Book: Немного грусти в похмельном менте



Немного грусти в похмельном менте

Владимир Болучевский

Немного грусти в похмельном менте

Автор считает необходимым поставить читателя в известность о том, что все имена, должности, фамилии, звания и прочие обстоятельства мест и действий данного изложения событий являются плодом его праздного вымысла. И любые совпадения с реальными людьми, а также с героями литературных, телевизионных или иных художественных произведений могут быть разве что непреднамеренной случайностью.

Пролог

На одной шестой части планеты вовсю набухали и с грохотом винтовочных выстрелов лопались гроздья пролетарского гнева. Листы календаря — словно мандаты Ревкома на штык — нанизывались на злые двадцатые годы.

— Нет, Петька. Тут ты не прав… — революционный матрос с крейсера «Аврора» всыпал кокаин в чайный стакан со спиртом, размешал стволом нагана, выпил и резко поставил на зеленое сукно казенного стола. — Тюрьмы закрывать нельзя. Тут я с Апполинарием Федуловичем заодно.

— Как же так? — поправив висящую на тонком ремне через плечо деревянную кобуру с тяжелым маузером и перематывая отчаянно несвежую портянку, не согласился с ним молоденький паренек крестьянского происхождения. — А вот товарищ Ленин говорит, что после торжества Мировой революции на всей планете образуется бесклассовое общество. Ни богатых не будет, ни бедных. Кто у кого тогда воровать будет? А? И зачем тогда тюрьмы?

— Сгодятся… — пожилой рабочий с «Путиловского», аккуратно отставив мизинец, опрокинул в рот содержимое своего стакана, крякнул и, расправив, утер крепким желтым пальцем пушистые седые усы. — Были бы тюрьмы. А уж кого туда сажать, завсегда найдется.

— Видите ли, Петр… — мужчина с нездоровым цветом лица запахнул поплотнее пальто с котиковым воротником и поправил пенсне. — Можно, конечно, уничтожить в обществе классовые и имущественные различия. Но… злодей — он всегда злодеем и останется. С этим уже ничего поделать нельзя.

Мужчина в пальто приподнял свой пустой стакан и взглянул на матроса. Тот вынул из носика походного медного чайника пробку на цепочке и налил в его стакан спирту. Мужчина благодарно кивнул.

— Как же это так? — не унимался паренек. — Выходит, товарищ Ленин не прав?

— Вот… ты только товарища Ленина!.. — задохнулся от классового негодования и сурово постучал заскорузлым пальцем о край стола матрос. — Ты только еще товарища Ленина сюда мне не приплетай! Он про закрытие тюрем… и вообще… в этом смысле… ничего такого не говорил.

— И даже наоборот… — глядя куда-то в пространство, негромко произнес мужчина в пальто с котиковым воротником и поднес стакан к губам.

— Так вы, Апполинарий Федулович, — взглянул на мужчину в пенсне паренек, — думаете, что люди воровать, убивать и грабить друг друга никогда не перестанут? Даже и при коммунизме?!

Мужчина выпил, поставил свой стакан на стол и задумался.

— Я, милостивый государь… изволите ли видеть, по профессии своей в сыскном отделении уголовной части, почитай, уже лет двадцать состою. Всякого повидал, — он отломил кусочек от ржавого сухаря, положил в рот и покачал головой. — Нет… Полагаю, что, скорее всего, никогда не перестанут. Кажущаяся вам парадоксальность этого обстоятельства обусловлена, тем не менее, объективным положением вещей. Внутренней, так сказать, сущностью человеков.

— Ну, а чего… гнида какая-никакая, она всегда найдется, — округлив и политесно прикрыв рот задеревенелой от постоянного соприкосновения с шершавым продуктом заводского производства ладонью, сочно зевнул пожилой рабочий с «Путиловского». — Тут с этим спору нету. Это факт.

— Нам бы Леньку Пантелеева сейчас поймать и к стенке прислонить, — матрос разливал из медного чайника спирт по стаканам — Вот наша основная задача на сегодняшний день. Уж больно лютует, бандит. И ведь хитер, падла! Ну никак его, понимаешь, не взять! Вот ведь гад…

— Необходим профессиональный навык, — пожал плечами Апполинарий Федулович. — Это не в обиду вам будь сказано, но… если уж ваша власть всерьез решила бороться с профессиональной преступностью, то… одних «кавалерийских наскоков» маловато будет. Это уж вы мне поверьте.

— Вот! — ткнул в его сторону матрос. — Слыхал?!

— Ну… — кивнул паренек. — И что?

— Так вот, — мотнул головой матрос с «Авроры» и положил пареньку руку на плечо. — Слушай меня, друг мой и боевой товарищ Петя. Слушай, что я тебе говорить стану… Пройдут годы. Наступят замечательные… великолепные наступят времена! Нас уже с тобой на свете не будет. По!.. Придут на наше место другие люди. Нам не чета! Умные. Красивые. Образованные. Ну… вот, как Апполинарий Федулович, к примеру. Но будут они свои, из народа. Нашего, пролетарского, происхождения. И вот они-то и займут паше место. Если кого обидели — раз! — они моментально тут как тут. И знаешь, как они будут называться?

— Как? — поднял на него взгляд своих громадных голубых глаз паренек.

— Милиционеры!

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

ЛЮБОЕ ЖИВОТНОЕ ПОСЛЕ СОИТИЯ ПЕЧАЛЬНО

Неустановленный гражданин в подземном переходе приставал к прохожим, доказывал им, что он жертва облучения и, угрожая предметом, похожим на пистолет, требовал денег на «Виагру».

Из рапорта

Капитан Заботин, а попросту говоря — Забота, как звали его сослуживцы за постоянную сексуальную озабоченность и нечеловеческую готовность к совокуплению с любым представителем противоположного пола (вне всякой зависимости от возраста и степени привлекательности объекта вожделения) в любое время дня и ночи, в любой обстановке и даже невзирая на время года и температурный режим — например, зимой на вонючей свалке, в сугробе, был печален.

Печаль его проистекала из того обстоятельства, что днем ранее, а точнее — поздним вечером предыдущего дня он бесцельно брел в легком подпитии по покрытому полурастаявшим снегом тротуару, обходил грязные лужи и машинальным взглядом сотрудника ОУРа[1] поглядывал по сторонам.

Впрочем, сказать, что брел Забота по слякотному тротуару и вовсе уж бесцельно, это значит погрешить перед истиной. Цель у него была. И даже целых две.

Во-первых, наметанным ментовским взглядом он процеживал толпу, надеясь вычленить из массы лиц хотя бы одно — пусть отдаленно — но знакомое. Это давало гипотетическую возможность догнаться[2] на халяву[3]. А во-вторых… конечно же… а дамы? Дамы, барышни, матроны с авоськами! Как же так? Неужели же ни одна из них, спешащих мимо, не обратит внимания на его длинный, крупной вязки красный шарф, развевающийся на февральском ветру, и не задержит мимолетного взгляда на лице его обладателя? Мимолетный взгляд — этого достаточно. Остальное — дело техники. Уж будьте уверены.

Следует, однако, заметить, что все — ну пусть не все, пусть изрядная часть — истории о его подвигах «по этой части» были беззастенчиво выдуманы им самим. Ну, согласитесь, без гроша в кармане, постоянно пьяный или дышащий прямо в личико хорошенькой барышне перегаром мент — это вам что, подарок? Это тот самый «рыцарь в сияющих доспехах», о котором она мечтает одинокими тоскливыми ночами? Нет. Это не так. Но иногда… и капитану Заботину тоже кое-чего перепадало. И вот уж тогда… Он входил в обшарпанный кабинет, который делили вместе с ним его товарищи по оружию, гордо рассекая — словно ледокол, раздвигающий форштевнем льды, — пространство перед собой громадным носом, взгляд его горел, и самые фантастические истории его сексуальных побед становились достоянием общественности. Коллеги млели и завидовали. Забота был счастлив.

Но сегодня, мутным февральским утром, восседая на колченогом стуле того самого кабинета, Заботин был тих и печален.

Дело в том, что, казалось бы, вот вчера-то ему как раз и повезло…

Возле входа в круглосуточно работающий продовольственный магазин он наткнулся-таки на подвыпившую претенциозно одетую даму неопределенного возраста, которая сфокусировала свой взгляд на его шарфе, затем взглянула чуть выше и, отметив на голове обладателя шарфа зеленую шляпу с обвисшими полями, нетрезво икнула, приоткрыла рот, очевидно пытаясь что-то сказать, но, подумав, отказалась от этой затеи.

Забота отреагировал моментально.

— Мадам, — широко улыбнувшись, галантно произнес он. — А не меня ли вы здесь, собственно, ждете?

Дама вновь окинула его взглядом с ног до головы, пожала плечами и кивнула.

— А почему бы, собственно, и нет? — негромко сказала она в пространство. — Вы тоже художник?

— Н-ну… — в свою очередь на секунду задумался Забота, припоминая сцены задержаний «преступного элемента» и неожиданно для самого себя взглянув на род своих занятий с такой вот несколько небанальной точки зрения. — Пожалуй, что-то вроде этого.

— Это вы о чем? — не совсем поняла мадам.

— Как вам сказать… Короче говоря, если кому «портрет разрисовать»[4] … то это мы всегда запросто. Не сомневайтесь.

— Портрет… — мадам чуть презрительно скривила губы. — Это же так банально. А впрочем… в какой технике вы работаете? Надеюсь, в этом, по крайней мере, присутствует экспрессия?

— О да! — совершенно искренне заверил ее капитан Заботин. — Вот в этом вы можете ни секунды не сомневаться.

— Уже хорошо. А то, вы знаете, все современное искусство… оно… — пытаясь подобрать нужное слово, собеседница Заботы пощелкала пальцами, а затем обреченно махнула рукой. — Впрочем, ну его в задницу. Там ему самое место. Надеюсь, вы со мной согласны?

— Вы знаете, я сам об этом много думал в последнее время… — Заботин аккуратно взял свою новую знакомую под локоток и ненавязчиво развернул лицом в сторону открытой двери магазина, в который они оба — как бы машинально, не прерывая содержательной беседы, — немедленно и вошли.

— Вино какой страны вы предпочитаете в это время суток? — Забота окинул взглядом прилавок винного отдела и распахнул широкое пальто, делая вид, что собирается достать из кармана портмоне. Этот его жест был сплошным лукавством, ибо никакого портмоне у него никогда отродясь не было. А последний мятый чирик[5] сиротливо лежал в кармане брюк.

— Ну что-о вы… — несколько жеманным жестом остановила его мадам. — Художники, они же всегда такие бедные. Если, конечно, они настоящие художники, а не так… модные мазилки. Вы же не какой-нибудь там модный мазилка?

— Ну что вы! — на этот раз совершенно честно и искренне возмутился Заботин. — Как вы такое про меня могли подумать?!

Да и то сказать — последний раз он отчаянно мазал[6] с полгода назад в служебном тире и получил зачет по стрельбе, только напоив инструктора изъятой во время обыска паленой водкой[7] до состояния глубокой комы. Что, спрашивается, было во всем этом такого уж особо модного?

— Ну и вот, — констатировала мадам. — Я это сразу поняла. С первого взгляда.

— Но… — притворно замялся Забота. — Выпивать за счет дамы…

А вот тут он врал. Врал отчаянно и совершенно беззастенчиво.

Выпивать — нисколько при этом не смущаясь — капитан Заботин мог:

а) и за счет малознакомой дамы;

б) и за счет потерпевших, у которых (с их слов) «воры вынесли из дому все, только голые стены, считай, и оставили. Но… поскольку тут у нас в холодильничке кое-что все-таки… тут и отпито-то всего чуть-чуть, то… в целях, так сказать, интенсификации процесса поиска злодеев… уж не побрезгуйте»;

в) и за счет задержанной, но милостиво отпущенной всякой мелкой шушеры;

г) и… да бог его знает, за чей еще счет.

Хоть за счет пингвинов в зоопарке. Если бы те, конечно, наливали…

И произрастало это качество его натуры не от какой-то там врожденной скаредности, а по причине специфики производственной деятельности — чрезвычайно вредной для здоровья — и до обидного малым размером денежного содержания. Ну что там платило государство капитану Заботину за его ненормированный рабочий день, вынужденное ежедневное общение со всяким отребьем и вконец истрепанные нервы? Тьфу — и больше ничего. Вот поэтому и… выпить хотелось постоянно. Уж не говоря о том, чтобы пожрать. И как тут обойтись без халявы? Да никак. Да при таком раскладе жизненных обстоятельств — до прямого вымогательства один шаг. Взял свой табельный шпалер[8] — и прямиком на большую дорогу. А вы говорите…


— …И потом, в известном смысле, вовсе я никакая не дама, — продолжала новая знакомая Заботы. — Так что пусть это вас не смущает.

— Это в каком же смысле?.. — Заботин несколько растерянно вслушался в чуть хрипловатые обертона низкого голоса собеседницы, повнимательнее всмотрелся в черты ее лица и насторожился. Халява-то халявой, но ведь этак же и до беды недалеко. Мало ли чего по пьянке не происходит. А ориентации он, тем не менее, был самой что ни на есть традиционной. И менять ее ни в коем случае намерений не имел.

— Это в том смысле, что в данной ситуации я прежде всего ваш товарищ по творческому цеху, — пояснила мадам. — И поэтому в том, чтобы угостить вас, ничего предосудительного не вижу. А вы?

— Ну, если смотреть с этой стороны… — у Заботина отлегло от сердца. — Тогда я… тогда конечно.

— Тем более что я хозяйка художественной галереи. И со дня на день я планирую презентацию новой экспозиции. В своей галерее. А это что значит?

— Что? — заинтересовался Заботин.

— А это значит, мой неизвестный друг…

— Владимир, — легко коснулся обвисших нолей зеленой шляпы Забота.

— Об этом потом, — небрежно отмахнулась его собеседница. — Это значит, что на сей момент я располагаю средствами несколько большими, чем вы… А во-вторых, привлекать к сотрудничеству с этой галереей новые яркие личности — моя прямая обязанность. Следовательно… следовательно…

— Но… некоторыми средствами я тоже располагаю, — нагло соврал собеседнице явно утратившей мысль Заботин, развернулся лицом в сторону винного отдела, распрямил плечи и (как ему показалось) немного элегантно качнулся с пятки на носок. — Так что… мы могли бы… так сказать… на паритетных началах…

— Ни в коем случае! Либо мы сотрудничаем на моих условиях, либо не сотрудничаем вовсе! Только так! И учтите — в бизнесе я акула! На начальном этапе я вас спонсирую и следовательно… вправе рекомендовать целиком изменить и концепцию, и технику. Технику — вот что самое важное! У меня есть колоссальные идеи! Это бомба! Бомба, вы понимаете? Все просто на жопу сядут, я вас уверяю! И… значит, так… я вас раскручиваю, но уж после первых продаж… уж будьте любезны! Вы, конечно, будете иметь свой процент, но… основная доля моя. И никаких паритетов! Еще чего! Вот так… Согласны?

— Ну, что уж тут поделаешь, — вздохнул Забота, который, выхватив из потока слов сочетание «я вас спонсирую», был согласен на все. — Если вы находите нужным, то… можно концепцию и поменять.

— А технику?

— Можно и технику.

— Ну и пошли, — мадам решительно направилась к выходу из магазина.

— А… как же… — Заботин растерянно обернулся в сторону винного отдела.

— Что вас может привлекать в этом рассчитанном на массовый вкус ширпотребе? Это же все так банально… — дама презрительно проследила за его взглядом. — У меня тут мастерская рядом. Там все есть.

— А что, если не секрет? — робко поинтересовался Забота.

— Спирт, настоянный на чесноке, вас устроит? — гордо вскинув голову, спутница Заботина сверкнула очами.

— Вполне, — кивнул тот и деловито зашагал с ней рядом.

* * *

Но все это было вчера.

А сегодня, восседая на опасно поскрипывающем колченогом стуле в кабинете «убойного» отдела родного Петроостровского РУВД, капитан Забота был тих, задумчив и печален.

Напротив него за обшарпанным письменным столом сидел его товарищ по оперативной работе капитан Калинин. Вот уже минут сорок Калинин вчитывался в какой-то небольшой абзац лежащего перед ним служебного документа и, мучительным усилием собрав кожу лба в глубокие складки, пытался вникнуть в смысл написанного. Один раз он даже перевернул лист с текстом вверх ногами, взглянул на него вот в таком вот ракурсе, но затем, встряхнув головой, вернул в исходное положение.

— Что, дружок, похмелье? — наконец сочувственно полюбопытствовал Заботин.

— Гляди, — Калинин ткнул пальцем в злополучный абзац.

Забота поднялся со своего стула, пересек крохотный кабинет и склонился над документом.

— Читай, — не разжимая стиснутых зубов, глухо бросил Калинин.

— Ну и что тут… — Заботин взял в руки документ и стал читать.

— Нет, ты вслух читай.

— Ну и, пожалуйста, ну… «Том второй настоящего дела является продолжением тома первого…» Ну и что?

— Нет, ты дальше читай. А еще лучше — все подряд без остановки.

— Как скажешь, — покорно согласился Заботин и начал сначала: — «Том второй настоящего дела является продолжением тома первого, нумерация листов соответствует нумерации тома первого. В связи с этим том второй считать томом третьим. В распоряжение экспертов предоставить уголовное дело в трех томах».



— Ну? — поднял на него нехороший взгляд Калинин.

— Сейчас, Андрюх… Ты, главное, не горячись. Щас разберемся… — задумался Забота. — Значит, так… нумерация листов тома первого соответствует… соответствует… предоставить уголовное дело в трех томах. Так. Значит, в трех…

Минут через пять тяжелейших раздумий опер «убойного» отдела капитан Заботин взглянул на своего друга и коллегу по работе взглядом, в котором совершенно явственно читались признаки приближающегося безумия. Причем, возможно, буйного.

— Слушай, — чуть слышно прошептал он, и в этом его шепоте можно было различить шелест, который издает, цепляясь своими чешуйками за раскаленные песчинки, ползущая между барханов гремучая змея. — А откуда ОНО, — Заботин указал на лежащую на столе толстую папку, — вообще тут взялось?

— А я знаю? — пожал плечами Калинин. — Я пришел. Оно лежит. На моем столе. Ну… я с ним и работаю.

— Ты тут хоть где-нибудь подпись свою ставил?

— Пока нет… Здесь вообще первых десяти листов не хватает.

— А с чего ты вообще взял, что всем этим именно мы, а не дознаватели должны заниматься? Может, кто-то из них нам его сюда и подкинул. Или оставил спьяну. Вчера… ну, когда я уже ушел, тут кто-нибудь еще выпивал?

— Я не помню, я еще раньше тебя ушел.

— Ну и вот. Запросто такое могло быть. А ты себе голову мучаешь.

— Думаешь? — робко и неуверенно, но с явным облегчением во взоре взглянул на него Калинин.

Дело в том, что за годы службы в правоохранительных органах он несколько отупел от всех тех нелепостей, которые ежедневно ставились ему в качестве «боевой задачи», и уже практически потерял представление о том, что входит в круг его непосредственных должностных обязанностей. А потому Калинин смирился с мыслью — надо выполнять все, от чего нет возможности отвертеться.

— А тут и думать нечего. Тем более — зачем?

— А куда его девать?

— Да хоть куда! Можем Висюльцеву подкинуть — скажем, что в туалете нашли. А можем…

— Вообще выкинуть… а? — мечтательно произнес Калинин.

— Дак… все же в наших руках, Андрюха! — Слегка опухшее лицо Заботы расплылось в широкой искренней улыбке. Он сгреб со стола толстую папку и засунул в висящую на спинке стула спортивную сумку Калинина.

— А что ты там про похмелье-то говорил? — заинтересованно взглянул на товарища Калинин, к которому наконец-то (после окончания «работы над делом») вернулись нормальные человеческие реакции.

— Да я как-то… — замялся Заботин.

— Я тоже на голяке, — вздохнул Калинин.

— Но я зато… — Забота задумчиво посмотрел за окно, — похоже, знаю, где взять.

— И чего мы тогда здесь сидим?

— Да я вот думаю… Этично ли это?

— А в чем проблема?

— В чужой дом забираться придется. В отсутствие хозяев.

— Ерунда. Скажем Висюльцеву, что прямо сюда, в кабинет, поступил звонок от… ну, скажем, от одного из твоих «барабанов»[9], что по конкретному адресу кража со взломом. И… не исключена и мокруха[10]. Если нас здесь хватятся, он отрапортует, что мы с тобой немедленно выехали на адрес. А если там накладка какая случится, скажем — на сигнал отреагировали. Вот мы со всех сторон и отмазались[11]. Скажешь нет?

— Н-нуу…

— А хозяев там точно дома нету?

— Да вроде не должно быть…

— Ну вот. Я же и говорю — «со взломом». Это далеко?

— Да нет, тут… рядом. Она такая, знаешь… интеллигентная женщина. Искусствовед.

— И что там у нее?

— Шило[12] на чесноке.

— Много?

— Залейся.

— И чего мы ждем?

— Так вот я и думаю… Я у нее вчера в гостях был, она меня угощала. Мы об искусстве говорили. А сегодня…

— Так я же тебе и говорю, поступил сигнал — «кража со взломом». Мы же ее имущество летим спасать. Еще благодарна должна быть. Что вовремя успели. Что, кроме спирта, ничего не пропало…

— Да там не так вообще-то все просто. — На лицо капитана Заботы вновь легло облачко грусти. — Я же ей не ментом, я художником представился.

— Зачем?

— Да… как-то так, — пожал одним плечом Заботин. — Машинально.

— Ладно. Все, летим, — Калинин открыл сейф и вынул из него оставшийся от какого-то так и не раскрытого дела вещдок[13] — короткую хромированную «фомку»[14]. — Потом разберемся. Впервой, что ли?

— Тоже верно.

* * *

Легко сбежав на первый этаж, Калинин и капитан Забота, проходя мимо восседавшего за стеклянной перегородкой начальника дежурной части майора Висюльцева, слегка притормозили.

— Слышь, Гена, — склонился к окошечку Заботин. — Тут это… поступила оперативная информация, что кто-то хату одну подломить[15] собирается. Прямо щас. Не исключается и мокруха. Нам с Калиной по начальству докладываться некогда — сам понимаешь. Дорога каждая минута. Так что ты… если про нас спросят… поставь в известность, лады?

— Откуда поступила? — озаботился бдительный Висюльцев, тайком задвигая ногой подальше под стол ополовиненную бутылку розового вермута и одновременно пряча в карман надкушенную луковицу. — Мне сюда ничего не поступало.

— Да «барабан» мой прямо нам в кабинет отзвонился. Короче, мы бежим.

— А адрес, адрес-то? — высунувшись в окошечко, выкрикнул вслед убегающим онерам Висюльцев.

— Да он там что-то неразборчивое пробубнил… — обернулся в дверях Заботин и выскочил вслед за Калининым на улицу.

* * *

— Куда это они? — выйдя из туалета и застегивая на ходу ширинку, начальник «убойного» отдела майор по фамилии Молодец, приоткрыл дверь каморки дежурной части и кивнул на захлопнувшуюся за операми дверь.

— Так это… — стараясь дышать в сторону, доложил Висюльцев. — Поступил сигнал. Упреждающий. В некоем адресе возможна кража со взломом. А может быть, и труп.

— В каком таком адресе? — насупил брови Молодец. — Сигнал зафиксирован?

— Нет… пока. Заботин говорит, ему прямо в кабинет отзвонились. Его… это… агентура сигнализировала.

— Но адрес-то известен?

— Он говорит, что… источник произнес нечто невнятное.

— Так куда же они полетели? Если даже адреса толком не знают?

— Эти найдут… — вздохнул Висюльцев. — Не один адрес, так другой…

— Да, — согласился Молодец. — Пожалуй, найдут. Только ты, Гена, вызов этот пока не фиксируй, ладно?

— Так, а как же я его зафиксирую? Ни адреса, ни заявителя…

— Вот так и не фиксируй.

Стоящий на столе Висюльцева невесть как доживший до настоящих времен раздолбанный, перемотанный синей изоляционной лентой древний радиоприемник «Спидола» вдруг сам по себе ожил и, транслируя какую-то неизвестную станцию, заговорил голосом журналиста, очевидно, берущего у кого-то интервью: «Порфирий Петрович, а вот такая еще деталь… Как всем известно, до революции в вашем Туруханском крае была только одна библиотека, организованная политическими ссыльными. После революции, уже при советской власти, количество библиотек увеличилось в десятки раз. А вот с началом перестройки мы наблюдаем обратный процесс. И на сегодняшний день… увы, приходится видеть удручающую картину в этом отношении. Как вы думаете, в чем причина?» — «Гха… Гм… — прокашлялся его собеседник. — А потому шо центр забыл об регионах. Об их потенциале и значимости…» Приемник зашипел и снова умер.

Молодец задумался, переваривая услышанное.

Висюльцев машинально вынул из кармана луковку и грустно откусил кусочек.

* * *

— Ну? — спустившись с крыльца управы[16], Калинин с нетерпением взглянул на Заботу. — Куда идти? Давай валить отсюда быстрее, пока не перехватили.

— Туда, — Заботин зашагал направо. — По-моему…

— Так ты что, толком и адреса не помнишь, что ли?

— Ну… так… Визуально. Я же оттуда ночью ушел. И выпивши.

— А вообще-то найдешь?

— Должен.

— А чего ночью сорвался?

— Ну, понимаешь… — капитан Забота на ходу просяще взглянул на Калинина и прижал руку к груди: — Андрюха, только тебе… обещаешь?

— А в чем дело-то?

— Нет, ты скажи, обещаешь? И чтобы больше никому?

— Об чем речь? Могила!

— Видишь ли… питания-то наша, она…

— Скудна и необильна.

— Да еще и нервы.

— И что?

— Ну и вот. Пришли мы к ней — то-се, трали-вали, разговоры всякие… и все под стакан.

— А пожрать?

— В том-то все и дело. Так… что-то чисто символическое. Ну и… когда уже до дела дошло, тут вот…

— Что, не встал?

— Не-ет, обижаешь! Встать-то встал. Но… секунд на десять. А потом сразу — раз! И все. Она уж и так, и эдак… А он никак. Что делать? Я ей: «Мадам, видите ли… все последнее время я вел исключительно целомудренный образ жизни. А тут — знакомство с вами! Это же такой эмоциональный стресс! Тут явно необходим бокал шампанского для расслабленья нервов. Буквально айн момент! Я только туда и обратно». Мигом оделся и за дверь. Думаю, стакан портвейна щас где-нибудь шарахну и — все тип-топ. Портвейн, он же…

— Бодрит и освежает.

— Вот! А со спиртяги — только в сон.

— Ну и?

— Вышел. Там магазин ночной рядом, но в розлив не дают. Только бутылку. А денег-то у меня на целую бутылку нет! Вот… с кем-то скинулся, прямо там, возле магазина мы этот пузырь из горла всосали и… дальше тишина. Очнулся утром в кабинете. Как там оказался? Ни х-х…ра не помню… Такие, брат, дела.

— Подумаешь…

— Ну да, тебе «подумаешь», а для меня конфуз. Никогда раньше такого не было, веришь?

— Ты давай лучше смотри, куда нам дальше идти. Говорил же, что дорогу помнишь.

— А вот! Сюда, в подземный переход. Я его очень хорошо помню… почему-то.

Глава 2

ПРОСНИСЬ И ПОЙ

Тем временем жизнь районного управления внутренних дел шла своим чередом.

Какой-то сидящий в «обезьяннике»[17] приличного вида солидный мужчина в дорогом пальто отчаянно пытался привлечь к себе внимание сидящих на скамье возле дежурной части пэпээсников[18].

Держась двумя руками за решетку, он пытался просунуть между прутьями изрядно помятую и побитую физиономию и причитал:

— Да не собирался я никого насиловать! Никого, понимаете? Я просто… шел по улице, навстречу девушка хорошенькая. Я просто… ручку! Ру-учку барышне хотел поцеловать! Ну как вы понять этого не можете?!

Наконец ему удалось привлечь к своей особе внимание. Одному из сидящих на скамье сержантов эти его причитания вконец надоели, он нехотя поднялся, подошел к решетке «обезьянника», какое-то время смотрел на мужчину сонным взглядом, а потом, широко зевнув, вяло спросил:

— А чего ж она от тебя вырывалась тогда?

— Так… дура! Вот и вырывалась. Я ж только ручку поцеловать хотел! Выразить… так сказать, свое восхищение. Ну? Что ж в этом дурного?! Я же не маньяк какой-то…

— А вот про это ты на зоне рассказывать будешь. Время от времени. Когда рот освобождаться будет.

— Да что же это вы мне тут такое говорите… — Голос мужчины дрогнул. — Вы что же, ей верите, а мне нет?

— Да лично мне без разницы, — вяло обронил сержант и собрался было отойти к скамейке.

Но тут мужчина произнес столь же банальную, сколь и роковую в подобной ситуации фразу:

— Я на вас жаловаться буду!

Сержант обернулся и шарахнул его дубинкой по башке. Мужчина охнул, мешком осел на пол и затих.

Вновь воцарились столь желанные всем людям в милицейской форме покой и тишина.

* * *

Майор Молодец бродил по зданию РУВД, заглядывал в разные кабинеты и безуспешно пытался разыскать хоть кого-нибудь из своих непосредственных подчиненных. Время от времени он даже приподнимался на цыпочки и таким вот образом, пытаясь производить как можно меньше шуму, подкрадывался к какой-нибудь двери и припадал к ней ухом. Может, затаились и выпивают? Не звякнет ли стаканчик? Не крякнет ли кто невольно, хватанув стакан самогону?

Увы.

Как правило, если за дверью и выпивали, то совершенно не его сотрудники.

Воровато обернувшись на внезапно распахнутую Молодцом дверь, они облегченно вздыхали (не наш начальник!) и дружно устремляли в его сторону твердые взгляды, из которых явствовало — ему здесь не нальют.

Чтобы сгладить неловкость, Молодец свойски хмыкал и произносил дежурную шутку:

— Ну? Как обстановка?

— Накаляется, — привычно пожав плечами, стандартно отвечал ему кто-нибудь.

Молодец вновь хмыкал и ретировался.

Обойдя все здание РУВД, Молодец вернулся на родной этаж и наконец увидел в конце коридора подначального ему старшего лейтенанта Моргулиса. Сверкая из-под набрякших с перепою век рубиново-красными белками глаз, тот нетвердой походкой брел в сторону своего кабинета и волочил за шкирку какого-то хмыря.

Поприветствовав начальника кивком головы и болезненно при этом поморщившись, Моргулис втолкнул хмыря в кабинет и вошел следом. За ними вошел и Молодец.

Не произнося ни слова, Моргулис указал хмырю на стоящий у одного из столов стул, обошел стол и, усевшись напротив, крепко стиснул виски руками.

— За что, начальник?.. — начал было плаксиво канючить хмырь, но даже те колебания воздуха, которые произошли в окружающем пространстве от звуков его писклявого голоса, так резанули похмельного опера по ушам, что Моргулис, словно раненый медведь, взревел, шарахнул кулаком по столу и, уже совершенно обезумев и почти теряя сознание от болевого шока, склонился вперед, приблизив свое лицо к источнику звука.

— Звук издашь, убью, — выдохнул он свистящим шепотом. — Веришь?

Хмырь немедленно с готовностью кивнул.

Молодец присел на краешек соседнего стола.

— Вот, — все таким же горячим шепотом произнес Моргулис, вынув из ящика стола несколько листиков мятой, не совсем чистой писчей бумаги и дешевую обгрызенную с одного конца шариковую ручку. — Пиши.

— А… чего писать-то? — тоже шепотом поинтересовался хмырь, придвигая к себе бумагу.

— Все пиши. Все, что знаешь.

— Вообще все?

— Ты надо мной издеваешься, да? — в очень нехорошей улыбке Моргулис обнажил крепкие, по явно несколько дней не чищеные зубы и потянулся к стоящей за его спиной прислоненной к батарее центрального отопления черной резиновой дубинке метровой длины. — Ты смерти моей хочешь, да?

— Да не, начальник, я чего… Я это… я напишу.

— Вот и пиши, — Моргулис вновь стиснул виски ладонями и прикрыл глаза. — Все пиши. Как убивал, как расчленял, где части тела закапывал…

— Да какое тело, начальник?! — вновь встрепенулся было хмырь. — Кости одни…

Огненная игла приступа чудовищной абстинентной мигрени[19] пронзила мозг Моргулиса такой невыносимой болью, что он замычал, откинул голову назад, а потом резко наклонился всем телом вперед и без замаха закатил хмырю такую оплеуху, что тот слетел со стула и откатился к стене.

— За что, начальник… ну за что… — скорчившись на полу и закрыв голову руками, чуть слышно скулил он.

— А чтобы не орал тут… прямо у меня над ухом, — обессилено прошептал Моргулис и взглянул на Молодца умоляющим взглядом.

— Так… — Молодец оторвал зад от обшарпанной столешницы и шагнул к двери. — Старший лейтенант, зайдите ко мне.

Моргулис медленно поднялся со стула и пошел вслед за своим командиром.

— А ты пиши пока, — обернулся он к хмырю, вышел из кабинета и запер дверь.

Войдя в свой кабинет, Молодец открыл сейф, вынул из него стакан и початую бутылку азербайджанского коньяка.

— Это из того конфиската, что мы на прошлой неделе изъяли? — с сомнением во взоре взглянул на бутылку Моргулис. — Он же паленый, Петрович…

— Паленый, — кивнул Молодец. — Но мы ж его пили? И ничего.

— А мы его разве пили? — искренне удивился Моргулис.

— Ну ты даешь… — тряхнул головой Молодец. — А куда же он весь девался?

— А… — что-то припоминая, Моргулис протянул руку к наполовину наполненному стакану. — Это когда Витьки Лобова самогон закончился, мы тебя все-таки на конфискат раскололи, чтобы догнаться[20]. Верно. Но его же целый ящик был, куда ж он делся?

— Туда и делся, — пожал плечами Молодец и кивнул на стакан, который нетвердой рукой держал Моргулис. — Не микрофон это тебе. Давай, не тяни… не одному тебе херово.

— Щас, Петрович. Собраться надо. Боюсь, может не пойти.

— На, — достав из ящика стола крохотное сморщенное яблоко, Молодец протянул его Моргулису.

Тот шумно вдохнул, выдохнул, зажмурился, в два крупных глотка опустошил стакан, закинул голову назад, схватился рукой за горло и замер.

— Закуси, Коля, закуси… а то и правда… не приживется еще.

Моргулис наконец-то задышал, убрал руку с горла и, откусив маленький кусочек яблочка, взглянул на Молодца прослезившимися глазами.

— Человек сильнее собственного организма, — задыхаясь констатировал он. — В несколько раз.

— Так это ж… — соглашаясь с ним, Молодец пожал одним плечом и, взяв у Моргулиса пустой стакан, налил в него свою порцию бодяжного пойла. — Это же неоднократно проверено. И надежно подтверждено.

— Ну? И что за пассажир[21] у тебя там в кабинете парится[22]? — Молодец убрал пустую бутылку в ящик стола.

Реанимированный Моргулис расправил плечи и прикуривал сигарету.

— Здрас-сте… — недоуменно воззрился он на своего начальника. — Ты ж сам мне его вчера сосватал, Петрович. Ты чего, не помнишь, что ли?



— Ну-ка напомни… — потер лоб Молодец.

— Ну как… дескать, заява пришла с такого-то адреса от соседей. Что, мол, возможно, мокруха там, а то и расчлененка[23] даже.

— Заява письменная, зарегистрировали?

— Не-а, — мотнул головой Моргулис. — Ты вроде говорил, что по телефону в дежурную часть Висюльцеву кто-то брякнул. Мы поэтому сразу и не поехали. Тем более что… поздновато уже было. Да и кому ехать? Все разбрелись уже. Я один дежурить оставался. Решили отложить до утра. Вот… сегодня я туда, в тот адрес, съездил и… приволок. Злодея этого.

— Так там на самом деле мокруха?

— Петрович… я ж один туда ездил. Криминалиста вообще вторые сутки найти не могут. Ни дома его нет, нигде. Хоть в розыск объявляй…

— Нет, — подумав, помотал головой Молодец. — Не имеем права.

— Почему? — недопонял Моргулис.

— Трех суток не прошло.

— А-а…

— По истечении трех суток пусть родственники заяву пишут, будем искать. Так по закону положено.

— Ну да, — кивнул Моргулис, не очень сильно разбирающийся во всех этих правовых премудростях. — И потом… я так прикинул — чего раньше времени огород-то городить? Может, там и нет ничего. Может, так просто… стукнули люди добрые на соседа своего шутейно. Или по пьяной лавочке. Бывает же такое?

— Бывает, — вздохнул Молодец.

— Ну вот, — Моргулис глубоко затянулся. — Я один и поехал. Посмотреть что к чему.

— И как?

— Похоже, была мокруха, Петрович. Там и без криминалиста все ясно. Там, понимаешь… живет-то он в отдельной квартире, но там такой бомжатник!.. Мама не горюй! В сортире даже унитаза нету. Все пропито. И вони-ища… И, что главное, — вся ванная кровищей заляпана. Так… затерто кое-как, и все. Но крови, судя по всему, много было. И клочья волос черных. Короткие такие.

— А тех, кто сигнализировал, нашел?

— А как же. Соседи по площадке. Вот они мне и рассказали — не один он жил. То есть народу к нему шастало много, это понятно. Бухарики[24] в основном. Но! Была у него сожительница постоянная. Буквально до последнего времени. А теперь ее нет. Исчезла. И пропала она аккурат в ту ночь, когда соседи из его квартиры вопли всякие слышали и вроде даже шум драки. А потом видели, как он тайком мешок какой-то из квартиры выносил, а из него вроде кровь капала. Это их и насторожило. Они из окошка пронаблюдали и увидели — сунул он этот мешок в бак мусорный (огляделся еще, говорят, так это по сторонам) и шасть обратно домой. А потом, уже под утро… — Моргулис вновь глубоко затянулся. — Как они говорят, он из дому вышел и поперся куда-то. Но в руках у него опять был какой-то сверток. А на лестнице — пятна крови. И что главное, Петрович… сожительница его брюнеткой была. И стрижку носила очень короткую. А?

— Да… — задумчиво констатировал Молодец. — Похоже, все сходится.

— Ну?.. А я что говорю?

— А сам-то он чего говорит?

— Ну, Петрович… ты уж меня извини, конечно, но ты же сам видел, в каком я состоянии самочувствия находился… Я с ним особо и не разговаривал, так… отоварил[25] пару раз, чтобы не мешал следственному процессу. А потом… чего с ним разговаривать? Конечно, он отпираться будет! Еще как! Но… бак-то мусорный, положим, вывезли уже. Тут все — с концами. Но кровь в ванной — это раз. Она ж никуда не делась? Друганов его потрясти — это два. Короче… наскребем улик. Да он у меня и сам сейчас расколется. Вот, — бля[26] буду!

— Ну что… — шмыгнул носом Молодец. — Работай, Коля.

— Ага, — кивнул, Моргулис и покосился в сторону сейфа. — А… это…

Молодец проследил за его взглядом, вздохнул и развел руками.

— Как же мы его, ящик этот, так быстро уговорили? — почесывая затылок, Моргулис вышел из кабинета.

* * *

А вот старшему лейтенанту Виктору Лобову, сотруднику того же самого «убойного» отдела, которым командовал майор Молодец, сегодня грустно не было. И даже наоборот. Он шел на службу в приподнятом, так сказать, состоянии духа и даже что-то легкомысленно при этом насвистывал.

«А почему?» — спросит какой-нибудь недогадливый читатель.

Ну что ж, есть у нас ответ на такой вопрос. И никакого в этом особого секрета нету.

Витя Лобов был женат. И по причине полного отсутствия собственной жилплощади проживал совместно с родителями жены. То есть, с тещей и тестем. Ну… теща, она теща и есть. Ничего такого особенного в ней не было. Ненавидела она Виктора в меру и к общему семейному столу подпускала, поскольку все свое невеликое жалование тот исправно отдавал жене. Так что Витя особо не голодал. То есть голодал, конечно, как всякий молодой здоровый мужик, которого скудно кормят, но не особо. Про жену его и вовсе сказать нечего. Но вот тесть… Тесть был человек особенный. Можно даже сказать — исключительный!

Проработав всю свою сознательную жизнь на заводе и весьма прилично там при советской власти зарабатывая, он привык ни в чем себе не отказывать (в том плане, что, придя с работы, садануть под тарелочку борща грамм триста водочки вовсе никаким излишеством не считал). И даже выйдя в конце восьмидесятых на пенсию, в особых переменах уклада жизни и привычек нужды не ощущал. Но когда настали злые девяностые… когда с привычным рубликом стало твориться тако-ое… Он как-то присел и, считая цифры «столбиком», вычислил, что его пенсии (если перевести ее на количество потенциально купленных в магазине бутылок водки) хватит… хватит… Он еще раз пересчитал, отшвырнул карандаш, крякнул, крепко по-пролетарски выругался, глубоко задумался и стал конструировать самогонный аппарат.

Мужик он был рукастый, к работе по металлу привычный, и агрегат у него в результате получился такой… что просто любо-дорого! Ну, просто одно слово — загляденье! Небольшой такой, компактный, но продуктивности-и… просто фантастической. Хоть на выставку достижений народного хозяйства его выставляй. Но аппарат — это же еще только половина дела. Верно? А рецепт? Хоть, казалось бы, и рецепт — дело нехитрое, но… вот тут он уж решил подойти творчески. И стал изыскивать самый рациональный. В том смысле, чтобы… в начальной стадии производства — минимум материальных вложений, а на конечной — максимальный выход желаемого продукта. И чтобы непременно отменного качества.

Что тут скажешь… Над этим сам Менделеев голову ломал. Целый научный труд написал.

Короче говоря, растянулся процесс изобретения самого рационального рецепта искомого продукта у тестя Вити Лобова на годы. Затянуло его это дело. Ну… одно слово — научные изыскания. Причем не для себя старался — для людей, для народа. Мечтая о том, что как только этот его труд увенчается успехом — искомый рецепт немедленно будет им опубликован в печати. Конечно же, с чертежом аппарата. И не надо ему ни славы, ни денег. Главное, чтобы народу жить легче стало.

А поскольку сам он за все эти годы уже напрочь потерял способность отличать… хорошее от очень хорошего, и занимала его на сегодняшний день уже исключительно проблема удешевления процесса, то и нуждался он в дегустаторах. Зятьку Витьке он уже не верил — тому, гаду, нравилось вообще все, что капало из аппарата тестя, Витька для него уже был не авторитет. Но за годы заводской своей жизни всем своим существом проникся тесть Лобова убежденностью в том, что один человек ошибаться может, могут ошибаться и двое. Но коллектив не может ошибаться никогда. Вот поэтому каждый новый образец своей продукции вливал он в пятилитровую полиэтиленовую канистру (в которых продается магазинная питьевая вода) и вручал Витьке, чтобы тот отнес на работу. Пусть коллектив попробует и скажет свое мнение.

Коллективу каждый раз нравилось все.

Но чтобы не лишиться подобной халявы, каждый раз опера через Лобова передавали его тестю свои пожелания.

— Знаешь, бать, — говорил Витька вернувшись со службы. — Мужики говорят, что… пьется мягко, но вот как-то… горчит он уж больно. И потом, знаешь… отрыжка такая…

— Это небось от турнепсу… — задумывался тесть.

— Во! Наверняка от турнепсу, — кивал Виктор и протягивал ему пустую канистру. — Может, его на что-нибудь заменить, а?

— А крепость? Крепость как, правильная?

— Ну, бать… обижаешь. С крепостью у тебя никогда проколов не бывало.

— И то хорошо, — кивал тесть, забирая пустую канистру. — Ну что… будем искать дальше.

Вот поэтому-то и не было сегодня грусти в душе Вити Лобова.

Во-первых, он уже принял за завтраком (исключительно в плане дегустации) двести пятьдесят миллилитров новоизобретенного тестем «продукта». А во-вторых… представлялась внутреннему его взору такая картина: идет страшный бой, истекают сейчас кровью на переднем крае его друзья, наседает враг, а у них и боезапас-то уже на исходе. А вот он, Витя Лобов, их товарищ по оружию, ползет сейчас потаенными тропами между минных полей и несет им патроны…

Представил себе Витя такую картину и даже прослезился невольно.

* * *

А у старшего лейтенанта Юрия Страхова такого тестя не было. У него вообще ничего не было: ни семьи, ни денег на опохмелку, ни даже какой-нибудь залетной шалавы, в обвисшую сиську которой можно было бы, не разлепляя век, уткнуться поутру, чтобы не было уж так паскудно на душе.

До родного РУВД[27] он не добрался всего-то пару кварталов.

Все. Закончились все его жизненные силы. Что-то там внутри организма еще шевелилось, но и это шевеление не доставляло никакого удовольствия, ибо, шевельнувшись раз-другой, оно вдруг взбулькнуло, запузырилось и неудержимо запросилось наружу.

Страхов оперся дрожащей рукой о стену здания и, не обращая никакого внимания на поток прохожих, склонился над урной. И даже этот позыв был ложным. Несколько раз спазматически дернувшись, его нутро извергло из себя ничтожно малое количество какой-то желтоватой ядовито-обжигающей тягучей жидкости. И все. И то правда — чем блевать-то, если двое суток, кроме алкоголя, ничего не жрал?

Он распрямился и, все так же придерживаясь рукой за стену, стал делать глубокие вдохи и выдохи, чтобы хоть как-то успокоить бешеное сердцебиение.

— Что, гражданин, нарушаем с утра пораньше? Документики ваши… — На его плечо легла тяжелая рука.

Юрий обернулся. Воле него стояли два милицейских сержанта, а чуть неподалеку — машина ППС.

— Свой я, свой… — еле шевеля губами, чуть слышно произнес он.

Наряд был явно из родной «управы», но, очевидно, из новеньких и Страхова в лицо не знал.

— А здесь все свои, — здоровенный сержант сграбастал невысокого и худосочного Страхова за шкирятник. — Чужие, они в Израиле… Поехали, браток.

«А с другой стороны, может, и не наши, — вяло шевельнулось в мозгу Страхова. — Свезут сейчас к себе, отмудохают, а когда на удостоверение мое наткнутся, то и вовсе закопают. Чтобы вопросов лишних у начальства не возникало. Удостоверение доставать нельзя. Они уже со мной в конфликте. Отнимут, и п…дец».

— Старший лейтенант Страхов, — на всякий случай чуть слышно выдохнул он из последних сил. — Уголовный розыск. Убойный отдел…

— Ага, — кивнул держащий его за шкирку здоровенный сержант. — А я Алла Пугачева…

— Отставить! — рявкнул вдруг кто-то рядом начальственным голосом.

Сержант немного ослабил хватку и оторопело обернулся.

В двух шагах от происходящего события стоял, широко расставив ноги и тараща глаза, невысокий Витя Лобов. В одной руке он держал полиэтиленовую канистру, а другой вынимал из кармана служебное удостоверение.

— Вы чего, охренели?! — засветил он пэпээсникам свою ксиву[28]. — Новенькие, что ли? Своих же сотрудников в лицо не знаете?!

— Так точно, — сержант недоверчиво взглянул на опухшую с перепою Витину рожу. — Недавно работаем…

— Вы же нам всю операцию, на хер, срываете! Сотрудник внедрен в ОПГ[29]. Мы полгода работали! И что — все коту под хвост? Вы ж его сейчас засветите[30]!

— Как это мы его засветим? — не совсем понял сержант.

— Да тем самым, что он сейчас с вами в контакте! А вдруг за ним наблюдают? Вдруг они только того и ждут, а?

— Виноват, лейтенант… это мы не в курсе были. Но… вы не волнуйтесь, мы сейчас это дело поправим.

— Как? Ну как ты теперь это дело поправишь, а? — не унимался Лобов.

— Они за нами могут наблюдать? — понизив голос, спросил сержант.

— А-а как же! И еще как!

— Ну так и все… — повел он могучими плечами. — И пусть наблюдают. Мы щас вам такую отмазку[31] организуем, что никто и не подкопается.

— Это как? — все не мог успокоиться подвыпивший Лобов.

— Да очень даже и просто, — заговорщическим тоном уверил сержант. — Все будет совершенно натурально. Только вы не обижайтесь, ладно?

— Не совсем я тебя понял… — насторожился Лобов.

— Да чего тут понимать-то? Никакого такого специального контакта у вашего сотрудника с органами милиции как бы и не было, понятно? Пусть они за ним и наблюдают. Допустим. И что они увидят?

— Что? — предусмотрительно сделал шаг в сторону Витя Лобов.

— Да все, как и всегда… — сержант привычно взмахнул дубинкой и саданул ею Страхова по башке. Тот кулем повалился на асфальт.

— Ну… — несколько растерянно смотрел Лобов на лежащего у его ног товарища. — И что теперь?

— Теперь… — непривыкший к тонкостям секретной стороны оперативной работы сержант поскреб в затылке. — А давайте так — мы его сейчас к машине потащим, а вы… вы его якобы у нас отмазывать[32] будете.

— Это как?

— Ну… это… они же за нами наблюдать могут, вы говорите. Так?

— И что?

— Вот вы нам сейчас деньги совать и будете. Как будто он ваш товарищ, и вы его от неприятностей выручаете. Мы деньги возьмем и уедем. И все.

— И все?

— Ну да. Они, если наблюдают, нисколько не удивятся. Это дело обычное. Мы вам потом эти деньги вернем, не сомневайтесь.

— Нет, — подумав и взглянув на хитрую рожу сержанта, рассудил Витя Лобов, у которого в кармане кроме проездной карточки лежали заныканные от жены заветные два червонца. — Так не пойдет.

— Почему? — не совсем искренне удивился сержант.

— Они могли видеть, как я вам удостоверение свое показывал. И что же теперь получается? Я, офицер милиции — его друг-приятель? Нет. Так мы его еще больше засветим. Мы лучше вот как сделаем… Это у нас будет задержание! Вы остановили подозрительного гражданина, а я опознал в нем бандита. Вот! И теперь мы все вместе доставляем его в управление. Вот так мы и сделаем. Грузите его в машину.

— Ну, как скажете… — сержант склонился над бездыханным Страховым.

«Ну, а чего, — думал Лобов, усаживаясь на переднее сиденье «уазика». — Во-первых, денег с них наверняка назад хер дождешься, а во-вторых… как мне Юрика на службу переть? На своем горбу, что ли?»

Сержанты загрузили старшего лейтенанта Юрия Страхова в «собачник»[33], и машина, натужно взревев исчерпавшим весь свой рабочий ресурс вот уже лет десять назад двигателем, тронулась.

Глава 3

СОЛНЦЕ ПОНЕМНОГУ КЛОНИЛОСЬ К ЗЕНИТУ

— Ну что, здесь, что ли? — обернулся к Заботе Калинин.

Войдя в сумрачную подворотню старого петербургского дома, они стояли напротив обшарпанной двери. Дверь эта, судя по всему, вела когда-то в дворницкую.

— Вроде здесь…

— «Вроде» или точно здесь?

— Да здесь, здесь. Вон… там мы магазин проходили, а эта подворотня тут единственная. Да и… я же помню. Я же, когда мы с ней сюда пришли, еще трезвый был. Почти…

— Ну и все, — Калинин вынул из своей спортивной сумки фомку.

Забота воровато зыркнул по сторонам.

— Да ладно тебе, — Калинин деловито вставлял плоский конец ломика в щель между дверью и косяком. — В конце концов, у нас это… типа, «оперативное мероприятие». Мы менты или насрано? Давай… я отжимаю, ты тянешь.

Так они и поступили.

Древняя, но все еще достаточно крепкая дверь крякнула, но поддалась.

— И всего-то делов… — констатировал Калинин, убирая безотказный инструмент в сумку и переступая порог мастерской.

Притворив за собой дверь, они спустились по трем деревянным ступенькам и оказались в сумрачном помещении. Анемичный свет чахлого февральского дня еле пробивался сквозь пыльные, немытые стекла крохотных окон. Воздух в помещении был спертым.

— А что за вонища? — повел носом Калинин.

— Может, трубу какую в подвале прорвало… — предположил Заботин.

— А свет здесь есть?

— Вчера был, — огляделся Забота. — Что ж мы с ней, в темноте, что ли, сидели… Вон вроде выключатель. А не стремно[34] свет включать?

— А что тут стремного?

— Застукают[35] еще…

— Кто? — Калинин с искренним любопытством посмотрел на своего товарища.

— Ну… я не знаю… менты, например. Или еще кто.

— Вова, — терпеливо, как ребенку, стал втолковывать Калинин. — А мы с тобой кто? Мы-то как раз менты и есть. Забыл? Это чья земля? Наша. Кто еще сюда сунется? А хозяйка объявится, так… мы же это уже обсуждали. Мы здесь потому, что поступил сигнал. Вот и…

— Да, Андрюх… — капитан Забота подошел к выключателю и включил свет. — Это у меня похмелье, скорее всего. Нервическое состояние психики. Со всех сторон измена[36] катит.

— Она!.. — Калинин окинул взглядом стены мастерской, сплошь увешанные живописными полотнами разного размера. — А тут и правда… типа вернисаж[37].

— Я ж тебе говорю, галерейщица она. Картинами банкует[38].

— Ладно, не за тем мы здесь. Где шило?

— Вон там вроде. Там еще одна комната есть.

Они прошли через просторную «залу» и оказались в крохотной комнатке, где стояли громадный, застеленный блеклым покрывалом продавленный диван, небольшой стол и пара ветхих стульев.

— Во! — указал Забота на стол.

