Я поднялся из-за столика, взял в руки кейс и неторопливо пошел к выходу из каюты. В коридоре я узрел оставшихся двоих «мерзавцев» и улыбнулся. На этот раз сочувственно. В голове моей прозвучал четкий голос внутренней системы охраны корабля, настроенный на ментальную связь: «Угроза безопасности капитана. Три единицы, люди, оружие легкое стрелковое. Устранить?» Оказывается, анализатор системы был настроен на наличие стволов, направленных на меня. Какой же умница тот, кто строил систему! Не помню наглухо, я это был или кто-то по моему, заказу, но вот сейчас если я отвечу «Устранить», из потолка выскочит мой знакомый плазмобой. И мне лучше бы в этот момент лежать на полу. Но… Я решил очистить совесть.

— Джонни, — я обернулся к Гиппо, — скажи мне, ты решил моим трупом поставить точку в нашей дружбе?

— У клубов не бывает друзей, — немного грустно ухмыльнувшись, ответил мне байкер, — есть либо братья, которые носят одни с тобой «цвета», либо все остальные. Ты еще год назад отказался вступать, Майкл. И нет никакой разницы, убью я тебя сейчас, или убьют тебя после визита в клаб-хаус. Ты решил попробовать нас кинуть, рассказал мне сказочку про амнезию, в надежде, что я на это поведусь. Умный был ход, но ничего не меняющий. Поверь, старина, я слышал отмазки и поумнее. Шагай, Майки, шагай. Не заставляй нас пачкать корабль.

«Угроза безопасности капитана. Три единицы, люди, оружие легкое стрелковое. Время на нейтрализацию — две целых две десятых секунды. Устранить?» «Устранить!» — мысленно проорал я и бросился на пол. Кейс оставался у меня в руках, и я фактически пытался им закрыться от Гиппо, чей револьвер смотрел мне в спину. Все произошло как-то одновременно, а именно у меня над ухом раздался негромкий хлопок выстрела Джонни, кто-то грязно выматерился, и три раза взвизгнул плазменный излучатель, поражая цели. «Устранено. Время нейтрализации — одна целая пять десятых секунды», — и плазмобой уехал обратно в потолочную панель. Так вот, как были выкрошены те четверо. Многое становится понятно. Черт, как же воняет жженой шкурой, а?

Я встал, посмотрел на жмуриков, еще полминуты назад считавших, что они несложно разжились дорогим товаром, и меня вырвало. Не люблю я такого зрелища, ну что тут поделать? Черт, а ведь у трапа еще один, в машине сидит! И ждет, когда поступит команда на отбытие, не иначе. И что мне с ним делать?

Я сунулся обратно в свою каюту и достал из шкафчика один из браунингов, оставшихся от прошлой группы, имевшей глупость покушаться на мое существование на борту. Так, что сначала? Подготовить корабль к взлету или разобраться с водилой? И в том, и в другом случае есть свои плюсы и свои минусы. Плюсы очень просты: сначала подготовился к взлету, потом расстрелял и свалил. Но пока я буду задраивать люки, поднимать трап и прочая — он может это заметить и поднять бучу. А если я сначала его пристрелю, что, кстати, не факт, может быть, он боец от бога, да в любом случае! Если я сначала устраиваю стрельбу на посадочной полосе, то мне никто не даст нормально взлететь. И проблемы неминуемы. Ну, или как минимум мне на этой планетке лучше больше не появляться. Так, в любом случае сначала надо в рубку!

А в рубке все было просто. И решение моих проблем нашлось само собой. В конце концов, что я теряю, если он останется в живых? Да ничего! В терминале их еще толпа сидит. И они прекрасно осведомлены, что Джонни и парни пошли ко мне на корабль. Стало быть, надо полагать, клуб и так узнает, куда они делись. Все, что я могу сделать, это…

Я вставил браслет в гнездо идентификатора. Корабль ожил, признав капитана на посту. Первое, что было сделано — я с пульта поднял трап и задраил входной люк. Из машины не раздалось ни звука, такое впечатление, что водитель даже не заметил произошедшего. Что ж… Попробуем сыграть на опережение. Я вышел из рубки, зашел к себе в каюту и провернул небольшое перетряхивание. Добыв один из прожженных моим плазмобоем бронежилетов, оставшихся от первой группы товарищей, я напялил его на себя, под комбез, который так и не успел ни на что сменить. Потом я нашел в каюте небольшую сумку, сложил в нее пять пластин, предназначавшихся Гиппо, и вышел в коридор. Там я измазался как следует в крови убитых, стремясь выглядеть тяжело раненным. И в таком виде направился на нижнюю палубу, к трапу. Подал команду отдраить люк и опустить трап, искренне надеясь на то, что хоть немного представляю себе психологию человечества и его отдельных представителей. Еще не успел трап коснуться грунта, как я бросился наружу, крича и ругаясь. Не добегая до конца трапа с полметра, я картинно упал, спиной вниз, направив руку с сумкой, в которой были пластины, в сторону машины.

Расчет оказался верен на сто процентов. Я так талантливо изобразил смертельно раненного, что кандидат в «Редкие Мерзавцы» не удержался. Выскочил из фургона и вприсядку, держа ствол наготове, подбежал ко мне, озираясь по сторонам и не спуская глаз с люка.

— Товар… в сумке… там засада… Сахара… беги, братан… Джонни погиб… парней покрошили… беги… — и с этими словами я очень красиво, как я надеюсь, «испустил дух».

А кандидат оказался заразой, слава богам, не очень умной. Он схватил сумку, отбежал на три-четыре метра, остановился, обернулся, всадил в мое многострадальное тело два заряда и очень шустро бросился в машину. Через мгновение фургон с визгом покрышек рванул к выезду из терминала. Я проводил его взглядом из-под полусжатых век, подождал, пока он скроется из виду, и быстро поднялся обратно на корабль. Вот же гад, а? Я ему товар, я ему предупреждение, а он в меня две пули! А теперь можно с чистой совестью взлетать. Таможне он сам что-нибудь наврет, я надеюсь. А еще я очень надеюсь, что кораблик мой успели дозаправить за время моего отсутствия.

Да, успели. И даже установку связи под интерстар прикрутили, умницы. Я восхитился и начал предстартовую подготовку. Пока не ставя в известность диспетчеров, незачем. Впрочем, почему-то у меня четкое ощущение, что даже если я просто взлечу, никто мне ни одного вопроса не задаст, как-то шибко по-разгильдяйски тут космодромная диспетчерская работает. Я же частник, без груза, без всего. Кому я нафиг нужен?

Но, несмотря ни на что, я выждал час с момента окончания предстартовой. И заодно вылез в сеть, почитать местные новости. Пока ничего криминального не сообщали, мой счет в отеле оплачен на трое суток, убираться туда придут только завтра утром. Стало быть исчезновение двух «торпед» Алексио Сахары пока прошло незамеченным. А теперь пускай «мерзавцы» и гангстеры разбираются без меня, мне так проще. И я с относительно чистой совестью связался с диспетчером и сообщил, что собираюсь взлетать. Разгильдяйство портовых тут же подтвердилось, мне назначили взлетный коридор, даже не поинтересовавшись, куда делись мои гости, приехавшие со мной на машине.

Первое, что было сделано, когда «Скаут» покинул пределы атмосферы Берно, было самым логичным. Я достал свою заначку документов и перепрописал себя и корабль. Теперь он назывался «Счастливчик», а капитаном на нем, по совместительству его владельцем, являлся Рикардо Альтез, уроженец планеты Дебета, Евросоюз. Майкл же Скол куда-то пропал.

А тела погибших «18-2» просто покинули пределы корабля. В одном нижнем белье, ибо «наг человек приходит в мир и нагим этот мир покидает». Цинично? А что поделать, жить-то хочется! Но, если бы вы знали, как меня уже достал этот замес!

Глава 4

КАЖДЫЙ САМ КУЗНЕЦ СВОЕГО…

Не верь, не бойся, не проси.

Поговорка русского криминалитета XIX–XXI веков

Мне предстояло определиться, куда я хочу двигать дальше. Поскольку оставаться на орбите Берно было бы довольно глупо, а садиться на планету «другим кораблем с другим капитаном» немного наивно. Но за полчаса старательного ломания головы над происходящим я так ничего и не придумал. В итоге я нашел себе другое занятие — пошел и вдумчиво перетряхнул вещи, снятые с мертвых. Одежду сбросил в космос зачем-то. Денег наличных у ребят не было, собственно, они на Берно не шибко-то и в ходу. Револьвер был у Джонни Гиппо, а еще у двоих парней, мне неизвестных, обнаружились пистолет-пулеметы калибра 0,38. Стандарт, в общем. Милые, но достаточно банальные пушки. Плюс ключ-чипы от байков. Ну, и стандартный набор: кондомы, ножики, кастеты, мелочь. Документы с биочипами, никакого толку мне с них. Черт, как же паршиво, вдруг подумалось мне. Зачем, ну зачем Гиппо решил от меня избавиться? Все бы могло быть нормально. Забрал бы свои пластины, отдал бы мне бабки. Ну или кинул бы меня на бабки, в конце концов! Но жив был бы. И ребята были бы живы. Черт побери, ну что за идиотизм!

Внутренний голос подсказал, что хорошего конца у этой истории не предусматривалось. Поскольку на меня Гиппо был зол изначально, и его заступничество за меня перед гангстерами — просто нежелание терять свои деньги. И ничего мне не светило, я сам, своими же действиями подвел его к такому решению. А то, что я этого не помню — ничего не меняет. Ведь даже prospect, который вел фургон, прекрасно знал, что оставаться в живых мне не положено. Не просто так же он меня «дострелил» перед тем, как уехать. Явно заранее приказ получил.

Мда, кажется, тяжело быть сволочью. За неделю меня уже трижды пытались укокошить и два раза некисло отлупили! Что-то явственно не так. Но… И я решил еще раз посмотреть новости с Берно. Нет, даже понятно, что я надеюсь там увидеть — хоть какой-нибудь завалящий репортаж о том, что произошло в порту, не просто же так три мотоцикла остались на стоянке! Или не остались? Кандидат мог и засунуть их в фургон, чтобы не бросать. А тогда никакого, даже самого завалящего, репортажа я не дождусь — ибо не о чем будет сообщать.

Но новости меня удивили. Симпатичная рыжуля с микрофоном, глядя в камеру зеленющими глазами (интересно, свои или линзы?), рассказывала о том, что прямо в центре спального района Окла-сити состоялась кровавая бойня. Не, без преувеличений, так и сказала — «кровавая бойня». Опять же, с ее слов выходило, что около двух десятков злобных байкеров налетели на мирную усадьбу почтенного гражданина Алексио Сахара и устроили форменный геноцид для самого дона Алексио, а также его семьи и гостей. Ну, насчет семьи, полагаю, наврала — поскольку клубы терпеть не могут класть посторонних в своих разборках. Да и мафия ведет дела так же. Но вот то, что они промеж себя сцепились — меня реально удивляет. Хотя… Чему удивляться? Я ж сам уцелевшему кандидату подсказал, кто «вырезал всех на корабле». Все равно он же не поверил бы с ходу в версию, что всех положил один я… Да и я бы не поверил. Впрочем, это ж был автосторож, а не я лично, так что у парня были все шансы убедиться. Но тогда это было бы последнее, в чем бы он убедился.

Черт побери, стало быть проблем стало меньше. Теперь гангстеры сначала включат ответку в адрес «Редких Мерзавцев», а потом уже будут выяснять, а что послужило причиной первоначального нападения. И в том случае, если prospect выживет и сможет отвечать на вопросы — может быть, они смогут узнать, что произошло в космопорту. А может быть, и не смогут — не дурак же парень рассказывать, что не удостоверился в том, что послужило причиной для бойни. А что там дальше будет — уже не моя забота. Кстати, скорее всего, именно гангстерами Сахары и будет объяснено отсутствие корабля.

Ладно, надо валить отсюда. А то, не ровен час, кто-нибудь из заинтересованных лиц решит проверить орбиту. И лучше мне в этот момент быть подальше. Вот только вопрос — куда теперь направиться? Где неведомый мне самому я еще не успел засветиться? И насколько точен выбор «личины», не получится ли так, что Рикардо успел наворотить дел не меньше, чем Майкл? Озадаченный этим вопросом, я начал вдумчиво штудировать бортжурнал «Счастливчика». Ведь какие-то следы должны были остаться от всех моих путешествий?

Так, если мы примем за исходную то, что бортжурнал ведется хотя бы плюс-минус честно, то «Счастливчик» успел побывать на покинутом мною Триангле, до этого сходил на Вербу, что в русском секторе ВМО, и до Вербы — побывал на Радуге. Сектор примерно тот же, как несложно догадаться из названия. Стало быть, синьор Альтез успел накрошить дел именно там. Тогда мы туда не полетим, ага. Сахара что-то говорил про Закат? Вернее, про какие-то закатские пушки, которые я ему обещал, да? Вот туда мы и слетаем! Планета эта расположена удивительно — она как бы на пике русского сектора, ее система изрядно удалена от остальных, и скорее всего, там я смогу найти квалифицированную медпомощь. Глядишь, с амнезией моей разберутся, и будет мне счастье.

Но мои размышления прервал вызов внутрисистемной связи:

— «Пустотный Кондор» вызывает «Счастливчика»! «Пустотный Кондор» вызывает «Счастливчика»! Капитан Альтез, ответьте капитану Баррету! Капитан Альтез, ответьте капитану Баррету!

Я коснулся сенсора видеосвязи. Экран ожил, и передо мной предстал эдакий оживший фантом из сказок про пиратов. Капитан Баррет, если это был он, представлял собой громилу, про которых говаривали, что проще перепрыгнуть, чем обойти. Седой гигант, чье лицо было испещрено шрамами, судя по всему, пластической хирургией пренебрегал. Интересно, ему я тоже что-то должен? Или он просто решил связаться с первым попавшимся кораблем в системе?

— Капитан Рикардо Альтез, к вашим услугам. Капитан Баррет?

— Рик! — радостно проревел Баррет. — Ты глазами стал слаб, хрен тебе в ухо, или ты теперь так всех друзей приветствуешь?! Вот уж здрасьте — я было обрадовался, что не совсем одинок на этой орбите!

— Ну, на глаза я пока не жалуюсь, — ответил я абсолютно мимо всех протоколов, поскольку еще не понял, как мне себя вести.

— Тогда остается тот вариант, который мне ваще никак не нравится, — угрюмо ответил Баррет. — Ты теперь друзей именно так и приветствуешь. Ну и пошел ты в дупу, капитан Альтез!

С этими словами пиратская морда явно вознамерилась отключить связь. Я аж затылком почувствовал, что мне эта идея не нравится, и заорал что было мочи:

— Стоять! Баррет, нашел время обижаться! Где ты есть? Как далеко от моей посудины?

— В получасе ходу, — недоуменно ответил капитан. — У тебя радар сдох?

— У меня почти все сдохло! Двигай сюда, у меня на борту поговорим. Это не для связи, честно.

— Ну ты, едрена вошь, себе туда-сюда даешь! Я ж человек старый, всех этих ваших новомодных, хрен поперек дышла, шуточек не понимаю, ржавый клюз тебе в очко! — Да, такому словарному запасу мог бы позавидовать любой портовый грузчик. Даже мои, как мне казалось, привыкшие ко всему уши чуть не сворачивались в трубочку, когда доводилось общаться с Саймоном Барретом. Стоп! Он же не представлялся! Значит, это я сам вспомнил, что его зовут Саймон! Ура, очередная маленькая победа над чертовой амнезией, это радует.

— Рик, а ты не хочешь мне навстречу двинуть, оно всяко быстрее будет, едрить тебя по хребтине? — поинтересовался капитан «Пустотного Кондора».

— Не вопрос, Саймон. Сейчас определюсь и двину. Готовь катер, а я пока кофе сварю, — я улыбнулся, максимально дружелюбно, поскольку уже успел поверить в то, что капитан Баррет мне не враг.

— Ага, давай, — и он отключился со связи.

Я включился в интерфейс радарной системы и обнаружил бывший фрегат постройки Содружества Американской Конституции, который теперь назывался «Пустотный Кондор», в полусотне тысяч километров от себя. Ну да, действительно, полчаса ходу на системных маршевых двигателях. Даже накопители особо не просядут, поскольку с орбиты отчаливать не придется — Баррет на своей посудине болтался в другой плоскости, но вокруг все той же Берно. Да, сегодня в системе Гаммы Филина прямо аншлаг! Хорошо, что не аншлюс. А то последствия могут быть самыми разными.

Через четверть часа я застопорил ход в трех десятках километров от «Пустотного Кондора», лег в дрейф, закрепившись шифтами об гравитационное поле планеты, и зажег огни. Саймон ответил тем же и опять позвал меня на связь. Быстро договорившись о пароле-допуске в мой трюм для его катера, мы разбежались заниматься каждый своим. Он — грузиться в катер и добираться ко мне на борт, а я — в кают-компанию, варить кофе. Почему-то мне устойчиво помнилось, что Сай любит крепкий кофе и добавляет туда ром. Видимо, мы если и не были закадычными друзьями, то как минимум приятельствовали. И к тому моменту, как бортовой компьютер известил меня, что аппарель открыта извне по паролю, и на борт поднимается катер, полный кофейник уже стоял на столике. А рядом с ним покоилась фляжка с черным ромом. И грохот сапог капитана Баррета по коридору для меня был сродни успокаивающей уши легкой музыке.

— Рик, мать твою поперек уха, вперехлест через клюз, в трон, в закон, в черта душу сердцу барагоз, под хвоста да на стену! Как же я рад тебя видеть! — прогрохотал Саймон, сгребая меня в объятия. Да, встать чтобы поздороваться с ним была не лучшая идея с точки зрения моих трещащих ребер.

— Сай, Сай, поломаешь! Хорош, медведь чертов! — я едва отбился от крепкой хватки капитана Баррета. — Садись, я кофе сварил, как ты любишь, чтоб ложка стояла.

— Пока в кофе ложка стоит, все остальное тоже стоять будет, — хохотнул Саймон и с размаху плюхнулся в кресло. Предмет мебели жалобно простонал, что к такому обращению не привык, но кто ж слушает жалобы мебели?

Вблизи капитан выглядел еще более устрашающе. Росту в нем было за два метра точно, и обхват плечевого пояса соответствовал. Покойные синтеты дона Сахары могли бы удавиться от зависти на своих галстуках — ни один из них не дотянул бы до челюсти Баррета ростом. Да и в объемах капитан был побольше, побольше. И под его летным комбинезоном отлично угадывалось, что не жир там, ой не жир. А тот участок шеи, что был виден за воротом, был густо разукрашен многоцветной татуировкой. И мне вспомнилось, что у Саймона на всю спину атлас одного из секторов Вольных Миров Окраины, на котором ярко-алым отмечены те системы, где его приговорили к смертной казни. Заочно.

— Как ты? — поинтересовался я, когда Баррет налил себе полкружки кофе, разбавив черным ромом.

— Нормально, что мне будет? — усмехнулся он. — Вот, иду с Ланкастера, мы там неплохо разгрузились. На Берно хотел взять всякого лута, чтобы не так обидно было чесать в Центральные Миры. А мне туда надо.

— Тебе? В Централы? На кой? — я искренне удивился, прекрасно понимая, что такому человеку, как Саймон Баррет, там делать нечего. Вернее, попросту опасно появляться.

— Ну, Рик, поперек души тебе стакан пустой разбитый, ты странные вопросы задаешь, чесслово! Дела нарисовались. А лут реально нужен, иначе буду выглядеть подозрительно, — прокомментировал старый пират мой вопрос.

— Ладно, не мое дело, — примирительно махнул я рукой. — Захочешь — сам расскажешь, и, подозреваю, не сейчас. А я вот влип, Сай, как куренок в щи, и что делать — ума не приложу.

— А ты расскажи, глядишь, и подскажу чего, хрен ему в дышло, — предложил Баррет.

— Да тут хрен поймешь, с чего начать, — протянул я, невольно подстраивая манеру общения под его. — Дело мутное, как триппер в порту, и не понять, где концы ищутся. Короче говоря, у меня травматическая амнезия. В курсе, что это?

— Нет, — мотнул головой пират, — и даже не могу себе представить, на какой дуре ты ее подцепил. Лучше сам рассказывай, а то потом, не дай бог, вместе лечиться будем, я ж тебе покою не дам, пустотный трюк те в поперек разрыва!

— Это не венерическое, — поморщился я, — это с башкой проблема. Мне ее отбили, и я ни хрена не помню. То есть вообще ни хрена, понимаешь? Даже тебя вспомнил не сразу, вот какое дело. Ну пустотный, ну кондор, ну капитан Баррет, мне оно параллельно было, пока рожу твою богомерзкую не увидел, понимаешь?

— Эк тебя перехреначило, в борт мне три кварка, я себе даж представить такого не мог! — Саймон удивленно вскинул брови. — И че дальше?

— А дальше дерьма полный скафандр, вот что дальше. Я прихожу в себя на борту своей посудины. Отмудоханный, как котенок. Ни те здрасьте, ни мне досвиданьки, ни черта не помню, и все болит. На борту четыре трупа, которых уделал мой автосторож. И полный швах в башке. Ну, я кое-как в себя пришел, определился, плюхнулся на Берно, поскольку тут и болтался. Только до лежки добрался, только расслабился — на те здрасьте еще раз! По мою душу являются сразу две бригады. Спасло меня то, что они друг друга не любят еще больше, чем меня. Но правда меня отлупить успели. И обе бригады мне предъявляют, что одним я должен пушки, причем с Заката, а вторым — пси-матричные пластины. Звездец, еле ноги унес. И ничего не спасло, ни то, что под другим именем там останавливался, не то, что ни хрена не помню. Отделали, как бог черепаху, до сих пор все болит.

— М-да, — хмыкнул Баррет. — Охренеть можно. Ну то есть ваще наглухо ничего не помнишь?

— Не-а, — помотал я головой.

— А как тебя зовут хоть вспомнил? — фыркнул он.

— Документы нашел, — честно признался я, не особо желая ему врать.

— Сколько комплектов? — хитро прищурился Саймон. — Впрочем, можешь не отвечать, хрен те в пробоину, не ври только. Я тебя давно предупреждал, Счастливчик, что доиграешься ты со своими именами.

«Счастливчик»? Это что, мое прозвище? Оригинально. Особенно прекрасно звучит, учитывая, сколько раз я успел отхватить за крайнюю неделю. И то, что вообще чудом живой ушел. А может быть, в этом и есть мое «счастье»? Что живым ухожу?

— А я тебе давно говорил, что лучше одно имя, но зато чистая совесть, — продолжал пират. — А ты каждый раз мне что отвечал?

— Что? — глуповато переспросил я, прекрасно понимая, что выгляжу идиотом.

— Что, и этого не помнишь? Ну и дурак, килем тебе по кумполу, шифтом тебе в дыню! Ох, братан, ну ты и дурак. Ну кем, скажи мне, кем надо быть, чтобы так влететь? Пси-матрицы и закатовские пушки! Охренеть можно, с такой-то радости, бронелист мне в печенку и плазму в ребро! Ну вот сам подумай, Рик, на кой ржавый болт оно все тебе сдалось?

— Что? Да я сам не знаю! Я не помню ни хрена, понимаешь ты это, медведь ты ни разу не грамотный?! Я бы рад тебе сказать, на кой оно мне надо, но я не помню! Вообще не помню. И даже не помню, каких именно пушек я им обещал, врубись!

— Ну ты даешь, — покачал головой Саймон. — Я себе такой триппер самоходный даже представить не могу, а ты… Ну ты даешь…

— Я? Я лечусь, дают другие. Причем черт его разберет, что в данном случае лучше, — фыркнул я.

— Гы, эт ты мощно завернул, я запомню! — расхохотался Баррет. — Да и ты сам не забудь, будем вместе хохмить на стоянках!

— Про «не забудь» — уже лучшая хохма, — прокомментировал я его высказывание. — Я прям вот ща со смеху обделаюсь.

— Ну извини, — посерьезнел Саймон. — Не подумал я, бывает. Ладно, Рик, что делать-то будешь?

— Понятия не имею, — честно признался я. — Надо на Закат слетать, может быть там какие-нибудь концы найду. А то как в сказке — поди туда, не знаю куда, принеси то, не скажу что. Других вариантов у меня немного, кроме, пожалуй, одного — я знаю, что на Берно я прилетел с Триангла. И именно оттуда привез тех гостей, которые меня так отделали. Так что туда мне ходу нет.

— Да и на Закат соваться глупо, — прокомментировал Баррет. — Поскольку если ты пушки собрался искать, то хрен тебе в носяру, а не закупка от производителя. Закатцы срани господни, и ни за что свой товар левому перекупщику не отдадут, у них все подконтрактное. Они строго по контрактам работают, причем не для частников. Вот была бы у тебя корпорация какая-нибудь, тогда базару ноль и чугунный лом поперек туннеля. Прилетел бы к ним честным фраером, составил бы контрактик на поставку, продемонстрировал бы свои намерения и места установки их орудий — и вперед. А так извини-подвинься, ни черта они тебе не продадут, да еще и хвост прищемят. А если сами не прищемят — то сдадут, как вторсырье, какой-нибудь разведке или контрразведке, и все, был Счастливчик да кончился.

— Не охрененно радостная перспектива, — мрачно согласился я. — А что ж мне тогда делать-то? Вот сам как считаешь?

— Сначала надо попробовать тебе тумкалку на место вкорячить, я считаю, — авторитетным тоном ответил Саймон. — А сделать это можно попробовать на Ариэле, что в системе Беты Бурундука. Там у меня лепила знакомый есть, если что. Если и целиком тебя не соберет, то хоть подлатает изрядно. Да и лететь тут не так далеко — один прыжок для твоей посудины.

— Эммм… Что-то мне как-то от этой идеи не очень хорошо, Сай. Ну то есть, наверное, я готов признать, что мысль мудрая, для тебя несвойственная. Но что-то мне подсказывает, что лепилы тут бессильны. Мой медблок, например, ни хрена не смог.

— Медблок, — презрительно процедил сквозь редкие зубы капитан Баррет. — Ты бы еще на автоаптечку сослался, герой, етыдреная твоя башка. Я ж тебе про нормального лепилу говорю, из университетов всяких, а ты мне? Медблок, надо же!

— То-то ты сам часто к врачам обращаешься, — скривил я усмешку.

— А я с такой силой по голове давно не выхватывал, — парировал Баррет. — Мне оно и ни к чему вроде как.

— Слушай, — я вдруг поймал мысль, — а ты меня знаешь только как Рика Счастливчика? Или еще какие-то имена всплывали? Может быть, ты знаешь что-то, чего я тупо не помню?

— Эк завернул, — вздохнул Саймон. — Не, не свезло тебе. Рик ты и есть Рик, Счастливчиком тебя изначально представили. Потом ты уже Рикардо назвался, когда не первый раз пересеклись. Ну, еще знал, что у тебя есть ксива на какого-то Майкла и на какого-то Вольдемара, но при мне ты так не обзывался никогда.

— А корабль? — спросил я ни к селу, ни к городу.

— А что — корабль? Этот у тебя недавно, месяца три всего, если я ничего не путаю. Это ж бывшая посудина Герхарда Фиска, Бурого Геры, его пять месяцев назад к стенке поставили на Рогах Меркурия, и команда решила продать посудину. Ты как раз у меня спрашивал, нет ли чего, и я тебе его просватал.

— О как! — Я тут же вспомнил, как Джонни Гиппо меня убеждал в том, что корабль мне дал он. А заодно вспомнил, что покойный недоброй памяти сержант мотоклуба был не в курсе про автосторож на корабле, а он явно не новый, судя по модели плазмобоя. Стало быть врал мне в глаза Гиппо, проверяя, насколько у меня глубокая амнезия. И что ему, дураку, в этом случае приперло меня кончать? Я ж и правда ничего не помнил! А может быть, опасался, что вспомню да предъявлю?

— А что такое? — насторожился Баррет.

— Да ничего, все ровно, братан, просто один из тех, кто меня на Берно прибить пытался, мне долго втирал, что кораблик он мне просватал. Причем, что смешно, еще до того, как я ему про амнезию рассказал. Нормальный ход?

— Знаешь, что, — начал Саймон, — а давай-ка мы с тобой вот как поступим. Я тебе кой-чего про кораблик подрасскажу, а ты помозгуешь, могу ли я это знать, если не я его тебе нашел, ага? Слушай меня сюда, хрен те в рубку, и слушай внимательно. В коридоре, который от рубки до трюма стоит автосторож в потолке, плазмобой. И настроен он напрямую на твою дырявую башку. Лупит дай бог, но старье жуткое. И давно там стоит, его еще до Геры туда вкорячили. Это раз. И хорошо он там стоит, так, что его ни один погранконтроль не сечет, это два. Под медблоком у тебя тайник, это три. Доступ в него тоже с твоей дурацкой башки отбитой, вот такая канитель, чтоб меня пустотным клювом по башке, это четыре. А большой тайник на этой посудине сделан в трюме, за потолочной обшивкой, и туда доступ только из технического люка, это пять. И хрен чо взять, понял?!

— Да понял, я, понял, Сай. Я и не сомневался в твоих словах, я только не понимаю, откуда тот парень взял, что можно мне спокойно по ушам поездить!

— А ты до встречи с ним кому-нить про ам-как-ее-там говорил? — поинтересовался Баррет.

— Нет… Кажется… Или говорил, тем, из второй банды. А он мог и подслушивать, так получается?

— Мог. Да с таким дураком, как ты, Рик, все что угодно могло случиться! Не, ты внатуре Счастливчик, если из всех замесов вылез! Вот же дурья башка, ржавый крюк те в дышло!

— Да уж, — согласился я, — видимо, и правда, Рик Счастливчик… Слушай, Сай, а ты сильно спешишь? Не в смысле сейчас, а в смысле в Центральные Миры? А то может быть прыгнешь со мной до твоего лепилы? Что-то мне неспокойно как-то одному и без памяти туда тащиться.

— Можно, — важно кивнул капитан Баррет. — Тогда давай так, чтобы котику за что не надо не тянуть, я двигаю к себе, рассчитываю курс, кидаю тебе. Валим на двух корытах, садимся на двух корытах. Там я тебя до клиники доставлю, сдаю на руки доку Марату, а уже оттуда на Централы и двину. Сойдет?

— Сойдет, отчего же нет.

— Но топливо на прыжок до Ариэля — с тебя, понял? Я бабло мешками не тягаю, и копеечка не лишняя, усек? — с этими словами Саймон Баррет протянул мне руку.

— Усек, чего же там, — я усмехнулся и пожал его гигантскую ладонь. — Допивай свой кофе, Сай.

Глава 5

НАСТОЯЩИЕ НЕПРИЯТНОСТИ

Все бы было легче, если б не был я дурак.

Все бы было лучше, если б был бы я с тобой

Все бы было проще, если б был бы я живой.

ГрОб — Небеса

Баррет очень быстро изготовил «Пустотного Кондора» к прыжку в систему Беты Бурундука. Буквально десяти минут не прошло с того момента, как за его катером закрылась аппарель трюма, как он мне отсигналил готовность и скинул расчеты перехода. Нам с ним предстояло разогнаться по системе, обогнув местное солнышко, и прыгать с противоположной стороны. Слава всем богам, которые отвечают за гиперперелеты, что Гамма Филина все-таки небольшая система. А то пилить до точки перехода полтора-двое суток мне совсем не улыбалось. Ну, а здесь система маленькая — две планеты всего, собственно Берно и Бугурд, ну и спутник последнего — безымянный планетоид. Никто так и не озаботился тем, чтобы дать имя собственное этому куску льда пополам с вулканическими породами. Ну, может, я и кривлю душой, но не специально, поскольку цитирую в данном случае справочник по системе Гайчи.

Но до точки перехода дойти спокойно не получилось. По весьма банальной причине, прошу заметить. Когда мы обогнули Гайчи, отсинхронизировали разгонные блоки, чтобы уйти в прыжок в одно и то же время, и начали разгон, меня (вернее, мой корабль, а через него и меня) здорово тряхнуло. И тут же истошно заголосила бортовая система, сообщая, что нам в корму, примерно в район трюма, влепили со всей дури чем-то неприятным. Пока я автоматическими движениями резко увеличивал подачу энергии на маневровые внутрисистемные двигатели, пытаясь ускорить «Счастливчика», пока связывался с Саймоном, пока включал обзорные экраны, в мою несчастную посудину попали еще раз, и сирена заполошно заорала, оповещая о пожаре в грузовом отсеке. «Вот идиоты, — промелькнула у меня мысль. — Пытаются вскрыть мою скорлупу, а лупят из Z-обратного положения, да еще и с верхней полусферы. Ну расковыряют мне броню, выпустят воздух из трюма, а до движков не доберутся — они у меня снизу». Впрочем, система пожаротушения уже сделала все возможное: грузовой отсек был разгерметизирован, выплюнув в Пространство невеликие остатки воздуха из себя. По крайней мере нет воздуха — нет горения, это аксиома.

Тем временем на связи появился Сай, и одновременно ожил кормовой обзорный экран. И стал прекрасно виден мой экзекутор — легкий крейсер без опознавательных сигналов. Скорее всего постройки САК или ЕС — уж больно характерное расположение орудийных палуб. Да и маловато этих самых палуб для такого размера, поэтому русская или сегунатовская постройка маловероятна. Впрочем, с того, что палуб у него маловато — мне не легче. Да и Саймону, судя по обзору, ему тоже досталось.

— Рик! Рик, твою налево за ногу! Ты живой?

— Сай, что это за мать его? Ты хоть что-нибудь понимаешь? — я старался говорить спокойно, предпринимая хоть какие-то маневры в режиме разгона.

— Да ни хрена я не понимаю! Если это по мою душу — то зачем тебя кромсают? А если по твою — то я то тут при чем? Они с тобой связывались? — в голосе Баррета не было истерики, но нервозности хватало.

— Спокойно, братан! У тебя резерв на разгон еще есть? — я старался просчитывать варианты, пока эта тяжеловооруженная дрянь не перезарядила свои методы приветствия.

— Да нет у меня резерва! У меня из трех движков живых полтора, и то на одном все время перегрев и утечка! А еще один вообще не пашет, после первого же его залпа!

— Давай тягу на полную, главное уйди в прыжок! Я прикрою, мне проще! — Мне и правда, было проще: на моем корыте все двигатели были в идеальном состоянии, их не достало. А еще у меня было восемь противометеоритных плазменных испарителей. Они, конечно, немного не пушки, но на столь малой дистанции (а между мной и противником не было даже тысячи километров) они играли неплохую роль. Поскольку основным отличием противометеоритных комплексов от орудий являлось отсутствие продольной фокусировки для плазменных пучков, на больших дистанциях комплексы были бесполезны. А на малой — в самый раз.

Саймон рванулся вперед, видимо, из последних ресурсов своего корабля. А я дал тягу на передние нижние маневровые шифт-конвертеры, и, задирая нос, начал вырываться из плоскости разгона. Мне нужно было повернуться к агрессору на пол-оборота баком, тогда я мог поприветствовать его, гада, сразу из шести испарителей. Тем более что он тоже включил маршевые двигатели, явно стремясь догнать «Пустотного Кондора». И вопрос был, по сути, ровно один: кто успеет раньше.

— Рик! — это Баррет, а кому ж еще звать меня по имени.

— В канале.

— Я не дотяну, прикрой! Если он еще раз в меня засадит — мне край, Рик! — голос Саймона был все так же спокоен и деловит, только слова он говорил жуткие. Не знаю кому как, а у меня по спине аж мурашки пробежали.

— Сейчас, сейчас, погоди чуть, он из прицела выходит. Вот!!! — последнее я проорал во всю глотку, поймав агрессора в точку фокусировки испарителей. Дальше все было логично: я до хруста в суставах вжал сенсоры управления огнем, и шесть плазменных пучков направились в сторону легкого крейсера. Дистанция оказалась не слишком велика, и броня корабля не выдержала. Шесть попаданий — шесть вспышек, точно как доктор прописал! Судя по моему обзорному экрану, я прямо Вильгельм Телль или Робин Гуд — поскольку результатом одного из моих попаданий стала потеря разгона крейсером. Естественно, плазма — это вам не когерентное излучение. Никакие тераватты света, испускаемые корабельными пушками, никакие разогнанные почти до световой скорости радиоактивные болванки, до сих пор применяемые в некоторых орудиях, никогда не смогут нанести столько повреждений, как старая добрая плазма. Материя, превращенная в какое-то, лично мне совершенно не понятное состояние, рвущая при попадании молекулярные связи, наносящая не только термальные, но и адские ударные повреждения… О плазменных орудиях можно было бы рассуждать долго. Но больше всего мне нравится их применять, даже банальные противометеоритные испарители.

А вот крейсеру, судя по всему, не понравилось. Судя по потере хода и началу разворота в мою сторону — он не в восторге был от моих орудий. И от моей манеры ведения боя он, скорее всего, тоже был не в восторге. А посему я вкачал в маневровые двигатели максимум, дал короткий импульс на кормовые шифты, вернув свою лоханку в плоскость, на которой располагался вектор разгона для прыжка, и постарался как можно скорее выйти из его огневого сектора.

Не удалось. Вернее, не совсем удалось. Он успел еще раз всадить мне в корму свой «привет на прощанье», и меня закрутило. Тяга на движки лилась широченным ручьем, но это не спасало. Пространство вокруг кораблика ходило ходуном, вертелось юлой и сворачивалось в невообразимые ленточки. Но я совершенно ясно видел, что перед Саймоном раскрылась зона перехода, и «Пустотного Кондора» втянуло в гиперпространство. Что ж, моя очередь! Если смогу дотянуть, конечно. И в этот момент меня еще раз мощно тряхнуло, видимо, чертов крейсер успел перезарядиться раньше, чем я ожидал.

А вот теперь дело начинало пахнуть вазелином, поскольку этот гаденыш всадил мне точно в кормовые маневровые. Если пристреляется — то привет, следующий залп будет уже в ходовые. И тогда прощай, светлая мысль, слинять из этой негостеприимной системы. Я выругался, дал короткий импульс левыми бортовыми шифтами, чтобы закрутить «Счастливчика» вокруг оси вектора, усложняя крейсеру прицеливание, отработал компенсацию курса, и, особо не надеясь попасть, дал залп из кормовых испарителей. Однако репутация счастливчика и сейчас меня не подвела — я попал! Причем, что неожиданно, прямо в ходовую рубку! Как минимум одним из испарителей! Вот это повезло так повезло, я на такое даже не надеялся, если честно. Стрелял скорее так, для проформы, затруднить жизнь парням на крейсере, а получилось как-то совсем непотребно.

Впрочем, их никто не заставлял начинать по нам палить, и уж если что — они бы ни секунды не сожалели бы о своих действиях. А тем временем рубка крейсера осветилась мощной вспышкой, и во все стороны с нее полетели элементы бронированной обшивки. А передо мной, через буквально пару секунд, раскрылся спасительный тоннель перехода.

Когда мы с кораблем вынырнули из безбрежного Ничто, в канале связи в ту же секунду появился голос Саймона:

— Рик! Рикардо Альтез, хреном тебе по голове! Где ты есть, черт тебя раздери!

— Не ори, Баррет, здесь, — отозвался я в канал. Видеосвязи почему-то не было, только голос.

— Ну слава всем хренам пустоты! Короче, братан, дела такие: я пока тебя здесь ждал, связался с лепилой. Он тебя ждет, записывай адрес — городок Ньюстер, авеню Паркхилл, 540. Док тебя ждет, скажешь, что ты от меня. И вот еще что. Я не знаю, кто ты такой, но я знаю, что ты конкретно искал концы на картель Бесара. В частности, на их завязки с корпорацией Vitae Serve. Не знаю, зачем оно тебе, но ты очень искал туда ходы. И явно имел на них зубы. Все, братан, прощай, не поминай лихом!

— Ты чего?! Сай, ты охерел, какое прощай? Что у тебя происходит?!

— Реакторы вразнос пошли. Хорошо этот гад меня приложил. Катер спекся, реакторам край, то, что я сюда долетел и тебя дождался — уже чудо, — в его голосе не было ни паники, ни обреченности. Спокойный был голос у капитана Саймона Баррета.

Я включил сканеры, вывел изображения себе на тактический обзорный экран и ужаснулся. «Пустотный Кондор» выглядел так, будто его рвали в клочья стаи оголодавших волков. Если бы волки питались звездолетами. Да еще и мидель был раскрыт розочкой, видимо, один из реакторов у Сая все-таки взорвался. Мда, безрадостная картинка.

— Баррет, я могу подойти поближе и открыть аппарель, выбрасывайтесь в скафах, подберу!

— Рик, ты мудак. Не трави мне и моим людям душу и отойди подальше. Я же тебе сказал — у нас даже катер спекся. И скафы пустотные, все в шлак. Не поминай нас лихом, Рикардо. Прощай, братан. — На секунду включилась видеосвязь, видимо, измочаленный трансивер смог ненадолго ожить, и передо мной предстал Баррет, спокойный и сильный. Его вид ужасал — комбинезон был разорван в нескольких местах, на голове красовалась пропитавшаяся кровушкой повязка, и одна рука капитана Баррета была примотана к корпусу букс-лентой. Видимо, шину собирали из чего нашли под рукой. Рубка за спиной Саймона тоже впечатляла, закопченные возгораниями стены, половина пультов даже не светилась. Старый пират увидел, что дисплей связи ожил, и махнул мне рукой в прощальном салюте. А в следующую секунду связь опять оборвалась, и на обзорном экране «Пустотный Кондор» исчез в ослепительной вспышке.

Я уронил руки вдоль тела, пытаясь просто убрать их с пульта. Меня затрясло крупной дрожью, словно в рубке похолодало до минусовой температуры. Потом у меня начало сдавать зрение, словно поплыла резкость, и я вдруг понял, что это слезы. И дышать стало сложно, нахлынувшие слезы душили и хотелось заорать. Вот же чушь, пробежала какая-то отстраненная мысль, вроде я совсем недавно заново с ним познакомился, я же его совсем не помнил. Почему, почему же мне сейчас так мерзко? Что за невыносимая дрянь со мной происходит? Почему Саймон не попытался хотя бы пристыковаться, ведь говорили мы минимум три минуты? Да потому, ответил мне мой же внутренний голос, что ты мудак. И если бы «Кондор» пошел бы на стыковку — то взрывом тебя сейчас тоже вскрыло. А так хотя бы ты можешь долететь до доктора. Ньюстер, Паркхилл авеню, 540. Да какой к черту доктор? За что? Почему Саймон? Кто это был, на крейсере? Какой сучий потрох послал этих ублюдков? Я их голыми руками порву и собственными зубами им горло перегрызу, суки! Мрази, ублюдки, нежить поганая, твари!

«Истерика», услужливо подсказал внутренний голос, опять же как-то отстраненно и тихо, просто констатируя факт. Надо успокоиться и заняться делом. Иначе все впустую. Надо, согласился я сам с собой, и постарался сделать несколько глубоких вдохов-выдохов. Это помогло, трясти стало меньше. Следующим делом я запустил бортовой компьютер в режим самопроверки. Отчет был неутешителен — корабль лишился двух кормовых маневровых дюз, аппарели грузового трюма и частично обшивки на топе кормы и миделя. Но тем не менее комп полагал, что проход сквозь атмосферу нас не испепелит и не разорвет в клочья. И то хлеб, как говорится.

Не буду расписывать, как я полз по системе, как садился на космодром «Шабарда», ничего интересного в этом нет. Диспетчер был ленивым и сонным, автомата наведения на посадочную полосу у них не было, поэтому я просто постарался как можно более аккуратно водрузить мою посудину на еще не остывший после дневной жары раскрошенный бетон, и дождался досмотровой группы таможни. Пришедшие двое инспекторов долго цокали языками, разглядывая мои пробоины, согласились с мыслью о том, что пиратов развелось, как мух, и ушли. Я вышел из корабля, накрепко заперев свою каюту, прихватив три тысячи рублей и связавшись с техслужбой по поводу ремонта. Цены здесь неприятно отличались от Берно, но зато никто не задавал никаких вопросов. Обшивку починить? Починим. Аппарель заменить? Заменим. Дюзы заменить и прочистить выхлопные каморы? Заменим, прочистим, протестируем. С вас за все про все четыре тысячи рублей, раз вам удобнее считать в них, да и дозаправка в счет включена. Оплата по факту, с вами свяжутся.

Четыре тысячи рублей, конечно, сумма весомая. Но, как я подозреваю, это было политикой Ариэля — не задавать вопросов, а просто выставлять счета к оплате. Удобная политика, ничего не скажешь. А главное, скорее всего, прибыльная для администрации этого мира.

Их светило скрылось за горизонтом пару часов назад, и вечер целиком вступил в свои права. От космодромных плит тянуло теплом, и тот километр с небольшим, который я прошагал до стоянки такси, напоминал о чем-то добром и теплом, словно из детства. Знаете, такое дурацкое ощущение, когда никакой конкретики нет, просто когда-то давным-давно вы испытывали подобное. И оно было добрым. Теплым. Уютным. Безопасным и родным. Как яблоневый сад у дедушки, летним днем. Или как сгонять на велосипедах на рыбалку с друзьями, на каникулах. Вот что-то такое, словами не описать…

На стоянке дежурило две машины: люксовый седан и полугрузовой фургон. Странноватое сочетание, но что не сделаешь. Я подошел к о чем-то треплющимся водилам, покашлял, привлекая к себе внимание, и на интере назвал адрес. Один из них тут же сделал вид, что он тут вообще апельсины приносил, а ни разу не таксист, второй пожал плечами и назвал цену. Я спросил его, доставит ли он меня на авеню Паркхилл, 540, за три русских рубля, и он очень быстро согласился, пока я не передумал. И на полугрузовике мы рванули вдоль по шоссе, подальше от космопорта.

До названного мною адреса мы ехали где-то с полчаса, обогнув город по касательной, как я понял. И километр за километром менялся пейзаж, подсказывая, что кварталы вокруг все более и более респектабельны. А непосредственно Паркхилл — судя по местности вокруг, вообще была районом для не самых рядовых обитателей этого города. Липы и каштаны росли вдоль дороги, обрамляя собой тротуары. И новенькие дорогие модели авто, которые встречались на лужайках перед домами, подсказывали, что местные жители дорожат тишиной и покоем. Дом 540 ничем особенным не отличался, такой же шикарный особняк, как и соседние с ним. И точно так же на лужайке грелся под солнышком дорогой спорткар. Я расплатился с таксистом, выгрузил из багажника свою дорожную сумку, в которой путешествовали один из пистолет-пулеметов, смена одежды и белья, и некоторое количество денег. Дорожка, которая вела к дому, была заботливо выложена плиткой, и я мог бы поспорить, что по краям ее спрятались автоматические омыватели.

Дверь тоже вызывала ощущение дороговизны и стиля. Не то какое-то местное дерево, не то привозной дуб. Но солидно, красиво и весомо. Как и должно быть. Звонка не было, лишь молоток и медная табличка, в которую им полагалось стучать. Что я и проделал.

Выждав примерно полминуты, я уже собирался развернуться и уйти, и черт с ним, с доктором, но тут из-за двери послышались шаги, и вместо вопросов «кто там» или «как представить», дверь просто открылась. На пороге стоял высокий, около двух метров роста, и очень тощий человек, одетый в джинсы, рубашку и шлепанцы. К тому же голова его блестела свежевыбритой поверхностью кожи. Длинный, налысо выбритый, тощий и нескладный человек, с очень живым взглядом, тонкой полоской губ и свернутым на сторону носом. Ну и зрелище…

— Доктор Марат? — немного опешив, поинтересовался я.

— Oui, monsier, а с кем имею честь? — голос у него был под стать его внешности, звонкий и немного скрипучий.

— Вам обо мне должен был сообщить Саймон Баррет, капитан Баррет. Меня зовут Рикардо Альтез.

— Альтез? — Уголки рта доктора поползли вверх. — Не слышал. А вот про Рика Счастливчика мой друг Саймон мне недавно сообщал. Как дела у капитана Баррета?

— Хреново, — вывалил я напрямую. — Нет больше капитана. Саймон погиб несколько часов назад в этой системе. Его расстрелял рейдер, и, несмотря на то что «Пустотный Кондор» смог уйти в прыжок — на этом все и закончилось. Реакторы пошли вразнос, и Саймон спекся вместе с кораблем и всем экипажем. А меня направил к вам, свято веря в то, что вы сможете из моей башки, в которой поселилась амнезия травматического генеза, вытащить информацию. И я хотя бы буду знать, кому оторвать головы за смерть моего друга. Разрешите войти, док?

— Да-да, входите, — вид у него теперь был несколько ошарашенный. — Просто я как раз несколько часов назад и разговаривал с капитаном, и мне не показалось, что он чем-то встревожен. Но… Он за вас поручился, и стало быть, у меня в доме вам всегда рады. Проходите, располагайтесь пока в гостиной. Кофе? Чай? Виски? Ром?

Я прошел в огромную светлую гостиную, посреди которой уютно расположился гигантский диван-уголок, перед которым царствовал столик, не то действительно из монокристалла, не то удачно стилизованный. Решив, что время для церемоний осталось где-то под стволами Сахары и Гиппо, я уселся на диван, поставил сумку рядом с собой на пол, посмотрел на Марата и выдохнул:

— Знаете, док, я бы выпил сотку вискаря, если вы не против.

— Был бы против — не предлагал бы, — ответил он, прошагал к бару, добыл оттуда два стакана и налил в каждый на три пальца. Один поставил передо мной, второй оставил у себя в руке и отсалютовал:

— Мир праху Саймона. Вечная память, он был хорошим человеком.

— Мир праху, — отозвался я, отхлебнув где-то треть из своего стакана.

— Извините, Рик, льда не предлагаю, поскольку не люблю портить хороший виски этим мерзким водяным привкусом, надеюсь, что и так неплохо.

— Более чем, док, более чем. Кстати, Марат — это имя или фамилия? — я решил «вести себя как дома», к черту политесы. Если покойный Баррет и впрямь был другом врача, то здесь это будет восприниматься нормально.

— Фамилия, — улыбнулся он. — Меня зовут Анри-Жак, Анри-Жак Марат, доктор медицины Фартанского университетского сообщества, специализация — травматология, вторичная специализация — нейрохирургия.

— Рикардо, мать его, Альтез, кажется — вольный капитан, как дошел до жизни такой — не помню, надеюсь на вашу помощь в этом вопросе, — пожал я плечами.

— Помощь так помощь. Рикардо, давайте поступим так, вы сейчас расположитесь на втором этаже, в любой из восточных комнат, приведете себя с дороги в порядок, а через полчаса я жду вас в комплексе, это минус первый этаж, там не ошибетесь. Договорились? — он развел руками, как бы подсказывая мне, что дело прежде всего.

— Договорились, доктор, — я залпом допил виски и пошел располагаться.

Через полчаса я спустился по лестнице на минус первый этаж, поскольку подвалом это помещение назвать — язык бы не повернулся. Именно «минус первый этаж», поскольку спустившись я тут же попал в медкомплекс. Он начинался с тамбура-раздевалки, где я облачился в накидку наподобие хламиды, из тонкого шелка, взяв ее с вешалки. Вместо ботинок и прочих сапог на мои ноги в кои-то веки попали тапочки, такие же практически невесомые. А когда я вошел во вторую секцию тамбура, сначала началась дезинфекция меня, тотальная, ионно-магнитными волнами. И только когда система решила, что я достаточно простерилизовался, открылась третья дверь и я смог войти в гигантскую залу, уставленную по периметру оборудованием. Около одной из стенок сидел Анри-Жак, что-то занося в комп.

Я прокашлялся, доктор отреагировал даже не отвлекаясь от монитора:

— Рик, слева от вас ложемент, над которым нависает перевернутая пирамида непонятного вам назначения. Проходите к нему, располагайтесь поудобнее, я даже подходить не буду, все управление пойдет с этого терминала.

— Че-то мне как-то боязно, док, — честно признался я, изрядно дрейфя от нахождения во всем этом стерильном царстве.

— Бояться нечего, Счастливчик, — фыркнул Марат. — Вы ничего не почувствуете, просто подремлете в ложементе некоторое время. А когда проснетесь — мы с вами обсудим, что именно удалось вам выудить из своей черепушки с моей скромной помощью.

— Ну, вам виднее, — я прошаркал к пресловутому трону инквизиции и разлегся на нем, отметив про себя, что на корабле у меня пилот-ложементы гораздо удобнее.

Док был прав. Я ничего не почувствовал, кроме того, что мои веки наливаются свинцом, и я очень, очень хочу спать. А раз хочу — значит, организму это нужно, подумал я, проваливаясь в блаженное небытие бессознательного состояния.

А потом я проснулся, глядя в ту самую перевернутую пирамиду. Она же инъекторно-операционный нейрохирургический комплекс. Знакомая дрянь, не раз доводилось сталкиваться. Очень правильная штука, умеет что черепушки латать, что вливания в любой сосуд проводить, вместе с зондированием и детальным обследованием сердечно-сосудистой системы. О… Вот это накрыло, вот это вспомнил, а как же тогда…

— Доброе утро, — на чистом русском языке, вместо уже осточертевшего мне интерлингва, произнес Анри-Жак. — Вернее, правильно будет сказать, доброе утро, Игорь.

— Игорь? — тупо спросил я, заранее понимая ответ.

— Игорь Иванович Соловьев, если быть точным, — кивнул док. — Во всяком случае, та часть памяти, которую мне гарантированно удалось подцепить на свои крючки и прочитать, именно на это имя и откликается.

— Тьфу ты… — пробормотал я, пытаясь встать из ложемента. Получалось хреново, поскольку слабость, накатившая после процедуры вмешательства, сделала мои руки и ноги абсолютно ватными.

— Ну, тьфу не тьфу, а что-то мы смогли, дружище, — Марат продолжал разговаривать на русском языке, и вдруг до меня дошло: это его родной язык. Ни один иностранец, ни один носитель другой языковой группы никогда настолько легко общаться на русском не будет: это можно только впитать в себя с детства.

— Док… Анри-Жак, говорите, да? А русский…

— Прекрасно мною усвоен за время работы на разных станциях и планетах, — не дал он мне договорить. — И, да, именно Анри-Жак. Извини, Игорь, но лучше тебе ничего другого от меня не слышать. Анри-Жак Марат, к вашим услугам, — он козырнул. — И вернемся к делу. Что тебе говорит словосочетание «Жандармский корпус Российской Империи»?

Глава 6

ВСЕ ЯСНО, ЧТО ДЕЛО ТЁМНОЕ

Трудно искать черную кошку в темной комнате. Особенно если ее там нет.

Сказать, что вопрос дока выбил меня из колеи — это значило бы не сказать ничего. Я выпал в осадок, некоторым образом, поскольку однозначно ответить на него не мог. Что мне могло сказать это словосочетание? ЖК РИ — если я ничего не путаю — структура, подчиненная МинБезу, входит в состав Тройки: Погранстража, Жандармский Корпус и Полевая Жандармерия. Собственно, если из названия не понятно — одни пограничники, вторые — тайная полиция, третьи — военная полиция и армейская контрразведка. При этом ЖК является прямыми конкурентами Управления Безопасности Империи, «убивцев». А что мне еще могло сказать это словосочетание? Ну примерно это я Анри-Жаку и озвучил. Он покивал головой: — Ну, что я тебе могу сказать, Игорь, за энциклопедической справкой я мог бы обратиться и в интерстар. Тогда я тебе подскажу, чтобы ты не путался в дальнейшем, на это словосочетание у тебя тоже устойчивая позитивная реакция. Скорее всего — имеешь какое-то отношение. Или служил, или друзей там много, или еще что-то как-то. Кстати, о друзьях. Есть кто-то, кого зовут Леонид Петрович Беклемишев, и это очень близкий тебе человек.

Я дернулся, как от укуса или удара. Имя действительно было знакомо. И в голове тут же всплыл ряд ассоциаций: покойный отец, вернее, его похороны. Дядя Леня, Леонид Петрович. На отцовских похоронах он был еще в капитанских погонах, потом он же — дядя Леня, но за столом в ресторане, и мы с ним обмываем его «полковника». И опять Леонид Петрович, бледный, как смерть, обожженный, с зияющей раной в области пресса… Черт…

Сознание поплыло, стало сложно дышать. Я и так-то не очень уверенно мог стоять на ногах, а теперь так совсем худо стало. Почему-то у меня появилось ощущение, что я бросил друга в беде. Но это явно было наносное, неистинное, ведь врачи успели, мы его дотащили, я же помню… И нас накрыло только позже, когда эвакуационный модуль ушел на орбиту, и тогда стало понятно, что Шухер нас сдал, иначе откуда бы у этих козлов взялись координаты нашей резервной площадки… И тогда, когда прилетел «страпон» и вмазал по нам со всех калибров, меня вышвырнуло из кокпита бортового орудия, первым же взрывом… А ребята запеклись, там, в «Раскате», заживо, потому что «страпон» долбил плазмой прямо в люки и аппарели… Бля… Бедная моя башка…

Наверное, с этой мыслью я и потерял сознание, потому что темнота как-то резко меня обступила и утащила за собой, погружая все глубже и глубже. Где-то в этой темноте появился дядя Леня, хмурый, весь в повязках, нервный, кривящийся в недоброй ухмылке: «Ну, что, Игоряха, влип? И чем ты теперь лучше них, а? Вот сам посуди — душ накрошил, как в салат сосисок, дел наворотил — хоть стой, хоть падай, парень. Нехорошо оно, нехорошо. А главное — к цели так и не приблизился, Игоряха…» Где-то рядом зло смеялось крайне неприятное лицо, скуластое и носатое, украшенное шрамом на верхней губе, почему-то ассоциирующееся со словом «Шухер»: «Ну, что, Птиц, облажался? Ты считал, что что-то сможешь в одиночку? Против меня? Против всего картеля? Смешной ты, Птиц, и идиот. Смешной мудак и идиот. Прячься дальше по Окраине, я доберусь до тебя очень, очень скоро, Птиц. И ты сдохнешь, так же, как и твои мудаки-друзья. Только они сдохли быстро, а ты будешь подыхать долго, Птичка!»

В себя я пришел от укола стимуляторов. Болело сердце, явно стресс сосудов. И жутко жгло «за глазами», под черепушкой. Небось Анри-Жак, добрая душа, вкатил что-то навроде тонизирующего коктейля. А на мое состояние оно меня, конечно, в чувство привело, но не сильно корректно. Впрочем, лучше так, чем валяться на полу безвольной тушкой и пускать слюну из неплотно сжатых губ. Ненавижу такое зрелище, и сам собой его являть не собираюсь.

Док сидел в кресле, подкатив его к ложементу, и наблюдал за капельницей, которую мне поставил. По старинке так, вручную, обычную. Никаких современных шприц-туб, никаких вакуумных контроллеров. Кап… Кап… Кап… Лейся, «живая вода», в вены дураку, глядишь, поумнеет. На человека станет похож. Задумается над тем, что вообще да откуда берется. И, если повезет, еще что-нибудь вспомнит. И может быть, это будет не так болезненно.

— Ты как, старина? — поинтересовался Марат.

— Паршиво, — ответил я честно.

— Ожидаемо, — кивнул доктор. — Потерпи. Сейчас витаминки по организму разбегутся, и станет тебе легче. А я тебе пока расскажу, что произошло с твоей несчастной головой. Готов послушать?

— Не уверен, что все пойму, но послушать всегда готов. Может быть, я не совсем идиот?

— Не идиот. Амнезия твоя не только травматического генеза. У тебя, во-первых, организм подвергся сильной медикаментозной атаке. Она разрушала нейронные связи, но почему-то до конца свое подлое дело не довела. Очень похоже на то, что тебя готовили к тому, чтобы переписать на матрицу, поскольку препараты применены ровно те самые, только дозы идиотские. Я немного в курсе, изучал теорию. А во-вторых, старина, когда ты после этой дозы выхватил по голове, процесс пошел дальше, и нейронные связи опять пострадали. Поэтому в твоей черепушке все не очень просто, мне пришлось буквально по микрону обрабатывать твое серое вещество. Связи восстанавливаются, но медленно и не все. Поэтому готовься к тому, что раз за разом какие-то «крючки» из прошлого будут цеплять тебя за живое. А еще готовься к тому, что как только твой организм хоть немного придет в себя, будем повторять операцию. И, возможно, придется потом еще пару раз.

— Стоп. Меня пытались переписать на носитель? Снять пси-матрицу?

— С огромной вероятностью — да. Уж больно специфические проблемы с твоей думательной костью, Игорь.

— Та-ак. А кто это был? Никаких предположений нет? По методике работы, ну или по следам от препаратов?

— Ну, как тебе сказать. Никакой гарантии не дам, даже минимальной, но очень похоже на манеру компрачикосов из Витасерве. Их, скажем так, почерк. Доводилось мне несколько раз подробно изучать последствия их работы, — Марат помрачнел.

— А скажи, док, нет ли у тебя информации о том, где у них расположен основной цех по переделке людей в биты и байты? — Наверное, выражение лица у меня было крайне злобное, потому что Анри-Жак поморщился.

— Ох, Игорь, ну вот о чем у тебя голова болит, а? Тебе бы память восстановить, насколько возможно, да в себя прийти, а ты уже собрался мстить и карать? Организм — он не железный, поверь мне.

— Ага, — попробовал кивнуть я. — Это понятно. А все-таки, подскажешь, где их искать?

— На Триангле, есть такая богомерзкая планетка.

— В курсе, — фыркнул я. — И касательно мерзости — тоже. Значит, я был прав. И именно там я и побывал. Мда…

— Да, и скорее всего именно там ты свой трофей и взял, — кивнул Марат. — Что ты удивленно брови вскидываешь? Я в твоей памяти рылся, помнишь? Стало быть, события последних дней тоже прекрасно видел. Кстати, как сам, события не помнишь?

В моей голове отчетливо что-то хрустнуло. Ну, или у меня сложилось такое впечатление. Поскольку я вдруг понял, что произошло на Чертовом Треугольнике, как периодически именовали планету Триангл. И то, как люди в униформах СБ Vitae Serve тащили меня, бессильного, по коридорам их лаборатории. И как я случайно умудрился стащить с пояса одного из моих конвоиров универсальную отмычку для наручников. И то, каким сюрпризом для моих катов оказались мои свободные руки, и то, как в глаз их «врача» входил стилус от его же планшета. Воспоминания накатили на меня горячей волной, заставив застонать от обилия странных ощущений.

Анри-Жак наблюдал за мной, не делая никаких движений в сторону, просто поглядывая на капельницу. Доктор, судя по всему, был доволен проделанной работой. И в данный момент, как истинный художник своего дела, оценивал «черновой эскиз», представляя себе, сколько еще и какой работы придется проделать, чтобы эта «картина» оказалась законченной.

— Что, док, забавно выгляжу? — поинтересовался я, просто для того, чтобы эта чертова тишина отступила.

— Игорь, меня это не забавляет. Совсем. Я просто наблюдаю, мне это нужно для дальнейшей работы с тобой. Понимаешь?

— С трудом, если откровенно. Пока я пытаюсь научиться принимать самого себя. Это непросто, и почти не оставляет сил на остальные процессы.

— О как, — рассмеялся доктор. — Да ты, оказывается, человек с богатым словарным запасом и небанальными ассоциативными рядами. А на первый взгляд, вообще-то, такой же пират, как и, мир его праху, Саймон Баррет. Просто чуть более воспитанный.

— Да я и есть такой же пират, — поморщился я. — Во всяком случае, именно так и можно классифицировать ряд моих действий и привычек.

— Конечно, такой же пират. Только имеющий странные положительные ассоциативные ряды в мозгу, а так — точно такой же. Верю, верю.

— Док, я же не пристаю к тебе с вопросом, какой ты француз? Такой же, как и я пират.

— Игорь, не хами. Мы и не мою черепушку вскрываем, если ты забыл, — парировал Анри-Жак.

— Да я и не хамлю, месье. И давай перейдем обратно на интер, — последнее предложение я произносил уже не по-русски.

— Хорошо, — кивнул Марат. Потом встал из кресла, выпрямившись во весь свой немаленький рост, прошагал к одному из многочисленных шкафчиков в этой комнате, извлек оттуда бутылку минералки, налил в стакан, подошел и протянул мне: — Выпей, полегчает немного. Да и витаминам в твоем организме нужна жидкость. Можно было бы поставить тебе еще одну капельницу, но твоим сосудам и так нелегко.

— Да я уж чувствую. А что за витамины? Какой-нибудь боевой стимулирующий комплекс?

— Ты что, меня за живодера принимаешь? Нет, конечно. То есть стимуляторы туда входят, но основным компонентом не являются. Там поддерживающие и питательные вещества преимущественно. Ну, и физраствор, куда ж без него, конечно.

— Поддерживают они как-то не очень, если честно, — признался я. — Даже встать сил нет.

— Родной, да ты бы спасибо доброму дяде доктору сказал за то, что вообще сейчас в сознании и можешь разговаривать. Я тебе мозги ершиком чистил, если ты вдруг не осознал. — Марат не то забылся, не то еще что, но фразу сказал на русском.

— Да я благодарен, честно. Просто не настолько я в медицине разбираюсь, чтобы понимать уровень взаимодействия доктора Марата и мозгов Рикардо Альтеза.

— Какие мы нежные. Ладно. Кстати, о размерах твоей благодарности — счет за лечение будет не космическим, но и не бюджетным. Готов расстаться с двумя десятками тысчонок кредов?

— В рублях Империи это сколько будет?

— Кхм. Озадачил. Я не знаю, какой курс на Ариэле. У тебя наличные или счет?

— Был бы счет, — фыркнул я. — Я бы даже не спрашивал, а просто конвертировал бы. Стой-ка, ты меня навел на мысль. А банковский терминал у тебя тут есть?

— На рабочем терминале есть доступ в банковский сектор. Не побоишься? — прищурился Марат.

— Раньше бояться надо было, теперь поздно уже. Хочу проверить одну мысль, — ответил я.

— Добро, давай попробуем, — и он помог мне встать и дойти до компьютера.

Меня откровенно интересовало, смогу ли я воспользоваться счетом без карты. За пароль я не переживал, надеясь, что вспомню. По крайней мере попробовать стоило бы однозначно. Получив доступ в сектор «Удаленное финансовое обслуживание личного счета» ввел свои данные — фамилию, имя, отчество, гражданство — Российская Империя, приложил руку на предмет сканирования отпечатков пальцев, и когда мне предложили ввести пароль, комбинация «всплыла» из подсознания. Ничего сложного, кстати, кажется, я на этот счет не подумал. Да я небедный парень! Счет впечатлил. Стало понятно, почему я смог себе позволить покупку корабля. А история поступлений на счет навела на другую мысль: до прошлого года я некисло зарабатывал. Ежемесячные поступления содержали минимум четыре нуля, и это в русских рублях, как и предполагалось. А плательщиком выступала одна и та же организация: Казначейство. Стало быть, госслужба. И, черт возьми, док был прав — наверное, действительно жандармерия.

Наверное, стоит найти российское консульство и восстановить свои документы, на данный момент отсутствующие. И заодно можно будет добраться до родных краев. И тогда максимум проблем останется в прошлом. Хорошая мысль. А то количество людей, желающих мне добра нанести и ласке подвергнуть, меня несколько фраппирует. Только тогда получится, что Шухер своего добился — и я оставлю его в покое. И Баррет погиб зря. И вся группа… Черт… Опять… Видимо, меня накрыло очередной волной, поскольку я вырубился.

Прийдя в себя, даже без помощи куда-то вышедшего дока, я задумался ровно над одной темой: а кто же такой Шухер, что у меня на него зуб такого размера? Ведь, судя по моим воспоминаниям, на базу Витасерве я полез сам и один. И полез туда, чтобы накрыть Шухера, в идеале — вырвать ему горло. Черт побери, чем больше удается вспомнить, тем больше вопросов появляется. Нет, так дело не пойдет, так мне совсем не нравится. А что делать? Только уповать на мастерство Марата, и на то, что еще две операции, которые он предвещал, смогут расставить больше точек над Ё.

Я вернулся на минус первый этаж, но Марата там не нашел. Решив, что подожду его здесь, я улегся на уже принимавший меня ложемент и постарался успокоиться и расслабиться. Получалось не очень хорошо, поскольку нервная система взвинтила пульс, и головная боль опять вернулась. Я начал делать дыхательные упражнения, уповая на то, что это приведет меня в более-менее нормальное состояние. Помогало, конечно, но не очень хорошо. Так прошло минут двадцать, но дока все не было. Зато сердцебиение стало менее активным, и давление явно немного спало, организм чуть-чуть успокоился. Можно было попробовать встать и поискать Марата, но я решил сначала закрыть глаза и посчитать до тысячи. Обычно такая метода меня либо усыпляла, либо помогала расслабиться до состояния свежепроснувшегося. В этот раз сработал первый вариант — я заснул. И проспал, по ощущениям, несколько часов.

Доктор на этот раз нашелся сразу — за своим рабочим терминалом в медотсеке. Что-то сосредоточенно изучающий, поэтому не сразу обративший свое внимание на изменения показаний мониторов пульса, давления и сердечной активности. Но секунд через двадцать моего наблюдения за его затылком Марат все-таки поднял взгляд на мониторы, а потом обернулся.

— Поспал? И правильно. Слушай сюда, Счастливчик. Я попробовал еще раз пройтись по твоим нейронным цепям, но результата ощутимого не добился. Единственное, что тебе сейчас, наверное, легко дышится и все такое.

— Легко, — кивнул я. — И даже голова не болит. Док, а подскажи, пожалуйста, где у тебя тут санузел, а то давление внутреннее сконцентрировалось в мочевом пузыре.

— Пройдешь тамбур — направо, вторая дверь. И не забудь на обратном ходу продезинфицироваться. Мне здесь лишние микроорганизмы ни к чему, они за обследование не платят, — улыбнулся Анри-Жак.

— Спасибо, — я на удивление легко соскочил с ложемента, ощущая себя бодрым и полным сил, и отправился по указанному адресу. На обратной дороге, по просьбе доктора, дал тамбуру опять применить на мне свои системы, ни секунды об этом не жалея. А когда я вернулся, Марат решил расширить свой кругозор:

— На-ка тебе чаю, присаживайся и расскажи мне кое-что. Например, что вы на своем сленге звали «страпоном»?

— Ну, вообще-то это не ко мне, это к сексопатологу, — я рассмеялся. — Но если именно на нашем сленге — то это планетарный штурмовой турболет производства Скай Мехэникс. Очень уж он похож на пресловутый предмет, знаете ли. Да и называют их «SM — T», что навевает ассоциации. Поэтому было бы странно, если бы эта сволочь называлась как-то по-другому.

— Интересно, — кивнул доктор. — А просвети-ка меня еще вот в чем: ты употребил выражение «на нашем сленге». На каком — «нашем»?

— Да в группе их так называли, это Большой придумал, а потом разошлось, — ответил я первое, что пришло в голову, после чего за эту самую голову и схватился — накатила уже известная мне волна «возвращения» памяти. Чертов доктор умудрялся очень точно подобрать «крючки», вонзая их в мою голову. И это уже не первый раз, прошу заметить. Кажется, я начинаю верить старому пирату Баррету, что Марат — настоящий кудесник.

— Анри-Жак, ты все-таки сволочь, — выдал я, когда смог нормально дышать и сердце перестало колотиться, как бешеная птица в клетке.

— Я? Еще какая, когда дело касается эффективности лечения, — рассмеялся Марат. — А тебе предстоит еще не раз в этом убедиться, мой друг. Но, хорошенького понемножку, как говорится, поэтому двигай наверх, одевайся прилично, но без пафоса, мы с тобой поедем ужинать в город. Я, видишь ли, все никак не найму кухарку, а пища моего автоповара вызывает у меня изжогу.

— Мне нравится такая метода лечения, — я постарался напустить в голос как можно больше важности и напыщенно кивнул напоследок. Анри-Жак рассмеялся, а я встал со стула и отправился переодеваться и «готовиться к выходу».

Выбор одежды у меня был не особо богатый, потому вниз я спустился в короткой, до пояса, легкой куртке, под которую надел футболку, дополнительно облачившись в брюки свободного кроя и обувшись в легкие кроссовки. Пистолет-пулемету места в таком наряде не нашлось, и я чувствовал себя немного неловко. Успокаивал себя тем, что за время пребывания на Ариэле никого с оружием не видел, даже таможенники в космопорте были безоружны. Да и полицейский, которого я видел из окна своего такси, был, с позволения сказать, вооружен одной лишь дубинкой.

Док ждал меня на лужайке перед домом, рядом со своей машиной. На нем из одежды красовались брюки «почти в обтяг», кожаные сапоги и плотная холщовая рубаха навыпуск. Наверное, именно это у Анри-Жака именовалось «одеться прилично и без пафоса». Ну, тоже вариант. Хотя бывал я в мирах, где за одни его кожаные сапоги на него смотрели бы, как на законченного пижона. Хм… «Бывал я в мирах…» А вот попроси меня сейчас назвать какой-нибудь конкретный… Да, забавная штука наша память. Чем больше сталкиваюсь со своей амнезией — тем больше офигеваю.

Когда я подошел, док окинул меня взглядом, одобрительно хмыкнул и пригласил садиться в машину. Сам он, разумеется устроился на водительском сиденье, запустил мотор, и, как только я закрыл за собой дверь, он бодро развернулся прямо на лужайке и резво рванул вдаль по авеню Паркхилл.

Спорткар Анри-Жака меня скорее радовал. Харизматичная машина, что уж таить. Бодро набирающая скорость, отлично управляемая. Или это Марат настолько с ним сросся? Впрочем, чему удивляться — доктор выглядит человеком, который может себе позволить дорогое хобби. И именно таковым дорогим хобби эта машина скорее всего и является. Впрочем, что я пристал к машине дока? Какое мне нахрен дело? Везут меня — и отлично! Или это зависть, Игорек, спросил я сам себя. И ответа не нашел, честно говоря.

Тем временем Марат проскочил Паркхилл и свернул направо, по Миддл-стрит, судя по тому указателю, который я успел прочитать. И три минуты спустя машина была припаркована перед рестораном, носящим «совершенно не пафосное» название «Приют гурмана». А когда мы вошли внутрь, и я смог воочию убедиться в своей предварительной оценке заведения. Не то док любил эпатировать публику, не то черт его разберет, но наш вид явно отличался от остальных гостей ресторана. Но, несмотря на это, метрдотель расплылся в счастливой улыбке при виде Марата, и тут же услужливо сообщил, что столик «месье доктора» свободен. Ах, вот оно что! Анри-Жак не то постоянный гость, не то местная знаменитость, потому и имеет «свой столик».

Меню официант принес быстро. Кухня здесь была весьма разнообразной, и невозможно было сказать, на какой из разновидностей тут специализируются. Полистав толстенный том, переплетенный в кожу, который считался здесь «меню», я остановил свой выбор на классическом его разделе, и поведал официанту о своем желании съесть отбивную с зеленым горошком. Судя по выражению лица моего контрагента, он ни в грош не ставил людей, не интересующихся «консоме с профитролями» или, на худой конец, «горячим салатом с фуа-гра», но спорить не стал. А док составил мне компанию в плане выбора еды, и служитель подноса и полотенца удалился, пылая негласным благородным негодованием.

Еду принесли через четверть часа, которую мы с Анри-Жаком убили, травя анекдоты и болтая ни о чем, прихлебывая чай, который здесь довольно прилично заваривали. А потом стало не до разговоров, поскольку местная отбивная по размеру напоминала приличный фермерский стейк. И была очень, очень недурно приготовлена. Я про себя поставил «галочку на память», занеся ресторан в список тех, в которые стоит наведаться как-нибудь еще раз.

После ужина предаваться светским беседам было лень, доктор закурил трубку, которую извлек из кармана рубашки, а я просто блаженно откинулся на стуле, позволяя своему желудку нажимать мне на все рецепторы удовольствия в зоне его, желудка, досягаемости. Знаете, а я начал понимать итальянцев с их сиестой. Вот так бы и сидел здесь, переваривая мясо с горошком и наслаждаясь негромкой музыкой, которая лилась из динамиков. И никоим образом не вспоминал бы о космосе, гиперпространстве, плазме, пиратах, компрачикосах…

Но все хорошее когда-нибудь кончается. Мы с доктором попросили счет и чуть не сцепились, выясняя, кто кого сегодня угощает. В конце концов победил я, заявив Марату, что с него следующий ужин, а сегодня право гостя выпендриваться у меня никто не отнимет. Тем более таким низким аргументом, как мое неведение в плане размещения в Ньюстере ресторанов и прочих мест общественного досуга.

После «Приюта гурмана» мы довольно быстро доехали до бара под не менее романтичным названием «Лучшие друзья», где и продолжили вечер, понемногу употребляя прекрасное пиво местной варки. Во всяком случае, за свою недолгую память я не мог сказать, что пил пиво лучше. Удобная штука эта амнезия: ничего не болит, и каждый день столько нового, столько нового.

Глава 7

ПОКОЙ НАМ ТОЛЬКО СНИТСЯ…

Тот, кто бегает от снайпера — умирает уставшим. А тот, кто бегает от сапера — очень удивленным.

Народная мудрость XXI века

В дом Анри-Жака мы вернулись сильно за полночь. Вернее, нас вернули — бармен вызвал нам такси и перегонку для машины. И потом еще таксист помогал мне выгружать не сильно могущего стоять на ногах доктора. Марат матерился по очереди на трех языках, проклиная свою немочь, коварство хорошего пива и неумеренность в его употреблении. Весьма, надо сказать, метко подбирая метафоры, сравнения и удивительно точно вставляя заковыристые деепричастные обороты.

Я хотел отнести дока в его спальню, но он употребил в мой адрес несколько прилагательных сексуального характера и несколько существительных, удивительно точно подмечающих мою умственную несостоятельность. Тогда я пожал плечами, оставил Марата в гостиной и решил сам подняться к себе. И это стало моим последним осознанным действием в эту ночь.

А утро, как обычно, все расставило по местам — я проснулся от того, что кто-то удивительно метко пнул меня в ребра. Несильно, но очень чувствительно, и из-за этого крайне обидно. А продрав глаза, я обнаружил себя скрючившимся на коврике около двери моей спальни. И дока, в халате и тапочках, нависающего надо мной.

— Доброе утро, пьянь, — поприветствовал меня Анри-Жак. — Кофе на столике в кухне, сэндвичи там же. И обезболивающее для головы тоже можно там найти.

— Да у меня не болит голова, — ответил я еле ворочающимся языком, с трудом понимая, как он помещается у меня во рту, — у меня с похмелья только сушняк.

— Вот и иди, лечи свой сушняк. Заодно потом в душ сходишь, а я пока завтрак закажу.

— Угу, — кивнул я, встал на четыре кости и неторопливо пошел в сторону лестницы. Наверное, я мог бы дойти и нормально, но уж как-то страшновато было экспериментировать. Но перед лестницей пришлось выравниваться — не хотелось даже пытаться спуститься в таком виде. Заодно и проверил координацию движений. Успешно, кстати. Похмелье действительно выразилось только в сушняке, остальные признаки отсутствовали наглухо. Первый признак того, что я не мешал алкогольные напитки промеж себя и пил только хорошее. Какой я умница!

Дойдя до кухни, я почти залпом выпил кофе, и сэндвич провалился, как в черную дыру. Даже аппетит не пострадал, что радует. Так что идея дока насчет завтрака оказалась весьма кстати, и пока я после кофе принимал водные процедуры, с наслаждениям ворочаясь под тугими струями воды, меняя горячую на холодную и обратно, видимо, он сделал все распоряжения. Потому что, спустившись обратно в столовую, уже в нормальном виде, а не в виде похмельного чучела антропоморфного неразумного, я застал внизу пиццу и довольного Марата.

— Присаживайся, бон аппетит и все такое. Вредная еда, но я не диетолог, — рассмеялся Анри-Жак при виде меня.

— Ага, и меня это радует, — отпустил я комментарий, перед тем как воздать должное пицце. — И тебе, док, приятного.

Следующие несколько минут были заняты сосредоточенным жеванием, просьбами передать тот или иной соус, которых в запасниках А. Ж. Марата нашлось изрядное количество, опять жеванием, и наконец, два насытившихся человека с наслаждением откинулись на спинки диванов.

— Спасибо, док, — пробормотал я, прислушиваясь к ощущениям собственной утробы.

— На здоровье, — отозвался Марат. — Кстати, о здоровье. Сейчас у нас с тобой по расписанию моцион, после завтрака. А когда вернемся — продолжим наши экзекуции над твоим разумом.

— Ага, — кивнул я. — Не вопрос.

— Конечно, не вопрос, — проворчал Анри-Жак, — это предписание. Вот выздоровеешь — может быть, дождешься того светлого момента, когда по подобным случаям я буду у тебя хоть что-нибудь спрашивать, а пока просто делай, что говорят.

— Ай-ай, сэр, — ответил я на английском с жутким акцентом. Ничего не могу поделать — интерлингв, в основу которого лег и инглиш в том числе, мне дается легко и как родной. А вот английский у меня вызывает какое-то подсознательное неприятие, знать я его знаю, но акцент и употребление глаголов в не той форме за мной водится. Кхм, забавно, оказывается, я и это вспомнил. Молодец, Птиц, молодец. А вот с каких пор у меня эта неприязнь? С академии или раньше? О, академию вспомнил, отметило подсознание. Собственно, ну да, академию — а если быть точным, то ИГАПО — Имперскую Государственную Академию Правоохраны, да. Именно ее я и заканчивал, факультет оперативного направления. Группа ОП две двойки, всплыло в голове. Черт, вот сами по себе «крючки» выскакивают, и вроде бы ничего не делаю для этого!

— Док, — позвал я, — я еще кусок вспомнил. Оказывается, я ИГАПО заканчивал. ОПшник, если ты знаешь.

— Правоохрана? Не удивлен. А вот ОП мне ни о чем не говорит, извини, я немного другое учебное заведение оканчивал.

— А какое, если не секрет? — поинтересовался я с максимально скучающей рожей, которую смог скорчить.

— Университет Здоровья на Волге, — пожал плечами Анри-Жак, — ничего секретного.

— Да, действительно, — рассмеялся я. — Всего-то русский универ на русской же планете, ничего секретного для доктора-француза.

— Юноша, — улыбнулся мне док, и в глазах его блеснули ехидные огоньки, — чтобы вам было понятней, Волга входит в ВМО, Вольные Миры Окраины, если вы вдруг не в курсе. И уже полстолетия как Империя не является для нее метрополией. И моя alma mater — свободное учебное заведение, которое за весьма скромную плату готово учить хоть французов, хоть амеров, хоть сегунатских. Нет преград для стремления к знаниям, понимаешь?

— Отчего ж не понять, — фыркнул я. — Особенно хорошо понимается желание того самого студента окончить именно русский университет на другой планете, потратиться на перелет и учиться в чужой языковой среде. Да, чего уж тут непонятного!

— Оставь свой сарказм, я на Волге и родился, в семье замечательного волжанина французского происхождения, имеющего солидную практику в Новоастраханске, — парировал Анри-Жак. — И больше тебе скажу, мой пытливый друг, если ты пороешься в базах данных, то наверняка найдешь справочник номеров жителей Волги. И в нем скорее всего найдешь контору мэтра Марата, Жака Марата, адвоката. Это мой отец.

— Твой? Или Анри-Жака Марата, выпускника Университета Здоровья? — подколол я врача.

— У тебя опять возникли сомнения в том, что я и есть Анри-Жак Марат? — прищурился он.

— Не сомнения, нет, это некорректное выражение. Скорее, легкое недоверие к данной информации.

— Ты дурак, Игорь, прости уж за прямоту. Ну, сколько, сколько раз тебе надо сказать, что меня зовут именно так, и то, что ты от меня сейчас услышал, и является деталями моей биографии? — он слегка картинно покачал головой.

— Да нисколько, какое мне, в сущности, дело? — пожал я плечами, и в самом деле не понимая, что я опять прицепился к отсутствию у дока акцента. Не то у меня из головы не вылезала история с моим вузом, не то очень глупо казалось называть сородича иностранным именем.

— Ладно, — примирительно начал док, — это все действительно неважно, на самом деле… — но закончить ему не дали. Посреди его фразы с лужайки перед его домом донесся визг тормозов, и по окнам хлестнула очередь из чего-то, по звуку очень напоминающего штурмовую винтовку.

Я поймал себя на том, что уже лежу на полу и прижимаю к полу своего целителя.

— Слезь с меня, противный мальчишка! — завопил Анри-Жак. — Это, во-первых, не в моем стиле и не в моих привычках, а во-вторых, абсолютно бессмысленно! Дай мне подойти к обзорным окнам!

— Ща еще из чего-нибудь врежут, — проорал я в ответ, стараясь перекричать следующую очередь, которую опять выпустили по нашим стеклам.

— И что? Стекла бронированные, я сейчас опущу жалюзи, включу режим повышенной безопасности и вызову полицию! Слезь с меня, извращенец беспамятный!

Я откатился в сторону, и, стараясь стелиться над полом как можно ниже, рванул к лестнице на второй этаж. В комнате у меня было оружие, а без него сейчас я чувствовал себя крайне неуютно, несмотря на заявления Марата о том, что стекла-де крепкие и все такое. На каждую броню найдется калибр покрупнее, а ждать, пока нападающие сообразят, из чего по нам долбить надо, мне совершенно не улыбалось.

В комнате я вытащил из сумки свой автомат, растянул замки лямок, превращая сумку в подобие тактического рюкзака, закинул ее себе за спину и только тогда подошел к окну. Ну, блин, как и следовало ожидать! Перед входом отирался немаленький внедорожник, за ним, используя его как укрытие, пряталось двое бойцов. Насколько мне было видно отсюда — в легкой, но все ж таки штурмовой броне. Черт побери, это не полиция и не спецслужбы, эти сначала бы дверь открыли. Да, по ним из моей пукалки стрелять — только боезапас тратить, держу пари, что внедорожник бронированный и даже колеса у него пуленепробиваемые.

А тем временем из козырька окна опустились толстенные жалюзи, лепестки которых были направлены под углом около тридцати градусов к горизонтали. Более того, эти жалюзи явно еще и выполняли функции ставен, поскольку располагались за стеклом от меня. А что? Удобно, кстати. Вот был бы у меня снайперский комплекс какой-нибудь, я бы сейчас открыл свое окно, просунул бы ствол промеж пластин, по размеру судя, у меня бы это получилось, и привет горячий! Машина бы ребятишек не спасла.

Сверху что-то прогрохотало, и я не сразу сообразил, что это чьи-то шаги по крыше. Вернее, бег, судя по скорости, но не важно. Важнее то, что я понятия не имею, есть ли с крыши ход на чердак, и если есть — то какая там дверь. Потому я бросился на выход, стремясь найти лестницу наверх, и подняться повыше. Убедиться, так сказать, что сверху тоже все прикрыто. Но перед лестницей я встретил дока, который успел не только нацепить на себя бронежилет, но и вооружиться штурмовым карабином фирмы S&W, производящимся в САК.

— О, Анри-Жак, вы на войну собрались? Дом же хорошо защищен? — Ирония, да, а что мне еще оставалось?

— Если б собрался на войну, то экипировался бы получше. А сейчас заткнись и вали на минус второй, из лаборатории туда ведет лестница. И там жди меня, понял? — судя по интонации, док не в настроении был выслушивать мои сентенции.

— Чего уж там непонятного, в самом деле, — я пожал плечами и отправился в указанном Анри-Жаком направлении.

На минус втором у этого милого человека, как оказалось, штаб обороны. Нет, не шучу — мониторы сканеров и камер, опоясывавших весь дом и участок, пульт управления оборонными системами, и даже система управления ловушками, которые, как оказалось, опоясывали участок. Например, в данный момент двое нападавших находились в зоне действия милого бревна, которое падало с дубообразного дерева рядом. Не летально, но чертовски неприятно, должно быть. Я не преминул это проверить, и невезучих дурачков снесло примерно тремя центнерами (навскидку) дерева.

Они быстро поняли, что правила поменялись. И начали метаться туда-сюда, затрудняя мне подсчет этих потенциальных клиентов патологоанатома. Пришлось внимательней наблюдать за мониторами, и через примерно две минуты выяснил: их двенадцать человек. Ну, и плюс два, которых я снял бревном. Черт, как они поместились в машину?

Ответ нашелся быстро — над домом пронесся аэромоб, ненадолго зависнув над лужайкой и сбросив нападающим какой-то ящик. Блядь! Это ж похоже на портативный осадный плазмобой! Если так дальше пойдет — они расковыряют нашу скорлупку! Но в этот момент из-за моей спины раздался голос Марата:

— Игорь, что там происходит?

— Да полный ужас, док. Они, похоже, осадник приперли. Еще немного — и у нас тут все весело будет.

— Так, понятно. Игорь, а теперь поступаем проще. Я сейчас вызываю полицию, пускай они разбираются. А ты… А ты сейчас открываешь вон ту, — здесь он махнул рукой в сторону одной из стен, — дверь и выходишь через тоннель в сквере, через три квартала отсюда. Ибо показывать тебя полиции мне не очень хочется. Иначе неминуемы дурацкие вопросы, подписка о невыезде и все прочее.

— Док, мне это не кажется хорошей идеей. Поскольку ты все ж таки не боевик, а до прихода полиции…

— До прихода полиции они не выковыряют меня из моей норы. Поскольку я старая лиса и подготовлен к подобному развитию событий. Игорь, не спорь со мной. Кроме всего прочего, я не уверен, что наши визитеры ограничатся тем количеством участвующих лиц, которое мы здесь наблюдаем. Двигай отсюда. Потом вернешься, продолжим.

— Ты уверен?

— Я не просто уверен, я твердо знаю, что именно так и стоит поступить. Тебе, похоже, не стоит сейчас оставаться на Ариэле. Я не очень понимаю, откуда они тут взялись, но как-то ты засветился.

— Как? — заорал я и тут же осознал ответ. Я клинический кретин, по-другому не сказать. Я же логинился в банковской системе с местного терминала, это же проходило через местные сервера связи, пакеты могли перехватить! Ответ элементарен, а я идиот. Клинический кретин, как и было сказано.

— Не знаю я, как! Да это и неважно. Важно то, что по мою душу подобные орлы явиться не могли. Нет у меня таких друзей, парень.

— Ага, а по системе обороны и не скажешь.

— Вот поэтому теперь и нет. Раньше были, к слову говоря. Просто закончились, я здесь давно живу, — и с этими словами Анри-Жак нехорошо усмехнулся.

— У тебя с полицией вопросов не будет?

— У меня? У порядочного налогоплательщика? Не смеши меня, Игорь.

— Кстати, о налогах. Я же с тобой так и не расплатился, док, — я начал снимать с плеча сумку.

— Нет, — остановил меня Марат. — Когда я тебя доделаю, тогда и будешь расплачиваться. А сейчас хватит рассусоливать, вали отсюда.

— Как скажешь, — я пожал плечами. — Где там твоя дверь?

— Минутку, — он что-то нажал на пульте, и кусок стены просто провалился вниз, открыв освещенный коридор потайного хода. Я не стал заставлять повторять мне еще раз и просто ретировался в этот тоннель, махнув доку на прощанье. Не люблю долгие прощания, честно говоря.

Шел я минут сорок, неблизкий путь получился. Топал и топал, кляня себя за безголовость, за выход на международные банковские сервера под своим логином, за неприятности, которые доставил Марату, за глупую идею засветиться в сети… Маразм.

Выход из тоннеля оказался лестницей наверх, которая заканчивалась люком. И рычагом рядом с ним. Я потянул за него, и люк бесшумно раскрылся. А когда я выбрался наружу, в тихий сквер, люк закрылся обратно, и когда я попытался рассмотреть его снаружи — то не смог найти, откуда я вылез. Отлично замаскирован люк оказался. Док, черт тебя побери, ну ты и параноик!

Я пошел в сторону ворот сквера, которые прекрасно видел. Предстояло понять, где я нахожусь, и выбираться в сторону космопорта. Вот же сволочи, черт их побери, не дали спокойно вылечиться! Скорее всего, кстати, опять привет от Витасервов. Больше особо не от кого, если я все правильно понимаю. Для всяких Сахара и «мерзавцев» я не Игорь Соловьев, а Майкл Скол, так что это многое объясняет.

Ну, парни, держитесь. Вы меня расстроили, а я такого не прощаю. И рано или поздно я до вас доберусь, а тогда вам лучше бы молиться заранее. Поскольку мое испорченное настроение, мое прерванное лечение, да просто разрушение такой прекрасной компании, вам обойдутся очень, очень дорого. И поверьте мне, счет я выставлю не в финансах, если что.

Так, сам себя накручивая, я дотопал до шоссе и принялся ловить машину. Сложное это оказалось дело, на данной местности. Все, что двигалось по шоссе, проносилось мимо меня, делая вид, что меня здесь не существует. Черт побери, мне что, до космопорта через весь город пешком топать? Эй, боги, чем я вас так прогневал? Что за бред такой, никому деньги не нужны?

Это мое нытье в небеса тут же оправдалось. Рядом со мной остановился седан, желтого цвета, с фонарем-шашечками на крыше. За рулем сидел молодой парень залихватского вида. Почему-то он тут же навел меня на мысль о том, что только-только получил водительские права и пошел работать в такси, чтобы кататься на казенной машине.

— Мне в космопорт. Пять рублей, русских. Берешь?

— Беру! — весело ответил водитель.

Я открыл заднюю дверь, закинул туда свою сумку и плюхнулся в машину. Парень нажал на акселератор, и такси шустро дернуло по трассе. Не так шустро, как спорткар Марата прошлым вечером, но вполне резво. И через двадцать минут с небольшим мы въехали в терминал, черт бы его побрал.

Зашел в службу обслуживания. Расплатился по счету за ремонт и заправку, вернее, почти расплатился. Налика не хватило, и я попросил добросить меня до моего борта, чтобы там дорассчитаться. Оказывается, солидных клиентов тут привечают, и никакой проблемы в моей просьбе не было. Мне выделили человека, который помог мне пройти все формальности, довез меня до корабля, зашел со мной внутрь, получил от меня недостающую сумму и десять рублей чаевых и очень быстро исчез.

Тест систем показал, что кораблик мой в полном ажуре. Прямо даже и не верилось, черт. Ладно, хрен с ним, время покажет. Я забрался в пилот-ложемент, запуская программу подготовки к старту и запросил коридор для взлета. Через минуту с небольшим на мой корабельный терминал упал файлик с расчетом трассы взлета, и я с удовольствием нажал на сенсор, запускающий старт в автоматическом режиме.

Взвыли шифты, «Счастливчик» мягко оторвался от полосы и начал набирать высоту. Я откинулся в кресле, одновременно запуская систему контроля плазменных противометеоритных испарителей. Да-да, тех самых, моих любимых. Зачем? Да фиг его знает, не могу ответить. Как минимум потому, что не знаю. Просто дурацкое предчувствие, если честно.

Ну да, кто бы сомневался! Глупо было бы надеяться, что все пройдет гладко! На орбите меня ждал систершип того урода, который угробил Баррета. Вот так встреча, откровенно говоря! Как же я рад! Вот теперь я повеселюсь, черт бы их побрал!

Я включил маневровые системные, бросив на них большинство мощности реактора. Для залпа испарителей мне хватит и того, что есть в накопителях. А вот вам, парни, сюрприз: я не буду от вас удирать. Лоб в лоб, суки! Лоб в лоб! И я посмотрю на крепость ваших нервов, мрази.

Дистанция стремительно сокращалась. Крейсер почему-то не стрелял, не то стремясь подпустить меня поближе, не то надеясь, что я отверну и подставлю трюм или борт. Верх мне подставлять уж больно не с руки было — я заходил на них из верхней полусферы. Не то чтобы плоскости наших векторов сильно пересекались, но градусов пять-семь расхождения было.

Они наконец-то занервничали и впаяли в меня из трех лазерных пушек. Молодцы, мальчики, по лобовой броне прошлись. Идиоты. Я же грузовик, малый, но грузовик. У меня ж лоб закрыт и тепловыми экранами, и броней. Мне ваши когерентные лазеры, с такой малой фокусировкой, вот прямо сейчас — что слону дробины. А у меня для вас припасен подарочек, мальчики! Принимайте!

Я выстрелил сразу из четырех испарителей. Точкой фокусировки (если это выражение применимо к противометеоритникам) я назначил их рубку. И в тот момент, когда пучки раскаленной материи покинули свои стволы, я дал энергию на передние шифты, выполняя эдакую «петлю Нестерова» в безвоздушном пространстве. А на тактическом экране я наблюдал прелестную картину: встреча четырех пучков плазмы, свежей, отлично прогретой, с рубкой крейсерка. Милейшая встреча, жаль что вы ее не видели, право слово. А вот экипажу крейсера не понравилось, как я погляжу, иначе с чего бы они начали плеваться в пространство дыхательной смесью, судя по струйке, вырывающейся из их брони.

А вот теперь пришла пора сваливать. За бой на орбите меня явно никто по головке не погладит. И плевать, что первые выстрелы были с крейсера, я, по законам ВМО, должен был броситься бежать и голосить в пространство о том, что меня обижают. Лузерские законы, никогда их не понимал. Вот на планетах ВМО, на большинстве из них, я имею право носить оружие, обороняться, отстреливаться. А в их пространстве я имею право только звать на помощь. И какой идиот, скажите мне, эти законы писал?

До точки перехода я долетел за полчаса. Крейсер за мной не гнался, как и патруль. Вернее, патруля я даже на радарах не видел — провалились они, что ли? Вот хорош бы я был, если бы голосил о помощи, поскольку вряд ли бы успел ее дождаться. А ведь обшивку крейсерка я повредил только в районе рубки, остальной экипаж скорее всего не пострадал. И пускай они теперь объясняют патрулю, что они делали на орбите Ариэля, по кому они стреляли и все прочее. А я отсюда пошел, пожалуй. Причем куда-нибудь, например, в русский сектор ВМО. На Закат, на Бежевику, на Мирный, на Окалину. Короче говоря, в любое место, где говорят на родном мне языке и не пытаются мне впарить маразм за оргазм.

Но… Еще ничего и никогда не получалось так, как хотелось бы. Вернее, как хотелось бы в идеале. Мою посудину тряхнуло, и система заполошно заорала, сообщая мне, что у меня повреждения в маршевых движках. Кто стрелял? Радар показывал пустое пространство вокруг в радиусе выстрела, и тут же «Счастливчика» тряхнуло еще. На этот раз повреждения оказались более неприятными: мне повредило гипердрайв. И самое неприятное, что это произошло в тот момент, когда спасительное зеркало гиперпространства уже открылось передо мной. И прыжок на Бежевику, который я успел заложить в машину, грозил мне стать последним в моей летной карьере, поскольку маяки выхода бортовой комп тут же потерял. И меня втянуло в гипер, заставляя чуть ли не лом задницей перекусывать. Но полной герметичности, судя по ощущениям, я так и не добился…

Глава 8

ПРАВИЛА ХОРОШЕГО ТОНА

Не уверен — не обгоняй.

Пословица

Сколько я провел в гипере — я не знаю. По весьма банальной причине — мне было пофиг. Я старался понять, гоняя тесты систем, насколько меня покрошило. А главное — что это было? Пока версия в голову приходила только одна — это мины. Я умудрился улететь на заминированном корабле, и ни одна из проверочных программ этого не заметила. Что ж, логично, во всяком случае, очень неплохой расчет. Но ребята не учли, что моя посудина жить хотела не меньше меня, поэтому даже с повреждениями гиперпривода и маршевых я все равно умудрился уйти в прыжок. Вопрос только в том, куда меня теперь вышвырнет и в каком состоянии. Определиться, то есть сориентироваться по гиперканалам, моя навигационная система не могла. Немудрено, ведь вместе с гиперприводом нам с кораблем вынесло систему дальней связи, которая напрямую взаимосвязана с маяками. Черт побери!

Я в сердцах ударил кулаком по той части пульта, на которой не было ни одного сенсора и не одной кнопки. Еще бы не хватало задать какую-нибудь идиотскую команду своей импульсивностью, ага. Но у богов сегодня было забавное чувство юмора: ровно в тот момент, когда я тряс отбитым кулаком, на обзорном экране появились «врата» выхода, и «Счастливчик» выскочил в Космос. В нормальный, трехмерный и, судя по всему, обитаемый: первое, что я увидел, было останками какого-то немаленького искусственного объекта. Корабль или станция? Неважно, важно то, что эта система с красным карликом во главе была обитаема! Моя репутация не подвела — я выскочил не в черную дыру и даже не в какую-нибудь необитаемую глушь. Раз здесь кого-то расстреляли, значит здесь кто-то летает! И, кстати, раз они тут летают, значит на их планетах есть цивилизация! Ну, или мне очень хочется в это верить. А пока я запустил обзорный атлас, чтобы понять, в какую именно пятую точку меня занесло.

Да, кого-то наверху я прогневал. Кого, понять бы только? Это была система Гаммы Вереска, звезда именовалась Солара, а единственная обитаемая планета носила имя Аркан. И входила в ВМО, причем располагалась на три сектора дальше от русских, нежели чертов Ариэль. Ну занесло так занесло, ничего не скажешь. Хотя, это как посмотреть — здесь, по справочнику, очень неплохие ремонтные верфи и приличный перевалочный космопорт. Стало быть, здесь меня и починят, и заправят, и, может быть, даже попутный груз найдут. Ведь в конце концов, болтаться просто так — дорого. Надо бы совместить приятное с полезным.

Однако для осуществления этих намерений предстояло хотя бы сесть на Аркан. А это сейчас казалось мне небанальной задачей, в связи с отсутствием у меня маршевых двигателей. Слава богам, Солара — маленькая система, и теоретически я могу попробовать запустить шифты на обратную тягу, позволяя светилу подтаскивать меня все ближе и ближе. И даже добиваясь некоторого ускорения за счет все тех же шифтов, гравитационных конвертеров, они же маневровые планетарные двигатели.

Но подумать проще, чем сделать. Пришлось вручную составлять программу для маршрута, вводить коррекции и поправки, воюя со справочниками по гравикартам систем ВМО и с инструкциями по шифтам. Непростая задачка оказалась, хотя в теории все легко, да. Больше всего меня беспокоил пункт программы, в котором мне предстояло на достаточно небольшой дистанции от Солары, уже внутри орбиты Аркана, врубить тягу на противоположный вектор. По расчетам энергии хватало с запасом, а вот во что это выльется на практике — черт его разберет. Ну ладно, попробую, все равно пока не начну — не узнаю.

Впрочем, физика — наука упрямая. И что характерно, ей все равно на наши предположения. Взрывы у меня на борту повредили маршевые двигатели, и часть нагрузки принял на себя реактор. И не было ничего удивительного в том, что когда я начал отталкиваться шифтами от солнышка по имени Солара, чтобы сесть на планету, реактор не выдержал. Слава всему, что отвечает за технику звездных скитальцев, что мне хватило импульса оторваться от звезды и пойти на планету. А вот садиться придется в полуаварийном режиме, на накопителях, а здесь они не гигантские, мягко говоря.

Мда, запас везения я явно подысчерпал. Не до конца, что радует, но изрядно. До космопорта я не дотягивал никак, в лучшем случае — полуаварийная посадка, как бы нелепо это ни звучало, где-то на континенте. Что и пришлось проделать, испытав все прелести падения в атмосфере без гравикомпенсации, без жизнеобеспечения, отдав всю мало-мальски значимую энергию в шифты. Чтобы посадка не стала падением.