Натюрморт, явившийся взгляду на столе, состоял из: ополовиненной трехлитровой банки с чуть желтоватой жидкостью; двух больших бокалов тонкого стекла на ножках и с вензелями; белого, расписанного узорами цвета индиго фаянсового блюда (на котором лежала небольшая кучка вяленых снетков) и грязной, почти целиком заполненной окурками пол-литровой банки.

— Вот тут ты и гулял… — оценивающим взглядом окинул комнатку Калинин.

— Ну да, — кивнул Заботин. — А что? Поди херово?

— Да нет, ничего. Все в цвет. Только вот запах…

— Не обращай внимания, — Заботин осторожно взял трехлитровую банку двумя руками и налил ее содержимое в бокалы тонкого стекла. Затем манерно взял один из бокалов за тонкую ножку и, приглашая Калинина чокнуться, произнес:

— Никогда не откладывай на завтра то, что можешь выпить сегодня.

— Логично, — кивнул Калинин и взял свой бокал.

* * *

Тем временем старший лейтенант Николай Моргулис подошел к двери небольшого и убогого кабинета, который был отведен под нужды оперативно-розыскной работы «убойщикам» РУВД и давал приют сразу всем операм этого самого отдела. Отпер ключом дверь и, войдя, застал следующую картину: тот самый хмырь, которого он оставил для дачи письменных показаний по поводу… ну, короче, по поводу всего, в чем тот должен был сознаться, дабы посредством «искреннего признания облегчить свою участь», уронив свою побитую парашей голову на никогда не мытые руки, дрых, гад, прямо на столе, как… как… ну, просто как будто в гости он сюда зашел и засиделся.

— Алле, гараж! — рыкнул с порога Моргулис. — Кончай ночевать, уже нонче…

Хмырь проснулся, поднял голову и, разлепив глаза, удивленно огляделся вокруг:

— А где это я?

— В «Хилтоне», бля… На Беверли Хилз. Штука баксов за ночлег. Устраивает?

— Не… — похмельно заморгал тот глазами. — Не устраивает.

— Иди ты? — Моргулис уселся за стол и подтянул, развернув к себе, листок бумаги, на котором задержанный изложил свою версию событий, за которые был подвергнут временному лишению свободного перемещения в пространстве. — А шо так? Дороговато?

— Не, в том дело, начальник, — потянулся хмырь, угрюмо трезвея и постепенно припоминая, где находится.

— А в чем? — Моргулис стал разбирать каракули, испещрявшие мятый лист не совсем чистой бумаги.

— Да, просто… не нужен нам берег турецкий. И Африка нам не нужна. На своей стороне и говно слаще пахнет. Разве не так?

— Так… наверно, так… — вчитывался в текст Моргулис.

— Ну вот, а ты говоришь… — сладко зевнул хмырь. — Я, почитай, всю ночь не спал с заморочками[39] этими. А чуть под утро прилег — тут ты меня и сконтропупил[40]. Вот я и задремал маненько. Уж извиняй…

— Ты чего мне тут накарябал?.. — поднял вдруг возмущенный взгляд от листка с признаниями Моргулис. — Ты чего тут мне лепишь, ёханый бабай[41]?

— А чего? — хмырь вытянул шею и пытался заглянуть в исписанный им лист бумаги. — Чего там такого-то?

— Чего?! Ты еще спрашиваешь, гад?!

— Ну так… а…

— Хорошо. Слушай: «Отсидел я в колонии строгого режима почти три года, а исправиться не успел — помешала мне в этом деле амнистия».

— Ну? Так ведь так оно и есть, начальник. Я ж всей душой, но…

— Заткнись! Далее: «Я физически здоров, но мне взгрустнулось, что жена от меня ушла, и я решил совершить кражу». Ну?! Ты чего мне тут лепишь?!

— Так ведь… — недоуменным взглядом хмырь воззрился на Моргулиса. — Ты ж сам сказал… мол, про все пиши. Я про все и написал. Все как есть. И про то, что засижено у меня, и про то, как Зинаида меня бросила. Я ж там все пишу, как есть…

— «В сентябре месяце, — продолжал читать Моргулис (причем в процессе чтения лицо его стало наливаться венозной кровью, и этот факт ничего хорошего задержанному не сулил), — мы совершили кражу карбюратора от спящего мужчины и променяли его на водку…»

— Ну… — кивнул хмырь. — Так оно и было.

— «…А затем после попойки произошла драка между стеной и забором…»

— Это в районе лесопосадок, — уточнил хмырь. — Нас еще тогда свинтили.

— «…Но нецензурными словами мы не выражались, — на виске читающего Моргулиса явно обозначилась пульсирующая жилка, — это все неправда. Потому что лес — это тебе не бар и не дискотека, где себе можно позволять такие вещи».

— Ну да. А разве нет?

— Так… — Моргулис отложил исписанный листок в сторону и, крепко проведя ладонью по лицу, тихо произнес, глядя в истертую столешницу:

— У нас с тобой два выхода из сложившегося положения. Или я отсюда прямиком иду в дурье[42], или ты тут мне, понимаешь… продолжаешь Ваньку валять и… ничего хорошего я тебе тогда не обещаю. Что ты выбираешь?

Хмырь, конечно же, явно предпочел бы первое. Причем с громадным удовольствием понаблюдал бы за тем, как дюжие санитары вяжут опера в смирительную рубашку и увозят в сумасшедшую больницу. Но… это так — мечты. Надеяться на это — все равно как верить в то, что есть на свете правда, общая для всех. И для тебя, и для мента этого, и вообще… для всех остальных. И все ее понимают и верят друг другу. Что вот, мол, (когда уже край по жизни) подошел ты, допустим, к прохожему гражданину и говоришь: «Гражданин, дай на водку, а? Правду говорю: не дашь — сдохну». А он тебе — раз! — и дает. Потому что понимает. Но ведь… ай, ладно! Чего тут говорить…

— Чего притих-то? — механическим движением Моргулис разгладил ладонью лежащий перед ним на столе листок и катнул желваками. — В молчанку играть будем?

* * *

Скрипнув тормозами, милицейский «уазик» остановился у крыльца родного РУВД.

Витя Лобов, бережно держа в руках канистру с самогоном, выбрался наружу и, обойдя автомобиль сзади, наблюдал за тем, как сержант отпирает «собачник» и извлекает оттуда Страхова. Процесс был не столько длительным, сколько болезненным для созерцания. На лбу у Страхова (после того как ему врезали дубинкой) уже успела назреть громадная лиловая шишка. Что, впрочем, не составляло особого колористического диссонанса с общим цветом его рожи, ибо была она (рожа) цвета тоже… ну, в общем, понятно. И из машины он выбирался, придерживая голову обеими руками.

— Чего у меня здесь? — Страхов прикоснулся к шишке, взглянул на Витю Лобова и болезненно поморщился.

— Да так, — Лобов зыркнул на сержанта, — Ерунда, короче. Не обращай внимания.

— Извиняй, лейтенант, — сержант коснулся рукой плеча Страхова. — Промашка вышла. Не держи зла.

— Да пошел ты… — беззлобно огрызнулся Страхов и направился к ступеням крыльца управления.

— Погоди, Юрик, — поспешил за ним Виктор.

Сержант запер «собачник» и уселся на переднее сиденье «уазика».

— Слушай, а это вообще кто? — бросил на него взгляд молоденький водитель.

— Да опера это, оказывается, наши. Из «убойного». А что?

— Да нет, — пожал тот плечами и повернул ключ зажигания, — А оружие им с собой носить положено? Даже когда они… по гражданке?

— Наверно, — в свою очередь пожал плечами сержант. — Вообще-то они всегда по гражданке и ходят. Им не возбраняется. А что?

— А то, — водитель опять попытался провернуть стартер. — В лицо их надо бы знать. Ты их хари видел?

— Ну?

— Да нет, ничего… Просто хотелось бы еще немножечко пожить.

— Это ты в каком смысле?

— Да в таком, что они сейчас еще по стакану вмажут, и им… что ты, что я… что мать родная. А ты его за шкирку, да еще и дубинкой по балде. Это сейчас утро. А если б вечером?

— Да ла-адно тебе, — подал голос с заднего сиденья второй сержант. — У нас, чай, автоматы. Что… скажешь, не отобьемся?

— Вот я и говорю, — водителю все-таки удалось запустить двигатель. — Так и будем между собой воевать. Я этого в Чечне нахлебался. Хватит.

— И чего?

— Да ничего. В лицо, говорю, надо бы их запомнить. И знать, что свои. Чтоб под пули понапрасну не соваться.

— Кто ж знал-то. Такие хари…

— Ага, на свою посмотри.

— Ну и что? У меня братан неделю назад с зоны откинулся. Имею право.

— Ладно… поехали.

Милицейский автомобиль, изрыгнув из-под днища клубы черного дыма, взревел и тронулся.

* * *

Поднявшись по ступеням крыльца, старший лейтенант Юрий Страхов безуспешно тянул входную дверь управления на себя. Дверь не поддавалась.

— Слушай, — обернулся он к догнавшему его Лобову. — А чего это заперто? Может, случилось чего? Может, упразднили нашу «управу»?

— Это вряд ли, — толкнул Витя дверь внутрь. — Как же без нас? А кто же за порядком в районе наблюдать станет? Давай, заходи…

Они вошли в вестибюль и невольно остановились.

Майор Висюльцев производил запоздалый развод нарядов ППС. И это надо было видеть. И слышать.

— Малахов! — Висюльцев обернулся к молоденькому милиционеру, который старательно надраивал сапоги. — От вас же сейчас за версту гуталином[43] разить будет! И что граждане о нас подумают?

— Что? — распрямился Малахов.

— Да черт знает что они о нас думать будут. Что мы, например… ну, это ладно. Короче говоря, сапоги нужно чистить с вечера. Чтобы утром уже надевать их на свежую голову. Это ясно?

— Есть! — дембельнувшийся пару месяцев назад пехотный солдатик Малахов отложил сапожную щетку и встал в строй.

— Носочки, носочки! — заметив Лобова со Страховым, начальник дежурной части майор Висюльцев покосился на них боковым зрением и, расправив плечи, дыша невыносимой для всякого живого существа смесью запахов лука и розового вермута, выпятил грудь. — Носочки сапог равняем по половой щели!

Привалившийся плечом к стенке Страхов незаметно показал ему оттопыренный большой палец, дескать — «Йес! Все как надо!»

Витя Лобов, удерживая Страхова от сползания на пол, держал товарища под руку и наблюдал происходящее с привычным любопытством.

— Подтянуть надо некоторым ремни, — ходили вдоль строя Висюльцев, — в адрес которых показываю. Вот… форма прилегла к телу, а из вас уже проглядывают настоящие бойцы. И… это… Грушевский, застегните ширинку! Вы что, испугать меня хотите? Так меня не напугаешь, я это уже видел. И вообще…

Лобов и Страхов, поднявшись на свой этаж, доковыляли до кабинета и открыли дверь.

В кабинете за столом, обхватив голову руками и тупо глядя в столешницу сидел Моргулис. Сидящий напротив него какой-то хмырь, но блатному складывая губы бантиком и раскидывая пальцы веером, что-то ему втолковывал.

— Работает Колян, — уважительно констатировал Лобов и прикрыл дверь. — Мы мешать ему не будем. Пойдем, щас тут чего-нибудь еще найдем…

А чего, собственно искать-то? Соседний кабинет был не заперт и пуст.

— Во! — Витя деловито пропустил Страхова вперед. — Заходи, Юрик. Чинить сейчас тебя буду.

Страхов покорно зашел в кабинет и тяжело опустился на стоящий возле стола табурет.

Лобов поставил на стол канистру, вынул из кармана раскладной походный стаканчик, встряхнув, раскрыл его и отвинтил пробку с канистры с самогоном.

— Слушай, — болезненно сглотнул Страхов. — Без закуси может и не пойти…

— А эва? — Витя вынул из кармана большой пучок зеленого лука. — Это что, не закусь, ты считаешь, по-твоему?

* * *

Надобно заметить, что теща старшего лейтенанта Виктора Лобова выращивала в ящичках на балконе целую плантацию всевозможных пищевых трав. И были в их ряду ящички с зеленым луком.

Конечно же, Витю к ним никто не допускал. Но ведь… если очень хочется, то… что? Правильно. Строго в соответствии с навыками оперативной работы, засунув маникюрные ножницы своей жены под ремень, Витя тайком выползал иным утром на балкон и состригал сочные темно-зеленые перья растительного пищевого продукта. Может возникнуть вопрос: «Для себя ли он старался?» А ответ уже и готов — нет, не для себя! Каждый раз, вынося из дому канистру с «продуктом», предназначенным для дегустации, он думал — а чем его товарищи закусывать станут? Вот и рисковал. А ведь теща, застукав его за таким вот делом, не то что из дому выгнать — она ведь и бритвой по глазам полоснуть могла. Но Витя, не зная страху, из разу в раз эти самые перья лука состригал и состригал. И таскал вместе с канистрой самогону на службу. А как иначе? Не, ну а как? Тем более что в тот самый день, когда тесть выгонял очередную экспериментальную порцию «продукта» и часть его выдавал Виктору для того, чтобы Витькин коллектив высказал свое мнение по этому поводу, сам он (тесть) потреблял «продукт» настолько отчаянно, что… не то чтобы высаженный в ящички лук, а и… вообще все в доме подвергалось насилию и разрушению.

Соседи поначалу пытались вызывать милицию. Но приезжал-то каждый раз сам Витя Лобов…

Окружающие смирились, заранее по календарю вычисляя день созревания браги[44] у соседа, и чисто внутренне готовясь к бессонной ночи. Теща смирилась с неизбежными разрушениями жилой площади. А Витя в утро этого дня совершенно безнаказанно состригал маникюрными ножницами своей жены весь лук с тещиного ящичка.

* * *

Витя плеснул продукта в стаканчик. Немножко. Ибо первую порцию «похмелялова» следует наливать не более чем на один глоток. Более — уже рискованно. Может не пойти. Проверено годами.

Страхов нетвердой рукой взял стаканчик и, зажмурившись, вцедил содержимое сквозь зубы.

— Лучком, лучком, — протянул ему пучок Лобов.

Страхов взял лук, засунул его в рот и, быстренько пережевывая, замотал головой.

— Ну? — заботливо поинтересовался Витя. — И как?

Страхов сглотнул, и, прислушиваясь к ощущениям собственного организма, затих.

— Легчает? — внимательно глядя на товарища, спросил Лобов.

— Вроде бы… — выдохнул, наконец, старший лейтенант Страхов.

— Ну и вот. — У Вити отлегло от сердца, и он кивнул на стакан: — Освежить?

— Давай, — кивнул Страхов. — Только сначала себе. Я потерплю.

Витю Лобова долго уговаривать было не нужно. Он хлопнул свою порцию и вновь налил товарищу. Только теперь уже полный стаканчик. Реанимация проходила успешно.

Где-то через полчаса, отодвигая пустой стакан, Юрий Страхов посмотрел на Витю печальным взглядом и сказал:

— Вот ведь как жизнь складывается…

— И не говори… — согласившись с ним, качнул головой Лобов.

— А ведь я, Витя, летчиком в детстве мечтал стать.

— Иди ты?

— Ага, — кивнул Страхов, — Истребителем.

— Вот ведь как… — тяжело вздохнул Лобов.

— А еще лучше — пилотом гражданской авиации. Дальнего следования. Чтобы… так это… представляешь, летишь себе над облаками, а потом — раз! — нырнул вниз, приземлился, спускаешься по трапу на бетон летного поля, а вокруг уже Париж… А?!

— Нет, — Лобов отрицательно помотал головой.

— Чего нет? — не понял Страхов.

— Ничего нет. Никакой заграницы. А Парижа тем более.

— Это в каком смысле?

— В самом прямом. Нет его на свете, и шабаш. Волны Атлантического океана омывает стены Брестской крепости.

— А как же… люди говорят, что есть…

— Кто? — угрюмо посмотрел на товарища Лобов. — Кто говорит?

— Ну… те, кто там был.

— А кто там был? Эти, которые богатые?

— Ну да, — кивнул Страхов. — Они… в основном. А что?

— А как они богатыми стали? Вот мы с тобой не стали, а они стали. И как? Думаешь, честным путем?

— Это вряд ли, — согласился Страхов.

— Ну и вот. Врут они все. Всем врут. И про все. И про заграницу тоже.

— А зачем?

— А для того, чтобы все им завидовали. Сговорились между собой, — катнул Витя желваками, — и врут. Париж, Америка… Вот мы там с тобой никогда не были, а они якобы были. Вот теперь и завидуйте, дескать, им. А на самом деле нигде они не были, — Витя саданул кулаком по столу. — Все врут, гады!

— А как же… по телевизору показывают? В новостях.

— В павильоне это все снято. На Мосфильме. Понастроили декораций разных и снимают. А потом тебе же по телевизору и показывают. А ты им веришь.

— А президенты их разные? Они же по-иностранному говорят. А диктор потом все это переводит.

— Что у нас, артистов мало? Ты понимаешь, что они говорят?

— Нет, — честно признался Страхов. — Ни хера не понимаю… Только когда диктор.

— Вот то-то и оно. Артисты это наши. Мелют языком тарабарщину всякую, а диктор потом делает вид, что переводит.

— А маши дипломаты? Вот тут недавно один из Италии вернулся, — склонил голову к плечу уже ни в чем не уверенный Страхов. — Как он говорит…

— Тоже вранье! — раздувал ноздри зарапортовавшийся Лобов. — Говорит, что из Италии, а сам в Барвихе все это время отсиживался. Или на Черном море.

— Черное море есть, — вздохнул Страхов. — Я там был. Однажды. Только давно.

— Во-от… Видел там дачи с… такими вот заборами? Вот там они и отсиживаются. А потом говорят: «Я вот тут из Ита-алии вернулся…» Врет все, сука.

— А зачем?

— Ну как… во-первых, чтобы народ им налоги платил, якобы они там, во всяких заграницах, за мир борются, а они бы на эти бабки жили припеваючи. А во-вторых… во-вторых — еще и богатые им за это вранье приплачивают. Чтобы они их не разоблачили.

— Вот ведь как…

— А ты как думал? Круговая порука.

— Да, наверное, — обреченно согласился с товарищем Страхов. — Я, в принципе, догадывался…

— А что же это мы с тобой лучок-то немытый едим? — запоздало спохватился Лобов. — Давай-ка, я его сейчас сполосну.

Он завинтил на канистре с самогоном крышку, спрятал ее под стол (мало ли кто заглянет?), убрал в карман складной стаканчик и, сграбастав со стола остатки зеленого лука, пошел ополоснуть его под краном в туалете. Страхов остался в кабинете один. —

Пребывая в грустной задумчивости, он курил дешевую сигарету и стряхивал пепел в стоящую на столе пустую консервную банку.

* * *

Дверь кабинета открылась.

В нее заглянул молоденький щуплый субъект с прыщиками на лбу и черной папкой из кожзаменителя под мышкой. Одет субъект был в синие брюки и коричневый пиджак поверх джемпера.

Он окинул взглядом скорбную фигуру Страхова, особо задержал свое внимание на набухающей у того на лбу лиловой шишке и спросил:

— А старший лейтенант Моргулис где?

— Там, — Страхов сделал неопределенный жест рукой. — Скоро подойдет. Скорее всего…

— Ага, — субъект вошел в кабинет, уселся за стол напротив Страхова, раскрыл свою папку и, вынув из нее стопку листов чистой бумаги, положил ее перед собой.

— Так, — вынул он из наружного кармана пиджака дешевую шариковую ручку. — Фамилия?

— Чья? — не понял Страхов.

— Ну не моя же… — осклабился субъект.

— Моя, что ли?

— Ну вот… Догадался, наконец.

— Моя фамилия Страхов.

— Ага, — субъект заскользил ручкой по листу бумаги. — Страхов… Ну что ж, так и запишем.

— Пиши, — пожал плечами Страхов.

— Что еще о себе можем сказать?

— Видишь ли… — Юрий загасил в консервной банке окурок. — Вообще-то в душе я летчик. Пилот гражданской авиации. Дальнего следования. Первого класса.

— Ага, — субъект скривился в саркастической ухмылке. — Ну что ж… и это запишем.

— Давай, — зевнул Страхов. — А еще запиши, что Витька ошибается. Есть все-таки на свете город Париж. Наверное. Только вот… уж больно он далеко отсюда. Записал?

В кабинет, держа в руке пучок свежевымытого зеленого лука, вернулся Лобов.

Застав картину допроса своего товарища по оперативной работе каким-то совершенно неизвестным ему прыщавым «перцем», он оторопело застыл в дверях.

— Вы кто? — обернулся на него прыщавый «перец».

— Старший лейтенант Лобов, — машинально представился Виктор, — Убойный отдел. А что?

— Да нет, тут вот этот, — субъект кивнул на Страхова. — На нем мокруха и расчлененка. А он, гад… дурку тут мне гнать пытается. Летчик он, дескать… Про Париж чего-то гонит. Короче, под психа закосить[45] хочет. Вот смотрите. Так ты, выходит, летчик? — гаркнул он на Страхова, поднявшись со стула.

— Ну да, — кивнул тот. — Пилот гражданской авиации. В душе. Я ж тебе говорил.

— А ну-ка мне здесь не «тыкать»!!! — ободренный присутствием Лобова субъект петухом подскочил к Страхову и врезал ему по челюсти. Но поскольку телосложения он был весьма субтильного и навыка битья людей по роже явно еще не наработал, то и удар у него получился скользящим и весьма неубедительным.

Страхов дернул головой, удивленно округлил глаза и поднялся с табурета.

Лобов в два шага подлетел к столу, бросил на него влажный пучок лука и, схватив табурет, на котором только что сидел Страхов, бросился на «перца». Тот перепуганно заверещал и бросился к выходу из кабинета, но дверь ему уже намертво заслонял уязвленный до глубины души Страхов.

— Ах ты, падла!!! — орал Лобов, пытаясь зафитилить «перцу» табуреткой по башке.

Тот отчаянно увертывался, метался по кабинету и, читая в глазах Виктора совершенно явственную жажду крови, отчаянно вопил во весь голос.

Страхов, широко расставив руки, выполнял роль загонщика и медленно, но неуклонно оттеснял неизвестно откуда взявшегося прыщавого субъекта под Витькину табуретку, которую тот высоко держал над головой.

Ну… куда «перцу» деваться в тесном кабинете? Одно слово — некуда. И табуретка в конце концов обрушилась на его незадачливую голову. Не так чтобы уж очень сильно… не до смерти, короче говоря, зашиб его Виктор. Человека вообще (вопреки расхожему мнению) не так просто убить. А уж тем более табуреткой. Табуреткой его для этого много раз по голове нужно бить. Одного раза маловато будет. Поэтому… так… на пол-то этот прыщ рухнул и сознание, судя по всему, утратил. Но не помер. Потому что склонившийся над ним Витя Лобов уловил слабое дыхание.

— Это кто еще такой? — ставя табурет к столу, недоуменно обернулся он к Страхову.

— А я знаю? — пожал тот плечами. — Вперся в кабинет, спросил Моргулиса. А потом сел за стол и стал… типа, допрос вести. Я думал — шутка. А он вдруг мне в рыло. А? Ты видел?

— Видел.

— Ну и вот… Давай-ка мы вот что, — Страхов достал из кармана наручники и, наклонившись над лежащим на полу телом, завел ему руки за спину и защелкнул на запястьях браслеты. — Так оно как-то спокойней, а?

— Согласен, — кивнул Виктор и полез под стол за канистрой с самогоном.

— Давай еще по половинке, — Страхов взял со стола перышко лука. — И пойдем у Коляна спросим — может, он его знает.

Так они и поступили.

Выпив по половине стаканчика, закурили и бросили на пальцах — кому идти в соседний кабинет за Моргулисом, а кому этого горемыку караулить. За Моргулисом выпало идти Страхову. Он вздохнул и вышел в коридор.

* * *

— Это… — заглянул Страхов в кабинет, где Моргулис вел допрос. — Коля, можно тебя на минутку?

Моргулис оторвал угрюмый взгляд от столешницы, посмотрел на Страхова (отметив наливающуюся у того на лбу лиловую шишку) и, поднявшись из-за стола, двинулся к двери.

— Так, это… начальник, а со мной-то как? — жалобным голосом проканючил ему вслед хмырь.

— Излагай пока… письменно, — не оборачиваясь обронил на ходу Моргулис.

— Опять?!

— Не опять, а снова… — буркнул Моргулис, вышел из кабинета и запер его на ключ.

Глава 4

И ГЛАВНЫМ У НИХ ГОРБАТЫЙ

Пока Калинин и Заботин лакомились халявным спиртом, настоянным на чесноке, злодейски взломанная ими дверь бывшей дворницкой (а ныне художественной мастерской) оставалась незапертой и даже чуть приоткрытой.

Из подвального окошка двора-колодца выбрался маленький черный котенок. Припав на передние лапы и выгнув спинку, он потянулся, зажмурившись посмотрел на тусклое солнце, мутно проглядывающее сквозь пелену облаков, затянувших февральское небо, и чутко повел носом. Затем, стараясь держаться как можно плотнее к обшарпанной стене дома. Он добежал до приоткрытой двери и юркнул внутрь.

— Слушай, — поправив здоровье изрядной порцией «шила», Калинин курил сигарету и ходил вдоль стен мастерской, разглядывая развешанные на них полотна. — Что-то колорит тут везде… какой-то однообразный.

Капитан Забота взглянул на картины, которые и впрямь все были написаны в каких-то буро-коричневых тонах, и пожал плечами.

— Ну и что?

— Да так… — Калинин приблизился к одному из полотен, вгляделся, приблизил лицо вплотную к красочному слою и зачем-то принюхался.

— Слушай, — изумленно обернулся он к Заботину. — Это же все говно…

— Знаешь, Андрюша, — Заботин деловито наполнял бокалы желтоватым содержимым трехлитровой банки, — я вообще-то в живописи… не сильно. Не Копенгаген я в этом деле, короче говоря.

— Да я не о том, — Калинин поколупал ногтем картину, поднес палец к носу и понюхал — Ну точно.

— М-да? — манерно держа бокал за тонкую ножку, Забота подошел к товарищу и уставился на полотно с искусствоведческим прищуром.

— На, понюхай, — сунул ему под нос свой палец Калинин.

Забота понюхал.

— Точно, — совершенно равнодушно констатировал он, — Пахнет какашками.

— Нет, ты представляешь… — Калинин окинул взглядом ряды полотен. — Это же все дерьмом написано!

— Да, — капитан Забота кивнул, отхлебнул из бокала и качнулся с пятки на носок. — Вот, оказывается, откуда и запах.

— Нет, ну надо же… — Калинин изумленно покачал головой и пошел в маленькую комнатку за своим бокалом.

На столе возле белого фаянсового блюда сидел черный котенок и, урча, уписывал вяленый снетков.

— Попался, ворюга! — ухватил его Калинин за шкирку и приподнял над столом.

— Вот за что я не люблю кошек, — вошел вслед за товарищем в комнатку Заботин.

— Просто ты не умеешь их готовить… — Калинин бросил котенка на широченный диван.

Не выпуская из зубов снетка, котенок «придиванился» на четыре лапы, улегся на блеклом покрывале и продолжил свою трапезу.

Капитан Заботин опустошил свой бокал, забросил в рот крохотную вяленую рыбку и очень внимательно посмотрел на маленького звереныша.

— Андрюха, — со значением произнес он, — а котенок-то черный.

Калинин выпил свою порцию, аккуратно поставил на стол антикварный бокал и тоже воззрился нетрезвым взглядом на котенка.

— Да, — сказал он после некоторого раздумья. — Похоже, что черный. И что?

— Ну… в общем-то… может быть, и ничего, — пожал плечами Забота. — А может быть и…

— Слушай, — Калинин закрыл трехлитровую банку с остатками спирта полиэтиленовой крышкой и загрузил ее в свою спортивную сумку. — Давай-ка валить отсюда. Мало нам проблем…

— А дверь? — совестливо заметил Забота. — Что, так и оставим нараспашку? Все-таки нас здесь угощали…

— Ерунда. Там язычок замка всего-то на один оборот торчит. Отожмем и поставим на место. И все будет, как было.

Так они и поступили.

— Погоди, — проходя мимо помойки, Калинин вынул из сумки картонную папку с неизвестно как оказавшимся на его рабочем столе и чуть не стоившим ему нормального состояния рассудка уголовным делом и сунул его в мусорный бак. — Пошло бы оно…

— Правильно, — одобрительно кивнул Заботин. — И про черную кошку тоже ни звука. Согласен?

— Могила! — заверил его Калинин. — Мало нам проблем…

* * *

А вот здесь уже наверняка читателю потребуются разъяснения.

Что такого в этом черном котенке? А вот что.

Где-то с неделю назад подполковник Дубов (начальник того самого РУВД, в котором несут свою нелегкую службу герои нашего повествования) вернулся из Главка и немедленно собрал в своем кабинете оперативных сотрудников.

— Значит, вот какая картина вырисовывается, — собрал он кожу лба в складки. — В городе неспокойно.

— А то… — легко согласился с ним капитан Заботин.

— Я не об этом, — отмахнулся от его замечания Дубов, справедливо предполагая, что тот, ссылаясь на тяготы и лишения службы, вновь станет клянчить единовременную материальную помощь. — В Главке нас только что собирали… Есть информация — закрытая! — что в городе объявилась банда. Называют они себя «Черная кошка».

— Ага. И главным у них Горбатый… — кивнул капитан Калинин.

Майор Молодец невольно прыснул, но тут же взял себя в руки.

— И ничего смешного! — взорвался Дубов. — Вам, Молодец, это должно быть понятно как никому другому. И нечего делать такое умное лицо — вы, в конце концов, офицер! И я тут, понимаешь… вами руковожу не для того, чтобы свою дурость показать!

— Виноват, — Молодец осуждающе зыркнул на Калинина.

— Ну вот, — Дубов потер лоб. — Смешали мою мысль…

— «Черная кошка», — подсказал начальству старший лейтенант Моргулис.

— Да! Так вот…

— Много за ними эпизодов? — поинтересовался Заботин.

— Нет, — качнул головой Дубов. — Хитры очень. Пока нам известен только один. Но уж больно дерзкий.

— И что за эпизод? — в свою очередь выказал заинтересованность Лобов.

— Похищение с целью выкупа. Похищен сын Шельмокрутова. Соломона Марковича.

— Это кто такой? — нахмурился Молодец.

— Шельмокрутов — президент правления банка «Фартинвест». Через его структуру проходят все средства, которые из федерального бюджета на городские нужды поступают. А потом уже распределяются… и расходуются. Так вот. Неделю назад был похищен его сын.

— Малолетний?

— Студент второго курса. Финансово-экономического факультета. А на следующий день Шельмокрутовым было получено послание, в котором… короче говоря, угрожающего содержания и за подписью «Черная кошка».

— А что в послании-то? — вновь подал голос Лобов.

— Там они… они говорят, что умудрились проникнуть в компьютерную базу данных банка «Фартинвест». И если, мол, Шельмокрутов за сына выкуп не внесет, они все это… ну, что из банковских компьютеров извлекли, они… как это… скинут все это в Интернет. Чтобы любой и каждый мог заглянуть и… все это прочесть. А это уже серьезно! И даже очень! Нам в Главке прямо так и сказали… Да! Ну и сына, естественно, они убить грозятся. Это уже само собой.

— А выкуп большой они от этого банкира хотят? — потер свой длинный нос Заботин.

— Сто тыщ долларов! — чуть округлив глаза, взглянул на него Дубов.

— Всего-то? И чего ж ему сынишку-то не выкупить?

— «Всего-то»… — иронически прогундосив, передразнил его Дубов. — Ты вообще такие деньги когда-нибудь в руках держал?

— Не только не держал, — печально признался Забота, — но даже и живьем никогда не видел.

— Ну и вот. А у Шельмокрутова они откуда? Ты сам-то посуди? Он же банку не хозяин. Он… типа… как управляющий считается. На законной зарплате. Он так в Главке и сказал, когда заяву писал:

— Ну… — Забота задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Мало ли откуда.

— И что на сегодняшний день? — помечал что-то на листочке бумаги Молодец. — Они после этого послания на связь выходили?

— В том-то и дело, что нет. Пригрозили и молчок. Выжидают, видимо.

— Так, а… мы-то тут при чем? — пожал плечом старший лейтенант Страхов. — В чем наша задача?

— Во-от! К этому-то я и веду, — Дубов несколько раз тыкнул коротким твердым пальцем в крышку стола. — Главк перед районами поставил задачу: «Поиск и сбор любой оперативной информации, касающейся этой самой „Черной кошки"». Никто ж не знает, в каком районе она окопалась? Так что… прошу отнестись к этому предельно серьезно и ответственно. Да! И ни в коем случае не забывать, что информация эта — предельно закрытая! Нечего, понимаешь… население будоражить.

— Так… а как же работать? — почесал в затылке Моргулис. — Если никого про эту «кошку», выходит, вообще даже и спрашивать-то нельзя. А?

— А уж это ваше дело, — развел руками Дубов. — За это вам и деньги платят.

— Че-е-го?! — недоуменно вскинул брови капитан Заботин, затем склонился над столом и взглянул на начальника чуть прищуренным взглядом. — Извините, может, я, конечно, чего-то не расслышал или недопонял, но… Чего, вы говорите, нам за это делают?

— Все! — Дубов хлопнул ладонью о стол. — Совещание закончено. Идите, работайте.

Все присутствовавшие в кабинете встали и вышли, оставив начальника наедине с телефоном, на диске которого сиял российский государственный герб. Телефон был предназначен непосредственно для связи с Главком, и потому Дубов, закончив инструктаж сотрудников и оставшись с аппаратом один на один, взглянул на него с нескрываемой опаской.

* * *

Задача всем операм города была поставлена. Дело за малым — приступить к ее решению. А как? Известное дело как — привлечь к работе неофициальных информаторов, а попросту говоря, «барабанов». Информаторами люди становились по-разному. Например, иного урку[46] прихватил опер на какой-нибудь мелочовке и отпустил. Но ведь не за просто же так? Вот тот ему теперь и постукивает потихоньку. А бывает, и сами граждане проявляют инициативу в направлении неформального сближения с оперативными работниками. Сердце у них горит от царящего вокруг криминального беспредела. Вот и «барабанят» по зову сердца. Тем более что корысти в этом занятии самая малость. Расчет с «агентурой» в основном велся через стакан. Ну… еще разве если сам по нелепости куда-нибудь влипнешь, есть шанс, что знакомый опер отмажет.

Короче говоря, вошли опера в контакт со своей «агентурой» и поручили «барабанам» прислушиваться, о чем «на улице говорят». Не промелькнет ли ненароком интересующая Главк информация?

Ну а «барабаны», натурально, пошли в народ. И стали задавать народу наводящие вопросы.

Надо ли говорить, что через пару дней «закрытая информация» о существовании в городе загадочной банды стала достоянием всего города? Не надо, нам думается, об этом говорить. Потому как дело это само собой разумеющееся.

А дальше пошел процесс самый естественный: ограбит кто-то овощной ларек — черную кошку на стенке намалюет; квартиру кто-нибудь подломит — непременно котенка черного подбросит; накакает подвыпившая компания отвязанных подростков в пустом вагоне ночного метро — привет вам от «Черной кошки»!

И пошло, и поехало.

У милицейского начальства просто мозги плавиться начали. А что делать? Словом… хотели, как лучше, а получилось, как всегда. И приходилось каждый подобный случай отрабатывать на причастность к нему реальной и все так же остающейся загадочной банды.

Вот поэтому-то и решили Калинин с Заботиным, обнаружившие во вскрытой ими мастерской черного кошака, информацию эту придержать. Может, он там постоянно проживает, а может… может, и на самом деле обнес кто-нибудь эту мастерскую еще до их проникновения и котенка подбросил. Кто знает? А так — заявы нет, и это дело их как бы и не касается. Кому нужна лишняя головная боль?

* * *

Моргулис со Страховым вошли в кабинет, где носом в пол лежал закованный в наручники неизвестный субъект. Моргулис наклонился и перевернул его на спину.

— Не-а, — обернулся он к Страхову. — Я его не знаю.

Субъект зашевелился, открыл глаза и шмыгнул носом.

— Ты откуда здесь взялся? — недружелюбно поинтересовался Моргулис.

— Меня Молоде-ец посла-ал… — пустил слезу субъект.

— А зовут тебя как?

— Трофи-им… Мышки-ин…

— Ну что, — распрямился Моргулис. — Надо его к Молодцу вести.

— Он тобой интересовался, — кивнул на Трофима Мышкина Страхов.

— Вот и выясним, зачем.

— А эва?.. — Лобов протянул Моргулису стакан самогона. — Может, употребишь сначала?

— Это обязательно, — кивнул Моргулис и взял стакан.

* * *

— Слышь, Петрович, — опера открыли дверь кабинета Молодца и ввели туда зареванного «арестанта». — Это что еще за фрукт?

— А почему он в наручниках? — Молодец удивленно поднял взгляд от каких-то бумаг.

— Так он это… он же по морде меня, — возмущенно объяснил Страхов.

— Почему?

— А хрен его знает. Я сидел в кабинете, он вошел, уселся за стол и колоть[47] меня стал. На причастность к какой-то мокрухе. И еще расчлененку пришить пытался, гад.

— Ага… — сообразил Молодец. — Это значит, он дверью ошибся. Я-то его к Моргулису направил, сказал, что тот ведет допрос. Ну и… суть дела обрисовал в двух словах. Вот, дескать, пусть он посидит, посмотрит, послушает, опыту поднаберется. А он, выходит, не в тот кабинет зашел. А на лбу это у тебя чего? Тоже он?

— Нет, — смутился Страхов. — Это так… при задержании. Подозреваемый сопротивление оказал.

— Задержан?

— А ка-ак же, Петрович! Обижаешь… — не моргнув глазом, соврал Лобов, прекрасно зная, что никто его слова проверять не станет. — В «обезьяннике» парится.

— Это хорошо, — удовлетворенный работой своих подчиненных, кивнул начальник «убойного» отдела. — Значит так… снимите с него наручники.

— А кто он вообще такой? — Страхов освободил запястья пленника от стальных браслетов.

— А это наш новый стажер. Младший лейтенант Трофим Мышкин. Прошу так сказать, любить и жаловать…

— Да что ж это такое?! — возмутился Витя Лобов. — Петрович, у нас тут что — зоомагазин какой, что ли? Полгода назад стажер был, так тот — Птичкин. А теперь вот… Мышкина прислали на нашу голову! Это ж сколько можно?

— Ну… — вздохнул Молодец. — Начальство есть начальство. Ему видней.

— И надолго он к нам?

Молодец посмотрел на стажера, затем обвел взглядом сизые, налитые с перепою хмурые физиономии оперов и философски изрек:

— Время покажет. А пока займите его чем-нибудь. Пусть втягивается.

— Куда? — не понял Страхов.

— В работу, в работу! Куда еще?

— А-а… в этом смысле, — Страхов бросил на младшего лейтенанта не обещающий ничего хорошего взгляд. — Это можно. Это мы запросто.

— Ну и все, — подвел итог беседе Молодец. — Все свободны.

— Петрович, — буркнул Моргулис. — У меня тут пара слов.

— Кроме Моргулиса.

Прежде чем выйти из кабинета начальника, Лобов сунул ему под стол белую полиэтиленовую канистру.

— В конце дня, — понимающе кивнул начальник «убойщиков».

* * *

В коридоре Лобов и Страхов наткнулись на спешащего в кабинет к Молодцу подполковника Дубова.

— Чем заняты? — с ходу огорошил оперов неожиданным вопросом Дубов.

— Да вот… — замялся не нашедшийся вот так сразу что ответить Лобов.

— Вот и хорошо, — не дослушал его начальник РУВД. — Значит, так… там внизу, у Висюльцева в дежурной части, возьмете адрес — и немедленно туда. Быстрым соколом!

— А что такое, Николай Потапыч? Труп? — поинтересовался деталями поставленной задачи Страхов.

— Пока нет. Но может быть, очень много. А что у тебя с головой? — Дубов взглянул на Страхова и подозрительно принюхался.

— Так работаем же, — потрогал тот лиловую шишку на лбу. — Чай не в бирюльки здесь играем…

* * *

Конечно же, подполковник Дубов знал, что его подчиненные… как бы это помягче сказать… короче, «выпивают». Причем непосредственно при исполнении своих служебных обязанностей. И постоянно пытался хоть кого-нибудь в этом деле уличить, чтобы учинить показательный разнос в воспитательных целях.

Но поскольку он и сам в своем кабинете все время потихоньку прикладывался к стакану, то… запаха не чувствовал. А как еще отличить пьяного милиционера от трезвого? Только по запаху. Иначе никак.

Застукал ты иной раз подчиненного спящим на столе. Растолкал. Спрашиваешь: «Это что такое происходит?!» А тот стоит на подгибающихся ногах и, еле ворочая языком, что-то такое неразборчивое лепечет.

Обращаешься за разъяснениями к находящимся в том же кабинете его товарищам по розыскной работе. А те: «Устал Витя, работы-то по горло. Да мы и сами уже прямо с ног валимся».

Смотришь — и правда, людей просто шатает от усталости. А распивать вроде никто и не распивает. Да и закуски на столе нет.

Так и не удавалось подполковнику устроить кому-нибудь показательную выволочку. Никак никого он пьяным застукать не мог. Хоть подозрения в его голове и роились…

* * *

— Висюльцев вам все объяснит, — Дубов взялся за ручку двери кабинета Молодца. — Ему на пульт сигнал поступил. И быстро, быстро! Пока до беды не дошло.

Спустившись вниз, на первый этаж, опера направились к дежурной части.

— Ну? Чего там такое? — спросил Висюльцева Лобов.

— Так это… — тот незаметно катнул ногой подальше под стол опустевшую бутылку из-под розового вермута. — Сигнал поступил. Террорист на нашей земле, оказывается, завелся. Супербомбу какую-то… то ли изобретает, то ли собирает уже.

— А мы при чем? По части террора… это «соседи»[48] у нас. Вот им пусть и сигнализируют. Он же ее пока не взорвал? И никого не убил. Вот если бы убийство случилось, тут к нам. А так…

— Когда взорвет, поздно будет. Если он эту бомбу где-нибудь шарахнет, а начальство потом узнает, что злодейство на нашей земле готовилось… Потапыч говорит, по головке нас не погладят.

— А откуда вообще известно, что он ее взорвать задумал? — без особой надежды в голосе все пытался отбазариться от боевого задания Витя Лобов. — И от кого сигнал поступил?

— А для чего, по-твоему, люди бомбы собирают? — удивился такому его вопросу Висюльцев.

— Ну, я не знаю, — Витя почесал в затылке. — Мало ли…

— А сигнал поступил от доброжелательных граждан. Имени они своего не назвали, очевидно, опасаются расправы. Вот и выходит, что дело серьезное. И отреагировать мы обязаны. И вообще, чего вы от меня лично хотите-то?!

— Ладно, — смирился с очередным подарком злой судьбы Страхов. — Давай адрес.

— Тем более что это рядом совсем, — раскрыл регистрационный журнал Висюльцев. — Пару кварталов отсюда. Пять минут пешком.

— А машина нам разве не положена? — встрял в разговор Трофим Мышкин.

— Это кто такой? — посмотрев на него, Висюльцев перевел изумленный взгляд на Лобова.

— Стажер новый, — вздохнул тот. — Втягивается понемножку.

— Куда? — не понял начальник дежурной части.

— В работу. Куда еще?

— А-а… — Висюльцев еще раз, но уже оценивающе взглянул на стажера. — Ну тогда ладно.

Глава 5

СМЕРТЬ НАСТУПИЛА В РЕЗУЛЬТАТЕ ПРЕКРАЩЕНИЯ ЖИЗНИ

— Ну так чего там у тебя? — взглянул Молодец на Моргулиса, после того как подполковник Дубов покинул его кабинет.

— Да хмырь этот, Плоскопятов… Божится, что не было никакой мокрухи. И, вроде, все у него складно получается. Криминалиста надо бы. Куда ж наш Мудрик подевался?

— Потапыч говорит, что никуда его не командировал.

— А его уже вторые сутки нигде нету? Может, случилось чего?

— А чего этот твой… как его… Плоскопятов? Чего он там тебе такое лепит?

— Он, Петрович, чего говорит…

* * *

Если изложить историю, рассказанную задержанным Сидором Плоскопятовым старшему лейтенанту Моргулису вкратце (избавив ее от причитаний, междометий и жаргонных оборотов), то в двух словах она будет выглядеть следующим образом.

Вчерашним днем — ближе уже к вечеру — выпивал он с товарищами на лавочке возле помойки. И прибилась к ним бродячая собака. Тощая и чернявая, ну точь-в-точь — вылитая его нынешняя сожительница Клавка. Они еще посмеялись по этому поводу.

— Может, она и портвейн, как твоя Клавка, хлебает? — пошутил кто-то из приятелей.

Сидор окунул кусок хлеба в портвейн и протянул псине. Та с жадностью съела. Трофим плеснул портвейна в сложенную лодочкой ладонь. Та вылакала и благодарно лизнула руку.

Мужики чуть с лавки не попадали от смеха.

— Ну вылитая Клавка!

Когда портвейн допили, все потянулись в разные стороны.

Сидор пошел домой. Собака потянулась было за ним, но, оробев, остановилась. И в глаза смотрит. Ну что тут будешь делать?

— Ладно, — сказал Сидор. — Пошли, Клавка.

Так вместе они в дом Плоскопятова и пришли, где Сидор не раздеваясь завалился спать.

Через пару часов в квартиру с бутылкой портвейна завалилась пьяная сожительница. Увидев собаку, она растолкала Сидора и закатила ему визгливый скандал. А уж узнав, какое имя они с дружками псине придумали… тут уж и вообще. Короче, незалюбила она животину. С первого взгляда. Ну, ничего не поделаешь — квартира-то Сидора, он в ней хозяин. Пришлось смириться. Тем более что ему с двумя Клавками в доме еще и забавнее. Одну кликнешь, а придет другая — это ж смехота! Он это пытался сожительнице своей втолковать, но та озлобилась, хлопнула стакан и угрюмо спать пошла. Сидор отхлебнул чуток из горлышка, оставил недопитые полбутылки на столе в кухне и тоже лег.

А ночью проснулся от криков и грохота. Что такое?!

А это, оказывается, Клавка (сожительница) среди ночи по малой нужде встала и услышала на кухне какое-то чавканье. Она свет включила и видит — эта самая любезная Сидору Клавка (псина) бутылку с остатками портвейна — на утро припасенного — со стола на пол опрокинула, все вино из нее тем самым вылила и… лакает, сука!

Ну!.. Схватила Клавдия с плиты чугунную сковороду и — точно так же, как, гоняя иной раз по квартире Трофима, лупила его ею по башке, — перевернув стол, загнала собаку в угол и саданула этой сковородкой по голове. Но Сидору-то что, у него череп крепкий. Что ему сделается? Только гудение в мозгах и всего делов. А собака возьми и испусти дух.

Вот такую картину и застал на кухне проснувшийся Сидор.

Сильно он осерчал. Убить бессловесную тварь? И за что, спрашивается? За пару стаканов портвейна?! Он сожительницу свою даже бить не стал, настолько расстроился. Молча указал на дверь и все.

Та собрала все пустые бутылки и ушла в ночь. Навсегда.

Повздыхал, повздыхал Сидор, но… не пропадать же добру? Он взял да и разделал собачачьи останки. Шкуру, там, и… разное такое прочее сложил в мешок и на помойку снес. А уж то, что мяса осталось, — завернул в пакет и понес в соседний дом, где, как он знал, проживал частный предприниматель Шпынько, владеющий собственной торговой точкой, через которую реализовывал всевозможные мясопродукты.

Разбуженный в ранний час Шпынько мясо осмотрел, понюхал и сказал:

— Не. Уж больно тощевата собачатина.

— Барашек это, — пытался было пропихнуть свою версию Сидор. — Сеструха из деревни привезла. Вчера вечером.

— Ты лучше эту собачатину, — не обращая внимания на его слова, присоветовал Шпынько, — корейцам снеси. Они рады будут. У них тут цех поблизости.

И объяснил Сидору, как найти корейцев.

Вот уже там, у корейцев, Сидор Плоскопятов мясо на водку и обменял. Затем вернулся домой, выпил стакан и наконец-то улегся спать. И проспал до того самого момента, когда был разбужен старшим лейтенантом Моргулисом.

Вот и вся история.

* * *

— Да, — выслушав Моргулиса, задумался Молодец. — Складно излагает.

— Я и говорю… — кивнул Моргулис. — Криминалиста бы надо. Человеческий у него там, в ванной, волос или и на самом деле собачья шерсть? И кровь… Как думаешь, Петрович, человеческая кровь от… ну, от какой-нибудь другой отличается? Ты в курсе?

— Нет, — старательно пытаясь придать лицу трезвое выражение, мотнул головой майор Молодец. — Не в курсе. Тут криминалиста надо.

— Где ж наш Мудрик?

* * *

Утраченный районной управой на двое суток криминалист Афанасий Мудрик лежал в чужой квартире на диване и, пьяно хихикая, радовался тому, какой он умный. Какой ловкий он придумал выход из сложившейся ситуации!

Пару дней назад он заглянул в морг, для того чтобы встретиться там с судебно-медицинским экспертом Околобанько. По делу. Дело было решено в течение пяти минут, а затем, поскольку морг — это все-таки заведение медицинского характера и спирт в нем наличествует, между Мудриком и экспертом завязалась неформальная беседа. И затянулась. И вот в тот самый момент, когда Околобанько в очередной раз наполнял мензурки, из мертвецкой в прозекторскую вышло тело. Тело было совершенно голым, посиневшим от холода, но достаточно живым, поскольку появилось оно не просто так, а с текстом. И текст был такой:

— А скажите, коллега…

Мудрик обернулся на голос, выронил на прозекторский стол мензурку и шлепнулся на кафельный пол.

Околобанько оказался покрепче. Всякого повидал. Но и он вытаращил глаза, замер и на какое-то время потерял дар речи.

Тело тем временем пришлепало босыми ногами к столу, вожделенно взглянуло на полную мензурку и немного смущенно попросило:

— Позвольте грамульку? Для сугрева…

Не дожидаясь позволения, оно хлопнуло спирту, привычно крякнув, поставило мензурку на место и стало внимательно всматриваться в лицо судмедэксперта.

— А что-то черты мне ваши знакомы. Вы не Первый медицинский заканчивали?

— Его… — кивнув, выдавил из себя Околобанько.

— То-то я и смотрю. Фамилия у вас еще какая-то… такая… Так?

— Угу, — судорожно сглотнул эксперт.

— Ну вот. У меня память на лица… хоть и столько лет прошло. А меня вы не помните?

Околобанько молча отрицательно помотал головой.

— Ну как же… Мы же с вами однокурсниками были. Твердостулов моя фамилия. Георгий Степаныч. Не помните?

— Го… Гоша?! — изумленно выдохнул Околобанько, машинально наполняя мензурки. — Вот так встреча!..

— Ну, — взял мензурку со спиртом Твердостулов, — за встречу.

Они чокнулись и выпили.

— Слушай, а как я вообще здесь оказался? — огляделся вокруг бывший сокурсник Околобанько.

— Из вытрезвителя тебя привезли. Сначала на улице подобрали, понюхали и отвезли в вытрезвон. А там решили, что ты мертвый. Дыхания не было, и пульс не прослушивался. Доставили сюда.

— А реакцию зрачка не проверяли?

— А кому это надо?

— Тоже верно. А это вообще что?

— Судебно-медицинская экспертиза.

— Ага… — Твердостулов задумался, пытаясь хоть что-нибудь припомнить, но затем оставил это пустое занятие. — И это ты, выходит, здесь теперь работаешь?

— Ну да. А ты где?

— В Свердловке. Но тоже… по этой части. Патологоанатомом.

Твердостулов присел на корточки над телом криминалиста Мудрика.

— Как думаешь, — обернулся он к Околобанько. — А паренек у нас не отъехал, случаем?

— Обморок.

— В общем, скорее всего. Хоть, если сердце слабое…

Твердостулов похлопал Мудрика ладонью по щеке. Тот открыл глаза, выпучил их, увидев над собой вышедшее давеча из мертвецкой голое тело, содрогнулся и вновь потерял сознание.

— Нашатырю ему надо, — распрямляясь, со знанием дела рассудил Твердостулов. — А потом спиртику. Где у тебя нашатырь? Кстати, и штаны бы мне. Куда мою одежду девали?

— Да тут где-то все. Сейчас разыщем.

Реанимировав криминалиста, бывшие однокашники, вспоминая студенческие дни и юношеские проказы, выпивали уже втроем.

— Слушайте, — сказал, наконец, Твердостулов, — А чего это мы здесь торчим, друзья мои? А поехали ко мне? У меня дома закусь есть.

Так и решили. Но сначала решили принять еще, «на посошок». Это-то компанию и сгубило. Околобанько отключился на стуле в углу, а Мудрик с Твердостуловым, увлекшись беседой и совершенно не заметив утраты, вышли на улицу и, пошатываясь, направились к автобусной остановке вдвоем.

* * *

— Слушай, Гоша, — войдя в квартиру Твердостулова и привалившись для устойчивости спиной к стене, сказал Мудрик. — А по-моему, с нами еще кто-то был…

— Не-е… — Твердостулов отрицательно покачал указательным пальцем. — Это у тебя иллюзия. Называется «комплекс потерянного товарища». В любой выпивающей компании такое бывает. Кажется, что вот же еще кто-то с нами был, а теперь его нету! Куда девался?! Но это все чисто алкогольное. Я тебе как доктор говорю. Ты мне веришь?

— Тебе? Верю.

— Вот и раздевайся. Проходи.