Не буду расписывать ощущения желудка, который стремится выскочить через ушные раковины, да и не стоит, наверное, даже пытаться. Словами это все равно не передать. Скажу проще: когда мы с кораблем все-таки закончили наше «планирование», удар о поверхность мне не понравился. Кораблю, судя по отчетам систем, тоже. Грустно сели, но сели. Не развалились на части, не рассадили себе брюхо о скальник, не взорвались. Сели. А то, что посадочные опоры не выпущены, аппарель грузовая опять продрана и все поголовно маршевые и маневровые дюзы забиты, и кроме шифтов ничего из двигателей не пашет — так это мелочи.

Подобьем бабки: в активе у нас то, что я жив. Здоров, относительно, но ничего не повредил. Есть деньги, есть пока еще не особо убитый корабль. Есть оружие, запас еды и воды. В пассиве — повреждения, точные сведения о том, что на меня охотятся мальчики из Витасерве, ни связи, ни возможности улететь. Итог? Можно попробовать подождать, пока кто-нибудь меня здесь найдет. Ведь не каждый же день у них тут корабли с орбиты валятся. Или каждый? Что я, в сущности, знаю про Аркан? Да ничего. Не заносило меня сюда, и дело не в том, что ничегошеньки я не помню. Дело в том, что не шевелится внутри ни одна ниточка, не дергает ни один крючок при мысли об этой планете. Я никогда здесь не был и никого здесь не знаю. Что, в сущности, плюс.

Попытка диагностирования неприятностей у меня на борту подсказала мне неутешительный итог. Реактору нужен новый блок стабилизации, этот отлетался. Плюс — реактор теперь можно запускать только в промышленных условиях, на месте его из аварийного заглушения не вывести. Маршевым двигателям нужны новые дюзы и новая калибровка. Гиперпривод почти выжил — не считая системы определения и привязки. По злой иронии — она же система ДС, дальней, то есть межсистемной связи.

Даже все вместе оно было бы ничего, если бы я сидел на космодроме. Но вот в семи сотнях километров от него — изрядно грустно. А если верить спутниковой системе навигации, именно столько я и не дотянул до рембазы. А до ближайшего более-менее крупного поселения (а другие просто у меня на карте не отмечены) около ста километров. Ну вот и великолепный повод прогуляться налегке! Хотя… Корабль придется бросать здесь. Стоп! Какое прогуляться, я же собирался тут дождаться, пока меня кто-нибудь найдет! Ага, ответил я сам себе, а если это опять будут ребятки с Триангла? Что дальше? Принимать бой с дохленькими пистолет-пулеметами? Или заманивать всех на корабль и тратить последнюю энергию из накопителей на плазмобой? Мда. Что так тускло, что этак.

Но идея прогуляться до города Мерчитауна, до которого всего сто километров, мне начала определенно нравиться. В сущности, что я теряю? Угнать мою посудину вряд ли угонят, пока она здесь. Вскрыть могут, но я все ценное заберу с собой. И что дальше? Добраться до города, нанять грузовик-эвакуатор, перетащить «Счастливчика» в космопорт, вернее, на верфи. Ремонтироваться. Ну, долгие проводы — лишние слезы, пошли, сказал я сам себе, затолкал в сумку оружие, пластины из кейса, все свои запасы денег и документов и взвесил «рюкзачок» на руке. Мда. Килограммов двадцать получилось все вместе. Пришлось перетряхивать: документы М. Скола и В. ф. д. Мурхе, вместе с корабельными идентификаторами, и одним из пистолет-пулеметов остались в корабельном сейфе, в капитанской каюте. Ничего, надо будет — вернусь. А пока, мистер Альтез, ноги в руки и потопал.

Долго ли, коротко ли — а я вышел из перелеска, в который плюхнулся, на шоссе. Не особо широкое, но шоссе. И, прикинув направление, забросил сумку на спину, на манер рюкзака растянув лямки, и пошагал. За первый час ходу меня не обогнала ни одна машина, и на встречной полосе тоже было никого не видать. Солара жарила, с меня градом лил пот, и я устроил себе небольшой привальчик. Переложил в сумке барахло так, чтобы спасительные купюры были между моей спиной и всем остальным, десять минут посидел на поваленном дереве около дороги и, покряхтев для порядка, закинул сумку обратно на плечи и рванул вдоль шоссе легким бегом. Глупо? А вот ни фига! Энергии тратится примерно столько же, как если бы шел и матерился на погоду. А расстояние преодолевается большее.

Ну, или мне хотелось в это верить. Во всяком случае, почему-то мне пришло в голову, что наши инструктора в академии на тактической подготовке всегда гоняли нас бегом. Или это потому, что когда идешь шагом — мысли дурацкие в голову лезут? А бегом вроде как и времени думать навалом, да только сил не остается. Все в мышцы уходит. Я усмехнулся своим теориям, и в этот момент рядом со мной затормозил грузовик.

— Далеко бежишь, мэн? — поинтересовался из кабины водитель, здоровенный рыжий дядька.

— До Мерчи, бро, — отозвался я. — Подкинешь?

— Запрыгивай, — хохотнул он. — А то ты себе обувь собьешь, мэн.

— Спасибо. — Меня не надо было приглашать дважды, я открыл его кабину и одним прыжком оказался на сиденье рядом с ним. Запыхавшийся, но довольный. Водила протянул мне раскрытую ладонь:

— Макс, так и зови.

— Рик, если что. Спасибо, Макс.

— Не за что, — фыркнул мой спаситель, и грузовик бодро побежал по дороге дальше.

Скорость у максовского «Ерша» была не очень, потому сто тридцать километров дороги (с учетом объездов и заезда на заправку) мы ехали больше часа. Сильно больше, ближе к полутора. Просто я не засекал время, трепясь с водилой о погоде, о машинах, о других планетах. Оказалось, что он нигде никогда не был, просто родился и вырос на Аркане. Я даже не знал, завидовать ему или сочувствовать — я даже представить себе такого не мог! Всю жизнь на одной планете. Никуда не вылетая. Не видя ничего, кроме этих лесостепей и прерий ближе к югу. Я бы с ума сошел, если честно, но Макс не выглядел сумасшедшим.

Я узнал, что в Мерчитауне одна гостиница. Она же кабак. Ну, то есть на первом этаже там типичный салун, а второй и третий — гостиничные номера. И держит ее мотоклуб. И мотоклуб этот — да, да, именно, «Редкие Мерзавцы». Ну и черт с ними, поскольку связь между чептами поддерживается постольку — поскольку, мне вряд ли что-то грозит. Да и кто бы меня опознал?

Еще я успел узнать, что у Макса трое детей. Старшая дочь и два сына. И дочь вымахала дылда выше матери, почти отца догнала, двадцать лет, а ума нет. Завела себе роман с каким-то прохвостом из Сачвилля, это южнее Мерчи на полсотни километров, а он балбес и кретин. А средний сын, дурак, из колледжа чуть не вылетел за свои выходки. А младший все болеет, с тех самых пор, как максова старуха отдала богу душу, пытаясь родить четвертого. И сама не выжила, и ребеночек не выжил. Ну да ничего, ничего, есть же трое, значит, род не прервется.

А еще мне рассказали, что порядки в округе странные. Полиция никуда не вмешивается, всем на все положить. Корпораты что хотят, то и творят, мотоклубы промеж себя воюют, и мне еще повезло, что я еду в Мерчи. Поскольку «Мерзавцы» не самый беспредельный клуб, и город держат в порядке. А вот в том же самом Сачвилле марку держат некие «Шатуны», и это полный швах. Наркота чуть не на улицах продается, проститутки аж на заправках подходят в поисках клиентов, карманников на улицах море. В Мерчитауне всего этого нет. Приличный городок, молодцы парни из клуба.

Я слушал Макса и понимал, что ему просто хочется выговориться. Что тяжкая у мужика работа — туда-сюда носиться по трассам месяцами. И импульсная винтовка у него в кабине не просто так висит, а время от времени его спасает. И собеседник у него появляется редко. А еще я понимал, что для завершенности образа моему спутнику не хватает собаки в кабине. Знаете, этакого ротвейлера, который вырос в дороге. И привык быть всегда в пути, слушать хозяйские байки и прибаутки, и звук молотящего мотора для него самый родной и привычный.

Однако в городе мы остановились около маленького придорожного ресторанчика, я угостил Макса стейком и пивом и тихонько слинял, пока мой товарищ ходил мыть руки. Разумеется, слинял заранее расплатившись и тоже успев перекусить. Благо Макс успел махнуть мне рукой на одном из перекрестков, показывая направление на гостиницу. И ни к чему мне пожелания удачи, долгие слова и прочее. Долгие проводы — лишние слезы, как и говорилось.

Идти до гостиницы мне пришлось бешеное время — аж минут десять. Я шел и любовался окружающим меня провинциальным городком — тихой и размеренной его жизнью, жизнью «одноэтажного» Аркана. Не знаю, как там у них в Бестиарии, который является столицей данной планеты, а здесь мне явно нравилось. И я на секунду прекрасно понял Макса, который ворчал на саму идею межзвездных скитаний. Хорошо здесь. Спокойно и уютно, во всяком случае на первый взгляд. Нет всей суеты мегаполисов, грязи трущоб и бешенства трэштаунов. Аккуратный, чистый, тихий провинциальный город, так его и раз-этак! А главное — на несколько минут мне даже очень захотелось здесь остаться жить, забыв про звезды, Vitae Serve, Сахару, картель Бесара (про которых я так ничего и не выяснил), Шухера и все остальное.

Следующие ощущения выбили из меня напрочь всю романтику. Мимо меня, громко рыча, проехала колонна мотоклуба. Инстинктивно подсчитав их, я увидел, что их десять человек. Шесть members и четыре prospect, причем явно не целиком чаптер мне показался. Стало быть, всего их тут человек двадцать минимум, прикинул я, разглядывая паркующихся байкеров. Ни на одном из них не было ни президентских, ни прочих офицерских нашивок — простые «full colours», из тех, которые мемберы. Проспектов, то есть кандидатов, разглядывать вообще бесполезно — кандидаты они и есть. Основные исполнители любой черновой работы.

А гостиница у них ничего так, внушительная. Мне, во всяком случае, понравилась. Я зашел в бар, сразу свернул по указателю Motel Wishing налево, поднялся по лестнице на второй этаж, и почти сразу уткнулся в стойку регистратуры.

— Здрасть, — буркнул я, имитируя англо-акцент в интере.

— Угу, — ответил мне кивком налысо выбритый громила с татуированной башкой. — Чехочу?

— Вина красного и телку рыжую, — фыркнул я. — Номер хочу. С душем и интерстаром. Если есть, конечно.

— Душ найдем, чо уж, а сети нет ни хрена. Так-шта звиняй, мэн, но будешь без новостей. И без порнухи. Вместо порнухи можешь внизу телку снять. Выйдет даж дешевле, — пожал плечами «портье».

— Тады давай, — я положил на стол купюру в полста рублей. — Такими возьмешь?

— Рашен? Возьму, чо. На, держи, на три дня номер твой, счет за стерео и душ включен сразу, — он мне протянул ключ с номером «14».

— Пасиб, — я сгреб со стойки ключ и «случайно» оставил на ней еще десять рублей. Пусть парняга порадуется. Явно ж «Мерзавцы» кого-то из младшего состава посадили поработать.

Номер оказался приятной комнатой с отдельным санузлом, приличным пищевым автоматом и огромным экраном стерео. И, кстати, не менее огромной кроватью. Судя по всему, это не столько гостиница, сколько номера для тех, кто увлекся дивами из кабака. Нормально, что. Странно было бы в подобном городке ожидать чего-то другого.

Я запер дверь, на всякий случай еще и засунув стул в дверную ручку, и пошел принимать душ. С дороги очень хотелось ополоснуться. Закончив санитарные процедуры, я вылез наружу, переоделся, поудобней пристроил под одеждой свою автолейку для поливания свинцом, рассовал по карманам денег с запасом и спустился в бар. Запирая дверь, я сунул в дверной косяк волос, в качестве маркера. Если дверь будут без меня открывать — я об этом всяко узнаю.

Бар был полупустым. Ну, то есть за двумя столиками расселись две компании «мерзавцев», а все остальные столики героически пустовали. Быстрый взгляд по жилетам показал, что за столиком около бара, где народу поболе, расположились кандидаты, а поближе к окну, на огромных кожаных диванах, четверо «полноцветов». Ну и фиг с ними, мне они без надобности. Мне бы пожрать чего и горло промочить, не до общения с байкерами.

Официант принес мне меню, и я решил не морочиться — попросил кусок мяса на кости и пива светлого. Он кивнул, и я не успел даже заскучать, как мне принесли мое пиво. А через два вдумчивых глотка — и еду. Поэтому я не сразу заметил, что кандидаты бросают на меня осторожные взгляды и что-то вполголоса обсуждают. Вернее, это им, бедолагам, казалось, что вполголоса. А для меня — как будто за спиной стояли, поскольку обостренное чувство близкой опасности тут же взвинтило мне слух. Ну что за люди! Ну что за уроды! «Космик, явно при бабле…», «корабль в лес свалился…», «он один на корабле, и никто его не ищет…», «затеять свару и пускай сам нарвется…». Ну не идиоты, а? Ну вот что за мозговой слизень поразил их неокрепшее сознание? Неужели не понятно, что если у человека хватает сил и уверенности в себе в одиночку гонять корабль меж звезд, то заварушкой в баре его точно не взять? Хотя… Что-то я раздухарился, ведь даже на старуху находится проруха.

Неохота мне расписывать, как они совещались, как решали. Сам момент драки начался очень просто: проходя мимо, один из кандидатов облил меня пивом. Видимо, расчет был банальным: я скандалю, меня утихомиривают, драка началась. А то, что никому не известный приблудный космик выхватил в баре для байкеров — никого не удивит. Так же, как никого не удивит пропажа этого самого приблудного никому не известного. Но… Все пошло не так, как они рассчитывали. Вместо возмущений и всего прочего я просто встал из-за стола и с размаху впечатал пивную кружку в лоб моему оппоненту. Он, как и следовало ожидать, не предполагал такого приветствия и хлопнулся на спину, растянувшись по полу. Его дружки повскакивали со своих мест, срываясь ко мне, на ходу доставая ножи, кастеты, парализаторы, а я опять вышел из стереотипа.

Не дожидаясь плотного контакта, я просто выхватил пистолет-пулемет и дал три короткие очереди: одну вверх и две под ноги атаковавшим. Собственно, стреляя вверх, я целил в огромную люстру, укоренившуюся под потолком. Дешевый такой киношный трюк, но почему-то сработавший даже лучше, чем я ожидал. Мой расчет был на то, что она просто брызнет во все стороны осколками, а люстра уступила притязаниям закона притяжения и рванула на встречу с полом. А то, что между ней и столь притягательным для нее паркетом, оказались пятеро моих обидчиков — так это мелочи жизни, право слово. Плюс то, что от очередей под ноги они остановились, не желая ловить пули. Итог: девять патронов — пятеро выведенных из строя, но не убитых. Что радует.

Следующего я вырубил, треснув наотмашь стволом по лбу. А нечего ко мне подкрадываться! И, пока он не успел упасть, я закрылся его телом, как щитом, нежно его к себе прижимая, от выстрелов «полноцветов». Бедняга поймал в спину три пули, судя по количеству вздрагиваний, и глухо застонал. А я отшвырнул его со всей дури к его друзьям-товарищам, и, как только у меня освободились руки, дал еще три короткие очереди, стараясь выцеливать стрелков. Помогло частично, один из них сполз под столик, еще двое постарались укрыться.

Тем временем я решил, что надо делать что-то более весомое, нежели уныло обороняться, и рванул с пояса одного из валявшихся на полу проспектов шоковую гранату. Кстати, то, что я пригнулся, меня спасло от еще одной очереди, которую выпустил спешно ретирующийся к двери бармен. Нежный мальчик, вы только подумайте!

Граната улетела к нападавшим, а я рыбкой сиганул за стойку бара. Этакой летучей рыбкой со старушки-Земли вынырнул из-за перевернутого столика, пронесся над стойкой и ушел за нее. Пребольно ударившись головой об стул бармена, кстати. А через мгновение в баре рванула шоковуха, и те, кто не спрятался, огребли мощнейший удар по нервной системе. Глаза у них теперь гарантированно слезились и болели, как будто их ожгли, а головы — почти раскалывались от резко возросшего внутричерепного давления. Страшная штука — шоковая граната, после нее человек минут десять вообще ни к чему не способен. И, словно месть судьбы за такое везение, мне в плечо что-то вонзилось, перед этим пронзительно взвизгнув.

По плечу, левому, потекло что-то теплое. Кровь, очевидно. И рука тяжелеть начала, зараза. Кто ж это сделал? Боль придет позже, я знаю, а пока мне нужен ответ. Я постарался как можно аккуратнее перевернуться на спину, чтобы выделить моего противника, предполагая, что это портье из гостиницы. Но перевернуться мне не удалось, поскольку меня кто-то довольно бесцеремонно схватил за отросшие волосы и, заломив мне шею, путем оттягивания назад головы, приставил к горлу нож.

Глава 9

НОВЫЕ ЛЮДИ — НОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Ты не друг человека, ты враг народа!

Ругательство из XX века

Лезвие холодило кадык. Я не рисковал дергаться и старался не дышать. А над моим ухом тем временем послышалось шумное, тяжелое дыхание. Он не спешил меня убивать, наверное, у него были другие планы, поэтому я не предпринимал никаких действий. Ну его нахрен, дергаться в такой ситуации. Пускай он первый что-нибудь попробует провернуть, я подожду. В конце концов — не ошибается тот, кто ничего не делает, и эта поговорка была к нам с ним обоим сейчас волшебно применима.

Тем временем мой захватчик явно на что-то решился и потянул мою голову наверх и вперед, явно стремясь от меня добиться подъема в вертикальное положение. Что ж, я не против. Можно заодно будет попробовать оттолкнуться в момент прохождения точки невозврата. Ну, в смысле, когда до вертикального положения будет ближе, чем до падения, если вы понимаете. А если нет — то и не надо, не забивайте голову.

Но сукин сын оказался хитрый. В тот самый момент, когда я хотел было ударить его снизу своей головой назад, он посильнее вжал лезвие своего ножика в мое горло и прохрипел:

— Слышь-ка, давай без херни, мэн. И пушку брось.

Ну точно, именно тот, портье. Я узнал его по голосу. Шустрый гаденыш — и плечо мне прострелил, и за горло держит. Не дергаясь, моментально поняв, что надо придумывать другой план, я все так же плавно и медленно поднялся, уронив при этом пистолет-пулемет. Он дернул меня за простреленное плечо, показывая, что стоит выйти из-за стойки. Да я и сам понимал, что стоит — как минимум потому, что в зале оружия хренова гора, и можно попробовать разжиться хоть чем-нибудь.

Аккуратно выходя из-за стойки, я с каждым шагом понимал, что надеяться мне особо не на что: мой пленитель держал меня очень профессионально. С таким лучше не дергаться, а то можно и зажмуриться. Чертов портье, чтоб ему пусто было, а? Вот ведь не угадаешь, где боец, а где не жилец. Хотя, откровенно говоря, он не вызывал ощущения «безобидного парня», когда сидел на ресепшне. Здоровый слишком лосяра для «безобидного», да и количество шрамов на лице и шее подсказывало, что он не самый спокойный по этой жизни персонаж. Интересно, чего ж ему от меня надо?

Узнать это я не успел. Откуда-то с лестницы мотеля, располагавшейся на данный момент у меня за спиной, донесся окрик:

— Салли!

— Че те? — отозвался мой контрагент.

— Повернись, а? — голос был женским и довольно приятным. Знаете, такой, с хрипотцой, который умеет быть очень томным и вызывать ощущение неподдельной нежности.

— Нашла время, Джоан, — буркнуло у меня из-за спины.

— Тогда так, — и тишину, воцарившуюся после побоища, разорвали три выстрела подряд. Лезвие на моем горле дрогнуло, сменило угол наклона, и исчезло, а скосив глаза вниз, я увидел, что рука Салли безжизненно опустилась, и в ту же секунду сзади донесся звук падающего тела. Охренев окончательно от такого поворота событий, я развернулся и увидел Джоан. Брюнетка, чуть выше меня ростом, стройная, но с заметным бюстом, она была одета в короткие шорты, майку, джинсовую жилетку, а на ногах ее были высоченные ботфорты, почти по нижнюю границу шорт. Шикарная женщина держала в левой руке здоровенный пистолет с еще дымящимся дулом. Я опустил глаза и узрел Салли с окровавленной головой у моих ног. Мда, ну и нравы!

— Ты так и будешь стоять столбом, мэн? — поинтересовалась эта амазонка, убирая пистолет в поясную кобуру. — Или все ж таки разживешься оружием, заберешь свое барахло из номера и свалишь отсюда?

— Эээ… Рик, — промямлил я.

— Джоан, как ты мог услышать. А теперь завязывай коптить свое сало в этом дыму и двигай за вещичками. Я тебя на улице подожду. Заодно, если прибудет подкрепление клуба, попробую отвлечь разговорами. Будешь спускаться — слушай внимательно, усек? Двигай, мэн, не тупи!

— Не туплю, — кивнул я и пошел к лестнице. Когда я оказался в полуметре от Джоан, она заметила кровь на моей рубашке.

— Что с тобой? Подстрелили? Сильно?

— Не знаю. В плечо, со спины. Салли постарался.

— Черт тебя дери, парень, ну тебя и угораздило! Ладно, если сейчас не сдохнешь — потом посмотрю, немного шуруплю в этом всем. Подойди, перетяг сделаю.

Ну вот что за день? Мало того что корабль свалился. Мало того что надежда выспаться и одуплиться без беготни опять канула в Лету, так еще и эта странная девица. Охренеть и не проснуться! Но тем не менее я подошел к ней вплотную и повернулся спиной. Угробить вроде не должна, иначе зачем бы она меня спасала? А перетяжку наложить на плечо не помешает.

Что Джоан и сделала. Стянула мне ключицу, пустив через подмышку жгут. Кровь остановилась, плечо будет неметь через некоторое время, так что минут двадцать у меня есть. Так что я решил их не терять, эти минуты, и быстро метнулся за барахлом. На дверь номера зачем-то повесил табличку «Уберите номер», хотя нагадить там не успел. Пускай поработают, им полезно. Спустился вниз и на всякий случай вдумчиво обшмонал пару трупов на предмет оружия. Разжился, к слову, еще пятью шоковыми гранатами, парализатором, неплохим боевым ножом и двумя автоматическими пистолетами, калибра 0,40. Мда, арсенал пополнился. Заодно подобрал свою плевалку, что ей на полу валяться? Кстати, несмотря на мою нелюбовь к пулевому оружию, очень достойная машинка оказалась. Во всяком случае, при моей любви к коротким очередям, ни разу меня не подвела.

Джоан ждала у выхода из бара, сидя за рулем немаленького пикапа. Повеяло романтикой стереофильмов про начало Звездной Эры — юг, пикапы, изящная брюнетка, мотоциклы, стрельба, волосато-бородатые злобные байкеры… Тьфу, что ж за война стереотипов, а?

— Эй, мэн, ты так и будешь стоять и таращиться, или мы отсюда валим нафиг? — поинтересовалась изящная брюнетка тем временем.

— Уже бегу, — сострил я и забрался на пассажирское сиденье. — Весь твой, дорогуша, можно трогать.

— Трогать тебя еще, — фыркнула девушка. — А еще раз назовешь дорогушей — я тебе уши в голову вобью, мэн, усек?

— Как скажешь, крошка. Мы едем или скандалим? — поинтересовался я.

— Вот ты сволочь, — покачала головой Джоан и нажала на акселератор. Пикап взревел двигателем, как мне показалось — аж подпрыгнул на месте и слегка вжал меня в сиденье ускорением. Тут я сообразил обернуться и посмотреть пикапу в кузов. Ну да, глупо было бы предполагать что-то другое: в кузове примостились два чоппера. Ну или как они еще там называются, эти здоровенные черно-хромированные мотоциклы? Я повернулся к Джоан.

— Ладно, теперь можно и поболтать, да?

— Поболтать? Можно, мэн, не вопрос. А о чем?

— Да вот стало интересно, — вкрадчивым тоном осведомился я. — С чего тебе вздумалось переть против клуба и меня спасать?

— А что, так не понятно? — фыркнула она, слегка скосив глаза на свой жилет, словно это должно было мне что-то объяснить.

Я повнимательней пригляделся к ее жилетке. Да вроде шмотка как шмотка, хотя… Ах, вот оно что! Нашивка «Собственность клуба Редкие Мерзавцы». Черт, это многое объясняет. Она из «мамочек», барышень, общедоступных для всех членов клуба. За это получает кров, еду и защиту. Если бы ей повезло, то когда-нибудь кто-нибудь их этих парней захотел бы сделать ее только своей, и она бы перешла в категорию «старухи», перестав быть собственностью клуба. Жена одного из — это уже другая история, она становится неприкосновенна для остальных и практически членом семьи. И, опять же если повезет, то когда-нибудь все забудут, как она к этому пришла.

Байкерские семьи — не редкость, но мне всегда казались странностью. Ведь у женщин прав в клубе нет вообще никаких, либо жена кого-то из, и тогда помалкивай, пока не спросили, за тебя все и всегда скажет твой муж, либо — «собственность», и не объясняйте мне, что рабство в ВМО давным-давно искоренено. Такая его разновидность абсолютно добровольна.

— Да, это многое объясняет. Задолбалась? — я постарался сделать свой тон максимально нейтральным.

— Для начала мог бы сказать спасибо, мэн, если еще не забыл, как это делается, — буркнула она в ответ.

— Извини, — я хлопнул себя ладонью по лбу. — Совсем из головы вылетело. У меня и так-то амнезия, а с этой бойней и этим побегом… Спасибо, Джоан. Слушай, ты меня вытащила, и если довезешь до какого-нибудь города, где нет твоих бывших «покровителей» — я тебе буду еще более признателен.

— До какого-нибудь? Я полагала, по разговорам судя, что тебе нужен Бестиарий.

— Нужен, но я же не знаю, какие у тебя планы, правда? — пояснил я ход своей мысли.

— Планы? — фыркнула она. — Да никаких, кроме самого простого: убраться к чертовой матери подальше от «Мерзавцев», а лучше вообще с Аркана.

— Настолько все достало? — сочувственным тоном спросил я.

— Ты себе даже представить не можешь, — отозвалась моя спасительница.

— Кстати, а по каким разговорам ты решила, что мне нужен Бестиарий? — мне вдруг стало интересно.

— Да парни обсуждали, что ты скорее всего и есть тот космик, который со свалившегося корабля. А раз так — то ты будешь стремиться туда, где есть космопорт и верфи. Если бы ты хотел затеряться на планете — то перед тем, как топать в гостиницу, ты бы сначала зашел бы на какую-нибудь барахолку и переоделся, мэн. Въезжаешь? А ты не теряться хотел, ты хотел как можно быстрее вернуть себе мобильность. И тебя не слишком интересовало, что о тебе думают — ты же так и явился в мотель, в комбезе летуна, только что скафандр за плечами не болтался. А что верфь, что порт — они в Бестиарии. И от твоего корабля через Мерчитаун прямая дорога только туда. Хотел бы затеряться, опять же, попер бы в Сачвилль.

— А что, здесь уже вся планета знает, что корабль свалился в лесу? — Во мне начинало закипать тихое бешенство.

— Не знаю, — рассмеялась Джоан. — Просто какой-то водила в кафешке неподалеку от кабака рассказывал, что подобрал на дороге космика, который разбил свою посудину. А тот от него слинял. Причем еще и обедом угостил перед этим, что нетипично для тех, кто линяет не попрощавшись.

— В кафе сидел соглядатай? — я прищурился.

— Не совсем. Просто твоя манера показалась удивительной. А один из кандидатов работает в том кафе барменом. Поэтому ничего странного в том, что информация тут же оказалась в клубе. И тут приходишь ты, соришь русскими деньгами, платишь не торгуясь, и хочешь номер на предмет прийти в себя. Явно после рейса. Они и решили, что ты — легкая добыча, беззаботный, ваще не рубящий, что творится на планетах. Ведь все космики от планет отвыкшие, вы только там, — она махнула рукой вверх, — дома. А внизу вы все гости.

— Шикарные выводы, — рассмеялся я. — И все бы ничего, но только я не космик, как вы тут называете вольных пилотов.

— А кто ты? — удивилась девушка. — Санта-Клаус?

— Нет, то есть я не совсем космик. Да, это мой корабль упал в лесу. Да, я после неудачного рейса, поскольку свалился, а не нормально сел. И да, я не особо считаю деньги. Но вот легкая добыча — это явно не про меня. Понимаешь, Джоан, я должен добраться до имперского сектора, у меня там дела. И, честно говоря, в системе Солара я вообще оказался случайно, прыжок вышел не штатным. Просто… Ладно, не важно, короче. Меня зовут Рик или Счастливчик, я должен добраться до русских, и планирую в Бестиарии найти эвакуатор и ремонтные верфи, чтобы моя посудина опять полетела. Вернее, планировал, поскольку теперь уже и не знаю, что делать. Ведь соваться обратно к кораблю довольно глупо — эвакуация займет не двадцать минут. А скорее всего «18-2» теперь будут меня там поджидать.

— Будут, — кивнула Джоан. — Но не около самого корабля, а где-нибудь в четверти часа езды от него. Около самого корабля будет сидеть один, ну максимум — двое. Остальная куча тебя подождет неподалеку, чтобы точно не сбежал.

— Как мило, — буркнул я.

— Ну как-то так, — пожала плечами Джоан. — А после того, как ты, свалив, прихватил их пикап, их девку и два их байка — будь уверен, они и на ремонтные верфи кого-нибудь отправят, для верности событий.

— Я? Прихватил?! Ни хрена себе! — я был возмущен до глубины души.

— В то, что я сама свалила с тобой, еще и вальнув Салли при этом, они вообще ни в жизнь не поверят, — рассмеялась она. — Так что не кипи, мэн, именно так они и подумают.

— Вот же твою же мать… И что мне теперь делать? Свалил, блин горелый, с планеты! — я с досады вмазал кулаком по сиденью. — Кстати, подруга, а на самом деле, на кой тебе понадобилось меня спасать? Да и вообще лезть в это все? Неужели не могла просто уйти?

— Могла. Без долбаного кредита денег, без всего! А сейчас есть этот пикап и два байка. И пушки, три штуки. Неплохое приданое для клубной потаскухи, а, мэн? — ответила она очень злым тоном. — Или надо еще что-нибудь? Ну смотри, мой покойный папахен был лучшим механиком на этой планете и всему меня научил. Так что могу еще и на этом фронте сгодиться, усек?

— Ты механик? — вот теперь я действительно удивился, и, согласитесь, было чему.

— А ты серьезно считал, что я только отсасывать умею? Не угадал. То есть, если тебе надо, расстегивай ширинку, я поставлю эту дуру на обочину и докажу, что сосать тоже способна. Но держали меня при клубе не только за мои сиськи, мэн, въезжаешь? Папахен никогда не умел кататься на байке, поэтому в клуб и не рвался нахрен, просто чинил их тачки и их волыны. Жил в мастерской, там же я и выросла. А когда была война с «Шатунами», папахена грохнули. И что мне оставалось делать? Валить с пустым карманом вольным ветром? И что бы со мной было, если бы я попалась тем же «Шатунам»?

— А сколько тебе тогда было? — поинтересовался я хмуро.

— Пятнадцать. Самый возраст, чтобы хватать меня за задницу и вставлять мне промеж ног то, чем все вы думаете. А «мерзавцев» я всех к тому моменту знала, да и воспринимала их как своих. К тому же я была мелкой соплюхой и была шибко запавшая на Енота. Ты его не видел, его убили через полгода после того, как он сделал из меня взрослую женщину. А я осталась при клубе, крутить гайки днем и крутить их яйца ночью.

— Мда. Невеселая история, честно говоря.

— Забей, мэн. Ничем не хуже и не лучше, чем еще хрен знает у какого количества народу на этой долбаной планете, да и на десятке еще других. Я нормально, сечешь? И когда ты перестрелял почти всю чепту, я поняла, что защиты у меня больше не будет. И смысла торчать в этой дыре больше нет. А тут еще и Салли… Терпеть его не могла, сечешь? Он был долбаным садистом, вечно мне то соски прижигал сигаретой, да так, чтоб заорала, то еще чего похуже. А еще он постоянно тырил у меня инструмент из техзоны.

— Да на хрена он ему? — искренне удивился я.

— Все просто. Он ведал складом клуба. И если мне приходилось идти к нему за новым инструментом, это означало, что вечером я вообще на люди не покажусь, буду валяться у себя на шконке и выть от боли в подушку.

Я грязно выругался. Глупо было спрашивать. Впрочем, я ж не ясновидящий.

— Забей, — она зло рассмеялась. — Теперь оно уже в прошлом. Мне нет обратки, сечешь? Если я приду к «мерзавцам» — я не жилец, поэтому только вперед, и как можно дальше от Аркана. Поможешь? — Она замолчала и повернулась, пристально глядя мне в глаза.

— Помогу, — кивнул я. — Но не так, как ты думаешь. Со мной лететь не на чем, да и небезопасно, я хреновый попутчик. Но бросать тебя здесь — подло, а я так не хочу. Вот, — я порылся в сумке, достал две пачки денег и протянул ей. — Здесь двадцать тысяч имперских рублей. С такими деньгами ты можешь улететь отсюда куда угодно, любой билет или любой капитан из вольных тебя с удовольствием отвезет.

— Прям любой? — прищурилась Джоан, взвешивая на свободной руке деньги.

— Ага, — кивнул я.

— Тогда я тебя нанимаю, капитан Рик. И ты увозишь меня отсюда туда же, куда летишь сам. Договорились?

— Эээ… Джоан, ты не въезжаешь. Я реально очень, очень хреновый попутчик. За прошедшую неделю меня два раза пытались угробить в космосе, не менее четырех раз на планетах, а если считать местную чепту «мерзавцев» — то не менее пяти. И при этом я не помню большую часть своей жизни и большую часть себя, и намерен ввязаться в жуткую историю, из которой очень немного шансов вылезти живым. Так что, может быть, ты все же просто купишь себе билет, а?

— Хрен тебе, мэн. Меня устраивает все, что ты перечислил, при одном условии: на твоем корабле я буду не пассажир, не вещь, а техник. Договорились? — Она протянула мне руку для пожатия, чтобы скрепить наш договор. Черт тебя побери, сексапильная маленькая засранка, подумал я, ты даже представить себе не можешь, во что ты ввязываешься. Но ты мне нравишься. Очень нравишься, и поэтому я, наверное, сейчас соглашусь. Лишь бы тебя потом хоронить не пришлось, сексапильная маленькая засранка.

— Договорились, — я пожал ее руку, стараясь не сделать ей больно. А она в ответ стиснула мою ладонь с такой силой, что я был вынужден нажать в ответ, дабы мне кости не пересчитали.

— Вот и славно, капитан. Куда едем сейчас? В Бестиарий?

— Нет. Найди мне городок не очень далеко от трассы, где я гарантированно смогу выбраться в интерстар и где точно будет врач. Из меня надо вытащить пулю, не забыла?

— Не забыла. Тогда все проще, Рик. Держи, — она протянула мне персональный терминал, удобную и компактную модель. — Выход в интер тут есть. А к врачу мы приедем через полчаса. Продержишься?

— Куда я денусь, — фыркнул я, понимая, что лучше бы побыстрее. А то боль в плече и затекшая рука доставляли некоторые неудобства, а я не супергерой из постановок, который умудряется, будучи простреленным в пяти местах, продолжать валить врагов направо и налево, да еще и обнимать свободной рукой сисястую блондинку.

— Никуда, — подтвердила повеселевшая Джоан. — К врачу я тебя всяко доставлю, мэн.

— И не называй меня «мэн», тех, — скомандовал я. — Меня это бесит. Если тебе так надо ко мне хоть как-то обращаться, то или «капитан», или «кэп», или по имени. На самый край разрешаю звать меня «Ваше Богосовершенство», но чтобы никаких «мэнов» я больше не слышал.

— Ну, как скажешь, Ваше Богосовершенство капитан Рик. Кстати, Рик — это сокращение от чего?

— От имени «Рикардо», если это вдруг не очевидно.

— Ага, не вопрос.

С шутками и прибаутками мы приехали в городок Дункан, который отстоял от прямой трассы на Бестиарий примерно на двадцать километров к северу. К этому моменту я успел вылезти в сеть и найти сайт местной судостроительной верфи. Как раз сейчас у них в продаже нашелся прекрасный корабль, как будто специально построенный для того, что я задумал: клипер, по сути своей всего лишь яхта-переросток, но с двумя маршевыми двигателями, двумя шифтами и двумя реакторами. Небольшими, но внушительной производительности. В самый раз мне хватит для дооборудования. А противометеоритные испарители, той же модели, что стоят на «Счастливчике», у него были уже в комплекте. Так что, на мой взгляд, корабль стоило покупать. Что я и сделал, оставив заявку на верфи. Теперь осталось решить вопрос оплаты. Мне вполне хватало наличных денег, которые у меня еще оставались, но я решил завести моих преследователей на ложный след. А заодно вынудить их несколько потратиться, и еще раз вышел в защищенное банковское сетевое пространство как Игорь Соловьев.

Кушайте, парни. Не обляпайтесь. Теперь вы себе ноги собьете на этой планете в поисках меня. Терминалу Джоан осталось жить совсем недолго, до того момента, как я не получу подтверждение того, что мой платеж прошел. А потом он просто вылетит в окно пикапа, пока мы еще не доехали до клиники.

— Джоан, — позвал я, когда убедился, что деньги дошли до верфи и корабль ждет меня на стоянке.

— Ау?

— Сколько стоит твой терминал?

— Да бесплатно забирай, там ничего особо ценного для меня нет. Я его с Каймана сняла, пока ты переодевался. Ему больше ни к чему, ты ж его пристрелил.

— Отлично, — улыбнулся я, открыл окно пикапа, оценил, насколько удачно мы проезжаем по мосту над рекой, и вышвырнул несчастного в воду. Он только булькнул да круги по воде пустил.

Спустя четыре часа мы выходили из клиники. Пока доктора меня пользовали, вдохновленные оплатой наличными, Джоан по моему заданию пробежалась по магазинам и прикупила мне, да и себе тоже, чистую, не окровавленную и не затертую одежду, которая к тому же перестала идентифицировать меня как «типичного космика». И больницу покидали уже не космик с байкершей, а средней руки делец с очаровательной подружкой.

В этом же городке, по моему настоянию, мы продали пикап вместе с байками, выручив для Джоан «прибавку к приданому», по моему выражению. И в Бестиарий прибыли на такси, изображая из себя на заднем сиденье классическую романтичную парочку.

На стоянке верфи я наконец воочию убедился в том, что не прогадал с покупкой. Оставались сущие пустяки — придумать, как продать «Счастливчика». Новый корабль я оформил на Джоан, и назывался он теперь «Скат». Не слишком типично для корабля, но что-то меня заставило назвать его так. Не то в память об имени «Скаут», не то еще почему, но именно «Скат».

Поговорив с менеджером с верфей, я пришел к шедевральному выходу: они решились купить у меня мою посудину. Причем даже на условиях самовывоза. Единственное условие, которое я им поставил — дать мне возможность демонтировать оттуда одно оборудование, особенно для меня ценное. И на это они пошли с легкостью необычайной. Поэтому еще через час здоровенная гравиплатформа снизилась около «Счастливчика» и без особых церемоний вышепоименованный был погружен для транспортировки. Величественное зрелище, откровенно говоря, когда платформа притаскивает звездолет. Раньше мне такое вблизи наблюдать не доводилось.

А демонтаж автосторожа из моего корабля занял у Джоан ровно десять минут. Да, девочка действительно умеет держаться за инструменты! Не солгала, что приятно. Впрочем, я еще тогда, когда она мне это все рассказывала, каким-то шестым чувством понимал — не врет брюнеточка. И даже не прибедняется. Что ж, Птиц, ты обзавелся неплохим техником!

Глава 10

ДОРОГА ДАЛЬНЯЯ

Лучше быть, чем казаться.

Народная мудрость

Знаете, если бы я своими глазами не видел, как Джоан разбирает и собирает автосторож — я бы предположил, что меня обманывают. Железки в ее красивых пальцах так и порхали туда-сюда, и буквально через пять часов, к тому моменту, как «Скат» был готов стартовать, она уже приделала автосторож под потолок на новом корабле. Точно так же он в нормальном состоянии был убран в нишу за внешними потолочными панелями и точно так же реагировал на угрозы в мой адрес и мои ментальные команды. Потрясающая все-таки штука, жаль, не выяснить, где его взял Гера, предшествующий мне хозяин «Скаута — Счастливчика».

Сам блок управления, который реагировал на ментальные волны, явно был старше, чем плазмобой. Откуда его такой взяли, кто его придумал и где их производили — для нас с Джоан осталось загадкой, никаких маркеров мы на нем не нашли. Впрочем, лично мне и именно сейчас было абсолютно на это наплевать. Какая мне разница? Работает, и слава всем богам. Так головняка меньше, его и без того хватает. А вот Джоан завелась не по-детски, перед тем как убрать блок на положенное ему скрытое место, она еще полчаса крутила его в руках, пытаясь найти если не маркировку, то хотя бы как он разбирается. Надеялась поискать ответ в его потрохах, что ли?

Но тем временем я подготовил всю необходимую бюрократию, вписавшись в судовую роль «Ската» капитаном, а владелицу Джоан Сейли сделав корабельным техником. В принципе, можно было запрашивать у планетарной обороны разрешение на взлет. А можно было и не запрашивать, просто отдать команду буксирам, и меня вытащат на взлетку. Дать энергию на шифты и сделать ручкой планете Аркан, вместе с ее странными традициями встречать гостей из Пространства. Однако мне очень хотелось дождаться, пока мои «друзья» с Триангла обнаружат, что мои финансовые дела опять сдвинулись с мертвой точки. И на этот раз с терминала одного из байкеров этой планеты. А дальше Витасервы не смогут пройти мимо, ну никак не смогут. А если хоть кто-нибудь из них свяжет промеж себя недавний кипеж с участием «мерзавцев» на несколько другой планете… То я рискую заработать себе некислое дополнение к репутации.

Однако мой техник меня не поддержала. Она высказалась в том плане, что сидеть на Аркане дальше не просто глупо, а очень глупо. Мы поспорили, но решающим аргументом стало то, что свежекупленный корабль дырявить прямо на планете — дурная идея. И лучше бы все же с планеты убраться, во избежание. Супротив этого аргумента мне возразить было нечего, и я связался с буксирами. Через десять минут нас вытащили на полосу, и, протестировав системы, я выдал «Скату» на шифты половину расчетной мощности и аккуратно и неторопливо вывел его на орбиту. Машина слушалась, как ручная. Даже легче, чем мое предыдущее ведро с гайками.

Этой мыслью я поделился с Джоан. Она в ответ разразилась долгой тирадой о том, что если относиться к кораблю, как к ведру с гайками, то он так летать и будет. И это касается не только кораблей, а еще и всей остальной техники. Потому, с ее точки зрения, корабль у меня и не дотянул до космопорта — ибо я его не любил и не холил. Послушав с двадцать минут эту метафизику, я порекомендовал борттехнику Сейли заняться своим хозяйством, а именно холить и лелеять технику, а мне оставить функции пилота и капитана. Она возмущенно фыркнула и занялась делом, наглухо закопавшись в один из терминалов техпоста. Я хмыкнул и поперся в кают-компанию, чтобы сделать себе кофейку. Не получилось: чертов кофейный автомат выплюнул прямо в меня струю кипятка черного цвета. Попил, мля, кофейку — сволочная техника! Вот как теперь не поверить в бредни моего бортмеханика про то, что она живая?

На мои матюки на весь корабль пришла мисс Сейли. Посмотрела на плачевное зрелище, которое являл собой мой летный комбез, свежекупленный в магазинчике при верфи, послушала мои претензии к производителям техники для кораблей. Потом угрюмо хмыкнула, в два движения расстегнула молнию на моей хламиде и раздела меня. Я почувствовал себя идиотом, у которого одежда спущена к щиколоткам и держится только на ботинках. Она же отошла на пару шагов, визуально оценила дело рук своих и бесцеремонно заявила:

— А ты ничего, кэп. Не, серьезно. Татушек бы тебе несколько, особенно мерзкие шрамы закрыть, и будешь сущая смерть девкам. Я бы отдалась, честно.

— Сгинь! — рявкнул я, пытаясь со спущенным комбезом доковылять до кресла у столика.

— А что, мне по бортовому расписанию нельзя находиться в кают-компании после взлета? — она невинно похлопала ресницами.

— Засранка малолетняя! Паршивка невоспитанная! Ну я до тебя доберусь, — орал я, снимая ботинки и стаскивая комбез, безнадежно грязный. Причем ладно бы, если б он был в технической грязи — а то в псевдокофе.

— Кэп, я прям теку от твоих слов, — рассмеялась Джоан. — А если серьезно, тебе чистый комбез принести?

— Обойдусь, — рявкнул я, обулся обратно, перекинул одежду через локоть и с независимым видом попробовал пройти мимо дерзкой девчонки. Не получилось, когда я с ней поравнялся, она ущипнула меня за ягодицу, и, ловко увернувшись от моего подзатыльника, отскочила в сторону.

— Рик, ты прелесть. Может, все-таки пересмотришь свое неласковое отношение ко мне? А то я прям удержаться не могу — на борту корабля бродит почти голый мужик, а я вроде как и ни при чем!

— Джоан! — взревел я. — Прекрати нахрен! Не до твоих шуточек сейчас.

— Простите, капитан, — она скромно потупила взор. — Но я с огромным трудом держу себя в руках. Вернее, в тех рамках, которые вы видите. Мои намерения в отношении вас настолько сильнее меня, что удержаться не получается!

— Изыди, — простонал я и все-таки вышел из кают-компании. Вот же «повезло» с экипажем, а? Интересно, она всегда такая, или только когда стресс отпускает? Ведь причина ее задирательств явно не в том, что ей хочется секса со мной. Она никак не может поверить, что убралась с Аркана, что ее жизнь собственностью клуба окончена. И стресс, который ей пришлось испытать, когда произошла бойня в Мерчитауне, наконец-то отступает. А адреналиновый откат дает самые разные эффекты, этот еще не худший. Могло и в истерику вылиться.

Так что злиться на нее бесполезно. Как и вообще хоть как-то реагировать на ее поведение сейчас. Поэтому надо собрать остатки воли в кулак, оставив в стороне злобу на кофейник и на все прочее, и рассчитывать трассу. Кстати, вдруг понял я, а куда мы летим? У меня ведь до сих пор не было выраженного ответа на данный вопрос, поскольку не было плана. Я просто намеревался убраться с Аркана. Так, до того, как я на эту чертову планету попал, я намеревался лететь в русский сектор ВМО, но зачем? Мне, если так разобраться, сейчас бы лучше в Империю попасть. По крайней мере, там я смогу найти Беклемишева.

Я дошел до своей каюты, переоделся в очередной летный комбинезон и отправился в рубку. Ну, вернее, «отправился» в данном случае — громко сказано. Ибо из капитанской каюты что в ходовую рубку, что в коридор вели прямые люки. Не очень разумно с точки зрения борьбы за живучесть, если рубку разнесут — может и каюту задеть, но… Какая разница? Если рубке кранты — то капитану, скорее всего, тоже. Ну и что на выходе? Удобная конструкция. А то, что «Скат» не предназначен для боевых действий — так это с самого начала было понятно.

Джоан тоже находилась в рубке. Все так же ковырялась в терминалах своего поста. Не то изучала, не то настройки под себя ставила, неважно. Важно в данном случае то, что она на месте и не придется дополнительно ее вызывать.

— Джоан!

— Да?

— Готовность три минуты. Потом начинаю разгон, идем отсюда.

— Ай-ай, а куда идем? — она даже не соблаговолила повернуться ко мне.

— Ты как техник интересуешься или как владелец корабля? — я приподнял бровь, хотя она этого и не видела.

— Ну… Неважно, кэп. Есть готовность три минуты. Технический пост готов, мастер-техник на посту!

— Ого, — усмехнулся я. — Да мы не на военном корабле, чтобы так рапортовать. Но все равно приятно.

— А что, в нашем положении есть большая разница? — фыркнула Джоан.

— Не знаю, не знаю. Надеюсь, что хотя бы в этом рейсе по нам стрелять не будут, корабль еще не засвеченный, и я даже документально не его собственник.

— Ну, если наши противники не сообразят, что надо смотреть не только на принадлежность корабля, а еще и на строчку ниже в реестре — то да, может быть не будут. А если у них есть хоть какие-то мозги, то маскировка наша — только от дебила. Усек, кэп?

— Ни фига себе знания для техника из мотоклуба! — присвистнул я.

— Что, не ожидал? — она хихикнула, повернулась ко мне и подмигнула. — Привыкай, Рик.

— Откуда? — только и смог выдавить я.

— Расслабься. Один из клубных служил долгое время на фрегате. Наслушалась, что да как. Потому и представляю себе, слегка, что да откуда. Не особо сильно, но в общих чертах.

— Мда, — буркнул я, понимая, что не предположил очевидного.

— Ага, — кивнула борттехник.

Прозвучал зуммер готовности ходовой установки к разгону. Я кивнул Джоан, мол, начинаем, и послал «Ската» пулей пронзать пространство. Кстати, скоростные характеристики у этого клипера гораздо лучше, чем у бывшего моего лихтера. Неудивительно, но приятно. Эх, мне бы такую ходовку раньше!

Гул маршевых двигателей приятно ласкал слух. Я отключил гравикомпенсацию, дабы насладиться перегрузкой ускорения в два же, и в ту же секунду с технического поста раздалась ругань мисс Сейли.

— Твою налево, это что еще за шутки! Кэп, что за херня, у меня все тело как каменное стало!

— Выдохни, устройся в кресле поудобнее и постарайся не делать резких движений. Это перегрузка, мы идем с постоянным ускорением и я отключил гравикомпенсаторы.

— Да мне пофигу, что ты отключил! Ты бы предупреждал, что ли, кэп!

— Делай, что говорю. Не заставляй меня жалеть о том, что согласился взять тебя с собой, — скомандовал я, и, еще не закончив фразу, понял, что зря сказал ее вторую часть. Джоан замолчала, положила руки на подлокотники кресла, как-то словно стекла некоторым образом по нему и явно постаралась проглотить те слова, которые намеревалась сказать.

Оставшиеся нам десять минут разгона она промолчала. Нет, серьезно, она не издала ни звука вплоть до того момента, как перед нами не раскрылись «врата» гиперперехода. Да и тогда единственное, что я от нее услышал — это тихое и задумчивое «твою мать!», сказанное экспрессивно, но вполголоса. Да, с непривычки гипер действует шокирующе. Я и сам, помнится, когда первый раз в него входил, чуть не охренел. Ох, и матерился же тогда Сан Палыч, инструктор летной подготовки! Стоять, Птиц!!! Стоять, мудак!!! Это же крючок! Сан Палыч Дорофеев, точно. Летная подготовка факультета оперативников. Выпуск ноль пятого года, ага. В смысле, это я выпустился в ноль пятом. Специальность по диплому «Оперативный работник, с правом ведения одиночных операций». И, кстати, именно тогда же, на выпуске, мы с Дорофеевым наконец-то надрались, хотя он и бил себя пяткой в грудь, что не пьет с курсантами.

Черт, а еще на выпускном балу я писал сообщения на коммуникатор его дочери, Ленке Дорофеевой, и звал ее сбежать со мной с бала и кататься на катере по озеру. И ведь почти уговорил, но чертов Сан Палыч как раз в тот момент согласился с нами выпить. И катание по озеру растворилось в алкогольном пару.