Спустя час, сидя на кухне и разливая водку по рюмкам, Твердостулов сердечно взглянул на Мудрика:

— Хороший ты парень, Афанасий. А от меня вот жена ушла. Такая тоска… Живи у меня, а?

— А чего она ушла-то?

— Кто ж знает. Судьба.

— Да. Судьба — она…

— Я вот тебе такой случай расскажу. Прошлым летом забрел я на пляж. На Крестовском острове. Разделся, прилег и задремал. Просыпаюсь от того, что… крики какие-то. Открываю глаза — люди по берегу бегают и кричат: «Тонет! Тонет!» Кто тонет? Где? Гляжу, и правда, девка какая-то то нырнет, то вынырнет. На самом деле тонет, короче. Ну, я с разбегу — бултых! Вытащил. А она уже и не дышит. Я — то, се, воду на нее выдавил, искусственное дыхание, массаж сердца. Реанимировал. Задышала, глаза открыла, зажила. Меня, естественно, ее пьяная компания — к себе! Типа благодарить. Ну что ж отказываться-то… Я примкнул. Попили мы за ее чудесное спасение, попили — причем девке этой больше всех друзья ее наливали — я их поблагодарил и пошел опять вздремнуть. Просыпаюсь от того, что опять орут: «Тонет! Тонет!» Что же это такое, думаю? Кто ж это на этот раз тонет? И как думаешь, кто?

— Кто? — осоловело сфокусировал взгляд на лице собеседника Мудрик.

— Да та же самая девка! Нажралась и снова в воду полезла!

— Опять спас?

— Нет. На этот раз не успел. Там же течение…

— Вот ведь как.

— Вот я и говорю, — вздохнул Твердостулов. — От судьбы не уйдешь.

— Это верно, — уронив голову на грудь, согласился Мудрик.

— Пойду-ка я в магазин сгоняю, пока не закрыли, — Георгий Твердостулов вышел в прихожую и стал натягивать пальто.

— Так у нас же еще вон сколько не допито, Гоша.

— Нет, — не попадая рукой в рукав, бормотал тот. — Это-то… у меня спирт припасен. Я за куревом. Курево кончилось.

— А тебя снова не заметут? — озаботился за товарища Афанасий.

— Вряд ли. Снаряд дважды в одну воронку не падает, — убежденно произнес хозяин дома и шагнул за порог.

Нетвердо ступая, он вышел из парадной, поскользнулся, упал и, крепко приложившись головой о поребрик, утратил сознание.

Проезжающий мимо наряд милиции подобрал его бесчувственное тело, обнюхал и, загрузив в «собачник» «уазика», покатил в сторону вытрезвителя. От судьбы не уйдешь…

* * *

Заснувший в ожидании товарища прямо за кухонным столом Мудрик проснулся среди ночи в полном одиночестве. Походил по пустой квартире, допил оставшуюся водку, а потом завалился досыпать на диване в гостиной.

Проснулся он при свете следующего дня. Взглянул на часы и понял, что на службу опоздал. Беда это небольшая, но уж больно не хотелось вообще там появляться. И поэтому, применяя профессиональные криминалистические навыки, он приступил к тщательному осмотру квартиры. Результатом была найденная в одном из шкафчиков литровая бутыль спирту. Ну какая уже тут служба? Тем более что похмелье… Естественно, тормознулся Мудрик в гостеприимной квартире еще на сутки.

И вот сегодня, допив остатки «шила», он призадумался. Как начальству-то сдаваться? Что говорить про два «задвинутых» дня? Да и то сказать, если бы даже и решился он рассказать про эти двое суток все начистоту, не сильно бы это у него получилось. Отчетливо он помнил лишь то, как пришел в морг, начал выпивать с Рукодельниковым-Недорезовым, а потом из покойницкой вышло мертвое тело. Все остальное уже как-то неотчетливо. Смутно помнилось, что ехал он в гости к какому-то Гоше. В квартире которого, скорее всего, сейчас и пребывал. Но уж где это находится территориально, как они сюда добирались и куда девался хозяин дома — это уж и вообще… восстановлению не поддавалось. А, может, он вовсе ни у какого и не Гоши? И кто такой вообще этот самый Гоша?!

Мудрик задумался.

И пришла ему в голову гениальная (по его мнению) мысль!

Он снял трубку стоящего в гостиной телефонного аппарата и набрал номер дежурной части родной управы.

— Алло, — сказал он, услышав голос Висюльцева, — Гена?

— Майор Висюльцев у телефона. А это кто?

— Гена, — понизив голос и якобы кого-то таясь, сказал в трубку Афанасий. — Это я, Мудрик. Меня похитили. И удерживают.

— Кто?!

— Неизвестные мне лица.

— А где?

— Откуда же я знаю, меня с завязанными глазами везли. В автомобиле. Ты у себя там на пульте на номер-то телефонный посмотри, откуда я звоню. По номеру адрес и пробей[49].

— Ах, да! — сообразил Висюльцев. — И много их там?

— Нет. Они все куда-то ушли. Привезли меня и ушли. Еще позавчера. Одного только оставили меня караулить. Но он сейчас в сортир ушел, вот я до телефона и добрался. Все, Гена, не могу больше говорить. Он там воду спустил, сейчас вернется, застукает[50] еще… — и Мудрик быстро опустил трубку на рычаг.

Затем он улегся на диван, закурил найденный на кухне хабарик и, нетрезво хихикая, стал радоваться тому, какой он умный и находчивый.

Глава 6

ОБСТАНОВКА НЕУКЛОННО НАКАЛЯЕТСЯ

— Ну что, Петрович, — Моргулис поднялся из-за стола. — Я этого Плоскопятова в «обезьянник» пока запру и пойду свидетелей искать.

— Каких? — насупил брови Молодец.

— Ну… барыгу этого, например, которому он мясо приносил. Если он подтвердит, что это была собачатина…

— Вообще-то нам его слова недостаточно. Вот если б образец тканей раздобыть, да на экспертизу. А потом сопоставить с тем, что у этого Плоскопятого дома, тогда — да. А так…

— Так, может, барыга меня на корейцев выведет?

— А вот это уже ниточка. У них можно это мясо конфисковать. Для экспертизы. Правильно мыслишь, молодец.

— Так я пошел?

— Иди, Коля. Работай.

* * *

— Ну? — Забота засунул голову в окошко дежурки. — Как обстановка?

— Накаляется, — дежурной шуткой ответил ему Висюльцев.

— Хочешь анекдот?

— Хочу.

— А нальешь?

— Да у меня уж и нету ничего, — соврал Висюльцев, у которого была припасена еще одна бутылка розового вермута. Пока еще нетронутая. Давай, так рассказывай.

— Сколько нужно ментов, чтобы ввернуть лампочку?

— Сколько? — искрение заинтересовался Висюльцев.

— Шестеро. Один встает на стол и вставляет лампочку в патрон. Еще четверо стол приподнимают и ходят по часовой стрелке, чтобы лампочка в патрон ввинтилась.

— Так это же пять получается, — прикинув что-то в уме, возразил Висюльцев. — А шестой зачем?

— А шестой ходит вокруг в противоположную сторону. Чтобы у того, кто лампочку держит, голова не закружилась…

— Смешно, — кивнул Висюльцев. — Ну а у вас-то там как?

— Где?

— Ну… вы же на адрес улетели. Тебе же сигнал поступил. Ограбление. Мокруха, ты говорил, возможна. Ну и как?

— А-а, это… Да никак. Ложный вызов оказался. Ты его не регистрируй.

— А я и не регистрировал.

— Вот и правильно.

— Слушай, — наморщил лоб Висюльцев. — Я вот тут чего-то недопонял… Если, ты говоришь, этот… который шестой, в противоположную сторону ходить будет, то у того, кто лампочку держит… у него что, на самом деле голова кружиться не будет?

— Пошли, — Калинин взял капитана Заботу за рукав, и они направились к лестнице.

— Нет, серьезно! — Висюльцев высунул голову в окошко и смотрел им вслед, — Что, на самом деле не будет?

* * *

Калинин с Заботиным поднялись на свой этаж и, стараясь ступать как можно тише, прошмыгнули мимо двери кабинета майора Молодца. Затем тихонько вошли к себе и заперли дверь.

— Ну что? — Калинин вынимал из сумки трехлитровую банку с остатками спирта, — Еще по стакану или повременим?

Забота вынул из ящика стола пыльный стакан, дунул в него и посмотрел на свет.

— По половинке, — рассудительно сказал он. — И повременим.

— Логично, — согласился Калинин и снял с горлышка банки полиэтиленовую крышку.

Они выпили, и Калинин бережно спрятал банку в сейф.

Кто-то робко постучал в запертую дверь их кабинета. Прикуривая на ходу, Заботин пересек кабинет и отпер замок. На пороге стоял дознаватель Полузадов. Судя по выражению его лица, находился он в состоянии растерянном и даже крайне подавленном.

— Вы тут одни? — тихонько спросил он.

Калинин заглянул под стол, распрямился и заверил:

— Похоже на то.

Полузадов юркнул в кабинет и плотно притворил за собой дверь.

— Мужики, — жалобно глядя в глаза операм, промямлил Полузадов, — у меня дело розыскное пропало.

— Иди ты! — Калинин переглянулся с Заботиным. — И когда?

— Да вчера вот вроде было. А сегодня уже нет.

— А когда конкретно ты его в последний раз видел? — поинтересовался Заботин.

— Когда… — задумался Полузадов. — Ну-у… я с ним работал. В кабинете. Потом пришли Теткин с Дядькиным. Мы это… ну, треснули маленько. Хотели еще добавить, но бабок ни у кого уже не было. А тут — Карманов. Он как раз дело на лидера одной из ОПГ закрыл. За отсутствием состава преступления. Еще вздыхал и жаловался — работаешь, мол, работаешь… а закрывать только дела приходится, а бандиты на воле ходят. Ну никого закрыть[51] не получается! То, дескать, свидетели от своих показаний отказываются, то вещдоки пропадают, то еще что-нибудь. Очень он расстроенный был. Но при бабках. Ну… мы и продолжили. А потом… потом они все ушли — даже кильку не доели, — а я вроде бы… я к вам заходил. А? Мы еще вроде бы килькой этой и закусывали. Не помните?

— Я не помню, — твердо заявил Забота. — Я вчера рано ушел.

— А? — Полузадов вопросительно посмотрел на Калинина. — Не помнишь, Андрюх?

— Ничего конкретного, — стараясь смотреть в сторону, отрицательно покачал головой Калинин.

Вдруг Полузадов устремил горящий взгляд в сторону побитого ржавчиной жестяного ведра, которое в кабинете «убойщиков» выполняло роль мусорной корзины.

В ведре поверх всякой всячины явственно виднелись одинаковые по размеру комочки засаленной бумаги, покрытые рукописным текстом.

Дознаватель метнулся к ведру и развернул один из комочков, из которого вывалилась кучка килечных голов, хребтинок и внутренностей.

— Вот! — радостно обернулся он к «убойщикам». — Это же листы из моего дела!

Полузадов стал быстро-быстро вынимать из ведра смятые комочки и бережно расправлять их.

— Десять всего, — растерянно обернулся он. — А где ж все остальное?

— Значит, ты к нам вчера и на самом деле заходил, — глубокомысленно изрек Забота.

— И дело с собой прихватил. Чисто машинально… — горестно произнес Полузадов. — Куда ж оно девалось? Что ж теперь делать-то? Меня ж теперь начальство с говном сожрет!

— Думай, — пожал плечами Забота. — Вспоминай.

— Ты вот что… — сердобольный Калинин встал и открыл сейф. — Ты хлопни стакашок, может, мысли какие-то и появятся.

Полузадов принял стакан на грудь, закурил и задумался.

— А вот что, — раздавил он окурок в консервной банке. — А пошло бы оно все на хер!

— Тоже мысль, — согласился Калинин.

— Скажу, что пропало прямо из кабинета. Средь бела дня. И все!

— Хорошо бы еще кошака черного подкинуть, — посоветовал Забота. — Если б был.

— А я его щас нарисую. Прямо на сейфе, а?

— Класс!

— Самое то! — в один голос одобрили Калинин и Забота.

— Только это… мужики… а? — просительно посмотрел дознаватель на «убойщиков».

— Да ты что!

— Могила! — дружно заверили его опера.

Полузадов благодарно взглянул на товарищей по оружию, встал и вышел из кабинета.

* * *

— Так, мужики, — заглянул в кабинет Молодец. — Быстро! Дубов к себе вызывает.

— Будешь, Петрович? — кивнул Забота на трехлитровую банку.

— Нет, — мотнул головой успевший тайком приложиться к самогонке Лобова начальник «убойщиков». — Только в конце рабочего дня. Уберите. Чтоб глаза мои этого не видели.

— Как скажешь, — Калинин убрал банку в сейф.

* * *

Подполковник Дубов ходил по своему кабинету из угла в угол.

Молодец, Калинин и Заботин молча и внимательно наблюдали за его перемещениями.

— Значит, так, — Дубов, наконец, остановился возле стола. — У меня для вас пренеприятнейшее известие.

— Проверяющий из Главка? — озаботился Молодец.

— Хуже, — мрачно посмотрел на него Дубов. — Гораздо хуже.

— А что такое-то, Николай Потапыч? — подал голос Забота. — Чего ж может быть хуже?

— Вот что, ребята, — Дубов сел за стол и посмотрел на своих сотрудников проникновенным взглядом. — Я вас давно знаю, верю вам… а потому скажу. Завелась у нас в управлении крыса.

— Господи, — облегченно улыбнулся Забота. — Николай Потапыч, так она у нас уже давно по коридорам шастает! Это, может, вы ее впервые увидели, а мы… Она черная такая, в подвале живет. Здоровенная, да?

— Нет, — остановил его жестом Дубов. — Я не об этом. Животное тут ни при чем.

— А о чем? — пытаясь не выдать своего состояния и потому тщательно артикулируя, спросил начальника Калинин.

— Тут дело посерьезнее будет, — потер лоб Дубов. — Похоже, что «Черная кошка» внедрила к нам своего агента. Вот так вот!

— Вот те раз… — удивленно вздернул брови Забота. — А зачем?

— Зачем? — твердым командирским взглядом посмотрел на него начальник РУВД. — А ты подумай, подумай… не понимаешь?

— Нет, — подумав пару секунд, честно признался капитан Заботин. — Не понимаю.

— А то, что у дознавателя Полузадова прямо среди бела дня дело розыскное из сейфа пропало, это как?

— У Полузадова дело пропало?

— Прямо из сейфа? — переглянулись Калинин с Заботой.

— И на дверце кошка намалевана, — стиснул зубы Дубов. — Кто, по-вашему, мог это сделать?

— Да, — Молодец побарабанил пальцами по крышке стола. — Николай Потапыч, это явная издевка. Может, на фигурантов этого дела обратить пристальное внимание? Ведь если именно это дело пропало, то это им прежде всего на руку.

— А как? — с вызовом посмотрел на него Дубов. — Как ты на них смотреть собираешься?

— Ну как… вызвать, провести работу.

— Кого вызвать? — явно выходя из себя, надулся венозной кровью начальник РУВД.

— Как это кого? Ну, фигурантов же этого самого дела, — пытался втолковать начальнику майор Молодец.

— Да как же ты их вызовешь, — взорвался Дубов, — если дело-то пропало!! Я тебе о чем тут толкую, спрашивается?! Ты чего, совсем ничего уже не понимаешь?! Или издеваешься тут надо мной?!

— Ну хорошо, — искренне не желая конфликта, тем не менее не мог взять в толк начальник «убойщиков». — Дело пропало, это понятно. Но фамилии фигурантов, свидетелей и все прочее ведь нам известно, так?

— Кому известно? — уже даже с какой-то жалостью посмотрел на него Дубов.

— Дознавателю, который дело вел. Конкретно — Полузадову.

— Да ни хрена ему не известно!!! — взревел Дубов. — Ты что, с Луны свалился, что ли?! У него сорок шесть дел одновременно в производстве!!! Он что, каждое помнить может?! Да он вообще не помнит, о чем там речь идет, не то что фамилии какие-то! Хорошо хоть сам факт пропажи заметил. А запросто мог бы и не заметить.

— А… в этом смысле… — дошла, наконец, до Молодца суть проблемы.

— Ну конечно! В чем еще? Понял теперь?

— Так точно.

— Кто мог это сделать? — обвел присутствующих взглядом Дубов. — Только тот, кто рядом с нами ходит. Одним, понимаешь, с нами воздухом дышит и из одного с нами котелка ест.

— Из какого котелка? — не понял Калинин.

— Это я так, в переносном смысле, — отмахнулся Дубов. — В том смысле, что посторонний этого сделать не мог. А следовательно, крыса у нас завелась. Предатель. Для которого интересы нашего дела — пшик! Пустой звук!

— А может, оно как-нибудь само собой затерялось? — нахмурил лоб Молодец.

— А кошка? Кошка что — тоже сама собой нарисовалась? А криминалист наш, Мудрик, тоже сам себя похитил и удерживает?!

— Как это «похитил и удерживает»? — вскинулся Молодец. — Где это он себя удерживает?

— Да не он, — Дубов саркастически улыбнулся. — Как это он, по-твоему, сам себя удерживать может, голова твоя садовая? Это вот как раз его-то злодейски похитили и удерживают.

— Вот это дела… — Калинин потянулся за сигаретами.

— И я, например, вижу, — успевший уже изрядно хлебнуть Дубов ткнул твердым пальцем в крышку стола, — между пропажей розыскного дела и похищением нашего криминалиста совершенно явственную связь. А если кто-то не видит, — развел он руками, — то я уже и не знаю… как дальше с ним работать.

— А кто не видит-то, Николай Потапыч? — попытался уточнить Калинин. — Кто конкретно?

— Неважно, — вновь отмахнулся Дубов. — Значит, так. Висюльцев там сейчас адрес устанавливает… местонахождения Мудрика. Спуститесь к нему, получите конкретную информацию и… немедленно в адрес!

— Может, ОМОН[52] вызовем? Для подкрепления? — предложил Молодец.

— Ерунда, — отверг его предложение Дубов. — Его там, судя по информации, всего один бандит караулит. Что, сами не отобьете, что ли? Ну, возьмите пару сержантов с автоматами. Если б кого другого из заложников освобождать нужно было, тогда — хоть СОБР[53] подключай. А тут… собственный сотрудник. Нечего сор из избы выносить. Мало ли там что. До начальства дойдет, оно нас по головке не погладит. Согласны? У нас и так процент раскрываемости на обе ноги хромает. А ту еще и самим к себе внимание привлекать… Нет, никакого ОМОНа. Сами отобьете. Так?

— Так точно! — пошатнувшись, поднялся из-за стола Молодец. — Разрешите идти?

— Идите, — нетрезво кивнул Дубов.

* * *

— Петрович, а ты-то куда? — глядя на то, как Молодец, путаясь в ремнях, натягивает на себя сбрую[54], Забота вынул обойму из своего ПМ[55] и проверил наличие в ней патронов.

— С вами поеду, — справился, наконец, начальник «убойщиков» с боевым снаряжением. — Дело серьезное.

Молодец, Заботин и Калинин спустились на первый этаж РУВД.

— Ну что, Гена, пробил адресок? — открыв дверь, заглянул в дежурку Молодец. — Давай.

— Вот, — протянул Висюльцев ему листок бумаги.

— Нам бы пару ребят в подкрепление, — читал написанный на листочке адрес Молодец.

— Так, а… нету никого, — растерянно пожал плечами Висюльцев.

— Что, вообще никого?

— Вон, только Сан Паулыч.

— И все?

— А в чем дело? — сонно продирая глаза, выполз откуда-то старшина ППС.

— Привет, Палыч, — обернулся к нему Молодец. — Дело есть. Давай, обряжайся и поехали. Если уж, кроме тебя, больше некому.

— Дело… поехали… — бурчал Сан Паулыч, натягивая на себя бронежилет, каску и вставляя магазин в автомат. — Еще неизвестно, заведется ли у Самоделкина его колымага… А как не заведется? На трамвае поедем?

— На такси… — передернув затвор пистолета, Калинин поставил его на предохранитель и сунул за пояс брюк.

* * *

Вопреки опасениям, сержанту-водителю Рукодельникову (по прозвищу Самоделкин) удалось-таки завести раздолбанный старый «уазик», и он уже стоял у крыльца управы, прогревая двигатель.

— Я вперед сяду, — сказал раздувшийся от натянутого поверх бушлата бронежилета Сан Паулыч. — А то вы со мной там сзади вдвоем не поместитесь.

— Валяй, — согласился Молодец, уступая ему командирское место и забираясь вместе с Калининым и Заботой на заднее сиденье.

— Ну что, — обернулся назад Самоделкин. — Поехали, что ли?

— Вперед, — кивнул Молодец.

— А куда вперед-то? Может, адресок подскажешь?

— Ах, да… — Молодец вынул из кармана листок с адресом. — Вот держи.

— Улица Кораблестроителей, — прочел Самоделкин. — Это ж аж на Витильевском!

— И что? — насторожился Молодец.

— А бензин? У меня бензину-то… фиг да ни фига. Обсохнем еще посреди дороги.

— Ладно, не каркай, — устраивался на сиденье поудобнее Забота. — Трогай помаленьку.

— Ну, поехали, — Самоделкин со скрежетом врубил передачу. — Только я вам ничего не обещаю…

Глава 7

ОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНОЙ ЭНЕРГЕТИКИ

— Слушай, по-моему, здесь, а? — Витя Лобов, поплутав проходными дворами, еще раз сверился с адресом, который им выдал в дежурной части майор Висюльцев.

— Квартира сорок восемь, — согласился Страхов. — Значит, здесь. Наверно…

Они стояли на четвертом этаже грязной парадной лестницы старого петербургского дома.

— Ну что, звоним? — неуверенно посмотрел на товарища Лобов.

— А если он вооружен? — опасливо предположил стажер Мышкин. — И окажет сопротивление?

Страхов ничего не ответил. Он приложил ухо к облезлой двери.

За дверью слышалось какое-то загадочное натужное гудение.

— Гудит чего-то… — вновь с робостью в голосе отметил стажер.

Страхов вынул пистолет, передернул затвор и взглянул на Витю Лобова с пьяной решительностью во взоре.

— Звони, — мотнул он головой. — Коснись чего, мы его завалим к чертовой матери. И всех делов.

Лобов вдавил пальцем кнопку электрического звонка.

* * *

— Открыто! — донеслось из-за двери.

Лобов толкнул дверь, та приоткрылась.

— Волыну-то[56] спрячь пока, — обернулся он к Страхову.

Тот, помедлив, убрал свой ПМ обратно в кобуру.

Опера переступили порог и оторопело застыли в прихожей.

Через распахнутую настежь двустворчатую дверь прихожей была видна просторная комната. Из глубины этой комнаты прямо в туалет, дверь которого была снята с петель и отсутствовала вовсе, тянулась толстенная водозаборная «кишка» от пожарного автомобиля. Откуда-то — по всей вероятности, из кухни, дверь в которую тоже отсутствовала — были проложены магистрали из садовых шлангов.

Посреди комнаты со спущенными штанами стоял высокий, невероятно тощий мужчина с всклокоченной копной волос на голове. В одной руке он держал дюралевую трубу, являющуюся окончанием гофрированного шланга завывающего пылесоса, а другой удерживал внутри этой трубы свой эрегированный член.

Мужчина обернулся к вошедшим, ногой выключил пылесос, бросил трубу на пол и освободившейся рукой указал в ту сторону, откуда тянулись садовые шланги.

— Туда прошу вас, на кухню.

Затем он натянул штаны, застегнул их и, склонившись над листом бумаги, стал делать на нем какие-то пометки.

Ошарашенные увиденным менты послушно прошли на кухню.

— Присаживайтесь, — вошел вслед за ними мужчина, указывая на стоящие возле стола табуретки.

Опера и стажер молча сели.

Хозяин дома открыл навесной шкафчик, достал оттуда три солдатские алюминиевые миски и снял крышку со стоящей на плите огромной кастрюли.

— Тут вообще-то все еще теплое, — обернулся он к «гостям». — Но, если вы любите погорячее, я могу и разогреть. Правда, это займет какое-то время. Так как, разогревать?

— Не обязательно, — уловив запах еды, машинально мотнул головой не жравший трое суток Страхов и громко сглотнул слюну.

— Вот и отлично, — мужчина взял поварешку и стал накладывать в миски некую кашеобразную субстанцию бурого цвета.

— Вот, — он поставил перед каждым по миске и положил на стол три алюминиевые ложки. — Ну а с солью… вот она, на столе. Тут, так сказать, дело вкуса. Досаливайте сами, кому сколько требуется.

— А что это? — ковырнул ложкой в своей миске Трофим Мышкин.

— В основном бобовые, — провел ладонью по всклокоченной шевелюре мужчина. — Ну и… немного корнеплодов. В частности брюквы. В общем, все, что максимально способствует метеоризму. Все хорошо разварено, усваивается сравнительно легко.

— Чему способствует? — поднял к нему лицо жующий Лобов.

— Так вы что же, впервые у меня? — деловито спросил мужчина.

— Угу, — кивнул уписывающий содержимое своей миски Страхов.

— Ну, тогда… доедайте, я вам все потом объясню.

— А еще можно? — протянул ему опустевшую миску Мышкин.

— Непременно, — мужчина взял миску и направился к кастрюле.

— И мне… — Страхов облизал ложку.

— Вы тут пока ешьте, — накладывал добавку хозяин дома. — А я вас оставлю. Мне еще необходимо некоторые параметры просчитать.

* * *

Некое время спустя осоловевшие от выпитого самогона и плотной еды менты выползли из кухни и, лениво переставляя ноги, гурьбой направились в комнату.

— Спасибо за угощение, — Лобов достал сигарету и полез за зажигалкой.

— А вот курить у меня в доме категорически нельзя! — оторвался от своих записей мужчина. — Во-первых, это вредит чистоте эксперимента. А во-вторых, весьма небезопасно. Нам еще воспламенения не хватало! Тем более взрыва.

— Так вот мы вообще-то… — замялся Страхов. — По этому вот поводу к вам и заглянули.

— То есть? — сидящий за заваленным рулонами ватмана и покрытыми рядами формул и графиков листами бумаги столом мужчина приспустил очки на кончик носа и вопросительно посмотрел на него. — По какому поводу?

— Старший лейтенант Лобов, — продемонстрировал свое раскрытое удостоверение Виктор.

— Новодельский, — чуть привстал мужчина. — Леонард Амбросиевич. А какие, собственно, ко мне вопросы у вашего ведомства?

— А вопросы возникают такие, — Лобов убрал удостоверение в карман и огляделся вокруг. — Чем вы тут вообще занимаетесь-то? Что тут может взорваться?

— Вот, значит, в чем дело… — Новодельский снял очки, положил их на стол и потер переносицу. — Ну что ж, попробую вам объяснить. В двух словах.

— Да мы не торопимся, — Страхов тяжело опустился на стул.

— Тем лучше, — кивнул Новодельский. — Так вот… Вы когда-нибудь задумывались над тем, что пройдет еще немного времени, и у нас не останется уже ни угля, ни нефти, ни… вообще ничего не останется? Человечество все сожжет. И что тогда?

— Нет, — честно признался Трофим Мышкин. — Не задумывались.

— Ты за всех-то не говори, — неприязненно взглянул на него Страхов. — Я вот, например…

— А тогда настанет полный крах! — не дал ему закончить Новодельский. — Крах всей цивилизации! Полная разруха и запустение! Встанут электростанции, вслед за ними встанут заводы и фабрики, автотранспорт, сухогрузы, авиация и метрополитен. Угаснут науки и культура. Рухнут государственные институты, и прежде всего — институт брака и семьи! Человечество вновь вернется к промискуитету[57] и каннибализму[58]! Человечество станет постепенно дичать и вернется в пещеры! Все! Все! Все законы, формирующие гражданское общество, исчезнут навсегда!

— Законы исчезнут? — приподняв тяжелые веки, спросил Страхов.

— Ну да, конечно! — с жаром подтвердил Новодельский.

— Так что же, и мы, милиционеры, тогда тоже исчезнем?

— А кому вы будете нужны? Государства же не будет! Кто вам будет жалованье ежемесячно платить, а?!

— Как будто бы мы сейчас кому-то нужны… — тихонько буркнул Лобов. — Как будто бы нам сейчас кто-то денег плотит…

— И пойдут дикие орды друг на друга! И прежде всего сюда, на нашу территорию!

— Почему? — заинтересовался Лобов. — Почему именно к нам?

— А потому что у нас — ресурсы! Они-то там, в Европе, все леса давно вырубили, и дичи у них нет! А у нас просторы! Что такое тайга? Тайга, это кедровый орех — раз! Так? Потом, всевозможные питательные растения и дикий зверь. Это два? А нормальный медведь, это не только шкура, покрытая теплым мехом, но еще и, как минимум, несколько сотен килограммов диетического мяса! Вот они к нам и попрут! С каменными топорами!

— А у меня сеструха в деревне… — растерянным взглядом обвел окружающих Витя Лобов. — И племяши малолетние. Как тут быть-то?

— Вот! — вздернул вверх указательный палец Новодельский. — Теперь вам понятно?

— Ну… — сидя на стуле, Страхов скрипнул зубами и, нетрезво качнувшись, потянулся рукой под мышку, к пистолету. — Мы ведь и ответить можем. Пусть только сунутся. Это еще неизвестно, кто кого. А, Вить?

— Погоди, — жестом остановил его Лобов, — Ну… а это-то все, — он вновь обвел непонимающим взглядом загроможденную всякой всячиной квартиру Новодельского. — Это-то… каким ко всему, о чем мы говорим, боком?

— Объясняю, — кивнув, терпеливо продолжил Новодельский. — Меня этот вопрос стал мучить еще несколько лет назад. Я тогда служил в некоем НИИ. И… работал, надо сказать, над совершенно заурядной темой. Скучно это все было, мелко как-то. И стал я все свое свободное время посвящать решению двух основополагающих вопросов. Первое — поиск альтернативных энергоносителей. Это раз! Это, так сказать, базовый момент. Это основное. А второе — создание на базе этих принципиально новых энергоносителей… уже несколько модернизированной — относительно существующих на сегодняшний момент — модели оружия, способного защитить нашу державу от любых посягательств со стороны неприятеля.

— Цель достойная, — кивнул Страхов, — И что?

— Что… — тяжело вздохнул Новодельский. — Я же использовал для своей работы казенное научное оборудование и служебные лабораторные площади. И хоть работал большей частью по ночам, слухи об этих моих исследованиях в тайне мне сохранить не удалось. В конце концов, стало о них известно…

— Врагу? — прищурив глаза, катнул желваками Страхов.

— Да нет. Начальству.

— И что? — встрял в разговор Трофим Мышкин.

— Что, — пожал плечами Новодельский. — Не поняли. Не оценили. Уволили.

— Вот так вот, — покачал головой Страхов. — Так вот и бывает…

* * *

Необходимо заметить, что Леонард Амбросиевич Новодельский не обо всем поведал своим гостям. В частности, он утаил тот факт, что начальство его не просто так уволило, но еще и прямиком упаковало в больничку имени Скворцова-Степанова[59], в которой он и пребывал более года. И лишь после того как он, утомившись, наконец, втолковывать врачам и санитарам суть своих научных исследований, внутренне затаился и, лукаво соглашаясь с мнением лечащего врача, признал их бредом, Новодельский был выпущен на волю, под присмотр районного ПНД[60]. Диагноз ему влепили стандартный для всех подобного рода психов — «вялотекущая шизофрения». Но поскольку агрессии в его поведении не наблюдалось, а вконец обнищавшим в процессе социальных реформ клиникам и буйных-то больных кормить было совершенно нечем, и те иной раз алчно поглядывали голодным взглядом на яремные вены докторов и сестричек, его и выслали из больничных стен на все четыре стороны. Гуляй, дескать. Только мозги никому не морочь. А хочешь… пожалуй, и морочь. Нам-то какое дело.

Обретя желанную свободу, Новодельский со скорбью узнал, что за время его отсутствия померла его родная тетка. Но скорбь от потери родственницы была отчасти смягчена тем фактом, что в завещании тетка отписала свою отдельную приватизированную квартиру в новом районе своему единственному племяннику. Вступив во владение недвижимостью, Леонард Амбросиевич немедленно стал сдавать ее внаем за баксы[61]. И на эти самые деньги с головой ушел в научные исследования, но уже на своей собственной жилплощади, превратив ее в самую настоящую лабораторию.

* * *

В животе у Страхова громко забурлило.

Все присутствующие невольно обернулись в его сторону.

— Пардон, — сконфузился Страхов.

— Очень хорошо! — деловито кивнул ему Новодельский. — У вашего организма необыкновенно быстрая реакция. Даже удивительно.

— Чего ж хорошего?.. — Страхов смущенно отвел взгляд от товарищей. — Я сейчас лопну.

— Вот! — Новодельский торжествующе ткнул пальцем в бурлящий живот старшего лейтенанта милиции Юрика Страхова. — Вот оно, будущее человеческой цивилизации!

— Это как понимать-то? — недопонял Лобов. — Это в каком смысле?

— А в самом прямом! Да будет вам известно, что человек, при условии кормления его надлежащей пищей, способен выделять из организма невероятное количество ценнейшего энергетического сырья! И что самое главное — ресурсы этого сырья практически неограниченны!

— Это вы про какашки, что ли? — обескураженно воззрился на исследователя Трофим Мышкин.

— Газы, молодой человек! Газы!!! — вновь вскинул указательный палец к потолку Леонард Амбросиевич. — Вот в чем суть моего открытия! Впрочем, фекалии тоже, скорее всего, возможно утилизировать каким-нибудь рациональным образом. Но сейчас речь не о них. Газы! В частности, сероводород!

— Вот ведь… — изумленно посмотрел на свой; тощий живот Лобов.

— Пройдемте сюда, — Новодельский отошел в угол большой комнаты и отдернул занавеску.

За занавеской взглядам оперов и стажера предстали две кабинки, отделенные друг от друга шторой. В той, что побольше, на небольшом возвышении стояли два агрегата, всем своим видом напоминающие жестяные унитазы, но какой-то странной конструкции. В маленькой кабинке стояло точно такое же приспособление, но одно.

— Это у меня для дам, — пояснил Новодельский, указывая на маленькую кабинку — Дамы ко мне тоже заглядывают, правда, реже. Но иногда так выходит, что одновременно… с посетителями мужского пола. Вот и…

— И как это все… работает? — Трофим Мышкин присел на корточки и с жадной любознательностью пытливого юношеского ума рассматривал техническое устройство.

— Очень просто, — не скрывая законной гордости за свое изобретение, стал пояснять Леонард Амбросиевич. — Вот по этим шлангам сюда поступает вода, видите? Газы ведь не всегда отходят… просто так. В этом случае фекалии смываются и уже вот таким образом, — указал он на толстую водозаборную «кишку» от пожарного автомобиля, — поступают непосредственно в канализационную систему. Сейчас мы о них не думаем. На данном моменте исследований нам не до них. Согласны?

— Ну… — пожал плечами Юрий Страхов. — Наверное.

— Дойдет и до них время. Но сейчас… Вот! Видите? Сиденья у аппаратов из губчатой резины, и, следовательно, герметичность максимальная. А вот это — вот тут, сбоку, видите? — вентилятор. Посредством этого вентилятора мы отсасываем газы, которые уже вот по этим трубам и поступают в компрессор. Далее мы их уплотняем до сжиженного состояния, и сырье готово! Вот, — Новодельский бережно погладил ладонью старый баллон из-под бытового газа. — Компрессор перегоняет это наше сырье сюда и… и все! Просто, не правда ли?

— И почему это никогда никому не приходило в голову? — задумчиво почесал затылок Витя Лобов.

— Так ведь, — Леопард Новодельский скромно посмотрел куда-то в сторону. — Озарения посещают не всякого…

— А это… «сырье», — Мышкин постукал согнутым пальцем по баллону. — Оно точно горит? На самом деле?

— Извольте убедиться, — Леонард Амбросиевич направился в другой конец комнаты, менты гурьбой последовали за ним.

— Вот, — Новодельский указал на нечто, напоминающее гибрид примуса, вентилятора со множеством металлических лепестков и чего-то еще. — Это фрагмент модели газотурбинного двигателя, работающего непосредственно на нашем сырье. Извольте видеть…

Леонард Новодельский закрыл жестяным кожухом внутренности агрегата, повернул какие-то вентили, щелкнул тумблерами и нажал на кнопку. Под кожухом что-то шевельнулось, а потом, разгоняясь и набирая обороты, завыло и загудело.

— Вот! — с торжеством во взоре обернулся он к присутствующим. — Работает! А?!

— Да, — кивнул Трофим Мышкин. — И правда, работает.

— И это можно использовать? — заинтересовался практичный Витя Лобов.

— А ка-ак же! — всплеснул руками Новодельский. — А как же! Конечно можно! В частности…

— Где? — Мышкин с любопытством посмотрел на осекшегося вдруг изобретателя.

— А… вы позволите еще разок на документы ваши взглянуть? — обвел тот взглядом своих «гостей».

— Пожалуйста, — Лобов вновь достал из кармана и протянул ему свое служебное удостоверение.

Новодельский внимательно изучил ксиву, бдительно сличил вклеенную в нее фотографию с Витиной физиономией и вернул владельцу.

— Все в порядке? — Лобов убрал удостоверение.

— Да, — кивнул изобретатель. — А то, знаете… в последнее время у меня явственное ощущение появилось, что за моей работой кто-то тайком наблюдает.

— Откуда у вас такое ощущение? — заинтересовался Лобов.

— А можно мне пока в кабинку? — не выдержал дозревший Страхов.

— Конечно, конечно! — вскинулся Новодельский и шагнул к приборам. — Выбирайте любую. Аппаратуру я сейчас включу.

Страхов нырнул за занавеску.

— Так откуда у вас такое ощущение? — повторил свой вопрос Витя.

— Да вы знаете, — Леонард Амбросиевич повернул какие-то вентили, щелкнул переключателем, и за занавеской кабинки, куда юркнул Страхов, загудело. — Ходит тут ко мне один тип. То бороду себе наклеит, то парик напялит. А один раз и вовсе переоделся женщиной. Но я же вижу, что он один и тот же! И кто такой?

— А кто вообще… вас тут посещает?

— Ну… сначала я бездомных приглашал, они же всегда голодные. И им жизненная польза, и мне. А потом… как-то так слух разнесся, что я кормлю бесплатно, и ко мне всякие люди стали заглядывать. И госслужащие, и представители творческой интеллигенции. Словом… разные. Правда, дамы — особенно те, которые из стеснительных, — покушав, иной раз улизнуть норовят. Приходится убеждать, взывать к совести.

— Получается?

— Не всегда, — вздохнул Новодельский. — Что поделаешь… Убегают.

Глава 8

ВИ ХАЙ ЙО!

Старший лейтенант Николай Моргулис вышел из здания управы и направился в адрес, где, по словам Сидора Плоскопятова, проживал частный предприниматель Шпынько.

Самого Шпынько дома не оказалось, но его жена — тощая растрепанная особа с воровато бегающими глазами — сказала, что он может находиться непосредственно на рабочем месте, то есть в своей торговой точке. Уточнив, где находится эта самая точка, Николай поплелся туда.

Но и в ларьке, торгующем всевозможными мясопродуктами, застать Шпынько тоже не удалось.

— Где же он может быть? — спросил Моргулис толстую деваху, которая сидела за прилавком и осуществляла торговлю.

— Да где угодно, — лениво потянулась она, заглянув в удостоверение Моргулиса. — Да хоть на складе у себя, например.

— А где склад?

— Да тут рядом. Вот так вот пойдете, потом за угол, а потом во двор. Там бывшая котельная, вы сразу увидите, она с трубой. Это и есть склад.

Моргулис пошел в указанном направлении, повернул за угол, зашел во двор и сразу узнал помещение бывшей котельной. Он подошел к несущей на себе явственные признаки неоднократных взломов грязной двери и постучал в нее кулаком. Дверь приоткрылась. Моргулис заглянул внутрь. Затем вошел. В тусклом свете единственной голой лампочки он осмотрелся.

В углу производственного помещения находилась старая заржавленная бытовая ванна с капающим краном, чуть дальше, у стены — явно списанный много лет назад промышленный холодильник. У противоположной стены располагался алюминиевый разделочный стол со стоящей на нем большой электрической мясорубкой и малых размеров коптильный шкаф.

— И что… есть здесь кто? — повел взглядом вокруг Моргулис. — Или никого нету?

Ответом была тишина.

Но когда глаза его немного адаптировались к полумраку, он увидел в темном углу какую-то фигуру. Подошел, наклонился, пригляделся. Фигура оказалась грузным телом мужской принадлежности, одетым в заляпанные джинсы и пуховик неопределенного цвета. Сидело тело на полу и одной рукой было пристегнуто наручниками к водопроводной трубе. Признаков жизни оно не подавало, ибо — как позволял определить первый беглый осмотр — совсем недавно было крепко побито по лицу и, вероятно, голове. Оставалось надеяться, что побито оно было не до смерти.

Между широко раскинутых ног неизвестного потерпевшего стоял пластиковый ящик, в который кучей были навалены копченые колбаски небольшого размера. Одна из колбас была надкушена.

— Эй! — Николай присел на корточки и похлопал побитого мужчину по щекам. — Ты живой?

Тот дернул головой, открыл глаза и с выражением крайнего страха на покрытом свежими гематомами лице взглянул на Моргулиса.

— Ну не могу я больше, — плаксиво загнусавил мужчина. — Не лезет уже в меня… ну что я могу поделать? Все берите, все забирайте, только не убивайте…

— Кто это тебя убивать собирается? — Моргулис сдвинул вязаную шапочку на затылок. — И за что?

— А?.. — мужчина недоуменно уставился на незнакомца. — Чего?.. Ты кто?

— А ты? Шпынько?

— Да, — кивнул Шпынько и шмыгнул разбитым носом.

— А я старший лейтенант Моргулис, — представился Николай и, засветив[62] ксиву, уточнил для большей ясности:

— Из милиции. И что тут у тебя за дела?

— Банди-иты наехали, — плаксиво пожаловался частный предприниматель. — Денег требуют…

* * *

Шпынько врал. Никто никаких денег с него не требовал.

Кому надо, он и так платил. А большего никто с него и не спрашивал. Ну… участковый иной раз затоваривался в его ларьке на халяву — так это дело святое. Ларек же на его земле расположен. Где еще участковому милиционеру копченой колбаской полакомиться? Ну не в магазине же?

А в этот раз дело было так.

Тормознула сегодня возле его торговой точки черная навороченная бээмвуха с братвой[63]. Вышел из нее один такой «реальный пацан», подошел и вежливо попросил… типа, колбаски пожрать. И чего им в голову вдруг такая фантазия взбрела? Ведь спортивный организм, он качественного пищевого продукта требует. А тут? Они что, не знали, чем рискуют? Короче говоря, причины такого неординарного поведения «реальных пацанов» мы, скорее всего, так никогда и не узнаем. Это для нас загадкой останется. Ну вот… подошел он, значит, к ларьку, в окошко заглянул и вежливо так говорит:

— Слышь, толстуха, а колбасок нам вон тех маленьких копчененьких с килограммчик провесь…

— Скока? — переспросила продавщица.

— Скока, скока… Ну, типа, с килограммчик, а там — скока выйдет.

Она взвесила, в пакетик положила и подала ему в окошко. Он взял и даже денег заплатил, чего она от него уж никак не ожидала.

Улыбнулись они друг другу, продавщица в ларьке своем осталась, чтобы и дальше продавать продукты продовольственного питания народонаселению, а парень в машину сел и укатил вместе со своими товарищами.

И отъехали-то они всего ничего, когда один из «пацанов» говорит тому, который к ларьку ходил:

— А это… типа, дай-ка колбасика на зубок.

— Держи, — протягивает тот ему пакет.

Парень берет колбаску в руку, откусывает, жует и вдруг видит — из того куска, который он в руке держит, торчит чего-то. Он присматривается — точно! — мышиный хвостик. Ну уж… Уж тут… С визгом покрышек об асфальт машина разворачивается на полном ходу и прямиком к той самой торговой точке!

Надо отдать должное, с продавщицей ребята ничего нехорошего не сделали. Не побили и даже слов всяких — ну… тина, грубостей — почти и не говорили. Зачем? Они ей только кусок колбасы с торчащим из него голым мышиным хвостиком прямо в рожу сунули, а как хозяина найти, она им сразу сама и рассказала.

Ворвались ребята в складское (оно же и производственное) помещение частного предпринимателя Шпынько без стука. Он такие же точно колбаски, которые они в его торговой точке приобрели, как раз в пластиковый ящик в это время складывал, чтобы в ларек поднести. Ну что говорить… одно слово — беда на его голову свалилась!

Сначала «пацаны» его побили — это уж как водится! — а потом заставили тот самый кусок колбаски с торчащим из него мышиным хвостиком у них на глазах сожрать. А куда тому деваться? Пришлось съесть. Не помирать же смертью лютой, болезненной… Потом пристегнула его братва за одну руку наручниками к трубе и бросила между ног ящик с колбасками. Одна-то рука у него свободна? Вот и жри, гад! А мы на тебя посмотрим. Он ел. Они смотрели. Потом у кого-то одного из «пацанов» в кармане «мобила» запиликала. Он ее к уху поднес, на кнопку нажал, послушал, чего там ему говорят, молча кивнул, «мобилу» выключил и говорит:

— Все, полетели. А ты, — это он к частному предпринимателю обернулся, — чтобы к нашему возвращению вот это все, что в ящике лежит, сожрал. Не сожрешь, закопаем. Мы вернемся, проверим. Веришь мне?

И так это он убедительно сказал, что Шпынько ему сразу поверил.

Ну… перед тем как уехать они, естественно, его еще раз крепко побили. Больше он уже ничего и не помнил.

И вот теперь пришел в себя.

Но рассказывать всю эту историю какому-то незнакомому менту он, разумеется, не собирался.

Еще чего…

* * *

— Не по моей это части, — Моргулис достал из кармана ключи от наручников и освободил побитого бедолагу. — Сам небось знаешь, куда по этому поводу стукнуться[64]. Знаешь?

— Чего ж не знать, — растирал тот затекшее запястье.

— Ну и вот. А у меня другой интерес. К тебе мужик вчера рано утром заходил?

— Что за мужик? — Шпынько отряхивал штаны от мусора.

— Мясо, мясо он тебе предлагал. А ты собирался купить. Было такое?

— Ну.

— Что «ну»? Было такое или не было?

— Было, — кивнул Шпынько. — И что?

— А что за мясо-то было? Случаем… не человечина?

— Да ты чего, начальник?! — побелел избитым лицом Шпынько. — Какая человечина? Собачатина голимая[65]. Только очень уж тощая. Куда такая?

— Уверен? — жестко посмотрел на него Моргулис.

— Да что ж я, — Шпынько машинально кивнул на разделочный стол. — Собачатины не знаю, что ли? Он за барана ее хотел втереть[66]. Но я же вижу. Да и запах… Отослал я его.

— И что дальше?

— В смысле?

— Куда ты, интересует меня, его отослал?

— К корейцам, — пожал плечами Шпынько. — Они эту собачатину жрут с удовольствием. Для них это милое дело. Тем более здесь, у нас. Тоскуют они, поэтому любую и скупают. И цех у них, почитай, круглые сутки работает. Туда я его и послал.

— Так, — нахмурился Моргулис. — И где этот корейский цех располагается?

— Тут он, рядом, — указал куда-то за спину предприниматель Шпынько. — Вы трампарк[67] Блохина знаете?

— Знаю, — кивнул Моргулис.

— Ну и вот…

* * *

Вплотную к территории трамвайного парка примыкало большое желтое здание, на фасаде которого с прежних времен сохранились каменные ступеньки, ведущие к парадной двери. Раньше здесь была столовая или даже кафе. Но в последние годы дверь эта была заколочена, и помещение бывшей точки общественного питания, судя по заросшим грязью до полной непрозрачности окопным стеклам, казалось заброшенным навсегда. Но в действительности это было не так.

Моргулис — поступая в полном соответствии с полученной им от частного предпринимателя Шпынько информацией — обошел здание вокруг, затем подошел со стороны двора к служебной двери и несколько раз нажал на кнопку звонка.

Дверь ему открыл юноша небольшого роста с восточным разрезом глаз.

— Милиция, — Николай, не раскрывая, показал ему удостоверение. — Старший лейтенант Моргулис. Войти можно? Выяснить мне тут у вас кое-что нужно.

Юноша молча и очень внимательно смотрел на него.

Предполагая, что парень плохо понимает по-русски, Моргулис громко, как глухому, попытался втолковать тому, чего он, собственно, хочет. При этом он помогал себе жестами и коверкал слова, думая, что парню так будет понятнее.

— Моя, — важно ткнул он себя в грудь и вновь достал удостоверение, — милиционера. Вот! Твоя видеть? Моя хотеть туда… топ, топ, топ и эта… говори с кем, кто русская понимай. Яволь?

— Так вы уже и говорите, — не меняя внимательного выражения лица, совершенно бесстрастно произнес парень, вытирая руки о заляпанный белый фартук. — А зачем орать-то?

— А чего ж ты молчишь, гад? — вскипел Моргулис, на которого опять накатывало похмелье, ибо потребленный с утра алкоголь неуклонно выветривался. — Я тут, понимаешь, ему и так, и этак… а он молчит!

— Документы свои служебные нужно предъявлять в раскрытом виде. А то… мало ли. Я же вас не знаю.

— На, на! Смотри! — Николай сунул парню под нос раскрытое удостоверение. — Видишь?

— Теперь вижу. Заходите, — тот посторонился, впустил Моргулиса и запер за ним дверь.

— Кто тут у вас самый старший? — бредя вслед за парнем по коридору, поинтересовался Моргулис.

— Самый старший? — уточнил парень.

— Ну да. Самый.

— Дядя Ким.

— А где он?

— Пойдемте, провожу.

* * *

Подойдя к одной из выходящих в коридор дверей, парень остановился и негромко в нее постучал:

— Дядя Ким!

Дверь приоткрылась, и в нее выглянул старый совершенно лысый тощий кореец с седой бородкой клинышком.

— Вот. Это дядя Ким, — парень пошел в сторону производственных помещений.

— Здравствуйте, — кивнул Моргулис старику.

Тот кивнул в ответ и посмотрел на гостя с теплой улыбкой.

— У меня тут к вам несколько вопросов.

Старик опять кивнул.

— Меня интересует, заходил сюда, к вам, мужчина некий. Сегодня рано утром. Мясо он вам предлагал?

Старик с интересом смотрел Моргулису в лицо и все так же душевно улыбался.

— Да! — обернулся в конце коридора парень. — Только дядя Ким по-русски не говорит. И не понимает…

— Ах, ты!.. — Моргулис побагровел и кинулся к парню.

Тот спокойно стоял, невозмутимо глядя на приближающегося к нему разъяренного мента. Моргулис достиг конца коридора, выбросил с разбегу кулак, целясь парню в челюсть, но угодил в пустоту. Молоденький кореец по-кошачьи извернулся и, практически не причинив противнику боли, перехватил его руку в воздухе и без усилий завел в такое положение, что Моргулис в одно мгновение оказался сидящим на коленях и пошевелиться был совершенно не в состоянии.

Все это происходило на самом пороге просторного и достаточно чистого помещения, в котором стояло несколько металлических столов. Десятка полтора человек — мужчин и женщин азиатской внешности, одетых в белые фартуки, мелко строгали на них овощи, грибы и бог знает что еще, ссыпая все это затем в большие емкости, поливая разными соусами и пересыпая специями.

Все они разом прекратили работу, повернулись к порогу и застыли во внимательном ожидании. Они смотрели на Моргулиса. Тот, пребывая в унизительной позе, исподлобья смотрел на них. Особое его внимание невольно привлек к себе невысокий кореец с большим разделочным ножом в руках.

— Ну все, все!.. — выдохнул, наконец, Моргулис. — Пусти, гад!

Парень отпустил его руку. Все, одновременно потеряв всякий интерес к происходящему на пороге кухни, вернулись к своей работе.

— Что ж ты творишь? — отдувался Моргулис, отряхивая колени. — Я же тебя просил свести меня с кем-нибудь, кто русским языком владеет! А ты? Ты зачем мне деда этого подсунул? Издеваешься? Ты что, издеваешься надо мной, да?!

— Зачем? — пожал плечами парень. — Вы у меня спросили, кто тут самый старший. А старше дяди Кима у нас никого нет. Я вас к нему и привел. Мало ли какие у вас к нему дела… А про русский язык… я там, на крыльце, подумал, что это вы так шутите. Мы вообще-то все местные, питерские.

— А дядя Ким?

— А вот он прямо из самой Кореи приехал. С полгода назад. Он нашей хозяйке каким-то дальним родственником приходится. Вот и приехал. Прямо здесь и живет. Типа сторожа.

— А вы все где живете?

— Дома. Я же вам говорю, мы все местные. На работу приходим к семи утра. А после работы, вечером, домой.

— А вчера, рано утром, вам сюда мясо мужик не приносил?

— При мне нет. Я самый первый вчера пришел. При мне никто ничего не приносил. Это, значит, до меня еще было. Тут вам с дядей Кимом разговаривать надо.

— Ну так и пошли, — отошел немного сердцем Моргулис. — Переводчиком будешь.

— Не получится. Я по-корейски не говорю. Так… несколько слов.

— Как же так, ты на своем родном языке не говоришь?

— У меня приятель еврей, так он по-еврейски тоже ни слова, — резонно возразил парень.

— И что… никто из ваших, — Моргулис кивнул в сторону кухни, — тоже не говорит?

— Не-а, — мотнул головой парень.

— И что же нам делать?

— Я вообще-то могу попробовать, — почесал в затылке парень. — Мясо, говорите, вас интересует?

— Ну да. Приносил ему кто-нибудь или нет?

— Пойдемте.

Они вернулись к двери, за которой помещалась каморка дяди Кима. Парень постучал, старик вышел в коридор. Молоденький кореец, указав на Моргулиса, произнес на мяукающем чужеземном наречии короткую фразу. Старик посмотрел на Николая, кротко улыбнулся, кивнул и, обращаясь к парню, стал что-то лопотать. Парень его сосредоточенно выслушал и задумался.

— Нет, — повернулся он к Моргулису. — Ничего не понимаю. Он еще и на каком-то диалекте говорит. Вы вот что… вы тут, у дяди Кима, посидите пока, а я на рынок за хозяйкой нашей сгоняю. Она туда салаты повезла.

— А она-то хоть по-корейски понимает?

— Ну… общается же она с ним как-то.

* * *

Парень снял с себя фартук, оделся и ушел.

Моргулис вошел в маленькую чистенькую комнатку — очевидно, бывшую когда-то кабинетом, в которой стояли аккуратно застеленный диван, стол и пара стульев, и, расстегнув куртку, присел к столу.

Старик гостеприимно улыбнулся ему, что-то чирикнул и вышел.

Минут через пять он вернулся, неся в руках две глубокие тарелки с ароматно дымящимися, политыми густым коричневым соусом кусками тушеного мяса. Поставил тарелки на стол. Затем открыл шкафчик и достал оттуда бутылку водки.

— Ну… — сглотнув слюну, расплылся в счастливой улыбке Моргулис, — Вот это вот… это вот уже по-нашему, по-корейски…

Присев к столу, старик плеснул водки в два стакана.

— Ви хай йо[68]! — с улыбкой приподнял он свой стакан.

— Ага. И тебе не хворать, — кивнул ему Моргулис и жадно выпил.

Глава 9

УЗЕЛОК ЗАВЯЖЕТСЯ, УЗЕЛОК РАЗВЯЖЕТСЯ

Где-то в районе улицы Наличной милицейский «уазик» чихнул двигателем и встал.

— Ну вот, — угрюмо констатировал Самоделкин. — Я же говорил — обсохнем.

— Что такое? — разлепил веки задремавший было Молодец.

— Что-что… — сержант-водитель несколько раз безуспешно прокрутил стартер. — Бензин, говорю, кончился, вот что. А я предупреждал.

— Много до адреса не доехали? — Заботин выглянул в окошко и пытался сориентироваться.

— Да нет, не особо, — Самоделкин закурил.

— И чего делать? — посмотрел на него Калинин.

— Чего… Пешком идите.

— Ага. Прям вот так, да? — постучал согнутым пальцем по своей каске Сан Паулыч.

— Ну, я тогда не знаю, — Самоделкин глубоко затянулся. — Я попробую у кого-нибудь стрельнуть пару литров. Может, кто и выручит, но это время…

— А если конфисковать? — предложил Сан Паулыч. — Мы ж при оружии.

— Во! — вскинулся Молодец. — Всем на выход!

— И мне? — обернувшись, скептически взглянул на него Самоделкин.

— Нет. Ты оставайся. Автомобиль бросать нельзя. Попробуй разжиться горючим и возвращайся на базу.

— А вы?

— Мы как-нибудь сами. Не дети малые, — вынимая из-за пазухи пистолет, Молодец выбирался из машины.

— Чего задумал-то, Петрович? — вылезал вслед за ним Забота.

— А вон, — кивнул Молодец.

Издалека к ним приближался белый микроавтобус.

— Палыч! — скомандовал Молодец старшине ППС. — Давай на проезжую часть! И автоматом ему пригрози. А то еще не остановится, сволочь.

Увидев стоящего посреди дороги автоматчика в каске и бронежилете, водитель микроавтобуса, оказавшегося маршрутным такси, остановился. Молодец открыл дверь и молча уселся рядом с водителем.

Калинин, с ходу уловив мысль начальника, заглянул в полупустой салон.

— Граждане, — обратился он к пассажирам, демонстрируя удостоверение и пистолет одновременно. — Машина мобилизуется для проведения оперативного мероприятия крайней важности. Попрошу на выход.

Граждане попытались было протестовать, но, ощутив крепчайший алкогольный дух, который моментально заполнил все пространство микроавтобуса, сочли за благо не спорить.

— Я ж на работе… — вякнул водитель.

— А мы? — тяжелым взглядом посмотрел на него майор Молодец. — У тещи на гулянке?

Аргумент был железный. Водитель, от греха подальше, подчинился.

* * *

— Вот тут останови, — сверившись с записанным на бумажке адресом, скомандовал водителю маршрутки Молодец.

— Я свободен? — робко поинтересовался тот.

— Еще чего! А обратно, на базу, кто нас повезет? Жди, — Молодец открыл дверь, затем обернулся, вынул из замка зажигания ключи, сунул в карман и уже после этого выбрался наружу.

* * *

— В дверь звонить будем? — натянув поглубже шляпу, взглянул на командира Забота.

— Звони, — кивнул Молодец. — Палыч, ты давай вперед. Ты все-таки в жилете…

Забота нажал на кнопку дверного звонка и встал сбоку от двери.

В прихожей раздались чьи-то осторожные шаги, и кто-то негромко спросил робким хриплым голосом:

— Кто там?

— Телеграмма! — рявкнул Сан Паулыч. Дверь щелкнула замком и чуть приоткрылась.

Этого оказалось достаточно.

Молодец и Калинин что было дури толкнули в спину Сан Паулыча, тот со страшной силой врезался в приоткрытую дверь, а уже она, в свою очередь, шарахнула того, кто был в квартире, в лоб, да так, что он отлетел, перевернулся в воздухе и рухнул на пол прихожей носом в пол. Влетевший в переднюю старшина добавил лежащему на полу прикладом по затылку и навалился всей массой, заламывая бесчувственному телу руки за спину и защелкивая на них наручники.

Оперативники со стволами наголо ворвались в квартиру.

— На пол!!! Всем на пол!!! Лежать!!! — ревели они в три глотки и метались по жилой площади, натыкаясь друг на друга.

Наконец они осмотрелись и немного успокоились.

— Слышь, Петрович, — Забота сдвинул стволом пистолета шляпу на затылок. — А тут и нету никого. Оказывается.

— Только вот этот, — кивнул Калинин на лежащее носом в пол неподвижное тело со скованными за спиной руками.

— А где Мудрик? — недоуменно перевел взгляд с одного на другого Молодец.

— А хрен его знает, — Калинин засунул ПМ за пояс брюк.

— Может, это квартира не та? — предположил Забота. — Может, Висюльцев чего-то там с адресом напутал?

— Может, этот чего знает? — посмотрел Калинин на лежащего. — Надо бы спросить…

— Если мы его совсем не ухайдокали на хрен… — задумчиво произнес Сан Паулыч.

— Ну-ка, — Молодец присел на корточки и перевернул тело. — Опаньки! Да это ж и есть наш Мудрик!

— О как… — выдохнул Калинин.

Все с изумлением уставились на пропавшего криминалиста.

* * *

— Ну, где он? — раздувая от возбуждения ноздри, подполковник Дубов ворвался в кабинет Молодца. — Отбили, значит?

Еле успевший забросить в ящик стола пустой стакан Молодец вскинул на начальника взгляд и нахмурился.

— Странная история, Николай Потапыч…

— Докладывай! — Дубов уселся на стул.

— На момент нашего приезда Мудрик находился на указанном адресе один.

— Как это один? — недоверчиво переспросил начальник РУВД.

— Один и без охраны, — подтвердил Калинин.

— И дверь нам он сам открыл, — добавил свое слово Заботин.

— Как так получилось? — обернулся Дубов к Мудрику.

— Да я и сам не знаю, товарищ подполковник, — Мудрик говорил негромко и, морщась от боли, держался за затылок. — Они меня привезли в эту квартиру. Глаза не развязывали. Сразу стали допрашивать.

— Что их интересовало?

— Ну что… Их интересовало общее количество сотрудников нашего управления. Количество единиц автотехники, которая на ходу. И это… — Мудрик задумался, чего врать дальше. — О! И еще поэтажный план служебных кабинетов.

— А ты?

— А я им сказал, что этими сведениями не располагаю. Откуда, мол, мне все это знать?

— Действительно… — глядя себе под ноги, вскинул брови Забота.

— Правильно вел себя, — одобрил Дубов. — Молодца. Вот все бы так! А то… молотят языком на каждом углу черт-те что. А того понимания нет, что это служебная тайна. Чего еще они хотели у тебя выведать?

— Да, вроде… — криминалист приложил руку к затылку и сморщился от боли. — Вроде больше ничего.

— Мучили? — сочувственно глядя на него, поинтересовался Дубов.

— По голове били, — пожаловался Мудрик.

— Это ничего, — со знанием дела успокоил его Дубов. — Главное, что не по почкам.

— Ну вот, — продолжил Мудрик. — А потом они все уехали. Только одного оставили, чтобы меня охранять. А потом, вот прямо перед приездом ребят, и этот куда-то делся. Вот и все.

— Ну, — Дубов обвел взглядом оперативников. — Что думаете?

— Нелогично, Николай Потапыч, — потер лоб Молодец. — Если у них здесь, в нашей управе, казачок засланный имеется, зачем им Мудрика похищать и допрашивать? Они и так все прекрасно знать должны. А они его про поэтажный план кабинетов пытают…

— Не понимаешь?! — Дубов порывисто вскочил со стула и устремил на подчиненного горящий взгляд. — Да именно затем! Затем, чтобы бдительность нашу притупить! И от казачка этого своего внимание наше отвлечь! Якобы нету его! Ох, и хитры-ы…

— А зачем же он тогда документы крадет и на дверце сейфа кошку малюет?

— Тоже не понимаешь?!

— Нет, — покачал головой Молодец.

— Ну никакой у тебя оперативной смекалки, — вздохнул Дубов. — Да затем, чтобы еще больше нас запутать! Чтобы мы, понимаешь… разбираясь в этом, окончательно тут с ума сошли и вообще перестали что-нибудь соображать! Теперь тебе ясно? Ясно тебе, что они задумали?

— Ну… если так, то…

— Они хотят мозги нам до такой степени замотать, чтобы мы совершенно недееспособными стали, — продолжал развивать свою мысль подполковник Дубов. — И тогда им лафа! Мы тут сборищем клинических идиотов будем сидеть, а они дела свои черные безнаказанно творить! Кто их ловить будет? Если у всех у нас мозги набекрень сдвинутся? Согласен со мной?

— В этом смысле, да. Согласен.

— И вот поэтому, чтобы мне больше никакой пьянки на работе! И чтобы мне каждое утро ровно… в ноль-ноль! Чтобы мне каждый на своем рабочем месте… как штык из носу! Понятно?

— Так точно! — все встали и даже попытались вытянуться по стойке смирно, но это уже было явно лишним, потому что Забота пошатнулся и чуть не упал.

* * *

— И где же это можно использовать «в частности»? — продолжал любопытствовать Трофим Мышкин. — Вы собирались сказать, помните?

— Да, — внутренне решившись, кивнул Леонард Новодельский. — Я вам ее покажу.

— Ой… — прислушался к процессам, происходящим в собственном организме, Мышкин. — А мне вроде тоже в кабинку бы надо.

— Прошу вас, — Новодельский сделал широкий жест рукой. — Аппаратура включена.

— А вам? — посмотрел он на Лобова. — Еще… нет?

— Да вообще-то я бы тоже уже не против, — признался Виктор.

— Ну так и милости прошу. Чего тянуть-то?

— А как же разговор наш?

— А я ее на тележке прямо сюда подвезу. Я буду рассказывать, а вы из-за занавесочки смотреть. Если меня смущаетесь.

— Кого ее-то? — направился к кабинке Лобов.

— А сейчас увидите…

* * *

— Вот, пожалуйста! — торжественным голосом произнес Новодельцев.

Сидя на газовсасывающих агрегатах, оба оперативника и стажер одновременно приоткрыли края занавесок и выглянули из кабинок.

Посреди комнаты на небольшой тележке стоял чудовищных размеров фаллоимитатор. В длину (или в высоту?) он имел метра полтора, а в толщину (или в диаметре?) сантиметров тридцать.

Кроме того, в… корневой, скажем так, своей части к предмету были прилажены ракетные стабилизаторы.

— Вот она, красавица, — с любовью во взоре смотрел на предмет Новодельский.

— Что это?.. — судорожно сглотнув от изумления, тихо спросил Юрий Страхов.

— Принципиально новая модель ракетного вооружения нашей родины. Я понимаю, что кого-то может поразить и даже шокировать ее форма. Но, поверьте мне, результаты моих исследований исчерпывающе доказывают тот факт, что именно такая форма — а в особенности аэродинамические свойства боеголовки — позволяет этой модификации с максимально незначительным усилием преодолевать сопротивление окружающей среды. Будь это плотные слои атмосферы или водная среда. Да-да! Моя ракета будет и подводным оружием! Мощным и стремительным, как удар молнии! И не нужно ничего придумывать, изобретать велосипед. Природа сама уже изобрела идеальные формы. Их необходимо только разглядеть! Да-с! — Леонард Новодельский гордо подбоченился. — Ну, я надеюсь, вы понимаете, что это очень и очень уменьшенная модель. Но действующая.

— Хотите сказать, что он… то есть она… у вас уже летала? — не сводил вытаращенных глаз с изделия Мышкин.

— Нет. Необходимы были некоторые доработки в маршевом двигателе.

— А теперь? — вновь сглотнув, спросил Страхов.

— Теперь практически все готово. Так… кое-какая мелкая наладка. Но в принципе… мой газотурбинный двигатель прошел стендовые испытания и установлен на этой модели. Теперь необходимо подкопить горючего, и можно вывозить на полигон. В совершенстве конструкции я полностью уверен и не сомневаюсь, но… — так, из суеверных соображений, если угодно — все свои чертежи и расчеты передам в соответствующие ведомства только после успешного запуска.

— А в боеголовке у вас что? — поинтересовался Страхов. — Не взрывчатка?

— Да господь с вами! — отмахнулся Новодельский. — Откуда у меня взрывчатка? Я что, террорист? Там инертный наполнитель. Так… для балансировки в полете.

— Вот тебе и здрассьте… — уставясь на «боеголовку», только и смог тихонько вымолвить Лобов.

Выйдя из квартиры Леонарда Амбросиевича Новодельского, опера вместе со стажером спускались по лестнице. Навстречу им поднимался одетый в черкесскую бурку и мохнатую папаху мужчина с густыми черными усами, закрывавшими ровно половину лица. Повстречавшись с оперативниками, мужчина бдительно окинул их горящим взором, подкрутил ус и продолжил свое восхождение наверх.

— Надо бы у него документы проверить, — робко предложил Мышкин. — Ведь явно же… кавказской национальности у него лицо.

— Тебе надо, ты и проверяй, — нелюбезно буркнул Страхов. — Очень это тебе надо?

— Вообще-то нет, — признался Трофим.

— Вот и не суйся с инициативой, пока приказа нету. Целее будешь и дольше проживешь. Проверено, — снисходительно поделился с ним ценным жизненным наблюдением Витя Лобов.

* * *

И Лобов был прав. Ибо попроси они у этого мужчины в бурке предъявить документы, он бы сунул им под нос книжицу в зловеще-черной обложке с золотым тиснением, из которой следовало, что «предъявитель сего» Павел Пончиков является агентом Федерального бюро национальной безопасности России. И теперь, за то, что они этот его тайный статус — в ущерб интересам национальной безопасности страны — дезавуировали, он… ну, например, вынужден их всех немедленно физически устранить на месте. Ничего, дескать, личного, ребята! Просто работа такая…

И что тогда, спрашивается, было бы делать? Дать по башке и арестовать? Глупо. Не за что больного человека арестовывать. Опять же, дать по башке и сдать санитарам? Так этих санитаров еще вызывать нужно, потом дожидаться. Это хлопотно. Можно было бы, конечно, просто отлупить и на этой лестнице и бросить. Но и это утомительно. Тем более что били Пашку Попчикова (практически ежедневно) все кому не лень, и от этого у него в организме — в качестве защитной реакции на побои — образовалась полная нечувствительность к физической боли. И лупить бы его пришлось очень долго, вплоть до полной отключки его больного сознания от окружающего мира. Ну а кому, спрашивается, это надо? Вот и выходит, что прав был Виктор.

А дело вот в чем. Нанятый в одной из охранных фирм за немалые деньги родителями Пончикова телохранитель (который, исходя из условий подписанного им контракта, был обязан, подыгрывая съехавшему с ума на почве просмотра детективных сериалов и вообразившему себя невесть кем Павлу, изображать его «боевого напарника» и одновременно за ним присматривать) не выдержал психической — да и физической тоже — нагрузки и с этой должности сбежал. Благо в контракте, который он заключил с родителями Пашки, был пункт о «форс-мажорных обстоятельствах». И вот этим-то пунктом, избежав очень серьезных выплат по неустойке, наш телохранитель и воспользовался.

Правда, сначала, после очередной акции по спасению «национальной безопасности», он все-таки отлежал изрядный срок в двух больничках. Сначала в одной — на травматологии, а уже потом в другой — с острым нервным срывом. И вот теперь надзору за Павлом не было. Раньше-то хоть кто-то Пашку денно и нощно заботливо прикрывал — вовремя отзванивался в случае возникновения крайних ситуаций на мобилу папане (очень крупному бизнесмену), вел разъяснительную работу непосредственно на месте — и тем самым оборонял своего подопечного от стихийного самосуда граждан и уж очень жесткого обращения с ним милиционеров и возмущенных представителей иных правоохранительных органов.

А теперь Пашка Пончиков был предоставлен сам себе. В городе о нем уже были наслышаны, и (как ни разыскивали его родители добровольцев) никто в его «напарники» идти не соглашался. Ну ни за какие деньги!

И приходилось Пашке Пончикову спасать «национальную безопасность» в одиночку.

Вот и в данный момент, переодевшись и загримировавшись до полной — как ему казалось — неузнаваемости, он шел на один из объектов, которые были под его постоянным тайным, но бдительным наблюдением. Таких объектов, представлявшихся ему подозрительными, по всему городу было множество. Но все они были под неусыпным контролем «агента национальной безопасности». Родина может спать спокойно. Пашка Пончиков на страже, и он не дремлет!

Мужчина в бурке позвонил в дверь Леонарда Новодельского.

* * *

Опера со стажером вышли на улицу. Короткий февральский день угасал.

— Мужики, — остановил товарищей Лобов. — Я вот что думаю…

— Что? — поинтересовался Юрий Страхов.

— Он террорист? — взглянул на Страхова Виктор. — Новодельский этот? Ведь никакой он не террорист, верно?

— Да вроде нет. Не террорист, — согласился с ним Юрий.

— Бомбу, как было заявлено, он собирает?

— Нет. Бомбу он не собирает.

— Ну и вот, — продолжал рассудительный Виктор. — Никакой бомбы он не собирает. Ну, мастерит чего-то и мастерит. Никакой опасности в этом нету. Так мы по начальству и доложимся, А? И все.

— Он ракету собирает, — подал голос стажер Трофим Мышкин. — Об этом тоже не докладывать?

— Ага, — кивнув, взглянул на него Лобов. — Доложим мы про ракету. А дальше?

— Что дальше? — не понял хода его мысли стажер.

— А то! Если про ракету докладывать, то и про двигатель ее газотурбинный. А значит, и про то, как мы все вместе, втроем, сидели и это… сырье для горючего вырабатывали. Так, что ли? Да после этого вся управа будет впокатушку лежать! Нам же проходу потом не будет! Ты сам-то подумай.

— Да, — согласился с товарищем Страхов. — Лучше об этом не распространяться. Нас со свету сживут. Точно.

— А я что говорю? — Лобов прикурил сигарету. — И что такое эта его ракета? Что в ней опасного? Так, пустышка и больше ничего. Может, она еще и не полетит.

— А если полетит? — Мышкин тоже достал сигарету и прикурил у Лобова.

— Ну и хрен с ней. Нам-то какое дело?

— Ну как, — Трофим сделал глубокую затяжку. — Интересно…

— Вот! — ткнул в него пальцем Лобов. — Вот и давай… топай сейчас домой, а утречком не в управу, а сюда загляни. Посмотри, послушай… к тем, кто сюда похаживает, присмотрись. Он говорит, следит за ним кто-то. Вот и вникни. Может, и на самом деле злодеи какие-нибудь его изобретение к своим злым умыслам приспособить хотят.

— Но обо всем, что этого дела касается, докладывать только нам, — сурово посмотрел на стажера Страхов. — Лично! И больше никому. Понял?

— Понял, — вздохнул все еще испытывающий перед Страховым чувство вины стажер.

— Ну и все, — протянул Трофиму руку Витя Лобов. — Бывай. До завтра.

— До завтра, — Мышкин пожал его руку, кивнул Страхову и направился в сторону метро.

* * *

Опера шагали в родную управу.

— Отписаться как-то надо, — сказал на ходу Страхов. — Сигнал в дежурке зарегистрирован.

— Отпишемся уж как-нибудь, — Лобов выбросил окурок. — Не впервой.

— Тоже, верно.

* * *

К тому моменту, когда молоденький кореец вернулся в салатопроизводящий цех вместе с хозяйкой, выпивший водки и закусивший тушеным мясом под пряным соусом Моргулис взирал на мир относительно благодушно.

Он расстегнул куртку, закурил и, стряхивая пепел в пустую тарелку, осоловело глядел на старика.

— Я все понимаю, — втолковывал он ему. — И про то, что у вас там социализм до сих пор строят, и что голодаете вы, все понимаю. Но… а у нас? У нас-то? Вот взять, к примеру, меня. Думаешь, у меня жизнь сахарная? Сахарная, думаешь? Не-а. Говно, а не жизнь. Одна работа чего стоит. Мент я. Ментяра. Понимаешь? Нет, ты меня понимаешь?

Старик внимательно его слушал и кротко кивал.

— Ну вот. А ты говоришь…

Старик кивал. Моргулис благодушно, с хитринкой, прищурился:

— А вот документов-то у тебя, поди, и нету, а? И мне бы надо взять тебя за шкварник, да и на цугундер! А? Вот что мне нужно бы сделать. Поскольку я ментяра, и такая моя профессия. Как, понравилось бы тебе такое, а? А вот я сижу с тобой и водку пью. А почему? А потому что — ты ко мне с душой, и я к тебе аналогично. Хоть… я и мент. Понимаешь?

Старик кивал.

— Ни хрена ты не понимаешь, пень старый… Давай еще по грамульке.

Дверь каморки открылась, и в нее вошла пожилая круглолицая кореянка.

— Здравствуйте, — кивнула она Моргулису.

Тот раздавил окурок в тарелке, кашлянул, нахмурился и, вновь ощутив себя «при исполнении», официальным тоном представился:

— Старший лейтенант Моргулис, уголовный розыск.

— Светлана Витальевна, — представилась в свою очередь кореянка. — Ким.

— Светлана Витальевна, у меня к вам вот какое дело… Вы спросите его, — кивнул Николай на старика. — Предлагал ему вчера рано утром какой-нибудь мужчина мясо?

Кореянка повернулась к деду, что-то ему промяукала, затем выслушала ответ.

— Да, — перевела она Моргулису. — Он говорит, что предлагал.

— Ну? А он что?

— Он его на бутылку водки выменял.

— Так. Уже хорошо. А где оно, мясо это?

Кореянка задала старику вопрос, выслушала ответ, повернулась к Моргулису и улыбнулась:

— Он говорит, что вы его только что скушали. Оба. Спрашивает, вам понравилось?

— Так, выходит дело… — тупо уставившись в свою пустую тарелку, из которой даже соус был подчистую выбран кусочком хлеба, пробормотал Николай. — Это… вот оно и было… Да? Я правильно понял?

Старый кореец смотрел на Моргулиса ласковым взглядом и добродушно кивал.

— Ну да, — подтвердила Светлана Витильевна. — Видите ли, он говорит, что Виктор, ну… тот молодой человек, которого вы за мной послали… он вас к нему привел, на вас указал и что-то про мясо сказал. Дед решил, что вы приятель Виктора. Голодный. Он вас и накормил. А что?

— Ну, ешкин корень… — потерянным взглядом Моргулис подавленно смотрел в пол. — Ну что за дела…

— А что, что-то случилось?

— Вы его хоть спросите, что это за мясо-то было? Вдруг человечина…

— Да что вы такое говорите, — округлила глаза пожилая кореянка и, обернувшись к старику, что-то быстро залопотала.

Выслушав, дед ошарашенно взглянул на нее, потом на гостя, а потом, качая головой, что-то так же быстро залопотал в ответ.

— Нет, что вы! — перевела Светлана Витальевна. — Он говорит, что, может быть, вам и кажется, что он… ну, дикарь в общем, какой-то, но там, откуда он приехал, людей не едят. И что Корея — страна очень древней культуры.

— Это я понимаю. Но что за мясо-то он у мужика на водку выменял? Кого мы с ним сейчас съели?

— Собачка это была, — успокоила Николая пожилая кореянка. — Там, где он жил, это мясо считается чистым. И очень многие его едят. И вы тоже не убивайтесь так. Оно очень полезное для здоровья, диетическое. Русские, правда, его не едят, но… в Иране, например, на свинину даже смотреть не могут, ну и что? У всех свои традиции, ведь правда?

— Да не о том я переживаю, — отмахнулся Моргулис. — Ну, собака и собака. Подумаешь. Но что же я теперь на экспертизу-то понесу, а?

— На какую экспертизу?

Моргулис вкратце изложил суть вопроса.

Женщина задумалась, повернулась к старику и задала ему короткий вопрос. Тот удивленно посмотрел на Николая, поднялся со стула и вышел из каморки. Затем он вернулся и все с тем же удивленным выражением лица вежливо подал ему небольшой полиэтиленовый пакет, в котором комком лежали куски жил, маленькие осколки костей и срезанные с мяса пленки. При этом он что-то негромко сказал своей родственнице извиняющимся тоном.

— Вот! — Моргулис обрадованно взял у старика пакет. — Вот за это спасибо! А что он говорит-то?

— Извиняется. Говорит, что на суп здесь маловато…

* * *

Моргулис заглянул в кабинет к Молодцу и обнаружил там всех своих товарищей по «убойному» отделу.

— Привет, мужики, — обрадованно кивнул он присутствующим. — Хорошо, что вы все здесь.

— А то… — согласился с ним Забота.

— Мужики, мне опознание нужно провести. Помогите, а? Я сейчас сюда хмыря одного заведу, вы с ним в один ряд сядьте… а свидетель посмотрит.

— Поучи нас бестолковых, поучи… — кивнул Калинин.

— Ладно, я пошел.

Войдя в кабинет начальника ОУРа, старенький кореец снял шапку, скользнул взглядом по сидящим рядком на стульях у стены людям и вопросительно посмотрел на Моргулиса.

— Вы ему скажите, — попросил Николай Светлану Витальевну, — чтобы он внимательно посмотрел. И, если опознает кого-нибудь, пусть покажет на того пальцем. И пояснит, где, когда и при каких обстоятельствах видел его раньше. Если он плохо видит, пусть не стесняется, поближе подойдет.

Пожилая кореянка перевела старику просьбу оперативника.

Старик — искренне желая помочь хорошему «начальнику», который не стал его арестовывать за нелегальное проживание, — подошел к сидящим на стульях почти вплотную и, внимательно всматриваясь в небритые, опухшие от алкоголя рожи, медленно пошел от одного к другому. Дошел до последнего, виновато обернулся и, обращаясь к своей родственнице, что-то растерянно ей сказал.

— Ну? — нетерпеливо обернулся к ней Моргулис. — Чего он говорит-то?

— Да… вы знаете, — смущенно замялась она. — Он говорит, что извиняется, но… для него все русские, оказывается, на одно лицо. Он их совершенно не различает…

* * *

— Ну что, Петрович, за окончание рабочего дня? — взглянул Витя Лобов на майора Молодца, когда группа «убойщиков» в полном составе и примкнувший к ним криминалист Мудрик остались в кабинете без посторонних.

— Теперь можно, — кивнул тот и достал из-под стола полиэтиленовую канистру.

— А чего-то тут изрядно убыло… — подозрительно посмотрел на емкость Виктор.

— Не боись, — похлопал его по плечу Забота. — У нас там, в сейфе, еще спиртяги малость имеется.

— А я вот на злодейском адресе, где Мудрик парился, трофея прихватил, — положил Калинин на стол банку кильки в томате.

— Давай, Витятка, разливай, не тяни, — жалобно посмотрел на Лобова Страхов. — А то душа уже вся истомилась…

— Закуски маловато, — привычно вздохнул Мудрик.

— Да! На вот, кстати, держи… — вынув из кармана, Моргулис протянул криминалисту полиэтиленовый пакет с мясными ошметками.

Тот внимательно рассмотрел содержимое пакета.

— А как же мы это жрать-то будем? Прямо так, сырым?

— Я те сожру! Я те так сожру!.. — зыркнул на него Моргулис. — Это вещдок! На экспертизу тебе. Я за ним сегодня полдня мотался.

— А это… что? — разливая самогон в стаканы, покосился на пакет Лобов.

— Не исключено, что человеческие останки, — чтобы окончательно исключить всякие притязания сослуживцев на овеществленные результаты, его сегодняшней работы, ответил Моргулис и выразительно посмотрел на Мудрика.

— Ну что, мужики? — взяв свою порцию, Молодец обвел взглядом оперативников. — Еще один день заломали?

Те дружно сдвинули стаканы и привычным хором рявкнули:

— И хер с ним!!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

НЕ ЖЕНИТЕСЬ НА КУРСИСТКАХ

Вернувшись из командировки, гражданин Б. обнаружил у себя в ванной голого соседа, после чего пытался покончить его жизнь фальшивым самоубийством. Далее гражданин Б. оказал сопротивление вызванному женой наряду милиции и долго бился головой о сапоги участкового уполномоченного.

Из рапорта

Начальник «убойного» отдела Петроостровского РУВД майор Молодец, сидя за рабочим столом в своем кабинете, глядел на заявителя и, слушая его — тайком, про себя, — отчаянно ругался матом.

Заявителем был Соломон Маркович Шельмокрутов. Тот самый председатель правления банка «Фартинвест», у которого неделю назад пропал сын. А потом «Черная кошка» прислала ему письмо угрожающего содержания с требованием выкупа.

— Вот! — выложил Шельмокрутов на стол перед Молодцом замасленный коричневый конверт крафтовской бумаги.

— Что это? — тяжелым взглядом посмотрел на банкира начальник «убойщиков».

— А вы достаньте, посмотрите!..

Майор Молодец опасливо взял зловещий конверт в руки, раскрыл и вынул из него большое зажаренное свиное ухо.

— Это еще что такое? — с недоумением во взоре взглянул он на Шельмокрутова, в глубине души допуская, что тот (в качестве пищевого продукта) предлагает ему взятку. — Это еще мне зачем?!

— А мне?! — затравленно взвизгнул банкир. — Я вообще свинины стараюсь не есть! В ней холестерин и глисты!

— А это-то у вас откуда?

— Из почтового ящика! Я вот… буквально час назад в него заглянул, а там… это!

— И что? Мы-то здесь при чем?

— А при том! Это «Черпая кошка»! Разве непонятно? Ваши коллеги… ну… те, к которым я обратился, которые на Литейном сидят, за эту неделю палец о палец не ударили, чтобы моим вопросом заняться. Мало того что сына не нашли, они еще и моей собственной безопасностью совершенно не озаботились! Ведь это же, — Соломон Маркович ткнул пальцем в свиное ухо, — прямая угроза! Разве вам непонятно?!

Молодцу и вправду было непонятно. Если бы ему в почтовый ящик ежедневно подбрасывали продукты питания, он был бы только рад. И никакой угрозы в этом бы не углядел.

— Ну хорошо… — сдерживая в себе неодолимое желание заехать заявителю в харю, пытался выяснить у Шельмокрутова цель визита Молодец. — И что вы от нас хотите?

— Я проживаю непосредственно в вашем районе, так? — пояснил банкир.

— Так, — согласился с ним начальник ОУРа.

— Вот я к вам и пришел, — с обезоруживающей логикой пояснил Соломон Маркович. — Куда мне еще идти?

— А… какого-нибудь послания вот… к этому, — кивнул на зажаренное ухо Молодец, — приложено не было? В качестве пояснения?

— Нет! — вновь взвизгнул Шельмокрутов. — В том-то весь и ужас! Ведь в следующий раз они мне голову сына… в таком вот виде пришлют!

— Ну, это вы преувеличиваете, — успокоил его Молодец. — Голова большая. Она в конверт, скорее всего; не поместится.

— Ну, я не знаю… — Соломон Маркович полез в карман пиджака, вынул упаковку валидола и сунул таблетку под язык. — Что же мне, деньги им платить прикажете?!

— Ну… — пожал плечами Молодец. — Если вам дорог сын и конфиденциальность ваших банковских операций…

— Да что же вы мне тут такое говорите?! — выпучил на него глаза Шельмокрутов. — Вы милиция или что?! Если вы не в силах разобраться в моем вопросе, куда же мне еще обращаться?! За что вам вообще деньги платят?!

А вот этого ему говорить не надо было.

Майор Молодец побагровел, набычился, шарахнул кулаком по столу и рявкнул:

— За что надо, за то и платят!!! И еще неизвестно, куда ваш сын на самом деле девался! Может, вы его сами убили, закопали, а нам тут голову, понимаешь, морочите! А?! Может такое быть?! Мы еще в этом вопросе разберемся!!! Запрем вас в камере и подумаем! Есть у вас такое желание?!

Не нашедшийся что ответить на такое заявление Соломон Маркович в момент сник и смотрел на начальника «убойного» отдела с нескрываемым испугом.

— Все! — жестко подвел итог беседе Молодец. — Свободны. Пока…

Шельмокрутов неожиданно чувственно охнул, быстренько поднялся со стула и выскользнул из кабинета.

* * *

Сын Соломона Марковича Шельмокрутова был поистине его проклятием, которое он смиренно нес через последние полтора десятка лет своей жизни.

Начало этой истории лежит еще там, в те годы начала перестройки народного хозяйства и общественного уклада жизни страны, когда он занимал высокий пост директора завода, производящего медицинские аппараты. В соответствии с не прописанными и не осмысленными до самого конца законами о приватизации, он — неожиданно для самого себя — сделался вдруг собственником всех производственных площадей и оборудования, которыми располагал вверенный его власти завод. И задался вполне резонным вопросом: «И что теперь со всем этим прикажете делать?»

За советом он — по многолетней привычке — обратился к тем людям, что раньше сидели в кабинетах райкома партии. Правда, теперь они перекочевали в не менее солидные апартаменты недавно образованного банка «Фартинвест». Они ему и подсказал и:

— А распродай ты всю эту лабуду к чертовой матери! Она тебе нужна?

— Нет, — подумав, рассудил Шельмокрутов. — На кой она мне?

— Вот и распродай. И иди к нам пайщиком.

Так он и поступил. Но распродать все, что свалилось прямо с неба в его аккуратно подставленные руки, за пару недель не получилось. Процесс растянулся почти на полгода. А деньги, тем не менее, у Соломона Марковича завелись. И немалые. И стал он их тратить. Скромненько, но с соответствующим его новоприобретенным статусом вкусиком. Рестораны, загородные особняки новых друзей-приятелей, сауны с набором специфических услуг… А надо заметить, что женат он на тот момент все еще не был.

Вот тут и появилась в его жизни некая юная, но достаточно хваткая для своих лет Соня, студентка Института культуры. Обладая бюстом пятого размера и знанием таких слов, как «экзистенциализм» и «декаданс», она покорила его сердце мгновенно и навсегда.

Шельмокрутов женился.

И вот тут-то, непосредственно на следующий день после регистрации брака и шумно отпразднованной в дорогом ресторане свадьбы, и выяснилось, что у иногородней Сони произрастает под присмотром мамы в городе Бердичеве сын Иннокентий пяти лет от роду. Размазывая слезы и вытирая платком распухший нос, Соня призналась в этом Шельмокрутову и попросила позволения прописать и его тоже на мужниной жилой площади. Что тут поделаешь? Соломон Маркович, похотливо глядя на бюст пятого размера, только вздохнул и смиренно дал согласие на воссоединение семьи.

Тут все и началось.

Шустрый мальчуган, не испытывавший практически никаких сыновних чувств ни к матери, ни — уж тем более! — к изрядно превосходящему ее возрастом отчиму, превратил семейную жизнь Соломона Марковича в непрекращающийся кошмар. Он постоянно подглядывал за тем, как «чужой дядя» тискает по ночам в постели его маму, а та, в свою очередь, громко вопит от «невыносимых мук», и лил по утрам в ботинки «чужого дяди» клей гуммиарабик. Еще он засовывал тому в директорский портфель непонятно где взятых дохлых мышей. А когда немного подрос и обзавелся собственными материальными потребностями (кино, конфеты, пятиклассница Аглая, которая — исключительно за деньги! — уединялась с любым желающим в закутке двора за гаражами, снимала трусики и позволяла разглядывать свои еще не тронутые оволосением девственные «глупости»), он, злодейски выследив, в каких конкретно томах энциклопедии Брокгауза и Эфрона Шельмокрутов прячет от жены денежные заначки, беззастенчиво стал их воровать. Каждый раз, обнаружив пропажу, Соломон Маркович прекрасно понимал, чьих рук это дело, но закатить скандал был не вправе, поскольку это значило бы признаться жене в том, что он утаивает от нее денежные средства и объяснить, на что они предназначены. На это он не мог пойти категорически, и мы объясним почему.

Дело в том, что Шельмокрутов был тайным мазохистом. Подобную особенность собственной натуры он обнаружил совершенно случайно. Занимая пост директора завода, он волей-неволей шел на определенные финансовые и прочие нарушения трудового законодательства. И, следовательно, постоянно опасался разоблачения и неминуемой кары. В ночных кошмарах ему неизменно виделось одно и то же — инструктор райкома партии тычет в него пальцем и громогласно произносит: «А ну-ка, ложь на стол свой партбилет!» И когда он на самом деле оказался в схожей ситуации — разница заключалась лишь в том, что распекали не его, а проштрафившегося руководителя автобусного парка, он, присутствуя при этом и услышав наяву ту самую фразу про партбилет, от смешанного чувства страха и радости (по поводу того, что она адресуется не ему) вдруг обмяк от сладостного ощущения внезапного оргазма.

Соломона Марковича это поразило.

Близость с женой давно стала наскучившей обыденностью, ибо помимо необъятного бюста никакими иными сексуальными достоинствами она не обладала. И даже наоборот. Иной раз во время исполнения своих супружеских обязанностей Сонечка грызла яблоко и индифферентно разглядывала трещинки на потолке спальни. Жизнь свою (в жилищном и финансовом плане) она устроила. Чего еще? А этот… попыхтит-попыхтит и отстанет. Так оно и было. Шельмокрутов на большее не сильно-то и претендовал.

Но случай в райкоме партии изменил все его представления о сексуальных Переживаниях. И он стал жадно искать подобных ощущений. Благо что времена наступили вполне раскованные. И — за определенные деньги — можно было себе позволить все что душе угодно. Вот Соломон Маркович себе время от времени и позволял. Вплоть до сегодняшнего дня.

В одной из неприметных для посторонних глаз саун, где для постоянных клиентов были готовы на всевозможные услуги, его хорошо знали.

Попарившись и хлебнув рюмку-другую, он спускался в подвал, подходил к двери некоего кабинета и, внутренне сжавшись от предвкушения дальнейших событий, робко стучал в эту самую дверь условным образом.

— Да! — раздавалось за дверью. — Входите!

И Соломон Маркович входил.

В комнате, стилизованной под кабинет райкома партии, стоял стол. Над ним висел портрет Ленина. За столом сидел молодой человек в темном костюме.

— Шельмокрутов? — каждый раз строго спрашивал молодой человек, исполняющий роль инструктора райкома.

— Да… — каждый раз сладостно обмирая, отвечал тот.

— Присаживайтесь.

Соломон Маркович, поплотнее запахнув простынку, присаживался на краешек стоящего напротив стола стула.

— Ну что? — молодой человек смотрел на вошедшего взглядом молодого Дзержинского. — Все воруете?

— Да, — потупив взгляд, честно отвечал Шельмокрутов. — Приворовываю…

— В глаза, в глаза мне смотреть! — рявкал переодетый специально для этого действа молоденький банщик. — И сколько это будет продолжаться?!

— Да вы знаете… — уже пребывая в сладкой истоме, начинал путано оправдываться Соломон Маркович. — Все никак не могу ничего с собой поделать. То одно, то другое…

— А конкретнее?! — наседал «инструктор райкома». — Нам вообще-то все известно! Но, тем не менее, важен сам факт вашего признания! Есть мнение, что вы переводите денежные средства на счета заграничных банков, и на эти ваши деньги финансируются вражеские спецслужбы! Это правда?!

— Нет-нет, что вы… Вас вводят в заблуждение! В действительности все совсем не так… — из раза в раз лепетал Шельмокрутов и, уже находясь на грани обморока от получаемого удовольствия, начинал виниться и оправдываться, выкладывая всю теневую сторону финансовых операций своего банка.

Юноша его внимательно слушал. Честно говоря, ему было глубоко наплевать на все, что выкладывал ему этот завернутый в простыню пузатый «папик». Да и обо всяких тонкостях банковских операций он имел самое приблизительное представление. Так что все откровения Соломона Марковича в одно его ухо влетали, а из другого вылетали. У него была другая задача. Внимательно наблюдая за клиентом, он ждал того времени, когда тот, достигнув в своей исповеди кульминации, окончательно дозреет. Уловив этот момент, «инструктор райкома» оглушительно хлопал ладонью о стол и яростно выкрикивал:

— Хватит врать!! А ну-ка, ложь на стол свой партбилет!!!

Соломон Маркович в это мгновение сладострастно содрогался всем своим существом и обрушивался в бездну наслаждения.

Вот, собственно, какой тайны он не мог открыть никому и уж тем более собственной жене. Поэтому и смиренно терпел убытки, наносимые ворующим его заначки пасынком. Парнишка же тем временем подрастал. И хлопот с ним прибавлялось.

* * *

Когда Иннокентию исполнилось десять лет, произошел такой случай. Соломон Маркович еще занимал тогда пост директора завода, и вот туда — непосредственно на службу к мужу — заглянула как-то его жена Соня. И привела с собой Кешу.

А в кабинете Шельмокрутова (уж неизвестно, с каких времен) сохранился громадный, в человеческий рост, антикварный сейф производства солидной немецкой фирмы. В процессе беседы Соломон Маркович и Соня вынуждены были отлучиться из кабинета (в бухгалтерию или еще там куда), оставив отпрыска в помещении одного и строго-настрого запретив что-либо трогать.

А сейф-то Шельмокрутов оставил приоткрытым! Да еще и с ключами, вставленными в одно из внутренних отделений! Совершенно логически рассуждая, Кеша решил взглянуть — а не прячет ли отчим там деньги?

Он распахнул дверь громадного несгораемого шкафа пошире, забрался внутрь и стал там шарить. В этот момент в кабинет вернулся Соломон Маркович с женой. Услышав их голоса и опасаясь быть застуканным на месте преступления, Кеша не придумал ничего лучше, как потянуть изнутри тяжелую дверь на себя. Дверь мягко скользнула на мощных, хорошо смазанных петлях, и патентованный замок щелкнул. Оказавшись в кромешной тьме и явственно услышав зловещий щелчок, Кеша перепугался и толкнул дверь наружу. Не тут-то было. И что самое злое во всей этой ситуации — ключи от антикварного изделия находились в его руках, то есть внутри. А дубликатов, естественно, не было. Про отсутствие дубликатов ключа Кеша не знал. Откуда ему это знать? И он, заревев с перепугу, что было сил забарабанил в гладкую поверхность золингеновской брони.

Когда Шельмокрутов и его жена осознали, что произошло, Соне сделалось дурно, она рухнула на стул и лишилась чувств. Соломон Маркович — поскольку нежных чувств к постоянно грабившему его пасынку совершенно не испытывал — оказался покрепче. На изверга-то этого плевать. Сам захлопнулся, сам и виноват. Но… там же, в сейфе, документы! Да и денежные средства кое-какие тоже. Что делать?!

Взрывать дверь или выжигать ее автогеном немыслимо — это значит наверняка угробить находящегося внутри стервеца. Оно, может, и хорошо, но… жена ведь потом заживо сгноит. Надо этот сейф как-то вскрыть. А как? И тут пришла Шельмокрутову в голову спасительная мысль. Занимая должность директора завода, он тем самым принадлежал к заветной касте «номенклатуры» и, следовательно, кое-какими полезными связями обладал. В частности, были у него знакомые в руководстве местного управления исполнения наказаний.

Соломон Маркович метнулся к телефону.

В результате его переговоров менее чем через час прямиком из Крестов[69] в его кабинет был доставлен некий дедок весьма древнего возраста. Дедок был находящимся в данный момент под следствием знаменитым «медвежатником»[70] и помнил еще прежние времена и прежние сейфы. Он был под конвоем доставлен на место происшествия и в течение сорока минут открыл сложнейший замок «настоящего немецкого качества».

Потерявшего сознание от недостатка воздуха в герметично запертом стальном шкафу злоумышленника, к громадному сожалению Соломона Марковича, все-таки откачали. Вместо благодарности он бросил на отчима короткий полный ненависти взгляд и под конвоем матери был доставлен домой, где с полным равнодушием перенес жестокую взбучку.

После этого случая Иннокентий стал осторожнее в своих посягательствах на денежные средства Соломона Марковича и на какое-то время затаился, неуклонно при этом взрослея.

Глава 2

ЭЛЕОНОРА БИДЕНКО

Отделавшись от Шельмокрутова, мучимый злым похмельем после вчерашнего самогона майор Молодец решил заглянуть в кабинет к оперативникам. Может, у них хоть глоток спирта остался? Заглянул. По лицу сидящего за столом Калинина понял — не осталось. Если и было, то уже употребили.

— А Заботин где? — на всякий случай спросил начальник «убойщиков» Андрея.

— Тут где-то, — Калинин вяло махнул рукой в неопределенном направлении.

— Понятно… — присев к столу, Молодец нервно забарабанил по нему пальцами.

* * *

В этот момент в двери районного управления порывисто вошла броско одетая дама неопределенного возраста с небольшой сумкой в руках. Она пересекла вестибюль и, наклонившись к окошку дежурки, резко произнесла:

— У меня к вам заявление!

— Где? — вопросительно взглянул на нее майор Висюльцев.

— Вот! — дама расстегнула сумку, достала из нее исписанный лист бумаги и сунула под нос Висюльцеву.

Тот углубился в изучение документа.

— Где у вас тут начальство?! — нетерпеливо бросила ему дама.

— Там… — так ничего и не поняв из содержания заявления, начальник дежурной части решил на всякий случай спровадить посетительницу к оперативникам и кивнул в сторону лестницы. — Наверх поднимитесь.

Нервически дернув лицом, дама направилась в указанном ей направлении.

Поплутав по пустым коридорам и подергав запертые двери кабинетов, она наконец распахнула одну и решительно переступила порог.

* * *

С надеждой на то, что это вернулся Забота и хоть пивка-то принес, Молодец обернулся на звук открывшейся двери.

— Вам кого? — удивленно вскинул он брови, увидев на пороге броско одетую особу женского пола.

— Мне в уголовный розыск! Это здесь?

— А вы, собственно, по какому вопросу?

— Мне вашего начальника надо. Самого главного! — категорическим тоном заявила особа.

Изучая посетительницу взглядом, Молодец подумал было о том, чтобы прямиком направить ее к начальнику РУВД подполковнику Дубову, по затем решил, что начальство такого его действия не поймет, а может быть, даже и осудит.

— Вы по какому вопросу? — со вздохом повторил Молодец.

Дама пересекла кабинет, расстегнула свою сумку и, осторожно держа за шиворот, вынула из нее маленького черного котенка.

— Вот! — резко сказала она, опуская котенка на стол прямо перед Калининым. — Полюбуйтесь!

Котенок робко присел на задних Лапках и мгновенно напустил на стол большую лужу.

— Это еще что такое?! — возмутился начальник «убойного» отдела.

— Как это что? И вы еще спрашиваете?! Я обнаруживаю дверь своей художественной мастерской со следами взлома, а потом… потом еще и вот это! — длинным ухоженным пальцем мадам указала на котенка. — У вас в районе бандиты под самым носом двери взламывают, а вы еще спрашиваете!

Двумя пальцами Калинин подхватил котенка со своего рабочего стола и обвел кабинет взглядом, в котором читалось явственное желание зашвырнуть его куда-нибудь подальше.

— Немедленно верните мне Сильвестра! — прикрикнула на Андрея мадам.

— Какого еще Сильвестра? — недоуменно уставился на нее Калинин.

— Вот этого, — мадам забрала у него котенка и опять спрятала в сумку. — За эти сутки я успела к нему привязаться. И вообще… животное здесь ни при чем. А вот чем вы здесь занимаетесь, это большой вопрос!

— Ваша фамилия? — вмиг нахмурился Молодец.

— Биденко, — с вызовом вздернула мадам подбородок. — Элеонора Пафнутьевна. Я хозяйка престижной галереи, если вам, конечно, это интересно…

— Петрович, — Калинин поднялся из-за стола и кивнул на лужу. — Я за тряпкой.

* * *

На ступенях лестницы Калинин перехватил поднимающегося на свой этаж Заботина.

— Валим отсюда, Вован, — тихонько бросил Андрей Заботе. — Там, по-моему, твоя галерейщица приперлась. И грузит Петровичу про «Черную кошку», что они ей дверь мастерской подломили и котенка подкинули. Она тебя вмиг опознает. Завалимся.

— Так мы же у нее ничего не взяли, — беспечно пожал плечом успевший хлебнуть Забота. — Чего нам от нее прятаться?

— Мы не взяли. А вдруг ее до нашего прихода кто-нибудь обнес и кошку подкинул? Что тогда? Мы же не подбрасывали?

— Нет. Он там уже был. Я думал, он местный.

— Ну и вот. А он оказался подброшенный.

— А у нее что… что-нибудь пропало?

— Я не дослушал. Я когда догадался… ну… что это в ее мастерской мы вчера были, сразу ушел. Тебя перехватить. Давай лучше свалим от греха…

— Ну, давай, — согласился с товарищем Забота. — Вообще-то так оно спокойнее. А то она про спирт Петровичу ляпнет и меня еще опознает. А мы вчера с ним вместе его пили.

— А я что тебе говорю? Он и сопоставит одно с другим.

— Вообще-то Петрович… он мужик свой. Продать не должен. Но… мало ли…

— Все. Пойдем, погуляем пару часиков.

* * *

— Вы просто обязаны разобраться в моем деле! — настаивала Элеонора Биденко.

— Так в чем суть самого дела-то? — Молодец стиснул ладонями виски. — Может, это вам друзья ваши котенка подбросили. В шутку. Вас что, ограбили? Убили?

— Друзья двери не взламывают, — возразила Биденко.

Припомнив некий эпизод из собственной биографии, когда он с подвыпившей компанией приехал в гости на празднование Нового года к приятелю, а тот, уже изрядно накачавшись, не слышал ни звонков, ни громового стука в дверь, и ее пришлось выламывать — не встречать же Новый год на улице, на самом-то деле?! — Молодец подумал о том, что эта тема обсуждается. И еще как.

— И потом… вам что, обязательно нужно дождаться, когда меня убьют? А уже потом вы свою работу делать будете?

Начальник «убойщиков» мог бы, конечно, сказать, что именно так, мол, было бы гораздо логичнее. Но делать этого не стал.

— Вот! — скрывая чувство радости и облегчения, он деловито указал на входящего в кабинет младшего лейтенанта Мышкина. — Вот наш сотрудник. Он и займется вашим делом. Вплотную.

— Он? — Биденко окинула стажера скептическим взглядом.

— Да, — решительно подтвердил Молодец. — Езжайте прямо сейчас с ним в вашу эту мастерскую. Там, непосредственно на месте, он осмотрится и… разберется.

— Прямо сейчас? — переспросил надувшийся от гордости, за то что ему вдруг неожиданно доверили самостоятельное дело, Трофим Мышкин.

— Вы чем-то заняты? — сурово посмотрел на него майор Молодец.

— Никак нет! — отрапортовал стажер.

— Вот и приступайте к расследованию. И немедленно. — Давая понять, что разговор окончен, Молодец крепко хлопнул раскрытой ладонью по столу и угодил прямо в середину кошачьей лужи.

* * *

Побродив по улицам час с небольшим, Калинин и Заботин продрогли и решили, что настал уже, наверное, момент, когда можно вернуться в родной кабинет.

Перешагнув порог управы, Калинин заглянул в дежурку к Висюльцеву.

— Гена, тут мадам такая была, вся из себя… Не обратил на нее внимания?

— А… это та, которая по поводу взлома? — Висюльцев кивнул на исписанный листок. — Вон у меня ее заява валяется. А что?

— Да нет, так. Она ушла?

— Давно уже. Мимо меня прошла, даже не кивнула. А зачем она тебе?

— Вот мне-то как раз она совершенно не нужна.

— А зачем тогда спрашиваешь? От дела только отрываешь.

— Ну, извини… — Калинин обернулся к приоткрытой входной двери и сделал подглядывающему в щель Заботе знак рукой.

Вместе они поднялись на свой этаж.

— Где вы бродите? — встретил их в коридоре Молодец.

— Так, Петрович… — оправдываясь, развел руками Калинин. — Разве ж тут где-нибудь так быстро тряпку найдешь? Мне же стол вытереть нужно.

— Не нужно, — Молодец посмотрел на свою ладонь и вытер ее о штаны. — Уже…

— А заявительница эта где, которая с котярой?