А еще на третьем курсе он меня спалил в похмельном состоянии на летке. И чуть не добился моего отчисления, а? Меня тогда только дядь Леня и спас, его связи. И именно Беклемишев не дал Дорофееву меня выкинуть. И тогда же для меня стало откровением, какие именно ругательства способен выдавать дядя Леня в плохом настроении. И даже моя мать тогда ни слова поперек ему не сказала, хотя защищала меня периодически и от отцовских наказаний в том числе. И для нее я был всегда прав, а тогда она не спорила…

— Рик! Оглох, что ли? — голос Джоан все-таки пробился через пелену моих воспоминаний.

— Извини, задумался. Что такое?

— А это что с нами произошло? И где мы теперь?

Я огляделся. Мы закончили гиперпереход, и вышли к Ново-Радонежу. В смысле в системе Мелиссы, Альфы Бурундука. Что неудивительно, ибо именно сюда я и закладывал прыжок. Осталось дойти до самого НовоРа и спокойно плюхнуться на планету. А там уже свои, родные. И никаких тебе гангстеров, межпланетных мотоклубов, картелей и прочего. Максимум — «законники» да бандиты, но они такие привычные. Так что, ура! Я почти дома!

— Это, мисс Сейли, территория Российской Империи. Система Мелиссы, она же Альфа Бурундука. Обитаемая планета системы — Ново-Радонеж, на сленге — НовоРа. И мы туда идем, именно туда.

— К русским? — в голосе Джоан скользил неподдельный ужас.

— Да, дорогая, именно. Я, знаешь ли, в Империи вырос и подданный именно что Российской Империи.

— Рикардо Альтез? Подданный Российской Империи? — в ее голосе недоверие мешалось с ужасом.

— Игорь Соловьев. Ну, можешь звать Рикардо, если тебе так проще. Мне, вообще-то, все равно, — мой собственный голос напоминал мне сытый мяв кота, обожравшегося сметаны.

— Вот черт, — пробормотала мисс Сейли. — Ну я и влипла.

— Почему же влипла? — я удивился.

— Вот только с русским шпионом мне не хватало связаться, мало мне было байкеров! — в ее голосе сквозило отчаяние.

— Я бы попросил! Во-первых, я не шпион, а честный авантюрист. А во-вторых, Джоан, раньше надо было думать. Я же тебе сразу говорил, что попутчик я неприятный. Так что… Не буду тебя ни к чему принуждать. Здесь, на орбите, болтается международная торговая станция «Велли», могу причалить туда и там тебя высадить. Денег на прокорм дам, все те же двадцать штук. Так как станция международная, но все-таки в русском пространстве, проблем с конвертацией не будет. Сможешь лететь куда угодно и как угодно. Вариант? — я старался говорить спокойно.

— Нет, — она упрямо мотнула головой. — Не хочу так, Рик. Или Игорь, мне пофиг. Все равно не хочу так. Я с тобой. Я так решила. И… Вот еще что. Расскажи мне правду, парень. Я хочу знать, за кем я пошла. Имею право, тебе не кажется?

— Имеешь, — кивнул я. И рассказал ей всё. Про картель, на который я ищу концы. Про Vitae Serve, где окопался мой враг, про которого я почти ничего не помню. Про Джонни Гиппо и его дебилов с планеты Берно. Про клан Сахара, которых почти не осталось стараниями «18-2». И про доктора, который смог из меня вытащить хоть что-то. И про Саймона, который первый в моей «новой» жизни отнесся ко мне по-людски. И про два легких крейсера, с которыми пришлось сцепиться. И про слепой прыжок в систему Солара.

— А остальное ты знаешь сама, — закончил я. И в ту же минуту на моей системе связи ожила панель вызова. Таможенная служба Ново-Радонежа. Здравствуйте, парни, вы даже представить себе не можете, как я рад вас видеть!

— Борт «Скат», приписка Аркан, Солара, ВМО. Капитан Альтез, — представился я по всей форме.

— Таможня Российской Империи, Ново-Радонеж, старший инспектор майор Мурашов, — отрекомендовался офицер в изумрудной форме с золотыми звездами на погонах. — Капитан Альтез, вам надлежит застопорить ход и лечь в дрейф. В системе карантин.

— О как, — ответил я изумленно, — ничего себе.

— Вы говорите по-русски? — настала очередь таможенника изумляться, а моя — сетовать на собственную рассеянность, поскольку последние слова я произнес на родном языке.

— Да, господин старший инспектор. Поскольку это мой родной язык, — спалился так спалился, надо уж держать марку и палиться насколько возможно.

— Все интереснее и интереснее. Тем не менее приказ прежний — стопор и дрейф. Но я намерен пристыковаться к вам, подняться на борт и лично продолжить разговор, — голос инспектора стал помягче, но выражение лица оставалось уставным и строгим.

— Разумеется, это же ваша работа, господин старший инспектор. Скажите, а есть ли у вас на борту кто-либо из Погранстражи или из жандармерии? — поинтересовался я.

— И те, и другие есть. Пригласить за компанию? — приподнял бровь инспектор. Вот теперь я его точно заинтриговал.

— Если это будет уместно, господин старший инспектор, — я отвечал точно так, как было принято, никоим образом не показывая, насколько я сведущ в их делах и званиях. Он мне козырнул в ответ и пропал со связи. А на радаре я увидел их корвет. Мда, серьезная машинка. Вот по меркам Империи — это корвет, малый боевой корабль. Меньше только штурмовые и десантные катера. А по меркам всех остальных — это либо фрегат, либо легкий крейсер, поскольку там, где у всех запасной камбуз — у этих запасная орудийная батарея. Или две. Как повезет.

Я подготовил «Ската» к стыковке с корветом, и, когда закончил манипуляции с пультом, наткнулся на удивленный взгляд Джоан.

— Рик, что происходит? О чем ты с ними говорил? Это же был русский язык?

— Да. Я сказал им, что мне необходимо поговорить с пограничниками и с тайной полицией. И сказал, что я их соотечественник. Тебя это не коснется, поверь. Просто не все наши вещи стоит показывать таможне, — я постарался успокоить техника, уж больно взволнованный голос у нее был.

— Ничего себе история, — выдавила из себя она. — И ты молчал? Я же просила тебя рассказать мне все.

— А я и рассказал. Про пси-матрицы помнишь? Их оборот запрещен законом. Это контрабанда при любом раскладе. И мне нужно расположить к себе этих парней, чтобы у нас проблем не возникло. Понимаешь?

— А, теперь понятно. Ну да ладно, мое дело — контакты чистить да гайки крутить. Документы у меня в ажуре, а остальное совсем не мое дело, — пожала плечами Джоан и опять углубилась в технический терминал. А я пошел к стыковочному люку встречать гостей, поскольку зуммер оповестил меня о том, что ребята как раз пристыковались.

— Рад приветствовать на борту вверенного мне корабля, — я не стал козырять, ибо к пустой голове руку не прикладывают, а даже паршивого кепи я так и не завел. А из люка вышли три офицера: уже знакомый мне майор Мурашов, из таможни, и два старлея из Тройки — один пограничник и один мой сослуживец. Ну, или как минимум бывший сослуживец.

— Майор Мурашов, Иннокентий Сергеевич, — представился целиком таможенник. — Также разрешите представить старшего лейтенанта Ивонина Бориса Викторовича, Погранстража. И старшего лейтенанта Антонова Михаила Дмитриевича, Жандармский Корпус.

— Игорь Иванович Соловьев, или Рикардо Альтез. Зовите как угодно, не ошибетесь, — отрекомендовался я. — Господа, не будете ли вы столь любезны пройти со мной в капитанскую каюту? Там мы сможем спокойно поговорить, да и там будет просто удобней.

Господа офицеры переглянулись, и ответил Мурашов, как старший по званию, хотя я хорошо видел, что последнее слово в решении осталось за моим коллегой.

— Никаких проблем, Игорь Иванович, ведите нас.

И я привел их в свою каюту. Автосторож на этот раз даже не пытался голосить про угрозу жизни капитана, стало быть гости лояльны. Ну, или хорошо собой владеют. Или как минимум оружия не достают, чему я уже несказанно рад. А когда мы вошли в каюту и расположились в ней, я достал пачку документов на корабль и его экипаж и плюхнул их на стол, как можно более небрежно.

— Итак, господа, это необходимый официоз. Если Иннокентий Сергеевич будет настолько любезен, что сверит предоставленные мною документы с необходимым перечнем, он сможет убедиться, что я — Рикардо Альтез, капитан «Ската». Не угодно ли? — я кивнул таможеннику. Он кивнул в ответ и быстро просмотрел все, что я предоставил. После чего кивнул опять, но на этот раз не мне, а жандарму с пограничником. Мол, все чисто. Они втроем внимательно уставились на меня, вещай, мол, соловей, дальше. Пой, так сказать, птичка.

— Теперь, когда официоз позади, я прошу вас, господин старший лейтенант, достать ваш сканер. Я хочу, чтобы вы проверили меня по вашей внутренней базе. Представьте себе, например, что я показал вам удостоверение вашего коллеги, — я обращался к Антонову и старался говорить максимально спокойным и корректным тоном.

Антонов был столь любезен, что действительно достал сканер и протянул его мне. Я вложил руку в гнездо приемника-опознавателя, почувствовал, как из меня высосали пару капель крови, при помощи микроиглы, и убрал руку обратно. Теперь дело было за техникой жандармерии. Сейчас из крови извлекут данные о ДНК, потом сканер через интерстар выйдет на закрытый сервер службы и будет некоторое время искать меня в базах данных. Кстати, я ж не имею ни малейшего представления о том, нахожусь я в настоящее время на службе или уже нет. Заодно и узнаю.

— Сканирование завершено, — доложил прибор унылым тоном. Ненавижу голосовые интерфейсы!

А сканер, словно прочитав мои мысли, распечатал отчет на тончайшем листке пластбумаги, пропитанной спецсоставом. Сейчас Михаил Дмитриевич ознакомится с данными, которые сканер нашел, после этого через десять секунд листик самоуничтожится, превратившись в атомарную пыль. Антонов же, прочитав отчет, перевел взгляд на меня, покачал головой, потом поправил форменную кепи и козырнул:

— Здравия желаю, господин капитан. Господа, — это он уже обращался к остальным, таможеннику и пограничнику, — позвольте огласить вам мое почтение к Игорю Ивановичу Соловьеву, капитану жандармерии. А заодно засвидетельствовать вам опознание Игоря Ивановича по всем доступным мне базам моей службы.

— Здравия желаю, — козырнули оба-два, синхронно и автоматически.

— Ну, я уже здоровался, господа, так что может быть без официоза? Мне нужна ваша помощь, — я развел руками, как бы говоря, что разговор будет долгим.

Глава 11

ДОЛГИЙ ПУТЬ ДОМОЙ

Пусть бегут, неуклюжи

Пешеходы по лужам,

А вода по асфальту рекой.

(Песня В. Шаинского про день рождения, XX век)

На самом деле мне от господ офицеров было нужно ровно одно: их свидетельство в плане моей личности для планетарных властей. Я намеревался зайти в полицейский участок и получить новые документы, на этот раз на свое имя. Так, сугубо для разнообразия, пожить под своей личиной. Впрочем, мне пошли навстречу, и в Китеж-граде, столице НовоРа, я очень быстро выправил себе и паспорт, и страховое свидетельство. А зайдя в жандармерию, еще и очень быстро выправил себе служебную карточку. И там же мне передали гравиграмму, пришедшую в Ново-Радонежское отделение Жандармского Корпуса, сразу после того, как сканер зафиксировал мое наличие в их системе. Я хмыкнул и вскрыл конверт. Там было письмо на все таком же материале, как и распечатка сканера М. Д. Антонова.

«Игорь! Вот сейчас я первый раз в жизни могу сказать, что испытываю двойственные чувства. С одной стороны я чертовски рад, что мой оперативник, три года как пропавший без вести, нашелся. С другой же — я в огромном недоумении, а что это капитан Соловьев не прибыл сразу домой, в родную контору, а поперся аж на НовоРа? В общем, полагаю, что ты меня понял, малыш. С надеждой на скорую встречу, п-к Дергачев А. А. Р. S.: Тетушка Анфиса передает привет, и сообщает, что уже печет блины и пироги с грибами по случаю твоего возвращения!» И вензель подписи, такой знакомый. Черт!

Полковник Алексей Алексеевич Дергачев… Мой прямой командир. Душа человек, в отличие от своего двоюродного брата, служащего где-то у смежников. Про того Дергачева доброго слова не услышишь, даже от своих. А на нашего молиться готово было все управление. Поскольку Алексей Алексеевич — начальник управления «22» Жандармского Корпуса Российской Империи. В переводе — структуры, занимающейся разработкой работорговцев и компрачикосов, а точнее «орггрупп преступных элементов, виновных и причастных к особо тяжким преступлениям против граждан и жителей Российской Империи».

Слабо это выговорить? Без запинки? Поэтому просто «двадцать второе». Все это всплыло в памяти моментально. Как и расшифровка постскриптума: «Тетушка Анфиса» — внутренняя безопасность. Печет блины — собирают по «22» рапорта и характеристики на меня. Пироги — завели дело. С грибами — лучше не болтать. И вообще постараться как можно быстрее оказаться дома — в смысле, в нашей штаб-квартире «двадцать вторых». То есть система Солнечная, планета Марс, город Циолковский, проспект Основателей, дом, что характерно, двадцать два. «Как мы не палимся», в чистом виде.

Так, ладно. Что дальше? Дергачев ждет. Стало быть, надо не рассусоливать, а лететь. И чем быстрее, тем лучше, а то «тетушка Анфиса» может и здесь меня достать. Все предпосылки к этому у них есть. Но… Я вдруг понял, что хочу поговорить с полковником. Сейчас. По связи.

Я подошел к дежурному. Представляться еще раз смысла не было. Поэтому я просто поинтересовался, не может ли он организовать мне сеанс связи с моим штабом. Дежурный, задумчивый унтер, связался с директором отделения жандармерии и предложил мне подняться к директору же, на третий этаж. Что я и сделал.

На третьем этаже нашлось четыре двери. На одной гордо красовалась табличка «Актовый зал», на второй — «Кабинет переговоров», на третьей — два нуля, а четвертая радовала взор табличкой «Директор Ново-Радонежского отделения Жандармского Корпуса майор Лукин Е. Р.». Да, дежурный в разговоре назвал своего собеседника Евгением Романовичем, поэтому вопросов по имени-отчеству не возникло.

Я постучался, ожидая ответа «войдите» или чего-нибудь в этом роде. Но вместо этого дверь просто открыли, и моему взору предстал директор. Ну, во всяком случае, мужчина средних лет, чуть постарше меня, в майорских погонах и в форме ЖК. Он был сухощав, подтянут, и его взгляд прямо излучал энергию.

— Коллега из штаба? Игорь Иванович? Мне доложили, проходите.

— Я, господин майор. Благодарю. — Он меня не просто вышиб из колеи, он меня совершенно обескуражил.

— Итак, чем могу помочь, кроме связи? — уточнил Лукин, перемещаясь по кабинету со скоростью хорошего вихря. Во всяком случае, пока он произносил эту фразу, он успел развернуть ко мне терминал дальней связи, включить канал повышенного шифрования, достать шлем-контроллер и ткнуть пальцем в кнопку автомата с горячими напитками.

— Прежде всего я не из штаба, — уточнил я. — Двадцать второе, но не штаб. Просто мне нужно связаться с моим командованием, я был лишен такой возможности довольно продолжительное время.

— Да какая разница, капитан? — искренне удивился Лукин. — Вы мой коллега, мы делаем одно дело, я просто обязан по праву хозяина и старшего по званию помочь вам всем, что в моих силах! Чаю? Кофе? Горячего шоколада?

— Господин майор, мне чертовски неловко, я и так намерен воспользоваться вашей станцией связи…

— И бога ради! Игорь Иванович, прекратите смущаться немедленно. Чаю? Или все-таки кофе? Или…

— Чаю, если можно. Черного, без добавок, самого простого чаю. Можно? — я кивнул на аппарат связи.

— Нужно, Игорь Иванович, нужно! Итак, не буду вам мешать, как закончите сеанс — я буду в коридоре. Сейф закрыт, стесняться мне нечего. Работайте, и вот ваш чай, — он извлек чашку из автомата, поставил передо мной и вышел из кабинета. Соблюл служебную тайну, параллельно проявил гостеприимство. Потрясающий человек! Нечасто удается встретить тех, кто считает старшинство по званию обязывающим фактором. Чаще наоборот. Хотя в нашей структуре как раз не редкость, а вот в армейских или полицейских структурах — хоть стой, хоть падай. Там всякий полковник свято уверен в том, что можно задрачивать младший офицерский состав так, как левая пятка пожелает. Зато на них отыгрываются генералы, и баланс тычков и зуботычин в природе остается неизменным.

Связь побарахлила минуту, но потом все-таки соединилась с сервером службы. Я выбрал в меню вход на основной командный, подождал, пока меня (вернее, станцию) идентифицирует система, и нашел в «дереве» свое родное управление. Выбрал связь с начальством управления, полковника Дергачева, и направил прямой вызов. Через несколько секунд передо мной открылся кабинет полковника и лично Алексей Алексеевич, несколько удивленный.

— Птиц, ты совсем головой повредился? — И это вместо «здравствуйте»!

— Никак нет, господин полковник! — отрапортовал я.

— А похоже. Ты сообщение мое получил?

— Так точно, господин полковник! — Тьфу, ну и разговор получается.

— Игорь, — проникновенно начал Дергачев, — ты головой сильно бился, пока шлялся хер знает где? Или совсем решил, что ты бессмертный и всемогущий? Идиот несчастный, ну-ка бегом прервал связь, свалил от коллег и первым же рейсом сюда! Я ж тебя от тетушки не спасу, пока тебя где-то носит!

— Господин полковник, не будете ли вы столь любезны прекратить на меня орать? — поинтересовался я.

— Игорек, дубина стоеросовая, ну-ка быстро выполнил без чинов и нашел как минимум одну причину не орать на тебя?! — скомандовал Алексей Алексеевич.

— Видите ли, если я все правильно понимаю, то у вас на данный момент есть все основания меня уволить по статье. По недоверию, если что. И в данной ситуации для вас это наиболее корректный выход из сложившейся ситуации. — Я понимал, что ответ мой Дергачеву ничего не говорит, но надо было хоть как-то прервать поток начальственного красноречия пополам с руганью.

— Что-о? — Мне удалось, судя по реакции.

— Вам что-нибудь говорят имена «Майкл Скол», «Рикардо Альтез» или «Вольдемар фон де Мурхе»? — поинтересовался я.

— Нет. А должны?

— Это имена людей с различным гражданством. Ни одно из них не российское. И все эти люди имеют подлинные документы, и все эти документы — мои. Стало быть, в соответствии с параграфом семь Устава внутренней, вы имеете полное право меня турнуть по недоверию, за двойное и более гражданство. И вопросы тетушки к вам это снимет.

— А тебя гарантированно посадит, идиот! — заорал Алексей Алексеевич, явно теряя терпение. Я же уже упоминал — душа человек, вот как есть.

— Ну что ж поделать, — развел я руками. — Но пускай сначала поймают.

— Кретин! Мудак! Имбецил! Тупица неграмотный! Бегом сюда! Со всей дурацкой мочи! Пререкаться и спорить будешь у меня в кабинете! Вопросы есть? — полковник явно был уже вне себя от праведной ярости, и это было страшно.

— Есть, господин полковник! — я инстинктивно щелкнул каблуками, вскочив при этом из кресла перед терминалом. Хорошо, что на мне был шлем, иначе бы картинка получилась идиотская: перед монитором полковника образовалась бы моя пряжка.

— Все, конец связи! Когда стартуешь — доложишь по резервному каналу! Отбой. — И Дергачев отключился. Я снял шлем, положил его на стол перед терминалом и почесал в затылке. Задача ясна, капитан Соловьев? Выполняйте. Ну ладно, выполнять так выполнять. Я вышел из кабинета майора и сразу же увидел Евгения Романовича. Последний курил около окна, выходящего на внутренний двор их здания.

— Господин майор, спасибо вам большое. Связь окончена, мне предписано прибыть в контору, — я развел руками, как бы извиняясь. В самом деле, мне бы хотелось спокойно попить чаю с директором местного отделения, но приказ шефа не подразумевал подобной задержки.

— Не смею вас задерживать, капитан, — погрустнел Евгений Романович, и мне сразу стало понятно, что он так «трещал крыльями» при моем появлении. Майору здесь банально скучно, видимо. А здесь залетный коллега, глядишь, успеет новостей рассказать каких-нибудь. Или еще чего веселого случится. А то скука, видать, уже заела, новых лиц нет. Ведь Ново-Радонеж то еще захолустье.

В лифт я не полез, предпочел спуститься по лестнице, что-то мне подсказало, что лучше поступить именно так. И, как обычно, внутренний голос не подвел — спускаясь, я успел застать троих угрюмых личностей, на которых пробу ставить негде, там везде светилось клеймо «внутряки». Личности погружались в лифт, и за ними уже закрывались двери. Я постарался как можно более незаметно выйти на улицу, с невозмутимым выражением лица. Дежурный на меня даже не обратил внимания. Судя по всему, ему было до каких-то более важных дел, но никак не до меня.

На улице я быстро поймал такси и скомандовал везти меня в космопорт. Он здесь, как в большинстве тихих провинциальных колоний, был один, как бельмо на глазу. И, что характерно, здесь таксистов не приходилось убалтывать брать оплату в рублях. Ее просто именно так и брали, милый дом и все такое.

Доехали мы минут за двадцать, и еще минуты три у меня ушло, чтобы попасть в частный сектор летного поля. «Скат» красовался именно там, где я его и оставил, и я с блаженной улыбкой подходил к его матовому боку, когда сзади меня окликнули:

— Игорь Иванович, подождите минутку! — голос был мне незнаком, но заведомо почему-то неприятен. Я и не подумал оборачиваться, но весь напрягся, усилием воли заставляя себя не ускорять шаг и идти к кораблю, как и шел. Мой неведомый навязчивый кандидат в собеседники не унимался и ускорил шаг, что я услышал в паузах между словами:

— Капитан Соловьев, немедленно остановитесь и не усугубляйте свое и без того незавидное положение! Стоять!

Я успел подойти вплотную к кораблю, когда он меня догнал и достаточно бесцеремонно дернул за плечо, стремясь развернуть к себе. На такую наглость и отвечать следовало соответственно, и я, поймав его руку в захват, провел бросок через плечо, впечатывая своего визави в броню «Ската». В этот же момент открылся люк, на пороге его стояла Джоан, не понимающая, что происходит. Ее взору предстала чудная картина: на теплых плитах летного поля растянулся типчик в штатском, который изрядно приложился головой в момент перелета через меня, и я, вдумчиво шарящий по его карманам. Карточка-удостоверение со встроенным проектором нашлась, как обычно, в левом внутреннем. Ну да, так и есть, Управление «В», они же «гестапо». Служба внутренней безопасности, мать ее.

— Джоан, на пост, быстро, прогреть реактор и маршевые! Корабль к взлету! — я проорал это, оттаскивая незадачливого внутряка подальше от машинки. Поскольку, когда я пойду на взлет, может его и шифтами приложить, что для здоровья не полезно ни разу. Он, конечно, «гестаповец», но свой. И убивать его мне не хотелось ни с какой из точек зрения.

— Ай-ай, — гаркнула мисс Сэйли, бросаясь со всех ног по коридору в рубку. Я не стал долго задерживаться снаружи, мое человеколюбие тоже имеет пределы. Как только корабль загудел прогреваемым реактором ходовых двигателей, я бросил внутряка там, куда дотащил, и рванул в нутро «Ската». Надеясь про себя, что дурак тетушкин под шифты не попадет и до следующего звания все ж таки доживет.

Старт получился почти аварийным — сваливали мы без всяких запросов в диспетчерскую, разрешений на взлет и всего прочего. Просто и без изысков — по пологой траектории покидая аэроторию космопорта, чтобы не попасть ни в чей коридор, и потом четко и отвесно вверх. И уже на орбите я выдохнул и начал рассчитывать курс в Солнечную, злясь на себя и на кораблестроителей с Аркана: одним прыжком не получалось вообще никак. Надо было устраивать себе промежуточный финиш в какой-то из систем. Наконец вроде бы нашлось оптимальное решение, и я уже начал готовиться к разгону, как вдруг Джоан жалобно ойкнула. Подняв взгляд на обзорный экран, я моментально проникся ее эмоциями: от «Велли», торговой и нейтральной орбитальной станции, прямым курсом на нас пер крейсер имперской постройки. При этом на экране коммуникационного терминала у меня запиликал настойчивый сигнал вызова.

Ну конечно же, это были коллеги. Ну, то есть почти коллеги — внутряки все же. И разумеется, у них были ко мне вопросы. И вполне логично, что переговоров они вести не стали: их канонир просто долбанул из главного калибра мне поперек курса, и выбора не осталось. Однозначный приказ застопорить ход и лечь в дрейф.

Спорить я не стал. Глупо спорить. Крейсер — машина такая, аргументов логики не признает. Ему вообще наплевать. Поэтому я послушно застопорил ход, лег в дрейф, выключил терминал связи, чтоб не доставал, и повернулся к Джоан:

— Девочка, слушай меня внимательно. Сейчас у меня начнутся проблемы. Запиши контакт для связи, я тебе его сейчас сброшу на твой терминал. Человека зовут Алексей Дергачев, он мой прямой командир. Когда меня вытащат с корабля, тебя скорее всего отпустят, ты им не интересна, к тому же иностранка и все такое. Так вот, именно тогда ты свяжешься с Алексеем и расскажешь ему, что произошло. Понятно?

— Да. Рик, это серьезно? — В ее глазах светилось что-то непонятное, не то предистерика, не то холодная готовность к работе.

— Не знаю пока. Знаю точно то, что пока они меня не возьмут, от нас не отстанут. Поэтому ты сделаешь все, как тебе скажет Дергачев, и лучше всего — добьешься от него согласия прилететь сюда. Все поняла?

— Да. Хорошо, Рик. Я все сделаю, — с этими словами она встала из кресла техника, подошла вплотную ко мне и поцеловала. Нежно, но настойчиво, так, словно собиралась за меня замуж. — Рик, ты только пообещай мне не влипать слишком сильно. И знай, я тебя жду.

— Хорошо, — кивнул я, встал со своего места и направился к люку. Тем более что на обзорном экране отлично было видно, что именно входит в планы экипажа крейсера: они не морочились стыковкой или чем-то еще. Они просто открыли аппарель, через которую у них стартовали истребители и штурмовые платформы, и «заглатывали» нас.

Когда мой анализатор внешней среды сообщил мне, что снаружи вполне нормальное давление и температура, я открыл люк и вышел наружу, в трюм крейсера. И мне навстречу уже бежали люди в униформе Жандармского Корпуса, два лейтенанта и капитан. Это были не те организмы, которых я встретил у Лукина в конторе, да и откуда бы здесь взяться тем? Ладно, неважно, это лирика.

— Капитан Альтез? — поинтересовался капитан, когда они приблизились достаточно. Поинтересовался, что характерно, даже не на интере — русское звучание немного отличалось.

— Да. Ладно, черт с ней, с маскировкой.

— Как я понимаю, одновременно еще и капитан Соловьев? — продолжил все тот же чин.

— Пока не доказано ни того, ни другого, — фыркнул я.

— Это не проблема, — рассмеялся он. — Докажем, как и все остальное. Сдайте оружие и протяните руки, — и он снял с пояса наручники.

— Обойдетесь, — фыркнул я. — Сначала постановление об аресте.

— Сами обойдетесь, — он продолжал веселиться. — Для начала вы задержаны до выяснения обстоятельств. Двойные документы вы уже засветили, стало быть, как минимум одни из них подложные. По этому подозрению мы вас и задерживаем, «капитан», — последнее слово он выделил голосом, как издевку.

— Грамотные все стали, за дерьмом послать некого, — произнес я по-русски, уже закипая. Нет, надо было их впустить на борт «Ската» и подождать, пока достанут оружие. А потом дать автосторожу сделать свое дело. Ну не мудак ли я, а?

— О, сразу язык родных осин вспомнил, предатель, — он аж в лице поменялся, цедя слова сквозь зубы.

— Надеюсь, на этой посудине ведется видеофиксация всего происходящего в трюме. Тогда мне не придется вынимать свой сервер записи, чтобы что-то доказывать. А, вертухай? — Это тебе за «предателя», гнида.

— Ах, ты! — взревел внутряк и бросился на меня, доставая на ходу парализатор. Его двое сопровождающих не то тормозили, не то не хотели связываться, но как по команде остановились.

Рукопашная схватка — не мой конек. Но выбить из руки у взбешенного идиота парализатор и провести захват я еще хоть как-то способен. А потом стало скучно, я надел на него его же наручники, застегнул их и оттолкнул его подальше. Наберут мудаков по объявлению, а? Одного-единственного потенциального подозреваемого взять не в состоянии!

— Лицом к стене, руки за голову, — скомандовал один из лейтенантов, направляя на меня пистолет. Мда, дистанция — метров пять, глупо дергаться.

— И без глупостей, — добавил второй, точно так же направляя на меня свое оружие.

Я выдохнул, повернулся лицом к борту «Ската», складывая руки на затылке. На запястьях стиснулись «браслеты». Ладно, хотя бы я показал им, на что способен. Теперь поуважительней относиться будут, суки!

— Кузнецов, расстегни меня, — раздался голос откуда-то из-под ног.

— Не могу, господин капитан, браслеты не моей системы, — отозвался один из лейтенантов. — Вы же замок на свои отпечатки поставили.

— Тогда вскрой замок служебной картой!

— Согласно вашему приказу, господин капитан, «вездеходы» с собой не носятся, а оставляются в сейфе. Так что не могу, при всем желании. Вас поднять, господин капитан? — Я бы поставил на то, что лейт издевается над командиром. Явно отношения у них внутри структурки не то чтобы очень теплые.

— Сам встану. Доставить задержанного в камеру семь! Выполнять!

— Альтез, повернуться медленно. Вперед, шагом. Перед люком лицом к стене!

Глупо было бы спорить. Я просто пошел вперед. И через двадцать минут неторопливой прогулки по внутренностям этого летучего каземата оказался в одиночной камере. Браслеты с меня сняли, обыскали, выдали комплект белья и подушку. Я не стал ждать, когда у них наступит время отбоя, и просто растянулся на металлическом полу, расстелившись, как получилось. И буквально через три минуты я уже спал.

Сколько мне дали проваляться в объятиях Морфея, я не знаю. Просто в какой-то момент меня пребольно пнули по почкам, сопровождая это ругательствами. Черт, да со мной бандиты Сахары вежливей обращались!

— Вставай, вставай. На допрос пойдешь, — прокомментировал боец в форме рядового жандармерии.

— Не пойду, — фыркнул я. — Пока здесь не окажется мой юридический поверенный, шагу ни сделаю. Обвинение не предъявили, не представились, опись вещей, изъятых при личном досмотре, подписать не дали, идите нах! Никуда не пойду.

— Пойдешь, — он сделал шаг назад, скинул с плеча карабин и перевел предохранитель в положение «огонь», — или пристрелю нахер.

— Стреляй, — безразлично отозвался я. — А я посмотрю, как ты перед начальством отмазываться будешь.

— Тьфу, бля! — выругался конвоир и вышел, закрыв за собой дверь.

Вот так. Нет, ну не дебилы, а? Откуда их таких набрали? Что за бред вообще происходит? Кто так работает? Или это глухая провинция, в которой вообще всем все по фигу? Ну и бардак же в родной конторе настал, а? Я улегся поудобнее и опять провалился в сон, как по команде. Пошли все в дупу, а я высплюсь хоть раз за всю эту идиотскую историю!

— Соловьев, советую проснуться, — раздалось у меня над ухом. Я приоткрыл один глаз и увидел перед собой одного из тех троих, с которыми разминулся на НовоРа.

— Зачем? Вы кто вообще? Идите вон, я спать хочу, — я демонстративно повернулся на другой бок.

— Я — старший дознаватель Управления Внутренней Безопасности Жандармского Корпуса Российской Империи майор Бурносов. Вы подозреваетесь в неоднократном нарушении Устава, военной измене, подлоге, шпионаже и дезертирстве. И в ваших интересах отвечать на мои вопросы, быстро и честно, — отчеканил он.

— Что, одновременно в шпионаже и дезертирстве? Что-нибудь одно выбрать мозгов не хватило? Или что из центра спустили, то и лаете? Идите нах. Пока здесь мой поверенный не появится — даже видеть ваши рожи не хочу. А когда прилетит — тогда и поговорим, — я зевнул, показывая, что разговор себя исчерпал, с моей точки зрения.

— Соловьев, не лезь в бутылку, — настаивал мой визави. — Хуже только самому себе делаешь, идиот!

— Шавка, закрой рот и вали отсюда, пока работать не научишься. А когда научишься, тогда и приходи. Вместе с моим поверенным. А будешь хамить — руки пообрываю нахрен, — пробормотал я сонным тоном, хотя на самом деле был напряжен и зол. Бурносов явно не ожидал такого развития событий, поскольку заткнулся и судорожно переводил дыхание. Явно ему хотелось треснуть меня хорошенько хоть чем-нибудь, но вот незадача — он понимал, что я прав. До тех пор, пока они наплевывают на законы Империи, в процессуальной их части, я имею полное право плевать на них. Наконец майор перевел дух и решил попытать счастья с другой стороны:

— И с каким поверенным вы предлагаете связаться?

— Вот это уже разговор жандарма, а не мудака в погонах, — прокомментировал я. — Для начала меня вполне устроит, если вы свяжетесь с юристом первого класса Алексеем Алексеевичем Дергачевым, по совместительству полковником жандармерии, начальником двадцать второго управления. Его работа в качестве моего юридического поверенного меня более чем устроит.

— А меду с орешками тебе в камеру не принесть? — поинтересовался Бурносов. — Ишь, начупра ему в качестве адвоката подавай!

— Делайте, что вам говорят, майор, не усугубляйте список ваших процессуальных нарушений, — я опять зевнул, стараясь дышать как можно ровнее.

— Ну видал я нахалов, но таких… Соловьев, ты идиот, — высказался майор и вышел из моей камеры. За что я ему был несказанно, честно говоря, признателен.

Глава 12

СКАТЕРТЬЮ ДОРОГА

На стуле брошенный халат.

Ключи. Записка. Вот как? Жаль…

А впрочем, скатертью дорога!

В. «Джек» Сохорев, XX век

Разумеется, принесли обед. Несъедобный по вкусу, но точно очень питательный. Знаю я, чем у нас в конторе задержанных кормят. Еще раз приходил Бурносов. Нес какую-то чушь, причем не особо связную. Про подлог документов, про подозрение в контрабанде. Как я понял, на борт «Ската» Джоан их не пустила. Умница, девочка. И, кстати, логично — нет предписания на обыск корабля, стало быть нет обыска. А взять предписание на корабль, принадлежащий третьему лицу, никак и нигде не замаранному, не так-то просто. По себе прекрасно помню.

Потом я еще поспал. На этот раз явно выспался, и, когда проснулся, занялся физзарядкой: сделал комплекс разминки, потом полсотни отжиманий на кулаках, потом дыхательный комплекс. Потом еще раз полсотни на кулаках, и, изрядно взмокнув, начал боксировать с тенью, благо размеры камеры позволяли. Погоняв невидимого соперника минут пять, я еще раз провел дыхательный комплекс и пошел пешочком по периметру, помахивая руками. Постепенно остыв, я вытерся тем, что мне было выдано в качестве простыни, и уселся по-турецки, чтобы расслабить мышцу и вогнать самого себя в медитативное состояние.

Получилось. Сознание успокоилось. Мозг, насытившись кровью, заработал лучше. Наверное. Во всяком случае, я себя почувствовал гением, которому по плечу любая задача. В частности, я еще раз переосмыслил все произошедшее с момента моего пробуждения на борту моей старой посудины, и пришел к феерическому выводу: а нечего родной структуре мне предъявлять. Поскольку ни одного законом порицаемого действия доказать возможным не представляется, а все остальное — просто фикция и белый шум. Стало быть, надо сидеть и ждать.

Принесли ужин. Конвойный был тот же самый, который пытался угрожать мне оружием. Он сверлил меня взглядом и явно имел желание поершиться. Но шанса я ему не предоставил, просто приняв у него еду и даже смиренно поблагодарив. Ему данный факт, судя по всему, снес крышу. Он вышел из моей камеры с реально глупым выражением лица, что ему удавалось наиболее естественно. Во всяком случае, с минимальным затратам сил явно. Люблю таких простых парней — их в состояние ступора вгонять само удовольствие. При этом раздается громкий треск в ментальном пространстве: это рвутся их шаблоны мышления.

А потом я еще раз поспал вволю. Проснувшись, еще раз прогнал себя по списку упражнений, на этот раз доведя количество отжиманий до сотни, а себя — до исступления. Полезное свойство организма — тратить силы в подобной ситуации, подумал я, развалившись на полу и гася дыхательным комплексом учащенный пульс. Вот сейчас главное не вырубиться, а то когда обед принесут, не дай бог решат, что мне плохо, еще в госпиталь утащат.

Дверь открылась. На пороге стоял снова Бурносов, и вид у него был обескураженный.

— Соловьев, там полковник Дергачев прибыл. Говорит, что он твой поверенный и желает тебя немедленно видеть. Так что давай-ка на выход.

— Вот еще, — фыркнул я. — Пригласите господина поверенного сюда, мне необходимо с ним переговорить приватно. Так что будьте любезны, проводите его.

— Соловьев, ты бы головой своей подумал, а? Ну куда я его приглашу, в камеру? — выдохнул Бурносов и тем самым сдал себя с потрохами.

— Именно, господин старший дознаватель. Именно в камеру, в которой вы меня продержали уже минимум двое суток. И именно сюда вы его и пригласите, во избежание дальнейших ваших неприятностей. А то я сейчас головой об стенку побьюсь и скажу ему, что меня тут избивали. Как вам такая перспектива, господин Бурносов?

— Ну что ты за человек такой, а? — всплеснул руками майор, и дверь за ним закрылась.

Как несложно было предположить, открылась она через десять минут, и на этот раз я узрел родное и любимое начальство. Господин полковник подошел ко мне, вместо церемоний с пожеланиями здравствовать просто крепко меня обнял, после чего, взяв меня за плечи, повертел туда-сюда, разглядывая. Убедившись, что я вроде цел, он повернулся к Бурносову, маячившему в дверном проеме:

— Так, господин дознаватель, будьте любезны распорядиться насчет мебели в камере. А то я смотрю, для вас процессуальные нормы ничего не значат.

— Понимаете ли, у нас на данный момент этот закуток не предназначен для бесед заключенных с адвокатами… — начал было майор, но был грубо прерван.

— То есть моего доверителя вы сунули в абы какую каморку? Процессуальный, статья семьдесят четыре, в пункте «г». Майор, а вам погоны не жмут? Вы тут со всеми так обращаетесь? Вы что, не знали, кого задерживаете?

— Знали, господин полковник! Бывшего капитана жандармерии, по обвинению в дезертирстве и шпионаже! — браво рявкнул Бурносов, чем подписал себе приговор в глазах полковника Дергачева.

— То есть одновременно на двести восемьдесят четвертую часть-раз и двести восемьдесят пятую уголовного? Знаете, майор, — прищурился Алексей Алексеевич, — вы уже себе наговорили на статью триста три, часть два пункт «б», служебное несоответствие. Где материал обвинения? Где постановление о вынесении государственного обвинения? Где, я вас спрашиваю?!

— Так ведь нет еще государственного, — изумился майор.

— А какое есть? Частное? Та-ак, нарушение Процессуального, статья десятая, часть третья. Это какое-то прямо новое слово в юриспруденции! Вы тут все с ума посходили? Кто в этом бардаке старший? Сюда его, бегом! И дверь за собой закройте, а то потом еще будете орать, что мы сбежать пытались! — полковник уже не говорил, он кричал, выделяя ключевые слова голосом, словно припечатывая.

За майором закрылась дверь, и Алексей Алексеевич повернулся ко мне.

— Игорь, ты идиот. Но я повторяюсь, да. Итак, под каким именем тебя задержали?

— Они в курсе, что «Ската» вел капитан Рикардо Альтез, гражданин планеты Форже, Евросоюз.

— Отлично. Какие еще айди у тебя с собой были?

— Родное, и больше никаких. Остальное на борту корабля.

— Кстати, постановления об обыске они так и не получили. Идиоты. Ладно, сейчас будем разбираться. Пока заткнись и сиди на жопе ровно, и чтоб ни звука.

— Да понял я, не первый день замужем, — фыркнул я, стараясь хотя бы немного успокоить Дергачева, а то во взвинченном состоянии он даже мне был не особо по нутру.

Минуты три мы простояли молча. А через три минуты опять открылась дверь, и на пороге с Бурносовым соседствовал какой-то угрюмый каперанг. Майор внутрь входить не стал, а вот каперанг сделал три шага вперед, остановился вплотную перед Дергачевым и нервно козырнул.

— Капитан первого ранга Весьев, Жандармский Корпус Флота. С кем имею честь?

— Полковник Дергачев, Корпус, начальник Управления Двадцать Два, если доводилось.

— Доводилось. Здравия желаю, — и каперанг протянул полковнику руку для пожатия. Алексей Алексеевич ответил, и на пару секунд воцарилась тишина, два мастодонта сверлили друг друга взглядами.

— Так вот, господин каперанг, вы не могли бы мне прояснить, что именно здесь происходит? Давайте я вам немного облегчу задачу: моего сотрудника задерживают. Не предоставляют возможности связаться со мной и доложиться. Не предъявляют официального обвинения в течение пяти часов. Не предоставляют помещения, меблированного соответственно процессуальным нормам о содержании задержанных. Более того, в моем присутствии сначала майор Бурносов позволяет себе высказывания о каком-то невозможном обвинении в дезертирстве, после чего тут же мне заявляет, что государственного обвинения предъявить не может. Вам набор статей процитировать, или вы и так разбираетесь? И что я со всем этим бардаком, другого слова не подберу, должен делать, вы мне не подскажете? — Алексей Алексеевич Дергачев замолчал, сверля взглядом каперанга. Тот помолчал несколько секунд, явно сопоставляя то, что услышал, с тем, что знал до этого, и молча повернулся в сторону входа. Поискал глазами Бурносова, нашел, покачал головой и опять повернулся к Дергачеву.

— Господин полковник, это недоразумение, вызванное несогласованностью. Несогласованностью действий трех различных управлений одной структуры. Я приношу вам свои извинения за действия моих сотрудников. Если вас не затруднит, позвольте вас попросить изложить свои возражения и соображения в письменном виде и предоставить их мне. Я же, в свою очередь, с огромным удовольствием подпишу постановление об освобождении вашего сотрудника и корабля, которым он управлял. Одно но: вы мне не подскажете, как именно мне придется поименовать задержанного? А то я что-то не припомню граждан Евросоюза на службе в ЖК Империи.

— Господин капитан первого ранга, — отчеканил Дергачев, — если вы не знаете, как зовут того, кого вы задержали, стало быть, задержание было необоснованным и незаконным. А если вы знаете этого человека под его настоящим именем, то немного нелепо было интересоваться, на каком основании этот человек пользовался оперативным псевдонимом, вам не кажется? Или мне напомнить Уложение о Жандармском Корпусе, параграф «Оперативные разработки», статью двенадцатую?

— Извините, — каперанг побагровел, осознав, что именно произошло.

— Извиняю. Извольте проводить нас на палубу к нашим кораблям, будьте так любезны. И, было бы весьма кстати, если бы ваши люди вернули Игорю Ивановичу его вещи, незаконно у него изъятые, — Дергачев кивнул.

— Одну минуту, распоряжусь, — покачал головой каперанг и повернулся ко входу: — Бурносов! Бегом за шмотом Соловьева и доставить на палубу к корытам! Чтоб только пятки сверкали, крыса канцелярская! Извините, господа, — он повернулся обратно к нам. — С ним по-другому, видимо, нельзя. Извольте следовать за мной.

С этими словами он сделал рукой приглашающий жест, и пошагал сначала к выходу, а потом направо по коридору. Мы с Дергачевым последовали за ним. Я пребывал в тихом восторге от пламенной речи своего командира, но прекрасно понимал, что если сейчас на планете какой-нибудь захудалый районный судейский вынесет постановление о моем аресте, или аресте, не дай бог, полковника, то мы влипли. И влипли конкретно. Но, как говорится, бог не выдаст, свинья да не съест.

С этими мыслями в моей дурной голове я не заметил, как мы оказались опять на палубе с кораблями. А узрев скоростной корвет нашего родного Управления, я тут же понял, как Дергачев примчался сюда с такой скоростью. Да, имея три ходовых реактора — по одному на каждый маршевый движок, немудрено скакать по Галактике аки взбесившаяся саранча. Можно было только позавидовать — даже «Скат», быстроходная машина, не мог похвастаться такой скоростью перемещений. Там, где мне бы потребовалось на нынешней машине разгоняться сутки — корвет справился бы за шесть часов. Да и дальность прыжка на его гиперприводе была потрясающей — он легко в три-четыре раза перекрывал дистанции, доступные моей посудине.

Черт, а ведь это опять «крючок». Видишь, Птиц, ты и корвет с его характеристиками вспомнил, сказал я сам себе. Глядишь, когда до Управления доберемся — вспомнишь вообще всё. Или почти всё. Ну да ладно, как пойдет, чего загадывать. Тем временем каперанг подошел к кораблям почти вплотную, оставив между собой и ними около десяти метров, и повернулся к нам:

— Господа, вот ваши корабли. Могу ли я надеяться получить от вас, господин полковник, пресловутое предписание и замечания, о которых просил ранее?

— Разумеется, — кивнул Дергачев и что-то негромко сказал в коммуникатор. На борту корвета открылся люк, и на пороге показался Славка Звишин, такой же капитан, как и я. Только в мундире и при полных регалиях. Ого, уже и Невского получил! Эх, время-то летит, летит время. Тем временем Звишин подошел к полковнику и протянул ему мини-принтер. Дергачев что-то набрал у себя на коммуникаторе, и принтер послушно выплюнул лист пластбумаги. Полковник пробежал его глазами, расписался на нем и протянул каперангу.

— Извольте ознакомиться, господин капитан первого ранга. Здесь изложены все мои соображения по вопросу задержания моего оперативника, а также примечания по его содержанию на борту вверенного вам корабля, если я все правильно понимаю.

Ишь, «если я все правильно понимаю», надо же. Да последнее здоровье могу поставить на кон: подлетая к крейсеру, Дергачев сделал запрос в штаб флота по реестру. И прекрасно знал, поднимаясь на борт, как зовут капитана, кто входит в экипаж, под флагом какого ведомства ходит и так далее. Поэтому, с того момента, как Весьев представился, Лексейлексеич уже был осведомлен, кто перед ним. И как, если что, общаться.

Тем временем каперанг прочитал бумагу и кивнул Дергачеву:

— Да, господин полковник, вы все правильно поняли. И все ваши соображения изложены целиком и полностью в соответствии с фактами. Мне искренне неудобно перед вами и вашим подчиненным. Надеюсь, что данное недоразумение не помешает нам, в случае приказа, нормально взаимодействовать.

— Никак не помешает, господин капитан первого ранга, — кивнул Дергачев. — Я не питаю никоим образом неприязни в свете исчерпанного инцидента. Был рад личному знакомству, Николай Антонович.

— Взаимно, Алексей Алексеевич. Всего доброго, чистого гипера, — с этими словами Весьев козырнул, развернулся и покинул наше собрание. Мы остались на палубе втроем — Дергачев, Звишин и я. Вернее, на площадке перед нашими кораблями мы стояли втроем, чуть же в отдалении вполне было некоторое количество членов палубной команды, да и других людей из экипажа крейсера.

— Игорь, — Славка шагнул мне навстречу, и, как и командир четверть часа назад, крепко сграбастал в объятия, — нашелся, черт везучий! Мы ж уже чуть не поминки справляли, Птиц, сволочь! Нашелся, гад! Где тебя носило, пернатое недоразумение?

— А может уже дома поговорим, а? — протянул я просительным тоном. — У меня с их харча пузо кочевряжит, да и на борт хочется.

— Ладно. По местам, господа офицеры. Игорь, идешь у нас в кильватере, не вздумай куда-нибудь деться! — скомандовал полковник, и мы разошлись по своим кораблям.

На «Скате» мне, правда, опять чуть не сломали ребра, третий раз за час. Правда, при этом еще и обвизжали с такой громкостью, что я чуть не оглох.

— Рик! Я только пять часов назад смогла связаться с твоим Алексом! Он все время был какой-то неуловимый, хотя номер в каталоге нашла быстро. Он тебя нашел? Это он тебя освободил? Они тебя били? С тобой все хорошо? Ты как вообще, нормально? — она тараторила, как сумасшедшая, задавая мне вопросы с нереальной скоростью и не давая возможности на них ответить. Джоан, конечно, кто ж еще мог на борту «Ската» так себя вести?

— Весь треп будет позже. Сейчас — по местам, мы отбываем. Идем ко мне домой практически. Ясно, техник? — я потрепал ее по голове, потом слегка прижал к себе, чтобы тут же мягко, но настойчиво оттолкнуть.

— Ясно, капитан! Разрешите выполнять? — рассмеялась она.

— Бегом, борттехник! — я тоже засмеялся, и мы, обнявшись за плечи, чуть ли не домиком, пошли в рубку. Не особо торопясь, но и не задерживаясь. Через три минуты «Скат» приподнялся на шифтах, оттолкнувшись от палубы, следуя за эволюциями корвета полковника. А потом открылся внешний транспортный люк, и два корабля покинули «гостеприимный» крейсер.

Я не знаю, кто был за пультом полковничьего корвета, но человек этот очень хорошо представлял себе возможности кораблей типа моего. Поскольку я, следуя за ними, ни разу не использовал резерв реактора, просто шел на пределе нормы. Быстро, но не мучая системы. Хорошо шли, правильно. Разогнались для прыжка за час, перед точкой перехода с корвета упали указания по прыжку, и мы вынырнули через несколько мгновений в системе Барнарда.

Короткий обмен по связи, подтверждение возможности разгона без дозаправки «Ската», и следующий прыжок через четыре часа. Джоан все это время беспринципно дрыхла, поскольку за время моего отсутствия поспать не удосужилась. Я вел корабль молча, поскольку лишний раз сорить в эфир не хотелось, а с корвета не вызывали, только сбрасывали расчетные траектории.

По Барнарда мы перли четыре часа, как я уже упоминал. Не очень долго, да и система небольшая — три планеты. Одна из них носила шедевральное название «Странная». По слухам, именно там первые экспедиции не могли никак понять, столкнулись ли они с разумной жизнью или это какие-то высокоорганизованные животные. Но официально ни одна из корпораций, ни одно из государств, никто не взялся за разработку Странной. Планета, открытая, богатая минералами и рудами, официально оставалась ничьей. Действительно, странно, не находите? А еще говорят, что у Мироздания нет чувства юмора.

Еще один прыжок привел нас в Солнечную. Выскочили мы не по маяку, а по расчетной, поэтому не на орбите Плутона, как бы нас вывел маяк, а ажно промеж Юпитера и Сатурна. Недалеко, короче говоря, от орбиты своего родного Марса, да только вот незадача — до базы нам предстояло пройти оверсаном, обогнуть то есть Солнышко. Вся моя радость по поводу выхода «не по маяку» тут же улетучилась. Ну надо же так, а? И как только я привязался к ориентирам, я грязно выругался: от маяка на Плутоне до Марса было совсем немного. Гораздо меньше, чем сейчас.

Джоан проснулась, потянулась, не вставая из ложемента, напоминая молодую грациозную кошку, и повернулась ко мне:

— Капитан, а мы где?