— Сбагрил я ее. Дурдом просто какой-то здесь устроила…

— С концами? — с надеждой в голосе поинтересовался Забота. — А то мне Андрей тут рассказал, что она «чуму» форменную тебе втереть пыталась.

— Да ну их всех! — раздраженно принюхался к своей ладони Молодец. — С ума все посходили. То один, понимаешь… со свиным ухом. А другая и вообще… День какой-то сегодня ненормальный.

— С каким таким еще ухом? — не понял Калинин.

— Жареным, — выразительно посмотрел на него Молодец. — Можешь себе представить?

— И где оно? — заинтересовался вечно голодный Забота.

— В сейфе у меня. В качестве вещдока по делу о похищении человека.

— Так оно же там протухнет, — Калинин огорченно посмотрел на Заботина.

— Это вряд ли, — отрицательно покачал тот головой. — Не успеет.

— А у вас это… — Молодец с надеждой посмотрел на оперативников. — Есть чего хряпнуть?

— Есть кое-какие мысли, Петрович, — переглянулись опера. — Обожди. Мы мигом.

— Только на самом деле по-быстрому. А то Дубов что-то насчет рейда какого-то говорил.

— Не сомневайся, Петрович. Мы это… стремительным домкратом, — Забота повернулся и энергично направился к кабинету «убойщиков».

* * *

— Вот, — Элеонора Биденко с трудом провернула ключ в попорченном взломом замке своей мастерской и, распахнув дверь, пропустила вперед младшего лейтенанта Мышкина. — Вот, полюбуйтесь…

Прежде чем войти в помещение, Мышкин присел на корточки и бдительно осмотрел дверь в том ее месте, где был врезан замок.

— Да, — задумчиво произнес он. — Следы незаконного проникновения наличествуют.

— А вы говорите… — нервно бросила Биденко. — Здесь явно кто-то был.

Трофим вошел в мастерскую и огляделся по сторонам.

— А что пропало? Конкретно?

— Ничего, — пожала плечами владелица галереи. — Но это совершенно ничего не значит!

— Это в каком, собственно, смысле? — Трофим уставился на заявительницу. — Ничего не понимаю…

— Ну как же вы не понимаете! — всплеснула руками Биденко. — Ведь мир искусства — это еще и бизнес! Колоссальные деньги! Ясно?

— Ну… наверное.

— Не «наверное», молодой человек, а я вас уверяю!

— И что? — Мышкин обвел взглядом ряды картин, написанных в едином буро-коричневом колорите. — Ничего ведь, судя по вашим словам, не пропало. Так?

— Так, — продолжала терпеливо втолковывать явно не отличающемуся сообразительностью менту мадам галерейщица. — Но дело в том, что я готовлю новую экспозицию. Вот это вот все… будет выставлено впервые! И положит начало совершенно новому направлению в живописи. А возможно, и прочих видах изобразительного искусства! Это настоящий прорыв к новым эстетическим канонам! Своего рода бомба, если хотите знать! И до определенного момента все это должно было оставаться в тайне! Ну… сам эстетический принцип, понимаете? И вот тогда… когда на презентации это всех повергнет в шок… это и будет стоить кучу денег! Теперь вам ясно?

— А что же тут такого… принципиально нового? — Мышкин подошел поближе к одному из полотен и внимательно в него вгляделся. — Да и пахнет как-то…

— Вот! — торжествующе ткнула пальцем в него Элеонора — Сначала никто ничего не поймет! А уж когда поймут… Бомба! Самая настоящая бомба!

— И чего они поймут? — все еще не понимал младший лейтенант Мышкин.

— «Фекалистика»! — с пылающим взором патетически изрекла Биденко. — «Фекалистика»! Эстетическое направление двадцать первого века! Замыкая своей грубой плотской сущностью весь ряд художнических экспериментов, оно венчает собой титаническое здание духовных поисков человечества!

— Какая…листика? — недопонял Мышкин.

— «Фекалистика» же… ну? От слова «фекалии». Фекалиями же это все написано!

— То есть… — задумался Трофим. — Вы хотите сказать, какашками?

— Ну да! Если вам так понятней.

— Ага… И это люди будут покупать за деньги? — с недоверием покосился он на полотна.

— Еще как! И еще за какие! Вы уж мне поверьте. В бизнесе я — акула!

— Так, — пытаясь осмыслить ситуацию, Трофим собрал кожу лба в складки. — А милиция тут при чем? Если ни ограбления, ни убийства, пи даже кражи никакой пока еще не было?

— Но ведь было… как вы говорите… проникновение! А у меня куча конкурентов. И слухи, правда, совсем неконкретные, о моей новой экспозиции по городу уже ходят.

— Ходят?

— Конечно! Я сама их распускаю…

— Зачем?

— Чтобы публику заинтриговать! Зачем же еще?! Так вот, мои конкуренты… они запросто могли обратиться к преступному элементу. К той же пресловутой «Черной кошке». Вот бандиты сюда и забрались… на разведку. А потом доложат заказчикам о том, что увидели, и…

— Заберутся снова и все вынесут. Так вы предполагаете?

— Ну да! А как же?! Вынесут все подчистую! А котенка мне подбросили, чтобы я перепугалась смертельно и… и…

— И за помощью ни к кому не обращались, — кивнул догадливый стажер. — Это нам знакомо.

— Ну вот видите?! А вы говорите…

— Ну что ж, — вновь глубоко задумался Трофим. — Для начала, пока все ваши картины здесь хранятся, я бы вам настоятельно рекомендовал укрепить в этой мастерской дверь. Лучше бы железную поставить. А на окна — решетки. Обязательно. Так… А потом установить сигнализацию и на пульт вывести. Вот тогда будете под охраной милиции.

— Я немедленно за дверью поеду, — Элеонора Биденко решительно взяла под мышку свою сумку. — А вы… здесь пока покараулите?

— А как же, — сурово нахмурил брови Мышкин. — Мне же ваше дело лично поручили.

— Но я могу задержаться…

— Это не страшно. Тем более что замок все-таки работает. Я изнутри запрусь.

* * *

Заботин и Калинин, привычно прихватив из сейфа ту самую пресловутую хромированную фомку, целеустремленно шагали сквозь нарождающуюся февральскую метель теперь уже знакомым маршрутом.

— А если она там, в мастерской своей, сидит? — опасливо предположил Калинин.

— А что ей там делать? Нет ее там, — исходя из своей неведомо откуда возникшей убежденности, твердо заявил нетрезвый Забота.

— А если все-таки есть?

— Нет, и все тут, — отрезал Заботин.

— А если у нее там спирта больше нет? — продолжал мучиться нерешительностью Калинин. — Может, не полезем? Может, ну его?

— Да что ты, понимаешь, заладил! То одно, то другое. Ты выпить хочешь?

— Да, — быстро кивнул Калинин. — Очень.

— Ну и вот. Какие тогда вопросы? Значит, надо воровать. Согласен со мной?

— Согласен, — сраженный железной логикой товарища, кивнул Андрей.

* * *

Далее события происходили следующим образом.

Калинин и Забота подошли к двери мастерской. Калинин осторожно потянул дверь на себя.

— Заперто, — констатировал он.

— А я тебе что говорил? — взглянул на него свысока Забота. — Я ж сыскарь с многолетним стажем. У меня ж интуиция.

— Может, в окошко заглянем?

— Ну вот еще. На фига нам, спрашивается, во дворе еще светиться?

— Я все-таки загляну.

Калинин обошел мусорные баки, заглянул в окно и попытался хоть что-то разглядеть сквозь запыленные до непрозрачности стекла.

— Ни хрена не видно, — доложил он товарищу. — Темно внутри.

— Ну и все. Света нет, значит, и нет там никого. Давай… ты отжимаешь, я тяну.

Младший лейтенант Трофим Мышкин, находящийся внутри мастерской и ощущающий себя бойцом, сидящим в засаде, услышал, как кто-то дернул входную дверь.

Лейтенант подкрался к окну и увидел сквозь мутное стекло какую-то рожу. «Злодеи! — мгновенно сообразил он. — Вот сейчас вламываться и начнут!»

Поскольку оружия у стажера не было, он заметался по мастерской, поднял с пола большой обломок подрамника и затаился за дверью.

Калинин, вгоняя плоский конец фомки в щель между дверью и косяком, в свою очередь прислушался и насторожился.

— Слышишь? — обернулся он к Заботину. — Вроде шорох какой-то…

— Крысы, — уверенно заключил Забота. — Давай, Андрюха, налегай. Время дорого.

Калинин с усилием налег на фомку, провернутый на один оборот язычок замка вышел из паза, Заботин потянул дверь, и она приоткрылась. Осторожный Калинин, прежде чем войти, на всякий случай просунул в образовавшуюся щель голову, чтобы осмотреться. Затем шагнул вперед.

А ситуация в «убойном» отделе управления, как мы знаем, на сегодняшний день сложилась так, что Калинин с Заботиным стажера Трофима Мышкина до этого самого момента ни разу в глаза не видели. А он, соответственно, их. Вот и случилось так, что притаившийся за дверью Трофим, увидев тайком прокрадывающегося во вверенное ему под охрану помещение какого-то небритого долговязого типа с воровским инструментом в руках, ни секунды не раздумывая, шарахнул того что было силы обломком толстой доски прямо по башке.

Капитан Калинин рухнул на грязный пол. Мышкин коршуном бросился на поверженного врага и, закрепляя одержанную победу, стал лупить его ногами по ребрам.

Оставшийся незамеченным Трофимом Заботин, видя такое дело, выхватил любимую раскладную дубинку, с которой никогда не расставался, и, в свою очередь, приняв напавшего на его товарища по служебно-розыскной работе неизвестного хмыря за того самого вора, который вот уже вторично проникает в эту мастерскую прежде них — да еще и черных кошаков подбрасывает! — обрушил ее на его «злодейский» затылок.

«Злодей» мешком завалился рядом с Калининым.

— Андрюха! — прикрыв за собой дверь, Забота склонился над товарищем и, приводя его в чувство, похлопал по щекам. — Андрюха, ты как? Жив?

— Вроде живой… — болезненно сморщив лицо, тот приоткрыл глаза. — А что это было?

— Похоже, вора мы с тобой застукали! Того, который котенка в прошлый раз сюда подбросил. Представляешь?! Он сюда залез, а мы его взяли!

— Ох! — держась за затылок, Калинин медленно поднялся. — И чего теперь делать будем?

— Как чего? — Забота заводил бездыханно лежащему на полу телу руки назад и защелкивал на них наручники. — Как чего?! В управу доставим, он нам, гад, во всем сознается! Всех сдаст! Мы ж его непосредственно на месте преступления взяли! У нас сколько «глухарей»[71] в производстве?

— Многовато будет, — кивнул Калинин.

— Ну и вот! А ты говоришь… Давай, спиртягу пока пошарь. Что ж мы, просто так сюда заходили?

В заповедной маленькой комнатке с широким диваном Калинин открыл дверцу старого комода и обнаружил там такую же, как и давеча, трехлитровую банку со специфически пахнущей жидкостью и резаными дольками чеснока на дне. Жидкость наполняла банку только до половины. Калинин вздохнул и налил спирта в бокалы тонкого стекла.

* * *

Ввалившиеся в вестибюль РУВД Калинин и Забота, волочащие между собой под мышки уже знакомого начальнику дежурной части стажера Мышкина, никакого интереса у майора Висюльцева не вызвали. Ну выпил мальчонка, без привычки не рассчитал. Вот и ведут его товарищи в рабочий кабинет. Чего тут удивительного? На улице же не бросишь…

В кабинете оперативники водрузили задержанного на стул. Выпучив глаза, тот бессмысленно озирался вокруг и что-то мычал.

— Слушай, а может, ты ему речевые центры повредил? — озаботился Калинин. — Как же мы его теперь допрашивать будем? И на ногах он не держится…

— Нет, — демонстрируя неожиданные познания в строении головного мозга человека, убежденно отверг его опасения Забота. — Речевые центры — они во лбу. А я его по мозжечку отоварил. Мозжечок ему зашиб, вот его и мотает из стороны в сторону. А речь к нему вернется. Это у него шок. От неожиданности.

— Думаешь? — недоверчиво покосился на «арестанта» Калинин.

— Даже и не сомневайся, — поигрывая титановой дубинкой, заверил Забота. — Не впервой. Ты тут давай, покарауль его, а я пока за Петровичем сгоняю. У мужика трубы горят, ты ж видел. Да и… этого ему предъявить надо. Чтобы удостоверился, что не зря мы хлеб едим. Кой-чего в своем деле умеем.

* * *

Сопровождаемый Заботиным Молодец вошел в кабинет и оторопело застыл на пороге.

— Что это с ним? — кивнул он на Трофима Мышкина. — И чего это он у вас снова в наручниках?

— Как это «снова»? — удивленно посмотрел на начальника Заботин. — Мы его только что арестовали. Вот… доставили. Потому и в «браслетах». А его что, уже задерживали?

— Вчера, — угрюмо глядя на Трофима, буркнул Молодец. — Лобов со Страховым.

— Так он что, рецидивист? — нетрезво икнув, сурово обернулся к задержанному Калинин. — Кто такой?

— А он вам не объяснил? — в свою очередь поинтересовался у оперативников Молодец.

— Да он вообще слова не успел сказать, — самодовольно улыбнулся Забота. — Мы его с Андрюхой вмиг скрутили. Вон, до сих пор от шока отойти не может. Так кто он такой-то, Петрович?

— Стажер наш новый. Младший лейтенант Мышкин, — все так же пребывая в угрюмой задумчивости, негромко произнес начальник «убойщиков». — Прошу любить и жаловать…

— Во дела… — сдвинул пальцем на затылок свою зеленую шляпу не успевший раздеться Забота. — А чего ж это он в адресе заявительницы делал? В ее отсутствие. И нам сопротивление при задержании оказал, а?

— Я его туда направил. Надо же парня чем-то занять?

— Кто ж знал, — пожал плечами Калинин.

— А вот вы как там оказались? — подозрительно стрельнул взглядом в сторону оперов Молодец. — Вы-то там что делали?

— Ну как это что… — замялся Заботин. — Мы… это…

— Как же, Петрович, — пришел ему на помощь Калинин. — Она же сюда при мне пришла. Я еще за тряпкой из кабинета вышел…

— Ну? — повернулся к нему Молодец.

— Ну и вот. А в дежурке ее заява с адресом. Вот мы с Володей, когда ты нас… ну, по делу мы ненадолго отлучились, помнишь? Мы и решили уж заодно и туда заглянуть. По дороге. А то к нам у начальства одни претензии. Инициативы, дескать, никакой не проявляем, неизвестно чем занимаемся в служебное время. Вот мы и решили инициативу эту самую проявить. Кто ж знал, что ты туда уже кого-то направил. Тем более этого, — покосился на стажера Калинин. — Вот мы там… и пересеклись. А он, оказывается, свой.

— Вот так мы постоянно только друг друга ловить и будем, — горестно покачал головой майор Молодец. — Хорошо хоть без стрельбы каждый раз обходится.

— Ладно, Петрович, — Забота снимал со стажера наручники, — с кем не бывает. Мы ж хотели как лучше. Наливай пока, Андрюха.

— Опять без закуски, — привычно вздохнул Калинин, доставая из ящика стола мутный стакан.

— Как это?! — убирая наручники в карман длинного пальто, обманутый в лучших ожиданиях Забота всем корпусом развернулся к Молодцу. — А ухо поросячье, Петрович? Забыл? Ухо-то жареное где?

— Вообще-то вещдок это, — Молодец вынул из глубокого кармана давно не глаженных брюк большой замасленный конверт крафтовской бумаги и положил его на стол, — Может, и не следовало бы…

— Ага, — иронически кивнув, Забота раскрыл перочинный ножик и стал нарезать свиное ухо тонкими полосками. — А что с ним делать? Ждать пока завоняет?

— Ерунда, Петрович, — Калинин протянул начальнику стакан со спиртом. — Случись чего, скажем, что крысы его сожрали.

— Прямо у меня в сейфе? — скептически взглянув на него, Молодец взял стакан.

— А что, — пожал плечами Забота. — И очень даже это возможный факт. Почему нет? Вон у нас тут крыса какая по этажам шастает! Здоровая такая, черная. Мы ее Варварой прозвали. Умная-а! Куда хочешь пролезет, и ни в одну ловушку ее не поймать. Мы уж пытались, да куда там! Так что…

* * *

Да. В помещении здания РУВД жила крыса.

В том самом подвале, где был устроен тир и тяжелая железная дверь которого поворотом колеса запиралась намертво, задуманной герметичности не было. То есть, возможно, она, эта самая абсолютная непроницаемость, когда-то и имела место, но теперь в том самом углу, где одна бетонная стена смыкалась с другой, была дырка. И вот через эту-то дырку крыса и ходила туда-сюда.

Она была большой, черной и очень умной. Конечно же, она понятия не имела о том, что перемещающиеся на вертикально расположенных ногах существа дали ей такое имя — Варвара. Может быть, оно бы ей и понравилось, а может быть и нет. Ее это интересовало очень мало. Гораздо больше ее интересовало другое — как прокормить выводок детенышей и как, в конце-то концов, поставить на место некое мохнатое полосатое существо, которое постоянно путается под лапами. Тем более что это существо при каждой встрече выгибает тело дугой, раскрывает свою пасть и шипит. Ну? Кому это понравится? Тем более дети…

Варвара — станем теперь называть ее так — была очень заботливой матерью.

Теперь далее.

То самое мохнатое существо являлось бесхозным котярой, который невесть как забрел однажды в управу, да так там и остался. Все-таки крыша над головой. Кормить его никто не кормил. И даже наоборот. Излишне мнительные на почве постоянного недоедания опера, подозревая бесхозное животное в том, что оно в принципе способно однажды спереть у них некую гипотетическую закуску (которой, впрочем, они никогда и не обладали), время от времени устраивали на него охоту. Но все было тщетно.

Кот каждый раз изворачивался и в руки не давался.

Он тоже был постоянно голодным и невероятно издерганным на нервной почве.

Проживал он в том же подвале, где был устроен тир. Но не в том пространстве, которое освещалось поворотом электрического выключателя, а там… гораздо правее, за углом. Куда уходили таинственные коридоры и куда из боязни заблудиться никогда не ступала нога сотрудников РУВД.

Чем он жил? Чем питался? Трудно сказать. Так… мышку поймает, и все.

И вот однажды он ощутил волшебный аромат пищи, которой никогда не пробовал. Все клеточки его тощего блохастого тела задергались в истерике и вынудили идти на запах. Припав пузом к самому полу, котяра стал подкрадываться. И что он увидел? Он увидел некое гнездо, в котором копошились маленькие мышки. Он собрался было на них броситься, но на секунду замер, ибо тот самый запах, который привлек его внимание, был совершенно не похож на запах мышек.

Как так? Затаившись и дрожа всем телом, кот замер и задумался.

И вот тут-то прямо перед ним откуда ни возьмись возникла чудовищного размера черная мышь. Она поднялась на задние лапы, раскрыла пасть и, взглянув на него черными бусинками глаз, пронзительно взвизгнула.

Кот оторопел. Таких огромных мышек он никогда не видел. Размером она была ничуть не меньше его и выглядела гораздо более сытой и подготовленной к единоборству. Котяра струхнул.

Она неотрывно смотрела на него, он — на нее.

Кот отвел глаза первым. Для того чтобы отступить с достоинством, он выгнул спину, зашипел и, пятясь, ушел за угол бетонной степы.

Крыса еще какое-то время смотрела туда, куда ушел Мохнатый шипучий зверь, а потом скользнула в щель и, появившись оттуда с куском ветчины в зубах, положила его в гнездо. Детеныши с жадностью набросились на еду.

Это было первое знакомство Варвары с котом.

Затем он стал появляться все чаще и чаще. Гонимый неистребимым чувством голода, он приходил каждый раз, как только чувствовал восхитительный запах той самой пищи, которую впервые увидел возле гнезда «мышат». Держась на расстоянии, которого требовали правила приличия, он наблюдал за их трапезой. Иногда — когда Варвара бросала на него косой взгляд — он, конечно же, выгибал спину дугой и шипел. Но каждый раз после этого, стараясь показать, что ничего плохого на уме у него нет, и что он… ну просто так, по-соседски зашел, он валился на спину и катался, болтая в воздухе лапами.

Варвара все-таки была особью женского полу. Тем более одинокая мать. Сердце-то ведь тоже не из железа сделано. Ну мохнатый. Ну шипит. А глаза зато? Вон… как плошки. И зеленые. Никогда она таких не видела. Тем более пока она на промысел ходит, за детями-то надо кому-то присматривать? Вот так и получилось, что в один прекрасный раз взяла Варвара кусочек ветчины, отнесла маленько подальше от гнезда, положила, отбежала и стала смотреть — чего будет? А чего тут, спрашивается, смотреть-то?.. Подполз этот мохнатый на брюхе, обнюхал да и стал есть. И с такой жадностью! Век будто ничего не ел.

Он ел, а Варвара на него смотрела.

И… то ли здание РУВД было построено на каком-то почвенном разломе, из таинственных глубин которого исходили загадочные флюиды, заставляющие противоестественно меняться порядок вещей и взаимоотношений, то ли сами сотрудники управы генерировали вокруг себя некое неправильное энергетическое поле, которое пронизывало весь этот дом от подвала до чердака, но факт остается фактом — в глубине подвала возникла новая семья. Не в плане продолжения рода, разумеется, а… типа… в плане ведения совместного хозяйства. Может быть, и на чердаке голуби сожительствовали с воронами. Исходя из логики вещей и такой факт тоже можно допустить. Но сведений об этом у нас нету.

Короче говоря, дальше повелось так — Варвара уходила на промысел, а кот в ее отсутствие сидел рядом с гнездом и бдительно охранял ее детенышей от какого-нибудь злого врага. Тем более что за время совместного проживания с ней он отъелся и, значительно покрупнев телом, был готов дать отпор любому, кто посягнет на покой и благополучие его новой семьи.

На промысел Варвара ходила недалеко. Буквально в соседний продовольственный магазин. Именно там она воровала по ночам из кладовки упаковки нарезанной ветчины, куски грудинки и прочие деликатесы. Еще она постоянно таскала из другой комнаты — она, конечно же, не знала о том, что комната эта является кабинетом директора — некие бумажки, которые, в силу того, что были изрядно измятыми и потрепанными (но хорошо защищали от сырости), очень здорово годились на обустройство гнезда.

А бумажки эти были денежными купюрами.

Глава 3

РЕЙД ПО ТЫЛАМ

Утром следующего дня подполковник Дубов распорядился, в соответствии с директивой Главка, о проведении специального оперативного мероприятия, а попросту говоря — рейда по району.

Начальник «убойного» отдела майор Молодец собрал в своем кабинете подчиненных.

— Значит так, мужики, — начал он свою речь. — Нам приказано провести рейд по злачным местам района. Есть эта самая «Черная кошка» на самом деле или нет ее, это не наше дело. Но разномастный преступный элемент, тем не менее, этим фактом пользуется. И… есть такое мнение, что это дело надо пресекать. На корню.

Связно излагать свои мысли похмельному Молодцу было невероятно трудно. Язык не ворочался, да и мыслей, собственно, в гудящей голове никаких не было вовсе. Аудитория, состоящая из подчиненных ему оперативников, чувствовала себя не лучше.

Но существовали определенные правила игры, из которых следовало: он — их начальник и перед проведением оперативного мероприятия должен провести инструктаж, а они (подчиненные) — внимательно его выслушать.

— А где коренится преступность? — из последних сил напрягая навсегда травмированные постоянным употреблением разнообразного алкоголя самого низкого качества мозги, продолжал формулировать задачу Молодец. — Где ее корни?

— Где? — приоткрыл один глаз задремавший было старший лейтенант Моргулис.

— Там, куда она стекается после своих противоправных дел! Где она жирует и… и предается всяческому прочему разврату на ворованные деньги! Вот где! — вещал начальник ОУРа. — На воровских хазовках и всяких блатных малинах[72]! Вот это и есть злачные места.

— А рестораны и казино? — рефлекторно среагировав на слово «разврат», капитан Заботин оторвал взгляд от потолка и взглянул на начальника.

— А ты его там видел, этот преступный элемент? — строго сдвинул брови Молодец. — В казино да в ресторанах?

— Нет, — горестно покачал головой Забота. — Я там сроду и не был-то никогда… На какие шиши?

— Ну так и вот… — сбился с мысли Молодец. — О чем мы говорили?

— Что преступность жирует, а мы без порток ходим, — катнул желваками похмельный, а потому невероятно злой капитан Калинин.

— И что это дело пресекать надо, — выйдя из утреннего мыслительного ступора на половине фразы товарища, подхватил его мысль старший лейтенант Страхов. — До каких пор, Петрович? Материальной помощи век у начальства не допросишься! А коснись чего, мы же постоянно и виноваты. Это разве жизнь?

— А я при чем?! — машинально втягиваясь в полемику, начальник «убойщиков» оглядел присутствующих. — При чем тут я-то? Я, что ли, жалованье вам начисляю?!

— И халтуры никакой, — мрачно буркнул Лобов. — Какая халтура, если круглыми сутками торчишь на службе? Домой приходишь, так только бы до койки дотянуть. А в последнее время жена мне и вообще на полу матрас стелет. Говорит: «Какая тебе разница, где ногами вонять?»

— Не грусти, Витя, — пожалел приятеля Юрий Страхов. — Я вообще на раскладушке сплю. И даже без матраса.

— Ну ладно, все, — наконец вернулся к сути инструктажа Молодец. — Прекратить нытье! Значит, так: для проведения рейда разбиваемся на мобильные пары. Чтобы один другого прикрывать мог. Кто с кем? Страхов? С Лобовым? Согласны?

— А чего ж… — переглянулись Лобов и Страхов.

— Я с Заботой, — высказал пожелание Калинин.

— Согласен, — кивнул Заботин.

— А мне с тобой? — посмотрел на Молодца Моргулис.

— Нет, — нахмурился Молодец. — Мне предписано в кабинете сидеть. Для координации действий.

— А с кем же мне тогда?

— А вот, — Молодец кивнул на стажера. — Вместе с младшим лейтенантом Мышкиным.

— Ну во-от еще… — надулся Моргулис. — Если так, то я и один могу. Не надо мне никакого прикрытия.

— Ты можешь, — возразил Молодец. — А он нет. А мне приказано весь штат задействовать. А он у нас временно — но в штате. Понятно? Да и… с кем же я его еще на задание пошлю, если кроме тебя все остальные его уже и били, и арестовывали? Ну? Ты сам-то рассуди?

Моргулис посмотрел на сидящего с потупленным взором пунцового от стыда стажера и перевел взгляд на начальника:

— А ты что, и оружие ему собираешься выдать?

— Нет, — быстро мотнул головой Молодец. — С его прытью он нам половину личного состава управы перестреляет, пока разберется что к чему. Или его самого мгновенно завалят, если он ствол ненароком на своих обнажит.

— Ну тогда еще ладно. Если без оружия, тогда пускай рядом со мной ходит.

— Все, — подведя итог инструктажу, Молодец привычно хлопнул ладонью по столу. — Задача поставлена. Вопросы есть?

— Есть, — поднял голову Калинин. — А что вообще нам там делать-то на хазовках этих? Котов черной масти отстреливать? Вязать-то всех подряд не получится. Для этого группа захвата нужна, да и транспорт.

— Ну… как это что? — Молодец, и сам толком не понимающий, что могут сделать два ввалившиеся в уголовный притон опера, если там и на самом деле гульбанит превосходящий их числом и огневой мощью криминальный элемент, раздраженно посмотрел на подчиненного, — Мне что, учить вас надо? Короче, действуйте сугубо по обстановке. Если что… тогда уж звоните сюда, я пришлю машину с подкреплением. Я же для этого в кабинете и остаюсь. Понятно?

— В общих чертах, — пожал плечами Калинин.

— Ну вот и выполняйте.

* * *

Оперативники гурьбой вернулись в свой кабинет и стали одеваться.

— Ну что, — Забота поправлял шляпу. — Все вместе пойдем или и на самом деле парами?

— Лучше все-таки парами, — поразмыслив, решил рассудительный Витя Лобов. — Я так думаю, что, если мы все вшестером в каждую точку будем вваливаться, нам меньше наливать будут. А если рассредоточимся, каждому больше достанется. А?

— Верно Витя говорит, — кивнул Калинин. — Давайте прикинем, кто куда. Чтобы не пересекаться и дважды людей не напрягать. А то беспредел форменный может выйти. Обидятся еще люди, а нам на этой «земле»[73] жить.

* * *

О чем говорили оперативники ОУРа в своем кабинете перед проведением оперативного мероприятия? Какие «точки» делили они между собой, договариваясь не пересекаться, чтобы не напрягать лишний раз людей? Известные им адреса незаконной торговли наркотиками? Притоны?

Конечно же, нет. Догадливый читатель наверняка уже понял, что разговор шел о рюмочных и разливочных, которые находились на территории вверенного района.

Дело в том, что Молодец предоставлял «крышу» десятку подобных заведений, за что его там бесплатно поили. И, конечно же, под его марку иной раз (когда уже никаких других вариантов не было, а выпить, во избежание инсульта, было просто жизненно необходимо), туда заглядывали и опера. Заглядывали с таким примерно текстом: «Ну? Как тут у вас? Никто не дергает? А то Петрович наш уж больно за вас беспокоится…» «Да нет. Все вроде тихо», — отвечали им и наливали из благодарности за заботу. Немножко наливали — грамм сто, сто пятьдесят. Но все-таки…

Вот по этим точкам, заранее обсудив маршрут каждой пары, и разбрелись в разные стороны опера, выйдя за дверь управы. Сегодня рейд, оперативное мероприятие. Имеют полное право.

* * *

Посетив уже две рюмочные, Страхов и Лобов вошли в третье на своем маршруте заведение, торгующее спиртными напитками в розлив. Юрий уже изрядно поправил здоровье и вроде бы даже немножко притомился от рейда по злачным местам.

— Слушай, Вить, — повернулся он к напарнику. — Может, посидим здесь, а? Чего мотаться?

Лобов счел его предложение разумным. Тем более что заведение это было поприличней тех, где они уже к этому моменту побывали. Торговый зал был почти пуст, стояли столики и стулья, можно было присесть где-нибудь в уголочке и спокойно, с комфортом расслабиться. Но для этого и выпивки надо было бы побольше, чем те дежурные «сто пятьдесят», которые им привычно наливали в предыдущих рюмочных. Да и по бутерброду бы не мешало. А для этого маловато было брошенной вскользь фразы про то, что рейд, дескать, у нас сегодня по району, вот… зашли проведать на предмет драгоценного для нас вашего покоя и благоденствия. Тут нужно было что-то еще.

Витя Лобов решил пойти на хитрость.

Оставив Страхова возле дверей, он подошел к стойке, поздоровался с барменшей, таинственно ей подмигнул и кивнул головой в сторонку. Уединившись с ней в укромном уголке, Витя, стараясь придать своей явно нетрезвой физиономии многозначительно неконкретное выражение, принялся «разводить»[74] работницу сферы обслуживания населения спиртными напитками.

— Как тут у вас, — начал он со стандартной фразы, — спокойно сегодня?

— Да вроде, — пожала та плечами. — А чего сегодня такого особенного?

— Да, может, и обойдется… — окинув быстрым взглядом торговый зал, тяжело вздохнул Виктор, — Сведения-то у нас до конца не проверенные. Некогда было проверять. Мы, как только их получили, сразу сюда к вам и махнули. Думаем — а вдруг опоздаем? А у вас тут, значит, пока тихо…

— Да что случилось-то? — занервничала барменша. — Что там у вас за сведения такие?

— Да вот… — еще раз бдительно зыркнув в сторону посетителей заведения, Виктор чуть склонился к стойке и, подавшись всем корпусом вперед, негромко сказал:

— Сигнал нам поступил, что грабить вас сегодня будут.

— Ох!.. — вытаращила глаза барменша. — А кто ж нас грабить-то собирается? Мы ведь вроде всем платим, вас вот… всегда угощаем, ни с кем не ссоримся.

— Похоже, что «Черная кошка», — нахмурился Виктор. — Слыхала про таких?

— Так кто ж не слыхал! — вконец перетрусила работница прилавка. — Только никто их никогда не видал. Отморозки небось какие-то новые…

— Вот, — многозначительно посмотрел на нее Лобов, — Вот то-то и оно. Ходят слухи, что они еще и наркотой вечно обколотые. Ни на кого не смотрят, крошат всех подряд. Чем больше кровищи, тем больше им в радость.

— А… это, — нервно сглотнула барменша и посмотрела на входную дверь, — А когда они нас грабить собираются? В смысле… вечером или прям щас, средь бела дня?

— Что ж я, по-твоему, лично этот вопрос с ними обсуждал? — укоризненно посмотрел на нее Виктор, — Таких сведений у нас нет. Известно только, что вроде бы на сегодняшний день это у них запланировано. Но насчет конкретного места этого их бандитского налета полной ясности нет. Может быть, у вас. А может, и не у вас.

— Ой, батюшки… И вечно-то все в мою смену!

— Ну, — кашлянул в кулак Виктор, — короче, я вас предупредил. А так… может, еще и обойдется. Информация-то до конца не проверенная. А у вас здесь, я смотрю, и правда, все пока спокойно. Значит, и пошли мы дальше. Рейд у нас сегодня. Но этому поводу. Еще десять точек обойти надо. Всего хорошего.

Лобов кивнул на прощанье и собрался отойти от стойки.

— Как же так?! — остановила его барменша.

— Что? — обернулся Виктор.

— Ну… — барменша нервно мяла пальцами передник. — Что ж вы прямо так уходите-то? Ведь холодно на улице. Присели бы, погрелись. Я ведь… вот и вас, и товарища вашего знаю, но только в лицо, а… как вас зовут-то? Давайте хоть познакомимся, что ли… А то не по-людски как-то, а?

— Виктор мое имя, — представился Лобов. — А товарища моего Юрием зовут.

— А меня Клавдия. Вот наконец-то и познакомились! А то как-то прямо и неудобно даже.

— Погреться… — задумчиво нахмурил лоб Лобов, — Погреться — это, конечно, хорошо бы. Это бы не помешало.

— Вот и присаживайтесь вон туда, в уголок, — захлопотала барменша. — Я сама вам сейчас все и принесу. Вам с закусочкой или как обычно? Ой, да что я спрашиваю! Вы, главное, присаживайтесь.

— Только мы ненадолго, — Виктор кивнул Страхову в сторону углового столика.

— А куда вам торопиться? — наливала водку в аккуратные стаканчики Клавдия.

— Как это куда? Служба у нас.

— А здесь вы что же, не на службе разве? Вы же на задании сегодня? Вот и присаживайтесь. Там из уголочка весь зал просматривается, а вас от двери никому и не видно совсем. Очень вам удобно там будет… службу нести. Если что.

* * *

Калинин с Заботиным успели осчастливить своим присутствием уже три дешевые распивочные и сейчас, стоя на холодном февральском ветру возле дверей одной из них, лениво покуривали.

— Ну чего, — покачнулся Калинин, — куда теперь? Может, по домам?

— Ты чего, Андрюха? — Забота поднял на него нетрезвый взгляд. — Поплыл уже, что ли? У нас же рейд, забыл? Нам же в конце дня в управу непременно вернуться надо.

— Зачем? Уточни, пожалуйста…

— Как это зачем? Для отчету.

— А!.. — Калинин хлопнул себя по лбу, поскользнулся и упал в сугроб.

Забота наклонился над ним, потянул за руку, по, не удержав равновесия, рухнул рядом.

Минут десять, помогая друг другу, они пытались выбраться из рыхлого снега. Поднимался один — падал другой. Вставший протягивал руку лежащему, тот, глупо хихикая, хватался за нее и ронял товарища. Наконец, они извалялись, устали и совершенно выдохлись.

— Все, — лежа в сугробе, выдавил из себя задыхающийся Калинин. — Давай передохнем. Сил больше нету.

— Ну, давай, — согласился с ним Забота.

— А как думаешь, до конца дня еще далеко?

— А что?

— Да… может, тут вот вздремнем немножко, а потом прямо и пойдем отчитываться?

— Заманчиво, — лежащий на спине Забота поправил на себе зеленую шляпу. — Но рискованно.

— Чем рискованно?

— Можем все на свете проспать.

— Почему?

— У меня часов нет. А у тебя есть?

— Нет, — вздохнул Калинин. — Тоже нету.

— Эй, товарищ! — Забота окликнул из сугроба проходящего мимо мужчину — У вас часы есть?

Мужчина обернулся на голос, вздрогнул и быстро засеменил по обледеневшему тротуару.

— А ну стоять! — не расстегивая куртки, Калинин пытался вынуть из-под нее пистолет. — Стоять! Лицом к стене, руки в гору!

— Проверка паспортного режима!!! — взревел Забота.

Мужчина метнулся за угол и скользнул в какую-то парадную.

— Ушел, гад, — разочарованно констатировал Калинин.

— Ушел…

* * *

— Ну что, стажер, — Моргулис подошел к небольшому «стоячему» столику и поставил на него два пластиковых стакана, — водку уважаешь?

— Я вообще-то больше портвейн люблю, — застенчиво потупив взор перед старшим товарищем и юношески покраснев, признался Трофим Мышкин. — Он сладкий. И закусывать его не надо.

— Верно, — со знанием дела согласился с ним Николай. — Портвейн, он сам себе закуска.

— Так вы его тоже любите?

— Пить — да. А так — нет.

— Можно у них портвейну попросить, как думаете?

— А чего нельзя… У нас сегодня рейд. По злачным местам. Мы не просто так сюда пришли, по своей прихоти. Мы при исполнении оперативного мероприятия. Имеем право и потребовать. А иначе устроим тут… поголовную проверку документов, например. И досмотр личных вещей у персонала и всех присутствующих.

— Так я попрошу?

— Валяй, — Моргулис в три крупных глотка опустошил содержимое одного стаканчика, крякнул, помотал головой и немедленно запил его содержимым второго.

* * *

Вот уже изрядное количество времени Витя Лобов и Юрий Страхов оттягивались, с комфортом расположившись в заведении, «взятом ими под охрану».

Несколько раз за это время они поднимались из-за столика, застегивались и делали вид, что собираются уходить. Но каждый раз с душевным и телесным трепетом ожидающая бандитского налета барменша по имени Клавдия уговаривала их посидеть «ну хоть еще немножко». Они, конечно, заставляли себя уговаривать. Ссылались на то, что, дескать, эта торговая точка не единственная и они просто обязаны продолжать рейд. Тем более что стаканы у них уже опять пустые, а сидеть и просто так глазеть на дверь и по сторонам… это значит всем своим видом привлекать к себе внимание и показывать, что они работники милиции и сидят здесь в засаде. А это глупо и совершенно не соответствует их гордому статусу сотрудников «убойного» отдела уголовного розыска. Они, мол, что — клоуны какие-нибудь? Она их что — за клоунов принимает?! Ну на самом-то деле…

В конце концов, для того чтобы доказать свое к ним уважение и тот факт, что принимает она их не за каких-то там «клоунов», а вовсе наоборот… принимает от чистого сердца, как дорогих гостей и заступников от лихой беды, барменша принесла им литровую бутылку водки, тарелку бутербродов и, поставив на стол пепельницу, разрешила в виде исключительного случая в заведении курить.

— Ну, уж ежели так, — Виктор в который раз опустился на стул, расстегнул куртку и повернул к Страхову свою раскрасневшуюся рожу. — Посидим еще чуток. Как считаешь?

— Посидим, — кивнув, согласился Страхов. — Кто их знает, когда они нагрянут…

* * *

Задремавший было в сугробе Заботин разлепил веки, сел, огляделся вокруг и, не сразу поняв, где находится, помотал головой. Затем он увидел лежащего рядом Калинина. Тот, свернувшись калачиком, сладко спал, мирно посапывая и пуская слюну.

«Ексель-моксель! — вспомнил Забота. — У нас же рейд!»

— Просыпайся, Андрюха, — стал тормошить товарища Заботин. — Давай, давай!

Калинин крепко спал и ни на что не реагировал.

Забота его тряс, растирал щеки снегом, закатил несколько пощечин. Результата — ноль. Тогда, стоя на коленях, Заботин склонился к нему и проорал в самое ухо:

— Андрюха, пить будешь?!

Калинин дернул головой, сел, открыл глаза и совершенно спокойно произнес:

— Наливай.

— Вот и пошли, — поднялся на ноги Забота.

— Куда? — выбрался вслед за ним из сугроба Калинин.

— Есть тут у меня мысли кой-какие.

* * *

В каждой из рюмочных Моргулису и сопровождающему его стажеру наливали традиционные «два по сто пятьдесят». Он их брал, отходил к столику, а уже потом, смущаясь с непривычки и краснея, Мышкин подходил к стойке, говорил, что водки не пьет, и просил себе портвейну. Ну… кто ж ему откажет? Таким образом Анатолию каждый раз доставалась двойная порция. Он вливал ее в себя раз за разом и был очень доволен таким ловким оборотом дела.

Выйдя из дверей очередного заведения, он закурил сигарету, оглядевшись вокруг, осанисто развернул плечи и, явственно ощущая неуклонное и мощное вращение земного шара, для пущей устойчивости широко расставил ноги.

— Да, — сказал он, сделав глубокую затяжку. — Вот если бы и пожрать еще…

— А я знаю… это… где, типа… кормят, — неотчетливо артикулируя и с трудом ворочая непослушным языком, предложил весьма осоловевший от непривычного количества выпитого стажер. — Могу показать.

— Где? — искренне заинтересовался Николай.

Покачиваясь на ватных ногах, Трофим приподнял отяжелевшие веки, огляделся и взмахнул рукой. — Там.

— Нет, — задумчиво посмотрел в указанную стажером сторону Моргулис. — Показывать, пожалуй, не надо. Лучше проводить.

— Ну так я же это и имел в виду, — кивнув, уточнил свою мысль Мышкин. — Тем более что одному мне туда и не дойти…

— Вот мне еще тоже, — буркнул Моргулис и закинул руку Трофима себе через плечо. — Показывай дорогу, что ли. Куда идти-то?

— Пока прямо. Вон туда, до перекрестка.

Моргулис, чуть присев, взвалил стажера себе на спину и зашагал по тротуару пошатывающейся, но основательной походкой бывалого матроса, который, не держась за ванты, уверенно ступает по палубе эсминца, взрезывающего форштевнем ревущие волны десятибалльного шторма.

* * *

Питейное заведение, в котором «сидели в засаде» Лобов и Страхов, постепенно наполнялось народом.

Практически все столики были уже заняты, и к ним на свободные стулья, извинившись и спросив разрешения, присел сначала один, а потом и другой мужчина.

Ну, тут уж как водится… Один мужик своей водочки хлопнул, куском соленого огурца закусил, за сигаретой потянулся. Другой — аналогично. А дальше? Что, вот так вот и сидеть, молчать? Нет. Так нельзя. Не по-людски как-то. А разговоры всякие? Как же без разговору? Для чего тогда водку пить? Но ведь так вот сразу-то с незнакомым человеком и не разговоришься. Даже если очень хочется. Для этого надо, чтобы твоя душа и его навстречу друг дружке раскрылись. А тут ста грамм маловато будет. Да и ста пятидесяти тоже.

Посидел один из присевших за столик мужиков, покурил и за добавкой пошел.

Другой — аналогично. Но этот помимо водки еще и кружечку пивка себе притаранил.

Опять выпили.

Тот, первый, снова сигарету закурил. А второй пивко свое потягивает.

— Нет, — поморщившись, говорит тот, который курит. — И все-таки отвратительная водка. Фальшивая небось.

— Ну, не знаю… — тот, который пиво прихлебывает, так, вроде бы ни к кому конкретно и не обращаясь, мягко ему возражает. — А мне кажется, ничего.

— А вы как считаете? — вопросительно смотрит на Витю Лобова тот, который сигарету курит.

— Что я могу сказать… — Витя говорит. — Водка как водка. Градуса в ней маловато. А так… Вот тесть мой самогонку гонит, так он меньше сорока пяти градусов никогда не делает. А пьется она легко. И так это… очень мягко. Скажи? — оборачивается он к Страхову.

— Как чисто сливочное масло, — кивает Юрий. — Что есть, то есть. Святая правда.

— А… извините за вопрос, — оживляется тот, что с сигаретой. — А зерна, зерна пшеничного он в брагу добавляет?

— Ну… — глубокомысленно задумывается, пытаясь припомнить один из последних рецептов тестя, Витя Лобов. — Он всякое добавляет, короче говоря. Всего и не упомнишь.

— Ну как же! Зерна, зерна непременно нужно! Прорастить немножко, и туда! — с жаром советует мужчина и протягивает Вите руку. — Кстати, Всеволод Петрович меня зовут…

Все четверо, что сидят за столом, представляются друг другу, и беседа легко переходит в непринужденное приятельское русло.

* * *

— И куда мы идем? — скользя разъезжающимися по обледеневшему тротуару ногами, обутыми в легкие летние туфли, без особого любопытства поинтересовался у Заботы Калинин.

— Придем, увидишь, — коротко бросил на ходу тот. — У нас рейд?

— Рейд, — кивнул Андрей.

— Ну и вот. Идем… согласно директиве Главка. Туда, куда должны.

— И все-таки. Ведь надо же быть заранее внутренне готовым к чему-то конкретному. Чтобы неожиданность ситуации не застала тебя врасплох. Иначе, чего доброго, конфуз случиться может.

— Готовым нужно быть ко всему, — жестко парировал Забота. — И всегда.

Калинин остановился.

— Все, — категорически заявил он, — Тогда я никуда не пойду. Иди один.

— Почему? — остановившись, обернулся к нему Заботин.

— Я не готов. И хочу еще выпить.

— Так мы ж за этим и идем, дурья башка.

— Да? — недоверчиво посмотрел Калинин.

— Ну конечно! А ты думал зачем?

— Ты ж говоришь… «рейд», «согласно директиве Главка»… А мне сейчас не до стрессов. Я и так, без них, каждую минуту сдохнуть могу. Вон как сердце колотится. А в двух шагах, около рынка, шалман с розливом. Почему туда не пойти? Мы там сегодня еще не были.

— Шалман этот Моргулису вместе с его стажером выпал. Забыл? Может, они там уже были. Чего людей лишний раз напрягать?

— А может, еще не были.

— Тем более. Значит, зайдут еще. Пошли, короче.

— Ты можешь сказать, куда?

— Нет. Это сюрприз.

— А выпить там будет?

— Будет, будет, — Забота взял Калинина под руку, и они, вывалянные в снегу с ног до головы, пошатываясь, медленно побрели в начинающих сгущаться ранних февральских сумерках. — Будет тебе там, Андрюха, и белка, будет и свисток.

— А на фига мне свисток? — резонно удивился Калинин. — Я офицер, а не сержант какой-нибудь постовой. А «белка»[75] у меня уже была. Такое привиделось, — он зябко передернул плечами, — лучше и не вспоминать… Месяц потом при свете спал.

— Галлюцинации света не боятся, — со знанием дела посоветовал Заботин. — Главное, в диалог с ними не вступать.

— Это верно. Но со светом все-таки как-то на душе спокойнее. В темноте страшно. А тебе?

— А то…

— Вот и не нужна мне ни белка никакая, ни уж тем более свисток. Мне выпить нужно. И все.

* * *

— Тут, что ли? — остановился перед дверью парадной Моргулис.

— Здесь, — подтвердил висящий на плечах Николая стажер. — Поставьте меня на землю, пожалуйста. Я дальше своими ногами пойду, первым. Меня хозяин уже знает.

— А высоко?

— Четвертый эт… — икнул Трофим Мышкин, — четвертый этаж.

— А ты заберешься? — с сомнением взглянул на него Моргулис.

— Конечно, — заверил Николая стажер, — Там же перила. Я за них держаться буду.

— Ну давай, Сусанин, веди, — Николай открыл обшарпанную дверь старой парадной и пропустил Мышкина вперед. — А там что, всех кормят?

— Да, — Трофим неторопливо шагнул в парадную, пошатнулся и с трудом ухватился за перила лестницы. — Всех. Не сомневайтесь. Сколько хотите, столько и дадут.

— Что-то странно мне как-то, — медленно поднимался вслед за стажером по темной лестнице Моргулис. — А чего это ради?

Вспомнив данное Лобову со Страховым обещание о неразглашении тайны, Мышкин замялся и ответил уклончиво:

— А хер его знает…

— Ну и ладно, — рассудил нелюбопытный Моргулис. — Нам ведь что главное — пожрать. Верно?

— Ага, — кивнул Трофим. — А там видно будет.

* * *

— А вот у меня однажды друзья самогонкой этой отравились, — сказал тот, что сидел напротив Вити Лобова и представился Федором. — Так еле-еле откачали. Синеть уже начали.

— Нет! — с горячностью возразил Всеволод Петрович. — Не может такого быть!

— А если брага из гнилухи какой-нибудь поставлена была? — вставил свою реплику Виктор.

— Друг мой, — снисходительно посмотрел на него Всеволод Петрович, — Я бы, конечно, мог вам это доказать, подкрепив свою точку зрения… некими формулами и графиками. Но все это слишком специально и неуместно в данной ситуации. Так что поверьте мне на слово. То… что вы называете процессом перегонки, является полной гарантией стерильности продукта. Вот если непосредственно брагу — извините — хлебать, то тут… никаких гарантий быть не может. Тут вы правы. Ее, безусловно, необходимо перегнать. И вот уже тогда выяснится — либо у вас вовсе ничего не получилось, либо получился алкоголь. А алкоголем отравиться нельзя, нет-с.

— Ну да, — усомнился в этом утверждении Юрий Страхов. — Я вот как-то в пятом классе бутылку водки у отчима за шкафом нашел, убежал во двор и выпил. Так та-ак отравился…

— Ну что же это вы, батенька, одно с другим-то путаете, — перевел на него укоризненный взгляд Всеволод Петрович. — Это же совсем другое дело! Мы же совсем не о том говорим. Не о количестве, а… собственно, о качестве напитка. И вот я вас всех уверяю, пищевого отравления от самогона быть не может. Им можно упиться до смерти, это — да. Тут я не спорю. Но отравиться… — он развел руками. — Уж извините. Во-первых, ваш покорный слуга биохимик. А во-вторых — столько лет практики за спиной!

— Так вы тоже самогон гоните? — живо заинтересовался Лобов.

— А ка-ак же! Вы полагаете, я бы стал столь категорично рассуждать о предмете, не имея о нем достаточного представления?

— А вот по поводу браги… — начал было Лобов.

— Да, конечно, мы еще к этому вернемся, — остановил его биохимик, — по я бы хотел, с вашего позволения, закончить начатую мною мысль. Вы позволите?

— А чего ж, — позволил Витя.

— Так вот, — повернулся Всеволод Петрович к Федору. — Ваши друзья отравились, скорее всего, какой-нибудь некачественной закуской. Уверяю вас, это гораздо более вероятно, чем отравление самогоном. Я вот вам, друзья мои, случай такой сейчас расскажу…

— Извините, пожалуйста, — прервав его, Федор оглядел сидящих за столом. — А может, еще по сто грамм? А потом уже про случай. Вы не волнуйтесь, я угощаю. Хорошо ведь сидим, а? Мужики?

Протеста никто не высказал.

— Я мигом, — Федор встал из-за стола и направился к стойке.

Он вернулся и, поставив на стол четыре стакана с водкой, сел на свое место.

— Вы случай обещали рассказать.

— Да. Так вот, — продолжил Всеволод Петрович. — Не так давно это было. Лет десять назад, летом. Снимал я с семьей дачу в деревне, ну и, естественно, питьевой продукт изготавливал свой собственный. А лето было теплое и в меру дождливое, короче говоря, грибное выдалось на тот год лето. Ну и… я же грибник заядлый. Каждое утро я в лес ходил. Принесу, бывало, мы с женой грибы эти почистим, приготовим, а ближе к вечеру соседей в гости приглашаем. Компания у нас там, на даче, сложилась очень хорошая. Вот мы практически каждый вечер и собирались. То у одних, то у других. Выпивали, закусывали, беседовали. В общем, проводили время с пользой и удовольствием.

— Может, тогда и мы пока выпьем? — предложил Страхов.

Протеста никто не высказал.

— И вот однажды, — выпив, Всеволод Петрович поморщился, взял с тарелки обгрызенную корочку лимона, обмакнул в соль и закусил, — нажарили мы с женой грибочков с картошечкой, я, как водится, порцию очередную к ужину выгнал, и пригласили мы к себе соседей. А к ним в гости из города дама приехала такая… очень уж мнительная и к деревенскому укладу жизни непривычная. Уж она и руки ежеминутно мыла, и к каждой ягодке с куста смородины очень подозрительно так принюхивалась, а уж в туалет сходить — который будочкой во дворе — это уж для нее… и вовсе была целая опасная для жизни экспедиция, к которой она долго внутренне готовилась. Вот с этой самой дамой соседи в гости к нам и пришли.

— Грибочки жареные, да с картошечкой, — мечтательно прикрыл глаза Витя Лобов и сглотнул обильную слюну, — да под самогоночку…

— А что за грибочки? — со знанием дела поинтересовался Федор. — В жареху не каждый гриб идет.

— Вот к тому-то я свой рассказ и веду, — кивнул подвыпивший биохимик. — Я же грибник со стажем. Знаю, какой гриб брать. Правда, всякие там сморчки, строчки… тут я пас. Да и с опенками по нынешним временам лучше не связываться. Экология у нас сейчас такая, что… многий гриб мутирует. Всасывает из атмосферы, из почвы гадость всякую и становится не то что бы уж очень ядовитым, но… малосъедобным, что ли. Лучше его не есть. Так вот я, если в каком-нибудь грибе не уверен, так я просто его не беру и все. Так что у нас на столе исключительно беленькие были и подосиновики. Ну, подберезовики еще, и маслят немножко. Короче, гриб качественный.

— И в чем проблема оказалась? В результате? — Страхов взял в руку стакан с недопитой водкой и жестом предложил всем чокнуться.

Протеста никто не высказал.

— Поначалу никаких проблем не было, — выпив, продолжил Всеволод Петрович. — Правда, дама эта, которая мнительная, поначалу самогон мой пить отказывалась категорически. Из опасения того, что им, дескать, отравиться можно, и как ее ни убеждали, ни в какую! Нет и все. Ну не бежать же соседу к себе на дачу за водкой! У него там запас был, но… глупо же это. Да и за стол сесть всем уже весьма не терпится. Еле-еле жене моей удалось-таки каким-то образом убедить ее в полной безвредности моего продукта. Ну и… сели мы, наконец, за стол.

— Стали выпивать и закусывать, — опять мечтательно произнес Лобов. — На природе.

— Именно, — кивнул рассказчик. — И вот проходит часа полтора. Мы уже и самогона прилично выпили, и грибы почти все съели, как вдруг дама эта морщится и говорит: «Какой-то гриб мне попался… подозрительно горький. Поганка, наверное». «Да вы что? — я ей говорю. — Не может такого быть, уверяю вас». А она мне: «А вы попробуйте!» И тарелку свою мне протягивает. Я взял грибочек, попробовал, вроде ничего, не горький. А все остальные тем временем тоже стали грибы из своих тарелок пробовать и внимательнейшим образом к ощущениям своим прислушиваться. И… то ли сила внушения какого-то нездорового от этой дамы исходила, то ли уж и не знаю что… но все стали переглядываться и говорить друг другу: «А у меня вот этот тоже вроде горький. И у меня…» А ведь до этого ели и ничего! Нахваливали! Да, честно говоря, и у меня тоже смутные сомнения какие-то стали возникать. Может, думаю, я чего-то не чувствую? Может, и на самом деле чего-то не того я из лесу принес? Но, с другой стороны, что же я — впервые в лес хожу? Вместе с нормальными грибами поганок принес?! Не может такого быть. Но ведь экология-то у нас… я же говорил. Любой гриб самым неожиданным образом переродиться может. Черт его знает, сижу дурак-дураком и не знаю, что сказать. А эта дама уже просто вопить начинает: «Ах-ах! Отравили! Не самогоном, так грибами! Все, помираю!» Тут жена соседа и говорит: «А давайте мы грибок подозрительный, который вроде горчит, кошке хозяйской дадим. И посмотрим, что будет». Все с ней согласились. Сходили за кошкой.

— А кошки разве грибы едят? — усомнился Федор.

— Так они же у меня в сметане приготовлены были. А деревенские кошки, по скудости питания, сухари ржаные грызут. Я сам видел. Их же хозяева почти и не кормят. Считается, что кошка сама себе пропитание должна искать. Мышей ловить. Для того их в деревнях и держат. Так… молока иной раз нальют и все. Короче говоря, положили мы кошке в миску грибов, мною приготовленных, она их мгновенно с жадностью съела и сидит, облизывается. Мы тоже сидим, на нее смотрим, ждем, что дальше будет.

— И что? — насторожился Витя Лобов.

— А вот тут-то и случилось самое для меня неожиданное. Кошка эта у нас на глазах валится вдруг на землю и начинает корчиться. Ну… тут…

— Вот ведь как, — сочувственным взглядом посмотрел на нового знакомого Витя Лобов.

— Крики, вопли, всеобщая паника! Ведь грибное отравление, оно… если вовремя не принять мер… Кто-то про бледную поганку кричит, кто-то уж и вовсе про синильную кислоту! Хорошо у соседа машина своя была. Он, уж и не обращая внимания на то, что выпивши, выгнал ее немедленно со двора, мы все в нее погрузились и полетели в райцентр, в больницу. Ну… процедуру промывания желудка и кишечника, я вам описывать не стану. Сами небось в курсе.

— Это да. Это нам знакомо, — кивнул Юрий Страхов, хлебнувший однажды спиртосодержащей жидкости, добытой из клея БФ.

— И вот, измученные, возвращаемся мы обратно, смотрим — детвора во дворе на корточках кружочком сидит. «Что это они там?» — у хозяина спрашиваем. А он рукой машет: «Ай… На кошку смотрят». Ну… нам, конечно, очень неудобно. И даже чувство вины мы все испытываем, поскольку кошку-то мы отравили. Невольно, разумеется, но все-таки. На нас вина. Жило себе тихонько на свете безобидное животное, никому не мешало, а мы его отравой накормили. Настроение, короче говоря, у всех подавленное. Подходим тихонечко, через головы детей заглядываем, а там… а там… — Всеволод Петрович зашелся беззвучным смехом.

— Чего там такое-то? — невольно улыбаясь, спросил Федор.

— А там кошка…

— Ну? Кошка, и что?

— Кошка и пятеро котят! Оказывается, так все совпало, что, когда она грибочков наших поела, у нее схватки и начались. А мы решили, что это у нее предсмертные су… су… судороги!

Вся компания громко расхохоталась.

Юрий Страхов, судорожно закашлявшись от смеха, свалился со стула.

Барменша Клавдия, уже давно бросавшая подозрительные взгляды в сторону столика, за которым сидели ее «защитники от бандитского беспредела», задумалась и с откровенным скепсисом во взоре разглядывала хохочущую компанию.

Витя Лобов этот ее взгляд перехватил.

Глава 4

И НАКОНЕЦ ДОШЛО ДО ДЕЛА

— Ты куда меня ведешь, такую некрасивую? — игриво прищурив один глаз, взглянул Калинин на Заботина.

— Я веду тебя в сарай. Иди, не разговаривай, — в тон ему ответил Забота.

В действительности капитан Заботин направлялся не куда бы то ни было, а строго и непосредственно в бордель. Бордель, разумеется, был подпольным, но кому как не Заботе было знать о самом факте его существования и конкретном адресе? И мог ли, в принципе, он этого не знать? Нет. Это было бы противно самой природе вещей.

Заведение располагалось во втором этаже старого многоквартирного питерского дома и занимало собой целиком бывшую коммунальную квартиру чудовищных размеров. Но, наверное, читателю любопытно будет знать о том, что прежде — до того как Россия стала страной окончательно победившего разума — именно здесь как раз и размещались те самые пресловутые «нумера». И планировка квартиры (в силу ее первоначального назначения разбитая на небольшие отдельные комнаты) никогда не подвергалась никакой капитальной переделке.

Широкий прямой коридор так и был разделен по всей своей длине глухой стенкой, что было совершенно странно и недоступно для понимания проживающим в квартире советским гражданам, но было совершенно логично для дореволюционных «нумеров» (зачем тебе, уединяясь в комнате с барышней или выходя из оного «нумера», светить свою физиономию тому кто с той же целью открывает дверь комнаты, находящейся в этом же коридоре напротив?). Так же в квартире сохранились четыре небольшие ванные комнаты и шесть туалетов.

Более того, на каждой двери сохранились овальные латунные бляхи, на которых был обозначен номер каждой комнаты.

Казалось бы, зачем проживающим в этой коммуналке советским гражданам иметь на своих дверях эти бляхи? Почему их не снять? Но никто их не отколупывал. Почему? Автор вынужден признаться, что ровным счетом ничего по этому поводу сказать читателю не может, ибо совершенно теряется в догадках.

Нужно ли говорить о том, что когда власть переменилась в обратную сторону, то… исходя из логики вещей, помещение вернулось к исполнению тех функций, для которых и было изначально предназначено? Определенные заинтересованные люди расселили коммуналку, приобрели квартиру в собственность, произвели необходимый косметический ремонт, и все вернулось «на круги своя».

Вот сюда и шел Забота.

О существовании этого борделя он знал достаточно давно, но появлялся здесь не часто. И тому были причины. Конечно, будь его воля, так он бы вообще здесь поселился, это понятно. Но он прекрасно осознавал, что за самим фактом существования этого не сильно шикарного, но зато обладающего бешеной проходимостью и, следовательно, соответствующей рентабельностью заведения стоят люди очень непростые. Кто именно, он даже и знать не хотел. Очень ему нужны приключения на свою задницу? По, завалившись сюда однажды по пьяни (с наколки одного из «барабанов»), Забота засветил хозяйке заведения свою ксиву, повел длинным носом туда-сюда и решил — пусть будет! И стал время от времени захаживать.

Само собой разумеется, что хозяйке по имени Фаина (конечно же, настоящей владелицей заведения она не являлась, а исполняла роль… административно-управленческую, скажем так) его появления, пусть даже и весьма редкие, особой радости не доставляли. Судите сами — являлся Забота каждый раз пьяным в дупель, размахивал удостоверением, требовал девочек и лез со слюнявыми поцелуями к самой Фаине (весьма крупной рыжеволосой женщине почтенного возраста, с бюстом, размеры которого просто не укладывались в голове), невыносимо фальшиво горланя при этом строки чувственного романса «Дышала ночь восторгом сладострастья». Ну? Кому это в радость?

Кого-нибудь другого просто выкинули бы, конечно, за порог в течение шести секунд. Или бы даже и вовсе на порог не пустили. Служба охраны в заведении, разумеется, присутствовала. Но кому охота ссориться с ментом из уголовки? Кто его знает… Мал клоп, да вонюч. Тем более что Забота не вредничал, а был как-то даже по-домашнему забавен.

Фаина, отворачиваясь и отводя ладонью от своего лица его влажные жадные губы, каждый раз говорила ему с каким-то не существующим в природе акцентом:

— Вова, ти у мене доиграиссе. Я тибе тошно гавару, доиграиссе ти у мене…

— Дышала ночь восто-оргом сладострастья! — то широко взмахивая своей зеленой шляпой, то прижимая ее к груди и бухаясь на одно колено, пронзительным козлетоном выводил Забота.

— Жрат хочищ, — матерински констатировала Фаина.

— А еще водки и девочек, — смиренно потупив взор, формулировал свои мечты Забота.

— Найдем.

Капитана Заботина отводили в одну из крохотных комнаток, в которой он, выпив стакан водки и впервые за несколько дней поев горячей еды, моментально засыпал, уронив голову на стол. Его аккуратно перекладывали на узкую кровать, где он благополучно и спал до самого утра. Утром Фаина сама будила его ровно в восемь, чтобы он успел позавтракать и не опоздал на службу.

Мучающийся похмельем Забота был тих, робок и ни в чем не уверен.

— Фаина, — смущенно спрашивал он. — А как я вчера здесь оказался-то?

— Апят пришел, — пожимала она плечами и ставила перед ним сто грамм водки и яичницу.

— А я это… не очень тут?

— Ай, Вова, ти у мене аннажды доиграиссе…

* * *

Придерживаемый для устойчивости широкой ладонью Моргулиса за спину, Трофим Мышкин позвонил в дверной звонок.

— Минуточку! — тотчас же донеслось из глубины квартиры.

Раздались шаркающие шаги, и дверь открыл высокий, невероятно тощий мужчина с копной всклокоченных волос.

— Здрассте… — кивнул ему Трофим Мышкин.

— Проходите, — деловито пригласил гостей в дом мужчина. — На кухню, пожалуйста. Я вас сейчас провожу, минуточку, только дверь запру.

— Вы меня не узнаете? — разъезжающимися губами улыбнулся Новодельскому Трофим.

— Ах, да! Как же, как же… — Новодельский внимательно вгляделся в лицо Трофима и протянул ему руку. — Рад видеть. А это что же, ваш друг?

— Мы работаем вместе, — понизив голос, Мышкин многозначительно посмотрел на Новодельского.

— Ага. Ну что ж, понятно, — хозяин дома протянул руку Моргулису. — Леонард Амбросиевич.

— Николай, — представился Моргулис.

— Очень приятно. Так вы ко мне по какому-то своему конкретному делу или?..

— Да нет, — пожал плечами Мышкин. — Так вот, просто мимо проходили и… дай-ка, думаем, зайдем. Мало ли у вас проблемы какие… Рейд у нас сегодня. Профилактический.

— Ну что ж, милости прошу! Проблем у меня, собственно… особых нет, но за заботу спасибо. Что ж мы в дверях-то стоим? Прошу на кухню.

Войдя в сопровождении стажера из прихожей в просторную комнату, Моргулис остановился на пороге и с удивлением рассматривал переплетения садовых шлангов и тянущуюся через всю квартиру прямо в туалет толстую гофрированную водозаборную «кишку» от пожарного автомобиля.

В свою очередь пришедших внимательнейшим образом оглядывал горящим цепким взглядом некий субъект, в просторном ниспадающим до пят одеянии бедуина. Плотная белая ткань, закрепленная на голове двумя черными кольцеобразными жгутами, скрывала все его лицо, кроме глаз.

«Что-то в нем такое странное… — подумал Моргулис. — А что, не пойму. Документы, что ли, у него проверить?»

Но потом решил, что он все-таки в гостях и делать это как-то неудобно.

Бедуин шагнул к какой-то кабинке, вошел в нее и задернул занавеску.

Николай вместе со стажером вошли вслед за хозяином дома на кухню.

— Присаживайтесь, — гостеприимно указал тот на табуреты у стола и стал привычно наполнять миски из огромной алюминиевой кастрюли.

— А стаканчика у вас случайно не найдется? — Моргулис вынул из широкого кармана куртки недопитую бутылку водки, конфискованную им в одной из рюмочных у заснувшего за столом посетителя, и поставил ее на стол.

— Отчего же не найдется, — взглянул на бутылку Новодельский и протянул ему стакан. — У нас все найдется.

— Так что ж я один-то…

— Я больше не могу, — уписывая содержимое своей миски, с набитым ртом промычал Трофим.

— А вы? — Моргулис взглянул на хозяина дома. — Компанию не составите? За знакомство, и вообще…

— Нет-нет-нет! — замахал руками Новодельский. — Я вообще не пью. Ни глотка.

— Болеете? — посочувствовал Моргулис, наполняя стакан.

— Нет. Видите ли, я избегаю алкоголя потому, что он обладает чудовищной разрушительной силой по отношению к нейронам головного мозга. Человек, употребляющий его длительное время и в больших количествах, неизбежно становится идиотом.

Поставив перед Моргулисом миску с едой, Леонард Амбросиевич встретился с ним взглядом, вздрогнул и добавил:

— Извините, это не я придумал… просто… есть такое мнение…

* * *

— А я вот в детстве летчиком стать мечтал, — тяжело вздохнул Юрий Страхов, доверительно глядя на нового знакомого по имени Федор. — Такая вот у меня была мечта. Чтобы… серебристый лайнер, и ты за рулем. Куда хочешь, туда и лети. Хочешь, к тетке в деревню, а если хочешь — аж в самый Париж! Представляешь? Свободен как птица!

— Ну? — Федор отлил из своего стакана глоток водки в пустой стакан Страхова. — А что в результате-то?

— А в результате стал ментом.

— Иди ты? — удивился Федор. — А с виду и не скажешь.

— На, — Юрий вынул из кармана и протянул Федору свое удостоверение. — Смотри.

— И правда, — внимательно изучив «корочки», тот вернул Страхову документ. — Уголовка.

— Ну? Я тебе что, врать буду? — Страхов убрал ксиву.

— Да… — покачал головой Федор. — Не повезло тебе с мечтой, братан.

— А я что говорю? — Юрий приподнял свой стакан, чтобы чокнуться с сидящими за столом.

Но к этому моменту, как всегда бывает с выпивающими коллективами, превышающим и своей численностью количество трех человек, их небольшая пьяная компания уже распалась на «клубы по интересам». Витя Лобов и его новый знакомый Всеволод Петрович, не замечая никого вокруг, с увлечением обсуждали тонкости изготовления самодельных спиртных напитков.

Одиноко живущий Юрий Страхов отвернулся от них и, не имея иного собеседника, кроме Федора, заговорил о наболевшем.

— Ты понимаешь, — чокнулся он с ним и, выпив, поставил стакан на стол. — Вот если так задуматься… Живешь-живешь, а потом вдруг — раз! — и помер. И спрашивается, жил ли? Чего такого в жизни видел?

— Да, братан, — Федор тоже допил свою водку. — Тут я с тобой согласен.

— Ну…

— Но на счет нас, летчиков, ты тоже ошибаешься. Ну какая у нас жизнь? Взлетел в небеса, а потом — раз! — и сел. Вышел потом на летное поле, опять взлетел… и снова посадка. Взлет — посадка, взлет и посадка. И так всю жизнь. А в небе-то, на воле, и всего ничего. Если разобраться.

— Так ты летчик?! — по-детски обрадовался Страхов.

— Ну да, — скромно пожал плечом Федор-Летчик.

— Ну надо же! У меня никогда летчиков знакомых не было. Давай за это дело выпьем!

— Ну а чего… Давай.

— Слушай, Вить, — дернул за рукав товарища Страхов.

— Ну? — обернулся тот.

— Это… нам здесь еще немножко нальют, как думаешь?

Виктор тайком покосился на Клавдию, которая, заподозрив, в конце концов, со стороны ментов корыстный подвох в свой адрес, уже давно бросала на них недобрые взгляды. Но закатить скандал была не вправе, ибо предъявить им ей было нечего. Они что, просили у нее чего-нибудь? Вымогали? Нет. Это она сама уговорила их остаться и угощала тоже по своей собственной воле. Так что… И именно поэтому, от осознания собственной глупости и бессилия потребовать с них отчета за нанесенный финансовый и моральный ущерб, ее просто распирало от злобы.

— Я думаю, вряд ли, — рассудил Витя Лобов. — Нам вообще валить уже отсюда надо.

— А пошли ко мне! — предложил Федор. — Я тут рядом живу.

— Нет, господа, — качнул головой Всеволод Петрович и взглянул на часы, — Я домой. Вы уж извините, но… у меня там, по всей видимости, процесс брожения уже завершился. Необходимо сразу выгонять. Чуть перестоит, и качество продукта уже — увы! — не то. Так что… очень приятно было познакомиться.

— А аппарат у вас, — Виктор, влюбленно глядя на биохимика, покрутил в воздухе растопыренной ладонью, — тоже, небось… какой-нибудь такой…

— Да самый обычный. Могу показать, если вам любопытно. Хотите?

— Очень даже было бы любопытно, — благодарно улыбнулся Витя.

— Ну, так и пошли?

Лобов еще раз исподтишка посмотрел на барменшу Клавдию.

Затем он перевел взгляд на Страхова.

— Ну, Юрик? Просто так уходить некрасиво, а? Что о нас потом люди думать будут?

— Уходить надо с понтами, — согласился тот.

— И чего делать будем?

— Подумать надо, — нахмурился Страхов.

— А в чем проблема, ребята? — Федор стряхнул с сигареты пепел в пустой стакан.

Лобов со Страховым одновременно посмотрели на него и переглянулись.

— А? — взглянул на Лобова Страхов.

— Ну, в принципе… — с лету ухватил его невысказанную мысль Виктор. — Почему нет? Давай.

— Да тут, Федь, такое дело, — замялся Страхов. — Короче, в засаде мы.

— Иди ты? — вздернул тот брови. — А зачем?

— Ограбить вроде шалман этот собирались. Такая нам информация поступила. Вот и сидим.

— А информация верная? — Федор затушил сигарету о край стола и бросил окурок в стакан.

— Кто ж знает… — пожал плечами Страхов.

— А если вообще ничего не будет, так ты что, до самой ночи здесь высиживать будешь? До закрытия? Плюнь. Пошли ко мне в гости.

— Слушай, а не мог бы ты нас выручить?

— Запросто, — не задумываясь мотнул головой Федор. — Чего нужно делать?

— Да практически ничего, — заверил его Лобов. — Но ты нас очень выручишь.

— Да, — подтвердил Страхов. — Ты сейчас выйди отсюда тихонечко, незаметно так. А потом войди и заори: «Всем сидеть! Это ограбление!» Сможешь?

— А если милицию вызовут?

— Так вот они мы! Мы же милиция и есть. Специально здесь для этого сидим.

— А дальше чего?

— Да ничего. Мы тебя быстренько арестуем тут же, на месте и… это… и пойдем уже в гости. Все, что от тебя нужно, это войти и заорать.

— И всего-то? — удивился Федор. — Я-то думал…

— Сможешь? — повторил свой вопрос Страхов.

— Да нам это… тьфу! — приподнимаясь со стула, заверил Федор.

— Погоди, — остановил его Страхов. — Хочешь, я пистолет тебе свой дам? Для убедительности?

— Нет, господа, — посоветовал Всеволод Петрович. — Пистолета, пожалуй, не надо.

— Да, Юрик, — согласился с ним Витя Лобов. — Это уже лишнее.

— Ну так чего, — нетрезвым взглядом посмотрел на оперативников их новый знакомый, — пошел я, значит?

— Иди, — уронил голову на грудь Страхов.

Время было уже вечернее, все столики разливочной были заняты, несколько человек, являя собой очередь, толпились у стойки. То, как один из посетителей поднялся из-за стола и вышел на улицу, осталось ни кем не замеченным. Все продолжали выпивать, закусывать и разговаривать.

Прошло минут пятнадцать.

И вдруг двери с грохотом распахнулись, в помещение вошел человек, огляделся и, надувая жилы, что есть мочи, заорал:

— Это ограбление!!! Никому не двигаться!!! Кто шелохнется, завалю!!!

В помещении вмиг воцарилась тишина. Головы всех присутствующих одновременно повернулись в его сторону. Барменша Клавдия, моментально присев на корточки, спряталась за стойкой.

Вошедший, держа правую руку засунутой под полу расстегнутого дорогого пальто (где явно что-то оттопыривалось), смотрел в сторону столика, за которым сидели Лобов и Страхов.

Те настолько оторопели от неожиданности, что временно впали в ступор.

Пауза затягивалась.

— Господа, — в звенящей от напряжения тишине раздался негромкий голос Всеволода Петровича, который вновь взглянул на часы. — Процесс не может ждать. Я опаздываю.

Эта его негромко произнесенная фраза будто бы перерезала некую пить, удерживающую туго натянутую тетиву, и ситуация взорвалась. Подвыпившие мужики (которые, собственно, и составляли собою основную массу публики распивочного заведения), переворачивая столы, стулья и прочую легкую мебель из недорогого пластика, сорвались с мест и, реализуя тем самым свою неизбывную потребность набить по пьянке кому-нибудь морду, с восторгом воспользовались этим совершенно законным поводом и бросились на «налетчика».

Витя Лобов и Страхов, наконец-то выйдя из ступора, выхватили свое табельное оружие и запоздало бросились его выручать.

— Стоять!!! — заорал Витя Лобов. — Прекратить самосуд!

Они бегали вокруг клубка сплетенных тел, орали, что они, мол, милиция, пинали всех подряд ногами, лупили рукоятками пистолетов по первым же подвернувшимся частям тела, но их никто не слушал. Всем хотелось подраться. Причем сам Федор, послуживший детонатором этого действа, использовав какие-то непонятные способы и явно давно наработанные навыки драки в толпе, стоял в сторонке и спокойно отряхивал пальто.

— Ну вы, мужики, и даете, — укоризненно говорил он, обращаясь к Вите и Юрию. — Надо ж было сразу меня вязать. А вы… Вон чо творится. Они ж щас весь шалман разнесут.

— А чего тебя так долго не было? — доставал наручники Страхов.

— Чего… За бутылкой ходил. Вот, — распахнул полу своего пальто Федор, демонстрируя засунутую в боковой карман литровую бутылку водки. — Чуть тут не разбили мне ее.

— Руки давай, пока никто не видит, — попросил его Страхов.

— На, — Федор протянул ему руки, и Юрий защелкнул на них наручники.

— Стоять!!! — вновь заорал потерявший терпение Лобов и шмальнул из пистолета в потолок, угодив непосредственно в подвеску одного из светильников.

В сравнительно небольшом замкнутом пространстве выстрел громыхнул так, что у всех заложило уши. Светильник рухнул прямо на клубок дерущихся. Все вмиг стихло. Но Клавдия из-под стойки не вылезала.

— Граждане, — обратился к присутствующим Лобов. — На ваших глазах задержан опасный вооруженный преступник, пытавшийся совершить разбойное нападение. Необходимы свидетельские показания. Кто желает проехать вместе с нами в отделение?

Желающих, разумеется, категорически не оказалось.

— Граждане, проявите сознательность, — Страхов засовывал пистолет в кобуру. — Это не надолго. К утру будете уже дома.

Проявлять сознательность граждане не желали. Они расставляли опрокинутые столы, стулья, рассаживались и желали водки. Много и немедленно.

— Ну, я тогда и не знаю… — Страхов сурово взглянул на закованного в «браслеты» Федора и подтолкнул его к выходу. — Пошли.

Из-за стойки выглянула наконец перепуганная Клавдия. Она взглянула на «задержанного», затем на Лобова и, оттаяв сердцем, улыбнулась ему.

— Спасибо вам, ребята. Если б не вы… я уж просто и не знаю.

— Да ладно, чего там… — скромно отвел взгляд в сторону Витя. — Работа у нас такая. Граждан от бандитов всяких защищать.

* * *

Заботин прислонил Калинина спиной к двери парадной, над которой была закреплена портативная видеокамера. Затем он последовательно нажал на вмонтированной в стену панели несколько кнопок.

— Говорите, — донеслось из переговорного устройства.

Забота развернулся лицом к камере, снял шляпу и, держа ее на отлете, нарочито мерзко проблеял:

— Дышала ночь восто-оргом сладостра-астья!..

Некоторое время ровным счетом ничего не происходило. Очевидно, где-то там внутри, кто-то с кем-то совещался и решал, нужно ли отпирать дверь. Наконец решение было принято, и замок на входной двери парадной, негромко щелкнув, открылся.

— Мерси, — поклонился видеокамере Забота и, надев шляпу, взял под руку Калинина. — Пошли. Нас здесь ждут.

— Один с топором и двое с носилками, — с присущим ему скептицизмом пошутил Калинин.

Они поднялись по лестнице на второй этаж и подошли к чуть приоткрытой двери нужной квартиры.

— Заходи, — Забота пропустил товарища вперед и вошел следом за ним в переднюю.

— Апят пришел? И ишо кава приташил? — Фаина стояла, сложив руки на животе.

— А вот это ты зря, — нахмурился Заботин и указал рукой на Андрея. — Это тебе не кто-то там такой, а сотрудник «убойного» отдела уголовного розыска капитан Калинин. Андрей. Мой друг и коллега по служебно-розыскной работе. И пришли мы к тебе сегодня не просто так. А по директиве Главка. Поняла? Рейд сегодня по всему городу. На предмет выявления злачных мест и… пресечения противоправной деятельности. На корню. Хочешь, чтобы к тебе другой кто-нибудь ввалился и девок твоих хохлянок-молдаванок в ряд выстроил на предмет нарушения паспортного режима? Хочешь?! Я позвоню, приглашу. Ты только скажи, не стесняйся…

Фаина молча смотрела на двух пьяных, вываленных в снегу с ног до головы ментов, и в ее темных глазах явно читалась активная мозговая деятельность. Наконец что-то там в ее голове щелкнуло, и она улыбнулась.

— Вова, што гавариш, а? Ти гост у мене дарагая висегда, да? Скажиш, Фаина тибе ни лубит? Фаина висегда тибе… все, што хочищ, дарагой!

— Ну вот, — расплылся в улыбке Забота и потянулся губами к ее щеке. — Ведь совсем другой разговор, а?

— Уди, уди… — оттолкнула его Фаина. — Стой здеся, пака и Аннрюша твая тоже. Сичас вас деващка пачистит.

Фаина ушла в глубину коридора.

— Слушай, — Калинин приподнял голову и разлепил тяжелые веки. — А куда это мы пришли?

— А… в рай, Андрюха. Непосредственно в райские кушчи.

— Иди ты? — не поверил Калинин.

— Ну. Отвечаю. Сейчас сам увидишь.

Из коридора в переднюю вышли две молоденькие девахи с одежными щетками в руках.

— Кто ж это вас так извалял-то? — улыбнулась одна из них.

— Как это кто? Сами, — честно признался Калинин.

— Если б кто другой попробовал, — Забота снял с себя пальто, под которым обнаружилась надетая поверх свитера оперативная кобура с пистолетом. — Хотел бы я на него посмотреть.

— Ой-ой, как страшно…

Девчонки стали счищать с них налипший снег.

— Ну што, чистий? — выглянула в прихожую Фаина, — Пашли тада.

Их проводили в маленькую комнатку с широкой кроватью и небольшим столиком. На столике стояла бутылка водки и закуска.

— Ешти-пейти, гости дарагой… — широко улыбнулась Фаина. — Я пашол. Што нада, каридор крикни.

— Так чего кричать-то, — Забота по-хозяйски присаживался к столу. — И так понимать должна, что нам надо. Девок. Каждому по одной. Как минимум.

— Мне не надо, — Калинин взял в руки вилку. — Мне бы поспать.

— О! — ткнул в его сторону Заботин. — Тогда мне две.

— Ай-ай, — покачала головой Фаина. — Еш-пей, это я тибе угащаю. А деващка денга платит нада. Он работат должна.

— Фаина, — Забота открыл бутылку и разливал водку по стаканам. — Ты что, не понимаешь всей конкретности текущего момента? Я ж тебе говорю, лопнуло у наших начальников терпение. Ясно? И оно всех псов с цепи спустило. Я обижусь, уйду — другие немедленно придут. Девкам ладно, на них уголовной статьи нет, а тебе? За содержание притона? А? Или, скажешь, ты у нас мать-героиня и они все твои дочки родные, здесь прописанные, а мужики, что там с ними по койкам кувыркаются, — их женихи?

— Россвенницы они все мой, — тут же угрюмо насупилась Фаина. — В инситут паступат приехаль.

— Ага, — кивнул Забота. — Особенно та, негроидная.

— Та тоже россвенник, толка далний…

— Фая… — Забота поставил на стол бутылку и взял в руки стакан. — Я рапорт составлю, сюда, в этот твой гадюшник, столько народу понаедет… и те, кто за тобой, они за тебя не встанут. Я же говорю, не тот сейчас момент. Они на тебя еще и обидятся за то, что… сама по обстановке не сориентировалась, не просекла поляну и головную боль на их голову подтянула. Ну? Поняла, что ль?

— Ай, Вова, — качая головой, Фаина пошла к двери. — Ти у мене аннажды доиграиссе.

— Ага, — легко согласился Забота и чокнулся с Калининым.

— Тибе какой? — Фаина обернулась в дверях. — Бэленкий, чорнинкий? Сиски балшой, малэнкий?

— Целиком полагаюсь на твой вкус, — не оборачиваясь, бросил Забота.

* * *

Выпив водки и съев миску распаренной «биомассы», давно толком не евший горячей пищи Моргулис попросил добавки. Новодельский щедро наложил ему еще пищевого продукта и вышел из кухни.

— Только, вы знаете, — пошатываясь вышел вслед за ним Трофим Мышкин. — У нас сегодня на самом деле рейд, это мы к вам так, по пути заглянули. Вообще-то мы очень торопимся. Это ничего, если мы… ну… не будем сегодня сырье для горючего выделять?

— Вы на службе. Не в праве настаивать, — пожал плечами Леонард Амбросиевич. — Благодарен уже за то, что не оставляете мою лабораторию без внимания, проявляете, так сказать, заботу. А то ведь, — он покосился на кабинку, в которой скрылся бедуин, — ходят тут всякие. И не откажешь, а с другой стороны, кто такие?

— Ну вот. Мы, значит, сейчас тогда и пойдем. Не выделяя сырья.

— Так, собственно, нужды я в этом на сегодняшний день уже и не испытываю. Для первого запуска моей модели горючего у меня уже вполне достаточно. Бак заправлен полностью.

— Да что вы говорите? — удивился Мышкин.

— Я вам больше скажу, — доверительно склонился к его уху Новодельский. — Я на нее уже и маршевый двигатель поставил. То есть… вообще все смонтировано. Вот она, моя красавица, в уголочке стоит. Осталось только на кнопочку нажать.

— А когда же испытания? Ведь ее же необходимо испытать!

— Всему свое время, молодой человек, — таинственно улыбнулся Леопард Амбросиевич. — Всему свое время…

— Ну, вам видней. Только… хотелось бы поприсутствовать.

— И это не исключено, — обнадеживающе кивнул изобретатель. — Почему нет? Вы мне явно симпатичны. В вас прослеживается непоседливость ума.

— Сп… асибо, — икнув, благодарно кивнул Мышкин.

— А пока вот что. У меня тут брюква закончилась. Я выйду на минутку, пока магазины не закрылись, а вы… может быть, присмотрите пока за лабораторией? Вы все-таки люди милицейские, я на вас полагаюсь.

— Нисколько не сомневайтесь, схема нам уже понятная, — уверенно заверил хозяина Трофим. — Всех впускать, кормить и никого не выпускать.

— Знаете… пожалуй, уж и не надо никого впускать. Время позднее. А араба этого, наоборот, выпустите. Пусть идет, странный он какой-то.

— Понятно. Можете не волноваться. До вашего возвращения все под нашим контролем.

— Благодарю вас.

Новодельский надел потертое пальто, взял в руки авоську и пошел за брюквой.

* * *

На город опустились ранние февральские сумерки.

Юрий Страхов, Лобов и два их новых приятеля вышли из распивочного заведения, отошли от него метров сто, повернули за угол и остановились.

— Ну что, — Федор протянул вперед скованные разболтанными «браслетами» руки. — Идем ко мне в гости-то?

— Нет, Федюнь, — Лобову, далеко не с первого раза попавшему ключом куда надо, все-таки удалось освободить его от наручников. — Ты извини. Я тебя уважаю, ты мужик — во! Но… мне к профессору надо, понимаешь? У нас с ним дело. Ты уж не обижайся, а?

— Я, собственно, в буквальном смысле не профессор, — поправил его Всеволод Петрович, — но, тем не менее, в известном смысле…

— А ты, Юрик? — растирая запястья, Федор взглянул на Страхова. — Мы с тобой про самолеты поговорим. И банка вон у меня с собой. Пошли?

— А я и с радостью, — развел руками Страхов. — Нет вопросов.

— Слушай, — засомневался Лобов. — А это… нам же в управу обязательно нужно сегодня в конце дня вернуться. Петровичу же за рейд отчитаться надо.

— Ну и что? — Страхов безуспешно пытался соединить хвостики разъемной молнии на куртке. — Ну и что? Ну давай договоримся, ровно… во сколько? Ну… короче, через пару часов на крыльце управы. Согласен?

— Мы успеем? — обернулся Виктор к Всеволоду Петровичу. — Вы мне обещали несколько оригинальных рецептов переписать. Успеем?

— Вне всякого сомнения. Успеем даже и новый продукт продегустировать.

— Ну и все, — Страхову все-таки удалось соединить кончики молнии и застегнуть куртку. — Разбежались?

— Но, Юрик, через пару часов… — уходя по тротуару вместе с биохимиком куда-то в морозную мглу, обернулся к товарищу Витя Лобов — Как штык из носу! Договорились?

— А то… — заверил его Страхов.

Глава 5

ИНОГДА ТЕБЕ ВЕЗЕТ, ИНОГДА НЕТ

Подполковник Дубов заглянул в кабинет к начальнику ОУРа майору Молодцу.

— Ну, где твои архаровцы?

— На территории, — излишне энергично поднялся тот при виде начальника, в результате чего был вынужден опереться о крышку стола для устойчивости.

— Сигналов от них нет? Вечер на дворе уже.

— Никак нет, — доложил начальник «убойного» отдела. — Пока тихо.

— Это хорошо, — удовлетворенно кивнул Дубов. — Это значит, все спокойно у нас в районе.

— Стараемся, — все так же твердо опираясь одной рукой о крышку стола, мотнул головой майор Молодец. — Агентура, профилактические мероприятия. Не зря хлеб едим. Работу знаем.

— Что-то цвет лица у тебя нездоровый, — внимательно вгляделся в подчиненного начальник РУВД — Ты не заболел? Как себя чувствуешь?

Щеки и лоб майора Молодца, после того как он употребил в течение дня вовнутрь организма две бутылки из конфискованного пару дней назад у нелегальных торговцев спиртным ящика вермута «Розовый» (состав: спиртосодержащая жидкость для протирки стеклянных поверхностей, слабо концентрированный раствор марганцовокислого калия, несколько капель валерьянки для придания напитку минимально правдоподобного аромата), и впрямь были интенсивно-свекольного цвета.

— Плоховато, — кивнул начальник «убойщиков». — Температура, и ноги подкашиваются. Не иначе как простыл.

— Ну, ты это… береги себя. Нельзя же, понимаешь, так. Работа, работа. Надо и о себе иногда думать. Коснись чего с тобой пли со мной, кто руководить людьми будет? — отечески пожурил его Дубов. — Короче, я сейчас домой. А ты тут… руководи, контролируй. Завтра утром доложишь.

— Есть! — резко распрямился Молодец и, не удержав равновесия, плюхнулся на стул.

— Да. Что-то совсем ты плох, — сочувственно покачал головой Дубов. — Говорят, грипп сейчас по городу ходит какой-то голландский. Ты смотри, осторожнее.

— Постараюсь, Николай Потапыч.

— Вот-вот. Ты уж постарайся. А то сляжешь еще чего доброго, с кем мне работать-то? С кем службу нести?

* * *

В комнату, где уютно ужинали Заботин с Калининым, заглянула Фаина.

— Пайдем. Деващка тибе ждет, — сказала она.

— О! Я ж тебе говорил? — победно взглянул на Калинина Забота и вышел вслед за ней в коридор.

Калинин допил водку и, не снимая ботинок, завалился на застеленную покрывалом кровать. Вновь свернувшись, как и в сугробе, калачиком, он моментально заснул.

Долго он проспал, коротко ли, трудно сказать. Казалось, что вот-вот только глаза сомкнул, а тут его опять кто-то трясет и будит. Это сколь ж можно?! Не открывая глаз, капитан Калинин катнул желваками, машинальным движением сунул руку под мышку и обхватил ладонью шершавую рукоять пистолета, мирно пребывающего в оперативной кобуре, изготовленной из кожзаменителя. Дернул. Закрепленный специальной, застегнутой на кнопку петлей пистолет из кобуры не вылезал. Калинин, сопя, дернул еще раз, еще, заворочался и проснулся.

— Эй-эй! — услышал он голос Заботы. — Я это. Остынь.

Калинин сел, спустил свои длинные ноги с кровати на пол, потряс головой и, открыв глаза, посмотрел на приятеля.

— Слушай, Забота, — неторопливо зевнул он. — Какого хрена ты шебутной такой, а? Ну чего тебе неймется? Водкой тебя напоили? Напоили. Накормили? Накормили. Девку еще тебе дали! Так чего тебе не спится-то, спрашивается, а? Чего тебе еще нужно, можешь мне объяснить?

— Да пошли бы они… — явно вышедший из состояния душевного равновесия Заботин, шатаясь от стенки к стенке, застегивал штаны и натягивал на себя свитер одновременно. — Водка бодяженая…

— Разве? — усомнился Андрей. — А я и не заметил. Нормальная вроде водка.

— А какая же еще?! Не берет меня ни фига! Значит, бодяженая! Вон сколько выпили, а у меня ни в одном глазу! Трезвый я, как… рыба об лед! Так им и этого от меня мало! Они еще и девку мне подсунули бракованную!..

— Как это бракованную? — не понял Калинин.

— Как? Как это бракованную, ты у меня спрашиваешь? — Заботин натягивал на себя «сбрую». — Не понимаешь?

— Нет, — мотнул головой Андрей. — Не понимаю.

— А то, что не встал у меня на нее, это тебе попятно?!

— Ну, не встал. Допустим… Так не встал-то у тебя. А она тут при чем?

— Как это при чем?! Как при чем?! А при том! Не может такого быть, чтобы у меня не встал! Выходит, бракованную подсунули… чтобы отвязаться. Ты понимаешь?! Они здесь над нами издеваются! Ты понять это можешь?!

— Ну, если так… — Калинину удалось вынуть из кобуры пистолет. — Они нам сейчас здесь за все ответят.

Он передернул затвор, сделал попытку подняться с кровати, но, не удержавшись на ногах, рухнул обратно.

— Фаина! — распахнув дверь в коридор, гаркнул Заботин.

* * *

Николай Моргулис допил водку и досыта наелся бобовой каши с брюквой. По всему его организму разливалась теплая волна сытости и благодушного умиротворения. Даже этот щегол — младший лейтенант Мышкин — стал ему как-то более симпатичен. Ну молодой, глупый, ну и что? Это дело с годами поправимое. Кто по молодости умным-то был? Он сам, Моргулис, если был бы умным, пошел бы разве сразу после армии в ментуру? Да никогда! Так что… снисходительнее к пареньку нужно быть. Тем более что в управлении он всего-то пару дней, а вон какую точку уже надыбал! Это ж только представить себе — приходишь, тебя за стол сажают, кормят и ни о чем не спрашивают! А?

Нет, что ни говори, а толк от пацана есть. Это точно.

— Ну, — вышел Николай из кухни в комнату, достал сигарету и собрался ее прикурить. — Чего это у него здесь?

— Курить бы здесь не надо, — остановил его стажер.

— А чего это вдруг? Хозяин еще и некурящий, что ли?

— В общем да, некурящий он. Но дело не только в этом.

— А в чем еще?

— Тут вообще с открытым огнем поосторожнее надо бы. Взорваться может.

— Что такое тут может взорваться? — насторожился Моргулис.

— А вообще, — обвел жестом комнату Мышкин и над чем-то одному ему попятным пьяно хихикнул. — Тут вообще все в один момент взорваться может. Только спичку чиркни. Представляете?

— Не понял, — огляделся вокруг Николай. — Это чего вообще такое-то?

— Это лаборатория, — понизив голос, доверительно поставил его в известность Трофим. — Она секретная.

— От кого? — нахмурился Моргулис. — От кого она может быть секретной, если даже ты о ней знаешь?

— Ну… — замялся Мышкин. — Я о ней недавно узнал. Буквально на днях. Совершенно случайно.

— Тем более.

— Так о ней вообще многие знают, — пожал плечами Мышкин. — Не я один.

— А кто еще?

— Ну… разные люди сюда заходят.

— И что здесь, в этой лаборатории, происходит? Этот ее хозяин, он кто?

— Изобретатель.

— И чего он тут, спрашивается, изобретает?

Трофим Мышкин склонился к уху Моргулиса и шепотом произнес:

— Секретное оружие.

— Чего?! Оружие?! — оторопело взглянул на него Николай.

— Ну да, — с простодушным выражением лица кивнул Мышкин. — Принципиально новой конструкции. Секретное. Пока. Хотите, покажу?

— Ну, — набычился Моргулис. — Давай, показывай… это секретное оружие.

— Только вы глаза закройте.

— Это еще зачем?

— Ну закройте, пожалуйста. Иначе неинтересно будет.

— Хренотень какая-то, — пробурчал Моргулис, послушно закрыл глаза, по тут комната колесом пошла у него под ногами, он пошатнулся и чуть не упал.

— Нет, — сказал он стажеру, открыв глаза. — Так не пойдет. Мне сесть на что-нибудь надо.

— Сейчас я вам табуретку принесу, хотите?

— Давай.

Мышкин принес с кухни табурет, Моргулис уселся на него и вновь закрыл глаза.

— И не открывайте, пока я вам не скажу, — Трофим пошел в угол просторной комнаты. — Я скажу — открывайте! — только тогда и смотрите. Договорились?

— Договорились, договорились… — Николай сидел, зажмурив глаза, и созерцал золотистопурпурные всполохи под веками.

Тем временем Трофим Мышкин выкатил на середину комнаты небольшую тележку с тянущимися от нее к некоему пульту тонкими кабелями, на которой, задрапированное полотняной тканью, вертикально стояло полутораметровое «изделие».

— Открывайте! — обращаясь к Моргулису, торжественно произнес он.

— Ну? — Николай открыл глаза. — И чего это такое?

— Опа! — Мышкин сдернул с «изделия» полотняную ткань.

— Ох, и ни хрена же себе… — увидев чудовищных размеров фаллоимитатор, выдохнул Моргулис. — Это чего еще такое?

— Ракета, — качнув головой, Мышкин посмотрел на нее так, будто бы он сам ее сконструировал и изготовил.

— Вот смотрите, тут у нас… — начал было он свои объяснения, но в этот самый момент легкая занавеска одной из кабинок взметнулась в сторону и оттуда выскочил на середину комнаты тот самый тип в костюме бедуина.

— Стоять! — самым настоящим русским языком приказал он Мышкину. — Ничего не трогать!

Трофим оторопел и замер. Моргулис удивился и поднялся с табурета.

— А ты еще тут кто такой? — задал он арабу вполне резонный вопрос.

— Федеральное бюро национальной безопасности! — гаркнул тот и в вытянутой руке продемонстрировал раскрытую книжицу в черной обложке с золотым тиснением.

— Кувейта? — попытался уточнить Моргулис.

— Почему это Кувейта… — обиженно надул губы араб. — Тут же ясно написано, что России.

— Ну-ка, дай-ка взглянуть, — протянул руку Моргулис.

— Вот, пожалуйста, — бедуин подал ему удостоверение. — Читайте.

Моргулис внимательно изучал ксиву. Мышкин подошел к нему и через плечо тоже с любопытством вгляделся в диковинный документ.

— Я понял, — постучал согнутым пальцем по «корочкам», которые держал в руках Моргулис, Трофим Мышкин. — Это, наверное, шутка такая.

— Думаешь? — взглянул тот на него.

— Ну конечно! Это он так шутит.

— Да? — Моргулис перевел взгляд на бедуина. — А почему тогда я не смеюсь?

* * *

Юрика Страхова изрядно шатало. Новый знакомый Федор, крепко держа его под руку, вошел в парадную, поднялся на один пролет лестницы и усадил Страхова на широкий низкий подоконник. Страхов сел и устало уронил голову на грудь.

— Посиди пока, я дверь открою, — сказал Федор и, почему-то достав из кармана вместо ключей от квартиры отмычки, стал возиться с замком.

Страхов задремал.

— Все, — обернулся к нему Федор, справившись, наконец, с замком. — Заходи давай.

Страхов, встрепенувшись и открыв глаза, послушно встал и вошел вслед за ним в квартиру.

Они прошли на кухню, где Федор, не снимая перчаток, достал из кармана и поставил на стол бутылку водки.

— Слушай, Юрик, — сказал он Страхову. — Будь другом, там… в гостиной рюмочки у меня. Принеси, а?

Страхов встал, прошел в просторную комнату и, открывая всякие дверцы полированной мебели, стал искать рюмки.

— Чего-то я не нахожу, — пробурчал он и вернулся на кухню. — Не нашел я рюмок. Может, из стаканов?

— Тоже верно, — согласился Федор и достал из навесного шкафчика стакан. — Держи, я сейчас.

Он вышел из кухни. Страхов открыл бутылку и налил водки в стакан.

Минут через пять Федор вернулся.

— Слушай, дружище… — задумчиво посмотрев на стакан с водкой, сказал он. — Нам же еще и пожрать чего-то надо. А хлеба-то мы с тобой купить и забыли. Ты посиди минуточку, я сейчас, быстро. У меня булочная прямо во дворе, я мигом. Ладно? А ты… хочешь, пей пока.

— Давай, — кивнул Страхов.

— Вот и хорошо.

Федор — а на самом деле квартирный вор Сеня Черненький по кличке Клещ — уходя, прикрыл за собой дверь квартиры, спустился по лестнице и, никем не замеченный, вышел из парадной. Прошел с половину квартала и, взмахнув рукой, остановил машину. Машина привезла его на вокзал, где он купил в кассе билет до Петрозаводска, сел в поезд и отбыл в этом направлении.

Давно выпасаемую им (в ожидании наиболее благоприятного момента) хату одиноко живущего бизнесмена средней руки Игнатия Крутикова, находящегося (как было прекрасно известно Клещу) в данное время на даче, он обнес быстро, чисто, без шума и пыли. Да еще и оставив в квартире пьяного до полного недоумения опера из уголовки, который успел везде наследить своими пальцами, замутил у себя за спиной такую поганку, что ментам век ее разгребать.

Сидя у окна в пустом купе поезда, из которого он намеревался выйти через три или четыре остановки, Сеня ощущал в просторном внутреннем кармане пальто приятную тяжесть компактного полиэтиленового пакета с баксами и рыжьем[76]. Настроение у него было превосходное.

* * *

Витя Лобов в гостях у биохимика Всеволода Петровича засиделся. И тому были весьма объективные причины.

Судите сами — рецепт браги, учитывая все тонкости соблюдения пропорций, записать нужно было? А как же! А продегустировать получаемый из нее продукт? А? Чтоб к тестю прийти не просто так, а чтобы было что сказать. Дескать, не с чужих слов говорю, сам пробовал, отвечаю. Это же обязательно! А еще, поскольку Всеволод Петрович скаредностью не отличался, то и предложил он гостю — в котором почувствовал не пустое любопытство к подобного рода химическому процессу, а самую искреннюю заинтересованность — подождать немного, пока продукта перегонки скопится достаточное количество, и взять бутылочку с собой. Друзей угостить, чтобы и они тоже оценили качество.

Мог ли Витя от такого предложения отказаться? Глупый вопрос. Конечно же, не мог.

Вот он и засиделся. До тех самых пор, пока хозяин дома не взглянул на часы.

— Послушайте, Виктор… а что-то припозднились мы с вами. Товарищ-то ваш давно уже вас ждет. На крыльце вашего управления вы с ним о встрече договаривались? Замерз он уже небось там. Вас ожидаючи…

— Ой! — спохватился Виктор. — Конечно! Чего ж это я сижу? Спасибо вам большое. Я побежал.

— Вот, — поставил на стол литровую бутылку самогона Всеволод Петрович. — Возьмите. Как я и обещал. И… на посошок?

— Только немножко, — не попадая рукой в рукав куртки, согласился Лобов. — Мне еще рапорт по итогам рейда составлять…

Выйдя на улицу в зимнюю сгустившуюся мглу, Лобов с удивлением отметил тот странный факт, что ноги его практически не держат. И ведь что удивительно — голова была совершенно ясная!

Как же до управы-то дотопать? И тут он увидел приближающейся милицейский «уазик». Витя обрадовался, замахал руками. Автомобиль подъехал к нему и остановился. Из него вылезли два здоровенных сержанта.

«Не наши, — удивленно отметил про себя Лобов. — Чего это они на нашей земле делают, интересно было бы знать? А может, это я на чужую землю забрел? Надо бы им объяснить, что я свой. Глядишь, и подкинут до управы».

Виктор сделал шаг к машине, поскользнулся и, тщательно оберегая от несчастья засунутую под ремень брюк на животе бутылку самогона, шлепнулся навзничь. Сержант наклонился и, ухватив его за шкирку, помог встать на ноги. Но ноги Вити самым предательским образом подкашивались и совершенно его не держали. Более того, когда он решил объяснить суть происходящего сержанту, чтобы тот не подумал чего-нибудь такого… а понял бы, что Лобов свой и его нужно доставить на службу, Виктор вдруг ощутил, что и язык совершенно отказывается ему повиноваться! Кроме какого-то мычания, он ничего не смог из себя выдавить. Тогда он решил объясниться с патрульными языком мимики и жестов. Но и тут его ждало полное фиаско, поскольку… то ли сержанты были вконец непонятливыми, то ли мимика его и жесты были маловразумительны и, если и несли в себе какую-то информацию, то уж больно неконкретную и расплывчатую.

Короче говоря, загрузили его сержанты в «собачник» и захлопнули дверцу.

«Ну и хорошо, — удобно устроившись на маленьком сиденье, решил Витя Лобов. — Сейчас привезут куда-нибудь. Там я все и объясню. Петровичу позвоню в крайнем случае. Он же у нас на связи сегодня».

С такими вот мыслями Витя и заснул.

А милицейский автомобиль тем временем натужно взревел движком, буксанул на гололеде и покатил в сторону медвытрезвителя.

* * *

— Фаина! — распахнув дверь в коридор, гаркнул Заботин.

— Ну? — глухо донеслось из глубины квартиры.

— Сюда иди! Немедленно! С вещами!!

— Защем? — опасливо спросил голос из глубины квартиры.

— Арестовывать тебя буду, на хрен…

Заслышались шаркающие шаги, и в комнату заглянула Фаина с бутылкой водки в руках.

— Вова, ти мене тут ни фулюгань, — строго посмотрела она на Заботу.

— Все, — Заботин был суров и непреклонен. — Лопнуло мое терпение. Иди, одевайся и поехали.

— Куда?

— В тюрьму! Куда…

— Вова, ти у мене доиграиссе… Тошна гавару. Защем абижаишь? Фаина тибе хатя рас абидил?

— Все, я сказал! Иди, одевайся или прямо так отвезу. В халате и тапочках.

Фаина посмотрела на него долгим внимательным взглядом, поставила бутылку на стол и молча ушла.

— Полчаса даю тебе на сборы! — крикнул ей вслед Заботин.

— А может, ну ее? — вяло предложил Калинин, открывая бутылку водки и разливая ее содержимое по стаканам. — Пусть будет. Глядишь, пригодится.

— А на фига она нам, если… я этими услугами воспользоваться не могу, а? Да и все равно ее отмажут. Вот увидишь. Максимум сутки у нас в «обезьяннике» просидит и выйдет. Гарантирую.

— Так и зачем тогда волну гнать? — Калинин приподнял стакан, предлагая Заботе чокнуться.

Тот не замедлил откликнуться. Они чокнулись, выпили и закусили тем, что оставалось в тарелках.

— А затем, — продолжал горячиться Заботин, — пусть знает. А то… много о себе думает. Да и для отчету за рейд это нам с тобой плюс. Скажешь, нет?