— В Солнечной. Идем на Марс.

— Ух ты! — отозвалась борттехник. — Солнечная! Это же колыбель человечества и все такое, да? А мы в музеи выбраться сможем? Я просто без ума от античных штучек! Знаешь, кэп, я столько раз смотрела «Одиссею», что уже даже не терпится! Ну Рик, ну мы же правда сходим в музеи?!

— Видишь ли, Джоан, — усмехнулся я. — Солнечная система еще не означает Землю, которая и является колыбелью человечества. Мы идем на Марс, это другая планета. Соседняя с Землей, но другая. И на Марсе есть только один музей — это музей колонизации Красного Глаза.

— Красного глаза? — удивилась Джоан. — А это что еще такое?

— Красный Глаз — это прозвище планеты Марс, поскольку долгое время, до терраформирования, эта планета славилась песками красного цвета, — объяснил я.

— О как, — покачала головой девушка. — Прикольно. А теперь они какие?

— Кто? — не понял я.

— Ну, пески на планете?

— Эээ… Я как-то не приглядывался. Видишь ли, с момента изменения атмосферы над Марсом пески не очень хорошо видны. А я никогда туда не выбирался, все как-то больше по городам да по городам.

— Ну ты даешь, — разочарованно протянула она. — Жил столько лет среди живой истории и ни разу не поинтересовался. Ты что? Как так можно?

— Ну вот как-то так, — я развел руками, ощущая себя изрядно неловко. Вот ведь и в самом деле, а какого цвета пески на Марсе сейчас?

— Мда, — буркнула девушка, теряя интерес к разговору. — Как бывает в жизни, а? Живут в самом центре мира, где столько знаний, и вообще ничем не интересуются. А в нашем, мать его, захолустье, за хороший альбом репродукций я была готова хоть сатане яйца брить!

Я не стал ничего ей отвечать. Явно мой ответ вызвал у нее желание поворчать, а в таком случае самое целесообразное — промолчать. Просто проверил, что иду точно в кильватере у корвета, включил автопилот, заставив его держать дистанцию за лидером, и пошел за кофе в кают-компанию. На этот раз автомат с напитками не стал надо мной издеваться, нормально выдав чашку с моим американо. Синтетический, конечно, но куда деваться? На натуральный у меня не было времени потратиться.

Вернулся в рубку. Обнаружил, что за время моего отсутствия ничего не поменялось, Джоан шарит в интерстаре, корабль следует за лидером, в точности повторяя эволюции ведущего. Противометеоритный радар молчал, что неудивительно: Солнечную изрядно чистят. А Пояс проредили настолько, что через него не то что летать — армады гонять можно.

Еще шесть часов я проскучал, периодически слоняясь по кораблю, проверяя работу его систем и мучаясь бездельем. Наверное, именно поэтому я и не любил летать по Солнечной — фатально нечего делать. Внутрисистемные прыжки запрещены, перемещаться можно либо с заранее ограниченной скоростью, либо через стационарные гейты. И тупишь, тупишь, тупишь… Можно было бы поспать, но вот незадача: я выспался в застенках внутряков.

Но наконец внутрисистемный переход закончился. Мы вышли на околомарсианскую орбиту и, судя по всему, заняли очередь на посадку. Трафик здесь был жуткий, постоянно кто-то взлетал, кто-то садился, кто-то занимался орбитальными вояжами, а кто-то банально сновал промеж Марса, Фобоса, Деймоса и Урании — искусственного спутника Красного Бога. Вернее, сначала предполагалось, если я все правильно помню, что Урания будет межсистемным исследовательским кораблем. Ее строил Поисковый Флот Space Unity, строил очень долго и муторно. Лет семьдесят, если я ничего не путаю. За это время некисло так развилась технология гейтов, и смысл Урании как межсистемной летающей исследовательской лаборатории стал стремительно теряться.

Тогда ее бросили на орбите Марса, сделав ИС — искусственным спутником. И стали наращивать и наращивать ее объемы, пуская мощь ее реакторов на обеспечение энергией многочисленных жилых и рабочих блоков, что в итоге привело к странному эффекту: под международной юрисдикцией появился на орбите Марса натуральный интернациональный гигаполис. С офисами, жилыми кварталами, складами, производствами, общепитом и прочим лутом, прилагающимся к миллиардному населению космического города. Да так оно и пошло: Интерпол в качестве полиции, никакого правительства, кроме представительства SU, и сверхлиберальные нравы.

Именно это я и рассказал Джоан, когда она поинтересовалась, а что это за планетоид на орбите Марса. Ведь в энциклопедии сказано, что спутников у этой планеты два, а это явно третий. К моему удивлению, она, в смысле мисс Сейли, отнеслась очень спокойно к полученной информации. Типа, так и надо — ну подумаешь, летучий город. Что в этом такого? А я сам, когда узнал про существование Урании, долго не понимал, откуда там берутся воздух и вода. Ведь должен же кто-то их туда возить, а для этого и воздух, и воду надо где-то брать? Про технологии очистки я узнал позже. Что и немудрено, ведь первый раз про Уранию я услышал лет в пять, от матери…

Наконец пришла наша очередь на посадку, что мне объявил автоматический диспетчер космопорта Сырт-два. И спустя два часа мы входили в штаб-квартиру Двадцать Второго. Мы — это Алексей Алексеевич Дергачев, Славка, Джоан и я. Оказалось, что Дергачев и Звишин прилетели за мной вдвоем, больше никого на борту их корвета не было. А восхищался я мастерством пилота в лице Звишина, всю дорогу от каземата до Управления кораблик вел он.

И я так и не понял тогда, что мой рассказ про Уранию, про Марс в целом и вообще про Солнечную — это был очередной «крючок».

Глава 13

СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ

Друг есть тот, кто знает о тебе все, но, несмотря на это, все равно прикрывает твою спину.

Народная мудрость

В штаб-квартире родного Управления я, по идее, должен был чувствовать себя как дома. Но, вместо этого я чуть ли не головой вертел и оглядывался. Чертова амнезия! Ведь столько уже всего вспомнил, ну почему ж не отпустить вконец, а? Но у моего подсознания явно было собственное, отличное от моего, мнение на этот счет.

Дергачев попросил Джоан подождать в гостевой комнате, прикомандировал к ней Звишина, чтобы не скучала, и приказал мне следовать за ним в его кабинет. Что я и сделал. Мы поднялись на пятый этаж особняка Управления, разместились в служебных апартаментах полковника, Алексей Алексеевич налил мне вискаря на два пальца, себе плеснул коньяку и расположился за столом.

— Ну, Игорь, рассказывай. И лучше — все и по порядку, — приказал он.

— Не могу. Видите ли, Алексей Алексеевич, у меня амнезия. Частичная, но тем не менее. И из своей жизни я помню только последние две недели, а то и меньше. Не засекал я время, к сожалению. Я просто оклемался некоторое время назад на борту корабля, избитый…

Мой рассказ о том, что со мной происходило, занял почти два часа. Некоторые события я постарался не озвучивать, определенные подробности — тоже, но тем не менее полковник оказался поставлен в курс практически всего, что со мной происходило. И почти всего, что я помню из своей жизни. Все это время Дергачев сидел и слушал, периодически задавая наводящие вопросы, но в основном — слушал. Не перебивая, не мешая, не комментируя. Как только он и умел, наверное. А закончил я свою историю одной-единственной просьбой:

— В общем, Алексей Алексеевич, мне очень нужно, чтобы вы помогли мне найти Беклемишева. Поскольку где его искать — я не представляю.

— Беклемишева… Леонида Петровича, как я понимаю? — уточнил Дергачев.

— Да, — кивнул я.

— Что ж, не бином Ньютона. Да, все логично, учитывая, что именно он занимался той структурой, из-за которой группа Вешнякова попала в замес. Ты, кстати, что об этом всем помнишь? Ничего? Ну, я так и думал. Значит, к Леониду Петровичу… Но зачем? — поинтересовался полковник.

— Мне кажется, что он знает ответы на те вопросы, которые меня больше всего сейчас занимают. И эти ответы мне очень нужны, Алексей Алексеевич.

— На какие вопросы, Игорь? Что случилось с группой, в которую ты входил? Это и я тебе могу рассказать. Или что тебя еще интересует? — он не унимался.

— Например, где меня носило три года, если я именно столько времени назад пропал, — я прищурился, понимая, что начинаю играть с огнем.

— Уел, — рассмеялся полковник. — На этот вопрос даже я ответа не знаю. А очень, очень хотел бы, знаешь ли.

— Дайте мне отпуск, Алексей Алексеевич. Вернее, проведите его приказом по управлению. Мне нужно закончить дела, перед тем как я вернусь на службу, — попросил я его, окончательно оборзев в глубине души.

— Не дам, — покачал головой Дергачев. — И не проси. Уволю, нафиг. Причем по твоему собственному желанию и прямо сейчас. Или по состоянию здоровья. Но это будет дольше. Придется тебя через комиссию гнать. А это, сам понимаешь, не двух дней дело. Да и могут наши эскулапы тебя прикрутить на коечку больничную, голову лечить, месяца на полтора-два.

— Уволить… — протянул я задумчиво. — А, пожалуй, это мысль. Хорошая мысль. А то сдается мне, может тетушка Анфиса подробно мной заинтересоваться. А так — с глаз долой, из сердца вон.

— Именно, — кивнул Дергачев. — Да и еще одно. Ты ж не успокоишься. И если тебе не дать отпуска — ты либо в самовол дернешь, либо увольняться начнешь. Факт?

— Факт, — согласился я.

— Вот о чем и речь. Птиц, ты, конечно, смышленый мальчик, но редкий идиот. И остановить тебя я не смогу. Ты же пока Штрауба не угробишь — не угомонишься, и это понятно. Стало быть, не можешь остановить — возглавь, не так ли?

— Так, — кивнул я.

— Вот поэтому ты сейчас напишешь мне рапорт с просьбой уволить тебя п.с.ж. А я его положу в стол. И буду ждать от тебя вестей. Понял, Игорь? — Дергачев чуть прищурился, глядя мне в глаза.

— Понял, Алексей Алексеевич. Бумагу дадите? Или набить и распечатать у секретаря? — вот теперь я понял, чего он хочет.

— На, — он протянул мне лист.

Я взял стилу из его письменного набора и быстро накатал рапорт. Положил его на стол, сверху припечатав своей свежеполученной на НовоРа служебной карточкой. И задумчиво посмотрел в глаза Дергачеву.

— Полковник, а кто такой Штрауб?

— Илья Штрауб, позывной «Шрам», прозвище, приклеенное вашим командиром, — «Шухер». Предатель. Официально объявлен мертвым. Связист. Из группы Вешнякова, в которую входил и ты. Так что… Я не удивлен, что ты его ищешь. Я попрошу Славу, он подготовит тебе полную сводку по нему, да и по группе вашей, почти целиком полегшей. А то ждать, пока ты вспомнишь, можно долго, как я понимаю. Итак… Птиц, ты уволен. А еще ты мудак, Птиц. Каждый раз говори это себе перед тем, как соберешься воплощать в жизнь свою очередную «идею».

— Что-то меня мудаком слишком часто называют крайние две недели, — прищурился я. — Как-то мне это не нравится.

— А ты веди себя по-другому, — посоветовал Дергачев, с трудом сдерживая смех.

— Вот вспомню, каково это — и непременно начну, можете не сомневаться, — парировал я.

— Молодец, ай, молодец. Игорь, все, я тебя не задерживаю. Полковника Беклемишева ты сможешь найти в реабилитационном центре Министерства обороны. Знаешь, где он расположен?

— Система Байри, планета Суженая. Город Лишев, если я ничего не путаю. Кажется, улица Победителей. Номера дома нет, поскольку там вся улица — это комплекс корпусов санаторного курорта, да? — В моей памяти это все всплыло, как подсказка в программе.

— Ну вот видишь, не такая уж и полная амнезия, — усмехнулся полковник.

— Ну, как-то так. Просто что-то помню, что-то нет.

— Вот и славно. Да, давай, вали отсюда. Мне работать надо, а я и так на увольняющегося сотрудника сутки своего времени вбил, — проворчал начупр злым тоном, а глаза его смеялись. И не было возможности даже воспринять всерьез его ворчание.

— Хорошо. Два крайних вопроса можно? — поинтересовался я.

— Ну давай, — разрешил он.

— А почему вы так просто и легко поверили в мою амнезию, если она при вас практически никак не проявила себя?

— Привет тебе от Анри-Жака Марата, Птиц. Иди отсюда, герой. Не тяни котю за что не хотю.

— О как, — удивленно пробормотал я. — Вы знакомы?

— Мы с месье Маратом не знакомы. Но при этом нам хватило сил и ресурсов найти тех, кто с ним хорошо знаком, и поинтересоваться, а почему это наш сотрудник с его терминала в свой денежный мешок совался. И получить ответ, что характерно, Игорь. Честный ответ. И передачу привета тебе, если доберешься до родной конторы, — полковник рассмеялся. — Давай второй вопрос.

— Почему нас так легко выпустила Внутра?

— Это, Игорек, объясняется очень просто. Дело в том, что у тетушки Анфисы в той системе народу — раз, два и обчелся. Поэтому крейсер был не их. Крейсер был наш, корпусной. Весьеву просто предписали оказать содействие. Что характерно, из центра. А в итоге — наш, российский бардак: тетушкины дети на НовоРа получили указание «задержать, продержать до прибытия указаний из центра или до прибытия гособвинения». Задержали, привлекая при этом тамошний Корпус. А тут, вместо гособвинения, прибыли мы со Славкой. Целого начальника управления решено было не злить. Они, скорее всего, как только я обозвался — тут же запросили у своего штаба, что им делать. Те прикинули, что-то к чему-то, и сообразили, что обвинения им не получить, причин тебя держать дальше нет, а я могу и рассердиться. И с глубоким вздохом приказали не чинить препятствий. Дальше ты все знаешь.

— Черт возьми, — усмехнулся я, — а ведь и правда, все просто. Как-то мне это в голову не приходило, честно говоря. Впрочем, так даже легче. Алексей Алексеевич, я уже уволен?

— Практически. Как ты понимаешь, твое заявление лежит пока. Подписанное, но без даты. Почему — объяснять надо?

— Никак нет, — мотнул я головой.

— Молодец. Так что вали отсюда, — резюмировал Дергачев.

— Есть валить отсюда, — я отсалютовал и вышел.

Внизу я нашел Джоан, объяснил ей, что я теперь уволенный сотрудник, потрепался десять минут со Славкой. Ни о чем, о погоде, о жизни на Окраине. Потом Звишин отдал мне кристаллодиск, сопроводив его комментарием «здесь все, что есть». Я кивнул, явно смотреть материалы буду уже на борту. Мы тепло распрощались, стараясь не говорить о том, что будет дальше. Я вдруг понял, что Дергачев готовит Звишина на своего зама, и Славка в курсе вообще всего. Всего, что произошло со мной, всего, что было здесь в мое отсутствие, а главное — в курсе планов полковника. Наивно было бы пытаться разговорить его, и я не стал даже пробовать. Просто тепло распрощались и мы с Джоан покинули «дом двадцать два».

На улице я довел Джоан до остановки монорельса, и через двадцать минут мы его дождались. Потом мисс Сейли получила возможность своими глазами увидеть пески Марса, скорее оранжевые, нежели красные. До космопорта мы на «колбасе», как марсиане зовут монорельсовые поезда, добирались час. Это было несколько медленнее, чем на скоростном флаере полковника, но требовать от Дергачева, чтобы нас доставили на его транспорте, я не решился. А может, и зря, кстати, он вполне мог и оказать такую любезность. Особенно если сам сегодня никуда не собирался.

Но как поехали, так и поехали. Во всяком случае, Джоан всяко успела получше разглядеть Красный Глаз. И к моменту, когда «колбаса» причалила в терминале на свою платформу, мисс Сейли успела частично удовлетворить свою любознательность. А дальше опять набор рутины и банальностей: паспортный контроль, проход в таможенную зону, выход на летку, и через пятнадцать минут мы с Джоан уже были на борту «Ската». Хоум, свит хоум, чтоб его так. Не, серьезно, я уже немного устал от жизни на корабле. Неужели я и раньше так же проводил все свое время? Черт, надо было спросить у полковника, а то понятия не имею.

Потом был старт из космопорта, почти сутки разгона по Солнечной, выполняя мораторий на прыжки из внутренних орбит. Я успел привести себя в порядок, выспаться, побриться, помедитировать и погонять симуляторы межпространственных прыжков. Вроде бы удалось рассчитать все корректно, я и в самом деле должен был добраться до Байри за один ход. Мисс Сейли все это время беспардонно продрыхла, периодически выползая в рубку и убеждаясь, что автопилот ведет нас ровно и аккуратно. Смешно: «Скат» кораблик маленький, для экипажа только три каюты, правда две из них двухместные. Капитанская же явный люкс, при таком же размере рассчитана только на меня одного. Но, несмотря на это, мы с Джоан за эти сутки разгона ни разу не встретились.

А еще я шесть часов кряду просидел за терминалом, изучая материалы, которые мне передал Славка. И, чем больше изучал, тем грустнее мне становилось — картинка складывалась не ахти. Получалось, что группа Лешки Вешнякова, майора Вешнякова, разрабатывала преступное сообщество, занимающееся работорговлей и киднеппингом. Разрабатывали мы их долго, не один год. И внедряли туда агентов, и перехватывали их караваны, в том случае если они проходили через пространство Империи. И в какой-то момент начали происходить странные вещи: сначала наши агенты стали сливать нам дезу, вольно или невольно, а позже в штаб пришло сообщение о крупном караване. Мы не могли не взвиться, мы обязаны были отреагировать. И, совместно с войсковой частью Погранстражи, под командованием как раз таки Л. П. Беклемишева, мы рванули на перехват.

А дальше все как из рук посыпалось: мы попали в засаду. Все осложнил тот факт, что операция проводилась в «нейтральном» пространстве. Почему в кавычках? Да очень просто — неофициально все знали, что там расположено несколько колоний, частных, от корпораций, зарегистрированных в РИ. Но никто и никогда не поднимал там черно-желто-белое полотнище, и земли считались в нейтралитете. Там мы и влипли.

Группа была вынуждена разделиться. На месте посадки нашего крейсера, во временном лагере, мы оставили связь и госпиталь, а сами вместе с вояками рванули на атмосферных катерах штурмовать нелегальный лагерь бандитов. И тогда же произошел теракт — нам взорвали мобильный госпиталь, генератор силового щита и маяки. Крейсер не мог вернуться за нами на планету до тех пор, пока новые маяки не будут установлены. А вместо маяков к лагерю прилетели штурмовики наших оппонентов.

Это был разгром. Можете себе представить, что вместо каравана мы нарвались на силы, примерно сопоставимые с полком. Со всем положенным — артиллерией, авиаподдержкой и прочим набором неприятностей. В частности, когда я вместе с еще тремя сослуживцами на малом десантном катере подкрадывался к точке, обозначенной как «энергетическая установка», по нам «энергетики» врезали из плазменных пушек. Ничего не скажешь, энергично врезали, почти оправдали название из наших ожиданий. Одно плохо: не были мы к этому готовы.

Кое-как убравшись с этого проклятого места, мы подсчитали потери, перегруппировались, и Вешняков принял решение — нанести контрудар бронированным кулаком. Банально и в лоб, уже не надеясь на то, что против нас средней силы бандгруппировка. Это себя должно было оправдать, как все рассчитывали. Но мы не учли одного-единственного фактора: среди нас был предатель. Человек, прельстившийся крупными суммами и иными благами, он расчетливо и подло слил все наши планы врагу. Включая нашу численность, наше вооружение, характеристики нашей техники и даже наши позывные.

Итог был печален. Выжило в той мясорубке всего пять человек, включая меня. Ну, и предателя, что характерно. Во всяком случае, я очень надеялся на то, что Илья Штрауб еще жив и здоров, и я доберусь до него, пока он именно таков. Иначе смысл теряется.

А больше всего раздражало то, что мы тогда, три года назад, даже не знали, с кем мы столкнулись. Опознавательные знаки на их технике отсутствовали, сведения о «караване», на основании которых мы в это все ввязались, явно были ложными. И, что отдельно печалило, это подвело Вешнякова не к тем выводам. Лешка решил, что мы напоролись на разведывательно-диверсионную группировку кого-то из сопредельных Империи держав. Да, я могу его понять, сложно поверить, что тебя просто ждали. Что группа с самого момента принятия решения об атаке была обречена. Что данные, которые были «перехвачены» Штраубом, на самом деле нам просто подсунуты, как очередная деза.

Кстати, я не нашел в служебной записке от Звишина ответа на вопрос, куда именно делся Шухер. По обрывкам моих воспоминаний — все-таки пришел крейсер, спустил модуль, мы эвакуировали раненых, а потом… А потом все покрывалось туманом моего беспамятства, и только мизерные лоскутки просветления мне подсказывали, что «пропал без вести» я именно тогда. А вот что было дальше? И где меня эти три года носило?

Что ж, подумал я, ровно в тот момент, когда зуммер с пульта сообщил о готовности «Ската» к прыжку, вот, может быть, Леонид Петрович мне что-нибудь и подскажет? Подняв глаза на обзорный экран, я увидел родную и привычную уже картину: перед нашим кораблем раскрывался купол зоны перехода. И в следующую секунду нашу металлическую песчинку всосало в себя гиперпространством, швыряя в гравитационный тоннель.

Система Байри была насквозь российской. Начиная с охраняющих зону перехода трех малых крейсеров, висящих в Пустоте при полной иллюминации. Да еще и держащих над своими рубками голограммы андреевских и имперских стягов. Этакое «здрасьте, вы попали на территорию Российской Империи, ведите себя хорошо, и вас никто не обидит». Тонкий намек, целиком и полностью в духе Флота. Эти парни при всей своей любви к шикарной парадной форме и цацкам в виде кортиков-хронометров-эполет оставались самой серьезной частью вооруженных сил Империи уже много десятилетий. И имели право на любой юмор, от откровенно циничного до вот такого вот носорожьего.

Меня запросили о том, кто я есть и что мне надо. Решив не искушать судьбу лишний раз, я представился Альтезом, сообщил, что желаю посетить отдыхающего в санаторном комплексе. Флотские даже досмотровую группу высылать не стали, не то поверили на слово, не то просканировали, убедились, что серьезных проблем моя посудина доставить не может, и решили, что на Суженой пускай со мной полиция колупается, если я гад какой. Логично, кстати, я бы на их месте именно так и подумал. А вот была бы моя посудина раза в три побольше — тут бы без досмотра вряд ли обошлось. Впрочем, сослагательное наклонение — не лучшее занятие, право.

Джоан вошла в рубку, покосилась на изображения крейсеров на обзорном экране и повернулась ко мне:

— Это такая манера приветствия? Или ваша Империя опять с кем-то воюет?

— Это, мисс Сейли, — лениво протянул я, — нечто вроде ваших плакатов перед городами на трассах. Ну, знаешь, таких: «Добро пожаловать в Хрензнаеткакеготаун, население три тыщи человек, шериф Джон Доу, протестант. Личные силы полиции тридцать душ, также расположена база Национальной Самообороны». Просто здесь не отчитываются напрямую, а на точках перехода дежурят вот такие малые мобильные группировки Флота.

— Малые? — Джоан удивленно вскинула брови, повернулась обратно к обзорнику, обвела взглядом три крейсера и снова повернулась ко мне. — А что же тогда в вашем понимании «тяжелая группировка»?

— Ну, мы с ней пока не встречались, — хохотнул я. — Но если вдруг увижу — непременно тебя позову, чтобы ты полюбовалась. Там есть на что, поверь мне.

— Верю, — она вернула свой взор на экран, и, не сводя с него взгляда, прошла к своему ложементу и заняла его. — Ни хрена себе картинка!

Суженой планету назвали не зря. Представьте себе — сила тяжести на десять процентов ниже земной, светило класса желтый карлик, солнечный двойник. Атмосфера идентична родине человечества, только не загажена выхлопами. Три континента, из которых один вытянулся вдоль экватора, представляя из себя великолепный тропический и субтропический рай. Еще один — в северном полушарии, размером примерно с Австралию на Земле. По климату очень похож на среднюю полосу Евразии. Третий же континент гораздо южнее, и там климатическая картина изрядно неоднородна: от заснеженных гор Приполярья, кишащих горнолыжными станциями, до озерного рая северной его оконечности, заполненного любителями порыбачить и покататься на лодочках.

Хорошая планета. Моей родине изрядно повезло с этой колонией. И, наверное, нет ничего удивительного в том, что на всех трех континентах располагались санатории, профилактории, реабилитационные центры и просто курорты. Никакой тяжелой промышленности, никаких двигателей внутреннего сгорания, никаких промышленных выбросов в атмосферу. Об экологии Суженой заботились, временами даже излишне строго. Например, выловить лишние пять кило рыбешки — это означало огрести штраф в триста рублей! Представьте себе, что можно было выхватить за глушение взрывчаткой. А за охоту вне сезона? А за сжигание в костре неэкологичного мусора? Да и упаси вас все боги сразу вообще разводить костер вне специально отведенных мест! Пара лет тюрьмы обеспечена сразу. Судьи на планете не церемонились.

В общем, я это все к чему? А к тому, что на планету мне сесть не дали. Орбитальный космодром, и на грунт только лифтом. Да, именно, орбитальным лифтом — тут это тоже практиковалось. Мой борттехник, а по совместительству хозяйка «Ската», решила, что подождет меня наверху, «не желая вторгаться в этот ваш стерильный рай для стерилизованных». Я даже спорить не стал, хочется девочке поязвить — пусть ее. В конце концов, немного глупо требовать от жителя Окраины, чтобы тот понял, каково это — воздух через очистители, вода строго по нормативам. И не на борту корабля, а на планете, на которой живешь. А на Марсе такое было еще пятнадцать лет назад вообще-то. Так. Стоп. Опять «крючок». Я помню, каково это — жить на Марсе полтора десятка лет тому. Итого, я скорее всего вырос на Красном Глазе? Мда. Странно. А вот не воспринимался ближайший терраформированный сосед Земли как дом. Не воспринимался — и все. Интересно, да…

…Седой человек, без одной руки, с половиной лица, закрытой биомаской, встал из кресла и выпрямился во весь свой немаленький рост. Я ахнул и почувствовал себя десятилетним пацаном, бросаясь к нему через весь вестибюль.

— Дядя Леня!

— Гошка. — И он крепко меня обнял, своей единственной рукой, едва не ломая мне ребра. Глупо, наверное, но у меня перехватило дыхание от слез. И это ощущение, десятилетнего мальчишки, оно никуда не уходило почему-то. Словно там, в моем детстве, он опять приехал к нам, и я чертовски ему рад. А слезы… Это, наверное, потому, что он дружил с моим отцом, а отца больше нет. А дядя Леня вернулся, и он будет потом, после ужина, показывать мне камни с других планет, опять подарит десятка три различных стреляных гильз, из которых я наделаю флейт. Но это неважно, а сейчас дядя вернулся, и он со мной и матерью. И…

…И я в середине четвертого десятка. Я до недавнего времени являлся и числился капитаном оперативной службы Жандармского Корпуса. А он — все такой же сильный, мудрый, добрый и строгий дядя Леня… Леонид Петрович Беклемишев. Полковник Погранстражи, чудом оставшийся в живых тогда, в проклятой мясорубке на «нейтральной» территории. Сделавший все, чтобы крейсер смог сесть, в горящем броневике запустивший маяк и продержавший его целых двадцать минут под шквальным огнем.

И он крепко обнимает меня, похлопывая по спине единственной рукой, и приговаривает: «Игоряха, нашелся, нашелся, чертяка, да где ж тебя носило, Гошка…»

Глава 14

КТО ТЫ, ГДЕ ТЫ…

Я не помню дорог и былин,

Я не слишком часто один.

Но среди пластмассы, окружающей массой,

Я вновь сам себе властелин.

Из песни группы V-Twin Band, Земля, XXI век

Он не изменился. Ну, если можно так сказать про человека, который потерял руку и глаз. Просто стал чуть-чуть более усталым, что ли? Не знаю. Не умею описывать такое. Да я вообще на описания не мастер, а тут… один из самых близких мне людей, и в таком состоянии. Для меня, что характерно, восприятие полковника Беклемишева не изменилось ни на частицу. Он так и остался образцом офицера и человека, если верны мои ощущения.

А дядя Леня кое-как отпустил меня, погрузился обратно в свой шезлонг и коротко распорядился мне «садись!», кивая при этом на кресло напротив своего. И я послушно плюхнулся на это сиденье, по пути поймав себя на том, что чуть ли не по стойке «смирно» падаю. Черт, столько лет прошло, а до сих пор как курсант перед генералом…

— Рассказывай, Гошка, — скомандовал полковник, — рассказывай, засранец, где тебя носило. Как дошел до жизни такой. Какой, к хренам собачьим, «Рикардо Альтез» хотел со мной поговорить. А заодно не забудь рассказать, что вообще в мире происходит. Конкретно — в твоем мире, парень.

Ох, ну и постановка вопроса, вы не находите? Мой рассказ, гораздо более подробный, нежели в кабинете у начупра-22, занял около трех часов. За это время полковник успел в приказном порядке переместить себя и меня в кафетерий на территории комплекса, забить трубку ароматнейшим табачиной и прокурить несчастное заведение насквозь. Мне-то ладно, я привычный, а вот бармену и официанту пришлось нелегко: почадить трубочкой Леонид Петрович любил.

Повествуя, я старался ничего не упускать, но все равно оставалось очень много белых пятен во всей истории. Например, я не знал ответа на вопрос «Какого хрена ты вообще связался с мотоклубом, ты, конечно же, не помнишь?», на вопрос «Что ты забыл на Триангле и на кой черт спер пластины?», на не менее едкий вопрос «И что ты с этой барышней делать собрался? Опуская физиологические процессы…». Амнезия моя у Беклемишева вопросов не вызвала, кстати. Он даже комментировать особенно ее не стал, ну амнезия так амнезия, главное — что как ходить не забыл, и не под себя.

Когда я, наконец, закончил описание своей эпопеи, Беклемишев в очередной раз выбил трубку в пепельницу и задумчиво прищурился:

— Ну, парень, ты и даешь стране угля. Вот такого я даже от тебя не ожидал, Гошка. Ладно, о бандитах жалеть не будем, не того поля ягоды. Тогда послушай меня.

И его рассказ тоже занял довольно приличное количество времени. С момента, как меня объявили без вести пропавшим, он напряг все связи, все возможности и всех знакомых. Мои данные, вся биометрия, которая была доступна, попала в сеть частных служб и детективных агентств. И то немногое, что удалось выяснить, дядю не радовало: я был жив. Но, несмотря на это, отлеживался на Окраине, не спеша домой. Потом засветился среди пиратов и контрабандистов, как молодой, но очень удачливый пилот. Следом засветился в среде криминальной, как личная неприятность ряда группировок.

Это пугало. Но больше всего дядю пугало то, что я не спешил появиться дома. Даже ни строчки не написал по ДС, а на это я всегда находил время. Да, да, «Здравствуйте, мои родные, пишу вам из горящего танка».

Если вкратце, то круг моих «связей и знакомств» за эти три года рисовался так: контрабандисты ВМО, не входящие ни в одну группировку. Байкеры. В частности — пресловутый клуб «Rare Bastards». Пираты с Окраины, но только те, кто не был замазан в бандитской деятельности против граждан Империи (как я провел эту выборку — это полбеды, могу себе представить, а вот как ее провел Беклемишев???), торговцы оружием и, разумеется, держатели притонов и борделей. По данным дяди, я обходил огромной стороной работорговцев, наркобаронов, компрачикосов и экстремистов. Но зато почти со всеми остальными успел засветиться то в одной выгребной яме, то в другой. А закончил свой рассказ дядя совсем шедевральной фразой:

— Что делать собираешься, уволенный?

— Мне надо закончить эту историю, Леонид Петрович.

— А чегой-то ты меня по имени-отчеству называть начал, а? — поинтересовался полковник.

— Да как-то я даже не знаю, — смутился я.

— Ну я тогда тебе напомню, что мы с тобой на «ты», когда не на службе, и я для тебя просто Леонид либо дядя. Понял?

— Понял, — кивнул я.

— Так что делать собираешься, уволенный? Как историю будешь заканчивать?

— Хочу Шухера найти. Вернее, я уже предполагаю, где он. Мне осталось только до него добраться.

— И что предполагаешь? — опять сощурился полковник.

— Триангл, корпорация «Вита Серве». Не просто же так меня понесло именно туда, правда? И, кстати, есть у меня теория, зачем я увел у них пластины. Скорее всего, на этих носителях что-то, вернее, кто-то, ну, короче… Там те данные, которые помогут прикончить всю корпорацию.

— Данные, — дядя опять раскурил трубку, и ароматное облако снова начало расти от нашего столика во все стороны. — Данные, это, конечно, хорошо. А ты отдаешь себе отчет в том, что Вита Серв — всего лишь надводная часть айсберга? Только лишь малая, видимая часть картеля Бесара?

— Бесара? — настала моя очередь прищуриваться. — Интересно. Понимаешь, мой покойный друг Саймон говорил мне, незадолго до своей смерти, что я искал ходы на этот картель. Теперь мне, по крайней мере, становится понятно, зачем.

— А ты вообще в курсе, откуда взялся картель и как появился?

— Нет. А надо?

— А было бы полезно, хотя бы в общеобразовательных целях, — усмехнулся Беклемишев.

— Расскажешь?

— Доминик Бесара был генералом полицейских сил Space Unity. В какой-то момент его турнули в отставку, по обвинению в коррупции. И тогда он связался с лидерами нескольких преступных сообществ, преимущественно с работорговцами и наркобаронами, и, шантажируя их собранной за время службы информацией, убедил объединиться. Каждый из них занял место в «совете директоров» нового картеля, а Доминик Бесара этот «совет» возглавил. И долгое время, около двадцати лет, жил не тужил, собирая вокруг себя целую секретную службу «безопасности картеля». А потом случайно погиб, в результате банальной катастрофы, во всяком случае, именно так это было представлено остальным начальником этой самой его СБ, Джеймсом Оливером. И, что характерно, именно этот начальник СБ стал во главе картеля. И еще лет десять благополучно собирал вокруг себя верных людей, крепя власть шантажом и насилием. Мне нисколько не жаль его «подопечных», я тебе это рассказываю, чтобы ты понимал, с кем придется столкнуться.

— А во главе до сих пор он? — я задумчиво постучал ложечкой по блюдцу.

— Да, — кивнул дядя.

— А кто возглавляет его СБ? Или эту должность он сохранил за собой?

— Молодец, зришь в корень, — усмехнулся Беклемишев. — Нет, эту должность он передал своему бывшему заму. Его зовут Патрик Детривер, он выходец из контрразведки ЕС. Как попал в картель — одному богу известно, какому именно — не знаю. Все, что я знаю о Детривере — так это то, что он незаурядного ума и редкой находчивости человек. Те несколько раз, что мне доводилось сталкиваться с его следами, меня каждый раз восхищали, поскольку майор Детривер проявил самые достойные качества, а именно, как я упоминал, недюжинный ум, находчивость, редкостную смекалку, и вполне понятное мне, как офицеру, желание никогда не бросать своих людей.

— Вот оно как, — я опять усмехнулся. — Дядя, ты ему прямо рекомендацию пишешь.

— Знаешь, кроме шуток, я был бы рад написать ему рекомендацию для устройства в любую приличную структуру. Патрик Детривер — отличный офицер, прекрасный командир и очень светлая голова. Но вот проблема в том, что эта светлая голова думает для наших врагов. И потому — это прежде всего чертовски опасный враг. И об этом нельзя забывать ни на секунду, если уж ты намерен действительно плотно браться за картель, — Беклемишев прокашлялся и продолжил: — Игорь, этот офицер СБ картеля стоит десятка пиратских эскадр. Или хорошей дивизии. Поскольку обладает, как я уже говорил, всеми качествами достойного офицера, и имеет доступ к практически неограниченным ресурсам Бесара.

— Мда, — задумчиво хмыкнул я. — Прямо вот слушаю и сомневаюсь, а стоит ли на них прыгать. Может быть, черт с ним, с Шухером? Пускай живет и жизни радуется?

— Тебе решать, парень. Именно тебе. Можешь отказаться от этой идеи — откажись. Отдай пластины в нужные руки и отойди в сторону. Если там есть что-то, что поможет прижать корпорацию — ее прижмут и без тебя. И Штраубу не отвертеться будет. И по Бесара удар нанесешь. Но всю партию, боюсь, тебе одному не сыграть, Гошка. Ты славный парень и достойный оперативник, но ты один и ты уволен. За тобой не стоит Корпус, ты будешь вынужден действовать, как рейдер — в одиночку, на свой страх и риск. И вполне можешь сложить на этом свою светлую, но буйную голову. А мне бы этого очень не хотелось. Да и твоей матери, полагаю, тоже, — полковник снова закашлялся.

— Матери. Мда. Дядька, а я ведь ей даже не написал, — задумчиво протянул я. — Вот же чертова амнезия.

Леонид Петрович нахмурился, помрачнел и минуты две сосредоточенно раскуривал погасшую трубку.

— Гошка, Гошка… Да, крепко тебе досталось, парень. Куда бы ты ей написал? На кладбище под Ставрополем? Светланы уже семь лет нет с нами, Игорек. Я даже не ожидал, что ты и этого не помнишь.

— Черт… — пробормотал я, не найдя, что еще можно было бы ответить.

— Да… Ладно. Значит, так, хватит тратить драгоценное время на инвалида. Я дам тебе номер человека, его зовут Валерий Мефодьевич Десница. Он генерал юстиции, большой человек в министерстве и мой давний знакомый. И, если мне не изменяет мой старческий маразм пополам со склерозом, то именно Валерий занимался той темой, под которую попадают и Вита Серв в том числе. Ему твои пластины будут как раз к месту. И заодно сможешь сдать ему ту информацию по Трианглу, которую вспомнишь и сочтешь нужным сдать. Он честный человек, и сможет этим всем воспользоваться максимально эффективно. Вопросы?

— Нет вопросов, — мотнул я головой. — Давай номер, дядь. И говори, куда лететь.

— Лететь-то тебе, скорее всего, обратно в Солнечную, причем на Землю. Если за крайний год у Десницы не изменились привычки, то проживает он на Руси-матушке, под Ростовом-на-Дону.

— На Землю так на Землю. Мой борттехник будет в восторге, — фыркнул я.

— Ну вот и славно. А как с Десницей все дела провернешь, свяжешься со мной и прилетай обратно. Нормально на пикник съездим, рыбы наловим, запечем на углях, — полковник очень добро улыбнулся.

— Пойдет, дядь. Тогда я постараюсь поскорее обернуться, — я встал, он тоже поднялся. Мы обнялись, и я быстрым шагом дернул на выход. В голове моей крутилась моя же фраза «Пускай живет и жизни радуется», про Шухера. И никак я не мог самому себе объяснить, что так и надо. Не укладывалось в моей дурной беспамятной башке, что можно отпустить эту суку и оставить моих ребят неотмщенными. Ну никак не укладывалось.

Не хочу надоедать и описывать перелет до Земли. Разница была только в том, что пришлось с орбиты связываться с генералом юстиции и просить «зеленый коридор» и встречу в порту. Не хотел я пластины через таможню тащить. И Десница пошел мне навстречу, даже прислал в порт своего человека. Хмурый майор «Черных Единорогов», спецназа Минюста, представился Дмитрием, за всю дорогу не сказал мне ни единого слова, просто встретил и привез в резиденцию генерала. А там меня встретил его превосходительство лично. И, приняв от меня пластины и краткую историю о том, как они ко мне попали, задал только один вопрос. Он спросил, чем, кроме цены черного рынка на эти носители, он может мне помочь. Я задумался, и смог ответить ему только одно: попросил дать мне два месяца. В смысле начать какие-то оперативные действия против корпорации «Вита Серв» не раньше чем через этот промежуток времени.

Он даже не удивился. Просто согласился, и пригласил отужинать с ним. Я не стал отказываться, и мне даже не было стыдно, что Джоан со мной не поехала. Борттехник, когда узнала, что мы идем на родину человечества, как с цепи сорвалась и потребовала у меня двое суток стоянки и увольнительную на грунт. Я не стал ей отказывать, просто нанял ей гида. А то без знания русского языка на Руси будет тяжко, да и интерлингв у Джоан не особо. В общем, стыдно мне не было, она вполне способна найти себе развлечения сама. А с гидом вряд ли сможет влипнуть в неприятности. Поэтому я просто принял приглашение на ужин.

Разговоры за столом до одури были обыденными. О погоде, о политике (в которой я ничего не понимал), о здоровье Леонида Петровича. А где-то между вторым горячим и десертом к Валерию Мефодьевичу подошел его ординарец и что-то сообщил его превосходительству на ухо. Генерал выслушал помощника, отпустил его восвояси и повернулся ко мне:

— Игорь Иванович, я вас поздравляю. И даже не с тем, что вы теперь до неприличного, по имперским меркам, богаты. На переданных вами носителях воистину бесценная для меня информация. И вот еще что. Игорь Иванович, вы же сами офицер, и прекрасно представляете себе, что тактические и оперативные действия за один день не случаются. Я дал вам обещание, и я его сдержу. Но теперь для меня каждый день промедления подобен пытке. Поэтому я имею к вам просьбу, выполнение которой вас не должно особенно затруднить, просто, когда ваш интерес к данным жителям планеты Триангл иссякнет, будьте столь любезны, известите меня. И я с чистой совестью начну реализовывать свои интересы. Мы договорились?

— Разумеется, Валерий Мефодьевич. Я даю вам слово, что если обернусь пораньше, тут же вас извещу, — кивнул я.

— Вот и замечательно, — резюмировал генерал, и ужин продолжился. И разговор свернул опять ни в кого ничем не обязывающее русло. А когда принесли сигары, то мне помимо них выдали мою же сумку. Ту, в которой я принес пластины-носители, но только изрядно полегчавшую и с шуршащим содержимым. На мой невысказанный вопрос Десница пояснил:

— Я подумал, что сумму за вашу находку мне удобней будет выплатить вам наличными. Из оперативного фонда моего ведомства, разумеется. Империя оплачивает такие услуги, впрочем, вы не хуже меня это знаете, не так ли?

— Совершенно с вами согласен, — кивнул я, вдруг вспомнив, как в свое время Слава Звишин отчитывался о закупке у террористической группировки, которую разрабатывал, фузионного излучателя. Смеху это тогда вызвало немало, но не у всех. Наш интендант просто рыдал, пытаясь придумать, как принять его на баланс и что именно с ним теперь делать.

— Тогда я полагаю, что вы не будете против, если вас доставят в порт мои люди? С такой суммой лучше путешествовать с охраной, на мой взгляд.

— Главное, чтобы не под охраной, — хмыкнул я.

Генерал позволил себе скупо улыбнуться. И это была его первая и последняя улыбка за время нашего общения. И через два с половиной часа я уже поднимался на борт «Ската». По невероятному наитию, заполняя таможенные документы, я указал, что везу пассажира, Игоря Соловьева, подданного Империи. И теперь, для властей капитан Альтез борт не покидал, а по Земле разгуливал верноподданный гражданин. Это было удобно, более чем. Главное, чтобы при отлете вопросов не возникло. Впрочем, не должно, на мой взгляд.

В чреве корабля я переложил свою «добычу» в капитанский сейф, заодно и пересчитав. Твою ж мать, ну ни хрена себе покатался по Вольным Мирам мать ее так Окраины! В сейф легло два миллиона двести пятьдесят тысяч рублей. Каждую из пятнадцати пластин Валерий Мефодьевич оценил в полтораста косых. Впрочем, я так как-то и предполагал, считая, что в кредах ВМО каждая тянет примерно на полмиллиона. Мда, это солидно. Два с лишним «ляма». Черт побери, да я такого даже представить себе не мог! По меньшей мере можно больше не работать — это факт. Да можно теперь до конца жизни предаваться всем возможным удовольствиям! Но… Знаете, почему-то мне пришла в голову другая мысль, и я связался со Славой Звишиным.

— Слушаю, — раздался недовольный голос в канале звуковой связи. Экран он не включал.

— Слав, это Соловьев. У меня к тебе скорее всего неожиданный и напрочь несвоевременный вопрос есть.

— Игорь? Охренел, что ли, Птиц? В два часа ночи?

— Извини, я время не учел, — честно признался я. — Я-то на Земле сейчас, в России, порт «Степной два».

— Ладно. Все равно разбудил, — видеоканал включился, и моему взору предстал Славка, взъерошенный и сонный, сидящий на своей кровати.

— Мне нужен список семей тех, кто погиб в той заварухе, когда я стал безвестным. Ну, фамилии и адреса. А лучше — фамилии и номера счетов по выплате пособия в связи с потерей кормильцев.

— Охренел, что ли, Птиц? — Звишин отвесил челюсть.

— Повторяешься, Славк. Нет, я не охренел, я разбогател. И хочу помочь семьям тех ребят, которые были со мной. Там. Такое странное желание?

— Нет, — мотнул головой Звишин. — Если разбогател — то не странное. Вполне в твоем духе. По крайней мере этого можно было от тебя ожидать.

— Ну, вот как-то так. Сделаешь?

— Сделаю, что с тобой делать. Давай только не прямо сейчас, ага? У нас ночь, вообще-то.

— Когда сможешь — письмо пришли, ладно? — попросил я, и Звишин кивнул, а я продолжил. — Все, тогда извини еще раз, что спать помешал, давай, до связи.

Славка отключился. А я прошелся по своей каюте туда-сюда и сообразил, что можно сделать прямо сейчас. Долететь до Луна-Сити, зайти в любой банк и завести себе еще один счет. На имя Рика Альтеза. Нормальный такой, солидный счет. И с него переводить свои «разовые пособия». И денег мне должно хватить. По крайней мере, по полсотни тысяч каждому из семнадцати погибших я могу себе позволить. А полста кусков — в Империи очень, очень солидные деньги. Хватит или на то, чтобы троих детей нормально поднять и дать им хорошее образование, как в случае с семьей Вешнякова. Или на то, чтобы наконец построить нормальный дом и больше не ютиться по офицерским квартиркам, как в случае с семьей Дениса Горячнова, который не раз раньше рассказывал, что только об этом они с женой и мечтают. А у Макса Дрожжина отец-инвалид, и младший брат — студент медвуза, это я тоже помню. И им точно эти деньги лишними не будут.

Чего я завелся? Да черт меня разберет. Никто из нас, оперативников Жандармского Корпуса, не бедствовал. Да и пенсия семьям, потерявшим близких, у нас худо-бедно, а пятьсот целковых составляла. И разовые компенсации были более чем приличные. Просто я точно знал, что полста кусков — это столько, сколько я считаю правильным выплатить близким своих братьев по оружию. Ничего и никто меня к этому не обязывает, но если я могу это сделать — значит, сделаю. Я так решил.

«Скат» оттолкнулся гравитационной волной шифтов от поверхности космопорта сразу же, как только диспетчер дал мне добро на взлет и назначил коридор. И через час я заходил на посадку в «Свободном», около Луна-Сити. А когда за мной закрылся купол посадочной шахты, я едва дождался, пока уравновесят давление. И, пулей вылетев из люка, закинув сумку за спину, я едва не бегом отправился в ближайшее отделение «Галактик Банк Экспресс», славящегося своими либеральными взглядами на взаимоотношения банка и клиента, а также гигантской сетью отделений по всей посещенной человеком Вселенной.

Вклад мне открыли быстро. Сумма в два миллиона сто тысяч была помещена на имя Рикардо Альтеза. Мне выдали карточку и чековую книжку, поинтересовались, чем еще могут мне помочь, посожалели, что прямо сейчас ничем, и напоили чаем за счет принимающей стороны. Не то чтобы мне очень хотелось чая, но процесс пития успокоил. А то аж руки тряслись, и я никак не мог дождаться момента, когда Звишин перешлет мне данные по счетам. Мда, у нормальных людей такая трясучка в ожидании получения крупных сумм, а я наверное, действительно, псих.

Впрочем, это все равно будет часов через десять, не раньше. И я вернулся на борт «Ската» и дернул обратно на Землю. Спросите, а чего это меня понесло аж на Луну счет открывать? А все банально. Не хотел сверкать документами Альтеза среди родных осин. Знаете, береженого бог бережет, а интерес ко мне «тетушки Анфисы» не факт, что уже успел иссякнуть. Так что чем глубже предосторожность, тем меньше шанса опять оказаться дураком.

С орбиты я связался с Джоан и выяснил, что она разгуливает по Сан-Франциско, Калифорния. Оказывается, ей приперло посмотреть на места, с которых началась байкерская культура и традиция. И она крайне разочарована тем, что от «исторических мест» не осталось даже «драного музея». Я выяснил у нее, через сколько она сможет быть в космопорту «Мыс Канаверал», и там мы и договорились встретиться. И, я полагаю, не надо озвучивать вслух, что мисс Сейли была изрядно разочарована?

Глава 15

СНОВА В ДОРОГУ

И что мне дома не сиделось?

Приписывается Ивану Сусанину

Мой борттехник явилась на вверенную ей территорию злая и уставшая. С порога буквально заявила, что пока не примет душ и не приведет себя в порядок, даже слышать ничего не хочет, и удалилась в свою каюту. Я покачал головой ей вслед и вернулся в рубку. Предупредил по корабельной связи, что начинаю старт, советую держаться за что-нибудь, и аккуратно оторвал «Ската» от взлетной полосы.

На шифтах, гравитационных преобразователях, в атмосфере летать сущее удовольствие. Никаких резких перегрузок, если они тебе не нужны, никаких лишних ускорений — взлет и посадка становятся мягкими и вдумчивыми. Ты просто поднимаешь свою посудину и ведешь ее тем курсом, который тебе нужен, неумолимо и плавно. За это шифты и любят почти все пилоты, которым приходится садиться и взлетать в атмосферах.

Но, откровенно говоря, я люблю шифты за еще одну их особенность: очень часто противник для обнаружения кораблей, перемещающихся в скрытном режиме, использует гравитационные сканеры. Эти приборы изучают возможные изменения в гравитационном поле и засекают источники этих изменений. А шифт в данном случае «фонит», как скотина. Именно поэтому я научился применять при высадках и рейдах особенную тактику: входя в высокие слои атмосферы, я выключал все преобразователи. И просто падал на цель, корректируя свое «скольжение вниз к поверхности» короткими импульсами маневровых дюз. А гравитационную подушку, создаваемую шифтами, начинал использовать непосредственно перед контактом с грунтом. Именно так я и высаживался раз за разом, прекрасно понимая, каким сюрпризом я становлюсь для противника.

Но в данном случае ситуация была обратной: мы же взлетали. Потому мягко, и на шифтах. Никому не мешая, не нарушая коридора, предоставленного мне диспетчером «Мыса», не создавая лишнего шума и пыли. Да еще и настолько нежно, что Джоан, вошедшая в рубку примерно через пятнадцать минут после старта, непринужденно поинтересовалась, а когда собственно сам старт? И когда ей начинать держаться? Услышав же, что мы уже разгоняемся, она изрядно удивилась. А я поставил «Ската» на курс, включил автопилот и перевел взгляд на борттехника.

Хотя к чему кривить душой? Не на «борттехника» я в данном случае уставился, а на красивую женщину. С еще мокрыми волосами, в короткой майке без рукавов, легких шортах и обутую в какое-то подобие тапок. Кроме того, в первый раз за все время нашего знакомства и совместных полетов, я удосужился ее хоть немного рассмотреть «по-настоящему». И, черт побери, зрелище мне начинало нравиться. Она была чертовски красива и сексапильна сейчас, стоящая посреди рубки в непосредственной позе, разглядывающая обзорный экран, на котором от нас удалялась Земля.

— Рик? — она заметила мой взгляд.

— Мм? И, кстати, может все-таки будешь звать меня моим настоящим именем? Или могу подсказать прозвище, если тебе так проще. Просто что-то уши режут уже чужие имена, — отозвался я.

— А какое из твоих имен настоящее? — она лукаво прищурилась.

— Игорь. А друзья зовут «Птиц».

— Птиц? Почему? — она подняла бровь. Ну да, моя фигура не вызывает ассоциаций с пернатыми созданиями.

— От фамилии. Соловьев — это от соловья, птичка такая. Небольшая, кстати. И очень голосистая.

— Вот даже как, — рассмеялась Джоан. — А я-то думала, что за шутка такая? Ты больше на хищника какого-то похож, если честно. Не очень крупного, но злобного. Волка, например.

— Терпеть не могу волков, — признался я. — Собак люблю, а волков — терпеть не могу.

— На собаку не похож, — покачала головой мисс Сейли. — Злобный слишком.

— Я? — пришла моя очередь удивляться.

— Ты, — кивнула Джоан. — Не я же. Ты бы себя видел, когда с «мерзавцами» расправлялся. Это ж самая натуральная машина убийства была, а не человек. Как я и сказала, хищник.

— Ну знаешь, — фыркнул я в ответ, — там обстоятельства были такие, или я — или меня. Кстати, кто бы говорил, помнится мне, Салли я пришить не успел.

— Терпеть не могла этого ублюдка, — прокомментировала девушка, поведя красивыми плечами. — И то ведь заставил грех на душу взять, в спину выстрелить. Ну что ему, повернуться сложно было?

— Ну, это науке не известно, — рассмеялся я. — Теперь уже без разницы. Да и нет греха на тебе, дитя, — пробасил я нарочито «священным» тоном.

— Как скажете, падре, — она демонстративно потупила глаза. — Но я бы хотела все же исповедоваться вам в более конфиденциальной обстановке.

— Куда ж еще конфиденциальней? — я развел руками. — Это твой корабль, на котором кроме нас двоих никого нет. Можешь начинать исповедаться, или ты рубки стесняешься?

— Не знаю, не знаю, — она грозно нахмурилась, что выглядело откровенно умилительно. — Может быть, твой пульт меня подслушает? Я при нем не могу.

— У нас еще сутки разгона в авторежиме. Можем пройти в каюту, у меня там есть кофе и точно найдется завтрак, — я улыбнулся.

— Можем, — согласилась мисс Сейли. — Тем более что так непринужденно меня на кофе и завтрак никогда не приглашали.

— Ну вот видишь, я тоже могу быть не только злобным и вредным, — я встал из кресла пилота и сделал рукой приглашающий жест. — Lady first, дорогая.

— Как скажете, падре, — она опять демонстративно потупилась и так и вышла из рубки.

В каюте она прошла к моему спальному месту, язык не поворачивается назвать это прокрустово ложе кроватью, и забралась на него с ногами, повернувшись и протянув ко мне руки:

— Птиц… Непривычно как-то. Неважно. Иди ко мне, пожалуйста, только не язви сейчас и не шути, хорошо?

— Джоан… — У меня сперло дыхание, и я не стал больше ничего говорить. Просто шагнул навстречу ее рукам, губам, ее волосам, ее коже. Глупо, наверное, понимаю, но… Но я устал сам себе говорить, что это мой борттехник, девчонка в сложной ситуации, и все такое. Я же хотел ее с того момента, как в первый раз увидел, просто что-то заставляло держать дистанцию. И я даже не знаю, что именно, если отбросить в сторону все мои отмазки от самого себя.

— Птиц… Игорь… И-горь… У тебя сладкое имя, ты пахнешь так, как мне нравится, держи меня крепче, мэн, пожалуйста… Да… Да! Да!!! — Ее голос рвал мне барабанные перепонки, а ее объятия заставляли забыть обо всем. И не было больше вокруг ничего. Ни корабля посреди Вселенной, ни гребаных корпоратов и гребаного картеля, ни друзей, ни врагов. Только мы двое, два сердца, бьющихся в невообразимом ритме, два дыхания, то учащающихся, то замирающих. Две пары губ, непрерывно ищущих и целующих, две пары глаз, которые не могли оторваться друг от друга, две пары обнимающих и ласкающих рук, и снова два стука двух сердец.

А потом все стихло. И я почувствовал легкую и приятную боль в разодранной спине. И понял, что я лежу и стараюсь не дышать, чтобы слушать ее дыхание. И жалко, что я не могу заглушить стук своего сердца, остановить его, чтобы слушать ее. И дышать запахом ее волос, ее кожи. Всегда. И не думать. Не думать. Не думать.

Джоан приподнялась на локте, посмотрела мне в глаза, ойкнула и отпрыгнула к стене, натянув плед, которым была покрыта моя койка, себе на плечи.

— Что такое? — не понял я.

— У тебя взгляд сейчас совершенно жуткий. Бешеный какой-то. Что с тобой?

— Со мной? — я все равно ничего не понимал. — Ничего, не считая того, что меня только что любила восхитительная женщина. А что со мной еще?

— Восхитительная, — произнесла она медленно, чуть ли не по слогам. — Спасибо, Игорь. Извини, хорошо? — И с этими словами она вскочила с кровати босыми ногами на пол, завернулась в мой плед, собрала с пола свою одежду и выскочила за дверь. Да причем все это было проделано с такой скоростью, что я даже сказать ничего не успел.

Меня оставили одного в каюте. Ни черта не понимающего, мягко говоря — изумленного, я, если не подбирать выражений, то… то я лучше промолчу. Я откинулся обратно на кровать, громко выругался и пожалел, что нет ни одной сигареты. Не додумал на Земле, не разжился хорошим табачком. Ну и идиот, а? Или прав был Алексей Алексеевич, я мудак, и просто опять забыл сам себе это сказать? Или в консерватории что-то не так, или пора консервы менять. И пулемет ставить, как в древнем анекдоте.

А потом я проснулся. Оказывается, меня вырубило. Немудрено, с одной стороны-то, а с другой — зря я так. Вдруг она приходила, пока я спал, хотела поговорить? Хотя… Это же женщина. Хотела бы поговорить — пришла бы и разбудила, а раз не случилось, значит и не было. Мда, и как понимать все произошедшее?

А никак. Захочет поговорить — сама разговор заведет. А навязываться ей с моей точкой зрения или с моим желанием поговорить — ну его нафиг. Не буду. У меня и так дел хватает, решил я. И как только мне пришла в голову эта мысль, как пиликнул коммуникатор, сообщая о пришедшем письме.

Оно было от Звишина и содержало семнадцать номеров счетов. И указания, кто есть где. Я обрадовался, как ребенок, и дернулся в банковскую систему. Через двадцать минут все было готово — со счета Рикардо Альтеза ушло семнадцать платежей по полсотни тысяч рублей. И мне изрядно полегчало вдруг, словно камень с души упал. Хотя с чего бы — черт разберет, на мне вины за гибель ребят нет совсем. Или я этого опять не помню?

А ведь не исключен и такой вариант. И тогда я дважды правильно выбрал направление для прыжка — меня снова интересовал уютный мирок, под названием Ариэль, система Беты Бурундука. Мне остро требовалась врачебная помощь Анри-Жака Марата, доктора медицины, и консультация Анри-Жака Марата, знатока жизни за гранью закона. Откуда я это взял? Да просто сложил два и два, знаете ли. У дока в друзьях ходил Саймон Баррет, пират и контрабандист. Док держит частную клинику в совершенно не подходящем для этого районе. А еще его дом напоминает долговременную закрытую огневую точку, иначе дзот. И, если этого всего мало, чтобы прийти к подобным выводам, то я не я и жизни не знаю!

С этими мыслями я вышел в рубку, проверить, как себя ведет корабль. «Скат» вел себя хорошо, держал заданный курс, и мне оставалось еще двенадцать часов ползти по Солнечной. Занятие увлекательное ровно настолько же, как наблюдение за ростом улиток, как мне кажется. Не люблю «родину человечества» именно из-за этих идиотских ограничений на гиперстарты из системы. Впрочем, в городах тоже существуют скоростные режимы. Так что аналогия скорее всего корректна.

Но делать нечего — надо ползти. И еще двенадцать часов автопилот будет занят изрядно медитативным делом, поддержанием заданного курса. А через одиннадцать часов тридцать минут он подаст мне сигнал, говорящий о том, что пора запускать программу разгона. А стало быть есть время заняться своими делами, не относящимися к маршруту. Например, пойти и почистить оружие. А то непорядок.

К моменту окончания разгона я довел все свои стрелковые единицы сначала до блеска, а потом едва не утопил в смазках и гелях-ревитализантах. А потом опять довел до блеска. И даже успел еще несколько часов поспать. Проснувшись же, выпил чашку того, что автомат в кают-компании считал за «чай зеленый», и пошлепал в рубку. На своем боевом посту я чувствовал себя явно адекватнее, чем в каюте. Да и положено, вообще-то, при начале прыжка капитану находиться на своем месте. Нет, автоматика справится, сомнений никаких, но зачем?

В рубке уже находилась Джоан. Сосредоточенно втыкающая в свой монитор, демонстративно не общающаяся со мной на отвлеченные темы, просто при моем появлении буркнувшая что-то вроде «капитан, мастер-техник на посту, вахта номер два». Ну и ладно, подумал я, черт с тобой, засранка. Захочешь поговорить — сама начнешь разговор, а не захочешь, значит, не захочешь.

И в этот момент на пульте пискнул вызов. Внутрисистемный, от Славки. Я вывел изображение видеоканала себе на монитор, а звук на свой наушник.

— Да, Слав, ты прям вот как знал, что я еще не улетел.

— Знал, знал, — вместо приветствия фыркнул Звишин. — И ты ща знать будешь. Твой кораблик фонит. Что это значит — сам догадаешься или объяснить?

— Уже догадался, — кивнул я. — А от кого подарок и когда вручили, ты случайно мне не подскажешь?

— Не от нас, Гошк. Это я тебе гарантирую. Или от тетушки, или еще от кого. Причем я ставлю на второй вариант, теткины детки так топорно не работают, да ты сам знаешь. А читаешься ты отчетливо, это к бабке не ходи.

— Откуда у тебя эта информация, Слав? — поинтересовался я, лихорадочно соображая, что ж мне теперь делать.

— Со сканеров крейсера, мимо которого ты прошлепал час назад. Ты разминулся с флагманом одной из эскадр, если что. Ваши курсы не пересекались, но прошли довольно близко. Тебя считали, обнаружили фон, и кое-кто из моих сослуживцев получил эту информацию по служебной ветке. Доложил в штаб, поскольку твои маркеры в нашей внутренней системе расставлены. Ну, так оно ко мне на стол и легло, Гошк. Все понял?

— Черт побери, вот это скорость. Всего час с момента, как кто-то на крейсере узнал, что шлепающий мимо гражданский тащит с собой подарок, до момента, как этот гражданский сам это узнал от бывшего сослуживца. Я прям польщен, Славка, честно, — в голосе моем язвительности хватило бы на десяток ядовитых змей.

— Очень смешно, Птиц, — кивнул Звишин. — А теперь следи за руками: ты только что написал рапорт. Айди твоего кораблика и твой тоже загружен в оперативные задачи структуры, поскольку невозможно предположить, под чем ты ходишь на данный момент. А мы обязаны отслеживать, как ты понимаешь. Сотрудники жандармерии при исполнении всегда мониторят оперативное пространство, и тут совпали маркеры. Дальше объяснять?

— Да ты и это мог мне не рассказывать, братан, — фыркнул я. — Как работают наши структуры, я еще помню.

— Ну а тогда что вызвало твою иронию, можно поинтересоваться? — раздраженно бросил Славка.

— Да так, не выспался наверное, — виновато развел я руками. — Прости, что-то я разворчался. Настроение и так ни к черту, а тут еще такие новости.

— Ничего, привыкай, — примирительно сообщил мне Звишин. — Ща еще веселее будет. Мне уже полдня, если не больше, звонят родственники погибших. Что характерно, родня группы Вешнякова. Все пытаются благодарить. А я, понимаешь, догадываюсь за что, но постоянно отвечаю, что мы тут ни при чем. Но далеко не все настолько наивны. Например, некто Виталий Дрожжин, если помнишь такого, сразу попросил меня найти отправителя. Взывал к памяти покойного сына, кстати.

Я понимал, о чем речь. Покойный Макс Дрожжин упоминал, что инвалидность его батя получил на «службе государевой», причем чуть ли не наш коллега. Я особо не лез с расспросами, а Макс больше мне ничего по этому поводу не сообщал. Стало быть, старший Дрожжин сразу потребовал сдать ему отправителя. Зачем? Явно же не благодарность объявлять.

— И что ты ему ответил? — поинтересовался я.

— Что Рикардо Альтез это оперативный псевдоним. И вопросы закончились, — фыркнул бывший мой сослуживец.

— Мда, я понял. Ему хватило объяснений?

— Хватило, — кивнул Славка. — Но он попросил передать, что у него хватает накоплений и пенсионных выплат. Требует, чтобы ты предоставил свой счет для обратного перевода.

— Не хрен, — махнул я рукой. — У него еще один сын-студент. Пускай об этом подумает, старый гордец.

— Согласен, — кивнул Звишин. — Пускай подумает. В общем, Птиц, на этом все. Про фон подумай, кстати. Помочь тебе я ничем уже не могу, хоть предупредил.

— Папа в курсе? — поинтересовался я, имея в виду Дергачева.

— Ага, — кивнул Славка. — Сам же знаешь, без его внимания у нас в конторе муха не бзднет.

— Такое, — фыркнул я в ответ. — Ладно, давай, старик, мне в прыжок уходить пора.

— Чистого Пространства, — пожелал мне бывший сослуживец, и связь прервалась.

Я отвернулся от монитора и узрел вопросительный взгляд своего мастер-техника.

— Птиц? — вопросительности в ее интонации было более, чем достаточно.

— Ау? — отозвался я, не желая потакать ее манере общения.

— Кто это был? У нас какие-то неприятности? Ты выглядишь встревоженным.

— У нас с тобой на борту маяк. И мы кому-то постоянно рапортуем о своем местонахождении. Так что надо подумать, что с этим делать.

— Интересно, — прищурилась Джоан. — И кто тебе это сообщил?

— Уже знакомый тебе Вячеслав Звишин.

— Еще интереснее, — прокомментировала мисс Сейли. — А он откуда знает? Их работа?

— Не их, — мотнул я головой. — Просто они случайно узнали.

— Как? — ее глаза широко распахнулись. — Как можно такое узнать «случайно»?

— Не твое дело, — улыбнулся я в ответ. — У Службы свои методы и свои секреты.

— Ну-ну, — буркнула она, отворачиваясь обратно к техническим мониторам. — Вахта на посту, капитан, все системы функционируют штатно, корабль готов к прыжку.

— Вот и отлично, — поставил я точку в нерабочем разговоре и включил пеленгатор дальней связи. На моем мониторе развернулась карта маяков и ретрансляторов, которые находились у нас в растре выбора направления. Я привязался к системе Беты Бурундука и включил коммандер гипертоннеля. Раскрылся купол, и мы нырнули, пронзая изнанку Пространства, делая за секунды миллиарды километров, надевая гипер на ось своего движения, как мясо на шампур для шашлыка.

В этот раз прыжок занял семнадцать минут тридцать секунд. От чего это зависит — я до сих пор не знал, да и не предполагал никогда. Честно говоря, я просто в свое время узнал, что «корабельное время для пребывающих в гиперпространстве никак не привязано к внешнему времени ни одной из известных систем», и принял это как факт. Пару раз эта неопределенность мне изрядно помогала, пару раз — серьезно мешала, но никогда постигнуть ее суть я не пытался. Незачем мне, да и знаний по теме маловато.

Ариэль еще спал. Вернее, спал тот его континент, который был мне нужен. По самой системе я пронесся за полчаса, едва успев погасить гигантскую скорость, которую приобрел, разгоняясь для прыжка. И, заходя на посадку по лучу навигатора от космопорта, я связался с их техслужбой. И оставил заказ на полное обслуживание кораблика, включающий в себя пункт «демонтаж и уничтожение паразитных систем». Вот так просто и без изысков — только плати.

На грунте меня уже ждало заказанное заранее такси. И через тридцать минут с момента выхода из люка кораблика я уже стучался в дверь Анри-Жака. А за моей спиной маячила изрядно заинтригованная Джоан Сейли, на вопросы которой я отвечал односложно и малоинформативно, не имея никакого желания молоть языком до момента, пока не увижу заспанную физиономию доктора Марата.

Судя по всему, включать видеосистему доку было лень, потому что через минуту из-за двери раздался недовольный его голос, судя по модуляциям, изрядно спросонья:

— Кого там черт принес среди ночи? Вас никогда не учили хорошим манерам и тому, что в гости надо ходить хотя бы с утра, если уж без предварительного согласования?

— Док, предлагаю открыть и посмотреть, раз уж лень включать видеосистему, — ответил я ему по-русски, дабы сразу расставить все точки над каждой буквой.

— Твою ж налево, — заорал он на моем родном языке, распахивая дверь. — Игорь, паразит, живой!

Тут он увидел лицо Джоан, выглядывавшую из-за моего плеча, словно любопытный зверек, и тут же вернулся на интерлингв:

— Мадемуазель, тысяча извинений, просто я очень рад видеть вашего спутника, — и, уже обращаясь ко мне: — Игорь, ты где учился хорошим манерам, негодяй? Беспамятный мерзавец, ты мог бы хоть полистать справочник по этикету! Не позвонил, не сказал, что ты с дамой, явился среди ночи, разговариваешь в присутствии человека на языке, которого он не знает, что ты вообще о себе вообразил?

— А с чего ты взял, — тоже на интере, чтобы Джоан действительно понимала о чем речь, поинтересовался я, — что дама не знает русского языка?

— Да ты бы видел облегчение на ее лице, когда она услышала от меня интер! — всплеснул руками док.

— И кого из нас не учили манерам, — сменил я тему разговора. — Меня, прилетевшего ночью и сразу из порта двинувшего тебя обрадовать информацией, что твои усилия не пропали даром, или тебя, высокообразованного выскочку, который держит гостей на пороге?

— Да с тобой свяжешься, — махнул рукой Марат, — еще не до такого опустишься. Проходите, дорогая, — подал он руку мисс Сейли. — Я Анри-Жак Марат, доктор медицины и друг этого негодяя, который вас сюда доставил.

— Джоан Сейли, — представилась моя спутница. — Я мастер-техник на его корабле и по совместительству, владелица этого корабля. Документальная, поскольку так было проще. Кстати, доктор, где у вас можно умыться с дороги, подскажите, пожалуйста?

Глава 16

НОВЫЙ ВЗГЛЯД НА СТАРЫЕ БЕДЫ

Одна голова — хорошо, а две — мутант.

Шуточная поговорка

Через почти пять часов, когда я закончил свое повествование доку о моих злоключениях с момента нашего с ним расставания, Джоан успела поужинать, подремать у меня на плече, покомментировать мой рассказ в части тех событий, в которых она принимала участие, и опять заснуть. Док же, ни разу меня не перебивший, дослушал, выбил трубочку, которой безостановочно дымил с момента «ну и пришлось перебить еще один чаптер мотоклуба, правда, не в одиночку, самого неприятного сукина сына завалила вот эта милая девушка», и задумчиво произнес:

— Нет, я даже не сомневался в твоей способности найти все проблемы, которые возможно. Но чтоб вот так легко и с такой непосредственностью — это надо уметь, да, Игорь, не иначе. Впрочем, все хорошо, что хорошо кончается, да.

— Кончается? — хмыкнул я. — Нет, Анри-Жак, все только начинается. Я за этим, собственно, и прилетел к тебе. И денег отдать за лечение, и еще мне помощь твоя нужна.

— В чем на этот раз? — поднял бровь доктор.

— Знаешь, я прикинул стопор к резерву и понял, что знакомых самых разных у тебя должна быть немаленькая куча. Так вот, мне нужны хорошие, профессиональные наемные бойцы. Этакое отделение «диких гусей».

— Неожиданно, — и док опять принялся набивать трубочку.

— Собственно, я не особо себе представляю, кто еще, кроме тебя, мог бы мне их помочь найти. Не в инфор же объявление давать! — я усмехнулся.

— Ну почему же, почему же. Инфор на Ариэле вполне мог бы тебе помочь, да. И пришли бы люди с хорошими рекомендациями, с приличным портфолио, возможно даже бывшие твои коллеги…

— И привели бы с собой хвост из десятка контрразведок, кстати. И разведок. И просто неизвестно чьих глаз и ушей, да. А то я не знаю, каково это — нанимать на деликатные операции «по объявлению».

— А мальчик-то вырос, поумнел, заматерел, — фыркнул Марат.

— Ну ты и сволочь, — парировал я.

— А то ты сомневался, — улыбнулся док. — Но, мой мальчик, в одном ты прав, безусловно. Есть у меня самые разные знакомые. А сейчас бери свою девочку на руки и неси в уже известную тебе спальню. А потом возвращайся сюда, и по дороге продумай ответ на один простой вопрос — что именно ты собрался сделать. А я пока кое с кем свяжусь.

Я как можно более аккуратно встал с дивана, взял на руки даже не проснувшуюся Джоан, и выполнил предписание моего лечащего врача. А к моменту, когда я спустился обратно в гостиную докторского дома, Марат уже налил в два бокала что-то янтарное, по запаху напоминавшее старый добрый виски, и протягивал один из них мне.

— Выпьем, Игорь, черт его знает, когда еще сможем.

— Твое здоровье, док, — я отсалютовал ему принятым бокалом.

— Мое почтение, — ответил он по-русски и залпом освободил емкость. Я не стал отличаться в поведении, и он налил еще по одной.

— Я связался с одним своим старым другом. Тебе повезло, он оказался на Ариэле. И повезло тебе трижды: потому что он не занят никаким контрактом, и еще потому, что у него есть свои веские причины не любить картель. Ну а то, что он жесткий профи — это подразумевается, и в твое везение не входит. Он скоро приедет. Прозит! — но в этот раз Марат лишь пригубил.

— Прозит, — я снова не стал оригинальничать, повторив поведение дока. — А то, что я везучий — мне об этом многие говорили.

— Угу, — кивнул док, прошел от бара обратно к журнальному столику и диванам около него, захватив с собой графин с выпивкой. — Видишь ли, Игорь, ты для меня в чем-то загадка. Столько всего, что на тебя свалилось, любого другого уже бы угробило. Но ты — это что-то, ты постоянно прешь на цель, подобно линкору, с необычайной легкостью выкручиваясь из серьезных передряг, и просто не замечая мелкие. То ли ангел-хранитель за твоим плечом очень хорошо знает свою работу, то ли ты просто феноменально везуч.

— Я над этим старался не думать, док, — ответил я искренне. — Просто потому, что боюсь спугнуть такую удачу. Я просто для себя решил, что обязан закопать Шухера, и иду к этой цели. Знаете, на латыни есть шикарное выражение: debes ergo potes.

— Должен — значит, можешь, — кивнул Марат. — Знаю. Неплохой девиз для человека, у которого половина памяти напрочь отбита.

— Да какая разница, — фыркнул я. — Тут же дело не в памяти, а в подходе. Мне наплевать, что еще мироздание придумает в мой адрес, понимаешь?

— Вот о чем и речь, «наплевать», — резюмировал Анри-Жак. — Его, понимаешь ли, полгалактики угробить пытается, а ему наплевать!

— Ну не полгалактики, это лишнее. Всего лишь витасервы и, периодически, всякая мелкоуголовная шушера навроде Сахары.

— Отлично, — всплеснул руками доктор. — Мелкоуголовная шушера, да? Мафиози, прибравшие к рукам нелегальный оборот наркотиков на десятке миров, контролирующие киднеппинг и оружейную торговлю еще в десятке социумов — «мелкоуголовная шушера»! Игорь, у тебя случайно мания величия не начала развиваться, нет?

— Понятия не имею, — честно ответил я. — Но давайте взглянем на это с другой стороны, док? Что мне, с моими друзьями вроде тебя, миллионеру и бывшему офицеру не самой дохлой спецслужбы, какие-то мафиози? Пыль же на эскалаторе, нет?

— А, мальчик шутить пытается, — кивнул Марат с совершенно серьезным лицом. — Это хорошо. Тогда это не мания величия, это всего лишь нервная реакция.

— Ну, можно и так сказать, — развел я руками. — Просто меня в свое время приучили к концепции «за сложное берись, как за простое, а за простое — как за сложное», понимаешь?

— Понимаю. Нет, разумно, что скажешь, но звучит настолько залихватски, что и не знаешь, что сказать по этому поводу. Предлагаю за это выпить, — и Анри-Жак налил еще мне и себе. И только мы успели сделать по глотку, как в дверь постучали.

— Замри, — скомандовал мне док и, достав из кармана халата терминал, включил видеообзор. Камера над дверью явила нам чудесный образчик местной фауны: высокого, слегка располневшего, коротко стриженного мужчину лет этак сорока, одетого по местной моде в шорты и гавайку. При этом опоясанного офицерским оружейным ремнем, на котором покачивался «Вдоводелатель» калибра этак сорок пятого. Эпатаж? Вряд ли, скорее привычка никуда не ходить без оружия. А заодно и предупреждение всем, это видящим: я, дескать, мальчик не трепетный, даже прятать ничего не собираюсь. Хороший подход, при его габаритах.

— Все нормально, — махнул мне рукой Марат, — это Вик, про которого я тебе говорил.

Анри-Жак прошел к двери, нарочито громко шаркая домашними шлепанцами, давая своему очередному гостю понять что дверь сейчас откроют. Вик, если верить камере, стоял за дверью и улыбался. Не то чтобы очень уж дружелюбно или радостно, скорее эдак уверенно. А когда дверь открылась, и доктор просто кивнул, мол, проходи, гигант шагнул внутрь, и выражение на его лице сменилось, став довольно приятным.

— Здравствуй, док, — и он сгреб Марата в объятия. Отчетливо что-то хрустнуло.

— Я тоже рад тебя видеть, Вик, но ребра мне ломать не стоит, не стоит, — проворчал Анри-Жак, вырываясь. — Вот, знакомься, это Игорь, он мой добрый приятель и друг покойного Сая Баррета. Игорь, это Вик, мой старый друг, и просто хороший человек. Кстати, он тоже был знаком с Барретом, что для вас, мои дорогие, многое должно упростить в общении.

— Я заметил, что знаком, — улыбнулся я, шагая навстречу Вику. — По крайней мере манера здороваться у них одинаковая.

— Не со всеми, только с теми, кого давно не видели, — усмехнулся гигант и протянул мне руку. — Вик, как и было сказано. Виктор то бишь.

— Игорь, или если вам будет проще, «Счастливчик».

— Забавно, — приподнял бровь Виктор, — Сай упоминал одного своего знакомого «Счастливчика», но его звали по-другому.

— Рикардо Альтез, к вашим услугам, — кивнул я. — Но лучше все-таки Игорь. Это имя мне больше нравится.

— Как будет угодно, — улыбнулся гигант и повернулся к Марату. — Док, ты мне нальешь, или я приехал сюда на сухую глотку трепаться?

— Пьяница, — усмехнулся Анри-Жак, но еще один бокал достал и налил туда примерно до половины виски.

Вик залпом ополовинил ему предложенное и, неожиданно легко, для его габаритов, приземлился на диван напротив моего места.

— А теперь я готов слушать и говорить. Извини, Анри-Жак, просто не самый простой денек выдался, а тут еще среди ночи ты звонишь и говоришь, что у тебя есть для меня возможный контракт. От такого у кого хочешь глотка пересохнет, не только у пропойцы моего типа, не правда ли?

— Ну, причина выпить у тебя всегда найдется, — криво усмехнулся Марат. — Вот только если бы ты пил на работе, я бы тебя ни за что никому не порекомендовал. А на отдыхе — да хоть залейся, если на клонированную печень отложил, пьянь ты гидролизная.

Виктор расхохотался, заливисто и зажигательно. Я с трудом удержался, чтобы не повести себя так же.

— Видишь ли, Игорь, — обратился гигант ко мне, — в моем организме осталась только одна запчасть, которую док еще не менял, это моя башка. И то я не уверен, поскольку мне периодически приходят в нее дурные мысли вроде «бросить пить» или «жениться и осесть». А все остальное, включая печень, почки и остальную требуху, уже доктором Маратом либо штопано, либо заменено. Так что его подколка про клонированную печень — это для меня совсем уж запредельно, понимаешь?

— Понимаю, — согласно кивнул я головой и вдруг подумал, что как-то все слишком театрально, так не бывает. И словно в подтверждение моих слов Вик вдруг посерьезнел, снял с поясного подвеса пистолет и в одно движение вынул его магазин. На самом магазине он нажал какую-то кнопку, за которую я мог бы поручиться, что быть ее там не должно, и после того, как услышал доверительное «пик-пиу» от прибора, еще раз кивнул и произнес абсолютно серьезным тоном:

— Ну вот, теперь я на девяносто девять процентов уверен в том, что наш с вами, господа, разговор никто не пишет и не слушает. А клоунада помогает забить эфир и создать нужное впечатление у прослушивающих, если таковые бы водились.

— А что, если бы слушали? — полюбопытствовал я.

— Ну, послушали бы мои прибаутки еще с полчасика, пока я не вызвонил бы Шороха и не получил бы в свое распоряжение гораздо более мощную технику, нежели эта, — Вик кивнул на разобранный пистолет.

— Понимаю, — кивнул я. — Тогда приступим?

— Я весь внимание, — буркнул Вик, еще отхлебнув из стакана.

— Что ж… Мне нужны люди. Примерно отделение. Владение штурмовыми и разведывательными специальностями. Работа будет непростая и весьма грязная.

— Давайте для начала вы расскажете в общих чертах, в чем суть вопроса. Без конкретики и подробностей, просто для понимания, — предложил гигант.

— Есть человек, работающий на корпорацию, входящую в большой картель. Мне нужно его захватить. Он об этом знает и не горит желанием со мной встречаться на моих условиях. У него хватает боевиков, способных его защитить, поэтому обычный захват исключается. С ним, а вернее с его корпорацией, не захочет связываться ни один из мафиозных кланов, специализирующихся на киднеппинге. Да и я считаю это своим личным делом, потому в операции буду участвовать лично.

— Ладно, в общих чертах понятно. О цене будем разговаривать после того, как я узнаю все подробности. Я берусь. Люди есть. Рассказывайте дальше.

— Картель Бесара. Корпорация Вита Серв. Объект — Илайя Штрауб, по моим данным входит в совет директоров корпорации. Я обузой в операции не буду, поскольку являюсь…

— Являетесь лично заинтересованным бывшим офицером русской тайной полиции.

Немая сцена. Я кошусь на Марата, он выпучил глаза на Вика, сам ничего вроде не понимает. Наемник наслаждается произведенным эффектом. Хорошо еще, что Джоан здесь нет, а то бы количество офигевших глаз увеличилось еще на тридцать три процента. Но молчание начало затягиваться, и Вик, ехидно ухмыльнувшись, решил прояснить ситуацию:

— Некоторое время назад я начал постоянно мониторить все, что касается картеля Бесара. Почему — не суть важно, у меня свои к ним счеты и интересы. И тогда в сферу моего внимания попала эта самая корпорация Вита Серв. Особенно то, что у них невесть откуда появился в совете директоров совершенно случайный человек, не имевший никакого отношения к корпорации раньше. Назначенный сверху? Не похоже. Купивший долю? Как? И я начал расследовать этот вопрос. У меня много способов получения информации, поверьте, я подошел к сбору данных очень вдумчиво. И что же я нашел? — наемник откинулся на спинку дивана, наслаждаясь эффектом.

— Что? — почти хором спросили мы с Маратом.

— Что мистер Штрауб не только в корпорации возник из ниоткуда. Он вообще — человек из ниоткуда, у него гражданство одного из Вольных Миров Окраины, и получено оно недавно. А до того его следы почти терялись. Почти — потому, что я смог найти следы пропавшего без вести его однофамильца. И почти тезки, с учетом произношения. Подданного Российской Империи, представляете? А самое забавное состояло в том, что вместе с ним пропал без вести еще один подданный русской короны, офицер тайной полиции. Игорь Соловьев, если я ничего не путаю. Двое одновременно без вести пропавших, из которых появился только один? Я насторожился, господа, и это не сложно понять, правда? — Вик сделал паузу, достаточную для того, чтобы мы с доком переглянулись. А он опять припал к своему стакану и продолжил:

— Но именно с этого момента начались чудеса. Некий человек, мне на тот момент не известный, активно начал вмешиваться в дела корпорации. Во всяком случае, восемь нападений за два года — это достаточно активное вмешательство, на мой взгляд. И что же? Я проанализировал все данные, которые смог найти по нападениям. И по некоторым смежным делам, если вы понимаете, господа, о чем я. И знаете, к какому выводу я пришел? — он обвел нас победным взглядом.

— К какому, — настороженно спросил я.

— К очевидному. Игорь Соловьев не погиб. Более того, он знает, что Илайя Штрауб не погиб. И очень, очень этому не рад. А учитывая прошлое этого господина, я про Соловьева, я могу легко предположить, что за нападениями на Вита Серв и Штрауба лично вполне может стоять именно он. Во всяком случае, это мне кажется наиболее логичным. И тут мне представляетесь вы, Игорь, и сообщаете, что имеете цель. И эту цель я как раз приписывал пропавшему без вести русскому офицеру. За кого еще я должен был вас принять, сударь?

— Логично, Вик. И да, вы правы. Я и есть Игорь Соловьев. Но вот про все остальное — извините, я ничего вам сказать не могу. Не готов я признаться, что это я стою за восемью нападениями. За одним — да, и оно было не особо удачным. А вот остальные — извините, не возьму на себя. И не потому, что я такой скромный. А потому, что у меня амнезия. Теперь уже не настолько полная, как была, спасибо Анри-Жаку, но все равно некоторое количество событий моей жизни для меня темный лес.

— Да, многое объясняет. Вы уж простите меня, Игорь, что я вот так вытащил вашу подноготную, но в сложившейся ситуации мне надо расставлять все точки над «i» сразу же. Я не буду на этом контракте работать вслепую, и вам не советую. Потому предлагаю перейти сразу ко второй части нашего разговора: обсуждению затрат.

— Я весь внимание, — усмехнулся я.

— Доставка на объект проводится как?

— У меня есть корабль. Не очень большой, но отделение увезу.

— Не годится. Нужен больше. Помимо восьми человек личного состава у нас еще оборудования не то чтобы мало. Так что или нужен грузопассажирский борт уровня корвета, или еще лучше — просто грузовик.

— Не проблема, куплю, — кивнул я. — Или арендую, но первое вероятней.

— Хорошо. Тогда мои условия таковы: оплата всех расходов, плюс сто тысяч кредитов аванса. По окончании операции еще двести тысяч, вне зависимости от итогов. Страховки у нас свои.

— Вик, мы поступим проще. Я сразу плачу вам полмиллиона кредов и не хочу возвращаться к этому вопросу после операции. Поскольку не могу вам гарантировать, что буду жив к ее финалу. Годится?

— Я полагаю, что расходы входят в эту сумму? — уточнил наемник.

— Нет, Вик. Расходы ваши в эту сумму не входят. По расходам вы мне предоставите отчет сразу, после завершения приготовительной фазы операции.

— Годится. Стало быть, вы планируете несколько фаз? — приподнял он бровь.

— Я не хочу, чтобы хоть что-то сорвалось или пошло не так. Поэтому я для себя вижу это так: фаза первая — проводится рекогносцировка. После этого наступает фаза вторая: вы докладываете, что смогли узнать и что вам нужно. Я оплачиваю ваши закупки, и в это время покупаю корабль для этой операции. И только после этого наступает третья фаза: собрались и сделали дело. Такой расклад вас устроит?

— Более чем, — кивнул Вик. — Приятно понимать, что и в какой последовательности делаешь. И еще более приятно, когда наниматель отдает себе в этом отчет.

— Дорогие мои друзья, — вкрадчивым голосом поинтересовался Анри-Жак, — а мое присутствие при ваших деловых переговорах вас не смущает?

— А должно? — фыркнул я. — Док, ты нас познакомил. Прекрасно понимая, кто из нас кем является. Ты прекрасно знал, зачем мне нужен Вик. И что сейчас тебя смущает?

— Меня? Смущает? Да особо ничего, не считая, что я только что наслушался на десяток уголовных дел! — всплеснул руками Анри-Жак.

— Ах ты, старый плут, — захохотал наемник. — Это ты с чего вдруг решил святошу разыграть-то перед нами? Совесть, совесть старого лепилу грызть начала, что ли?

— У меня? Совесть? — фыркнул Марат. — Не смеши меня, приставка к автомату, мои старческие сосуды не вынесут перенапряжения, вызванного повышением давления от смеха.

— Ну вот, — констатировал Вик. — Начались фирменные маратовские прибеднения, жалобы на тяжкую судьбину и нелегкие испытания. Сейчас, Игорь, нам скорее всего еще споют жалобную песнь про то, что его совесть и так достаточно запятнана общением с асоциальными типами вроде нас…

— А что, вы теперь лапочки и Мистеры Хорошие Парни оба? — приподнял бровь доктор. — Или мою карму общение с вами не пятнает?

— Доктор, как вы можете так о нас подумать, — я «включил сущего ангела». — Виктор — консультант по сложным вопросам внеюридического характера, я — уволенный правоохранитель и вообще инвалид, как же мы можем испортить вашу карму?

Марат не выдержал, расхохотался. Вик держался секунд пятнадцать, но потом тоже присоединился. Я сохранял невозмутимое выражение лица, но сил у меня на это оставалось все меньше и меньше.

— Ладно, пошутили — и будет, — подвел черту Анри-Жак. — Парни, если вы все обсудили, то выключайте глушилку, а то она чем дольше работает, тем больше внимания привлекает. Давайте с этим завязывать.

— Как скажешь, док, — согласился «дикий гусь», опять вытащил магазин из «Widowmaker»-а, и добился от своей хитрой техники очередного «пик-пиу».

— Вот и славно, — кивнул доктор. — Теперь же предлагаю выпить.

— Я за, — кивнул я, — а то в горле пересохло, прямо вот аж жуть.

— Алкоголь вредно влияет на кору головного мозга, — парировал Марат. — Но сегодня, в виде исключения, тебе можно сто капель, я полагаю.

— Спасибо, док, — заявил я ему в ответ с самым серьезным выражением лица, — разрешили.

— Пока вы препираетесь, я, пожалуй, выпью, — Вик тем временем встал, добрался до докторского бара и налил себе примерно с треть стакана виски.

Марат налил мне на два пальца, себе так же и поднял стакан над головой:

— Предлагаю тост — за хороших людей. Нас так мало осталось!

— Поддерживаю, — буркнул солдат удачи.

— Угу, — кивнул я.

На том и порешили, и разговор перетек в пьянку. Не то чтобы совсем суровую, так, бутылку на троих усидели, после чего Вик откланялся, сославшись на необходимость готовиться к поездке. Док проводил его, потом вернулся, добыл из хьюмидора сигару, и гостиную его дома заволокло дымом. И знаете, мне почему-то вдруг стало легко. Совсем легко, словно не висит над головой дамокловым мечом эта проблема с Шухером. Словно не за сотню световых я от родного дома, словно нет у меня ощущения, что я — загонный приз, и до сих пор все хорошо. Глупо, понимаю, но, наверное, я просто устал. Устал скакать по галактике, устал драться и уворачиваться, менять личины и документы. И чертовски хочется вот так, сидеть с другом у камина, курить сигары, попивая неплохой вискарь, и никуда больше не лететь.

— Синдром хронической усталости, — прокомментировал Анри-Жак, словно прочитал мои мысли или я проговорился, того не заметив.

— Что именно? — я поднял бровь.

— Вот это твое выражение лица, словно ты только что сел, выдохнул и вдруг понял, насколько тебя все задолбало.

— Что, прям на лице написано?

— Если немного тебя знать, то да. Птиц, ты хороший актер только до тех пор, пока делаешь дело. В быту — не получается, наверное поэтому и развелся.

— Я? Развелся? — Вот еще новости…

— Так и не вспомнил? Да, ты был женат, Игорь. Не очень долго, года три, но был.

— Не помню — значит не было, — возразил я, хотя по спине пробежал неприятный холодок.

— Скажешь это очередным убийцам, посланным за твоей головой, — усмехнулся Марат.

— И скажу. И добавлю к доброму слову внушительную порцию плазмы. Потому как плазмой и добрым словом можно добиться куда большего, чем просто добрым словом.

— Убедил, — поднял руки док. — По мне плазмой не надо!

Я расхохотался, он кивнул.

— Вот видишь. А это самое базовое, примитивное владение своими эмоциями. Ты не в бою и не чувствуешь себя в опасности, ты расслабился — и все твои маски полетели к черту. Ты плохой актер в быту, Игорь. Впрочем, наверное, именно этим ты к себе людей и располагаешь. Тем, что со своими ты до болезненности искренен.

— Ни фига себе, — я был изумлен до глубины души.

— Вот именно, «ни фига себе», открытая и эмоциональная банальная реакция. Могу спорить, если бы я был твоим врагом, я бы из тебя и улыбки не смог вытянуть, — прокомментировал док, после чего резко осек разговор. — Иди-ка ты под бок к своему мастер-технику. А то оставил женщину одну на гигантской кровати и считаешь, что все в порядке. Иди, Птиц, иди. Дай мне спокойно подумать.

— Спокойной ночи, — буркнул я, поднимаясь по лестнице. За окном из-за далеких гор вставало местное светило.

— Скорее доброго утра, — парировал врач. — Вали, вали.

Глава 17

СЛИШКОМ МНОГО ДЛЯ АТОСА,

СЛИШКОМ МАЛО ДЛЯ ГРАФА

Мне никогда не спится спокойно.

Безымянный покойник

Когда я проснулся, солнце светило вовсю. Таймер в коммуникаторе подсказал, что я проспал пять часов, и сейчас что-то вроде одиннадцати утра. Рядом со мной, на белоснежной простыни, свернулась клубочком мисс Сейли, намотав на себя легкое одеяло, словно кокон. Я не хотел ее будить, поэтому тихо, плавными движениями сполз с кровати, оделся и, стараясь не шуметь, вышел.

Спустился вниз по лестнице, я нашел в гостиной дока. Марат был мрачен и сидел, уткнувшись в терминал интерстара. Я поздоровался, он молча указал мне на кофейник. Предположив, что это одновременно и сигнал угощаться, и просьба налить ему, я забрал пустую чашку, стоявшую перед терминалом доктора. Он кивнул, и я мысленно поставил себе «зачет за понимание». Налил кофе, себе и Анри-Жаку, поставил его чашку перед ним и устроился на диване.

Доктор «отсутствовал в реальности» еще минут десять. Я все это время прихлебывал маленькими глоточками свой напиток и изучал взглядом гостиную. Картин и статуй мой друг в гостиной не держал, против традиций. Хотя… Что такое традиция? Всего лишь набор правил и заскоков, так или иначе принятых в том или ином обществе. Где-то на уровне закона, где-то на уровне негласной договоренности, где-то на уровне религиозных запретов и предписаний. Ничего удивительного в том, что традиции регулярно находили себе поклонников и ненавистников во всех обществах, во все времена.

— О чем задумался, — поинтересовался у меня доктор.

— О вечном — о традициях, — усмехнулся я.

— Забавная тема для размышлений в полдень, — кивнул Марат с совершенно серьезным видом.

— Не без того, не без того. А ты о чем задумался, с таким серьезным лицом раскапывая интерстар?

— Да есть пара вопросов, не дающих покоя медицинскому уму. Все про твою амнезию. Никак не могу понять, что с тобой делать, как спровоцировать восстановление нейронных связей. Хирургически слишком тонко, боюсь я, Игорь. Вот и ищу опыты более удачливых моих коллег, чтобы не испортить свою предыдущую работу.

— Мда уж, не хотелось бы, — я кивнул с самым серьезным видом.

— Не поверишь, Соловьев, мне бы тоже не хотелось, — всплеснул руками Анри-Жак.

— Поверю, отчего же. Жить-то хочется, док, еще как хочется. И все-таки ты русский, а никакой не француз. Слишком ты легко употребляешь русские идиомы. И устойчивые, традиционные так сказать, русские выражения. Не похоже на француза, Анри, так сказать, Жак.

— Вот опять все сначала! — док воздел очи горе. — Ну когда ты угомонишься, Птичка? Я ж тебе, дураку амнезийному, уже все объяснял! Я вырос на Волге, среди вас, уродов моральных! С вами, алкашами, вырос, у меня русский — второй родной. Я билингв, понимаешь?

— Анри… Или правильней — Андрей? Ни один француз, среди кого бы он ни вырос, не сможет с таким чувством называть русских алкашами и моральными уродами. Хотя бы потому, что проникнуться такими эмоциями просто не смог бы. Это из души, от боли, понимаешь? — я прищурился, разглядывая дока.

— Дурак ты, Птиц, вот как есть дурак. И алкаш, что характерно. И урод моральный, русский такой, никуда не денешь. А ты исключительно отказываешь мне, французишке, в праве любить вас всей душой? И, как следствие, в праве вас понимать и за вас переживать? — док откинулся в кресле, по лицу его начала расплываться довольная улыбка кота, обожравшегося хозяйской сметаны.

— Вот еще один камень в мою копилку, док…

— В копилку камни не кладут! — перебил меня Марат.

— Тем более, — я улыбнулся, — Андрей, прекрати водить меня за нос. Я уже все понял, от твоего упорства ничего не меняется.

— Иди-ка ты нахрен, Игорь! — док взмахнул рукой, словно отметая мои слова. — Понял он что-то, видите ли!

— Да ты даже уже не пытаешься говорить со мной на интере, Андрюх, ну уже хватит, правда.

— По-шел на-хрен, — разделяя по слогам, произнес Марат. — Не в чем мне тебе исповедоваться, Птиц. Не в чем, понял?

— Понял, Андрюх, понял, не вопрос, — рассмеялся я.

— О чем спор? — раздался голос из-за моей спины, принадлежавший, как не сложно было предположить, мисс Сейли.

— Да так, о родстве и родственниках, — улыбнулся доктор, тут же перейдя на интерлингв.

— Non ce qui serait digne de l’attention d’une belle fille, — я приглашающим жестом похлопал по дивану рядом с собой, и Джоан приняла приглашение.

— А теперь переведи, что ты сказал, — потребовала она. — Звучит красиво, но я не поняла ни слова, кроме «внимания».

— Наш невоспитанный друг сказал, что наш с ним предыдущий разговор не стоит внимания прекрасной дамы, — вмешался «Анри-Жак». — Причем сказал это на моем родном языке. Не то для того, чтобы немного вас поддеть, дорогая, не то для того, чтобы поддеть меня. Ни одно, ни второе у него не вышло, должен заметить.

— Нет, почему же? Я просто сказал длинную фразу на красивом языке, женщинам это обычно нравится, — я улыбался, по сути своей признавая проигрыш. Разумеется, если выдаешь себя за француза, то язык выучишь до степени совершенства. Тем более что сейчас это просто — гипнолингвистика удобная штука. Лег поспать, надев на голову специальную легонькую системку, проснулся — язык выучен! Собственно, помнится мне, именно так я вбил в себя английский классический, испанский, немецкий и хинди. Интер, французский и америкаанс, принятый в Содружестве Американской Конституции, я выучил сам, по старинке. И мне это, помнится, дико нравилось. Ага… Помнится, говоришь… Наверное, от осознания очередного «крючка для памяти» у меня сделалось очень идиотское выражение лица, потому, что доктор тут же рассмеялся.

— Вот злонравия достойные плоды! Дорогая, обратите внимание, такое лицо у него становится, когда он еще что-то вспоминает. Видимо, лингвистические опыты пробудили еще маленький отрезок памяти.

— Это правда, Игорь? — проворковала Джоан настолько сладким тоном, что мне сделалось не по себе.

— Ага, — пришлось кивнуть. — Наверное. Ну, то есть да, ко мне вернулся еще один маленький кусочек памяти, но вот я понятия не имею, какое у меня при этом выражение лица и чем именно было оно спровоцировано. Так что подобные предположения и их соответствие истине мы оставим на совести доктора.

— Какие вы, джентельмены, загадочные… — протянула мисс Сейли, строя из себя «типичную цыпочку». — Вас не поймешь. А мы куда-нибудь сходим позавтракать? Знаете, сон на тверди всегда вызывает у меня зверский аппетит по утрам!

— Ничего себе утро? — изумился доктор.

— Ничего не знаю, — капризно надула губки мастер-техник. — Утро — это время между пробуждением и завтраком.

Я не выдержал, расхохотался. Доктор покачал головой, но улыбка залила его лицо от уха до уха. Джоан похлопала нам ресницами, как бы говоря «а что я такого сказала?».

— Что ж, не вижу причин не сходить позавтракать, — выдавил из себя Анри-Жак, перестав смеяться. — Тем более что у меня неподалеку есть замечательное кафе с очень приличной французской выпечкой.

— А был бы ты и правда французом, ты бы сказал что-нибудь из серии «с очень приличными круассанами» или, на худой край, просто «с очень приличной выпечкой». Сколько я знаю лягушкоедов — они жутчайшие пищевые шовинисты и считают, что кроме них никто готовить не умеет, — поддел я доктора, намеренно говоря по-русски.

— Надоел, — фыркнул Марат в ответ, на интере.

— Он опять сказал какую-то гадость? — поинтересовалась Джоан.

— Нет, дорогая, что вы! Наш друг просто продолжает считать, что он со мной пикируется, — ответил док и встал из кресла. — Что ж, идемте завтракать. Попробуете, что такое настоящая выпечка, мисс. В ваших краях такого не приготовят, о-ла-ла!

— Я, наверное, поверю вам на слово, Анри-Жак, — рассмеялась мисс Сейли.

— Да, конечно, доктор, я тоже поверю вам на слово, — улыбнулся я, стараясь показать Марату, что наша пикировка закончена.

— А у тебя, маленький беспамятный негодяй, просто нет другого выхода, — нарочито серьезно рявкнул в ответ доктор. — К выходу!

— Так точно, — бодро гаркнул я, сцапал в охапку Джоан, и мы пошагали наружу.

Я никогда не жаловался на реакцию, знаете ли. И док, по-видимому, тоже. Поскольку когда мы вышли на крыльцо, и я узрел черный вэн, стоящий припаркованным на дороге, максимально близко к выходу, первое, что пришло в мою бестолковую башку, явно было абсолютно рефлексивным. Я сдвинул Джоан и Анри-Жака себе за спину левой рукой, а в правой уже искал возможную цель пистолет.

— Хватит нервов! — раздался из машины до рези в ушах знакомый голос, усиленный внешней звуковой системой. — Я пришел всего лишь поговорить!

— Ага, конечно. Вот выходи, и поговорим! — гаркнул я.

— Птичка, хватит нервов. Поверь, я могу доставить тебе гораздо больше неприятностей, чем ты мне! — ответили из машины, и, словно подтверждая данный тезис, рядом остановился близнец первого вэна. Только бортовая дверь уже была сдвинута, и в мою сторону пялился тяжелый скорострельный плазмомет.

— Ну что, убедился? — осведомились у меня. — Опусти ствол, давай поговорим, как взрослые люди. Надоел этот детский сад.

— Док, — сказал я очень тихо себе за спину. — Засунь-ка мисс Сейли в дом, и сам засунься. А я тут пообщаюсь…

Из-за моей спины кашлянули, явственно желая в чем-либо со мной не согласиться, но следом скрипнула дверь, и в нее изнутри стукнули небольшим острым кулачком, судя по звуку.

— А сам, — поинтересовался я. — Сам чего не?

— Не оставлю, — хрипло ответил доктор из-за моей спины.

— Ну так что, Птичка, — пролаял громкоговоритель, — поговорим?

— Вылезай, — крикнул я, опуская пистолет.

— Ну вот и умница, — и в этот момент на втором вэне закрылась боковая дверь, пряча стрелка за собой, но при этом и скрывая нас от него. И то хлеб…

Из первого авто вылез Шухер. Растолстевший, коротко стриженный, лоснящийся от довольства жизнью, на первый взгляд. Но — только на первый. Запавшие глаза, до сих пор красноватые, несмотря на препараты, подсказали мне, что скорее всего «бедняжка» плохо спит и много нервничает. А это просто замечательно, с моей точки зрения.

Он все так же вызывает у меня желание плюнуть ему в рожу, подумал я, наблюдая за тем, как Илья Штрауб, он же Шрам, он же Шухер, по дорожке шлепает от машины к дому. А еще я пытался понять, какого же черта я не стреляю. С такого расстояния не промахнусь — дабл в голову и нету жабы. Чего же я жду?

— Не вздумай, — свистящим шепотом из-за моей спины сообщил мне док. — У нас дома лаборатория, в которой твоих воспоминаний на три пожизненных. И ты в розыске в десятке миров. И мне эти проблемы ну вообще не упали, Игорь, понимаешь?

— Не переживай, — так же вполголоса фыркнул я, — не буду.

Тем временем Шухер подошел на дистанцию метров пяти и остановился, скрестив на груди руки.

— Здравствуй, Игорек, — начал он. — Тебе, наверное, дико интересно, почему я прилетел сам, а не прислал очередных головорезов?

— Мне наплевать, — ответил я негромко. — Те, кого ты присылал по сию пору, офигенно высоким профессионализмом похвастаться не могли. А патронов у меня много.

— Много, Игорек, много, согласен, — закивал Шухер. — Только не надоело тебе еще, как загнанный зайчишка по всей Галактике скакать? Рано или поздно ведь закончится везение твое, Птичка. И подрежут нашей пташке крылышки, ой как подрежут, да и клювик могут обломать, а?

— Могут, — не стал я спорить. — Но вот в отличие от тебя у меня дохренища шансов выйти отсюда живым. А вот твои стремятся к отрицательным величинам, Шухер.

— Моя фамилия Штрауб, — прошипел он, меняясь в лице. Ну да, он еще пять лет назад невзлюбил это прозвище.

— Да хоть Пшездецкий! — фыркнул я в ответ. — Мне наплевать. Ты Шухером был, Шухером и помрешь.

— Не хами, Игорек, — он отчетливо начинал заводиться. — Ой, не хами. А то я ручкой сделаю, и вместо меня пушки заговорят!

— Мне насрать, ты разве еще не понял? — изумился я напоказ. — Мне же удобней. Первым выстрелом меня явно не свалят, ты мешаешься. А я не промахнусь, твоя туша слишком жирна и слишком близка. Так что этот размен будет в мою пользу всяко. Заодно наконец кончится вся эта гонка. Ты ведь прав, Иля, она мне преизрядно осточертела. Давай покончим с этим сейчас, ага?

— Ты не будешь стрелять, Соловьев, — посерьезнел вдруг Шухер. — Ты же гребаный рыцарь, да. Я безоружен, я пришел к тебе говорить, ты просто не выстрелишь. Не сможешь. Я помню. Именно ведь из-за этого ты столько раз влипал в неприятности…

— Какая разница, что было раньше, Илья? — ответил я ему таким же серьезным тоном, ни тени насмешки в голосе не оставив. — Все меняется, и я не исключение. Я совершенно не шучу и не беру тебя на понт, предлагая закончить все именно сейчас и именно так. Но выбор оставляю за тобой. Мне интересно, зачем ты пришел.

— Ну вот, перейдем к делу, — улыбнулся Штрауб. — Я, собственно, хочу предложить сделку, Игорь. Тридцать миллионов кредов. И ты навсегда оставляешь меня в покое. И я даже не гоняюсь за теми носителями, которые ты спер, ты просто мне говоришь, кому ты их продал. Устраивает?

— Тридцать миллионов? — я прищурился. — Мда, за две с половиной тысячи лет инфляция преизрядно скакнула. Когда-то тридцать сребренников были достаточной ценой. Читал?

— Ох, — вздохнул Илья Штрауб. — Какие аналогии поперли, а? Игорь, ты не пробовал обращаться к психиатрам? Мания величия — это к ним, старина.

— Пробовал, но они диагностировали у меня манию преследования. Про манию величия ни слова сказано не было. Илья, предложение не принято. Я уничтожу и тебя, и Вита Серв. А там посмотрим, глядишь, и до остального картеля доберусь.

— Красиво сказано, Игорь. Но хватит ли силенок? Одному против всего белого света… Ты идеалист. А я предлагаю тебе спуститься с небес на землю. Получить страховой взнос. Решить одним махом свои проблемы с картелем. Более того, я даже согласен тебе помочь и частично прикрыть твои вопросы с мотобратвой. А то они тоже тебя очень, очень хотят видеть.

— Илья, я уже все сказал. Кроме того, я не принимаю предложений, которые заведомо некорректны.

— Это в чем же я некорректен? — Штрауб удивился.

— Ты только что сказал, что я один против всего белого света. А это лажа, Илюх. Во-первых, я не один. А во-вторых, Бесара еще не весь белый свет. И даже не большая часть. Так, крупинка. А стало быть, сил у меня может и хватить, Илюх. Я же не один, — я улыбнулся.

— Ну что ж… Доктор, а вы не заинтересованы в нашем сотрудничестве? — обратился Шухер за мою спину, к Анри-Жаку. — Я готов изрядно вложиться деньгами в ваши изыскания. А вы, в свою очередь, просто сейчас зайдете в дом, закроете за собой дверь и выключите наружные камеры наблюдения. Скажем, десять миллионов вас устроят за такой сущий пустяк?

— Десять миллионов? — притворно изумился Марат. — Подумать только! Скажите, господин Штрауб, вы из древней литературы только Библию читали?

— А при чем здесь литература? — нахмурился Шухер.

— Да вот был такой писатель, Дюма-отец, в одном из его романов герой говорит своему оппоненту: «это слишком много для Атоса, и слишком мало для графа де ля Фер». Так вот, господин Штрауб, для провинциального доктора Марата десять миллионов — слишком много, вам не кажется? А для меня, доктора медицинских наук, почетного академика трех научных домов и просто друга Игоря — это ничтожные копейки за мою совесть. Никаких денег мира не хватит, я слишком дорого ее ценю, знаете ли, — Марат, произнося все это, что-то набирал одной рукой на коммуникаторе, я слышал едва заметное пиликанье сенсорного экрана. А еще у меня складывалось впечатление, что док тянет время.

— А если речь будет не о деньгах? — поинтересовался Штрауб.

— А о чем? — вздохнул Марат. — О шкурках, что ли?

— Например, о том, что новообразованной исследовательской фирме нужен генеральный директор. Видный ученый. Поскольку лаборатории этой фирмы оборудованы по технологии, до которой официальной медицине еще лет десять трубить, то ученый должен быть очень видным. И поверьте, всемирная слава — это самое маленькое из того, что вас ждет на этом посту, Анри-Жак, — усмехнулся Шухер.

— Ай-ай-ай, как неосторожно, — раздался голос Вика от дороги. А когда Штрауб обернулся, он непроизвольно вздрогнул. На улице, прямо за его двумя вэнами, стоял еще один. Вокруг него расположилось полтора десятка крепких парней, облаченных в легкую броню, с охотничьими плазмобоями и тяжелыми дробовиками в качестве личного оружия. И крайне хмурых, почти поголовно, не считая Виктора — этот улыбался, покачивая «Вдоводелателем». — Как неосторожно со стороны этих двух водителей — не проверить топливные системы! Представляете, на ровном месте фургоны вспыхнули и сгорели, оба два, за считанные секунды!

— Вы кто, черт вас побери, и о чем вы говорите? — выкрикнул Шухер, потерявший всякое спокойствие.

— Кто я — вас не касается, а говорю я о том, что если вы сейчас же отсюда не уберетесь, то доктору и его другу придется вас опознавать в царстве судебных медиков. И поверьте мне, это не шутка и не угроза, это предупреждение.

— Любезнейший, зачем вы лезете не в свое дело? — осведомился мой оппонент шипящим голосом.

— А вы с какой целью интересуетесь, сударь, — парировал Виктор. — Уж не в суд ли подавать собрались? Убирайтесь отсюда. И сделайте так, чтобы я вас очень, очень долго не находил. А искать я вас буду, и весьма настойчиво.

Штрауб понял, видимо, что переговоры зашли в тупик. Покачал головой, повернулся ко мне, одними губами произнес: «Тридцать, сутки на размышление», и плавно, не делая резких движений, слегка боком, двинулся к своему фургону. Когда он подошел вплотную — дверь машины скользнула вбок, Илья практически втек в салон, и вэн, рыкнув мотором, с визгом резины тронулся вдаль по улице. Второй сделал то же самое. И перед домом остались только мы, а на улице — только Вик со своими парнями.

Я повернулся к Марату.

— Док, ну ты и выдал… Почетный академик, вся фигня…

— Не хами, — устало выдохнул доктор. — А то я и передумать могу. Такими благами скромного Анри-Жака еще не искушали.

— Да, охотно верю. Зря ты в дом сразу не вошел, когда я тебе сказал, — я похлопал врача по плечу.

— Ничего не зря, — мотнул головой Марат, опираясь спиной на стену дома. — Когда б еще в нашей бренной жизни я почувствовал бы себя настолько важной персоной, которую убалтывают, как девственницу на попойке.

— Ну и аналогии, а еще воспитанный человек, — улыбнулся Вик, подходя поближе к дому. — Док, мы не опоздали?

— Нет, парни, вы чертовски вовремя, — усталым голосом признал док. — Еще немного, и Птиц отделал бы нашего собеседника под фарш, а потом мы все вместе задолбались бы вносить за него залог и искать ему адвоката.

— А вообще-то мы втроем собирались завтракать, — напомнил я. — Вик, составишь нам компанию?

Наемник мотнул головой, отказываясь.

— Нет, Игорь, извини. Во-первых, дел до черта, а во-вторых, я же не один, а всем составом в такой экипировке в приличное место завтракать не ходят, я клянусь.

— Как скажешь, — пожал я плечами.

— Что мы должны, — поинтересовался Марат, — за твой визит с ребятами?

— Ничего, — усмехнулся Виктор. — Это можно считать бонусом к заказу Игоря. Как-никак я заинтересован в том, чтобы он жил долго и счастливо, как минимум до момента окончания наших с ним расчетов и моей миссии.

— Весьма польщен, — фыркнул я.

Вик попрощался с Маратом, пожал мне руку, вернулся к своим парням, и в течение секунд двадцати вся банда испарилась на своем фургончике. И только в этот момент я почувствовал, что сердце в грудной клетке колотится, как пошедший вразнос поршень в паровой машине.

Глава 18

ГОРОД ЗОЛОТОЙ

А в городе том сад,

Все травы да цветы…

Б. Гребенщиков

Выход в город на культурно-массовый прием пищи был испорчен еще до начала, мне лично было уже не до увеселений. Меня тихо бесила сложившаяся ситуация, и я ничего не мог с собой поделать. Вам не кажется, что Шухер оборзел? Причем до самого-самого края, дальше некуда. Я, конечно, мог предположить, что на мое появление на Ариэле стоит «маячок», но что у Штрауба хватит наглости явиться лично — настолько моя фантазия не распространялась.

Док угрюмо помалкивал. Джоан сначала пыталась нас расщебетать, «включив блондинку», но очень быстро поняла, что результат даже не нулевой, а стремится к отрицательному. Мы добрались до кафе, про которое упоминал Марат, отведали кофе с действительно очень неплохой выпечкой, и как-то очень быстро вернулись в дом доктора. Я забрался в сеть и начал вдумчиво шерстить открытые источники, собирая информацию по корпорации Вита Серв и планете Триангл.

Марат тоже уткнулся в терминал, явно продолжая свои изыскания. Джоан устроилась на диване у меня за плечом, то ли поглядывая, чем я занят, то ли задремав. Во всяком случае, насколько я видел ее отражение в различных отполированных поверхностях, поза ее не менялась. И дыхание было ровным, спокойным.

Чем больше я копал, тем больше бесился. Выходило, что я каким-то совершенно неведомым мне самому способом добился нужного результата. Не понимаете? Сейчас объясню. Видите ли, Вита Серв очень, очень прилично окопались. Их штаб-квартира, головной офис, мне была явно ни к чему, я отдавал себе отчет, что там одни менеджеры да попугаи. А производственные корпуса были крайне прилично защищены. И непохоже, что их защитили после моего предыдущего визита. А в том, что в прошлый раз я прошел системы их обороны и побывал в корпусах, я уже не сомневался. Ведь откуда-то у меня взялся «хвост» в виде их безопасников, и пластины пресловутые — тоже откуда-то взялись.

Ломание головы по этому поводу ни к чему не приводило — подсознание отказывалось исторгать из себя хоть какой-нибудь, пусть даже самый завалящий, «крючок». Я тяжело вздохнул, встал, прошелся по комнате туда-сюда, подошел к Марату, взял у него сигарету из пачки, с наслаждением закурил, прокашлялся и сообразил, что курить-то я практически бросил, за все время своих похождений и приключений. «Крючок»? Черта-с-два, ни разу. Просто — понимание того, что бросил курить. Запатентовать, что ли, метод отсекания зависимости? Бац — амнезия. Бац — больше не курим. Удобно, а?

Но к решению меня не приблизило ни на йоту. И я понял, что необходима рекогносцировка на местности. Ну вот то есть взять и полететь на Триангл, собирать данные дальше. Я поделился этой мыслью с Маратом, негромко, чтобы не разбудить Джоан. Док удивленно поднял бровь:

— Птиц, ты опять головой ударился? И когда только успел…

— Если б ударялся — ты бы видел. Я ж от тебя, можно сказать, не отходил, — парировал я.

— Ну тогда я даже боюсь предположить, какие процессы протекают под твоей крышкой черепа, — задумчиво протянул Анри-Жак. — До такого до думаться не каждый психопат смог бы, как мне кажется.

— Что ж ты за человек такой, а, медицина? — грустно спросил его я. — Что бы я ни сделал, ты то объявляешь меня психом, то называешь извращенцем, то просто за идиота держишь.

— Игорь, я врач. И если меня тревожит состояние больного, то я не стесняясь пресловутому больному это объявляю. А если тебе это настолько мешает, мог бы и сказать. Я вполне способен не выносить тебе остатки думательной твоей кости, а просто записывать. И строить твое последующее лечение, не ставя тебя в известность, от чего именно намерен исцелять.

— Да ну нафиг! — вырвалось у меня. — Нет уж, Андрей, так дело не пойдет.

— Тогда изволь слушать дядю доктора и не сомневаться. Комментировать, так уж и быть, разрешаю. Понял? — фыркнул Марат.

— Понял, понял, — кивнул я. — Но это еще не означает, что согласился.

— Ну и дурак, — безапелляционно заявил док и опять углубился в изучение чего-то на своем терминале. Наверное, давая понять таким нехитрым образом, что разговор окончен.

Я посидел минуту, докуривая богомерзкую злопухоль неведомой мне марки, и полез смотреть объявления о продаже кораблей на Ариэле. Мне срочно необходимо было помимо нашего «Ската» разжиться еще транспортом. А то никуда я не долечу, раз уж меня прямо здесь достали, у Андрея дома.

Почти сразу я нашел то, что меня заинтересовало: бывший малый десантный корвет, перестроенный в туристическую яхту. Ну, то есть как — перестроенный: орудия сняли, бараки десантуры разбили на каюты, напичкали свежеобразованные пристанища среднего класса хоть какой-то имитацией роскошной жизни и в таком виде продают. Не первый раз сталкиваюсь, насмотрелся. Кстати, вполне себе подход. Смущало меня только то, что заявленная грузоподъемность у этой посудины была не ахти, могли и силовую установку перестроить.

Второй лот на продажу заинтересовал меня еще больше: опять же яхта. Только не круизная, не туристическая, а спортивная. Маленькая, верткая, но тесная. Построенная для межзвездных регат. Никакого оружия, никаких щитов, только моторы и по реактору на каждый, силовая вооруженность — как у хорошего эсминца. И это просто превосходно! Вот на этой посудине можно совершенно свободно пилить в любой конец пространства и не переживать по поводу возможных желающих тебя догнать. Просто немного таких претендентов и найдется, поверьте мне.

Но у всего есть свои минусы — ее экипаж два человека, плюс до полутора центнеров груза. Больше не возьмет, даже кают в ней нет. Даже кубрика. Так, один отсек — он же и рубка, он же и кают-компания. Два пилот-ложемента, санитарный блок, он же капсула спасательная, и пищевой автомат.

Повинуясь непонятному наитию, я аккуратно встал из-за терминала, скинув себе на наручный оба объявления, и потопал к выходу.

— Ты далеко собрался ли, Игорь? — осведомился док.

— До верфи, док. Там корабль продают, который мне посмотреть охота. Для будущего дела.

— А, добро. Может, вызвать кого-нибудь из ребят Виктора? Для твоей безопасности…

— Не стоит, старина. Меня сейчас трогать — себе дороже, и Шухер это прекрасно понимает. Он, скорее всего, сейчас уже на полпути на свой небермудский треугольник, при этом меряет шагами каюту и матерится сквозь зубы.

— Уверен? — поднял бровь Марат.

— Почти на сто процентов. Я его довольно неплохо знаю, Андрей.

— Как скажешь, как скажешь. Ладно, тогда просто со связи не пропадай, хорошо? Чтобы я не волновался зря.

— Папа, я уже большой мальчик, мне уже можно покупать алкоголь и гулять после одиннадцати, — хохотнул я, в душе прекрасно понимая, что док прав.

— Да хоть после полуночи, — буркнуло светило медицины и опять уткнулось в свой терминал.

Я, довольный тем, что допрос окончен, вышел из дома и не торопясь пошагал в сторону большой улицы. А там уже и такси поймать можно, и рейсового буса дождаться.

Впрочем, ждать пришлось недолго, и уже через полчаса я бродил по верфи, наслаждаясь видом огромного количества судов, суденышек и, даже не побоюсь этого слова, судищ. Поскольку один из встреченных мною на стоянке верфи экземпляров по размерам приближался к среднему крейсеру по стандартам Российской Империи. Дура была не просто немаленькая, мягко говоря — огроменная. Заявлен был как тяжелый транспорт, стоил — почти два миллиона кредов, а если посчитать еще и страховку, и дооснастку, и заправку — то сумма еще немало увеличивалась. Ему требовался экипаж в тридцать человек, что составляло его четыре ходовые вахты. Эх… Ну вот почему я не транспортник? На такой дуре не просто жить можно, на такой дуре можно жить со всем возможным комфортом!

Но меня интересовали другие «лоты» этого аукциона. И путем недолгих переговоров с прискакавшим весьма шустрым продажником я стал фактическим владельцем еще двух кораблей. Этих самых, вышеупомянутых двух яхт — скоростной и прогулочной. А старая добрая коррупция позволила мне не сверкать своими документами. Прекрасно понимая одноразовость этого шага, я зарегистрировал прогулочную на Вольдемара фон дер Мурхе, а скоростную — на Леонида Беклемишева, гражданина Российской Империи. Сказал, что хочу сделать подарок другу. Сам внесся в реестр, как временный капитан, что законами ВМО вполне позволялось, и проследовал на борт. Собственно, судно было уже снаряжено и заправлено и стояло уже на стартовой полосе. Хорошо этой верфи, у нее свой космодром. Не парясь совершенно, можно продавать корабли, которые из салона осмотра следуют на оснастку и сразу же улетают.

На самом же деле это скорее относилось к наплевательскому отношению правительства Ариэля к своему таможенному пространству. Им вообще на весьма многие вещи было наплевать, из числа тех, за которые на других планетах могли и к стенке поставить. Ввез на Ариэль наркотики или тяжелое вооружение? Живи спокойно до тех пор, пока кто-либо из граждан этой милой планетки на тебя не пожаловался. А вот тогда — молись, зараза. Ибо все у тебя плохо, от слова «совсем», поскольку покой и достаток граждан ценится здесь гораздо выше, чем любые законы и свободы любых туристов и гостей.

Но все это лирика. Так, описательное отступление. Мне просто надо было как-то унять дрожь в руках, которая началась в тот момент, когда я оторвался от полосы космодрома. «Полар Стар», наглая и верткая посудина, развивала совершенно нереальную скорость на своих двух шифтах. Я из принципа не задействовал гравикомпенсаторы, и меня вдавило в пилот-ложемент ускорением в шесть G. И это на тридцати процентах тяги! Что же эта наглая скотина летучая творит на полном ходу?

Вынырнув из атмосферы, я открыл достаточно дружелюбный интерфейс навигатора, выбрал Триангл из списка планет, до которых «Полар Стар» способна была прыгнуть без захода в другие системы, подивился возможностям двигателей и начал предпрыжковый разгон. Для разнообразия дал тридцать процентов мощи на гравикомпенсатор, и полную — на движки. И тут же пожалел об этом, поскольку начал чувствовать себя паштетом, намазываемым на ломоть хлебушка.

Если кто-нибудь наблюдал за моим полетом, то скорее всего сейчас крутил пальцем у виска: пилот выскочил из атмосферы со скоростью около двух сотых мегаметра в секунду и рванул куда-то, ускоряясь с нелепым форсажем около 15G. Я бы, увидев такое, пришел бы к выводу, что бедняге стоит показаться психиатру. У него явные проблемы. А то, что «бедняга» в данном случае я, и врач остался там, откуда я ушел чуть больше часа назад — так это мелочи, нюансы…

«Звездочка», как я про себя окрестил яхту, довольно резво набрала скорость для прыжка, а дальше все произошло привычно — купол «перехода», Великое Ничто в своей зеркальной ипостаси, и я вынырнул в нужной мне системе через четыре с половиной секунды. Привязался к маяку выхода, определился, сопоставил часы, бортовые и личные, и никого не стесняясь на полном ходу попер к Трианглу. Посадку запрашивать не стал, попросил разрешения встать на орбиту. Их диспетчера просто подтвердили, что это не проблема, и я начал облет. Слава всем богам Пустоты, на борту «Звездочки» стоял очень неплохой комп, и фото-видеофиксаторы у него были крайне приличные.

Обзорная экскурсия вокруг Рейвен-Сити. Где-то тут их офис, который мне не сдался. А вот и знаменитые золотые кварталы — пристанище местных толстосумов. На всех картах и атласах были залиты золотой краской, как обозначение того, что не будучи набитым золотом там делать нечего.

Город золотой. Где злато, там и зло. Так, стоп, сказал я сам себе, что это еще за шуточка про «зло и злато»? Откуда она? Крючок? Или…

Это оказался «крючок». Я вдруг вспомнил, как крутился вокруг этих кварталов, как следил за кое-кем из их обитателей. И как понял, что зря тратил время — те, кто живут здесь, ни черта не знают из того, что меня интересовало тогда. Так что зло в данном случае — это пустая трата драгоценного времени.

Легкое касание штурвала — и «Звездочка» меняет курс. Я все так же на стационарной орбите, но уже в немного другой плоскости. И понемногу удаляюсь от Рейвен-Сити, нечего там делать. О, а вот и местная достопримечательность — гора, практически идеально пирамидально-трехгранная. Где-то тут… Я помню, где-то тут, не очень далеко, эта чертова фабрика…

Нашел, твою ж дивизию. Вот она. Больше напоминает крепость, если честно, нежели производственный комплекс. Я связался с диспетчером навигационной службы Триангла, сообщил о наличии у меня на борту неполадок, передал свои координаты и ID и запросил разрешение на вход в атмосферу. Наврал, что полетел охладитель, сообщил, что в состоянии пополнить запас воздуха без посадки, нет, на полосу приземляться не собираюсь, просто вход в атмосферу. А, да, корпоративное пространство постараюсь не нарушать, спасибо, господин диспетчер!

Настолько наглой разведоперации силами одного дурака, наверное, еще никто не проводил. Я, словно метеорит, по отвесной траектории спикировал вниз, к фабрике, держа дистанцию от «корпоративной территории», постоянно снимая на видеофиксаторы интересующий меня объект. А когда вышел на высоту в пять километров, с которой мои приборы видели каждый камушек во дворе фабрики, начал нарезать круги с радиусом в пару километров от шпиля самой высокой антенны на территории корпоратов.

Со мной попробовали связаться их безопасники. Уточнили, что происходит. Порекомендовали не нарушать их границ. Я учтиво и корректно им пообещал, что даже в мыслях не держу. Даже не соврал, в общих чертах — не собирался же садиться сейчас, в самом деле. Но, несмотря на это, через десять минут моих наглых съемок с их территории поднялись два штурмовых истребителя-перехватчика, постройки Сегуната. А стало быть, довольно вертких, тяжело вооруженных, но не особо бронированных. Эта сладкая парочка уравняла наши скорости, и, по сути, стали меня конвоировать, постоянно щупая своими сканерами. Молодцы, мальчики, хорошо службу несете. Или это я в прошлый раз вас такому научил? Как же паршиво ничего не помнить, вы не находите?

Ну да ладно. Пора, так сказать, и честь знать. Я зажег внешние огни, красные от бака к юту, что в международном реестре означало «осторожно, начинаю разгон». Штурмовики то ли не читали Свода сигналов, то ли не поверили мне, но дистанцию не сократили. Ну и черт с вами, подумал я и вкачал в шифты тридцать процентов тяги, одновременно задирая нос «Звездочки». Ну, так и есть, летуны шарахнулись в разные стороны, едва не теряя управление — гравитационные возмущения от моих конвертеров расшвыряли их, как котят. Ну кто, скажите мне, кто в здравом уме лезет «под дюзы» космической яхты на атмосферной машине? Чем вы думали и зачем, два героя?

«Полар Стар» вырвалась из атмосферы, и я сообщил диспетчерам, что покидаю орбиту. Дескать, все у меня уже хорошо. Мне больше ничего не нужно. Не то чтобы моего собеседника это как-то удивило, но интонация голоса, когда он желал мне счастливого пути, у него изменилась. Ну да и ладно, его проблемы. Я же просто задействовал компенсаторы, бросил полную тягу на внутрисистемные двигатели и начал разгон для прыжка обратно. Шикарная яхточка. Ничего не скажешь. Просто блеск. Наглая, верткая, дерзкая, быстрая… Сказка, а не яхточка. Даже жаль продавать будет, но делать нечего — она мне больше не нужна.

Да и опасно будет еще где-то на ней светиться. Не для меня опасно, для дяди. Его в эту историю впутывать совершенно неохота. А яхта все ж на него записана. Стоп… продать… Птиц, ты идиот! Ты теперь не сможешь продать эту яхту, пока не покажешься Леонид Петровичу и не получишь от него доверенность на продажу, идиот!

Раньше надо было думать. Теперь-то чего самобичеванием заниматься? И только я сам себе это сказал, как на руке заверещал браслет коммуникатора, сообщая мне, что меня вызывают. Причем раз на браслет, а не на корабельный, то именно меня, а не капитана «Полар Стара».

— Слушаю, — буркнул я, не включая видеообзор.

— Ты где? — вместо «здрасти» вопросил коммуникатор голосом Джоан.

— Далеко, — фыркнул я в ответ, чувствуя себя немного глупо. В самом деле, а что я должен был ответить на такой вопрос? «Слетал на Триангл, теперь лечу обратно»? Идиотская ситуация, вы не находите?

— Очень информативный ответ, — съязвила мисс Сейли. — И когда ваше высочество ожидать обратно?

— Часа через полтора, я полагаю. Ща тут кое-какие дела закончу и вернусь. Не переживай, к ужину буду.

— К ужину? Ты сказал доку, что поехал на верфь. Я проверила, «Скат» стоит на полосе. На верфи сегодня было совершено три продажи, если верить их сетевому отчету по лотам. Из них две — примерно через час после того, как ты вышел от дока. Игорь, я что-то должна знать?

Нет, ну вы видали Шерлока Холмса в мини-юбке? И что я могу на это ответить?

— Джоан, я что, на допросе? Вернусь — все расскажу, не переживай. Отбой.

— Как скажешь, — ответила она злым голосом. — Отбой.

Кажется, по возвращении меня ждет маленький скандальчик. Или не маленький. В любом случае лишний. Надо будет объяснить «мастер-технику», что я не ее собственность. И если меня нет дольше, чем все предполагали, то это еще не повод звонить и устраивать допрос. Хотя мог бы и понимать — волнуется барышня. Завез черти-куда, бросил в компании врача-полиглота с шизофреническими повадками, а сам куда-то свалил. Занервничаешь тут.

С этими мыслями я удостоверился, что «Звездочка» набрала достаточную скорость для прыжка, и ввел команду на открытие «прокола». И через две минуты двадцать секунд оказался опять в системе Беты Бурундука. Которая, если честно, уже начинала становиться чуть ли не домашней такой, уютной… Ариэль особенно, ага.

Я связался с командиром наемников и попросил его о встрече. Сказал, что у меня есть оперативные разведданные. И мы договорились пересечься через два часа. У доктора, что характерно. Ну и славно, не хотелось бы мне тащиться куда-то еще.

Плюхнувши «Звездочку» на космодром рядом со «Скатом», я связался с ребятами с верфи и попросил перегнать «Улисса», как назывался транспортник, на эту же площадку, предусмотрительно мною арендованную на месяц вперед. Черт побери, карманный олигарх какой-то, а не самовольно отсутствующий оперативник ЖК! Три корабля разных классов на одной площадке! И все — мои, представьте себе. Бардак…

Дорога до дома доктора заняла полчаса на такси. Судя по всему, ко мне здесь начали привыкать. Во всяком случае, таксист этот меня уже возил, и когда я плюхнулся к нему на борт, он поинтересовался, на тот же ли мне адрес. Я кивнул, понимая, что начинаю казаться местным жителем. Бывает же, а?

Дока, что странно, дома не оказалось. Зато оказалась Джоан, и, похоже, не в духе. Она впустила меня, всем своим видом демонстрируя, что очень на меня сердита. Односложно поприветствовала и сообщила, что намерена еще поспать, развернулась и ушлепала наверх. Вот так выходка. Такое впечатление, что я на ней женат, причем уже не первый год!

Через час с небольшим явился Вик, на этот раз весьма прилично одетый — в джинсовую рубашку и такие же брюки. Правда, все с тем же «Видоумейкером» на ремне. И в тяжеленных ботинках. Ну, да ему виднее. Я пригласил его устраиваться поудобнее, подключил свой коммуникатор к монитору настенного терминала и начал «крутить кино», комментируя кадры своими впечатлениями. Вик несколько раз требовал остановить, прокрутить еще раз, чуть медленнее, еще медленнее, остановить еще раз. Все приглядывался то так, то этак. А потом тяжело вздохнул и пробормотал:

— Эх, красиво засели. ШОКи бы нам, вроде «Бурана» или «Метели», да где ж их взять-то на Ариэле…

ШОКи. Штурмовые орудийные комплексы. «Буран» — восьмистволка, «Метель» — десятистволка с ракетными портами. Производство — чаще всего Закат, какая-то из их оружейных корпораций. Именно таких хотел от меня клан Сахара, помните?

И я помню. Теперь. Потому что они у меня есть. Я их тогда нашел для Сахара, вернее, на деньги Сахара, для себя. И лежат они, количеством три штуки, на складе ответственного хранения, на Триангле, в порту Рейвен-Сити. Арендованном на пять лет. И теперь я это помню. Потому что слова Вика стали очередным, мать его, «крючком».

— ШОКи хочешь? Будут и ШОКи. Трех тебе хватит, Виктор? — поинтересовался я.

— А больше ничего нет? Кварковой бомбы какой-нибудь, а? — вскинул бровь наемник.

— Кварковой нету. А вот два «Бурана» и одна «Метель» — есть, причем уже на месте. Ну, в смысле, на Триангле.

— Охренеть можно… — пробормотал ошарашенный «дикий гусь». — На Триангле… ШОКи… Охренеть можно!

— Ну, если очень нужно, то можно и охренеть, — согласился я. — Но по-моему, гораздо практичней все же доделать дело сначала.

— Ага, — кивнул Вик, глядя на меня широко открытыми глазами.

Нет, ну а что? Теперь, по крайней мере, все начинает вставать на свои места. Видимо, я нашел ШОКи, собирался их задействовать (или успел, я не помню), при штурме фабрики Витасервов. А пластины, взятые оттуда, преподнести «мерзавцам». И ШОКи, исполняя свои обязательства, тоже отдать Сахара. Понимаете, какая картинка бы сложилась у того, кто взялся бы расследовать ту историю? От имени подставного лица Сахара покупает оружие, которое светится в нападении на корпорацию. А добыча нападавших оказывается в руках мотоклуба. И обе стороны сразу оказываются под пристальным вниманием безов картеля. Комбинация — сказка, но только почему-то не срослась, да, Игорь? Тоже мне, Остап Бендер…

Глава 19

НЕ ВРЕМЯ ДЛЯ ЛЮБВИ

План война покажет.

Военная поговорка

Долго ли, коротко ли, а рекогносцировку мы провели. Вик остался доволен предполагаемым раскладом сил и событий, а я испытывал двойственные чувства. Почему? Да все очень просто — потому что привык ваш покорный рассчитывать только на свои силы, а тут — группа. Ну то есть когда-то я умел работать в команде. В прошлой жизни. Но, признаюсь вам откровенно, уже забыл, каково это. Да и не были ребята Виктора для меня «командой». Для него — были, для меня — нет. Я с ними ни в одном деле не побывал, манеры их работы знать не знаю, чего кто из них стоит — понятия не имею. Так яснее?

Вот именно поэтому, с одной стороны, мне крайне нравилось все то, что мы с их командиром придумали, сидя над трехмерной картой — проекцией и моим «кино», а с другой — грызло меня, знаете ли, неприятное такое сомнение. Не нравилось мне идти к черту в пасть с непроверенными людьми. И, подозреваю, Виктор думал так же. Только в отличие от меня, у него довесок в одного неизвестного. А у меня — во всю его бригаду.

Ну да ладно. Бог не выдаст — корпорат не съест. Будем готовиться к худшему и надеяться на лучшее. Ведь в сущности, мне от наемников надо не так много: пусть устроят хороший гвалт снаружи, взорвут что-нибудь для антуражу, расчистят мне дорогу внутрь производственного корпуса. А дальше — я уж как-нибудь сам, своими куцыми силенками, проберусь, найду суку-Штрауба, грохну его нахер и еще заряд на память оставлю.

Ну и прикрытие моего отхода я тоже, честно говоря, возложил на наемников. В конце концов тащить их за собой внутрь фабрики — нелепая идея. Одному мне там будет проще. А вот прикрыть снаружи меня стоило, поскольку если подойдет подкрепление к охране, то может получиться «пренеприятнейший пердимонокль». В упор не помню, откуда у меня это выражение, но, на мой взгляд, подходит под событийность.

Вик раскланялся, сославшись на распорядок дня, необходимость дозаказать оборудование, и отбыл. Анри-Жака было не видать, Джоан демонстративно уединилась наверху, и я в гостиной остался один. Ну, почти один — не считая терминала, пачки докторских сигарет на камине и начатой бутылки простенького виски на столе. Его принес с собой наемник, а я не стал отказываться, когда он предложил выпить. Поэтому на данный момент я прошлепал тапками к камину, налив себе еще на три пальца, то есть граммов сто, взял из пачки сигарету, закурил, глотнул пойла и принялся разводить в камине огонь. Не то чтобы в доме было холодно, нет. Просто, знаете ли, захотелось посидеть в кресле перед горящим камином с вискарем и злопухолью.

Не самое странное желание было осуществлено. Огонь разгорелся быстро, с веселым потрескиванием поедая аккуратные полешки. Я устроился в кресле, вытянув ноги, сделал еще глоток, потом затянулся горьким дымом. В голове приятно зашумело, алкоголь вместе с никотином делали свое черное дело. Плевать, даже если док ругаться будет. Черт его знает, выберусь ли я живым из этой распроклятой заварухи. Ну, то есть очень надеюсь, что выберусь, да… Но загадывать не стоит.

— Игорь? — раздался голос Джоан из-за спинки моего кресла.

— Да, мисс Сейли, именно я. — Черта ли я выпендриваюсь, называя ее по фамилии?

— Не злись, пожалуйста. — И приближающийся стук каблучков возвестил, что она спускается по лестнице и идет ко мне.

— Я не злюсь, техник, — фыркнул я в ответ. — Просто настроение странное.

— Что-то случилось, — она подошла, оценила происходящее и забралась с ногами в кресло напротив, скинув туфли на пол.

— Пока нет, — я отхлебнул виски и бросил окурок в весело трещащий огонь. — Завтра должно.

— Что? — она вскинула бровь.

— А ты не догадываешься? — усмехнулся я в ответ. — Завтра мы с Виком и его парнями отправляемся на Триангл.

— И во сколько мы отправляемся, — поинтересовалась Джоан.

— Не мы, а мы. Глупо звучит, правда? А означает, что ты останешься здесь, девочка.

— Хрен тебе, мэн, по всей роже, да так, чтоб нос перекосило, — злобно огрызнулась «девочка». — Если забыл, то я тебе напомню — у нас договор. Я лечу с тобой.

— Не забыл. Но ты никуда не полетишь. Как минимум потому, что шанс не вернуться куда больше полусотни процентов, — попробовал я ее убедить.

— Вот значит ты и проконтролируешь, чтобы этот шанс был поменьше, — фыркнула мой техник. — У нас договор, мужик. Знать ничего не знаю. Ты слово дал.

— Помнится, — прищурился я, — наш договор касался кораблика по имени «Скат». Что ты полетишь на нем техником. Но в эту прогулку он не оторвется от полосы, я пойду на другой посудине.

— Да вот хрен тебе еще один! — воскликнула Джоан. — Наш договор касался твоего корабля, а какого именно — мы не упоминали. Нефиг мне по ушам ездить! Решил от слова своего отказаться, не осилил — так и скажи, а вилять тут вдоль оси, как шлюха перед клиентом — нефиг!

Ого, какая экспрессия! А девочка-то, похоже, всерьез собралась сунуться к черту в пасть.

— Джоан, — решил я предпринять последнюю попытку, — там, видишь ли, будут стрелять. Много. Гораздо больше, чем при разборках мотоклубов. И шанс повредить твою прелестную шкурку там тоже сильно больше. А я, знаешь ли, буду весьма занят своими задачами, чтобы следить еще и за тобой.

— Идиот! — крикнула она, но тут же успокоилась, взяв себя в руки. — Игорь, ну неужели до тебя еще не дошло? Я тебя люблю. И если ты собрался соваться в пекло без меня — то ни-че-го у тебя не выйдет, усек?

С этими словами она обулась, встала, подошла ко мне, очень нежно поцеловала в висок и молча ушла. Обратно, наверх. Видимо, в комнату, которую док нам с ней выделил.

М-да. Ничего себе поворот событий! «Люблю»… Вот только этого мне не хватало. Девочка, что ж ты творишь-то, а? Стало быть, если не взять ее с собой, так сказать, «легально», то есть серьезный риск обнаружить ее в трюме. Или еще где. Второй вариант — оставить на доктора этот «подарок судьбы» в ожидании нашего возвращения. Отпадает, Андрюшка мне ничего плохого не сделал, чтобы так ему подкузьмить. Ох, Птиц, ну что ж тебе так везет на всякую дурь в жизни, а? Чем же ты так небеса прогневал, Игорь?

И у дока ее не оставишь, и на борту зайцем находить не хочется. Стало быть, придется еще и о ней печься там, на Триангле. И это совершенно не то. Ну да ладно. Могло бы быть и хуже, а так… Черта с два я ее из корабля там выпущу. Будет сидеть за пультом и держать руки на борде. Чтоб если что — хоть ревун включила. Точно, решено, взять в рейс, оставить на борту, придумать что-нибудь поубедительней, в смысле причину ее оставления.

А чтой-то тебя, Игорь Иванович, так мучает мысль о возможном повреждении шкурки Джоан Сейли? Запасть никак изволил, Птиц? Тьфу ты… Вот совершенно оно не ко времени. Да и какая сейчас разница — изволил, не изволил. Сначала дело сделаем, а потом будем по лирике всяческой убиваться. И никак иначе.

Я почти убедил свой внутренний голос, но тут он подкинул мне очередную подляну. В смысле, вкрадчиво так поинтересовался, где я сегодня собираюсь спать, после ее признаний. Ну то есть логично было бы сейчас подняться наверх, к теплой женщине под бок. Но… Как-то цинично, что ли? Вернее, как-то слишком цинично. Сначала никак не отреагировать на ее признание, а потом как ни в чем не бывало прийти в спальню. Типа тру мачо со стальными яйцами, и никак иначе. Не, не вариант. Самого аж тошнит от этой идеи.

Стало быть, Птиц, ночевать тебе внизу, в гостиной, сказал я сам себе. И, успокоившись этой мыслью, встал и прошлепал к бутылке, дабы налить еще. В стакан плеснулось еще граммов сто, бутылка была уже близка к завершению, и тут мое одиночное пьянство прервал ехидный голос Анри-Жака:

— Тааак, это что это у нас такое происходит? Никак, греху винопития в одиночестве предаться норовим?

— Ну, вроде того, док, — рассмеялся я. — А что еще делать в ночь перед стартом?

— Странный ты, — фыркнул Марат. — У тебя там женщина наверху скучает, а ты здесь синьку хлещешь, — он подошел поближе и, сощурившись, посмотрел на бутылку. — Да еще и такую дрянь. Вик, что ли, притащил?

— Угу, — согласился я, отхлебывая.

— На него похоже. Пьет всякую муть, а потом болеет. Ну с ним давно все понятно, а ты-то куда? В баре полным-полно нормальной выпивки, можно ж грешить со вкусом, с толком, с расстановкой, — с этими словами Анри-Жак подошел к своему хранилищу алкоголя, открыл дверцу и извлек бутылку односолодового дорогущего скотча. — Вот, например. Пить так пить! Вылей свою гадость в камин и возьми себе чистый стакан, раз уж ты решил бросить свою подружку ради бутылки на этот вечер!

— Уговорил, — я выплеснул остатки пойла в огонь, к вящему удовольствию последнего, отреагировавшего бурной вспышкой пламени.

Когда и вторая часть была выполнена, в смысле взят чистый стакан и туда налито на два пальца, я повернулся к Марату.

— За что выпьем, эскулап?

— Ну, за твое здоровье пить бесполезно, такими темпами от него ни черта не останется. За удачу в вашем предприятии, насколько я знаю, пить не принято. Давай за любовь дернем, Игорь. Ее так не хватает в этом дурацком мире! — с этими словами доктор налил себе и чокнулся с моим стаканом.

— Тьфу ты, — выдал я вслух. — Вы сговорились, что ли? Ну ладно, давай за любовь. Черт с тобой, док.

— Не понял, — удивился Анри-Жак. — В чем, собственно, дело? И кто сговорился?

— Да неважно, давай уже пей, — я понял, что сказанул лишнего, и опрокинул в себя напиток. Мда, в выпивке Гиппократ наш разбирался превосходно. Хорошо пошел вискарик.

— Вот так номер, — произнес док, приложившись к своему стакану. — Кажется, я начинаю понимать, почему мисс Сейли одна в спальне, а наш суровый рыцарь стакана и матрицы, в смысле плаща и кинжала, сидит тут внизу и хлещет чуть не из горла. Поругались?

— Ну, не то чтобы поругались, — начал я, и он не дал мне закончить, перебив:

— А раз не то чтобы поругались, стало быть, она тебе в любви признавалась?

— Откуда? — только и смог я из себя выдавить.

— Не бином Ньютона, — отмахнулся Марат. — Ты бы видел, как она тут изводилась, пока тебя неизвестно где носило весь день. Ты бы слышал, чего она мне тут наговорить успела, пока психовала в ожидании вестей. А уж если б ты наблюдал за вспышкой радости и позитива, когда она выяснила, что ты жив и здоров! И более того, скоро вернешься! Уууу!

— Мда… — протянул я задумчиво. — Похоже, что все в этой реальности всё, что касается меня, узнают гораздо раньше, чем, собственно, я. И что-то меня это так раздражает, что аж надраться хочется.

С этими словами я налил себе еще на два пальца, выпил залпом и без тоста, после чего обновил.

— Во как, — развел руками доктор. — Вот это номер, спешите видеть, наш суровый жандарм пребывает в расстроенных чувствах!

— Не язви, — попросил его я. — Во-первых, тебе не идет, а во-вторых, и без того тошно.

— Я разберусь как-нибудь, что мне идет, а что не очень. А с чего тебе тошно-то, Игорек? — ехидно осведомился Марат.

— А что, не видно, нет? — огрызнулся я. — Самое, блин, время лирику-то разводить, ага!

— Да, самое время, — кивнул он. — Поскольку другого у вас и не предвидится, в курсе? Вы завтра летите. Вернетесь вы, не вернетесь — одним богам известно. Да и то, как я полагаю, не всем. Она мается, Игорь. Она очень, очень сильно мается. Ты первый из мужиков на этом белом свете отнесся к ней по-человечески, понимаешь? Что она в жизни видела? Концы в жилетках да гайки с болтами? А тут является прекрасный принц на блестящем звездолете, героически побеждает всех плохих парней, освобождает ее из плена и увозит с собой, навстречу приключениям и долгой жизни в любви и согласии. И смерти в один день.

— Да пропади ты! — рявкнул я на Марата. — Нашел, черт лысый, когда безносую поминать!

— Ладно, ладно, — пошел на попятный эскулап. — Но всего остального это не меняет, понимаешь ли. Она в тебя влюблена, Птиц.

— И когда только успела, — пробормотал я, успокаиваясь.

— Дурное дело нехитрое, — фыркнул док. — Как говорится, был бы человек хороший.

— Так одно дело хороший, — вздохнул я. — А другое дело пиратская рожа без роду и племени.

— Это ты для коллег своих бывших пиратская рожа. А для нее — свет в оконце, если еще не понял. Ты сейчас можешь хоть напалмом детский садик сжечь, для нее ничего не изменится. Она еще и оправдание для тебя придумает какое-нибудь. Так что все свои терзания по поводу «я ж не славный парень, чтоб в меня влюбиться» можешь написать на бумажке, свернуть ее в трубочку и засунуть… в унитаз, например.

— Да не в этом дело, — отмахнулся я. — Просто оно все не вовремя как-то, если понимаешь.

— Сфигали? — ехидно прищурился жрец Гиппократа. — Я тебе уже сказал, самое то время. Другого у вас обоих может и не быть, Игорь. Нету завтра, понимаешь? И послезавтра — тоже нету! Есть только «здесь» и «сейчас», потому что никогда не наступит «более подходящий день». Есть ты, дурак межзвездный. Есть она, бывшая собственность мотоклуба, увидевшая нормального человека. И есть, — тут он обвел руками что-то необъятное, — есть весь этот мир. В котором, если ты пока еще не понял, для вас обоих еще нет места. Вы его не создали. Ты — мчишься по следу своего врага. Ты дышишь желанием вцепиться ему в глотку. Ты не человек, Птиц, ты функция на данный исторический момент. А она… А она видит — человека. Искреннего, доброго, сильного, честного, отзывчивого. И тебя удивляет, что она влюбилась?

— Ни фига ты мне дифирамбов напел, — цинично протянул я, — «искреннего, бла-бла-бла». Док, а ты, да и она заодно, меня ни с кем не путаете?

— Идиот, как и было сказано, — махнул рукой Анри-Жак, залпом выпил свой виски и закурил.

— Че я сразу идиот-то?

— А кто ты еще? Маску свою, отпетого циника, можешь сжечь в камине. Разрешаю. Даже разрешаю после такого дымоход не чистить. Тоже мне, понимаешь ли, «бритый шилом — гретый дымом». Игорь, заканчивай. Был бы ты циником — стал бы мразью. При твоем образе жизни и бывшем месте службы это неизбежно. А ты не мразь даже близко, ты славный парень, и это видно из того, что я смог вытащить из твоей памяти — раз, и из истории появления рядом с тобой этой девочки — два.

— А что история? Кстати, я не всех «плохих парней» убил, и ее я не освобождал. Она сама добила последнего, чем спасла мою шкуру, да я и не знал, что она там есть, пока этот коленкор не случился! — я словно оправдывался.

— Ага, конечно. Ей это расскажи.

— Да она вообще-то в курсе, я ж говорю! Она сама добила того гада, который меня за глотку ножиком щупал. Это правда, док!

— Ничего не меняющая правда, — отрезал Анри-Жак и налил еще себе и мне. — Пей. Хочешь — кури. Но после этого хорош тратить время на старого маразматика Марата, поднимайся наверх и сделай так, чтобы она эту ночь запомнила, как самую добрую и самую чистую во всей вашей истории! Нету у вас никакого «потом», Игорь. Не дашь ей чего-то сейчас, побоишься или еще что — никогда не сможешь. Все, пей и вали отсюда, дур-рак беспамятный! Чего встал, как лом в бетоне? Давай, за вас, идиотов.

Мы выпили. Курить я не стал, не хотелось, как ни странно. Я покачал головой и неторопливо побрел к лестнице на второй этаж. А когда уже взялся за перила и поставил ногу на первую ступеньку — обернулся к эскулапу. Он стоял все там же, у камина, со стаканом в руке, и наблюдал за мной.

— Знаешь, Андрей, может, ты и прав, и завтра никакого нет. Но… Я очень хочу надеяться, что мы с тобой на эту тему еще когда-нибудь поспорим.

— Пшел вон, — фыркнул док. — Мне надоело с тобой спорить. До рассвета осталось три часа, а значит, времени на любовь у тебя все меньше. Не доводи до того, что станет поздно. Иди, иди.

— Иду, — кивнул я и пошел наверх.

Ночь… Знаете, идите к черту. Не буду ничего рассказывать. Не ваше это ни хрена дело. Давайте обойдемся тем, что когда в десять утра мы спустились вниз выпить кофе, то чуть не грохнулись с лестницы — тяжело спускаться в обнимку, да еще и постоянно целуясь. А в гостиной уже сидел доктор, рядом с ним дымилась сигарета в пепельнице, на столике, в вазе, горкой ждали своего часа круассаны, а кофейник парил рядом. Сложилось впечатление, что Марат нас караулил. Он даже рот открыл было, чтобы отпустить еще какую-нибудь шутку, но нарвался на мой взгляд и предпочел промолчать. Просто улыбнулся и жестом пригласил присоединяться к завтраку.

Ни Джоан, ни меня не надо было приглашать дважды. Я налил в две кружки кофе, поудобней устроился на диване, а мой «техник» устроилась у меня на коленях. Док смерил нас взглядом, усмехнулся и закурил.

— Хорошо смотритесь, негодяи.

— Почему сразу негодяи, доктор? — поинтересовалась Джоан. Я предпочел промолчать.

— Не знаю, к слову пришлось, — прищурился Марат. — Посидите-ка так, я вас на память сниму.

С этими словами он встал со своего места, прошелся до комода, достал из него голограф-рекордер, сделал несколько снимков и включил проекцию. Над пространством камина появилась уменьшенная копия «скульптурной группы Птиц и Джоан», кстати, действительно хорошо выглядящая со стороны.

Я снова промолчал. Чего ему говорить? И так все понятно. Глумится, морда докторская. Пусть его, наверное, он так нервничает. Я сам, откровенно говоря, как на иголках. Ну не хочется мне девчонку с собой тащить, а надо. По всем раскладам — надо. Мне же самому так спокойней будет. А то переживай еще во время рейда, как она тут, не явились ли в гости к доктору какие-нибудь очередные отморозки корпорации.

В дверь постучали. На терминале доктора отобразилось лицо Вика, и Марат щелкнул кнопкой, разблокирующей дверной замок. Наемник ввалился в дом, жизнерадостный и веселый. На сей раз он был одет в штурмовой комбинезон, а на плече у него висела на лямках огромная «походная» сумка. Вечный «Вдоводел», как обычно, висел на поясе, но на этот раз, для разнообразия, не в кобуре, а просто на подвесе.

— А что, — осведомился «дикий гусь». — Я единственный, кто в этом доме уже готов отправляться? Странно, странно. Ну ладно. Тогда я пока кофейку с вами выпью, док, а Ромео и Джульетта сходят и соберутся, да?

— Хамло наемничье, — прокомментировал Марат. — Пей свой кофе и не смущай мне молодежь. Хоть бы порадовался за них, смотри, какие счастливые.

Вот если кто и «смутил молодежь», то это был не Вик. Джоан вспыхнула краской на лице и умчалась наверх за своим рюкзаком. А я… А что я? Я одет, барахло мое на корабле, я с собой брал только пару смен одноразового белья, ну так на то оно и одноразовое.

— Да, парни, — протянул я, переводя взгляд с врача на наемника и обратно. — Вам явно чувство такта ктой-тось ампутировал нафиг. Зачем — не знаю, но результат получился прикольный.

— Иди в дупу, — отозвался док, абсолютно серьезным тоном. — Лучше колись, пока ее нет, все нормально?

— Все нормально, — кивнул я.

— Красава, — подвел итог Марат. — Все правильно, молодец.

Когда мисс Сейли спустилась уже «во всеоружии», мы как-то очень быстро и скомканно попрощались с Анри-Жаком и вышли из дома. У обочины стоял уже знакомый мне фургон, боковая дверь его была сдвинута, и лица парней, которые оттуда выглядывали, тоже вызывали ощущение уже знакомых. Мы погрузились втроем внутрь, водитель резво тронулся, и через менее чем полчаса мы уже припарковались в космопорту, на полосе, рядом с моей стоянкой. Вернее, с моим мини-флотом. А что? Три судна — уже флотилия, кстати!

Погрузка на борт бывшего МДК заняла у нас около пятнадцати минут. Более того, фургон мы тоже погрузили, в трюм. Мало ли, придется ведь на Триангле поколесить, нутром чую. Все расселились по каютам, груз закрепили, я провел все предстартовые проверки, связался с диспетчерской, получил коридор для взлета и запустил по корабельной трансляции отсчет. Пилотское (оно же капитанское) место в рубке этой «туристической яхты» было куда удобнее моего ложемента на «Скауте». А вот функционал был, наоборот, изрядно урезан. Такого пилотажа, как я крутил на своей позапрошлой посудине, в принципе тут предусмотрено не было, да еще и компенсаторы все были неотключаемы. Ну да, конечно. Турист же.

Таймер отсчета пропикал предстартовый мотив, я предупредил пассажиров и дал тягу на шифты. Бывший МДК, а ныне туристическая яхта «Мираж» натужно загудела всем корпусом и оторвалась от полосы. Я мельком взглянул на Джоан, устроившуюся в кресле мастер-техника, и вдруг понял, что она банально спит. Ну да и слава всем богам.

Глава 20

НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ

…А мы по локоть закатаем рукава

И все Чикаго раскатаем на дрова!

Народная песня, XX век, ВС СССР

На Триангле мы приземлились как ни в чем не бывало. Нормально так зашли, устроились на полосе грузового порта, арендовали ее на три недели вперед, задекларировали ввоз фургона, в общем, все, как положено. Олицетворение законопослушности. По-другому и не скажешь.

Первым делом Вик и еще один из его парней арендовали атмосферный катер и ломанулись самостоятельно оглядывать те окрестности, про которые я привез им «кино». Ну а я, как несложно догадаться, с еще двумя ребятами, Филином и Маркизом, поехал за ШОКами. На том самом фургоне.

Ничего сложного в том, чтобы забрать с арендованного на столь долгий срок склада мое оборудование, не было. И прошло все без сучка и без задоринки, что меня даже удивило. В первый, по-моему, раз, за всю эту эпопею что-то прошло ровно и аккуратно. Вернее, впервые на Триангле, мать его вперехлест через трон закон богемный створ продольно скользящий затвор и все прочее, что-то прошло аккуратно и без проблем.

Один из комплексов, «Метель», установили в фургоне. Теперь, при открытии задней двери, «обрадовать» можно было кого угодно, хоть танк. Безоткатная орудийная система производства какой-то закатовской корпорации обеспечивала адскую плотность огня, самое то, что нужно, для мощного, неудержимого сюрприза безопасникам Вита Серв.

«Бураны», более легкие, калибром сильно поменьше, нашим планом предусматривались в другом варианте применения. Бойцы Вика должны будут с ними ворваться во двор производственного корпуса, и с их помощью подавить все, что будет внутри двора. А по моим разведданным, там нормально всего напичкано — и автоматические турели, и четыре дзота, так, чтобы не расслаблялись. В смысле, если кто с недобрыми намерениями придет — чтобы не надеялись на легкую прогулку. Вот мы и не надеемся, ага. Огнем «Буранов» смести турели, в дзоты — гранат накидать. Примерно таков план, если я правильно понял Вика.

Дело в том, что, как я уже озвучивал, прорыв периметра и обеспечение мне доступа на территорию наемники взяли на себя, причем в довольно грубой форме: «Игорь, ты штурмовать собрался? А искать твою добычу потом кто будет, твой фарш? Вот и не лезь, дадим отмашку — пойдешь искать».

Не лезть так не лезть. Я в общем не против. У меня другие, так сказать, задачи. Загрузив себе в коммуникатор подробную карту фабрики, крякнутую из интерстара Шорохом, штатным хакером команды, я нашел в оборудовании наемников тактические очки с дисплеем, связал их со своим терминалом и привязал карту помещения к карте местности. Взглянул в зеркало — все, звиздец. Коммандос, мля. Темные очки на полморды, разгузка штурмовая… Не хватает какого-нибудь многоствольника наперевес. И будет не хватать, я такими игрушками не балуюсь. Мне бы поаккуратней что-нибудь…

В арсенале команды нашлась замечательная штурмовая винтовка. Легкая, всего-то два кило в снаряженке. Ну да это мы сейчас поправим, поправим. И с этими мыслями на неплохой и в штатной комплектации агрегат было навешено дополнительное оборудование — плазмер в качестве подствольника, фонарь помощнее, прицельный комплекс. В последнем великолепно ужились дальномер, биосканер, датчик движения, газовый датчик и автокорректор. Ну все, теперь умри, все живое. Игорь Соловьев вышел на тропу войны, всем бояться!

А для собственного успокоения я под разгрузку натолкал шесть полукилограммовых плиток S8. Самой неприятной из известных мне взрывчаток, создающей эффект объемного взрыва. И детонатор прикрутил. Если все пойдет, как надо — оставлю на фабрике в качестве прощального подарка. А если нет… То мне, наверное, все равно не жить, после такого наглого налета на собственность картеля Бесара. Тот самый упомянутый моим дядей Патрик Детривер мне этого не простит, я подозреваю.

Так что пусть будет. Если засыплюсь — то хоть фабрику порушу. Даже если не до конца. Логика камикадзе, мать ее ети, но без этого сюрприза мне туда соваться не хотелось. В процессе моих приготовлений в трюм спустился Вик и не удержался от комментария:

— Игорь, а может нам тогда вообще никуда не ходить? Сбросим тебя с реактивным парашютом метров с пятисот, ты благополучно приземлишься во дворике, взорвешься там нахрен, а мои ребята шкурой рисковать не будут.

— Не смешно, Виктор. Предположи, пожалуйста, что внутри я засыплюсь. Ты хочешь дожить до пенсии?

— Ну, видимо, хочу, раз до сих пор жив, — усмехнулся капитан наемников.

— Вот и думай. Мозги чистить и промывать в Витасерве умеют. Если меня там возьмут — то ты, док, да вообще все — под ударом. Я не могу этого позволить, понимаешь? — я старался говорить спокойно.

— Ну ты и… — Вик замялся, не в силах подобрать мне подходящее определение. — Ну ты и талант. Игорь, давай ты на борту отсидишься, а? Просто отдай моим людям описание твоего врага, мы его найдем и приведем живым. И никто не подставится. А то получается, что мы лезем в осиное гнездо и начинаем его ворошить палкой. А в это время ты пытаешься меду набрать.

— Нет. Это — личное, Виктор, и давай прекратим этот спор. Я все сказал, еще когда мы только познакомились. Я не просто хочу его смерти. Понимаешь, его можно было бы доставить в Империю и сдать властям. И, если дело дойдет до суда, то высшая мера ему обеспечена — к стенке встанет как миленький. Но… До суда может и не дойти. Я не знаю возможностей его хозяев. И рисковать не хочу, сам его прикончу. Вывезу, получу ответы на некоторые свои вопросы и прикончу.

— Дурак, — пожал плечами наемник. — Но дело твое. Ты взрослый уже мальчик, судя по стонам из каюты. Должен понимать, что делаешь.

— А ты хамло наемничье, правильно тебя Марат охарактеризовал, — отшутился я. На самом деле мне на его подколки было плевать, но повод вставить ремарку упускать было грешно.

— Пошли лучше кофе выпьем спокойно, кто знает, когда еще получится, — фыркнул Вик.

— Пошли, чего ж не пойти, — я отложил в сторонку отобранное мною оружие и снаряжение, и мы отправились в кают-компанию «Миража».

Там уже собрался наш «цвет общества». Филин, Маркиз, Шорох, Джоан и Бустер. Еще трое где-то шарились, на мой вопрос Вик пояснил, что готовят орудийные системы. Мы расселись, кто где, мой техник налила мне кофейку, и потек неторопливый разговор ни о чем. При этом на столике тут же появился магазин виковского «Вдоводела», немедленно огласивший своим «пиком-пиу» готовность и желание работать.

Просидели и проболтали с полчаса. Потом подтянулись оставшиеся члены команды, Вик извинился и увел ребят на инструктаж. Судя по грохоту сапог по металлической палубе — в трюм увел. Там, наверное, сподручней. Ему виднее.

Я внимательно посмотрел на Джоан. Нет, не пойдет она на фабрику. Нечего ей там делать, честное слово.

— Что-то не так, Птиц? — спросила она, поймав мой взгляд.

— Да вот, жалею, что не научил тебя с корабельными системами обращаться, на уровне пилота.

— Почему?

— Потому что из ребят, конечно, кто-то водит корабли, но я не уверен, что он делает это хорошо. А если бы я успел хоть чему-то тебя научить, то был бы спокоен, — ответил я.

— Вообще-то, пилот у нас ты, если ты вдруг забыл, — надула она губки, но это было напускное. По Джоан Сейли сейчас было очень хорошо заметно, что нервы у нее вдруг натянулись, подобно хорошим струнам, и любое неловкое движение эти струны оборвет в момент.

— Я… Я, знаешь ли, в отличие от тебя, пойду на объект. И не факт, что после этого смогу вести корабль.

— Ты опять начинаешь? Что значит «в отличие от»? Я тоже пойду!

— Никуда ты не пойдешь, — отрезал я. — Полететь напросилась? Молодец, полетела. А во время операции будешь находиться на корабле и держать руки на тревожном пульте. Чтобы если вдруг хоть какие-то проблемы — сразу помощь вызывала. Я составлю три информационных пакета, все три и отправишь, если не дай бог что. Поняла?

— Игорь, по-моему, ты начинаешь становиться занудой, — попробовала мисс Сейли зайти с другой стороны.

— А по-моему ты пытаешься спорить с приказом капитана, техник, — оборвал я ее возможный поток аргументов.

Джоан осеклась, смерила меня злобным взглядом, вскочила, резко крутанулась на каблуках и пулей вылетела из кают-компании. Я откинулся на спинку стула, выдохнул, а потом долго и витиевато выругался. Нецензурно и по-русски. Душу отвести, наверное, хотел. К слову сказать, не помогло.

Через полчаса наша пестрая компания уже катила в фургоне по улицам этого богомерзкого Рейвен-Сити. К чему такая спешка? А все очень просто — я получил от Шороха подтверждение, что мой разлюбезный враг Илайя прибыл на завод, и, судя по всему, не очень надолго. Потому мы и ехали через город, который очень напоминал американские поселения, агломерации больших старых мегаполисов. К примеру, Ливермон возле Фриско, или Оакланд какой… Не люблю такие пейзажи. Вообще не люблю Чертов Треугольник. И пусть из всех планет англоязычного сектора ВМО эта — самая цивилизованная и набитая деньгами, — мне здесь не нравится. Совсем. То ли дело в витасервах, которые устроили неподалеку от Рейвен-Сити производственный район, а в самом городе держали штаб-квартиру, то ли дело в том, что витасервы и им подобные в принципе на этой милой планете чувствуют себя, как дома. Вольные Миры Окраины — и без того не самые добрые места, но вот в чем парадокс: чем меньше в том или ином поселении народа, тем человечней и добрее там нравы.

Для примера можно посмотреть на Закат. Бывшая имперская колония, русская планета. Девяносто процентов населения — русские. Оставшиеся десять — как правило, осевшие торговцы. Общая численность населения чуть меньше миллиарда. На всю планету. Добрейшие, отзывчивые, милые люди в большинстве своем.

Или, для другого примера, Берно, чтоб ей пусто было. Колонии двести пятьдесят лет, бывшая собственность Евросоюза. Очень развита промышленность, все население сосредоточено в мегаполисах. Общая численность — почти четыре миллиарда, как на Земле в XX веке. Не люди, а уроды моральные: что не меряется выгодой денежной, тут же начинает меряться выгодой лично-характерной. А ведь в отличие от Заката — на Берно очень мягкий климат и нет такого бешеного количества враждебной флоры и фауны. Поэтому-то маленькие жители Берно — обычные городские подростки, в меру злые и в меру беспредельные, а юные закатцы, которые учатся стрелять раньше, чем читать и писать, воплощения пасторальных картинок. И с оружием обращаются всегда предельно аккуратно.

А на Триангле, кстати, частному лицу оружие не полагается. Ну, то есть можно получить лицензию, например, став членом стрелкового клуба. Или можно записаться на курсы охранников. Или частных детективов. А просто так рядовому члену общества — не положено. Но и наказание за владение оружием, если ты никого из него не ранил и не убил, у них архилиберальное — штраф. Большой, я бы даже сказал, весомый — полсотни тысяч кредов, но… Но это всего лишь деньги. Неподъемные с точки зрения бухгалтера в закусочной, но никакие, с точки зрения мафиози. Мда… Куда-то меня не туда несет в моих размышлениях, если честно.

Тем временем Бустер, сидевший за рулем фургона, отчетливо скомандовал «Готовность!», и парни Вика, да и сам их капитан, быстро одернули на лицах шапки-маски и привели свою амуницию и вооружение в полную готовность. По нашему плану мне сейчас полагалось надеть очки, включить связь и ждать в фургоне, пока не зачистят вход и площадь. Да и потом — мой выход должен был состояться только по команде Вика. Что ж, отсчет закончен, начался Его Величество Танец.

Фургон резко развернулся, задние двери распахнулись одновременно с боковыми, и, пока на свет божий выскакивало шестеро бойцов во главе со своим капитаном, еще один из «Метели» расстрелял ворота фабричного комплекса. Полный «альфа» залп, из всех стволов, буквально снес тяжелые створки, шириной два метра каждая и по пять метров в высоту. Видимо, за воротами кто-то был, из бойцов СБ корпорации, судя по воплям и прочим звукам. И видимо, такое здрасте им явно не понравилось.

Я мгновенно потерял из виду наемников. Они как-то очень шустро рассредоточились по территории, только-только на нее попав. Все, что выдавало их присутствие, так это грохот коротких очередей их оружия, разрывы гранат и обмен на канале команды: «На девять, двести футов, третий!» «Есть, третий, работаю, чек» «Чек да, третий чисто, на два, триста полста, второй!» и тому подобное. Если мне не изменяет моя память, в очередной раз, то «третий» — это расчет плазмобоя, «второй» — пулеметный расчет. Четвертым будет считаться автоматическая турель, а первый — просто боец.

Из-за руля фургона послышался что-то подтверждающий голос Бустера, видимо, я пропустил команду, адресованную именно ему. В ту же секунду фургон бодро дернул задним ходом в освободившийся от воротных створок проем, и боец за «Метелью» отработал несколько целей во дворе. Кажется, турелей больше нет. Короткий обмен на канале подтвердил подавление «четвертых», и фургон выскочил обратно, «на волю, в пампасы».

Клипса наушника рявкнула голосом Вика: «Птиц, пошел, у тебя десять минут!», и я не заставил себя ждать, выскочил на улицу из нутра фургона и короткими перебежками, виляя, словно напуганный зайчишка, рванул ко входу. Вернее к тому, что от входного вестибюля осталось, поскольку туда явно отработал один из «Буранов». А может быть, и не один.

В вестибюле из живых была обнаружена только тяжело раненная женщина, то ли секретарша с ресепшна, то ли еще кто. Я не стал ни оказывать помощь, ни добивать. Не мое, простите, дело. Пронесся молнией к лифтовой шахте, убедился, что лифт не работает, и проскочил еще десяток метров, оказавшись перед лестницей. По планировкам, которые добыл Шорох, офис Илайи находился на четвертом этаже. И мне предстояло преодолеть шесть пролетов, после чего проскочить полста метров на юг от лестницы и обнаружить там свою цель. Или не обнаружить, но об этом лучше не думать.

Выскочив на лестницу, прижимаясь спиной к стене, я проходил пролеты боком. Судорожно нацеливая импульсную винтовку на все, что мне хоть на полмгновения казалось подозрительным, стараясь одновременно и отслеживать показания на дисплее-тактике и слушать эфир. Последнее было, наверное, сейчас лишним, но ничего поделать я не мог. Не самая умная идея была — лезть в корпус в одиночку, но никого из ребят Вика я брать с собой не хотел, по уже описанным выше причинам. Одному будет проще, чем с несыгранной командой.

Первый пролет никаких сюрпризов мне не принес. Стараясь не грохотать амуницией и тяжелыми ботинками, я скользил вдоль стены по второму пролету, когда на тактике высветилась фигура бойца с оружием. Судя по показаниям дисплея, он ждал меня в конце второго пролета, за дверью, ведущей в коридор второго этажа. Не желая привлекать лишнее внимание, я не стал бросать гранаты, долбить из подствольника… Просто достал из кармана комбинезона монетку и бросил ее на пол перед дверью, создавая иллюзию, что я уже там. Боец поверил, дверь распахнулась, и я смог воочию увидеть, как экипированы витасервовские безы. Так себе, если честно — хотя бы броник посолидней им бы не помешал. А так… Короткая очередь из штурмовой винтовки сделала все, что было нужно: одна из моих пуль попала бойцу в шею, и он начал падать, фонтанируя юшкой.

Я метнулся к нему, не желая грохотать его телом на всю лестницу, и успел его поймать. Аккуратно положив его на пол, я убедился в том, что это двухсотый, окинул взглядом открывавшийся мне вид на коридор второго этажа, никого там не увидел. Снял с пояса бойца коммуникатор, включил его на трансляцию звука во внешний динамик и поскользил на следующий пролет. В канале покойного охранника творился подлинный армагеддон: судя по их обмену, они никак не могли понять, кто их атакует, какой численностью и с какой целью. Это хорошо, что не могли. Это мы удачно зашли.

Третий и четвертый пролеты не принесли мне никаких сюрпризов, а на пятом обнаружился еще один боец. Он, видимо услышав обмен «своих», принял меня за кого-то не того и попробовал окликнуть. Правда, я увидел его раньше, потому его оклик слился с коротким «табадам», озвученным моей винтовкой. Ну, примерно так и звучит короткая очередь в исполнении данного экземпляра штурмового оружия. Но этого я подхватить не успел, и грохнулся он знатно, подняв сильный шум.

Но ничего нового в их связном обмене этот грохот не принес. То ли «отряд не заметил потери бойца», вернее, двух, то ли им было не до того. Во второе я верю, поскольку с улицы раз в тридцать секунд доносились рявканья ШОКов. Ребятки Вика явно развлекались, пользуясь редким и мощным оружием в сравнительно небольшом пространстве фабричного двора, и, судя по частоте залпов, можно было предположить, что они наслаждаются получаемым эффектом.

Когда я одолел шестой лестничный пролет и оказался перед дверью четвертого этажа, я остановился, перевел дыхание, вслушался во вражеский канал, потом притушил их рацию и запросил своих:

— Здесь Птиц, я на входе четвертого. Что у вас, Большой?

— Здесь Большой. На входе первого чисто, небольшая активность по окнам. На четвертом активности не наблюдаю. Время шесть, Птиц, работаем, — отозвался голос Вика.

«Время шесть» — это шесть минут до предполагаемого конца операции. Надо бы мне пошевеливаться. Что я и сделал, приоткрыв входную дверь на этаж, и чуть за это не поплатившись. Как только я показался в дверном проеме, справа по мне хлестануло длинной, но неприцельной очередью. Боли я не почувствовал, стало быть либо не попали, либо попали вскользь. Но думать мне было уже некогда, и я ушел в перекат, смещаясь с линии огня, вынуждая противника либо демаскироваться продолжением пальбы, либо смещаться с занятой позиции, а стало быть опять демаскироваться.

Вот он! Такой же охранник, но в бронике получше. Черт, с двадцати метров (по дальномеру), в шею могу и не попасть, а времени устраивать позиционную перестрелку у меня как-то нет. Ну и ладно, подумал я, а ля гер ком а ля гер, и долбанул в угол, около которого был обнаружен противник, плазменным зарядом из подствола.

Результат мне понравился. Грохнуло хорошо. А судя по отлетевшей конечности несчастного стрелка — не просто грохнуло, а с достижением цели. Ну и одной заботой меньше. Сканер в тактике подтвердил мне, что стрелок был один, и я двинулся по коридору в нужную мне сторону, если верить планировке. Все так же, перебежками, от стенки к стенке виляя и судорожно озираясь, давая сканеру «просветить» как можно большее пространство.

А вот и кабинет «Директора Штрауба», как это мило. Черт, да в нем никого! Твою ж мать налево в гроб, где эта мразь?

— Штрауб! — проорал я во всю глотку, стараясь перекричать канонаду снаружи. — Штрауб, где ты?

В тактике пискнул датчик движения. Тут же моя голова уже смотрела туда, куда рекомендовал умный компьютер. И сканер «бурил» стенку. А за стенкой той…

За стенкой наблюдался отчетливый тепловой силуэт. И, судя по тому, что можно было бы принять за «комплекцию», господин Илайя Штрауб, он же предатель Иля Шухер, ждал своей участи в предбаннике санузла, расположенного по соседству с его кабинетом.

Я остановился перед дверью предбанника. Сканер показывал мне, что в руке у моего заклятого врага что-то, либо пистолет, либо SMG какой-то. Рисковать и проверять я не хотел, потому просто врезал по двери ногой со всей дурацкой мочи, рассчитывая на то, что хлипкие петли просто сорвет.

И не ошибся. Дверь, не ожидавшая такого активного приветствия, слетела с петель и кувыркнулась в предбанник, прямо в сторону Шухера. Тот тоже не ожидал, что странно. В одной группе служили, мог бы и запомнить, как у нас принято было работать.

Тем не менее он вскинул свою стволину и пальнул в дверной проем, в белый свет как в копеечку. И никуда не попал, а я выпрямился, и, стреляя навскидку, оставил его безоружным. Моя пуля угодила точно в его шикарный дорогущий пистолет, эксклюзивную модель от Зауэра, с пластокерамическим корпусом и золотой инкрустацией. Ах, мне даже было бы стыдно портить такую прекрасную вещь, но… Главное, что из рук предателя ее вырвало, да и судя по внешнему виду, оно уже не стреляет.

Я, уже не торопясь, подошел к обезоруженному и опешившему врагу, и, наслаждаясь произведенным эффектом, снял тактику, открывая при этом лицо.

— Привет, Шухер, — процедил я, стараясь выровнять дыхание. — А я за тобой. Пошел!

— Птиц? — его удивлению не было предела. — Соловьев, ты охерел, что ли? Ты что устроил? Да тебя ж теперь!

— Пошел, мразь, завалю нахрен! — рявкнул я ему в лицо, для убедительности всадив одиночный в пол перед его ногами. — И без глупостей, урод!

В наушнике моем, который все время стоял на прием, послышался голос Вика:

— Птиц, время четыре, как у тебя?

— Найден, веду, встречайте! — и с этими словами я обошел Штрауба, не поворачиваясь к нему спиной и не сводя с него винтовки, и наподдал ему пинка, от которого он чуть было не слетел с ног.

— Пошел, блядь! Руки за голову! Смотреть вниз!

И он пошел. Задрав руки за голову, сложив ладони на поросшем складками жира выбритом затылке, матеря меня на чем свет стоит. А мне было хреново, голова шла кругом, и руки едва что не дрожали, потому что эта, столь долгожданная, встреча, стала очередным «крючком».

Глава 21

ВЕЧНОСТЬ — ЭТО ТАК СКУЧНО

Внизу было почти тихо, когда мы показались во дворе. Ребята подавили все, что могло активно сопротивляться: бойцов из безопасности, автоматические турели, редких идиотов с личным оружием из числа работничков… Все, короче говоря. Путь был чист.

Мы всей толпой загрузились в фургон наемников. Шухеру застегнули на запястьях браслеты, мне кто-то сунул фляжку. Принюхавшись, я понял, что во фляжке коньяк, причем неплохой. Сделал пару глотков, небольших, вернул емкость хозяину и поднял глаза на Вика:

— Молодцы, парни. Все было сделано отлично. Теперь осталось отсюда убраться.

— Не переживай, старик, все будет ровно, — усмехнулся капитан наемников.

— Нам же с полчаса ехать, да? Я покемарю, буди, когда подъедем, добро? — попросил я «дикого гуся», и он кивнул. Я откинулся на стенку фургона, закрыл глаза, и меня «унесло».

Знаете, очень неприятно вспоминать такие гигантские куски. Зато все вставало на свои места. Теперь все подробности моего прошлого визита на Триангл встали передо мной, как панорамная картина. Я два года строил «Майклу Сколу» репутацию охрененно удачливого дельца за гранью законов ВМО да и Старых Миров — тоже. Этот парень, Майки Скол, умудрялся проворачивать самые адские комбинации. Невероятные для исполнения, как, например, поставка мафиозным кланам закатовских орудий. Или провоз контрабандой серверов орбитальной обороны производства ЕС, для какого-нибудь пиратского барона, засевшего в очередном поясе астероидов.

И именно эта репутация позволила «мистеру Сколу» заявиться на Триангл, к директорам «Vitae Serve», с «деловым предложением». Первый раз это прокатило, я разговаривал с Шейдом Макаленом и Мануэлем Хо, они меня в лицо не знали. И, когда вроде бы уже все было «на мази», и я уже планировал, как я сдам всю сделку по поставке «живого товара» своим из ЖК, в этот самый момент я нарвался на Илю. И сучонок меня узнал, поднял тревогу и, когда меня смогли взять — приказал «стереть». На что он надеялся? На то, что я растерял свои навыки?

Я смог вырваться на одном из этапов, вырваться и уйти. Да еще и прихватив с собой те самые пластины и сумку с деньгами, которую отобрал у какого-то охранника. Судя по тому, что охранник не ожидал тогда нападения, он просто нес сумку куда-то. Может быть, ее доставил курьер. А может быть, ее несли курьеру. Неважно.

Разумеется, за мной была брошена погоня. Те самые идиоты, которых расстрелял автосторож моего старого корабля. И нет ничего удивительного в том, что память мне «убрало» на столь долгое время: Анри-Жак был прав, именно компрачикосы витасервов успели мне вкатить слоновью дозу своих препаратов, и вырвался я только тогда, когда меня тащили на окончательную дообработку.

Мои мысли прервал злобный, напуганный шепот Штрауба:

— Парни! У вас есть шанс выйти из этой истории неприлично богатыми людьми. У меня есть деньги, я могу прямо сейчас сделать вас богаче на два миллиона кредов! Прямо сейчас, сию секунду, просто за то, что я отсюда выйду!

Знаете, я немного испугался в этот момент. Потому левой рукой, которая лежала на грудной пластине бронежилета, я нащупал детонатор своей взрывчатки. Вот собирался же ее сюрпризом оставить, а забыл. Ну, не дайте боги, сейчас пригодится…

— Задумайтесь, — вещал предатель, — два ляма. Если я уйду. А если со мной выкинете в браслетах этого идиота — тогда пять миллионов, сразу! На любой счет, который укажете!

— А где гарантии? — лениво протянул Вик, и я напрягся еще больше.

— Называйте номер, я сразу переведу, только одну руку освободите. Мне ж до коммуникатора добраться надо будет, — зашептал Иля.

— Не, не пойдет, — зевнул капитан «диких гусей». — Я тебе руку освобожу, ты с коммуникатора подмогу вызовешь, зачем мне эта заморочка? Да и привык я честно дела вести.

— А ты ничего и не нарушаешь! — взвизгнул Штрауб. — Он же тебя нанял зачем? Осуществить налет. Ты и осуществил, а сейчас уже совершенно другая история, парень! Пять миллионов!

— Наебет, — прокомментировал я, не открывая глаз. — Ему не привыкать. Он своих сослуживцев в свое время сдал за теплую кормушку, а тут речь о его шкуре. Точно наебет. Или кинет, или по следу ищеек пустит. Да и нет у него столько денег, он уже все, что было, просрал на поиски и неудачные попытки меня поймать.

— Полагаешь, — весело отозвался Виктор, — что и в этот раз всех сдаст и кинет?

— Ага, — согласился я, — это порода такая, сучья. Органически не способная вести дела по-людски.

— Похоже, похоже, — отозвался наемник.

Шухер, осознавший, что я не сплю, испуганно вращал зрачками, забившись в угол фургона. На его глазах ситуация, почти им спрогнозированная и разыгранная, начинала переламываться. И, похоже, опять не в его пользу.

— Что притих, Шухер? — поинтересовался я, повернувшись к нему — Больше никому ничего не обещаешь? Ты ври дальше, я послушаю. Мне же интересно.

— Ты идиот, Птичка, — заорал он мне в лицо. — Ты же ничего этим не добьешься! И прогресс не остановить, и я выйду под залог в три секунды! Я гражданин Триангла, это не твоя сраная Империя, даже бывшие наши с тобой сослуживцы с этим вынуждены будут считаться!

— Будут, будут, — кивнул я. — Поэтому никто тебе никаких обвинений предъявлять не будет. И никакого залога тоже не будет, Иля. Я тебя просто выброшу на орбите без скафандра. Причем над тем же местом, где полегла вся группа Вешнякова. Вот и все. А суда не будет, Иля, не надейся.

Ну, в общем, с такими вот шутками и прибаутками мы в порт и прибыли. Заехали на арендованный мною склад, оставили там ШОКи, хоть Вик и цокал языком, изнамекавшись мне, что «был бы не против оставить себе такое редкое и перспективное оборудование». Ну его нафиг, с собой их таскать. Нам и безбилетника, незадекларированного к вывозу, хватит за глаза, если вдруг нарвемся. Кстати… Про «нарвемся»… А как эту гниду через регистрацию-то тащить, а? Черт, может и правда, тут, на складе его кончить?

Мыслью я поделился с Виком, отведя его в сторонку. Наемник удивился, он полагал, что у меня все предусмотрено. Ну вот, как оказывается, не все. Чего-то я своей отбитой наглухо башкой не додумал. Ну да ладно, а что если с моего склада взять один из контейнеров, в которых сюда приехали ШОКи, и засунуть Шухера в него? Места — хватит… Лишь бы сидел тихо.

Вик ухмыльнулся и подозвал Бустера, выполнявшего в команде помимо прочего еще и роль медика. Поставил задачу. Медик поскреб в затылке, потом принес какой-то шприц-туб и вкатил Шухеру в шею. Иля повращал глазами секунд пятнадцать, потом кулем рухнул на пол.

— Готово, — заржал Бустер, словно породистый конь. — Принимайте, гыгы, тело. Этот груз ближайшие два часа не шелохнется, гыгыгы, гыарантирую, гыгы!

— Нам больше и не надо, — фыркнул я, и мы с Виком, вдвоем, кое-как закинули в контейнер эту тушу, весом центнера в полтора. Во отожрался-то, а?

Фургон въехал в таможенную зону космопорта. Мы ожидали досмотра, еще чего-то, приготовили некоторое количество наличных денег, полагая, что придется давать взятку… А у нас проверили документы, задали пару наивных вопросов класса «а не вывозите ли вы антиквариат или наличную валюту», поставили штампы об убытии, аннулировали регистрацию временно ввезенного транспортного средства и пропустили на полосу.

Я связался с Джоан, услышал, что все нормально на борту, и фургон, вращая колесами, лихо вкатился по аппарели в трюм «Миража». Мы быстро высадились, парни вытащили и закрепили в трюме контейнер, закрепили фургон, я задраил все люки, поднял аппарель и метнулся в рубку. Добежав, плюхнулся на свое, капитанское, кресло и по внутренней громкой связи скомандовал пятиминутную готовность к старту.

Диспетчер космопорта предоставил мне взлетный коридор, сразу же по запросу, и яхта оторвалась от полосы прогретого пластоасфальта, начиная небыстро разгоняться на шифтах. Да, это тебе не скоростная малышка, и даже не старина «Скат», эту корову быстро не разгонишь. Ну да и ладно, взлетает — уже хорошо.

В рубку вошел Вик, уселся на место первого помощника. Джоан, с места мастер-техника на него покосилась, но ни слова не сказала. Я тоже промолчал, захочет поговорить — сам начнет. А я занят, взлетаю. Вернее, пытаюсь научить корову летать, что еще больше сил и нервов отъедает.

Но Вик молчал. А «Мираж» понемногу, полегоньку, набрал нужную скорость и вырвался за пределы атмосферы Чертова Треугольника. Я начал расчет курса для прыжкового разгона, и в этот момент капитан наемников заговорил:

— Игорь, у меня какое-то хреновенькое предчувствие.

— Что такое? — поинтересовался я, не оборачиваясь.

— Как-то мы слишком легко ушли, тебе не кажется? — спросил меня Вик.

— Не знаю, а что? Ну легко. Ну а кто бы нас преследовал? Вы ж на фабрике резню устроили, там если кто из охраны и остался — то забились в норы и боялись нос высунуть. Так что меня отсутствие погони не удивляет, Вик.

— Да не в погоне дело, — фыркнул он, — просто… Не знаю, паршивое какое-то ощущение, Птиц.

— Выдохни, — посоветовал я ему, но в этот момент «Мираж» тряхнуло. Несильно так, но ощутимо. И тут же запиликал зуммер вызова по внутрисистемной связи. Я включил голосовой прием, мне стало вдруг тошно и интересно одновременно.

— …вызывает капитана яхты «Мираж». Патрик Детривер вызывает капитана яхты «Мираж», «Мираж», ответьте.

— Здесь Вольдемар фон дер Мурхе, капитан яхты «Мираж», что происходит и кто вы? — я уже включил наружный обзорный экран и уже видел — кто. Лимит везения закончился. По нашу душу прибыл тяжелый крейсер постройки САК. Неприятная машина, а учитывая, что «Мираж» не предназначался для гонок в пространстве и маневров уклонения — то вдвойне неприятная.

— Я Патрик Детривер, начальник службы безопасности консорциума «Бесара и партнеры».

— Или картеля Бесара? — перебил я своего невидимого пока собеседника.

— Это ваше право, как именовать нашу организацию, — мне показалось, что в его голосе скользнула усмешка. — От этого не меняется суть. Мистер фон дер Мурхе, соблаговолите лечь в дрейф, застопорив ход. Надо поговорить.

— Не вздумай, — свистящим шепотом сообщил мне на ухо Вик.

— Почему? — поинтересовался я, не включая голосовую передачу.

— Я слишком хорошо знаю, кто такой Детривер. Птиц, в открытом конфликте нам хана.

В этот момент яхту еще раз тряхнуло, а в голосовом канале связи Патрик Детривер невероятно келейным тоном сообщил:

— Капитан фон дер Мурхе, если вы не выключите тягу и не ляжете в дрейф, то третий выстрел будет по вашим двигателям, и не болванкой. После — абордаж, и разговаривать будут другие.

— Ты можешь сейчас дать форсаж и уйти в прыжок? — поинтересовался у меня капитан наемников.

— Нет, — ответил я негромко.

— Тогда к бою. Просто так не возьмут.

— Нечем биться, Вик. У нас нет орудий. А противометеоритная хлопушка им что слону дробина, понимаешь?

— Вольдемар фон дер Мурхе, я даю вам пятнадцать секунд, — прокомментировал из динамика голос экс-майора Детривера.

— Не стреляйте, — отозвался я, выключая тягу. — Я готов с вами поговорить.

— Прекрасно, ложитесь в дрейф, и разговор состоится, как только мы сможем убедиться в отсутствии у вас дурацких идей, — отозвался мой собеседник и отключился со связи.

Вик грязно выругался и включил свой коммуникатор.

— Внимание всем! У нас гости. Парни, полная боеготовность, к нам пожаловал его милость Патрик Детривер, возглавляющий СБ наших сегодняшних крестничков. До момента, когда Игорь сойдет на планету Ариэль, я не считаю наш контракт исполненным. Вопросы будут?

Семь голосов вразнобой подтвердили, что вопросов нет, с командиром все согласны. Вик повернулся ко мне:

— Птиц, я вооружаю людей и мы будем в трюме. Сейчас скорее всего крейсер раскроет свою «пасть» грузовой палубы и просто нас захватит. А потом они будут вскрывать трюм, если ты сам их не впустишь. И я тебе искренне советую их не впускать, понимаешь?

— Понимаю, Вик. Не кипятись, хорошо? Пока мы с ним будем разговаривать — не кипятись. Огонь можете открывать только в том случае, если я начну стрельбу или если начнут стрелять по мне, договорились? В противном случае, как бы мы ни драли глотки, не стрелять, на провокации не поддаваться, хорошо?

— Ну ладно, — кивнул «дикий гусь». — Я не знаю, что ты задумал, но я надеюсь, что ты понимаешь, что делаешь.

— И еще один вопрос, — окликнул я его, хотя наемник уже почти подошел в выходу из рубки. — Откуда ты знаешь, кто такой Детривер и как он будет действовать?

Вик обернулся ко мне. В его глазах на секунду проскользнула нечеловеческая, запредельная грусть.

— Он мой бывший командир. И мой учитель. И я уже много лет не могу понять, почему и как образцовый офицер стал вдруг на сторону этих бандитов.

— Во как… — пробормотал я. — Так вот почему ты сам искал концы на картель, да?

— Да, — кивнул Вик. — И именно поэтому мой контракт не будет закончен, пока мы с тобой не ступим на поверхность Ариэля.

С этими словами наемник вышел из рубки, направившись к своим людям, а я повернул голову и увидел полные ужаса глаза Джоан.

— Что с нами будет, Игорь?

— Все будет хорошо, я тебе обещаю, — кивнул я, подошел к ней и погладил по красивым черным волосам. — Все будет хорошо, девочка. Не бойся.

— Ты обещаешь?

— Да. Иди в каюту и жди меня там. Не высовывайся, пока я к тебе сам не зайду, поняла?

— Ты обещал, Игорь, — она вскочила, бросилась сначала мне на шею, потом тут же отстранилась и посмотрела мне в глаза, открыто и пронзительно. — Ты обещал, что все будет хорошо, и я дождусь тебя в каюте, ты понял? Ты — обещал!

— Да, да, иди, — я отмахнулся, делая вид, что мне что-то нужно в пульте управления. Через тридцать секунд глухо ухнула пневматика, открывшая, а потом закрывшая дверь капитанской каюты, ближайшей к рубке. Я тяжело вздохнул и капитанским допуском заблокировал эту дверь. Теперь, чтобы войти или выйти, нужно быть мной. Или резать. Меня устраивает и то, и другое.

Вик оказался прав, предполагая, что будет дальше. Крейсер Патрика действительно «раззявил пасть и поглотил» нас. Мы оказались на их грузовой палубе, а их система подавления заглушила наши маневровые двигатели, не давая нам даже возможности оторваться. Мы были в ловушке. Надежной такой, стопроцентной. И у меня опять ожила связь:

— Игорь, давайте без глупостей, — начал Патрик Детривер с обращения ко мне настоящим моим именем. — Выходите, поговорим спокойно.

— Игорь? — я вложил в свой голос максимум удивления.

— Соловьев, прекратите, — услышал я в ответ. — Ну неужели вы полагаете, что я не смог получить данные по «Вольдемару фон дер Мурхе», включая его портрет, и не сравнил их с портретом опознанного Игоря Соловьева, капитана русских жандармов? Я, по-вашему, настолько наивен?

— И где это и когда был опознан «капитан русских жандармов»? — я старался говорить спокойно.

— Не так давно, к счастью. В штаб-квартире корпорации Vitae Serve, Илайей Штраубом. Припоминаете? — Интересно, Детривер знал о моих проблемах с памятью или просто издевался?

— Припоминаю. Ладно, черт с вами, мистер Детривер. Подойдите к моей погрузочной аппарели. Я открою ее и мы сможем с вами поговорить.

— Хорошо. Только без глупостей, Игорь, очень вас прошу, — согласился мой невидимый собеседник.

Без глупостей… Кажется, самую большую глупость я уже совершил. Когда согласился взять с собой в этот полет Джоан. А вторую — когда не подумал о том, чтобы купить на Триангле еще один корабль, побыстроходнее и поманевреннее «Миража». А с другой стороны — на большем корабле больший экипаж, а с бывшим МДК я вполне справляюсь и в одиночку.

Черт побери, вот это мне уже перестает нравиться. Хорошо, что я так и не переоделся, и под моим броником все еще лежат три кило S8. Будет хоть какой-то козырь в рукаве…

В трюме уже выстроились полукольцом наемники. Я подошел к ним, обвел их взглядом, прокашлялся:

— Парни, дела такие. Сейчас я открою грузовую аппарель. Там должен будет оказаться мистер Патрик Детривер, и подозреваю, что не один. Поэтому две просьбы: укройтесь так, чтобы простреливать пространство перед аппарелью, но чтобы при этом снаружи в вас было не попасть. Ну или хотя бы не попасть, не находясь под вашим обстрелом, хорошо? Вторая: не стрелять, пока меня не подстрелят, или пока я не начну пальбу. Договорились?

— Договорились, — ответил за всех Вик, и все, кроме него, рассредоточились по трюму, укрываясь за погрузчиками, контейнерами, ящиками с инструментами и крепежом и прочим содержимым.

— А ты?

— А я рядом с тобой постою, Игорь. Мне очень интересно, что он скажет, понимаешь?

— Понимаю. Но в разговор — не лезть. Это мое дело.

— Уболтал, — нервно усмехнулся Вик. — Твое, твое.

Я открыл аппарель, и моему взору предстала чудная картина. В метре от окончания «трапа» стоял мужчина, чуть выше среднего роста, атлетического телосложения, с шикарной гривой когда-то черных, а теперь больше седых волос. За спиной его, полукольцом, устроились десятка два боевиков, тяжеловооруженных и в штурмовых комбезах. Мы с Виком переглянулись, и я во второй раз за день нащупал кнопку детонатора моего «прощального сюрприза». Без глупостей, говорите, мистер Детривер… Хорошо, будет вам «без глупостей».

— Неожиданная встреча, — усмехнулся Патрик, глядя на Вика, вместо каких-либо приветствий. — Впрочем, манера работы на фабрике крайне впечатлила. Почудилось что-то родное, знакомое… Молодец, Виктор. Стиль не потерял.

— Ага, — кивнул Вик. — Ты тоже. Вместо «здрасти» — болванкой по корпусу, как я понимаю?

— Угадал. Но извини, ностальгии предадимся потом. Игорь, у меня к вам вопрос.

— Я весь внимание, — фыркнул я, стараясь не нервничать и не дрожать рукой на детонаторе.

— У вас на борту находится Илайя Штрауб. Можете не врать и не пытаться отрицать, я вами и заинтересовался только благодаря маячку в его зубном протезе. Причем если бы Штрауб был мертв, то маячок бы подавал другой сигнал. Если бы вы удалили ему этот зуб — он бы тоже подавал другой сигнал. Так что Илайя у вас. Зачем он вам?

— Это моя добыча, — процитировал я древний мультик. — Я на него охотился, и я его получил. И живым я его не отдам. Извините, мистер Детривер, но если вы попробуете забрать у нас Штрауба силой — он сдохнет.

— Не попробую, — качнул головой Патрик Детривер. — Он того не стоит. Собственно, у нас дилемма, господа. Как безопасник Бесара, я обязан что-то предпринять. Просто так отпустить вас я не могу, раз уж взял. Но как человек — я абсолютно не горю желанием с вами воевать. И прямого приказа на ваше уничтожение у меня тоже нет. У вас есть вариант, который устроит нас всех?

— Смотря чего хотите вы, Патрик, — криво улыбнулся я. — Переговоры так переговоры. Мою цель вы знаете — жизнь Штрауба. Что является вашей целью, мистер Детривер?

— Хороший вопрос. Знаете, ответ на него очень непрост. Я обязан отрапортовать, что за ваш дерзкий налет на фабрику вы наказаны. И еще — я обязан доложить, что Илайя Штрауб либо в моих руках, либо мертв. Но при этом, как я уже сказал, я не хочу в вас стрелять.

— Кого вы обязаны наказать, меня или нас всех? — решил я уточнить.

— Зависит от того, кто устроил налет.

— Я, Вик и его ребята были мной наняты. К ним претензий быть не может, они делали свою работу.

— Тогда… — Патрик Детривер задумался, на несколько секунд. — Как вам такой вариант, Игорь… Я сниму с вашего борта Виктора и его людей. И обещаю их высадить в любом порту, который они укажут, живыми и здоровыми. А вы останетесь на своем корабле, вместе с вашей законной добычей — господином Штраубом.

— Звучит как-то слишком привлекательно, чтобы быть правдой, мистер Детривер, — прищурился я.

— Это еще не все. Вы правы, звучит слишком привлекательно. Поэтому с вашего корабля будет демонтирован ходовой процессор, дальняя связь и навигационный модуль. Я оставлю вам реактор, систему жизнеобеспечения и внутрисистемные двигатели. Сможете куда-либо добраться — вы молодец. Вот такое условие, — он кивнул мне и закурил.

Я испытывал двойственные чувства. С одной стороны — меня восхищал этот человек, его решения, их простота и элегантность. С другой же — меня выбешивала ситуация, когда я ничего не могу поделать, и мне вот так, запросто, диктуют условия. Слишком уж привык я за крайнее время, что все зависит только от меня. А тут нате вам, и кроме решения «сдохнуть в бою» или «почти проиграть» от меня не зависит вообще ни хрена!

— Нет, — шепнул мне Вик, — как минимум человек тридцать он потеряет, если попробует взять нас штурмом. А может быть, и сам поляжет. Не соглашайся, Птиц! Дорого возьмем!

— Виктор, не стоит, — отозвался Патрик Детривер: — Не нужна тебе эта бойня. Если Игорь согласится — переходи ко мне на борт, я тебе с удовольствием предоставлю возможность отлупить меня в тренажерном зале, в честном спарринге. А тут ты только всю команду положишь, и Игоря тоже. Парень, не лезь, решение все равно принимать мистеру Соловьеву.

— Вы правы, Патрик, — кивнул я. — Решение за мной. Черт с вами, делайте, но есть встречное условие. Дайте мне медиков с запасами стимуляторов, сейчас. Штрауб в медицинском наркозе, а пока ваши люди будут курочить мой кораблик — я бы предпочел с ним разделаться. И для этого он мне нужен в форме, хотя бы относительной.

— Странное пожелание, — удивился Детривер. — Но сейчас организуем.

Следующие полчаса оказались заполнены какими-то фоновыми событиями. Медики, приводящие Шухера в чувство. Техники, демонтирующие с «Миража» ходовик и навигацию. Выпущенная мною из каюты Джоан, которой Вик выложил, как на духу, что произошло. Спор с ней по поводу того, летит она с наемниками или остается со мной. Жалобно скулящий Штрауб, выслушавший от Патрика Детривера немаленькую кучу обвинений в жадности и некомпетентности, приведших к большим проблемам у картеля. Грустный Вик, с надеждой на приказ «к бою» заглядывающий мне в глаза.

Все это время, как только я выпустил затворницу из капитанской каюты, я просидел на палубе крейсера на каком-то ящике, отстраненно наблюдая за происходящим. Мне было лень что-либо делать, я просто ждал. Но вот мое ожидание подошло к концу, а ко мне подошел Патрик Детривер.

— Игорь, медики говорят, что все готово. Он в строю.

— Отлично, — отозвался я. — Поставьте, пожалуйста, своих людей в круг. Хочу расправиться с ним голыми руками.

— Хорошо, — казалось, что моя просьба не удивила Детривера, и он скомандовал своим бойцам построение.

Ну вот, все готово. Шухер стоит напротив меня, и я неторопливо скидываю броник, являя всем взрывчатку и детонатор. Нет, ребята, я не настолько псих, «сюрприз» я сейчас тоже сниму. И футболку сниму. Вот так, обнажившись по пояс, ни ножей, ни брони, ни черта. Иди сюда, Иля…

— Иди сюда, Иля, — позвал я его, — покажи, сученыш, насколько ты разожрался и потерял форму!

— Ну ты и мудак, Соловьев, ну ты и мудак! Я всегда знал, что ты ненормальный, но никогда не знал, что настолько. Ну чего ты добился, кретин? Высокоморальный ты наш, чего ты добился? Положил несколько сотен невинных людей, пока на меня охотился? — кажется, у Шухера начиналась истерика.

— Заткнись и дерись, — бросил я ему в лицо и, не дожидаясь реакции, пробил ему с ноги в голень. Он упал на одно колено, но тут же вскочил и бросился на меня, ревя, как раненный в седалище медведь во время случки.

Ну и идиот! Я сместился с линии броска, не то чтобы легко, но достаточно оперативно. А когда он пролетал мимо, как фанерка над Парижем, я захватил его голову и дернул ее на себя и вбок, до характерного хруста шейных позвонков. Все было кончено. По трюму начал разливаться запах мочи, умирающий мозг Шухера отдал команду мочевому пузырю опорожниться. Я брезгливо оттолкнул от себя начинающего вонять покойничка.

— Вот и все, мразь. Вот и все.

Ко мне подошел Патрик. Смерил меня взглядом и жестом пригласил пройти на «Мираж». Я не стал спорить и потопал на борт своего корабля, не быстро, но и не задерживаясь. Пройдя половину аппарели, я обернулся и посмотрел в глаза Вику, который стоял рядом с местом бойни.

— Все будет хорошо, братан, — крикнул я ему. — Пока никто не помер и никто не родился — мы еще в игре!

— Держись, Птиц! — проревел наемник. — Пока ты жив — не вешай нос!

— И не собираюсь, — усмехнулся я в ответ и прошел дальше, в трюм.

Аппарель за моей спиной закрылась. Джоан бросилась ко мне, обняла меня и крепко прижалась всем телом. Я гладил ее по волосам и повторял ей, что она дура, потому что не улетела с Виком и ребятами. Ее била крупная дрожь.

Когда она чуть-чуть угомонилась, мы прошли в рубку, и через час с небольшим увидели звезды и отходящий от нас крейсер Патрика Детривера. Рисунок созвездий был мне очень смутно знаком, но что толку? У нас не было дальней связи, не было прыжкового ускорителя, не было ходового процессора и навигационного блока. Все, что я мог уверенно сказать, так это то, что я вижу местную звезду, класса красный гигант. И вполне вероятно, что у такой звезды есть планеты. Поэтому можно попробовать на шифтах дошлепать до какой-нибудь из них и занять местечко на орбите.

Что ж, у нас впереди Вечность. Это, конечно, скучно, но ведь Вечность — она одна. А нас — двое.


home | my bookshelf | | Беспамятный |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 8
Средний рейтинг 3.8 из 5



Оцените эту книгу