— Ну, если так… — склонил голову набок Калинин. — Надо бы Петровичу позвонить. Пусть машину высылает. Что ж мы ее — пешком по улицам поведем?

— О! А вот это верно. Я и не подумал.

Заботин вышел в коридор, пару секунд подумал и постучал в дверь соседнего «нумера».

— Чего надо? — донесся из-за запертой двери мужской голос.

— Милиция, — рявкнул Забота. — Открывай. И очень быстро.

Дверь приоткрылась, и в нее выглянул завернутый в простыню, покрытый обильным оволосением тела мужчина лет сорока пяти.

— Чего? — недоуменно взглянул он на стоящего у порога высокого тощего мужика в косо надетой поверх свитера наплечной кобуре с торчащим из нее пистолетом. — Какая еще милиция?

— Уголовная, — буркнул Забота и сунул ему под нос свое раскрытое удостоверение.

— Проходите… — мужчина растерянно сделал шаг от двери, предлагая войти.

Забота вошел. Окинул взглядом комнату.

На столе стояли две открытые бутылки коньяка, бутылка шампанского и коробка дорогих конфет. Из постели, натянув простыню до самых глаз, на него испуганно таращились две девчонки.

— Телефон есть? — сурово взглянул Заботин на мужчину.

— Вон, — указал взглядом тот в сторону висящего на спинке стула пиджака. — В кармане.

Забота подошел к стулу, обхлопав карманы, достал из пиджака трубку сотового телефона и, обернувшись к мужчине, кивнул на постель.

— А вы продолжайте, продолжайте. Не отвлекайтесь. Время у вас еще есть. Пока…

* * *

— Шутки в сторону, — жестко глядя на Моргулиса горящим взглядом, верзила в одеянии бедуина углядел у того под распахнутой курткой ремни кобуры. — Сдать оружие!

— Чего-о? — Моргулис всем корпусом склонился вперед и нехорошо сощурился. — Чего ты говоришь?..

— Сдать оружие! — выкрикнул верзила, сделал шаг вперед и попытался засунуть руку ему под куртку.

Моргулис коротко, без замаха, выбросил кулак, целя бедуину в челюсть, по спьяну промазал. Тот, хитрым образом извернувшись, от удара ушел. Зато кулак Николая, просвистев мимо, угодил стажеру Трофиму Мышкину непосредственно в глаз. Трофим, опрокидывая и переворачивая собой какие-то баллоны, ящики и коробки, отлетел к той самой панели, куда тянулись кабели от ракетного изделия, и рухнул на пол.

— Ну, гад, ты мне ответишь… — взглянув на поверженного напарника, Моргулис медленно двинулся на бедуина.

Тот заметался по комнате, подбирая с пола и бросая в него обрезки труб, куски фанеры и старые радиолампы. При этом, стараясь попасть Моргулису в лицо, он очень ловко и прицельно плевался.

— Ну, гад… — Николай уворачивался от плевков и летящих в голову стеклянных радиоламп. — Я тебя достану.

Бедуин метался по помещению, Моргулис неотвратимо на него надвигался до тех самых пор, пока не загнал в угол, где, опираясь рукой на панель с рычажками и кнопками, поднимался с полу Трофим Мышкин.

— Ну, гад… урою, — рычал, наступая, Моргулис.

Верзила, бросив на него затравленный взгляд, схватил субтильного Мышкина и попытался загородиться его тщедушным телом. Мышкин вырывался. Моргулис ринулся вперед. Не удержавшись на ногах, они все втроем повалились на пульт. В результате какие-то кнопки оказались нажатыми, какие-то рычажки щелкнули.

В нижней части закрепленной на тележке ракеты что-то громко хлопнуло, она подскочила со своей «стартовой площадки» и с громким шипением вырывающихся из-под стабилизаторов ядовитых газов, покачивая «боеголовкой» и медленно вращаясь вокруг продольной оси, зловеще зависла в метре от пола. Затем внутри у нее что-то загудело, бабахнуло, и она, изрыгая из дюз сноп ревущего пламени, с грохотом высадив двойную раму окна, исчезла в черном февральском небе.

Помещение «лаборатории» мгновенно занялось жадным пламенем.

Бедуин, пользуясь вполне естественным оторопением присутствующих при этом событии Моргулиса и Мышкина, юркнул было к двери, но споткнулся о вовремя подставленную Николаем ногу и рухнул носом в пол.

— Ну, гад… и за это тоже ты у меня еще ответишь, — заводил ему руки за спину и застегивал на них наручники Моргулис.

* * *

— Ну что, дозвонился? — не поднимаясь широкой кровати, спросил Калинин Заботу, когда тот вернулся в комнату.

— Да, — кивнул Забота, подойдя к столу и плеснув в стакан водки. — Сейчас Петрович людей там соберет, кого найдет… и подъедет.

— Вот и подождем, — Калинин снова прикрыл глаза.

— Где же эта стерва? — выпив водки, Забота поставил стакан на стол. — Она там что, долго мое терпение испытывать будет?!

Заботин не имел ни малейшего представления о том, что это самое заведение было открыто не без участия отечественных спецслужб и с самого первого дня своего существования использовалось ими в служебных целях как объект для конспиративных встреч со своими тайными агентами.

И непосредственно сейчас в одной из нумерованных комнат борделя некий полковник контрразведки Иосиф Маркович Шарудило «имел конспиративный контакт» с перевербованным им лично резидентом иностранной разведки, официально занимавшим пост пресс-секретаря в консульстве дружественной нам Франции. Не исключая возможности утечки секретной оперативной информации об их контактах, и, следовательно, скрытого за ними наблюдения как со стороны западных, так и со стороны отечественных — но представляющих уже иные ведомства — спецподразделений, полковник контрразведки Иосиф Шарудило и дипломат Шарль Безу (по обоюдному согласию) сочли за благо — в целях конспирации, естественно, — предельно достоверно изображать из себя тайно встречающуюся искренне влюбленную друг в друга гомосексуальную парочку. Что, надо сказать, с большим успехом и осуществляли.

Вот в этой самой комнате и находилась сейчас Фаина.

Кроме нее в «нумере» присутствовали еще два совершенно голых мужчины. Один был помоложе, поджарый, в изящных очках без оправы. Он, сидя на постели, прихлебывал из широкого бокала шампанское. Другой, заплывший жирком коротышка с лысиной на макушке, сидел за столом перед стаканом с водкой и курил сигарету.

— Товарищ полковник, — обращаясь к тому, что сидел за столом, Фаина говорила на чистом русском языке безо всякого намека на какой бы то ни было акцент. — Там двое милицейских. Пьяные. Один буянит, грозит мне задержанием. Что делать?

— Фаина, — поморщился «товарищ полковник». — Это твои проблемы. Ты что, унять его не можешь? Откупись. Девку ему дай.

— Предлагала, Иосиф Маркович, — рапортовала Фаина. — Отверг.

— Чем аргументировал? — заинтересовался Иосиф Маркович.

— Абсурдным заявлением. Дескать, мол, «бракованную» ему подсунули.

— Это как так?

— Ну, не стоит у него по пьяни, товарищ полковник… Что тут поделаешь?

— Да, — покачав головой, согласился мужчина. — Тут уж… ничего уж тут не поделаешь… А водки?

— В запое он, по моему глубокому убеждению, — высказала свое мнение Фаина. — В него сейчас сколько угодно влей. Он не пьянеет, а дуреет только.

— Ну я не знаю… — Мужчина задумчиво взял со стола стакан с водкой, не морщась, словно воду, отпил половину, поставил на место и глубоко затянулся. — Ты у нас в каком звании-то? Напомни.

— Майор, — скромно потупясь, напомнила начальнику Фаина.

— Ну вот! Майор! Сколько лет ты уже у нас на службе-то… Не девка малая, поди. А простого случайного мента, который не к месту здесь в момент проведения конспиративного мероприятия нарисовался, нейтрализовать не можешь. На оперативной работе давно?

— С первого дня.

— Ну? И не стыдно?

— Их двое, — оправдывающимся тоном напомнила Фаина. — И оба вооружены.

Из коридора донесся топот шагов и грохот. Забота лупил кулаками в двери «нумеров» и орал во все горло:

— Фаина! Фаина, сиська бегемотова!.. А ну, выходи! Я ж сейчас здесь все вдребезги разнесу!

— Да, — прислушавшись к его реву, согласился полковник Шарудило. — Ситуация явно выходит из-под контроля. Не хотелось бы, конечно… но больше ничего не остается.

Он взял со стола мобильный телефон и набрал номер.

— Алло, «четвертый»? На связи «Аль де Баран», — сказал он в трубку. — Ситуация «Омега». Две единицы. Готовность «ноль». Агент «Тюльпан» сориентирует вас на месте.

* * *

Юрий Страхов, оставшийся в квартире один, налил в стакан водки, выпил и хотел было закурить. Но передумал. Вместо этого он положил руки на стол, уронил на них голову и, в ожидании хозяина дома, крепко заснул.

В это время сосед по площадке и приятель бизнесмена Крутикова возвращался домой. Он обратил внимание на то, что дверь квартиры Игнатия не заперта и даже чуть-чуть приоткрыта. Войдя домой, он немедленно позвонил тому на дачу, чтобы уточнить — может, он каким-нибудь своим друзьям ключи дал? А те так вот небрежно к безопасности жилища относятся… Крутиков заявил, что ключей никому не давал, и чтобы сосед немедленно вызывал милицию! И что, дескать, сам он тоже прямо сейчас выезжает с дачи в город.

Сосед вызвал милицию.

Квартира Крутикова — на беду для Страхова — находилась на территории соседнего РУВД, где начальником тамошнего «убойного» отдела был некто Федот Дормидонтович Непонятко. В звании капитана. И вот с его-то подчиненными находился старший лейтенант Страхова сотоварищи в давних непрекращающихся «контрах». А уж у Молодца с Непонятко была и вовсе «вендетта». Потому что за нераскрытые убийства нагоняй от начальства получали в первую очередь именно они, начальники подразделений. Вот и «точили они зуб» друг на друга.

Почему, спрашивается? Чего им делить? А делить было что.

По иронии судьбы, граница между территориями двух соседних РУВД проходила, в частности, по одной из улиц района. То есть, случилось что-то на четной стороне — это проблемы майора Молодца и его парией. Грохнули кого-то на нечетной — уже головная боль для подразделения Непонятко. А кому нужны лишние заморочки? Никто уже и не помнил, кому первому пришла в голову простая и очевидная в своей логической основе мысль: избавляясь от лишней работы и перекладывая ее на плечи соседей, перетащить криминальный труп через дорогу. Но на сегодняшний день, оправдывая свои действия тем, что, дескать, «не мы первые начали», осуществляли эту практику и те и другие.

Доходило до того, что иной раз обезглавленный и полуразложившийся трупешник, теряя в процессе перемещений собственные внутренности и части тела, за ночь раз пять «совершенно самостоятельно», о чем говорили явственные следы на асфальте, переползал из одной подотчетной территории на другую.

Таким вот образом обстояли дела на тот момент, когда милицейская опергруппа выехала по срочному вызову на адрес бизнесмена Крутикова.

А еще хуже для Страхова было то, что по причине рейда по району — в котором, естественно, был задействован практически весь личный состав и соседнего РУВД тоже, — опергруппа эта, в силу отсутствия на рабочем месте надлежащих должностных лиц (кои все находились на территории района), состояла из возглавляющего ее капитана Непонятко лично, сержанта-водителя и хмурого, грубо разбуженного пинками капитанских сапог, пьяного эксперта-криминалиста.

Вот им было радости-то застукать на месте преступления не кого иного, как извечного своего врага, в лице сотрудника соседского РУВД старшего лейтенанта Страхова! Тем более что Страхов на все вопросы Непонятко только пьяно недоуменно моргал глазами и сказать хоть что бы то ни было в собственное оправдание был совершенно не в состоянии.

К этому моменту в квартире появился хозяин и в протоколе подробно указал, чего именно и сколько из его дома украдено. А многочисленные отпечатки пальцев на полированной поверхности мебели в гостиной принадлежали опять-таки исключительно Юрию Страхову. Тот факт, что похищенного у него при себе не оказалось, по мнению Непонятко, ни о чем не говорил. Разве что о том, что Страхов — этот «оборотень в погонах» — чрезвычайно хитер и изворотлив.

Поскольку на месте признания от задержанного Страхова добиться не представлялось никакой возможности — ввиду его полной невменяемости, — он был закован в собственные наручники (других у капитана Непонятко под руками не оказалось), загружен в «собачник» «уазика», доставлен в управу соседнего района и заточен в «обезьянник». До выяснения.

* * *

А Витя Лобов за время его транспортировки с улицы, где он был подобран, до вытрезвителя настолько разоспался, что от автомобиля до «приемного покоя» сержанты были вынуждены нести его на руках. Витя совершенно ничего не соображал, но бутылку самогона сжимал в руке мертвой хваткой. Сотрудники вытрезвителя, применив очень значительные усилия, эту бутылку — имея на нее свои, совершенно естественные, виды, — из его руки все-таки извлекли. Но в дальнейшем, когда в процессе раздевания клиента до трусов выяснилось, что у этого пьяного ханыги помимо полного отсутствия денег наличествует ксива офицера уголовной милиции и снаряженный полным (за исключением одного патрона) боезапасом пистолет, от мысли приватизировать эту бутылку они отказались. Тем более понюхав пахнущий свежей гарью ствол оружия.

Все Витины вещи были аккуратно сложены в отдельный шкафчик, а сам он препровожден в общее помещение и с миром уложен на топчан. До выяснения.

Глава 6

ПРОДОЛЖЕНИЕ ГЛАВЫ ПЯТОЙ

У парадной дома, в котором разместился подпольный бордель, остановились две заляпанные грязным снегом неприметные с виду белые «Волги», под капотом каждой из которых мягко урчали форсированные двигатели.

Синхронно распахнув двери, из автомобилей одновременно выбрались четверо коренастых мужчин в одинаковых темных пальто. Они подошли к парадной и, в то время как один из них последовательно нажимал на панели несколько кнопок, развернулись к видеокамере спинами. Замок немедленно щелкнул.

Мужчины поднялись по лестнице и вошли в приоткрытую дверь.

— Фаина! — гремело по коридору. — Фаина, выходи! Хуже будет!

Плотной группой мужчины в пальто подошли к совершенно пьяному длинному носатому субъекту в косо сидящей оперативной кобуре, надетой поверх свитера. Тот лупил кулаками в какую-то дверь и не обращал на них никакого внимания.

— Фаина! — орал он. — Лопнуло мое терпение! Выходи на расстрел!

— Товарищ, — вынув из кармана сигарету, подошел к нему один из четверых. — Прикурить не найдется?

— Чего? — обернулся к нему Заботин.

— Прикурить, говорю… — мужчина спокойным жестом поднес сигарету к губам и вдруг дунул в нее.

Вылетевшая из «сигареты» маленькая игла вонзилась Заботе в шею. Не успев охнуть, Забота кулем осел на пол.

— Первая единица пошла! — негромко сказал мужчина в воротник пальто и двинулся дальше по коридору. Двое его спутников подхватили обездвиженное тело и легко понесли его к выходу.

Нейтрализация Калинина происходила еще проще.

Войдя в указанную Фаиной (агентом «Тюльпан») комнату, сотрудники спецподразделения обнаружили его мирно спящим сном смертельно пьяного человека. Прихватив со спинки стула куртку Заботы, они взвалили его на себя и безо всяких проблем загрузили в автомобиль.

Две «Волги» синхронно развернулись на узкой улице и растворились в зимней мгле.

* * *

Приблизительно полчаса спустя возле той же парадной остановился милицейский «уазик». Из него вышел майор Молодец и старшина ППС Сан Паулыч. Кроме него, мобилизовать на усиление начальнику «убойщиков» было некого. Весь личный состав РУВД находился на территории района и осуществлял рейд. Сержант-водитель Рукодельников был не в счет.

— Вы давайте, вдвоем туда идите… — наклонившись к приоткрытой дверце автомобиля, сказал он Молодцу. — Я в машине посижу. Мне ее глушить нельзя, не заведемся потом.

На Молодце были надеты бронежилет и каска. В руках он сжимал короткоствольный автомат. Сан Паулыч был экипирован аналогично.

Руководствуясь информацией Заботы, Молодец подошел к панели и нажал расположенные на ней кнопки в определенном порядке.

— Вы к кому? — донеслось из динамика.

— К Алле Пугачевой… — Молодец взглянул в объектив видеокамеры, направил на него ствол автомата и передернул затвор. — Открывай давай. Иначе дверь гранатой взорву.

Увидев на мониторе ментов в касках, бронежилетах и с автоматами, те, кто сидел внутри, решили с ними не связываться, от греха подальше, и замок открыли.

Далее события развивались по накатанной схеме.

Двоих охранников, которые вышли в переднюю, Молодец с Сан Паулычем уложили под дулами автоматов на пол. Попинав для порядка ногами и сковав между собой наручниками крест-накрест рука к ноге, оставили их беспомощно бултыхаться носами в пол. Пошли по коридору.

— Забота! — орал Молодец. — Калинин, Андрюха!

Никто ему не отвечал.

— Што такой здесь тварисся?! — выскочила откуда-то рыжая сисястая тетка (исходя из полученного от Заботы донесения, хозяйка борделя по имени Фаина) и немедленно получила прикладом в лоб. Утробно квакнув, она брякнулась Сан Паулычу под ноги.

— Слышь, ты, жертва криминального аборта, — Молодец приставил ствол автомата к ее ноге. — Где мои парни? Не скажешь, коленку прострелю. Считаю до двух. Раз…

— Нет! Только не надо стрелять!.. — вмиг утратив всяческий акцент, истерично вскрикнула рыжая.

— Ну? — не отводил ствола от ее ноги Молодец.

— Там… — покосившись глазами на дверь одной из комнат, еле слышно прошипела Фаина.

— Там, говоришь, они? — Молодец недоверчиво посмотрел на дверь. — А почему тогда молчат?

— Там вам все объяснят…

Молодец на секунду задумался.

— Иди вперед, — приказал он рыжей. — И помни… если что, полкило свинца тебе в брюхо гарантировано. Поняла?

— Да-да, конечно, — поднимаясь на ноги, быстро кивала Фаина.

Подталкиваемая автоматными стволами в спину, она подошла к двери и постучала в нее условным образом. Молодец и старшина ППС, стоя в шаге за спиной рыжей толстухи, переглянулись и уперлись спинами в перегородку узкого коридора. Каждый приподнял одну ногу. Когда ключ в замке провернулся, они, метя каждый в свою половину объемистой задницы, двойным пинком сообщили телу Фаины такое ускорение, что оно, сорвав приоткрывшуюся дверь с петель, влетело в комнату и с грохотом опрокинуло стол.

— На пол!!! — врываясь в комнату, орал Молодец. — Всем на пол!!!

Ввалившийся одновременно с ним Сан Паулыч на всякий случай дал для острастки короткую очередь в потолок и шарахнул прикладом по голове подвернувшегося под руку голого толстого коротышку.

— Так… — стряхивая с себя осыпавшуюся с потолка известку, Молодец оглядел комнату и двух находящихся в ней совершенно голых мужчин. — И что я тут наблюдаю?

— Как вы смеете! — лежа на полу, толстяк прижимал руку к ушибленному месту головы.

— Противоестественный разврат! — тоном, не предвещающим абсолютно ничего хорошего объекту «наблюдения», констатировал майор. — Вот что я тут наблюдаю!

— Вы за это ответите! — взвизгнул совершенно голый коротышка.

— Чи-иво? — сдвинув каску на затылок, присел над ним Молодец. — А вот интересно мне… документы свои ты откуда вынимать будешь, пупсик?

— Я вам… я вам… не пупсик! — брызжа слюной, толстяк поднимался на коротенькие ножки.

— А кто ж ты такой? — склонив голову набок, поинтересовался Молодец. — И где мои парни? Предупреждаю сразу, если хоть одно слово из того, что ты сейчас скажешь, мне не понравится, отстрелю яйца. Веришь мне?

Невольно прикрывая поднятой с пола простыней пах и косясь на автомат, толстяк поднял перевернутый стул, вынул из кармана пиджака удостоверение и подал Молодцу. Тот внимательно его изучил.

— Ну хорошо, — вернул он ксиву полковнику. — Где и каким образом вы проводите свое свободное время, меня, в общем-то, не касается. Я вот, например, рыбалку люблю. А вы… — он посмотрел на забившегося в угол кровати голого очкарика. — Это ваше дело. Но все равно ответа на свой вопрос я так и не услышал. Повторяю: «Где мои парни?»

— А вы кто такой? — в свою очередь поинтересовался Шарудило.

— Майор Молодец. Начальник «убойного» отдела здешнего РУВД.

— А что вообще вашим оперативникам было здесь делать?

— Рейд у нас сегодня. По злачным местам. Директива Главка.

— Ваши сотрудники устроили здесь форменный дебош! — полковник Шарудило пошарил глазами по комнате в поисках брюк, но, не увидев их, завернулся в простыню. — А у нас тут… в общем, это совсем не то, что вы думаете! Это один из эпизодов в большой и очень серьезной игре! Ни в коем случае нельзя было допустить скандала! Вообще привлекать к этому адресу постороннее внимание категорически нежелательно, а тут… задержание нашего сотрудника! — полковник покосился на Фаину. — Всякие дальнейшие выяснения! Они могли таких дров наломать! И потом, где у нас гарантии, что кто-то из них двоих не работает на врага? Или даже оба. Вы такие гарантии даете? Может, все это их поведение было только ловким прикрытием, а на самом деле…

— Где они?

— У нас. Мы с ними разберемся, а потом…

— Так… — Молодец вновь задумался, а потом обратился к очкарику: — Ваши документы!

— Нет, — запротестовал полковник. — Я же вам все объяснил!

— Документы па-апрашу! — рявкнул Молодец и повел автоматом.

Очкарик вздрогнул, сполз с постели и, достав откуда-то свой паспорт, протянул ему.

— Та-ак. Дипломат, значит? Откуда к нам приехали? Где работаете?

— Из Парижа он. В консульстве у нас здесь служит, — ответил за очкарика полковник Шарудило. — Во французском. Но…

— Ну что ж, — Молодец убрал паспорт француза в карман брюк. — Одевайтесь и, как у нас тут говорится… «пройдемте».

— Куда?! — стоя под наведенным на него стволом автомата Сан Паулыча, в бессильной ярости взвизгнул Шарудило. — Вы не имеете права! Вы ответите!

— Как же это я права не имею? — искренне удивился Молодец. — Очень даже имею. И задержать, и по месту работы сообщить. Французское консульство, говорите? Ну что… завтра сообщим вашему начальству о задержании, не волнуйтесь. А пока будем звонить в Париж. Наводить справки, выяснять, как вы характеризуетесь по месту жительства. А отвечать я перед своим начальством буду. Ясно? Завтра утром. За результаты рейда по злачным местам. Оделся что ли, мусью? Вот и хорошо. Пошли. Посидишь пока у нас в «обезьяннике». До выяснения.

— Прекратите ломать комедию! — на грани истерики выкрикнул полковник.

— А никакой комедии, — возразил ему Молодец. — Все по закону. В подозрительном заведении мною задержан иностранный гражданин. Я обязан разобраться.

— Это никакое не заведение, — подала голос Фаина. — Это частная квартира.

— О, кстати! — обернулся к ней Молодец. — И вас, гражданочка, на выход попрошу. И с вами разберемся…

— Чего вы добиваетесь? — устало опустился на стул полковник Шарудило.

— Чего ж тут непонятного, — Молодец поправил на плече автомат. — Парней моих верните. И разойдемся.

— Подождите, — Шарудило взглядом, ищущим телефон, посмотрел на перевернутый стол. — Сейчас я позвоню. Это согласовывать нужно.

— Звоните, — кивнул Молодец. — Только здесь ждать я не буду. Я вот эту парочку в камере у себя пока закрою. Так мне спокойнее будет. Вы ведь здание управы нашей штурмом брать не станете, верно? Вот я и подожду. Час-полтора. Пока вы будете согласовывать. А потом уже посмотрим.

— Телефон ваш служебный… — набычившись, бросил ему вслед полковник Шарудило.

— Ноль два, — Молодец, не оборачиваясь, вышел из комнаты.

* * *

Сон пьяного человека неглубок и тревожен.

Вите Лобову снилось, что теща застукала его за срезанием перышек зеленого лука с заветного, возделываемого ею деревянного ящичка.

— Ага! — закричала теща.

От страха Витя почему-то завалился на спину и — как это часто бывает в кошмарах — не в силах был пошевелить ни рукой, ни ногой. Все его члены стали невероятно тяжелыми и совершенно ватными.

Теща вырвала из его рук ножницы, которые странным образом из маленьких маникюрных неожиданно превратились в громадные садовые, и, легко управляясь с ними одной рукой, зловеще щелкала острыми лезвиями перед самым его носом.

— Щас я тогда тебе тоже кой-чего отстригу! — с улыбкой ведьмы негромко пообещала теща и стала свободной рукой расстегивать на Вите штаны.

Лобов покрылся липким потом, замычал, пытаясь отмахнуться от нее, задергался всем телом, упал с топчана и проснулся. С недоумением осмотрелся вокруг.

«Похоже, вытрезвон», — догадался он.

Поднялся на ноги, подтянул трусы и, шлепая босыми ногами по крашеным доскам холодного пола, пошел к двери.

* * *

В кабинете майора Молодца зазвонил телефон.

— Молодец на связи, — сиял он трубку.

— Слушай, майор, — услышал он знакомый голос. — Обсудил я вопрос. Решение положительное. Давай обсудим место и время обмена.

— Да я хоть сейчас.

— Хорошо. Давай теперь о месте. Пустырь на Крестовском этот… знаешь, наверное?

— А как же, — подтвердил Молодец, сообразив, что речь идет о традиционном месте бандитских «стрелок» — пустыре, который был так же широко известен под названием «Кричи — не кричи». — Мне тут минут двадцать езды до него.

— Вот. Давай там. Через час. Устраивает?

— Вполне. Только… без глупостей. Я автоматчиков для прикрытия захвачу.

— Как хочешь. Только зря ты это. Нам шум ни к чему. Меняем моих на твоих и расходимся. По-тихому. Никто ничего и не узнает. Согласен?

— Через час встречаемся, — Молодец положил трубку на рычаг.

* * *

— Ты до управы-то своей дойдешь? — наблюдая, как Лобов одевается, «вытрезвоновский» сержант покосился на литровую бутылку.

— Ребята, — перехватил этот его взгляд Витя. — Я бы, конечно, с удовольствием вас угостил. За то, что приютили, и вообще… отнеслись по-человечески. Но не могу. Это же не просто выпивка.

— А что?

— В ней клофелин. Это… короче, бутылка эта проходит по делу об убийстве.

— А-а… — разочарованно протянул сержант. — Ну тогда ладно.

Виктор засунул бутылку под ремень брюк, пожал сержанту руку и, выйдя из вытрезвителя, пустынными темными улицами потопал в родную управу. Отчитываться по итогам проведенного рейда.

* * *

Милицейский «уазик» въехал на пустырь и, не глуша двигатель, погасил фары. Насчет прикрытия Молодец блефовал. На этот раз, кроме водителя Самоделкина, с ним не было даже старшины ППС. Сан Паулыч, вернувшись с оперативного мероприятия, препроводил задержанных в «обезьянник», запер их там и, саданув на нервной почве полторы бутылочки припасенного в укромном месте портвейну, окончательно скис. Он и на операцию-то выехал не совсем трезвым, а тут и вообще… Никак не смог растолкать его Молодец. И поехал один. Что теперь делать-то?

Он даже каску с бронежилетом и автомат оставил в кабинете. Блефовать так блефовать. Пусть думают, что его взвод автоматчиков прикрывает, и опасаться ему совершенно нечего.

— Как думаешь, Петрович, — всматриваясь в темноту пустыря, негромко спросил Рукодельников, — а подставы тут какой-нибудь быть не может?

— Не должно, — нервно ответил начальник «убойщиков».

Наконец на пустырь въехали две белые «Волги» и остановились метрах в двадцати от милицейской машины. Одна из них помигала фарами.

Водитель «уазика» ответил аналогичным сигналом.

Из той «Волги», которая мигала фарами, вышел мужчина в темном пальто. Он осмотрелся и неторопливо направился к «уазику». Молодец тоже выбрался из кабины и пошел ему на встречу.

Где-то на полдороги они встретились.

— Ребят моих привезли? — сурово глядя на мужчину, спросил Молодец.

— Да. А вы наших?

— В машине они.

— Выводите.

— А вы моих.

Мужчина обернулся и чуть приподнял руку. Задние двери одной из забрызганных грязным снегом белых «Волг» распахнулись, и оттуда выбрались Калинин и Заботин. В сопровождении еще одного, внешне ничем не отличимого от того, с которым разговаривал Молодец, мужчины в темном пальто они медленно двинулись к точке обмена.

Молодец обернулся и взмахнул рукой Самоделкину:

— Выводи!

Тот обошел «уазик», открыл дверь «собачника» и выпустил француза с Фаиной на волю.

— Вон, — указал им Самоделкин. — Туда идите, к своим.

Спотыкаясь на покрытых снегом колдобинах темного пустыря и загораживая лица от пронизывающего февральского ветра, хватанувшие стресса агент «Тюльпан» и перевербованный резидент иностранной разведки шли навстречу угрюмым, еще толком не протрезвевшим операм-«убойщикам».

Встретившись в той точке, где их поджидали Молодец и сотрудник спецслужбы, никто из четверых даже и не взглянул в сторону тех, на кого их обменивали. Все заторопились к своим машинам. «Волги» синхронно развернулись и растворились во тьме пустыря.

Рукодельников со страшным скрежетом врубил передачу, пару раз газанул, «уазик» выпустил большое облако черного дыма и поехал в сторону РУВД.

* * *

Моргулис и Трофим Мышкин спешно покинули квартиру, в которой занимался пожар.

Крепко держа закованного в наручники «агента национальной безопасности» с двух сторон под руки, они торопливо шагали по темной улице.

— Надо было бы пожарных вызвать, — обеспокоился Мышкин, — А мы не вызвали.

— Сейчас разгорится, соседи вызовут, — успокоил его Моргулис. — А нам в управу давно уже вернуться надо было. Времени-то уже… ого-го сколько! Петрович уже небось психует.

— Да, — вздохнул на ходу Мышкин. — Наверное, ругаться будет.

— Хорошо еще не с пустыми руками идем, — покосился Николай на «бедуина».

Пашка Пончиков, успевший схлопотать от Моргулиса рукоятью пистолета по башке, вел себя смирно, послушно переставлял ноги и только сверкал горящим взглядом.

* * *

Леонард Амбросиевич Новодельский подошел к своему дому, когда из окон его квартиры уже вырывались жирные языки пламени. Возле дома, гудя насосами, стояло несколько пожарных автомобилей, от которых в парадную тянулись брызжущие от ветхости водой из разных дырочек брезентовые рукава. С крыши одной из машин по окнам четвертого этажа, стараясь сбить пламя, работала водяная пушка.

Вокруг, задрав головы, стояла толпа зевак. Вдруг внутри квартиры что-то громко хлопнуло, и вырывающееся из окон с лопнувшими от жары стеклами пламя взметнулось под самую крышу.

Новодельский, сжимая в руке кошелку с брюквой, развернулся и тихонько пошел в сторону Каменноостровского проспекта. Там, взмахнув рукой, он остановил такси, сел в него и назвал адрес психиатрической клиники имени Скворцова-Степанова. Куда и был доставлен.

Поблагодарил водителя и собрался выйти из машины.

— А деньги, папаша? — возмущенно обернулся к заднему сиденью водитель.

Новодельский сунул руку в кошелку, ухватил небольшую брюкву и, сжимая ее в кулаке, заявил, что, «если, мол, его кто-то станет удерживать, он будет вынужден взорвать эту гранату прямо здесь».

Водитель не стал связываться с явным психом и поспешно укатил подобру-поздорову.

Далее Леонард Амбросиевич прямиком направился в приемный покой, где, все так же сжимая в кулаке корнеплод, весьма достоверно имитировал острый рецидив своего заболевания, но уже безусловно в проявлении буйной его формы.

Новодельский был немедленно госпитализирован и тем самым на весьма неопределенное время сделался совершенно недосягаем для сотрудников правоохранительных органов.

* * *

— Вот, — ввалившись в кабинет Молодца, Моргулис бросил ему на стол удостоверение «агента национальной безопасности» в черной обложке с золотым тиснением. — Представляешь, Петрович, какого гуся взяли?! Напал на нас! Оружие у меня отобрать пытался! Это как, а?!

Молодец раскрыл книжицу и посмотрел на вклеенную в нее фотографию.

— Опять этот… — сморщившись, словно от зубной боли, простонал он. — Где он сейчас?

— В «обезьяннике» я его пока запер, — пожал плечами Моргулис. — Куда его еще девать. А он что, знаком тебе, что ли?

— Встречались, — вздохнул Молодец. — Отпускать его придется. Зря ты его и волок-то сюда.

— Как так? — недоуменно взглянул на начальника Николай. — Не пойму я чего-то… Он, понимаешь, размахивает удостоверением, нападает на сотрудников милиции. Это же уже статья. Хулиганка, как минимум. А если учесть, что он на мое табельное оружие покушался… это… это я уж даже и не знаю, как назвать. И что — за такое его поведение его теперь на волю отпускать?!

— Псих он, — устало провел ладонью по лицу майор Молодец. — И справка у него по этому поводу имеется. Понял? Совершенно неадекватен. Его ни арестовать, ни посадить нельзя. Сумасшедший. Что с него возьмешь?

— Ну, я не знаю, — явно огорчился Моргулис. — Нет, Петрович, я с такой постановкой вопроса не согласен. Если он псих, значит, в дурдоме сидеть должен, а не по улицам разгуливать. А то это что ж такое получается? А если он завтра кирпичом меня по башке отоварит? Тогда что?

— Вот тогда по его душу уже санитаров вызывать можно. Как на представляющего собой социальную опасность для окружающих граждан.

— Ага. Это, значит, ждать, пока он череп мне проломит. Так, что ли? А нападение на офицера милиции при исполнении им своих служебных обязанностей? Это тебе что — не антисоциальный факт поведения?

— И что ты предлагаешь?

— Что… прямо сейчас санитаров вызвать, вот что! Не дожидаясь крайности. Псих — значит, должен сидеть в дурдоме, Я не прав?

— Ну… — соглашаясь с его доводами, майор взглянул на часы. — Сейчас-то ночь уже. Пусть у нас переночует, а завтра утром и сдадим. Только отец его снова выкупит. Он у него бизнесмен какой-то… уж больно крутой.

— Все равно, — упрямо мотнул головой Моргулис. — Сдать гада санитарам.

— Сдадим, — устало согласился Молодец. — Утром.

— Ну вот. А парни-то где? Все вернулись?

— Забота с Калининым в кабинете дрыхнут. Лобов недавно пришел. Стажер твой где? Часом, не затерялся?

— Нет. Тут он, — кивнул Моргулис куда-то за спину.

— Это хорошо. Вот со Страховым только…

— А что с Юриком? — забеспокоился Моргулис.

— Да ты понимаешь… у Непонятко он под арестом. По подозрению в квартирной краже. Да еще и со взломом.

— Ни хре-ена себе! — вытаращил глаза Моргулис. — А как же такое может быть, Петрович?

Молодец молча развел руками.

— Врет Непонятко. Не может такого быть! — возмутился Моргулис. — Вконец обнаглел!

— Да я и сам знаю, что не может. Но что делать-то?

— Да ты чего, Петрович? Как это «что»?! Вытаскивать!

— А как?

— Подумать надо, — нахмурился Моргулис. — А Витька Лобов что говорит? Они же вместе были.

— Да ничего он не говорит. Пришел и рухнул. В кабинете на полу спит.

— Ну-ка, погоди, — Николай встал и вышел.

* * *

О том, что Юрий Страхов находится под арестом в соседнем РУВД, майору Молодцу стало известно из телефонного звонка. Начальник дежурной части тамошней управы капитан Афанасий Сопленосов не выдержал распирающего его изнутри злорадства и, позвонив, с ехидством в голосе поинтересовался, все ли его подчиненные вернулись из рейда.

Молодец сразу заподозрил недоброе. Задав несколько наводящих вопросов — типа: «Ты, зараза… не скажешь, что случилось — приеду, застрелю!» — он выяснил все детали происшедшего. Шарахнул телефонную трубку на рычаг и очень расстроился. Как Страхова выручать? В том, что все это какое-то недоразумение, он был уверен. Но и в намерениях Непонятко тоже не сомневался. Вот тому радость-то! Лишний раз соседей прищемить. И ведь постарается, гад, раскрутит дело. Подведет парня под монастырь.

Да и Страхов тоже хорош. Так вляпаться! Ведь сколько раз говорилось — ну выпил. Ну здорово выпил — так и иди в свой кабинет! Для того он тебе и даден. Нечего, понимаешь, по улицам шляться и приключений на свою задницу искать. Так нет же…

* * *

— Слышь, Витек, — растолкал, наконец, Лобова Моргулис.

— А? — тот сел и захлопал глазами. — Чего?

— Вы как с Юриком расстались?

— Как… — медленно просыпался Лобов. — Там, понимаешь, какая история вышла… когда мы из рюмочной вышли, я к одному мужику домой по делу решил зайти. А… Юрка с другим куда-то пошел. Мы договорились здесь, на крыльце, через пару часов встретиться. А что случилось?

— Замели Юрика. Дело шьют.

— Кто?! — Лобов рывком поднялся с пола. — Какое еще дело?!

— Непонятко. Якобы Юрка хату подломил. И обнес. Он у них там сейчас под замком сидит.

— Да как же это так?! А Петрович где?

— В кабинете. Мы вот сидим, как Юрика вытаскивать, думаем. Мысли какие-нибудь есть?

— Пошли к Петровичу, — Лобов решительно натягивал на себя куртку. — Чего тут думать? Поехать и отбить. Пока он здесь, под боком. Потом разберемся. А то утром поздно будет. Начальство приедет — делу ход дадут. Да ты чего, сам, что ли, не знаешь? А пока у них же там небось еще и ни одна бумажка не оформлена. Самое время! Опоздаем, назад уже не раскрутишь.

— Тоже верно, — почесал в затылке Моргулис.

— Ну! А ты говоришь…

* * *

Сержант-водитель Рукодельников сидел в дежурной части у Висюльцева и грыз ржаной сухарик.

— Вставай, Самоделкин, — заглянул в дежурку Молодец. — На выезд.

— Опять? — недовольно поднялся тот со стула. — Куда это еще?

— К Непонятко.

— А он разве еще у себя?

— А куда он денется… В кабинете сидит. Ждет. У них там тоже не все еще из рейда вернулись.

— Да, Гена, — Молодец обернулся к Висюльцеву, — и этого бедуина… тоже на выход.

* * *

Молодец распахнул входную дверь соседнего РУВД. Лобов и Моргулис ввели в вестибюль закованного в наручники Павла Пончикова.

— Афанасий, — склонился к окошку дежурки Молодец, обращаясь к капитану Сопленосову. — Пассажира этого запри пока у себя в «обезьяннике».

— А кто такой?

— Ворюга. На вашей земле промышлял. Вот, иду к Непонятко по этому поводу.

— Да? — Сопленосов подозрительно посмотрел на пришедших, но со стула поднялся и из-за своей прозрачной загородки вышел. — И надолго вы его сюда к нам?

— Там видно будет. Да! И Страхова выведи сюда, уж заодно.

— Без приказа не имею права, — уперся Сопленосов.

— Да ладно тебе! Чего двадцать раз-то ходить? Все равно Непонятко сейчас его к себе затребует.

— Это почему еще?

— Ну… знаю, что говорю. Давай. Мы его уж заодно сразу сейчас туда и захватим.

— Даже уж и не знаю… — капитан с сомнением посмотрел в сторону толстой решетки.

— Давай, не сомневайся, — Молодец взглянул на часы. — Чего время-то тянуть.

— Ну ладно.

Моргулис снял с бедуина наручники и положил в карман. Сопленосов с лязганьем отпер засов «обезьянника», втолкнул туда Пашку Пончикова и, растолкав, вывел в вестибюль Страхова. Тот не до конца еще проспался, и мысли в его глазах было совсем мало, но на ногах он уже держался вполне уверенно.

— Ребята… — увидев товарищей, Страхов широко улыбнулся и громко икнул. — А я тут, это… вздремнул чуток.

— Пошли, — вполоборота бросил своим подчиненным майор Молодец и направился в сторону кабинета капитана Непонятко.

* * *

— Чего ты не понимаешь?! — выходил из себя Молодец, тыча пальцем в какой-то лежащий на столе огрызок мятой бумаги. — Вот же перед тобой признание ворюги лежит! Чисто… сердечное, как говорится. Ну вот же он пишет: «Подтверждаю, что был задержан сотрудниками милиции на месте преступления…» И подпись его. Вот, видишь? Чего тебе еще?!

Федот Дормидонтович Непонятко, явно получая несказанное удовольствие от происходящего, сидел напротив него за столом и помешивал ложечкой налитый для конспирации в большую чайную кружку портвейн.

— Странно мне, — отхлебнул из кружки Непонятко и, откусив кусочек от засохшего бублика, взглянул на сидящего в сторонке Страхова. — Не понимаю я, чего он там делал.

— Ну, я не знаю… — Молодец нервно потянулся за сигаретами. — Витя, объясни еще раз.

— Я ж говорил уже, — опять стал излагать суть дела Лобов. — Мы этого типа еще в переулке срисовали. Уж очень он был подозрительный. И одет как-то странно. Вообще-то это не наше дело, но раз уж рейд… мы за ним и пошли. Верно, Юрик?

Страхов мутным взором оглядел окружающих и кивнул.

— Ну вот, — продолжал Лобов. — Идем, значит. Потом видим — опа! — а он в парадную заходит! Ну, тут мы с Юриком сразу поняли, что неспроста это. Мы за ним. Только незаметно, чтобы он нас не видел. Видим, он дверь открывает и в квартиру заходит. Зачем, спрашивается? Ясное дело — воровать! Зачем еще-то?! Мы затаились. А когда он из квартиры выходил, мы его моментально и свинтили! Но квартира-то незапертая осталась! Так? Чего нам делать? Что ж, так ее и бросать? А если, типа… еще кто-нибудь в нее заберется? Что тогда? Вот мы и решили — я домушника этого к нам в управу доставляю, а Юрий останется, посторожит, пока хозяева не объявятся. Вот и все. Чего тут странного?

— А почему милицию не вызвать? — отхлебнул из кружки Непонятко.

— А сам-то он кто?! — ткнул пальцем в сторону Страхова Молодец. — Не милиционер?! Кого еще вызывать?!

— Может, и милиционер, — пожевал Непонятко кусочек бублика. — А может, и «оборотень в погонах»…

— Чего?! — взвился Молодец. — Это кто «оборотень»?! Да ты сам упырь! В рожу хочешь?! Нет, ты только скажи, хочешь?!

Капитан Непонятко тревожным взглядом окинул диспозицию: Молодец, Лобов, Моргулис и мало чего соображающий Страхов — четверо. Ну… пусть трое. Против него одного. Отлупят. Как пить дать отлупят. И сбавил обороты.

— Ну хорошо, — более мирным топом сказал он, беря в руки листок бумаги с признанием. — А где он, злодей этот?

— Да у тебя уже, — ткнул Молодец рукой себе за спину, — за решеткой сидит. Тебе за ним и бегать никуда не надо. Ты, можно сказать, не поднимая своей задницы от стула, за несколько часов дело раскрыл. Тебе плохо? Нет, ты скажи — плохо?

— А откуда я его взял?

— Ну я не знаю… например, засаду возле дома, где кража произошла, устроил. Преступника же всегда тянет на место преступления, так нас учили? Так?

— Так.

— Вот он и вернулся. Буквально через пару часов. А ты его и взял! Мне тебя чего, учить надо, что ли, в конце-то концов?

— А похищенные ценности где?

— Ну вот! — хлопнул себя ладонью по ляжке сидящий на стуле майор Молодец. — Выходит, мы вообще всю работу за вас делать должны? Да? И вора поймать, и ценности… которые им злодейски похищенные… все вам на блюдечке выложить? Так, что ли? Так ты себе это дело представляешь, да? В общем, я Страхова забираю, а вы… Короче, работайте. Проводите дознание, колите его как-то, в конце концов! Все, пошли, парни.

Моргулис с Лобовым подошли к Страхову и помогли ему подняться со стула. Возглавляемые Молодцом, они направились к выходу из кабинета.

— Нет, правда, ребята! — окликнул их Непонятко. — Вы же его прямо на выходе из квартиры задержали, так? А где ценности?

— Хитер больно, ворюга, — остановившись, обернулся Лобов. — В момент задержания ценностей при нем обнаружено не было. Вероятно, уже успел где-то спрятать. — Где?

— А может быть, прямо там, в квартире, — предложил свою версию Моргулис.

— То есть… — задумался Непонятко. — Не вынося, что ли?

— Почему нет, — пожал плечами Молодец, выходя из кабинета. — Тоже версия…

* * *

Леонарду Амбросиевичу Новодельскому так и не довелось наблюдать за своим изделием в процессе экспериментального пуска. А жаль.

Эффектно стартанув прямо из окна его квартиры, ракета уверенно набрала некую высоту. Демонстрируя превосходные тактико-технические характеристики своего газотурбинного двигателя, но повинуясь лишь капризам атмосферных потоков — поскольку была лишь опытным образцом, и системы наведения, равно как и управления полетом, не имела, — она совершенно бесцельно и неконтролируемо стала бороздить ночное небо.

Многие граждане наблюдали над городом низколетящий неопознанный объект, что впоследствии дало повод для самых разнообразных слухов.

В районе аэропорта Пулковской обсерватории даже удалось его сфотографировать. На следующий день проявленные и увеличенные снимки повергли молоденькую лаборантку Лизоньку Нещипайлову в шок. Снимки решено было засекретить, до выяснения. Но Лизонька, утаив от начальства одну из фотографий, вынесла ее за пределы обсерватории и показала своему ухажеру, репортеру городского еженедельника «Час пук». Тот совершенно обалдел от увиденного и немедленно бросился с этим снимком в редакцию, но там, взглянув на летящий в ночном небе фаллос, над ним только посмеялись и посоветовали, если уж и заниматься мистификациями, то более грамотно. Дескать, это же явная «утка». И совершенно несмешная. Да и фотомонтаж какого-то… совершенно непрофессионального качества. Все смазано, видно не очень-то и отчетливо. Так и не увидела в результате общественность уникального снимка на страницах периодической печати.

А ракета, достигнув самых окраин города, самопроизвольно сделала широкий плавный разворот и легла на обратный курс. Уподобившись почтовому голубю, она, видимо, решила вернуться домой. Туда, откуда вылетела.

Ровно гудя двигателем, она неотвратимо приближалась к территории района подотчетного РУВД, в котором начальствовал подполковник Дубов.

* * *

— Ну что, — стоя в кабинете оперативников, Молодец окинул взглядом своих подчиненных. — Теперь вроде все в полном составе.

Калинин спал на составленных стульях. Забота сидел на столе и болтал ногами. В углу кабинета Моргулис втолковывал что-то все еще плохо соображающему Юрию Страхову, который внимательно его слушал и время от времени кивал. Витя Лобов и стажер Мышкин зачем-то отодвигали от стены сейф.

— Если кто хочет, может идти домой.

— А смысл, Петрович? — вяло отреагировал на предложение начальника Забота. — Время-то уже… Только доберешься, и опять на службу. Уж лучше здесь заночевать.

— Тем более что… это… у меня есть, — Лобов извлек, наконец, из щели между сейфом и стенкой какой-то исписанный аккуратным почерком листок и, бережно сложив, спрятал его на груди.

— Что у тебя есть? — оживился Забота.

— А вот! — Виктор торжественно извлек из сейфа литровую бутылку самогона.

— И ты тихарил? — укоризненно посмотрел на него Молодец. — От своих же товарищей?

— И ничего я не тихарил! — возмутился Лобов. — Чего мне тихарить-то? Тем более от своих. Просто… я думал, может быть, на утро оставить. Утром-то всем уж совсем хреново будет. Разве нет?

— Будет день, будет пища, — философически изрек Забота, извлекая из ящика стола мутный стакан. — А пока… наливай.

Рефлекторно проснувшийся при звуках слова «наливай» Калинин, не открывая глаз, произнес сакраментальное:

— Никогда не следует откладывать на завтра то, что можно выпить сегодня.

Затем он неоправданно резко решил подняться со своего ненадежного ложа и с грохотом рухнул между опрокинутых стульев. Его шумное падение с точностью до секунды совпало и отчасти заглушило какой-то непонятный грохот внутри здания и звон разбитого стекла.

— Что это? — поднял взгляд к потолку Молодец.

— Дознаватели небось у себя там, наверху, оттягиваются, — предположил Забота и протянул ему первому (по нраву старшинства) стакан с самогоном. — Пей, не напрягайся.

* * *

Услышав те же звуки, начальник дежурной части майор Висюльцев тоже задрал голову, насторожился, а потом махнул рукой и допил стакан вермута.

— Опера небось гульбанят, — сказал он вслух самому себе, закусил кусочком надкушенной конфетки, остатки которой тщательно завернул в фантик и убрал в карман кителя.

Глава 7

НАПРАВЛЯЕТСЯ НА ВСКРЫТИЕ ТРУП БЕЗ ВНЕШНИХ ПРИЗНАКОВ СМЕРТИ

Утро следующего дня началось с оглушительного вопля, который пронзил все здание РУВД от подвала и до самого чердака. Вопил пришедший на службу подполковник Дубов. Он открыл дверь своего кабинета и вначале ошеломленно замер на пороге. Окинув взглядом осколки стекол и перевернутую мебель, он беззвучно хватал ртом воздух и неотрывно смотрел на лежащий посреди кабинета предмет. Предмет был явно издевательской формы и оттого выглядел особенно зловеще. К тому же, несмотря на разбитое окно, через которое в кабинет нанесло снегу, пахло в помещении отвратительно.

Затем, когда он вновь обрел утраченный было дар речи, Дубов выпучил глаза и взревел, обращая свой вопрос сразу ко всему личному составу вверенного под его командование учреждению:

— Эт-то еще что за тако-ое?!!

Дело в том, что ракетное изделие изобретателя Леонарда Новодельского, неся в себе израсходовавший последние капли горючего и потому молчащий газотурбинный двигатель, теряя высоту над «своим родным» районом, плавно спикировало непосредственно в окно начальника местной милицейской управы. Такая вот ирония судьбы. Оставив в целости рамы, оно легко пробило двойные стекла, опрокинуло стоящие возле стола стулья и, видимо, повредив об один из них тонкую обшивку корпуса, закрутилось на полу, шипя и выпуская из пробоины серые клубы зловонного газа. Наконец, шипение прекратилось, и ракета застыла в самом центре кабинета.

Эти-то звуки, не обратив на них должного внимания, и слышали начальник дежурной части Геннадий Висюльцев и командир «убойщиков» майор Молодец.

На звуки голоса своего начальника моментально сбежались все, кто был к этому моменту в состоянии двигаться.

— Ну?! — обернувшись, Дубов окинул безумным взглядом жиденький коллектив заспанных сотрудников, состоящий в основном из нескольких сержантов, да невесть как оказавшегося на своем рабочем месте дознавателя Теткина, столпившихся за его спиной.

— Как это прикажете понимать?! Это что?!

— Очень похоже на попытку теракта, — робким голосом негромко произнес Теткин. — Причем в предельно циничной форме. Вы в кабинет лучше не входите. И дверь закройте. Нам сюда, скорее всего, бригаду взрывотехников из ФСБ вызывать нужно. А самим ничего трогать не надо. Вдруг оно еще возьмет да и взорвется, а? Чего тогда будем делать?

* * *

Ровно через час все сотрудники РУВД были эвакуированы на улицу и, поеживаясь на пронизывающем ветру, переминались с ноги на ногу на противоположной от фасада стороне улицы.

Перед входом в управу стояли три пожарных автомобиля, две машины «скорой помощи» и оранжевый микроавтобус ФСБ.

Понемногу со всех сторон к месту происшествия стягивалась толпа зевак.

Из задних дверей ярко-оранжевого микроавтобуса в сопровождении двух бойцов «ГрАДа»[77] вышел одетый в специальный, похожий на скафандр космонавта, защитный костюм офицер УФСБ. Взрывотехник тяжело поднялся по ступенькам крыльца и скрылся за дверью управления.

— Товарищ подполковник, — подошел к Дубову Молодец, — там… из Главка. Вас ищут.

— Вот ведь еще, — тяжело вздохнул тот. — Принесла же нелегкая. Где они?

— Вон, машина их стоит.

— Петербургское телевидение. Пятый канал, — сунул микрофон прямо под нос начальнику РУВД какой-то молоденький репортер, в то время как оператор с переносной камерой на плече уже брал крупным планом разбитое окно на третьем этаже. — Это теракт? Скажите, это теракт?!

— Уйди, парнишка, зашибу… — покачав головой, угрюмо поцедил сквозь зубы Дубов.

* * *

Взрывотехник УФСБ подошел к указанному ему кабинету, открыл дверь и вошел внутрь.

Увидев лежащий на полу предмет, он несказанно удивился, подошел к нему и, осторожно присев на корточки, стал внимательно этот предмет разглядывать.

Естественно, что никакой информации о том, что ракета не представляет ровным счетом ни малейшей опасности — поскольку в ее «боеголовку» засыпан инертный заполнитель, — он ни от кого не получил. Да и от кого, спрашивается?

Лобов со Страховым молчали. А что — прикажете рассказывать, как они сырье для горючего… вырабатывали? Стажер Мышкин, связанный обещанием хранить в тайне детали совместного с ними визита к изобретателю, тоже держал рот на замке. А Николай Моргулис молчал просто так. Исходя из своей жизненной позиции — его не спрашивают, он и молчит. Не его это дело. Пусть кому надо, тот и разбирается. А у него и так проблем по жизни хватает. Плюс похмелье.

Время шло.

* * *

— Здравия желаю, — угодливо склонился к приоткрытому окошку грязно-серой «Волги» подполковник Дубов.

— Садись, — чиновник Главка открыл заднюю дверь автомобиля.

Дубов сел рядом с ним на заднее сиденье и захлопнул дверь.

— Ну что, Дубов… докладывай обстановку.

— Значит, так, товарищ полковник, — сдвинул брови начальник РУВД, — докладываю. В последнее время мною наблюдается пристальный интерес преступного элемента конкретно к нашему управлению.

— А не кажется тебе? В чем этот интерес проявляется?

— Несколько дней назад прямо на улице был захвачен неизвестными лицами и удерживался в некоем адресе криминалист Мудрик. Он подвергался пыткам, выражавшимся в битье по голове…

— …хорошо еще, что не по почкам…

— …так точно.

— А чего от него хотели злодеи?

— Пытались выведать численное количество личного состава управления и поэтажный план кабинетов.

— Сказал?

— Никак нет. Пошел на хитрость, сослался на; некомпетентность в этом вопросе.

— Ай, молодец! — хлопнул себя по ляжке полковник. — Ты его как-нибудь за это дело отметил?

— Так точно, — соврал Дубов. — Криминалисту Мудрику вынесена устная благодарность от руководства. Перед строем.

— Правильно. Таких сотрудников, понимаешь… их же поощрять надо. Дорожить нужно ими. Согласен?

— Так точно.

— А как он из их злодейских лап выскользнул?

— В результате своевременно проведенной силами оперативных сотрудников управления операции криминалист Мудрик был освобожден. Но, К сожалению, захватить злоумышленников не представилось возможным в силу их полного отсутствия в адресе на момент проведения операции.

— А вот это плохо. Тут у тебя недоработка, понимаешь.

— Виноват.

— Ладно. Дальше…

— А дальше самый настораживающий факт, товарищ полковник, — Дубов стиснул кулаки. — В результате проявления повышенной бдительности в процессе несения службы сотрудниками моего управления выявлены признаки наличия в нашем коллективе внедренного агента криминальных структур.

— Это какие такие еще признаки? — насторожился чиновник Главка.

— Своевременно было замечено, что из запертого сейфа дознавателя Полузадова было похищено находящееся в производстве розыскное дело.

— Да ты что?!

— Мало того. На дверце сейфа было оставлено изображение животного, похожего на кошку. Предположительно, черную.

— От ведь, стервецы, а?! Вон куда уже щупальца свои подлые запустили!

— Ну и… сегодняшний из ряда вон выходящий факт происшествия. Нынешней ночью мой кабинет был подвергнут прицельному обстрелу посредством управляемой реактивной ракеты. Которая, к счастью, не взорвалась.

— А ты на рабочем месте был… — задумался полковник.

— Так точно, — вновь соврал Дубов. — А как же иначе? У нас же рейд. До поздней ночи люди на территории работали. Необходимо же было координировать их действия. Как же без руководства?

— Вот они куда метят, сволочи. В руководящее звено! В самую головку! Ведь если лишить наш личный состав руководящих кадров, то… выходит, что хочешь, то и делай! Кто, понимаешь, людей на борьбу с криминалитетом направлять будет, если не ты да я? А? Верно?

— Так точно, товарищ полковник. Больше некому.

— Ну… незаменимых у нас, как говорится, нет. Если ты или я на боевом посту голову сложим, найдут, конечно, нам замену. Ничего не поделаешь, работа такая. Но только не дождутся они этого от нас! Верно? Мы им еще покажем кузькину мать! Еще повоюем! Правильно я говорю?

— Так точно!

— А с этой «Черной кошкой»… кончать с ней надо. Что дали результаты рейда?

— Виноват. Из-за этого теракта… не успел ознакомиться с отчетами сотрудников.

— Давай-давай, не затягивай. Все факты тщательно проанализируй и доложи.

— Есть!

— Хоть и так уже видно, что крепко мы этим рейдом ей, кошке этой поганой, на хвост наступили. Стали бы они иначе ракетами нас обстреливать, а? Только вот что мне непонятно — почему именно тебя? А впрочем… — чиновник Главка потер переносицу. — Впрочем, банкир-то этот… ну, у которого еще сына похитили… как его… Шельмокрутов, вот! Ведь именно с него… банда эта самым дерзким образом заявила о своем существовании. А ведь он на твоей земле живет. А? А может… может, и у них здесь, именно на территории твоего района, логово? Никаких, случайно, у тебя мыслей по этому поводу нет?

Что касается мыслей вообще и уж тем более по этому конкретному поводу, то с этим фактом, надо признаться, у подполковника Дубова дело обстояло далеко не лучшим образом. А сказать проще, вообще никак не обстояло. Ввиду полного их (мыслей) отсутствия. Ну вот разве что как-нибудь случайно возникнет — непонятно откуда — какая-нибудь мысль… так, впрочем, и та, как правило, совсем от служебных обязанностей далекая и не имеющая к ним совершенно никакого конкретного отношения. Например: «Почему, если ты целый день ходишь в кожаных перчатках и кожаных ботинках, то руки вечером не воняют, а ноги воняют? А?» Такие вот, разве что, мысли…

Исходя из этого обстоятельства, Дубов, чтобы не ударить перед начальством в грязь лицом, решил задать встречный вопрос.

— А что там… дело его как-то продвигается?

— Продвинулось маленько, — кивнул полковник и нахмурился. — Только одновременно и осложнилось.

— Как это?

— Да так. Мы, понимаешь, дали ему установку — если бандиты эти опять с ним на связь выйдут, идти на контакт и все их требования исполнять. Будут настаивать на своих требованиях, пусть соглашается. Мы же их хотели в момент передачи денег задержать! Как их иначе из логова-то выманишь?

— Логично, — согласился Дубов.

— Вот. Вот и мы так считали. Да только тут закавыка вышла. Они тут пару дней назад к нему не то чтобы письменно, как в прошлый раз, и даже не по телефону обратились, а через этот чертов Интернет! У него же в кабинете компьютер стоит. Вот они туда послание свое и прислали. А в нем требование — перевести ту самую сумму электронным платежом на некий банковский счет. А помер счета и конкретный банк, куда эти деньги перевести нужно, они, дескать, позже сообщат. И чтобы он к этому моменту уже готов был. Чтобы немедленно, после того как они укажут банк и помер счета, туда деньги и переслал.

— Ну?

— Что «ну»… Он, естественно, к нам — как быть? Ну, наши спецы ему и говорят, дескать, не волнуйтесь, мы к вам загодя до условленного срока подъедем, возьмем ситуацию под контроль. Вы деньги отправите, а мы их сразу же и отследим. И в банк этот сообщим. Они, бандиты эти, придут деньги получать — тут их и схватят. Он им, конечно: как же мне, дескать, не волноваться? У меня же таких денег личных нет. Придется казенными платить. Даете вы мне такую официальную санкцию? Ну… нам же главное — бандитов этих поймать. Вот мы и дали.

— И что?

— Что… Приехали наши спецы к нему в банк. Загодя, как и договаривались. Обставились аппаратурой всякой, компьютеры свои подключили. Сидят, ждут. Приходит в означенное время от бандитов послание с указанием, куда деньги перевести. Ну… откуда оно пришло — засекли, конечно. Мы туда сразу же группу захвата выслали. Только оказался это какой-то компьютерный клуб на окраине — их же сейчас, как грибов, по всему городу — а там народу… Кого задерживать? Короче, ни с чем группа вернулась. А эти, спецы наши, деньги отслеживать стали. Только… — полковник тяжело вздохнул и махнул рукой. — Платеж этот сначала куда-то в Малайзию улетел, потом сразу же в Сингапур, потом на Кипр, потом в Канаду и… ка-ак пошел по свету гулять! Короче говоря, на десятом банке они след этих денег и потеряли. До сих пор ищут. Деньги-то казенные, а выплачены вроде бы как… по нашей инициативе. Нам за них и отвечать. Ты представляешь?!

— А сын?

— Что сын… Сын его в тот же вечер домой вернулся. Отпустили его бандиты.

— Про похитителей своих ничего сказать не может?

— А что он скажет? Держали его, он говорит, на даче какой-то. Он даже и не знает где. Раз в день заходил к нему в комнату бандит в маске, еду оставлял и уходил. За все время слова не сказал. Он даже голоса его ни разу не слышал. Что он может сказать? А потом ему глаза завязали, привезли в город и в подвале каком-то оставили. Связанного. Но так, чтобы он сам развязаться смог. Но не сразу. Чтобы у них время было скрыться. А сами быстро уехали. Ну… он развязался, вылез из этого подвала, такси поймал и домой приехал. Все.

— Да. Хитры, сволочи.

— В том-то оно и дело…


Взрывотехник УФСБ аккуратно отделил «боеголовку» от корпуса ракеты, бережно положил ее на пол и бросил короткую фразу в портативную рацию. Бойцы «Града» нырнули в свой микроавтобус и, выйдя из него с двумя пластиковыми мешками в руках, скрылись за входной дверью управления.

Вскоре они появились на крыльце. Один нес мешок поменьше — с «боеголовкой» внутри, другой побольше — с корпусом ракеты. Вслед за ними, тяжело ступая в тридцатикиллограмовом защитном костюме, из дверей вышел взрывотехник. Все трое загрузились в оранжевый «Шевроле старкрафт» и немедленно уехали.

Здание РУВД было обезврежено. Сотрудники вошли внутрь, разбрелись по кабинетам и занялись каждый своим делом.

* * *

Дознаватель Дядькин сидел за столом и, прихлебывая из плоской бутылочки коньяк, переворачивал листы дела. Дело касалось двойного убийства на бытовой почве, но было весьма запутанным. Оно содержало множество рапортов, протоколов допросов свидетелей и многочисленные заключения криминалистических экспертиз. Именно на этом деле, не доведя его до конца, и попал пару дней назад в психоневрологическую клинику дознаватель Карманов.

А дело было так.

В самом начале рабочего дня, крепко выпив с вечера и успев изрядно опохмелиться, Карманов вел допрос одной из свидетельниц. Слушая ее показания, он совершенно добросовестно пытался разобраться в том, что она ему говорит. Не все из того, что показывала свидетельница, было ему понятно. Но, тем не менее, он аккуратно вел протокол, время от времени переспрашивая и уточняя детали. И вдруг она, отвечая на один из его уточняющих вопросов, закинула ногу на ногу и сказала:

— Ну что же тут такого непонятного-то? Я ж вам говорю — он постоянно курил и напустил в комнате столько дыма, что я даже и не заметила, как оказалась обнаженной…

Карманов внимательно вгляделся в свидетельницу, глубоко задумался, и вдруг в голове его что-то совершенно явственно булькнуло. В этот момент ему совершенно неожиданно отрылся тайный смысл бытия. Происходящие вокруг него на свете загадочные жизненные явления и сложные взаимоотношения между людьми предстали перед его внутренним взором во всей своей простоте и незамутненности.

Взглянув на свидетельницу просветленным взглядом и кротко улыбаясь, он стал стягивать с себя одежду.

Та, имея за спиной немалый опыт общения с сотрудниками правоохранительных органов как на воле, так и в местах лишения свободы, в свою очередь, была готова ко многому и заранее на многое была согласна. Но столь резкий переход от официальной беседы к общению, как она решила, гораздо более доверительному показался ей настолько неожиданным, что она, тихонько ойкнув, поднялась со стула и стала пятиться к двери кабинета.

— Ступай себе с миром, — взмахнул в ее сторону Карманов своими несвежими трусами. — Я не держу на тебя зла.

Свидетельница тут же поспешно шмыгнула за дверь.

Абсолютно голый дознаватель вышел вслед за ней и пошел по коридору. Он открывал двери кабинетов своих коллег и, вставая на колени, со слезами на глазах умолял их отпустить всех своих подследственных на волю. Коллеги, практикующие в своей обыденной жизни основной принцип гомеопатии, который настоятельно рекомендует «лечить подобное подобным», уже успели поправить пошатнувшееся с вечера здоровье — кто портвешком, кто водочкой, каждый в меру собственного достатка — и поэтому исходящего от Карманова интенсивного специфического запаха совершенно не чувствовали. И потому вызвали санитаров.

Санитарам Карманов сопротивления оказывать не стал. Он, с любовью и кротостью глядя на окружающих, покорно дал запеленать себя в смирительную рубашку и лишь негромко твердил о том, что, дескать, не ведают они, что творят. С тем его и увезли.

Перед тем как санитары вывели Карманова из стен управления, Полузадов подошел к фельдшеру и поинтересовался, что, мол, это с их товарищем такое могло приключиться? Ведь буквально часа полтора назад он был совершенно нормальным и вел себя обыкновенно. (Дознаватель не стал уточнять тот факт, что «нормальность» и «обыкновенное поведение» его коллеги выражалось в том, что он, опохмеляясь купленной на общие деньги бутылкой водки в кабинете Полузадова и разливая напиток в два стакана, как обычно, норовил налить себе хоть чуть-чуть, но побольше. За что и чуть не был побит.) Так с чего бы, мол, такое странное его поведение?

— Что я могу вам сказать, — ответил фельдшер, — такое состояние может быть не только у здоровых людей, занимающихся спортом, но и при других заболеваниях.

Выслушав этот ответ, дознаватель Полузадов остался в опасном для всякого сотрудника милиции состоянии глубокой задумчивости.

* * *

Подполковник Дубов вызвал к себе в майора Молодца.

Разбитое окно было грубо заколочено листом фанеры, отчего в кабинете было сумрачно и таинственно, как на конспиративной квартире. Похожесть атмосферы усугублялась тем, что говорил со своим подчиненным Дубов вполголоса.

На столе стояла бутылка водки и две наполненные ею чайных чашки.

— Видал, Петрович, чего происходит? Покушение на меня бандиты устроили. Вот ведь до чего дошло. А? Это тебе как?

— Настораживающий факт, — глубокомысленно собрал кожу лба в гармошку начальник «убойного» отдела и залпом выпил чашку водки.

— Ты пойми меня правильно, — Дубов тоже взял свою чашку, выпил, поморщился и занюхал рукавом кителя. — На кого мне еще положиться, как не на тебя? Мы ж с тобой сколько уже… ты меня понимаешь?

— Безусловно, — мотнул головой Молодец. — Не сомневайтесь.

— Вот. В тебе моих сомнений нету. Правильно?

— Правильно, — кивнул Молодец.

— Мы-то с тобой думали-гадали, зачем бандиты у Мудрика поэтажный план кабинетов хотели выведать, да? А это они в заблуждение нас ввести пытались. Чтобы бдительность нашу усыпить. А сами все уже прекрасно знали. И диверсию свою давно готовили. Видал, как прицельно удар свой нанесли? А это о чем говорит?

— О чем?

— Да о том это говорит, что враг и на самом деле среди нас ходит. Одним, понимаешь, с нами воздухом дышит. Все про наши планы и дела знает.

— Похоже на то, — нахмурился Молодец.

— И надо нам с тобой этого врага, от бандитов в наши ряды внедренного, изловить во что бы то ни стало. Иначе не будет нам ни сна, ни покоя. Такое вот в Главке сложилось мнение. А не найдем его в кратчайший срок, значит, ничего мы в своей профессии не смыслим. И погоны свои носим зря. Недостойны мы эти погоны носить. Мне прямо так и сказали.

— Прямо так и сказали? — насторожился Молодец.

— Да, — кивнул Дубов и налил в чашки водку. — Так и сказали. А там слов на ветер не бросают. Так что… или мы его обнаружим в кратчайший срок, или… идти искать другую работу. Ты, если так рассудить, чего умеешь делать?

— Я? — Молодец взял в руки чашку и задумался.

— Вот я, например, кроме того как службу нести, ничего не умею, — признался Дубов и выпил водку. — Сколько себя помню, только этим и занимался.

— Да и я, в общем, тоже, — вздохнул начальник «убойщиков» и тоже опустошил свою чашку.

— Ну и вот, — крякнув, Дубов поставил чашку на стол. — Поднапрячься бы нам надо. Ты ребят своих — только тех, кому как себе веришь! — к этому делу подключи. И… тихонько-тихонько так… аккуратненько и приступай. Но только чтобы результат был в кратчайшие сроки. Ясно?

— Да я своим парням всем верю. Как бы я с ними работал иначе?

— Ну… тебе видней. Ступай, выполняй поставленную задачу.

— Есть!

— Да! А если найдем, — соврал Дубов, — обещали поощрить. Материально. Понятно?

— Так точно.

Молодец поднялся со стула и вышел из кабинета начальника.

* * *

Капитан Калинин сидел за столом, обхватив голову руками, и, беззвучно мыча, раскачивался: из стороны в сторону.

— Что, Андрюша, плоховато? — сочувственно посмотрел на него Витя Лобов.

Вместо ответа тот взглянул на него глазами больной коровы.

— А я говорил, что надо было на утро оставить, — не преминул напомнить Витя.

Глаза Калинина подернулись нехорошей пеленой.

— Да нет, нет, — поспешил оправдаться Лобов. — Это я не в упрек… Самому хреново.

— И что делать? У тебя хоть какие-то бабки есть? — не отрывая глаз, подал голос лежащий на полу кабинета Забота.

— Откуда?

— Все, — стонал Калинин. — Вот и настал мой смертный час.

— Погоди помирать. — В глазах Лобова мелькнула некая искорка. — Мысль есть.

— У меня тоже, — Забота сел и, достав спрятанный под лентой шляпы окурок, закурил.

— Нет! — жестко отрезал Калинин. — Воровать я больше не пойду.

— Это еще почему? — искренне удивившись, взглянул на него капитан Заботин.

— Потому что… во-первых, мне туда не дойти. А во-вторых, мы в той мастерской уже последнюю банку этого спиртяги в прошлый раз забрали.

— А ты везде смотрел? — поинтересовался Забота.

— Да. Специально.

— Ну, тогда я не знаю… — капитан Заботин снова улегся на пол. — Витька, а какая у тебя мысль?

— Очень простая. Только мне напарник нужен. Для убедительности.

— Далеко идти? — Забота затушил окурок о стену и бросил его в угол кабинета.

— Да совсем никуда идти не надо. Только вниз спуститься. В дежурку.

— Ни фига тебе просто так Генка Висюльцев не даст. Проверено. Пустой номер.

— А кто тебе сказал, что просто так?

— А как?

— Пойдем вместе, увидишь.

— Ну, пошли, — Заботин с трудом поднялся с пола и отряхнул пальто.

* * *

— Ну что, Ген, поздравляю! — проходя вместе с Заботиным мимо окна дежурки, Витя Лобов наклонился к окошку в прозрачной пластиковой загородке. И пошел дальше.

— Эй! — окликнул его Висюльцев. — Погоди-ка!

— Чего? — обернулся Лобов.

— А с чем… это… с чем это ты меня поздравил-то?

— Как это? — Лобов изобразил на физиономии удивленное выражение лица. — Ты чего, не в курсе, что ли?

— Не-а… А что такое?

— Ну как же! Ты чего о приказе министра ничего не слышал?

— Ну-ка, иди сюда, — майор Висюльцев встал и распахнул дверь дежурки. — Что за приказ?

Лобов вместе с Заботиным зашли в дежурное помещение.

— Ну ты, Гена, и даешь! — покачал головой Забота. — Ты хоть телевизор-то смотришь?

— Где мне его смотреть? — резонно возразил начальник дежурной части. — Здесь у меня его нету, а дома я сплю. Так что за приказ-то?

— Ну как… — Виктор склонил голову набок и пожал плечом. — Жалованье нам повышают. Исходя из указа президента.

— Иди ты?! — оживился Висюльцев. — И на сколько?

— На четыре и семь десятых процента от оклада. Плюс за звание, плюс за выслугу лет.

— Это ж сколько у меня теперь выходить-то будет? Если на четыре и семь, ты говоришь, плюс за звание, плюс… — Висюльцев задумался, и от непривычного напряжения мозговой мышцы лоб его моментально покрылся испариной. — Это ж… это… сколько же…

— Ладно, — сжалился над ним Витя Лобов. — У меня тут калькулятор есть. Хочешь, посчитаю?

— Посчитай, а?

— А что дашь? — прищурился хитрый Лобов.

— Ну, что…

— Стакан нальешь?

— Да у меня уже все кончилось.

— Хорошо, тогда на пиво.

— На два, — вставил свое слово Заботин.

— Нету у меня на два, — насупился Висюльцев. — Только на одно.

— Годится, — согласился Виктор. — Гони.

— Сначала посчитай. Знаю я вас. Деньги возьмете, и ищи вас потом.

— Гена, — обиделся Заботин. — Мы тебя когда-нибудь обманывали? Когда такое было, а? Нет, ты скажи?

— Сначала посчитай, — глядя на Лобова, настаивал на своем Висюльцев.

— Да легко… Сколько у тебя сейчас выходит?

Висюльцев назвал сумму.

Виктор вынул из кармана калькулятор тестя, на котором помогал тому высчитывать количественные пропорции ингредиентов браги, и привычно забегал пальцами по кнопкам.

— Во! — протянул он калькулятор с обозначенной на нем суммой Висюльцеву. — Гони на пиво.

Начальник дежурной части аккуратно переписал сумму своего будущего денежного довольствия на листочке бумаги, подозрительно покосился на «убойщиков», но на пиво выдал.

* * *

— Молодец, Витька, — стоя возле торгующего всякой всячиной киоска, Забота оторвался от горлышка пивной бутылки и передал ее Лобову. — Уважаю. Только маловато этого.

— Погоди, — припал губами к бутылке Виктор.

— Да и Андрюха там помирает.

— Сейчас вернемся, — допив пиво, Лобов поставил бутылку возле урны, — увидишь, что будет.

— А-а… — уловив мысль товарища, Забота сдвинул шляпу на затылок. — Ты в этом смысле…

— Ну? А ты думал? Всем на опохмелку хватит.

— А не отлупят нас?

— За что? — удивился Лобов. — Я и на самом деле по телику слышал пару дней назад, депутаты там, в Думе, языком мололи что-то про то, что, дескать, надо бы милиции зарплату прибавить. И даже голосовали чего-то.

— Так это не впервой.

— Так в том-то и дело! Мы-то с тобой тут при чем? Они там, в Думе, наобещали… и опять кинули. Вот и все. Когда они свое слово держали-то?

— Верно. Никогда.

— Ну и вот. А нам что, на опохмелку грех насобирать?

— Нет, Витя, — рассудил Забота. — Я так полагаю, что если это и грех, то совсем небольшой.

— Ну и вот. Пошли, короче.

Лобов и Забота зашагали обратно в управу.

* * *

Расчет Вити Лобова оказался филигранно точен.

В их кабинете уже сидели, с нетерпением глядя на дверь, дознаватели Теткин и Дядькин. Чуть в сторонке от них, смущенно чувствуя себя в обществе старших по званию, переминался с ноги на ногу молоденький сержант патрульно-постовой службы.

— Привет, — напустив на себя деловой вид, поздоровался с ними Лобов.

— Здравствуй, Виктор, — нетерпеливо встал со стула Дядькин. — Слушай, там это… Висюльцев говорит, что… короче, посчитай нам, а? А то у нас калькулятора нет.

— Да вы чего, мужики? — неприветливо взглянул на гостей Виктор. — Мне что, делать больше нечего, по-вашему?

— Да у нас работы… лопатой не разгрести, — в тон ему бросил Забота, снял шляпу, уселся за свой рабочий стол и, достав из ящика стола несколько мятых листов не совсем чистой бумаги, стал, обводя кружочками какие-то цифры и соединяя эти кружочки стрелочками, чертить карандашом некую схему. — Вот смотри, Вить, вот это тот труп, который с отрубленной головой, так? Который у нас в морге.

— Ну-ка, ну-ка… — подошел к нему и склонился над этой схемой Лобов.

— Вить, — подал голос дознаватель Теткин. — Банка с нас. Посчитай, а?

— Да не нужна мне ваша водка, — возмутился Лобов. — Вот еще манеру взяли! Чуть чего, так сразу водка. Я вам что, алкаш какой-нибудь?

— Так денег-то у нас сейчас при себе нет, — оправдывающимся тоном сказал Теткин.

— А при чем тут вообще это? Я что с вас, деньги требую?! Мне вообще ничего не нужно. Вон, — кивнул Виктор в сторону Калинина. — Андрюшке плоховато. Хотите, можете его починить. Если уж у вас водка есть.

— Есть, есть! Не сомневайся, — Дядькин достал из глубокого кармана брюк бутылку водки и поставил ее на стол. — Что нам, жалко, что ли? Только ты нам посчитай, пожалуйста.

— Ох, — тяжело вздохнул Виктор и взглянул на Заботина. — Ну что с ними поделаешь? Давай я им быстренько посчитаю, а уже потом мы с тобой в морг поедем, ладно?

— Ладно, — соглашаясь, кивнул Забота. — Все-таки свои парни. Посчитай им. Только быстро.

— А у меня и нету ничего, — глядя себе под ноги, негромко произнес молоденький сержантик. — Пойду я, наверное…

— Да погоди ты, — остановил его Лобов. — Я тебе и так посчитаю. Вот только сначала с этими двумя разберусь.

— Да? — просветлел лицом сержант. — А у меня полбатона есть, свежего. Давайте я пока схожу, принесу. Все-таки вам закусь какая-никакая. Хотите?

— Неси, — кивнул Забота, вынимая из ящика стола стакан. — Андрюха, ты батона ждать будешь или прямо так пока употребишь?

— Прямо так, — взглянув на водку и внутренне содрогнувшись, выдавил из себя Калинин.

* * *

Ровно через четверть часа в кабинете «убойщиков» было не протолкнуться.

Дабы как-то упорядочить процесс, Лобов с Заботиным разделили обязанности. Виктор сидел за одним из столов и, составив для ускорения подсчетов некую таблицу, при подсчете будущего жалования очередного сотрудника заглядывал в нее, нажимал на кнопки калькулятора и называл сумму. Затем тот проходил мимо другого стола, за которым сидел Забота, и оставлял на нем дары.

Причем Заботин принимал как «натуральный продукт», так и денежный его эквивалент.

— Слышь, Вить, — склонился к Лобову сержант-водитель Рукодельников. — А как насчет того, чтобы технику обновить… не было такого в приказе? Не слышал?

— Было, — убежденно кивнул Лобов. — Новые машины планируется выделить. А старые списать и продать сотрудникам по остаточной стоимости.

— А сколько это получится… «по остаточной стоимости»? Вот, например, мое корыто?

— Ну… — задумался Виктор и забегал пальцами по кнопкам портативного электронно-счетного устройства. — С учетом амортизации автомобиля и того факта, что капитального ремонта за все время эксплуатации не разу не производилось, а значит, и средства в это дело не вкладывались… так… Ну что… сто шестьдесят четыре рубля сорок семь копеек.

— Ух ты! — воодушевился Рукодельников — Так это я запросто выкуплю.

— Слушай, — повернул в его сторону голову Забота. — А зачем тебе тачка?

— Как это зачем? В деревню к теще буду ездить. За картошкой.

— Так ты и так ездишь.

— Так то на казенной. А то на своей…

В кабинет попытался было заглянуть майор Молодец, но был остановлен в дверях с требованием встать в очередь, которая уже выстроилась в коридоре. Начальник «убойщиков» возмутился. Аргументируя свое поведение тем, что Лобов и Заботин являются его подчиненными, с которыми ему совершенно необходимо немедленно обсудить некие служебные вопросы, решил проникнуть на вверенную под его начало служебную площадь силой, но потерпел фиаско. Очередь загалдела, и с обидными словами в его адрес «Это так каждый может сказать! В очередь!» встала на его пути стеной и в кабинет не пустила.

Молодец плюнул и, расстроившись на нервной почве, ушел к себе допивать початую бутылку вермута «Розовый» подпольного розлива. (Состав: см. с. 265).

* * *

Наконец настал момент, когда очередь рассосалась и вовсе иссякла.

Сотрудники Управления разбрелись по своим рабочим местам. Витя Лобов устало откинулся на спинку стула. Забота рядком расставлял на столе бутылки со всевозможными напитками разнообразной степени крепости и подсчитывал заработанную наличность.

— Класс, Витька! — закончил он подсчеты. — Гуляем!

— А Моргулис со Страховым где? — потягивал пиво Калинин.

— На территории, — пожал плечами Забота. — Да ты за них не переживай. Вон у нас тут сколько. А мало будет, в лавку за добавкой сгоняем. Бабки есть, Андрюха! Не тужи! Будем жить!..

* * *

Старший лейтенант Николай Моргулис вместе со Страховым, криминалистом Мудриком и стажером Мышкиным ехали в адрес, где, судя по информации, полученной посредством телефонного звонка в дежурную часть Управления, было совершено убийство. Самого факта убиения абонент, по его словам, не видел, но совершенно отчетливо наблюдал во дворе под своими окнами лежащий на снегу труп.

Молодой сержант-водитель Лихокрутов крутил «баранку» и говорил сидящему на командирском сиденье справа от него Моргулису:

— А еще, говорят, псих из сумасшедшего дома сбежал. Ориентировка на него еще утром была. Дескать, в пижаме он и в тапочках. В чем был, прямо в том из больнички и рванул. Буйный. Ну и… чтобы мы по сторонам поглядывали. Мало ли заметим.

— И что с ним потом делать? Если заметим? — Моргулис курил и поглядывал в окно. — Дурик, он дурик и есть. Тем более буйный. Поди попробуй его скрутить. У них же сила, говорят… когда он в припадке, грузовик поднять может. Не стрелять же в него.

— Я не знаю, — пожал плечами Лихокрутов. — Просто ориентировка такая поступила. Вот я и говорю. Мало ли, вы не в курсе.

— Слушай, — наклонился с заднего сиденья вперед, к водителю, криминалист Мудрик. — Я этот квартал знаю. Тут дворами можно. Вон, видишь ту подворотню? Вот туда давай.

Лихокрутов послушно сбросил скорость и зарулил в подворотню.

— Только вы тогда и дальше подсказывайте, — бросил он через плечо, въехав в лабиринт проходных дворов.

— Прямо пока.

— А ну-ка тормозни… — Моргулис внимательно смотрел на дверь одной из парадных.

Машина остановилась.

— Чего такое? — открыл глаза дремлющий Страхов.

— А вон, смотри, — Моргулис указал на парадную.

— Ну. И чего?

— Смотри-смотри…

Дверь приоткрылась, из нее выглянул мужик в полосатой пижаме, воровато оглядел двор и, сложив губы трубочкой, посвистел. Еще раз огляделся, юркнул назад в парадную и закрыл дверь.

— Зима, а он в пижаме, — констатировал Мудрик.

Сидящие в милицейском «уазике» переглянулись и вновь уставились на парадную.

Спустя пару минут ее дверь опять приоткрылась, из нее выглянул все тот же мужик в пижаме, опять загадочно посвистел и снова спрятался.

— Он, — кивнул водитель Лихокрутов. — Что делать будем?

— Чего… — Моргулис осторожно выбирался из кабины. — Брать будем, чего еще? А потом санитаров вызовем и сдадим. Пошли, Юрик. Только очень осторожно. Еще бритвой полоснет, чего доброго… Псих все-таки.

Страхов вместе с Моргулисом вышли из машины, броском достигли парадной, заняли позицию справа и слева от двери и замерли в ожидании. Когда она в очередной раз открылась, они бросились на мужика, скрутив ему руки за спиной, надели наручники и поволокли к милицейскому автомобилю. Мужик что-то отчаянно пытался объяснить, но его, естественно, никто не слушал.

Сержант-водитель Лихокрутов уже раскрыл дверь «собачника» и, поджидая их, стоял с дубинкой в руках.

— Собака! — выкрикнул мужик. — Собака!

— Ах ты гад! — Лихокрутов шарахнул ему дубинкой по башке. — Это я собака?! Да ты тогда вообще козел! По фазе притом сдвинутый. В больничке тебе все объяснят. И как убегать, и как обзываться. Лезь давай!

Втроем они пытались засунуть вырубившегося от удара по голове и кулем обвисшего на их руках мужика в раскрытую заднюю дверь.

Вдруг откуда ни возьмись к ним подлетела кудлатая болонка и с пронзительно-звонким лаем стала бросаться то на одного, то на другого. Она отчаянно тявкала, бегала вокруг и пыталась тяпнуть кого-нибудь за ногу.

Трое ментов остановились и уставились на нее. Потом посмотрели на мужика.

— Слушай, Колян, — посмотрел на Моргулиса Страхов. — Меня терзают смутные сомнения…

— Похоже, лоханулись мы, — согласился с ним Моргулис.

— И чего будем делать?

— Ну-ка, — Моргулис обернулся к Лихокрутову, — похлопай его по щекам. Может, еще и очухается. Ну, не скрипнул[78] же он, на самом-то деле…

Лихокрутов закатил мужику пощечину.

Тот дернул головой, открыл глаза и, оглядывая окружающих, пробормотал:

— Собака…

— Твоя? — указал на болонку Страхов.

— Моя, — кивнул мужик.

— А какого хрена ты в пижаме? — недоуменно спросил Моргулис. — Ведь зима же?

— Понос ее пробрал, — все еще вяло двигая языком, стал объяснять мужчина. — Неожиданно. Одеваться было некогда. Я ее прямо так из квартиры вынес и во двор выпустил. А потом… потом подзывал.

— Ладно, мужик, — Страхов снимал с него наручники. — Не держи на нас зла.

* * *

Милицейская машина, сделав, следуя указаниям Мудрика, очередной поворот в лабиринте проходных дворов старого питерского квартала, уперлась в кирпичную стену.

— Ну вот, — нажал на тормоза Лихокрутов. — Тупик.

— Чего, заблудились, что ли? — открыл глаза вновь задремавший было Страхов.

— Да нет, обратно-то я выеду, — Лихокрутов врубил заднюю передачу и развернулся.

— Вот и поехали, как люди ездят, — покосился на Мудрика Моргулис. — По улице. Быстрее доберемся.

Так они и поступили.

И минут через пятнадцать въехали в просторный двор. Три стоящих впритык друг к другу, в форме буквы «П», дома заключали собой небольшой ухоженный сквер. Под одним из развесистых деревьев был врыт в землю стол. Рядом с ним на сложенном из грубых камней очаге жарились шашлыки. Вокруг стола стояли несколько молодых мужчин. Они выпивали и закусывали. Чуть в стороне от них на снегу неподвижно лежало тело в потрепанной одежде.

— Старший лейтенант Моргулис, — подойдя к мужчинам, представился Николай. — Что здесь происходит?

— Здорово, лейтенант, — с улыбкой повернулся к нему один из компании. — День рождения у нас. Присоединяйтесь. Пить будешь?

Моргулис рассудил, что отказываться глупо. И невежливо.

— Глоточек разве что… — машинальным движением он поправил на голове черную вязаную шапочку.

— Держи, — мужчина протянул ему пластиковый стаканчик. — И давай, ребят своих зови. У нас тут всем хватит.

Выбравшись из машины, к столу подошли все остальные.

— А чего вы прилетели-то? — угощавший их мужчина присел возле очага на корточки и стал переворачивать шампуры. — Что, опять наш костер кому-то мешает?

— Нам сказали, здесь труп, — Страхов поставил пустой стакан на стол. — Вон там вот — кто в снегу лежит?

— А… это, — мужчина распрямился и подошел к столу. — Тут, понимаешь, какая история… Вон там вон, на третьем этаже, живет у нас «синюха»[79] одна. Так вот это ее хахаль. Ходит он к ней регулярно. Но… отношения у них какие-то уж больно неровные. То она его привечает, и все у них как надо, типа там любовь-морковь. То даже на порог не пускает. Вплоть до мордобоя. Вот и сегодня, он к ней пришел, а она его в шею. Он к нам. Ну… мы ему посочувствовали, стакан налили. А он уже на крепкой кочерге был. Хлопнул и рухнул. Даже и не знаем, чего теперь с ним делать. Может, вы его заберете? Все в тепле переночует. Ну, не домой же к себе его забирать на самом-то деле. И на улице оставлять не с руки как-то. А, парни?

— Ну а чего, — почесал затылок Моргулис. — Что ж мы, зря ездили? Давайте, грузите его.

Лихокрутов, Мышкин и Мудрик подняли пьяного с земли, доволокли до машины и запаковали в «собачник». Затем все вернулись к столу.

— Разбирайте шашлыки, ребята, — сказал всем мужчина, который распоряжался у очага и, достав из сумки, поставил на стол стопку пластиковых тарелок. — Освобождайте шампуры. Сейчас по новой зарядим.

Водитель Лихокрутов хлопнул стакан водки, закусил аппетитно пахнущим куском жареного мяса и посмотрел на Моргулиса.

— Ну чего, я сейчас этого к нам в управу отвезу и оставлю… до выяснения. А потом обратно за вами вернуться? — покосился он на оставшуюся водку и снаряжаемые шампуры.

— Ну а что ж мы, пешком, что ли, обратно пойдем? Конечно, возвращайся.

— Я мигом, — обрадованный таким оборотом дела, Лихокрутов быстро направился к машине.

* * *

Вечерело.

Доставивший в управу пьяного хмыря водитель Лихокрутов вернулся в гостеприимный двор и присоединился к выпивающей компании. Уже дважды мужики, которые жили в этом дворе и устроившие этот праздник жизни, ссылаясь на то, что они, дескать «выпимши» и, следовательно, за руль собственных автомобилей садиться не вправе, предлагали Лихокрутову сгонять за водкой. Наконец, он согласился. Забрался в кабину, завел движок и, врубив по пьяному недоразумению заднюю передачу, чуть не высадил дверь парадной.

— Ну, дружок… — сказал один из мужиков. — Чего-то ты не в форме. Дай-ка я.

Вынув из «уазика» Лихокрутова, он сам сел за руль.

— Давайте я с вами поеду, — забрался в машину криминалист Мудрик. — Мало ли что. А я же все-таки при исполнении…

Милицейский автомобиль с ревом вылетел со двора и направился в сторону винного магазина. Мудрик взял в руки микрофон и включил «матюгальник».

— Уступить дорогу! — орал он в электрическое устройство усиления голоса. — Всем автомобилям стоять, трамваям прижаться вправо!!! Милицией производится оперативное мероприятие!

Сгоняли за водкой. Вернулись.

Выпили, закусили.

Пришла пора прощаться.

И вот тут-то Страхов толкнул Моргулиса в бок и сказал:

— Гляди-ка.

Николай развернулся и посмотрел в указываемую сторону.

В подворотню вошел тот самый хмырь, который буквально пару часов назад был поднят из сугроба и отвезен в участок.

— Ты чего, — Мудрик посмотрел на Лихокрутова, — не довез его, что ли?

— Как это не довез? — возмутился тот. — Еще как довез. Его при мне запирали.

— А как же так? — недоуменно посмотрел на идущего через двор к некоей парадной ханыгу стажер Мышкин. — Вон, он уже и переодеться успел.

— Во… — указал пальцем на дверь, к которой направлялся мужик, один из стоящей у стола компании. — Вот там она и живет. «Синюха» эта.

— Как, — Юрий Страхов пожал плечами. — Сбежал. Вот как.

— Ну, гад, — катнул желваками Моргулис. — Щас я ему покажу, как бегать… Спасибо за угощение, мужики. Поехали мы.

— Заглядывайте, — кивнул один из тех, кто жил в этом дворе. — Если появится такое желание.

— А то… — пожал ему руку Страхов.

Ханыгу настигли возле самой парадной. Он даже и двери-то открыть не успел. Ни слова не говоря, шарахнули по башке дубинкой, скрутили и, упаковав в машину, с чувством до конца выполненного долга поехали в управу.

* * *

— Гена, — возмущенный Моргулис склонился к окошку дежурки, — чего это у тебя задержанные как мыши разбегаются?!

— Кто это у меня разбегается? — не понял Висюльцев. — Где?

— А это что?! — держа доставленного в управу подвыпившего хмыря за шкирку, Моргулис ткнул в него пальцем. — Он у тебя под запором сидеть должен, а вместо этого по улицам разгуливает.

— Как же это так… — обескураженный Висюльцев вышел из-за своей прозрачной перегородки и направился к «обезьяннику». — Не может же такого быть.

Моргулис поволок вслед за ним своего задержанного.

Далее произошло следующее.

Николай втолкнул ханыгу в «обезьянник», где, лежа спиной ко входу, спал на нарах некий «пассажир». От шума открываемой двери он проснулся, обернулся и с возгласом — «Здорово, братан!» — шагнул к тому, которого только что доставили. Тот, ни слова не говоря, немедленно закатил ему в рыло. Между ними завязалась отчаянная драка. Она сопровождалась отрывочным диалогом, состоящим в основном из междометий и ненормативной лексики. Но, тем не менее, из этого диалога с любопытством наблюдающие за дракой сотрудники милиции смогли сделать вывод, что, оказывается, никто никуда не убегал, а тот, кто вторично был задержан во дворе, является братом-близнецом того, которого подняли из сугроба. И к той самой тетке у них у обоих одновременная сердечная страсть. Только она-то их каким-то образом различает. И одного привечает, а другого нет.

Такая вот история.

ЭПИЛОГ

Очень трудно искать черную кошку в темной комнате. Тем более когда ее там нет.

Китайская народная мудрость

— Ну чего, парни, — начальник «убойного» отдела РУВД майор Молодец хмуро оглядел своих подчиненных. — Задача руководством нам поставлена конкретная. И поставлена очень жестко. Либо мы немедленно находим в своих рядах предателя, либо… мы все уволены. Это вам понятно?

— Не найдем, всех уволят… — задумался капитан Калинин. — А если найдем?

— Денежную премию сулили, — передал оперативникам лживое обещание подполковника Дубова майор Молодец.

— Ага… — Калинин кивнул и отстраненно посмотрел в окно. — Может, Генку Висюльцева сдадим?

— А мне чего-то Самоделкин наш не нравится, — почесал свой длинный нос капитан Заботин.

— Нет, мужики, — покачал головой майор Молодец. — Так не пойдет. Кто ж поверит? Они же с нами не первый год работают. А бандитский агент внедрен к нам недавно. Ну, буквально на днях.

— На днях, говоришь?.. — Моргулис посмотрел на начальника и медленно перевел взгляд на Трофима Мышкина.

Все одновременно посмотрели на стажера.

— Да нет… — тот обмер и залился краской. — Это… это нельзя! Я же… Как же это?!

— Трофим, — старший лейтенант Страхов накрыл его ладонь своей рукой, — Хороший ты, конечно, парень… но рассуди сам. Если не ты, то кто? Я, что ли? Или вон Забота? Ты пойми, нам же главное премию получить. И тебе мы от нее отстегнем, ты в этом не сомневайся. А что самое главное — все равно с тобой ничего страшного не случится. Там, наверху, разберутся. И мы все сразу моментально признаем свою ошибку. Ну? Согласен, что ли? Или у тебя какие другие предложения есть?

— Нет, — мотнул головой Мышкин. — Не согласен. А предложение у меня есть.

— И что за предложение? — скептически посмотрел на стажера майор Молодец.

— Я вообще-то хотел… к моменту окончания стажировки, — заерзал на стуле Мышкин. — Ну… чтобы побольше накопить. Чтобы праздник устроить. Но уж раз так вышло… Зачем вам эта премия? Еще неизвестно, сколько вам там начислят. А у меня уже все есть.

— Чего это там у тебя такого есть? — заинтересовался Витя Лобов.

— А пошли, — решительно встал Мышкин. — Одному мне тяжеловато донести будет.

— Ну… — Моргулис и Забота переглянулись и поднялись со своих мест. — Пойдем.

* * *

Стажер Трофим Мышкин сразу после того как его впервые отлупили и заковали в наручники Лобов и Страхов, понял, что попал он в коллектив непростой. И решил… ну… то, что называется — «проставиться». Так. На всякий случай. Для того чтобы органично вписаться в круг сотрудников уголовного розыска, которых сразу зауважал. С этой целью он продал золотое обручальное кольцо своей бабушки, купил полтора ящика портвейна и потихонечку пронес это все в здание РУВД. Но где спрятать-то? До поры, до времени? Конечно же, в подвале! Не в той освещаемой его части, где тир, а туда… дальше, в темных коридорах.

Вот туда он, сопровождаемый коллегами по «убойному» отделу, сейчас и направлялся.

* * *

Варвара ушла на промысел.

В это время котяра бдительно охранял гнездо с изрядно подросшими крысятами. Он увидел крадущимся шагом приближающихся к нему людей, и тут его терпение лопнуло. Ну сколько же можно, на самом-то деле?! Он им кто?! Мелочовка какая-то блохастая?! Не-ет!! Он теперь глава семьи! Вот он кто!

Взлетев будто бы подброшенный пружиной, кот отчаянно вцепился когтями в рожу первому же из тех, кто подвернулся.

— А-а-а!!! О-оу-ууу!!! — завопил Мышкин, пытаясь отшвырнуть напавшего на него кота.

Крысята прыснули в разные стороны.

Моргулис, пытаясь прояснить для себя оперативную обстановку происходящего инцидента, зашарил лучом фонарика по темным углам и вдруг наткнулся взглядом на гнездо.

— Мужики, — ошарашено сказал он. — А это же бабки…

* * *

Расцарапанный Мышкин и Моргулис, тяжело дыша, внесли в кабинет два неполных ящика с портвейном.

— Во! — сказал Заботин и положил на стол пухлую стопку купюр, которыми было обустроено крысиное гнездо.

— Ни фи-ига себе!.. — изумился Молодец. — Это ж сколько же тут?

— Ребята, — взглянув на ящики с вином и лежащие на столе деньги, подал голос Калинин. — А что если мы… ну, в виде разнообразия, что ли… хотя бы раз в жизни, может быть… все-таки закуски купим, в конце-то концов, а?

— Ну, — почесал в затылке Моргулис. — Разве что попробовать…

— Я сгоняю, — поднялся со стула Витя Лобов.

— Эй, мужики, — жестом остановил присутствующих майор Молодец. — А чего нам все-таки с поиском предателя-то делать?

— Не парься, Петрович, — Страхов встал, вынул из ящика бутылку портвейна и сорвал с нее зубами жестяную пробку. — Докладывай по начальству: «В результате оперативной разработки выяснено, что внедренным в наши ряды агентом бандитского сообщества являлся дознаватель Карманов».

— Думаешь? — подставляя свой стакан, усомнился майор Молодец.

— А чего тут сомневаться? — Страхов пожал плечами — Он все равно уже в сумасшедшем доме лежит. Ему теперь без разницы.

— А? — неуверенным взглядом обвел своих подчиненных начальник «убойного» отдела. — Как считаете, парни?

— Ну… — почесал в затылке рассудительный Витя Лобов. — А чего такого-то, Петрович?

— Да как-то… — пожал плечами майор Молодец. — В такую больничку человек попал…

— Все там будем, — капитан Калинин, держа в руке полный стакан портвейна, решительно поднялся со стула и взглянул на своих товарищей по оперативной работе. — Ну что, мужики? Еще один день заломали?

Те дружно сдвинули стаканы и привычным хором рявкнули:

— И хер с ним!!!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

ОУР — отдел уголовного розыска. — Здесь и далее примеч. автора.

2

Догнаться (жарг.) — добавить в организм спиртосодержащего напитка.

3

Халява (жарг.) — нечто, достающееся даром.

4

Разрисовать портрет (жарг.) — разукрасить физиономию, набить морду.

5

Чирик (жарг.) — десять рублей.

6

Мазать (жарг.) — промахиваться во время стрельбы мимо мишени.

7

Паленая водка (жарг.) — ядовитый спиртосодержащий напиток, злодейски изготавливаемый по всяким вонючим подвалам черт знает из чего.

8

Шпалер (жарг.) — пистолет.

9

Барабан (жарг.) — внештатный источник оперативной информации.

10

Мокруха, мокрое дело (жарг.) — убийство.

11

Отмазались (жарг.) — в данном случае — застраховались на случай непредвиденной ситуации.

12

Шило (жарг.) — спирт.

13

Вещдок — вещественное доказательство.

14

Фомка (жарг.) — короткий металлический ломик, используемый для вскрытия дверей.

15

Подломить хату (жарг.) — обворовать, ограбить квартиру.

16

Управа (жарг.) — управление внутренних дел.

17

Обезьянник (жарг.) — помещение для содержания временно задержанных граждан, уличенных в правонарушении.

18

Пэпээсник — сотрудник патрульно-постовой службы.

19

Абстинентная мигрень (мед.) — один из главных признаков тяжелого похмелья, острая головная боль.

20

Догнаться (жарг.) — снова добавить в организм спиртосодержащего напитка, чтобы было лучше.

21

Пассажир (жарг.) — гражданин.

22

Париться (жарг.) — ждать.

23

Мокруха с расчлененкой (жарг.) — убийство с последующим расчленением трупа с целью сокрытия улик.

24

Бухарики (жарг.) — граждане, часто употребляющие алкоголь и ведущие асоциальный образ жизни.

25

Отоварить (жарг.) — в данном случае — произвести физическое воздействие насильственного характера на гражданина (граждан).

26

Бля (бляха, блин) (разг.) — русское идиоматическое выражение, служащее для более гармоничной связки слов в предложении.

27

РУВД — районное управление внутренних дел.

28

Ксива (жарг.) — служебное удостоверение.

29

ОПГ (проф.) — организованная преступная группировка.

30

Засветить (жарг.) — по неосторожности открыть что-то тому, кому знать об этом совсем не надо.

31

Отмазка — в данном случае действия с целью сокрытия истинных причин происходящего.

32

Отмазывать — в данном случае выручать товарища.

33

Собачник (общепр.) — маленькая клетка для задержанных в милицейском автомобиле. По внутренним объемам «собачник» не больше собачьей конуры, чему и обязан своим точным названием.

34

Стремно (жарг.) — нехорошо.

35

Застукают (жарг.) — застанут на месте преступления.

36

Измена (жарг.) — еще один из ярких признаков устоявшегося похмельного синдрома, выражающийся в непонятных страхах и необоснованных опасениях.

37

Вернисаж (худ.) — типа выставка.

38

Банковать (жарг.) — в данном случае — торговать.

39

Заморочки — проблемы, требующие разрешения.

40

Сконтропупил (неолог.) — в данном случае — задержал.

41

Ёханый бабай — персонаж русской мифологии, отличающийся хитростью, лживостью и наглостью.

42

Дурье (разг.) — психоневрологический диспансер.

43

Гуталин (устар.) — состав для чистки обуви. Обладает ярко выраженным дегтярным запахом. Токсичен. Категорически запрещен к применению на территории стран Евросоюза.

44

Брага (общепр.) — слабоалкогольный напиток, имеющий в своей основе сахар и дрожжи, служит сырьем для приготовления самогона. Созревание браги — процесс настаивания сырья для приготовления самогона.

45

Закосить (жарг.) — к данном случае — ввести в заблуждение.

46

Урка (жарг.) — незаконопослушный гражданин, преступный элемент.

47

Колоть (жарг.) — допрашивать с пристрастием.

48

«Соседи» — на милицейском жаргоне, сотрудники ФСБ и вообще всяких спецподразделений.

49

Пробить (жарг.) — определить, выяснить.

50

Застукает (жарг.) — в данном случае застанет за недозволенным занятием.

51

Игра слов: «закрыть» (милицейский жарг.) — арестовать, направить в места лишения свободы.

52

ОМОН — отряд милиции особого назначения.

53

СОБР — специальный отряд быстрого реагирования.

54

«Сбруя» (милицейский жарг.) — вид снаряжения, состоящий из кобуры и ремней, которое позволяет скрытно, под верхней одеждой, носить на себе оружие.

55

ПМ — пистолет Макарова, состоящий на вооружении милиции.

56

Волына (жарг.) — пистолет.

57

Промискуитет — предполагаемая стадия неупорядоченных половых отношений в первобытном человеческом обществе, предшествовавшая возникновению брака и семьи.

58

Каннибализм — людоедство.

59

Скворцова-Степанова — самая известная психиатрическая клиника в Санкт-Петербурге.

60

ПНД — психоневрологический диспансер.

61

Баксы (жарг.) — доллары США.

62

Засветить (жарг.) — предъявить, показать.

63

Братва (жарг.) — члены организованной преступной группировки.

64

Стукнуться (жарг.) — сообщить куда следует, обратиться за помощью и содействием.

65

Голимая (жарг.) — очевидная, истинная (например, факт, ситуация, обстоятельство).

66

Втереть (жарг.) — попытаться выдать желаемое за действительное, обмануть.

67

Трампарк — трамвайный парк. Бытовое разговорное сокращение.

68

«Ви хай йо» (корейск.) — традиционный корейский тост. Приблизительно переводится как «За все хорошее».

69

Кресты — знаменитый следственный изолятор в Петербурге.

70

Медвежатник (жарг.) — в воровской среде специалист по взлому и вскрытию сейфов.

71

«Глухарь» (жарг.) — нераскрытое уголовное дело.

72

Хазовка и малина — объекты недвижимости, используемые асоциальными элементами для отдыха и составления преступных планов.

73

Земля (жарг.) — территория, закрепленная за каждым РУВД.

74

Разводить (жарг.) — обманывать, облапошивать.

75

Белка (жарг.) — белая горячка.

76

Рыжье (жарг.) — золото.

77

ГрАД (жарг.) — Группа активных действий — название боевого подразделения Региональной службы специального назначения по СПб и Ленинградской области.

78

Скрипнуть — то же, что дать дуба.

79

Синюха (жарг.) — пьяница.


home | my bookshelf | | Немного грусти в похмельном менте |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу