Book: Возвращение в юность



Возвращение в юность

Ферн Майклз

Возвращение в юность

ГЛАВА ПЕРВАЯ

На высоте пятисот футов пилот не должен удивляться, увидев обрывки стремительно несущихся навстречу облаков, разбивающихся о ветровое стекло кабины. Легкий одномоторный самолет, казалось, с жадностью проглатывал эти белые перистые клочки. День был ясным, небо — лазурно-голубым. Раннее утреннее солнце выжигало случайные льдинки-облачка, прямые солнечные лучи проникали сквозь кабину самолета, накаляя ее. Не помогали даже вентиляторы, направлявшие в кабину потоки свежего воздуха. Да, день обещал быть великолепным. У Кейдера Хэрриса такая погода ассоциировалась с рыбалкой на берегу реки, когда на удочку можно легко поймать щуку, а если очень повезет, то и сома средних размеров. Прекрасный день для возвращения в Луизиану, в родной город Хейден.

Прищурив глаза и посмотрев на запад, Кейдер увидел длинную полосу утрамбованной земли, ведущую к взлетно-посадочной площадке небольшого местного аэропорта. Бросив взгляд на прибор, указывающий на наличие топлива, он убедился, что может еще минут пятнадцать находиться в воздухе. Тонкая дрожащая стрелка еще не достигла нулевой отметки. Повинуясь внезапной прихоти, он повернул штурвал на двадцать градусов влево, направив самолет к востоку от взлетной полосы. Кейдер не спешил запрашивать у диспетчера аэропорта разрешение на посадку: ему захотелось напоследок сделать большой медленный круг над городом. Поднявшись до семисот футов, он решил взглянуть на места своей юности с высоты птичьего полета.

Там, в дельте Миссисипи, несущей свои неспешные воды в Мексиканский залив, лежал маленький уютный Хейден. Хорошо был виден белый шпиль баптистской церкви, окруженной роскошным зеленым травяным ковром, на котором различались аккуратные ухоженные надгробия. Тихий городок с населением примерно пятнадцать тысяч честных, законопослушных граждан был назван в честь Джэты Хейдена, отца-основателя города, и гордо носил это имя почти сто семьдесят пять лет.

Кейдер улыбнулся про себя. Если смотреть с высоты, то казалось, что Хейден походил на многие небольшие города страны. Пестрая смесь различных архитектурных стилей, начиная греческой античностью и кончая ново-англиканским, свидетельствовала о многообразии жизненных укладов, вкусов и взглядов. Такой городок, как Хейден, можно встретить повсюду на территории Соединенных Штатов, и везде увидишь улицу под названием Шоссе Магнолий или площадь Чайнаберри, а на воскресный ужин в каждом доме подают жареных цыплят и пирог с орехами. Но Кейдер понимал, что именно обитатели Хейдена с их достоинствами, недостатками и предрассудками делали его особенным городом.

Внимательный взгляд Кейдера заметил узкую ленту железнодорожных путей, делившую город на две части. Он снова развернул самолет, предпочитая кружиться над северной частью, подальше от ветхих хибар, где он родился. Куда привлекательней выглядели кварталы, где располагались аккуратные ряды богатых особняков с ухоженными зелеными лужайками.

Кейдер помнил, как члены женского молодежного клуба установили мемориальные доски на зданиях, которые представляли, по их мнению, историческую ценность, — как, например, дом Джэты Хейдена, первый из построенных в городе, или библиотека Джэты Хейдена, основанная супругами Джэтой и Клорис Хейден. Кейдер стиснул зубы и скорчил гримасу, отдаленно напоминавшую улыбку. Теперь, по прошествии стольких лет, он понимал, что эти мемориальные доски вовсе не означали, что отмеченные ими объекты такие уж примечательные: просто они отражали общее мнение городских дам.

Затем взгляд его остановился на черной крыше средней школы имени Джэты Хейдена. Кейдер посещал эту школу в течение четырех самых важных лет своей жизни: четыре года славы и успехов на футбольном поле, которые привели его сначала в колледж, а потом и в неповторимый мир профессионального футбола.

Еще будучи учеником средней школы имени Хейдена, Кейдер проявил блестящие спортивные способности. Несмотря на то, что он был из бедной семьи, он привлек внимание Фостера Дойля Хейдена, последнего из оставшихся в живых потомка отца-основателя города, последнего, носившего это знаменитое имя. Футбол всегда был страстью Хейдена, и, когда Кейдер оказался в центре внимания всей школы как подающий надежды игрок, Фостер Дойль заметил его. Игра юноши доставляла ему огромное удовольствие, и он постоянно следил за его успехами. Ходили слухи, что Кейдеру предложили стипендию для продолжения учебы в Тьюлейнском университете и он принял это предложение.

Губы Кейдера сурово сжались. Некоторые до сих пор думали, что он продал себя. Кейдер предпочитал называть это иначе: нежеланием проигрывать. Он тогда решил разом порвать со своей прошлой жизнью и прежде всего с Ирэн Хейден, этой странной золотоволосой девушкой с властным темпераментом породистой скаковой лошади и неутолимым аппетитом первоклассной шлюхи. Когда Фостер Дойль сообщил Кейдеру, что Ирэн забеременела, молодой человек решил, что ему придется похоронить все свои честолюбивые планы на будущее.

Он решил, что Хейден потребует от него жениться на Ирэн. Кейдер уже представлял, как придется жить под строгим присмотром Фостера Дойля, выполнять все прихоти этого человека. Но Хейден буквально сразил Кейдера, предложив ему немедленно покинуть город и никогда больше не встречаться с Ирэн… а за это пообещал соответствующее вознаграждение: его зачислят в Тьюлейнский университет, предоставят стипендию, оплатят все расходы, не говоря уже о том, что ежемесячно на его счет в банке будет перечисляться значительная сумма.

Избавление… выход… он сможет заниматься любимым делом. И это больше, чем избавление… это мечта… это то, о чем он думал всю свою жизнь и никогда не верил, что сможет достичь желаемого.

Тьюлейн… жемчужина южных университетов… у него появятся деньги на одежду и автомобиль, ему не понадобится поддержка пьяницы-отца. А для этого нужно всего лишь согласиться на сделку с Фостером Хейденом.

И все же ему трудно было отказаться от Ирэн. Хейден, однако, саркастически отнесся к колебаниям Кейдера. Ирэн должна подумать о своей репутации и не позорить имя отца. Но он обо всем позаботится, и проблемы Ирэн будут разрешены.

Кейдер не сразу принял решение. Да, он любил Ирэн, но невозможно было устоять перед соблазном избавиться от бедности, поступить в Тьюлейнский университет, получать финансовую поддержку Хейдена и добиться затем положения в обществе. У него было бы все. Он обладал прекрасной внешностью; с его физическими данными он мог рекламировать одежду для обложек журналов, не говоря уже о спортивных успехах и сексуальных способностях. Он станет звездой! Кумиром футбольных болельщиков! Его будут преследовать поклонницы, а юноши начнут откровенно завидовать.

К удивлению Кейдера, он болезненно перенес разлуку с родным городом. Посещая подготовительные курсы для поступления в университет, он подписался на хейденскую газету. Именно из нее он и узнал о поразившем всех замужестве Ирэн Хейден, вышедшей за Артура Томаса. Эта новость заставила его переживать. Несмотря на то что он пользовался большим успехом у девушек, его мысли постоянно возвращались к Ирэн. Он смирился с этой потерей, хотя на сердце было тяжело. Но Кейдер пришел к выводу, что это еще не слишком большая плата за избавление.

Однажды вечером, вернувшись после тренировки футбольной команды университета, он случайно прочитал в той же газете сообщение о том, что у Ирэн Хейден Томас родился сын. Быстрый подсчет на пальцах дал ему ответ. Сын. Его сын…

Когда Фостер Дойль заявил, что «обо всем позаботится», Кейдер решил, что Ирэн сделает аборт.

…Взглянув из кабины на город, Кейдер заставил свои мысли вернуться в настоящее. Где-то там внизу, среди этих ухоженных лужаек, живет его сын. Мальчика зовут Кевин Томас. И Кейдер обязательно найдет его и познакомится с ним.

Он не хочет больше ничего терять, оправдывался Кейдер. Он не обменял Ирэн и сына на возможность вырваться из бедности и обрести достойную жизнь. Просто до сих пор он выполнял условия сделки. Даже когда умер отец, Кейдер не стал приезжать в город. И не потому, что ему этого не хотелось. Он должен был выполнять соглашение. И когда в моменты слабости Кейдер чувствовал укоры совести, он самоуверенно полагал, что стоит ему щелкнуть пальцами, как все мгновенно изменится и Ирэн тут же прибежит к нему. Хотя он никогда не воспользуется этим и никогда не станет щелкать пальцами.

Самолет больше не кружил над городом. Теперь внизу расстилались зеленые равнины, а дороги вели к фермам, окружавшим Хейден. В шести или семи милях к югу располагались нефтяные вышки, принадлежащие «Дельта Ойл Компани». Горящие факелы, словно огнедышащие часовые, день и ночь извергали жаркое пламя в полуденное небо. Кейдер нажал на акселератор, приближаясь к серым стальным мачтам нефтяной компании, и улыбнулся: в последние дни мысли о нефтяной компании «Дельта Ойл» были неразрывно связаны с мыслями о старике Хейдене, дедушке всех горожан.

Еще задолго до того, как он приблизился к мрачным нефтеочистительным сооружениям, Кейдер бросил взгляд на широкую долину, покрытую роскошным разнотравьем. Эта долина стала яблоком раздора между магнатами «Дельта Ойл» и горожанами. Здесь находился пляж, который всегда называли пляжем Джэты. И именно здесь «Дельта Ойл» планировала возвести огромные резервуары для природного сжиженного газа.

Здесь располагались спортивные игровые площадки для молодежи, и их судьба теперь зависела от решения городского совета. Фостер Дойль Хейден, последний из здравствовавших потомков основателя города, категорически возражал против планов нефтяной компании. Его мнение имело большой вес в тихом городке.

Фостеру Дойлю Хейдену нравилось, когда к нему относились как к благородному, умудренному опытом седовласому старейшине здешних мест. Его уважали за чувство ответственности перед жителями, за щедрые пожертвования в бюджет его города. Он был образцом совершенства и добродетели. Втайне он подражал Тедди Рузвельту и стремился быть похожим на него: говорил мягким тихим голосом и ходил с большой тростью.

Членам городского совета довольно часто приходилось лицезреть знаменитую трость Фостера Дойля, поскольку он являлся их главой. И когда вопрос касался проникновения в город компании «Дельта Ойл», члены городского совета явно оказывались под влиянием этого человека.

Фостер Дойль был ярым консерватором. Никакие рассуждения о тех благах, которые может принести с собой компания «Дельта Ойл», не производили на него впечатления. Он любил город таким, каким он был всегда: тихим и сонным, не затронутым новейшими влияниями. Вторжение «Дельта Ойл» означало бы конец привычной жизни. Любая коммерческая деятельность вызовет оживление торговли и прилив новых людей в его город. Если присутствие компании «Дельта Ойл» означает грядущий рост города, а это повлечет за собой перемены во всех сферах жизни, то Фостер Дойль не позволит ни того, ни другого. Он не желал терять контроль над городом ради кучки выскочек с революционными идеями, желающими заработать еще больше денег.

Фостер Дойль был уверен в своей власти. Городской совет прекрасно понимал реальность его завуалированных угроз. Члены совета осознавали, что возведение нового медицинского центра может быть отложено на неопределенное время, что они могут не получить денег на строительство нового крыла городской библиотеки, а также не увидят свет другие, более мелкие проекты.

Фостер Дойль крепко держал город Хейден в руках, и его заскорузлые пальцы в любой момент могли сжаться, а ладонь закрыться, словно виза, если он того пожелает. Компании «Дельта Ойл» нужен был человек, способный противостоять влиянию Фостера Дойля. А кто мог лучше справиться с задачей повернуть мнение горожан в пользу «Дельта Ойл», чем Кейдер Хэррис? Уроженец Хейдена, закончивший футбольную карьеру и ставший национальным героем, гордостью своего родного города, Кейдер Хэррис подписал контракт с «Дельта Ойл». Красивый, полный энергии мужчина тридцати шести лет, неотразимо привлекательный для женщин и одновременно пользующийся уважением у мужчин, был вполне способен выполнить задуманное. Компания «Дельта Ойл» считала свою проблему практически решенной.

Должность референта по связям с общественностью была придумана самим Кейдером. Ему хотелось успокоить собственную совесть, хотя фактически вовсе не должность решала все. Его не нужно было уговаривать принять их предложение. Предстояло слишком многого добиться, и он отбросил все сомнения. Он затаил давнюю обиду на город Хейден и теперь возьмет реванш. Сделка с «Дельта Ойл» предоставляла ему прекрасную возможность отплатить за боль и отчаяние, за высокомерное и пренебрежительное отношение горожан, когда он жил среди них. Он заставит их согласиться на строительство этих нефтяных хранилищ, принять их и полюбить. А потом получит деньги и сбежит отсюда, не оглянувшись, даже если эти серые гиганты взорвутся у всех на глазах.

Но не только месть заставила Кейдера принять это предложение. Успех или поражение компании будут означать его собственный успех или поражение. Кейдер прекрасно понимал, что значит быть «бывшим». Компания «Дельта Ойл» считала, что популярность, которой пользуется Кейдер в городе, принесет ему успех. Но ему мало было только популярности. Высокие заработки и солидные денежные призы, которые он заработал, будучи спортсменом, Кейдер успел растратить, ведя слишком расточительный образ жизни. Все, что у него осталось, — несколько тысяч в банке, этот двухмоторный самолет, который ему подарила влюбленная дочь богатого фабриканта, в ответ ожидавшая от него любви, да все убывающая известность. Кейдер понимал, что не может остановиться на середине пути. Надо стать «кем-то», чтобы не остаться «никем». Только деньги смогут помочь ему сохранить свой бывший статус.

Четверти миллиона долларов комиссионных и контракта с «Дельта Ойл» на работу в коммерческой рекламе на радио и телевидении могло стать вполне достаточно для Хэрриса, чтобы поджечь весь этот чертов город, не говоря уже о том, чтобы постараться убедить горожан, что сжиженный природный газ принесет им большую пользу.

Даже мысли об этом приводили Кейдера в волнение. На верхней губе выступили капельки пота. Положив загорелые руки на штурвал, он снова сделал разворот. Кейдер понимал, что должен выполнить задуманное или умереть. Третьего не дано. Иначе он не сможет сделать рывок и подняться вверх по социальной лестнице, чтобы стать кем-то, неважно кем. Это был его последний шанс, и нужно воспользоваться им в полной мере. Он ощутил неприятное чувство, как будто стальной стержень вонзился внутрь и причинял ноющую боль. Да, ему потребуется много усилий, и Кейдер надеялся, что леди Удача не отвернется от него. Казалось, на его спортивны туфли налипла грязь и он скользит вниз по холму. Сейчас на карту поставлено все, и поэтому он постарается выполнить работу для «Дельта Ойл» как можно лучше. «Дельта Ойл» станет его спасением.

Внимание Кейдера привлекло прерывистое чихание правого мотора, взгляд упал на прибор, показывающий наличие топлива. Почти пусто. Хватит только, чтобы сесть. О Боже! Как раз тогда, когда он собирается получить все, он может и закончить свой жизненный путь там, где начал, и врезаться в землю в окрестностях Хейдена. Кейдер схватил наушники, надел их, настроился на нужную волну и запросил разрешение на посадку.

* * *

Санди Уотерс откинула со лба и глаз длинные светло-золотистые волосы и сконцентрировала внимание на дороге, ведя синий «мустанг» по улице с трехрядным движением. Она мягко нажала на тормоз и остановилась у светофора на пересечении бульвара Джэты Хейдена и Лиланд-авеню. Бросив быстрый взгляд на часы с золотой цепочкой, она облегченно вздохнула. У нее еще оставалось время до назначенной консультации у гинеколога Марка Болдуина.

Держа руку на переключателе скоростей, она ждала, когда зажжется зеленый свет, чтобы повернуть на бульвар Джэты Хейдена. И вдруг заметила низко летящий самолет, кружащийся над средней школой. Санди прищурила светло-голубые глаза, защищаясь от ярко сияющего солнца, и наклонилась вперед, рассматривая самолет. Сначала она решила, что это один из сельскохозяйственных «трудяг», который зарабатывает дополнительные деньги, обучая учеников, жаждущих получить летную лицензию. Но приглядевшись внимательнее, она поняла, что он не похож ни на один из латаных-перелатанных аппаратов, которые разбрасывают инсектициды на окрестные поля.

Болезненное воспоминание чуть не заставило ее остановить «мустанг». Когда-то они с Кейдером Хэррисом лежали жарким летом в высокой траве на краю летного поля, наблюдая за поднимающимися и садящимися самолетами. Кейдер буквально сходил с ума по самолетам и часто таскал ее с собой на аэродром, чтобы понаблюдать, как хрупкие машины взмывают в небо, как с трудом заводятся двигатели, готовясь к взлету.



Высокие цветущие травы шелестели вокруг, скрывая их от посторонних взглядов. В траве прятались миллионы насекомых, они иногда жалили нежеланных пришельцев, вторгшихся в их мир. Но Санди с радостью отправилась бы с Кейдером и в змеиную нору, лишь бы лежать вот так рядом и наблюдать, как растет возбуждение в его живых темных глазах, и знать, что очень скоро, насладившись зрелищем взлетающих алюминиевых птиц, он повернется к ней, заключит в объятия и станет учить ее летать, не отрываясь от прогретой солнцем земли.

Санди отвлеклась от своих мыслей, заметив приближавшегося молодого человека и двух девушек рядом. Как они молоды! Такие же молодые, как Кейдер и она сама много лет тому назад… Боже мой, неужели она была такой же? Конечно, была, но никогда не выглядела так, как эти молодые люди, подходившие к перекрестку. Эти учатся в престижных школах, они высокомерны и ухожены, пользуются мылом «Айвори» и зубной пастой «Крест». Когда Санди была школьницей, ей приходилось носить перешитые платья, которые дарила тетушка из Нового Орлеана. Ее отец, Бад Уотерс, не придавал большого значения одежде и еде, на первом месте у него стояла выпивка.

Когда парень и девушка приблизились к краю тротуара, она узнала их: Кевин и Бетани Томас, дети Артура, и Джуди Эванс. Санди прищурила глаза и увидела, как Кевин Томас откинул голову и рассмеялся над словами сестры. Сердце сжалось от пронзительной, щемящей тоски. Она вспомнила, как тоже была беззаботной и красивой и кто-то также с завистью глядел ей вслед. Она вспомнила, как смотрел на нее, свою светловолосую веселую красавицу, Кейдер Хэррис, как она вся светилась от счастья. Все было прекрасно, пока он не решил совершить этот скачок из бедности в высшие круги хейденского общества. Ирэн Хейден должна была помочь ему открыть новые двери. Санди вздохнула: Кейдер открыл бы эти двери так или иначе, даже без Ирэн Хейден. Но результат был бы тот же — он все равно оставил бы Санди.

«Мустанг» слегка вздрогнул, когда она нажала на стартер. Подростки прошли мимо машины, и Санди заметила собственническое выражение в глазах Джуди Эванс. «Юные влюбленные», — усмехнулась она про себя, направляя машину на бульвар Джэты Хейдена. Но почему такой враждебностью дышало лицо Бетани? Санди нахмурилась. Если бы она не знала, что перед ней брат и сестра, то решила бы, что Бетани ревнует. Что же все это значит? Как бы там ни было, это ее не касается. Рано или поздно их отец, Артур Томас, расскажет ей обо всем, что происходит в его семье. Невозможно иметь связь с мужчиной и не вникать в его проблемы. Если это действительно серьезные проблемы. Но внутренний голос подсказывал Санди, что с детьми Томаса не все благополучно. А разве могло оказаться иначе, если их матерью была Ирэн?

Остановившись перед следующим светофором, Санди долго смотрела на тянущийся перед ней бульвар, обсаженный патриархальными платанами. Все выглядело мирным и спокойным. И все же в любой момент этот мир может перевернуться. Кейдер Хэррис возвращается в Хейден. Ходили слухи, что он собирается открыть магазин спортивных товаров. Она, как всегда, подавала виски с содовой Джину Макдермотту в баре гостиницы «Лемон Дроп», где работала официанткой, когда Нейл Холлистер сообщил эту новость. Просто чудо, что ее рука не дрогнула, когда она поставила двойную порцию виски перед Джином. Нейл сообщил, что он пишет сценарий радиопередачи о Кейдере и что на студии его ждут с нетерпением. Затем он подмигнул ей и засмеялся:

— Жеребец Хэррис! Все женщины в городе непременно захотят ему отдаться или за одну ночь станут ярыми спортивными болельщицами!

Санди промолчала, слегка улыбнувшись. Ей не хотелось, чтобы Нейл заметил, как сильно забилось ее сердце.

Почему он решил вернуться в Хейден именно сейчас? После того, как прошло столько много времени? О, она слышала эту сказку о магазине спортивных товаров, но Кейдер никудышный коммерсант. Если только он действительно не изменился за эти годы, у него ничего не получится с торговлей. Бизнес требует времени, усилий и денег. Последних Кейдеру всегда не хватало. Он считал, что деньги существуют для того, чтобы их тратить и получать удовольствие: пусть кто-то другой думает о черных днях. Впрочем, после того как он сделал такую блестящую спортивную карьеру, деньги должны меньше всего его беспокоить. Может, с годами он стал другим и теперь решил вести оседлый образ жизни? Но почему-то она была совершенно уверена в том, что Кейдер Хэррис остался прежним.

Позади просигналила машина, Санди нажала на сцепление, и «мустанг» влился в поток автомобилей. Оставалось еще десять минут до визита к доктору Болдуину, у которого она ежемесячно проходила гинекологическое обследование. Марк Болдуин… Красивый, энергичный и, несомненно, знаток женской психологии. Санди тряхнула головой, чтобы прояснить мысли, и въехала на автостоянку около клиники, следуя указанию дорожного знака проезжать вперед. «Загадка, достойная Фрейда, не так ли, доктор?» — засмеялась она про себя. Смешно, но она никогда не задумывалась о Марке как о мужчине, ей не было дела до его отношений с женщинами. Санди всегда вспоминала его как человека, который просто уступал женским прихотям. Как счастлива, должно быть, Джулия, жена Марка…

Она вышла из машины и расправила голубое с желтыми цветами платье. Санди знала, что оно очень идет к ее глазам и прекрасно оттеняет цвет лица и волосы — золотистые, как мед. Расправив плечи, она направилась в клинику, где также принимали офтальмолог, два дантиста, окулист и, конечно, гинеколог Марк Болдуин.

Санди вошла в прохладное помещение с кондиционером и нахмурилась, увидев, что в регистратуре сидит Марша Эванс. Она пожалела, что договорилась о встрече с врачом в выходной день Марион. Санди не очень любила Маршу, хотя и не могла объяснить почему. Марша всегда вела себя очень мило и не смотрела на нее свысока, хотя Санди была всего лишь официанткой в коктейль-баре. И все же порой было очень трудно понять, что же на самом деле у Марши на уме.

— Привет, Санди! Марк сейчас примет тебя, — Марша улыбнулась, голос ее звучал мягко и дружески. — Садись, Должно быть, на улице очень жарко…

Санди заставила себя вежливо ответить. Ей даже пришлось стиснуть зубы, чтобы не вырвалось какое-нибудь резкое слово. Почему Марша Эванс так действует на нее? Санди прошла вперед, стараясь скрыть враждебность. Разговаривать не хотелось, но она заставила себя поддержать беседу.

— Я только что видела Джуди на бульваре вместе с детьми Томаса. Она прекрасно выглядит, беспрерывно смеется и хихикает.

— Думаю, у нее достаточно причин для веселья, — Марша спокойно взглянула на Санди, глаза ее светились. — Сегодня последний день занятий в школе. Ты же помнишь, что это значило для нас, Санди? Три долгих месяца отдыха, когда можно веселиться, плавать и развлекаться…

— Да, я помню, — ответила Санди, нетерпеливо потянувшись к старому журналу и притворившись, что ее что-то очень заинтересовало на его страницах. Может быть, Марша ничего особенного не имела в виду, упомянув о веселье, купании и развлечениях. Может быть, это она так проводила свои каникулы, но для Санди каникулы были совсем другими. Летом ее ждали бесконечные домашние обязанности (она помогала матери гладить чужое белье). Или рабский труд на табачных полях, где она работала под палящим солнцем, не разгибая спины, пока не приезжала машина, чтобы отвезти их домой.

Санди внезапно занервничала. Даже взгляд на спокойные бежевые тона приемной не помог унять дрожь, охватившую ее. Кейдер возвращался в родной город…

На столе у Марши зазвенел звонок, и она закрыла регистрационный журнал. Словно по команде на ее лице появилась ослепительная профессиональная улыбка, и она направилась в кабинет врача, соблазнительно покачивая бедрами под белым халатом.

Санди вздохнула и осмотрелась. Кроме нее в приемной сидела еще одна пациентка, пожилая женщина, чью фамилию она никак не могла вспомнить. Отложив в сторону журнал, Санди взяла в руки другой, с яркой блестящей обложкой; судя по дате выхода, журнал был свежий. Перелистав глянцевые страницы, Санди обратила внимание на заголовок: «Возможен ли многократный оргазм?» и с трудом подавила улыбку. Она готова держать пари, что это возможно. Санди чуть не рассмеялась. Однажды, еще учась в школе, она испытала с Кейдером тройной оргазм. Кейдер тогда совсем потерял голову. О, это было великолепно! Они превосходно подошли друг другу. Возможно, для одних это откровение, для других — миф, но она точно знает, что такое возможно. Санди закрыла журнал и бросила его на стол.

Может, здесь очень жарко, или это ей так кажется? Она обратила внимание на легкое жужжание кондиционера. Нет, все дело в ней самой. Она осторожно дотронулась пальцами до щеки, стараясь не испортить макияж. Лицо горело. Она вспомнила, как убежала и закрылась в старом туалете, а Кейдер Хэррис снова и снова дергал ручку и смеялся над ней. Она хорошо помнит тот старый туалет и что тогда произошло. Это ведь произошло, не так ли? А потом он получил это предложение поступить в Тьюлейнский университет, от которого невозможно было отказаться. Ей показалось, что у нее поднялась температура. Боже мой, она не может заболеть сейчас, когда Кейдер Хэррис возвращается в город. «И, — напомнила она себе, — я должна заехать в похоронное бюро Артура». Черт возьми! Зачем она пообещала встретиться с ним сегодня? «Из-за сотни долларов», — честно призналась она себе. Ежемесячные обследования у гинеколога стоят довольно дорого, не говоря о некоторых процедурах, которые она делала довольно часто. Кроме того, ей сейчас нужно еще больше денег. В магазине «Монд Бутик» продается сногсшибательное платье, которое должно сразить Кейдера.

Санди пожала плечами. Хотя ей сегодня явно не по себе, она выполнит обещание и заедет к Артуру. Он нуждался в ней, и она по-своему была способна сделать его счастливым, хотя и на короткое время — до тех пор, пока он не возвращался домой, к своей жене Ирэн Хейден Томас. Но в том, что касалось семейной жизни, она ничем не могла ему помочь. У всех свои проблемы. Артура, казалось, вполне устраивало то, что Санди предлагала ему свою дружбу; ему было достаточно очень коротких интимных встреч в комнате, где стояли образцы гробов. Но несмотря на эти смешные обстоятельства, Артур стал хорошим другом Санди. И это не имело никакого отношения к деньгам, которые он каждый раз совал ей в руку и которые она всегда с готовностью принимала. Это было нечто большее. Он действительно интересовался ее жизнью, ее чувствами. Санди делилась с ним своими самыми сокровенными тайнами и страхами, и старине Артуру Томасу были не безразличны ее переживания. Он никогда не смеялся над ней — во всяком случае, в ее присутствии. Ей ужасно хотелось рассказать Артуру о возвращении Кейдера, но она решила не делать этого. Разве она могла признаться, что даже после без малого двадцати лет одно упоминание его имени приводило ее в замешательство? Да, восемнадцать долгих, полных отчаяния лет прошло с тех пор, как она в последний раз видела Кейдера Хэрриса. Что подумает герой Хейдена, увидев ее теперь, когда она выбилась из нищеты, носит приличную одежду и пользуется дорогой косметикой?

— Санди, доктор Болдуин сейчас примет тебя, — дежурно-вежливо произнесла Марша, пропуская Санди в смотровой кабинет. — Процедура тебе знакома. Одежду можешь повесить на вешалку. На полке чистый халат. Доктор сейчас придет.

Глаза у Санди сузились, и она бросила на Маршу насмешливый взгляд, Что она имела в виду под словами «процедура тебе знакома»? Может, хотела подколоть ее? Иногда слова Марши стекали с губ, словно мед, а порой казались ядовитыми, словно каустик, который бабушка использовала для варки мыла. Войдя в прохладный, почти холодный смотровой кабинет со стерильным, сверкающим оборудованием, Санди громко захлопнула дверь. Расстегивая длинную молнию платья на спине, она снова и снова задавала себе вопрос, почему слова Марши так задели ее. Что из того, что она так фанатично относится к этим ежемесячным осмотрам? Разве им неизвестно, что ее мать умерла от рака матки, который обнаружили тогда, когда ей уже ничем нельзя было помочь?

«А мама была такой хорошей женщиной, — подумала она, снимая трусики. — Совсем не такая… как я!» — призналась себе Санди. Мама всегда говорила, что только женщины легкого поведения подвержены заболеваниям женских органов. И испытывала ужасное чувство стыда, когда узнала о своей болезни. Чувство стыда было сильнее боли и страха смерти.

Марша вошла к ней за перегородку как раз тогда, когда Санди аккуратно складывала трусики на вращающемся кресле. Она подала ей халатик бледно-голубого цвета. Санди продела руки в рукава, а Марша завязала его сзади на шее.

— Доктор Марк будет готов через несколько минут, — объяснила Марша, — посиди пока. Хочешь почитать журнал?

Санди отрицательно качнула головой.

— Нет, все хорошо. Я подожду.

В регистратуре раздался телефонный звонок, и Марша быстро вышла из кабинета. Санди опустилась на стул и скрестила красивые длинные ноги. Она бы сейчас с удовольствием закурила, но знала, что Марк не одобрил бы это.

Ощущение обнаженного тела под тонкой тканью халата заставляло ее испытывать некоторую неловкость. Быть обнаженной в этой стерильной атмосфере и расхаживать без одежды в своей квартире или раздеться наедине с мужчиной — это вовсе не одно и то же. Здесь она чувствовала себя так, словно ее выставляли напоказ.

Она слышала, как Марша разговаривала по телефону с какой-то пациенткой. Голос ее был мягок и спокоен, хотя Санди знала, что иногда Марша могла быть очень резкой и несдержанной. Еще когда они вместе учились, Марша входила в сборную спортивную команду школы. Санди рассмеялась про себя. Уже в четвертый раз за этот час ее мысли возвращались к воспоминаниям о давно ушедших школьных днях. Вероятно, слухи о возвращении в город Кейдера стали тому причиной.

Прислушиваясь к голосу Марши, Санди снова мысленно вернулась к тому времени, когда была новичком в средней школе имени Джэты Хейдена.

Даже для Луизианы тот сентябрьский день был очень теплым. На школьной доске объявлений появилось сообщение о том, что сегодня, сразу после занятий, на школьном стадионе состоятся выступления претендентов на включение в сборную спортивную команду. По такому случаю Санди сменила свои старые шорты на новые и тщательно почистила кроссовки. Ей очень хотелось попасть в сборную. Она знала, что может выступить очень хорошо. Ей удавались прыжки в длину и высоту. Ее стройное грациозное тело легко перелетало через планку, густые волосы цвета меда призывно развевались.

Санди знала, что внешность тоже играет важную роль, и была уверена в себе, но слегка побаивалась Ирэн Хейден, заносчивого капитана сборной команды, а также ее многочисленной свиты, куда входили Марша Тейлор и Джулия Уилсон. Но они всегда доброжелательно относились к ней, хотя и не без некоторой снисходительности. Санди не принадлежала к их кругу и хорошо понимала это. Но главное, что это понимали и девочки. Выходцы из бедных кварталов не могли быть приняты в общество избалованных дочерей богатых семейств Хейдена.

На краю футбольного поля маршировал оркестр средней школы имени Хейдена, громкая дробь барабанов и звуки труб разносились в воздухе. На спортивной дорожке около открытых трибун собрались претенденты, опекаемые преподавателем физкультуры миссис Херлей. На трибуне сидела вся сборная команды школы. Санди видела, что Ирэн Хейден наблюдает за ней. Санди вскинула подбородок и улыбнулась, но модно одетая мисс Хейден проигнорировала ее приветствие. Марша Тейлор и Джулия Уилсон, сидевшие по обеим сторонам от своего капитана, поприветствовали ее взмахом руки. Взгляд же Ирэн оставался холодным, жестким и оценивающим.

Неожиданно послышались громкие мальчишеские голоса. Обернувшись, Санди увидела, что часть школьной футбольной команды собралась на поле, чтобы поглазеть на голые ноги и пропотевшие майки претенденток на два освободившихся места в сборной. Ее внимание привлекли чьи-то яркие золотистые волосы. Это был Кейдер Хэррис, футбольная звезда средней школы Хейдена. Санди услышала насмешливые замечания Руди Барнетта по поводу первой девочки, начавшей выступление. Санди покраснела. Почему Руди Барнетт пришел сюда? Руди с его похотливым взглядом, грубыми замечаниями и нахальными руками. Он был защитником в школьной футбольной команде и по способности оказывать влияние на товарищей уступал только Кейдеру. Санди ненавидела Руди. Настоящая свинья. Еще неделю назад он провожал ее домой, следуя по пятам, хотя она откровенно игнорировала его. Санди уже давно поняла, что парни вроде Руди Барнетта считают таких, как она, легкой добычей. И что больше всего злило ее, так это то, что девушки ее положения пользовались подобной репутацией вовсе не из-за своего поведения, а из-за того квартала, где жили. Родившимся и выросшим в трущобах приходилось страдать, и Санди не составляла исключение.



Когда подошла очередь Санди выходить на спортивную дорожку, она бросила взгляд на трибуны и увидела, что Ирэн Хейден перешептывается с Маршей и Джулией. Их смешки и взгляды были весьма красноречивы: да, они говорили о ней. Санди захотелось убежать, но тут она заметила Кейдера. Он ободряюще улыбнулся, глаза его щурились от яркого солнца, зубы ослепительно сверкали. Несмотря на свою застенчивость, Санди улыбнулась ему в ответ. Она восхищалась Кейдером Хэррисом. И хотя она жила на окраине города, он не придавал этому значения. По нескольким коротким встречам она поняла, что нравится ему.

Миссис Херлей назвала ее фамилию. Санди поднялась с места. Бросив быстрый взгляд на трибуны и увидев выражение лица Ирэн, она поняла, что ей в команду не попасть. Ирэн с любопытством переводила взгляд с Кейдера на Санди. Все было совершенно ясно: Санди Уотерс снова проиграет.

Раздались приветственные крики, Санди механически направилась к сектору для прыжков, разбежалась и прыгнула. По хмурому выражению лица миссис Херлей она поняла, что та ожидала от нее гораздо большего.

Претенденты возбужденно посмеивались, ожидая, когда назовут имена победителей. Санди сидела одна, и настроение ее с каждой минутой становилось все мрачнее. У нее ничего не получилось, в этом она была совершенно уверена. Она знала, что способна на большее. Ее вывели из себя недружелюбные взгляды Ирэн и непристойные словечки Руди.

Под аплодисменты и крики мальчиков назвали имена двух девочек. Как она и предвидела, ее не выбрали. Ее не оказалось даже в числе запасных. Санди медленно побрела со стадиона в раздевалку с душевыми.

Как и следовало ожидать, там никого не было. Санди быстро сбросила кроссовки, перепачканные грязью, и зашвырнула на дно своей кабинки. Нетерпеливыми пальцами она быстро расстегнула шорты и сняла их. Потом села на скамейку, чтобы снять носки. Слезы душили ее. Это несправедливо! Это несправедливо! Ощущение несправедливости случившегося переполняло ее. Если бы она принадлежала к семье Хейден, никто из ребят не посмел бы и слова плохого сказать о ней, даже если бы она была первой шлюхой в школе. Если бы она носила красивую одежду и жила в таком же красивом доме, как другие девочки, ее бы приняли в команду. Если бы Ирэн Хейден не смотрела на нее так презрительно, она бы смогла выступить лучше. Если бы Кейдер Хэррис не взглянул на нее и если бы Ирэн не заметила его взгляда, она не стала бы предметом насмешек, сумела бы показать себя и попасть в команду. Если! Если! Если!

Злясь на себя, она стащила через голову футболку и попыталась расстегнуть на спине бюстгальтер. Потом не выдержала, сбросила с плеч бретельки и перевернула бюстгальтер, так что застежка оказалась впереди. Затем сняла трусики, схватила тонкое старое полотенце, которое висело в ее кабинке, и направилась в душевую.

Там никого не было и, вероятно, никого и не ожидалось. Другие девочки жили в прекрасных домах с ванными комнатами и водопроводом. Санди же всегда пользовалась школьным душем: здесь была горячая вода даже зимой, в то время как дома она текла тонкой струйкой и ее приходилось греть на печи.

Колкие струи упали на ее плечи, у ног поднимался пар. Она не станет больше думать о проклятой школьной команде. Глупо было надеяться попасть туда. Кроме того, членам сборной необходимо всегда хорошо выглядеть. А у нее в гардеробе только два платья, из которых она уже выросла, три юбки и четыре блузки. И кроме того, девочки ходят друг к другу в гости и на танцевальные вечера в школе.

Сквозь шум воды послышался какой-то звук. Повернувшись в сторону двери, Санди едва не лишилась чувств, увидев Руди Барнетта и его дружков, похотливо разглядывавших ее.

— Убирайся отсюда! — закричала она. — И забери с собой своих подонков!

Она повернулась лицом к стене, чувствуя, как парни жадно рассматривают ее.

— Мы не знали, что ты здесь, Санди. Честно. Правда, ребята? — явно лгал Руди. — Мы услышали шум воды и зашли, чтобы закрыть кран.

— Мне все равно, зачем вы пришли сюда… Убирайтесь! — кричала она, чувствуя себя униженной.

Они прекрасно знали, что она здесь совсем одна. И специально пришли, чтобы поглазеть. Она молча молилась.

— Успокойся, Санди, — насмешливо продолжал Руди. — Почему бы тебе не выключить воду не подойти к нам поближе? Мы только хотим получше тебя рассмотреть. Мы тут с ребятами поспорили, действительно ли у тебя под свитером то, что мы думаем…

— Пошли вон! — у нее начиналась истерика.

— А я сказал им, что знаю, что у Санди Уотерс под свитером. Я говорил, откуда мне это известно, только они не хотят верить, — голос Руди звучал ласково, но одновременно насмешливо и угрожающе.

— Тебе ничего не известно, свинья. Уходи сейчас же!

— Ну давай, Санди, не ставь меня в глупое положение перед друзьями! Мы только хотим немного развлечься. Правда, ребята? — она услышала его шаги по кафельному полу и еще теснее прижалась к стене. — Мы всего лишь хотим немножко того, что ты даешь всем остальным. Это пойдет на пользу нашей команде, верно, парни?

В ответ раздались смешки и непристойные замечания.

— Ну давай, Санди! Мы хотим посмотреть на тебя. Только посмотрим. Мы тебя не тронем!

— Пожалуйста, оставьте меня в покое! Уходите, — молила Санди сквозь слезы и шум бегущей воды. — Пожалуйста, оставьте меня…

— Слышали, что вам сказала юная леди? — послышался сильный властный голос — в противоположность льстивому, уговаривающему голосу Руди. Санди почувствовала, как сразу напряглась ее спина. — А теперь идите отсюда и больше мне не попадайтесь! Оставьте ее в покое, и чтобы впредь этого не повторялось.

— О Боже, Кейд, мы не собирались сделать ей ничего плохого, мы хотели только пошутить… — заскулил Руди.

— Не хочу знать, что вы думали и что делали. Убирайтесь отсюда! — голос его звучал решительно.

Еще не оправившись от пережитого ужаса, Санди смутно уловила шум удалявшихся шагов и опустилась на пол, закрыв лицо руками. Ощущение безмерного унижения охватило все ее существо.

Она слышала, как Кейдер прошел через душевую и закрыл кран. На нее упало полотенце.

— Санни, Санни, мне очень жаль, что это произошло, — голос его звучал участливо и мягко и где-то очень близко. Она отняла дрожащую руку от глаз и взглянула на него. Он стоял перед ней, опустившись на одно колено. — Я бы все отдал, чтобы помешать этим животным. Если бы я знал, что они задумали, я бы не дал им этого сделать. Лучше, если ты пока не будешь приходить одна в раздевалку. Хорошо?

Она автоматически кивнула головой.

— А теперь одевайся. Я буду ждать тебя за дверью и провожу домой, чтобы убедиться, что парни не задумали еще что-нибудь. С тобой все в порядке? Может, попросить миссис Херлей помочь тебе? Я бы не хотел, чтобы у них были неприятности, но ты бы могла сказать, что плохо себя чувствуешь…

Санди отрицательно замотала головой.

— Я… со мной все в порядке… — с трудом проговорила она.

— Ты уверена? — он взял ее за плечи, помогая подняться.

Она взглянула ему в глаза и увидела, что он смотрит только ей в лицо, не позволяя себе опустить взгляд ниже. Когда он вышел, она начала одеваться. Ей хотелось как можно быстрее покинуть душевую и раздевалку. Ей хотелось как можно быстрее покинуть школу и уехать из Хейдена. Если она станет все время думать о случившемся, то умрет. Домой, скорее домой. Только бы добраться до дома. Маленький невзрачный домик на краю города стал заветной целью. Только бы поскорее попасть домой. Никогда раньше она не ощущала, каким умиротворяющим может быть это слово. Дом.

Когда она вышла из раздевалки, Кейдер ждал ее.

— Тебе не нужно меня провожать. Со мной все будет в порядке, — голос ее дрожал.

— Я все равно иду в ту сторону. Никаких проблем, — в его голосе звучали доброта и сочувствие.

Она пошла рядом с ним, опустив голову и глядя на свои старые спортивные туфли.

На солнце было совсем тепло, но она не чувствовала этого. Санди только ощущала тепло дружбы, которую предложил ей Кейдер. Она ничего не слышала, кроме его голоса.

— Тебе лучше? — спросил Кейдер, когда они уже вышли на лужайку и повернули к ее дому.

— Нет, — бесстрастно и чистосердечно призналась Санди. — Я теперь никогда уже не буду чувствовать себя хорошо.

— Так не должно быть, Санди. Эти ничтожества не могут тебя унизить. Они недостойны тебя.

— Но они видели меня! Они видели меня! — голос ее стал пронзительным. Она снова была готова разрыдаться, лицо полыхало от стыда. — Они считают меня проституткой, думают, что я всем продаюсь. А ведь на самом деле я никогда… никогда… — она разрыдалась.

— Неужели ты думаешь, что я этого не знаю? — Кейдер успокаивающе обнял ее за плечи. — Санни, я прекрасно знаю, какая ты девушка. Послушай, я не могу отпустить тебя домой в таком состоянии. Тебе надо успокоиться.

Он взял ее за руку и повел по пыльной дороге в сторону табачного поля. Продолжая плакать, Санди пошла вместе с ним, не обращая внимания на грязную дорогу. Легкий ветерок шевелил желто-зеленые листья табака, которые стояли, словно часовые, в ожидании сбора урожая.

Кейдер привел ее на дальний край поля, где росла трава и стоял одинокий дуб. Они остановились в тени дерева; он прислонился спиной к стволу и обнял ее.

— Поплачь, Санни…

— Я не могу все это выплакать, Кейдер. У меня не получится. Меня все это просто бесит. Это такое унижение…

— Почему ты чувствуешь себя униженной? Тебе нечего стыдиться. Разве ты этого не знаешь? Ты очень красивая, Санни. Самая красивая девушка, какую я когда-либо видел. Ты слишком хороша для этих подонков, и они прекрасно это знают. Вот увидишь, это они не смогут смотреть тебе в глаза, а не ты им. Выше голову: ты слишком хороша, слишком прекрасна для таких, как они.

Санни подняла голову, ее серо-голубые глаза блестели от слез, лицо выражало удивление. Она не могла поверить, что Кейдер Хэррис способен говорить такие слова. Он ей нравился и раньше, так как, несмотря на то, что был груб с ребятами, к ней относился очень ровно и спокойно. Но она не знала, что он мог быть таким чутким и добрым. Кейдер Хэррис был единственным мальчиком в школе, которого она не боялась и который никогда не смотрел на нее как на кусок мяса. Раньше ей казалось, что он почти не замечал ее, а сейчас он говорит, что считает ее красивой…

Его губы нежно коснулись ее щеки. Легче, чем крылья бабочки. Теплее, чем солнечный луч. Нежнее, чем ласка материнской руки. Кейдер поцеловал ее.

Он сказал ей, что она красивая, и она знала, что его слова искренни. Когда Санни склонила голову ему на грудь, то услышала, как сильно бьется его сердце. И в этот момент она поняла, что хочет принадлежать Кейдеру Хэррису. Сейчас и навсегда. И хотя у нее не было никакого опыта, она знала, что сделает это. Скоро. Очень скоро. И это будет самый счастливый день в ее жизни.

* * *

Санди Уотерс улыбнулась про себя, вспомнив тот жаркий полдень на табачном поле. Кейдер был нежен, ласков и заботлив. Раньше она знала его только как звезду футбола, а сейчас он предстал в новом свете. За внешней грубоватостью скрывалась нежность и мягкость, за напускным эгоизмом — щедрость. Санди интуитивно понимала, что независимо от того, как он вел себя по отношению к остальным, настоящим он был именно тогда, на табачном поле. Под горячим солнцем Луизианы, в тени ветвей развесистого дуба, Санди Уотерс отдала свое сердце Кейдеру Хэррису.

Прежде чем войти в смотровой кабинет, Марк Болдуин тихо постучался. Санди виделась с ним всего два дня назад в баре «Лемон Дроп». Здесь, на работе, он казался совсем другим — белый халат делал его выше и стройнее, на шее привычно висел стетоскоп. Темные волосы аккуратно подстрижены, лицо гладко выбрито. Санди уловила легкий запах одеколона «Арамис».

— Как вы себя чувствуете сегодня, мисс Уотерс? Какие-то проблемы или просто очередной осмотр?

Марк обычно называл ее по имени — Санди, — если они встречались вне больницы, но на приеме в кабинете всегда обращался к ней как к мисс Уотерс. Ей нравилось, когда он задавал вопрос «Как вы себя чувствуете сегодня?» вместо обычного профессионального вопроса «Как мы себя чувствуем?». Он умел обращаться с людьми, а особенно с женщинами, каждый раз находя индивидуальный подход. Он никогда не относился к людям свысока.

— Очередной осмотр… — тихо ответила Санди, благодарная ему за то, что он не насмехался над ней из-за ее ежемесячных визитов к врачу. Еще давно он как-то сказал, что если эти осмотры успокаивают ее, приносят облегчение, то она всегда может рассчитывать на его время и терпение. Санди обожала Марка Болдуина, как и все остальные пациентки, консультировавшиеся у него. Женщины просто молились на своего доктора. Он был человеком передовых взглядов и очень хорошо понимал женскую психологию. Феминистки наводнили Хейден, и в кабинете Марка было полно женских журналов, таких как «Миссис» или «Вива». Среди многочисленных номеров «Космополитэн» можно было найти даже экземпляр «Плей-герл», но никто никогда не видел в его кабинете изданий типа «Домашнее хозяйство» или «Прекрасный дом». К своим пациенткам он относился дружески и всегда был готов придти на помощь. Он мог обсуждать с ними любые личные проблемы и всегда с интересом их выслушивал. А с каким уважением и заботой он относился к женщинам! Разве он не грел в теплой воде инструменты, прежде чем начинать осмотр своих пациенток? Только одно это, по мнению женщин Хейдена, доказывало, что он является прекрасным специалистом и их искренним другом.

Измеряя Санди давление, Марк дал указание Марше приготовить гинекологическое кресло. Санди наблюдала, как Марша заняла свое место за спиной доктора.

— Давление нормальное. А сейчас проверим сердце. Так… Все у вас прекрасно.

Доктор подошел ближе, и она снова почувствовала запах одеколона «Арамис». Длинными мягкими пальцами он развязал завязки халата Санди и обнажил ее грудь. Затем поднял ее левую руку. Санди напряглась. Быстро и умело его пальцы тщательно ощупывали ее грудь.

— У вас все прекрасно, мисс Уотерс. Сейчас я вас посмотрю, и вы будете свободны. Сможете еще хорошо провести остаток этого прекрасного дня. Похоже, что лето уже наступило, не правда ли? — спросил он, улыбаясь и ожидая ее ответа, создавая впечатление, что его интересует ее мнение. На самом деле он просто оттягивал момент начала осмотра.

— Да, сегодня очень хороший день, — ответила Санди напряженно, ложась на гинекологическое кресло и поднимая ноги на высокие подпорки.

Доктор Болдуин жестом попросил Маршу подать ему расширитель, который лежал в тазике с теплой водой. Он опустился на стул у подножия кресла, его глаза оказались на уровне нежной розовой кожи между ног Санди. Еще одно обследование. Каждый такой осмотр женских органов, за исключением беременных женщин, являлся для него очередным испытанием. Это все равно что заглядывать в гнездо, покинутое птицей. Влажное и темное, лишенное жизни. У беременных женщин внутренние органы насыщены цветом, это настоящее гнездо, где растет птенец, это подлинное чудо.

Санди тем временем что-то говорила. Но он почти не слушал ее. Черт возьми! Почему все женщины считают своим долгом поддерживать беседу в то время, как он осматривает их?

Марк задержал дыхание и ввел инструмент. Его движения были уверенны и тверды. Он взял мазок с шейки матки и нанес его на стеклышко, которое подала Марша.

Санди чувствовала все врачебные манипуляции, связанные с осмотром, все малейшие движения доктора и даже ощущала его легкое дыхание на внутренней части бедер. Она не испытывала никакого стыда. В осмотре врача не было ничего неприличного. Когда его производил Марк Болдуин, даже такое не совсем удобное положение, необходимое для проведения обследования, воспринималось как чувственная поза фотомодели для женского журнала. Марк Болдуин никогда не торопился, не издавал нервных смешков, едва дотрагиваясь до пациентки руками в резиновых перчатках. Когда Марк касался женщины, она знала это. Его движения всегда тверды и уверенны. Его отношение к пациентке доверительное, личное и спокойное. О Боже! Какая счастливая Джулия. Вот настоящий мужчина, который действительно ценит женское тело — как внутри, так и снаружи.

— У вас все прекрасно. Действительно прекрасно, — заверил Марк глубоким мягким голосом.

Внутри, в темных глубинах, находилось одно место, куда женщина не могла заглянуть. Это место не походило ни на один орган — ни на печень, ни на почки. Туда можно заглянуть только с помощью медицинских инструментов. Это интимное место, ее сокровенное место, куда другие могли заглянуть только с ее согласия и при хорошем освещении. Это место, где она доставляла или получала наслаждение, занимаясь любовью. Место, где вынашиваются дети. И все же любовники, мужья и даже незнакомцы могли заглянуть в недра таинственного женского естества и увидеть то, что сама женщина никогда не сможет увидеть.

— Никаких воспалительных процессов, — продолжал Марк. — Хороший здоровый розовый цвет. Никаких признаков кровотечения или опухоли. Все выглядит более чем нормально.

Эта была еще одна из традиционных фраз доктора Болдуина, с помощью которых он заставлял Санди и других пациенток чувствовать себя по-особенному. «Более чем нормально». Подобные слова ставили этих женщин выше остальных.

Доктор быстро извлек расширитель. Санди Уотерс была единственной из его пациенток, которая не морщилась, когда он вводил инструмент, и не вскрикивала, когда он извлекал его, и не произносила при этом: «Ох, наконец-то!». Марк почувствовал облегчение, когда боковым зрением увидел, как Санди опустила ноги и приняла более пристойную позу. Боже мой, подумал он в миллионный раз с тех пор, как начал гинекологическую практику, почему, заглядывая в темные розовые глубины женского влагалища, он каждый раз ожидает увидеть зубы? Боже, что это Санди там говорит о многократном оргазме?

Он кивнул, делая вид, что обдумывает ее слова.

— Все возможно, мисс Уотерс. К сожалению, большинство женщин считают эту тему неудобной для обсуждения.

Санди поправила на себе халат.

— Наоборот, я нахожу эту тему очень интересной, — весело ответила она. — У меня когда-то был друг, который был способен на тройной оргазм… — Она услышала вздох Марши. — Ведь очень интересно испытать такое, не правда ли, доктор?

Марк Болдуин проглотил комок, подступивший к горлу, голова его склонилась над медицинской картой. Боже праведный! Он поднял голову и спокойно улыбнулся Санди. Лицо выражало только профессиональную заинтересованность, не более.

— Действительно, очень интересно испытать такое, — он тут же переменил тему разговора. — У вас все в порядке. Пока нет необходимости снова приходить сюда. Если только вас не тревожит что-то еще, о чем бы вы хотели поговорить со мной…

— Нет, в остальном у меня все прекрасно, — улыбнулась в ответ Санди.

— В таком случае желаю всего доброго, мисс Уотерс.

Вернувшись в кабинет, Марк Болдуин сел во вращающееся кресло за массивным письменным столом и повернулся лицом к стене. Боже праведный! Он тоже когда-то испытал все это. Многократный оргазм, тройной оргазм! Интересно, а сама Санди может испытать тройной оргазм? Несомненно. Он судорожно сглотнул и потер виски. В этот раз ее влагалище пахло мандаринами. В прошлом месяце от нее исходил запах свежести, а в позапрошлом — сирени. Он снова повернулся к столу, страстно желая, чтобы его в этот момент вызвали в больницу и сообщили, что у Сары Стоун начались схватки. Все, что угодно, только бы избежать осмотра миссис Галлэхер. Он с отвращением представил морщинистую кожу ее бедер и редкие седые волосы между ног. И от нее всегда пахло уриной. Не говоря уже о том, что она вечно стонала и охала. «О, доктор, как больно!» — будет кудахтать она, хотя он прекрасно знает, что ей доставляют удовольствие эти осмотры. Еще он подумал, что, если когда-нибудь женщина испытает у него на осмотре оргазм, он прекратит эту практику.

Дверь открылась, и вошла Марша Эванс.

— Миссис Галлэхер готова к осмотру и ожидает в кабинете номер три. Звонила ваша жена и просила перезвонить, когда у вас будет свободное время. Я назначила Санди Уотерс день осмотра в следующем месяце. Она заплатила по чеку.

— Спасибо, Марша. Передайте миссис Галлэхер, что я сейчас буду. Результаты ее анализов поступили из лаборатории?

— Да, я вложила их в ее медицинскую карту, она у вас на столе.

— Марша, если хочешь, можешь уйти пораньше. Миссис Галлэхер наша последняя пациентка на сегодня, тебе нет необходимости сидеть здесь. Уборщица придет в пять. Знаешь, я действительно благодарен тебе за то, что ты согласилась подменить Марион.

— Я сделала это с удовольствием, Марк. Но я воспользуюсь твоим предложением. Сегодня у Джуди последний день занятий, и я обещала пойти с ней куда-нибудь поужинать.

Санди вышла из клиники в хорошем настроении: осмотр закончился благополучно. Она понимала, что это бред, умопомешательство — так бояться рака матки, но ничего не могла с собой поделать.

Она включила зажигание и дала задний ход, стараясь не задеть «мерседес» миссис Галлэхер. Наконец-то она вспомнила фамилию этой женщины. Галлэхер. Боже, она такая старая! Трудно представить, как можно осматривать таких женщин. Бедный Марк Болдуин. Интересно, миссис Галлэхер будет так же неловко себя чувствовать в присутствии Марши, как и она? Санди чуть поежилась, сидя в уютном салоне автомобиля, включила кондиционер и направила машину в сторону похоронного бюро Артура Томаса.

Она остановится на площадке перед аптекой и, если никого поблизости не будет, войдет в похоронное бюро через заднюю дверь. Санди взглянула на часы. Четыре сорок пять. Времени осталось совсем мало. Ей еще нужно заехать домой, принять душ и в пять тридцать уже быть в «Лемон Дроп». Придется задержаться у Артура совсем ненадолго, но не хотелось нарушать данного слова.

Но едва она вышла из машины, как заметила появившихся из-за угла и направлявшихся ко входу в похоронное бюро Кевина и Бетт. Черт возьми! Сколько они там пробудут? По крайней мере, минут пятнадцать. Она оглянулась вокруг и снова села за руль. Лучше позвонить Артуру из дома и назначить новую встречу. В конце недели, может, в пятницу или в субботу после обеда. А в понедельник она отправится в банк и сделает очередной взнос, а заодно внесет на свой счет деньги Артура.

Санди снова дала задний ход и направила машину к дому. Нужно попробовать увидеться с Артуром в пятницу.

Она будет чувствовать себя спокойнее, если сотня долларов Артура будет лежать в ее кошельке.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Хорошо смазанные двери похоронного бюро тихо отворились и закрылись. Артур Томас поднял голову от журнала, который читал, и с удивлением увидел стоявших на пороге детей. Бросив украдкой взгляд на часы, он молил Бога, чтобы Санди опоздала.

Почему именно сегодня дети решили зайти к нему на работу?

— Что привело вас сюда? — сердечно обратился он к ним.

— Сегодня последний день в школе. Неужели ты забыл, папа? — спросила Бетт, потянувшись через стол, чтобы поцеловать отца в полную щеку.

— Да, помню. И все же, зачем вы пришли? Вам известно, что ваша мама… Понимаю, вы хотите теперь получать больше на карманные расходы. Я прав?

— Нет, папа! — рассмеялась Бетт, встряхнув заплетенными в косы светлыми волосами. — У нас есть деньги. Кевин хочет с тобой кое о чем поговорить. Скажи ему, Кев, — она подтолкнула брата локтем в бок.

— Папа, — уважительно обратился к нему молодой человек. Его темные глаза серьезно смотрели на отца из-под пряди выгоревших на солнце волос. — Ты не против, если я подам заявление об устройстве на работу в новый магазин спортивных товаров? Он скоро откроется на Лиланд-авеню. Сегодня утром по пути в школу я увидел там в окне объявление. Я поинтересовался у агента по недвижимости из фирмы, которая сдает в аренду этот магазин, и женщина объяснила, что повесила это объявление по просьбе Кейдера Хэрриса. Это будет его магазин, папа.

Артур почувствовал приступ беспричинной ревности. Глаза у Кевина сверкали, в голосе звучало воодушевление. Весь город только и говорил о возвращении знаменитого героя. Звезда футбола. Как раз такой человек, на которого мальчики вроде Кевина смотрят с восхищением. А он, Артур, все время пытается доказывать близким, кто истинный глава семьи, и все время проигрывает, да к тому же не знает, с какого конца браться за клюшку для гольфа.

Не услышав ответа, Кевин сразу вздернул упрямый подбородок — точно так же, как это делала Ирэн. «Аристократическое чувство превосходства южан», — отвечала обычно Ирэн, когда он обращал на это ее внимание.

— Послушай, папа! Я смогу справиться с этой работой. Я знаю, что справлюсь. Я уже подрабатывал в книжном магазине, был посыльным. И знаю, что смогу разобраться в спортивном инвентаре.

— Папа, скажи «да». Ну пожалуйста! — умоляла Бетт.

Кевин успокаивающе обнял сестру за плечи.

— Что скажешь, папа?

Едва Кевин упомянул о будущей работе, Артур понял, что ему следует соглашаться. Ирэн, конечно, это не понравится. Ее дети не должны работать, как какие-то бедняки. Она сочтет это ужасным. Но когда Кевин обнял за плечи Бетт, Артур подумал, что ради блага самих детей должен дать разрешение Кевину. Им нужно почувствовать себя самостоятельными, чтобы освободиться от постоянной опеки Ирэн. С самого рождения она баловала их, оберегала от других мальчиков и девонек, оправдываясь, что они могут заболеть различными детскими болезнями. Но в конце концов, когда угроза кори и скарлатины миновала, Ирэн призналась и открыла истинную причину одержимого желания оградить детей от влияния внешнего мира. По ее мнению, Кевин и Бетт не были обычными детьми. Они являлись потомками рода Хейденов, членами известной семьи, принадлежавшей к южной аристократии, и, соответственно, должны общаться с детьми своего круга. Слабые попытки Артура протестовать в расчет не принимались. Он был настолько занят делами в похоронном бюро, что предоставил воспитание сына и дочери жене. Так и росли они под неусыпным контролем Ирэн. Общение со сверстниками разрешалось в редких случаях, к тому же под пристальным вниманием дедушки, самого Фостера Дойля Хейдена. Естественно, Кевин и Бетт стали очень близки, ближе, чем большинство братьев и сестер. Они по-настоящему нуждались в друг в друге. Но скоро Кевину предстоит отправиться в колледж, и пора уже избавляться от этой взаимной зависимости. То же самое касается и Бетт. Иногда они настолько дополняли друг друга, что, казалось, даже думали одинаково. В такие моменты в душу Артура вкрадывались сомнения, порой перераставшие в чувство неподдельного страха.

— Папа, пожалуйста, разреши, — продолжала умолять Бетт, и ее зеленые глаза сверкали.

Окинув взглядом комнату для посетителей и не зная, что ответить дочери, Артур с тоской подумал, как он ненавидел эту угрюмую тишину похоронного бюро, этот постоянно витающий в воздухе запах жидкости для бальзамирования. Венки из проволоки с искусственными цветами, толстый набивной ковер, казалось, с упреком смотрели на него. Слова соболезнования и сочувствия родственникам умерших смертельно надоели ему. Не он выбирал себе этот похоронный бизнес. Он мечтал стать первоклассным исследователем в области медицины и жить в большом многолюдном городе. Шум, суета, смятение, переживания — всего этого не было в его спокойной, упорядоченной жизни. Он уже собирался начать свою блестящую карьеру, когда Ирэн позвонила ему в колледж и сообщила, что беременна. Под давлением обстоятельств, мучаясь угрызениями совести, Артур заставил себя поступить благородно. Пришлось отказаться от мечты посвятить себя медицине и вместо этого стать владельцем похоронного бюро, гробовщиком.

Глядя на Кевина и видя волнение и ожидание в его темных глазах, Артур решил, что должен дать мальчику положительный ответ. Он сделает для сына все, что в его силах, и даже поссорится с Ирэн, но не позволит лишать сына надежд и открывающихся возможностей. Артур не допустит, чтобы Кевин повторил его путь.

— Думаю, это прекрасная мысль, сынок! Тебе полезно будет поработать перед учебой в колледже, произнес он, стараясь не смотреть на Бетт и думая о том, что Кевину предоставляется шанс стать самостоятельным и освободиться от опеки матери и влияния сестры.

— Значит, я тоже могу подать заявление, да, папа? — защебетала Бетт, уверенно глядя на отца. — Там открывают и отдел женской спортивной одежды…

— Минуточку, малышка! Это совсем не значит, что ты тоже будешь работать у мистера Хэрриса.

Глаза Бетт мгновенно превратились в кусочки льда.

— Если Кевину можно, значит, и мне тоже, — решительно заключила она. — Почему бы нам не спросить Дестри, что он думает по этому поводу?

Артур Томас обернулся и увидел, что в дверях стоит его чернокожий помощник, Дестри Дэвидсон.

На лице Дестри появилась широкая ухмылка:

— Маленькая мисс, я никогда не вмешиваюсь в чужие дела, а тем более в дела белых. Думаю, твой папа сможет дать тебе хороший совет. Я же могу давать советы только в двух случаях — если речь идет о покойниках и…

«…О борделе тетушки Кледи», — про себя добавил Артур.

— Тебе нужна моя помощь, Дестри?

— Умерла миссис Марлоу, только что позвонили ее родственники.

— Она одна из ваших или…

Лицо у Дестри напряглось и приняло бесстрастное выражение, улыбка исчезла.

— Миссис Марлоу работала поварихой и экономкой у тетушки Кледи, — тихо ответил он.

Артур уже ничего не мог поделать — слова вырвались у него прежде, чем он успел подумать:

— Им придется сделать перерыв на полчаса…

— Это займет всего несколько минут, — лицо Дестри оставалось спокойным, но глаза смотрели насмешливо.

Артур поежился. Жизнь должна идти своим чередом. Тетушка Кледи не позволит таким вещам, как смерть, помешать веселой жизни ее заведения. Работа там продолжается все двадцать четыре часа в сутки, улыбки не должны исчезать с лиц его обитательниц. О Боже, неужели она не закроет свой бордель даже из-за похорон? Артур понимал, что ему нужно что-то сказать. Дестри ждал.

— Позаботься обо всем, Дестри. Если тебе понадобится моя помощь…

— Если понадобится помощь, я вам позвоню, — холодно ответил Дестри и вышел из комнаты. Почему, черт возьми, белые люди не любят иметь дело с черными, как будто темная кожа испачкает их? Дестри вспомнил, как Артур Томас в первый раз увидел, как Дестри вытирал кровь «одному из своих». Томас тогда поразился, что кровь негра такая же красная, как его собственная. Это было давно, с тех пор Артур Томас научился общаться с чернокожим населением Хейдена. Сейчас он просто считал их всех второсортными гражданами, которых должен обслуживать Дестри Дэвидсон.

Артур несколько раз виновато моргнул, понимая, что оскорбил Дестри, хотя и не хотел этого. Это все потому, что он разволновался из-за детей. Надо потом извиниться перед ним.

— Папа-а-а-а, — проговорила Бетт сквозь стиснутые зубы. — Ты слушаешь меня?

— Конечно, слушаю. Что ты сказала?

— Если Кевину можно работать, значит, и мне можно.

— А что скажет по этому поводу мама, Бетт? Ты знаешь, как она настроена. Она никогда не согласится, чтобы ты провела лето в магазине.

«Что-то не так, — подумал Артур. — Девчонка вертит мной, как хочет, а я не могу придумать, что ей возразить, чтобы она оставила Кевина в покое».

— Мама ничего не сможет сделать. Я уже решила, что буду работать у мистера Хэрриса вместе с Кевином. Пусть только попробует не разрешить мне! — девочка надула нижнюю губу и упрямо вздернула подбородок.

— Папа прав, Бетт, — попытался уговорить ее Кевин. — А кроме того, ты уже записалась в теннисный клуб и на водные лыжи. Тогда ты не сможешь туда ходить.

— Кевин! — заскулила Бетт. — Я не хочу проводить лето с детишками. Мне будет интереснее с тобой! Пожалуйста, папа, — она снова повернулась к Артуру, — позволь мне!

— Бетт, милая, нет никакой гарантии, что вас вообще возьмут. Возможно, мистер Хэррис пожелает нанять людей постарше. Ты же не захочешь помешать брату устроиться на работу? — пытался уговорить дочь отец.

— Кевин не согласится на это место, если не примут меня, правда, Кев? — заявила она с упрямой уверенностью.

Кевин беспомощно смотрел на нее. Артур читал мысли мальчика. Бедный парень разрывается между капризами сестры и желанием устроиться на работу.

— Послушай, Бетт, — строго сказал Артур. — Это несправедливо по отношению к Кевину. Ты ведешь себя, как ребенок.

Все получилось не так, как он хотел. Артур готов был противостоять Ирэн только ради того, чтобы избавить Кевина от Бетт, а она теперь заявляет, что будет работать вместе с ним!

— Мне безразлично, папа. Ты можешь считать меня ребенком, но я подам заявление одновременно с Кевином. И если меня возьмут, то ни ты, ни мама не сможете остановить меня! — с жаром заявила Бетт.

Дочь унаследовала решительность Ирэн в стремлении добиваться желаемого. Артур знал, что любые аргументы бесполезны. Вздохнув, он кивнул.

— Нет никакой гарантии, что примут вас обоих. Ты это понимаешь, Бетт? — снова повторил он. — Все зависит от Кейдера Хэрриса.

Артур нахмурился, увидев, как изменилось выражение лица дочери. Ее сверкающие зеленые глаза стали мрачными, скулы напряглись.

— Ну что ж, тогда идите, и я желаю вам удачи. Вам обоим, — неохотно добавил он. — Увидимся за ужином, хорошо? Не опаздывайте. Мама будет против вашей затеи, и не стоит подливать масла в огонь.

Артур дружески похлопал сына по плечу и подставил щеку для поцелуя дочери, заглянув в ее блестящие глаза. Он поразился, увидев, каким холодным расчетом и властностью они светились. Ему стало не по себе: она смотрела на него немигающим взглядом, заставляя уступить ей.

Бетт всегда отличалась твердым характером. Едва научившись говорить, она командовала матерью и считала, что держит в руках и отца. Сначала ему даже нравилось потакать ее детским прихотям, а потом… Почему именно он рассмотрел сквозь все эти мелочи ее истинный нрав? Ни мать, ни дедушка ничего не замечали. Он посмотрел на дочь, и его снова обдало холодом. Да, Артур понял хитрость и неискренность дочери, но и Бетт осознала, что для ее отца это теперь очевидно. Ему стало страшно. Страшно за Кевина и за себя. Боже, неужели у него мало других проблем? Да, стоит всерьез задуматься над тем, какой может стать Бетт в будущем.

Когда дверь за детьми закрылась, плечи у Артура Томаса опустились. Сейчас пять минут шестого, и, вероятно, Санди уже не придет. Ей нужно быть на работе в «Лемон Дроп» в пять тридцать. По дороге домой он заедет в гостиницу и договорится о встрече в другой день. Ему хотелось поделиться с кем-нибудь своими тревожными мыслями о Кевине и Бетани, а Санди всегда умела хорошо слушать.

* * *

Пастор Дэмион Конвей изрядно устал, сидя в неловкой позе за столом в пасторском доме Первой Баптистской церкви. Взгляд его серо-голубых глаз остановился на пустом листе бумаги. Ему нужно сосредоточиться и написать проникновенную проповедь для предстоящей воскресной службы.

«Не покидай меня теперь», — молча молил он, поднимая глаза к небу. В последнее время ему становилось все труднее и труднее собрать свои мысли воедино и изложить их на бумаге.

Он несколько раз откашлялся, пытаясь прочистить горло. Потом скрестил перед собой длинные артистичные пальцы. «Ну давай, начинай думать», — ругал он себя. «Возьми карандаш и начинай делать заметки. Пиши что угодно. Заставь себя». Он зло отшвырнул желтый карандаш и поднялся. Может, прогулка приведет его мысли в порядок.

Засунув руки в карманы старых джинсов, он расправил плечи, выглянул в окно, выходящее на бульвар Джэты Хейдена и увидел идущую к пасторскому дому Кели Макдермотт. Она подняла голову и взглянула на окно. Дэмион нахмурился, заметив, что она поднесла руку к горлу. Женщина чуть помедлила в нерешительности, ее иссиня-черные волосы сверкали на солнце. Она поправила сумочку, висящую на плече, и двинулась к дверям. Но Дэмиону казалось, что она не шла, а плыла.

Когда она скрылась из глаз, он снова вернулся к столу и нацарапал несколько слов. «Испытание чувств», — написал он. Это и будет темой его следующего обращения к пастве. Ему нужно придумать еще девятьсот девяносто шесть слов, чтобы получилась проповедь.

Как всегда, Кели Макдермотт зайдет к нему в кабинет и принесет тексты проповедей, которые вызвалась для него печатать. Дэмион ожидал ее тихого стука в дверь, Что бы ни делала Кели, у нее это получалось как-то особенно мягко и нежно. Она и выглядела очень мягкой и нежной. Она мягко двигалась. Нежная и мягкая, как свет луны на воде. Мягкие волосы, шелковистая кожа цвета спелого персика.

Дэмион Конвей уже давно пришел к выводу, что Кели вызывает в нем необыкновенные чувства. Священник — тоже мужчина, а ни один мужчина не мог равнодушно смотреть на Кели. Она была воплощением женственности. Даже западная одежда, которую она носила вместо своей традиционной восточной, выглядела на ней легкой и изысканной.

Она вошла в кабинет с выражением детского смущения на лице. Это выражение было неизменной и неотъемлемой частью ее существа, она «носила» его, как другие женщины — «маску» повседневного макияжа. Дэмион остался на месте. Он улыбнулся и указал ей на кресло. Черты Кели казались воплощением восточной загадочности. Она опустилась в кожаное кресло напротив его стола.

Дэмион ждал. Временами она просто сидела, не произнося ни слова. Время шло, она поднималась и так же молча уходила. Иногда она говорила — обо всем и ни о чем. Кели приходила в пасторский дом на протяжении последних шести месяцев, но Дэмион до сих пор не знал, что ее тревожит и гнетет. И есть ли у нее тревоги и проблемы. И все же боль жгла ее изнутри, и взглядом своих темных глаз Кели словно умоляла его избавить ее от этих страданий. Последние три месяца, с тех пор как она добровольно вызвалась печатать для него, она регулярно приходила два раза в неделю. Каждый раз все повторялось, и все же каждый последующий визит отличался от предыдущего.

Он разговаривал с ней спокойно и доброжелательно, чтобы не напугать. Она постепенно расслаблялась и откидывалась на спинку кресла, ее руки чинно лежали на коленях, а ноги твердо стояли на полу.

— Вы, наверное, удивляетесь, почему я прихожу к вам, — тихо произнесла Кели. — Было бы проще оставлять напечатанное внизу у экономки… — голос ее звучал хрипло и был женственно-гортанным. В ее речи чувствовался чуть заметный акцент, некоторые слова и отдельные фразы казались странными. — Я не знаю почему, Дэмион. Здесь так тихо и спокойно. Иногда я просыпаюсь утром и знаю, что должна придти сюда и посидеть. А может быть, и поговорить.

Произнеся его имя, она разделяла его на два слова крошечной паузой и делала ударение на каждом слове. «Дэми-он», — так она его называла, придавая имени восточный колорит, как будто он тоже принадлежал к ее народу. Хотя она говорила на прекрасном английском, ее голос все время менял высоту и окраску, и эти экзотичные переливы выдавали в ней иностранку. Дэмион ждал, когда она скажет что-нибудь еще. Неожиданно без малейших признаков движения она словно исчезла, растаяла. Ее удлиненные черные глаза закрылись, руки сжались еще сильнее. Они прекратили разговор, и наступившее молчание стало их особым средством общения. Подобно оазису в пустыне, это молчание казалось бальзамом, дарующим покой и отдых от мира, где слова могут быть бессмысленными звуками, маскирующими чувства или уничтожающими их. Эти возвышенные минуты тишины означали интимную близость без прикосновений.

Когда Дэмион снова взглянул на Кели, она пристально смотрела на него. У нее были прекрасные глаза и такие длинные густые ресницы, каких он не встречал ни у кого из женщин. Дэмион улыбнулся ей. Он был рядом, готовый говорить с ней и слушать ее, но не произносил слов. Внутренний голос подсказывал ему, что Кели боится их.

Она встала, отошла от стола и, наконец, улыбнулась — впервые за сегодняшний визит. Ее темные терновые глаза засветились изнутри, и словно солнце осветило комнату. Улыбка Кели предназначалась именно ему, Дэмиону.

В самом начале, когда Кели только появилась в городе, к ней отнеслись с предубеждением. Расовые предрассудки были еще сильны среди южан, но красноречие церковной проповеди Дэмиона быстро положило конец всем разговорам. Когда Кели ушла, он попытался вспомнить, во что она была одета. Что-то колыхавшееся мягкими складками… Дэмион забыл даже цвет ее платья. Все, что осталось в памяти, — это выражение смущения на лице и боль в глазах. Когда-нибудь он сядет и напишет книгу, и его герой полюбит девушку, похожую на Кели.

Проповедь. Он должен ее написать. Мысли снова начали блуждать. Может, все дело в Джине Макдермотте? Может, Кели тоскует по своей родине, Таиланду? Нет, этим она поделилась бы с ним. Как и раньше, он пришел к выводу, что Кели всерьез беспокоил отставной полковнике ВВС США Джин Макдермотт.

Поспешно схватив желтый блокнот, Дэмион открыл ящик стола, чтобы спрятать вещественное доказательство своего сегодняшнего творческого бессилия. В столе он увидел местную ежедневную газету, которую положил туда еще утром. Он убрал ее подальше, потому что сообщение о возвращении в город Кейдера Хэрриса не на шутку разозлило его. Почему бы не признаться в этом самому себе? Возвращение Кейдера Хэрриса каким-то образом угрожало ему. Появление Кейдера Хэрриса означало новые проблемы. В городе и так достаточно причин для раздоров. Мнения горожан разделились из-за того, что нефтяная компания «Дельта Ойл» намеревалась построить огромные резервуары для хранения сжиженного природного газа на берегу Миссисипи. Эта тема стала причиной горячих споров и вполне могла вызвать своего рода маленькую «гражданскую войну». Брат против брата, только на этот раз все братья живут в одном городе, Хейдене. Как пастор, Дэмион чувствовал, что его прихожане хотят, чтобы он объединил их и повел за собой. Он упрекал себя, полагая, что, возможно, преувеличивает собственную значимость, но доля правды тут была. До сих пор ему удавалось сохранять нейтральную позицию, но сохранять ее и дальше не представлялось возможным. Женский молодежный клуб и масоны уже призывали его выступить на их собраниях, и ему намекнули, что участники попросят высказать свое мнение по поводу намерений нефтяной компании.

«Вот уж чего городу в данный момент не нужно, так это присутствия этого старого повесы Кейдера Хэрриса». Дэмион учился с ним в колледже, и они вместе играли в футбольной команде. Кейдер всегда славился острым языком и прозвал Дэмиона «нападающим пастором». Эта кличка надолго прилипла к нему, и даже газетчики называли его так.

Кейдер Хэррис привык быть «первым номером» и всегда будет стремиться к лидерству. Зачем он приехал в город?

Откладывать больше нельзя. Дэмион стиснул зубы. Он предполагал, что сможет найти Кейдера в спортивном магазине. Кейдер улыбнется своей ослепительной улыбкой, похлопает его по спине и заставит почувствовать себя местной деревенщиной, тогда как сам во времена своей блистательной карьеры водил дружбу со столькими знаменитостями.

Дорога в спортивный магазин, принадлежащий Кейдеру, не заняла много времени. Было жарко, и даже кондиционер не мог снизить температуру в душном салоне строгого пасторского «доджа». От выкуренной сигареты воздух в машине стал еще более тяжелым.

Окна магазина не были освещены, входная дверь оказалась запертой. Но в глубине темного помещения Дэмион заметил свет, поэтому решил обойти здание и зайти через заднюю дверь. Он переступил через коробки и бейсбольные клюшки, сваленные в кучу. Проходя мимо корзины с бейсбольными клюшками, он уловил какое-то движение в углу дальней комнаты.

— Кейд, это ты?

— Да! Я здесь! — послышался веселый голос. — Дэмион, сукин сын, что привело тебя сюда? — с этими словами появился Кейдер и протянул ему руку.

— Может, ты не поверишь, но я решил поприветствовать возвращение заблудшей овцы в наше стадо.

Черт возьми, почему он это сказал? Он хотел оградить своих прихожан от новых возможных проблем и совсем не собирался давать Кейдеру повод для шуток.

— Наверное, ты не веришь моим словам? А что, если я скажу, что пришел сюда из любопытства?

— Меня вполне это устраивает, — Кейдер засмеялся; ослепительно белые зубы ярко выделялись на загорелом лице.

При их виде Дэмион поморщился. Ни у кого не было так много зубов! Несмотря на полумрак, в помещении было душно. Запах кожи и свежего дерева наполнял воздух, повсюду стояли сложенные друг на друга коробки. Кейдер что-то пробормотал насчет свежего воздуха, но даже и шага не сделал, чтобы выйти наружу. Дэмиону показалось, что он снова находится в раздевалке спортзала. Для полной иллюзии не хватало только кисловатого запаха мужского пота. Кейдер снова оказался в своей стихии и чувствовал себя здесь как рыба в воде.

— Ты не против выйти на улицу? — предложил Дэмион и двинулся к двери. Ему хотелось вести разговор с Кейдером под благословенным небом, где он чувствовал себя спокойнее.

— Ну, сукин сын! — Кейдер хлопнул его по спине. — Рад тебя видеть. Ты еще не женился? Впрочем, уверен, что нет. — Дэмион отрицательно мотнул головой. — Послушай, Дэмион, католические священники должны оставаться холостяками, но ведь баптистские проповедники могут иметь семью. Что произошло со старым «нападающим пастором»? Неужели никто в Хейдене не смог зажечь твою кровь?

— Ты можешь думать о чем-нибудь, кроме секса? — резко оборвал Дэмион, зная, о чем сейчас вспомнил Кейдер. Прозвище, которое Хэррис дал ему в колледже, болельщики еще переделали в более приличное, а первоначально Кейдер назвал его «совокупляющийся пастор» — после того, как во время одной из пьяных оргий Дэмиона нашли в комнате с двумя девицами из университетского женского клуба.

— Как тебе удается обходиться без женщин, Дэмион? Или ты время от времени уезжаешь в Новый Орлеан?

— А как ты с этим справляешься, Кейд?

— У меня все прекрасно. Но я думаю не только об этом. Деньги и футбол. О чем еще можно думать?

— Может, ты мне не поверишь, но кроме них есть и другие вещи…

— Ради Бога, Дэмион! Надеюсь, ты не собираешься читать мне лекцию, как в давние времена? Тебе не кажется, что мы уже слишком стары для подобной чепухи? Ты живешь своей жизнью, а я своей. У нас с тобой были не очень хорошие отношения в колледже. Наверное, мы оба в этом виноваты.

— Да, только у тебя язык был гораздо длиннее моего. То, что я считал личным, ты предавал всеобщей огласке. Я все еще не забыл, как ты поступил со мной.

— Дэмион, мы были тогда мальчишками. Сейчас мы мужчины. Забудь об этом, хорошо? Только не начинай читать мне нотации, как это делал твой отец. У тебя свой бизнес, у меня свой.

— И какой же у тебя бизнес?

— Черт возьми, парень, неужели твоя религия ударила тебе в голову? Мой магазин спортивных товаров! — Кейд Хэррис победно улыбнулся. Он всегда так улыбался женщинам, когда хотел чего-то от них добиться.

Внутри у Конвея все перевернулось. Он насторожился.

— Здесь кроется что-то еще. Я чувствую это вот здесь, — с горечью произнес он, ударив себя кулаком в грудь. — Ты не договариваешь. Здесь совсем неподходящее место для того, чтобы открывать магазин, тем более спортивный. Город умирает. Все крупные торговцы переехали отсюда в Новый Орлеан. Здесь еще можно продавать предметы первой необходимости, как например аптечные товары или что-нибудь в этом роде. Но спортивные товары… Все это дорогое снаряжение, которое лежит у тебя здесь… — Дэмион пнул ногой коробку, на которой была наклеена торговая марка «Адидас».

Лицо Кейдера стало жестким, руки сжались в кулаки. Он всегда выражал свои чувства физически. Знаменитый атлет, супергерой.

— Не знаю, о чем ты говоришь, Конвей. Ты все видишь собственными глазами.

— Да, — нахмурился Дэмион. — Но мне еще никогда не приходилось видеть, чтобы дело организовали так быстро, Только на прошлой неделе мы узнали, что ты возвращаешься в город, но глядя на все это, — он указал жестом на коробки с товарами, — можно сделать вывод, что такая операция готовилась несколько месяцев.

Хэррис пожал плечами.

— Для этого надо только связаться с нужными людьми. Телефонный звонок, наличие кредитной карточки — и товары прибывают на следующий же день.

Дэмион нахмурился еще больше, продолжая оценивающе рассматривать Кейдера.

— Сколько спортивных свитеров ты сможешь продать? Или теннисных ракеток? Ну, один раз тебя посетит школьная спортивная команда. А кто еще? Кейдер, скажи, зачем ты вернулся в город?

Кейдер Хэррис посмотрел прямо в глаза Дэмиону.

— Для того, чтобы открыть спортивный магазин, — медленно и внятно произнес он.

Дэмион с возмущением отвернулся.

— Кейдер, я хорошо тебя знаю. Из тебя вряд ли получится умелый коммерсант. Не пройдет и двух месяцев, как твое предприятие разорится.

— Для чего ты явился сюда, Конвей? Сказать мне, что я плохой коммерсант?

— Я даже не знаю, для чего. Или, по крайней мере, не знал, пока не пришел и не увидел собственными глазами, что ты действительно вернулся в Хейден. Но сейчас я понял, что именно хочу тебе сказать. Я нутром чувствую, что ты приехал сюда совсем по другой причине, и буду наблюдать за тобой. Это мой родной город, здесь живут мои люди, и я буду защищать их от тебя.

Хэррис откинул голову и рассмеялся:

— Сейчас ты говоришь совсем как твой отец, Дэмион! Его проповеди подействовали на тебя больше, чем я думал. Он тоже читал мне мораль, когда снисходил до того, чтобы появиться в наших лачугах и молиться за наши души. Но я никогда не думал, что ты так похож на своего отца и пойдешь по его стопам. Я всегда считал, что ты согласился стать священником больше из страха перед отцом, чем по призванию.

Дэмион Конвей побледнел. Кейдер и не подозревал, насколько был близок к истине, но Дэмион даже себе не признавался в этом. Сколько раз он задавал себе вопрос, почему носит пасторское облачение. Он быстро отбросил эти мысли.

— Тебе известно, где находится церковь. Если возникнет желание поговорить, ты знаешь, где меня найти. Только предварительно позвони.

Он переступил через низкую железную ограду на краю тротуара.

— Подожди, Дэмион! Послушай… — Кейдер быстро перескочил через ограду и остановился рядом. — Я слышал разговоры о «Дельта Ойл», Ведь если они построят здесь нефтехранилища, город начнет быстро расти, — он хлопнул Дэмиона по спине. — А ты говоришь, что Хейден умирает…

Кейдер смотрел на пастора и ждал его реакции. Не просочились ли слухи о его связи с «Дельта Ойл»? Дэмиону это было бы известно.

— Так оно и есть. Город действительно умирает, — серьезно произнес Дэмион. — У «Дельта Ойл» ничего не выйдет. Люди настроены воинственно, — он покачал головой, внимательно наблюдая за Кейдером. — Не рассчитывай на «Дельта Ойл», она не поможет тебе в твоем бизнесе. То, что они хотят сделать, слишком опасно, — угрожающе добавил он.

— Почему? — спросил Кейдер, не заметив ничего подозрительного в поведении Дэмиона.

— Я знаю, что тебе на это плевать, но все же скажу. Речь идет о загрязнении окружающей среды, а также о возможности взрыва. Это опасно для жизни, Кейд. Любой защитник окружающей среды объяснит тебе, что сжиженный природный газ очень вреден для здоровья. И хотя «Дельта Ойл» собирается хранить его в резервуарах, они должны еще доставить туда этот газ. Проделать путь от моря до конечного пункта. Кейд, хранящийся в емкостях сжиженный газ, или, как его называют, СПГ, обладает энергией нескольких атомных бомб. Теперь ты понимаешь? Меня это тревожит. Жителей города тревожит тоже. «Дельта Ойл» никогда не сможет обосноваться в Хейдене.

— Очень жаль, — беззаботно произнес Кейдер.

— Да, действительно жаль, — холодно повторил Дэмион. — Если я тебе понадоблюсь, звони.

Кейдер снова засмеялся:

— А ты придешь на помощь и успокоишь мою душу, да? Я постараюсь это запомнить. Спасибо, что зашел и пожелал мне удачи. Кстати, Дэмион, — крикнул он вдогонку, — а ты не играешь в теннис?

— Нет! — рявкнул Дэмион, даже не оглянувшись.

Как всегда, когда бывал чем-то расстроен, он начинал теребить пальцами мочку уха. Сев за руль автомобиля, он включил зажигание.

«Додж» Дэмиона присоединился к потоку машин, а сам он думал о том, как в дальнейшем не упускать из виду деятельность Кейдера. Остановившись у светофора, он снова задумался о своих взаимоотношениях с Кейдером Хэррисом. Фамилия «Хэррис» ассоциировалась у него со словом «унижение». Ему припомнился давний эпизод его жизни.

Методично и по порядку он стал вспоминать все, что случилось в те дни, когда он учился в выпускном классе средней школы имени Джэты Хейдена и был членом дискуссионного клуба, где его талант красноречия мог проявиться особенно ярко. Он вспомнил, как его поразило, что Кейдер Хэррис, уже ставший всеобщим любимцем благодаря блестящим успехам на футбольном поле, вдруг решил стать членом дискуссионного клуба. Это тогда озадачило Дэмиона, и он решил прямо спросить его об этом.

— Послушай, старик, — ответил Кейд, — я хочу поступить в хороший колледж, и мне придется всего добиваться самому. У тебя есть отец и твое высшее общество, они помогут тебе поступить туда, куда ты хочешь. А мне нужно шевелить собственными мозгами и иметь хорошие оценки по школьным предметам. Участие в дискуссионном клубе может мне очень помочь. Я знаю, что арбитры из университетского колледжа, которые приедут оценивать результаты дискуссии, обращают внимание на способных ребят.

Он весело и чистосердечно рассмеялся, глядя на удивленное лицо Дэмиона, и тот понял, что Кейдер относится к участию в дискуссии очень серьезно.

— Как капитан команды, — ответил Дэмион, протягивая ему руку, — я рад, что ты вступил в клуб. Но позволь предупредить тебя, что это требует времени. Нужно много работать.

Дэмион старался говорить спокойно, хотя на душе у него стало тревожно. Он почувствовал опасное вторжение в свои владения. Это была его территория, она принадлежала ему, и именно здесь он достиг успехов. Ему не нравилось, что Кейдер Хэррис вторгается в его пределы. Почему бы ему не оставаться на своем футбольном поле, где лучи славы сияют гораздо ярче?

Проходили недели, Кейдер продолжал играть в футбол. Дэмион с тревогой наблюдал за ним. Как капитан он отвечал за успешное выступление всех членов клуба, но ему было ясно, что Кейдер очень занятой человек — постоянные тренировки, занятия по остальным школьным предметам, а кроме того, он стал встречаться с Санди Уотерс. И все же каждую неделю, когда собиралась дискуссионная команда, материалы Кейдера были подготовлены, а его теории выдерживали испытание. Они уже провели две или три школьные дискуссии, когда им сообщили, что на следующем состязании будут присутствовать арбитры из четырех различных университетов. Это стало событием для школы.

— Темой дискуссии они избрали социальную безопасность и скрупулезно исследовали все достоинства и недостатки существующей системы социального обеспечения. Создали две команды по четыре человека, которые должны были противостоять друг другу в обсуждении проблем. Каждый член команды четко знал, какие аргументы следует выдвинуть. Дэмиону предстояло выступить последним и своими блестящими доводами нанести завершающий сокрушительный удар противнику. Выступление Кейдера планировалось перед ним, его теории как бы предвосхищали аргументы Дэмиона. Все было продумано до мелочей, они не могли проиграть.

Дискуссия происходила в актовом зале школы, соперничающие команды расположились по разные стороны сцены. Кейдер подглядывал в зал из-за занавеса.

— Как ты думаешь, какие они, эти университетские арбитры? — обернулся Кейдер к Дэмиону.

— Нам только известно, что они уже приехали, Кейд, — пожал плечами Дэмион.

За последние недели отношения у них улучшились. Дэмион видел, какое рвение и усердие проявляет Кейдер, готовясь к дискуссии. Такое же, как каждую субботу на футбольном поле. Кейдер понимал, на каком слове нужно сделать акцент, какую фразу произнести более эмоционально.

Кейдер быстро просматривал свои записи, и Дэмион заметил его волнение.

— Ты же не боишься, правда? Я поддержу, если в этом будет необходимость. Мы единая команда, и никто из нас не сможет одержать победу в одиночку. Здесь не то, что на футбольном поле.

— Да, да, — нетерпеливо ответил Кейдер. — Я знаю.

Дэмион отошел от него, чувствуя уверенность в себе. Его команда обязательно победит. И, что самое главное, именно он поставит победную точку. Неважно, достанется им по жребию защищать систему социального обеспечения или ругать ее, они все будут первыми. Он представлял, с каким волнением выбегал каждую субботу на футбольное поле Кейдер. Конечно, его команда выигрывала, и все знали, что они выиграли благодаря Кейдеру Хэррису. То же самое и здесь. Победит его команда, и все будут знать, что они победили благодаря Дэмиону Конвею. Он гордился своей сообразительностью, быстротой мышления и умением маневрировать во время дискуссий. Он знал, что голос его звучит ясно, уверенно и искренне. Во время выступлений его синие глаза сияли. Дэмион Конвей умел произвести впечатление на аудиторию: в этом сходились все. И никто лучше него не мог выступать с кафедры, когда он стал проповедником.

В середине дискуссии раздался звонок, что означало: время первой команды истекло. Оказалось, что у соперников успели выступить только два человека. Это давало дополнительные очки команде Дэмиона. Подошла очередь Кейдера. Дэмион внимательно слушал предыдущую речь арбитра. Его ладони стали мокрыми. Скоро наступит его черед, и он принесет своей команде победу. Он, Дэмион Конвей, станет героем школы.

Кейдер начал говорить. Дэмион настолько хорошо знал содержание его выступления, которое они тщательно подготовили, что мысли его потекли в другую сторону. Он представлял, какое впечатление произведет на университетских арбитров. Вдруг что-то привлекло его внимание. Он понял, что Кейдер опустил несколько важных аргументов и теперь перешел к финальной части. Дэмион заволновался. Это ужасно! Время, отведенное ему, еще не закончится, а Кейдеру нечего будет сказать. Их команда потеряет преимущество…

Кейдер подытожил свое выступление и бросил быстрый взгляд на часы. Только на мгновение он слегка запнулся, а затем продолжил.

Дэмион от изумления и неожиданности открыл рот. Вместо того, чтобы вернуться к доводам, которые исключил из своей речи, Кейдер Хэррис стал выдвигать аргументы, которые должен был произносить Дэмион. Он слушал, не веря своим ушам. Этого не может быть! Он не мог так поступить! Но это произошло: Кейдер Хэррис просто-напросто присвоил результаты многочасовых трудов Дэмиона! Он произнес заключительные слова ясно, уверенно и эмоционально — так, как это делал Дэмион.

Прозвенел звонок, означавший, что время команды истекло. Аудитория аплодировала, хотя это была еще середина дискуссии. Обычно аплодисменты раздавались в конце.

Как громом пораженный, Дэмион слышал, как выступал последний участник из команды противника, выдвигая аргументы против его доводов. Нет, теперь они считались доводами Кейдера, хотя предложил их Дэмион. Соперник не смог ничего противопоставить сказанному Кейдером. Дэмион с ужасом следил за часами. Он не знал, о чем говорить в своем выступлении. Кейдер все сказал за него, используя его мысли и выражения! Что бы он ни говорил на данную тему, это уже не будет иметь никакого значения. Глядя на часы, Дэмион умолял их остановиться. Он не мог ничего придумать! Он подготовил эту дискуссию, а Кейдер сделал из него дурака. И вот наступила очередь Дэмиона держать речь. Взгляд арбитра остановился на нем, вся аудитория смотрела на него. Он пытался вспомнить тему, аргументы и обрести голос. Ничего не получалось. Потеряв дар речи, Дэмион вдруг вскочил, опрокинув стул, и убежал со сцены. Уши его горели от унижения, ненависть к Кейдеру Хэррису переполняла его.

На улице уже стемнело, ночь помогала ему скрыть позор и злость, словно защищая его своим покровом. Послышались шаги.

— Дэмион? Это ты? — раздался голос Кейдера.

Дэмион выпрямился во весь рост, сожалея, что ночь не смогла спрятать его от посторонних глаз и Кейдер сумел его отыскать.

— Боже мой, Дэмион! Я не знаю, что заставило меня так поступить. Я просто забыл всю середину своей речи. Должно быть, присутствие этих университетских арбитров так разволновало меня. Боже мой, прости меня, Дэмион! Я никак не мог вспомнить, что нужно говорить. Только твои заключительные аргументы звучали у меня в голове. Должно быть, они произвели на меня такое впечатление, что я запомнил их… Дэмион, ты веришь мне или нет?

— Убирайся, Кейд, — голос его звучал бесстрастно.

Дэмион пытался скрыть охватившие его чувства. Кейдер Хэррис украл у него славу. Он и так уже достиг всего, о чем только мог мечтать любой мальчишка из школы, и напоследок избрал жертвой человека, у которого не было ничего, которого можно было назвать «пустым местом», — Дэмиона Конвея.

— Ты должен поверить мне, Дэмион. Я даже не понял, что делаю, пока слова сами не вырвались…

— Заткнись! Ты все прекрасно понимал. И не неси эту чушь! Ты забрал то, что принадлежало мне, Кейд. Это все равно что запустить руку в мой карман. Ты обокрал меня!

— Я понимаю, что заслужил эти слова. Но я не хотел этого. Это случилось независимо от меня. Поверь мне. Все вышло случайно.

— Я мог бы поверить кому угодно, но не тебе, Кейдер. А теперь убирайся отсюда, не то я тебя убью! — руки Дэмиона сжались в кулаки.

Автомобильные гудки вернули Дэмиона к реальности. Уже горел зеленый свет. Он даже не представлял, на какое время задержал движение. Дэмион нажал на газ, и «додж» резко рванул вперед через перекресток.

Руки Дэмиона вцепились в руль, он сделал усилие, заставляя себя расслабиться. И чувствовал, как горят его уши, как будто пережил унижение только вчера.

Но эти воспоминания укрепили его в решимости не спускать глаз с Кейдера Хэрриса. У Кейдера Хэрриса отсутствует порядочность. Он высокомерен и эгоистичен. Для него не существуют честь и обязательства. У Кейдера Хэрриса нет совести.

* * *

Кейдер складывал упаковки со спортивными товарами, когда услышал громкий стук в запертую входную дверь магазина. Он протянул руку и взял футбольный мяч. Теперь он чувствовал себя одетым. Никогда не выходи на публику, если не чувствуешь себя хорошо одетым. Он засмеялся про себя и не торопясь направился к двери. Аттракцион. Нужно всегда давать публике то, что она хочет. Подойдя к двери, он увидел двух девушек и высокого, хорошо сложенного молодого человека, которые смотрели на него через стекло. Кейдер сразу понял, что они пришли по объявлению. В таком городе, как Хейден, всегда не хватало работы. Да, он так и предполагал, что желающих наняться на работу будет много.

Лицо Кейдера приняло насмешливое выражение. Он быстро подошел к двери и открыл ее, крепко прижимая к груди футбольный мяч загорелой мускулистой рукой. Взгляд его карих глаз оценивающе остановился на юноше, и он быстро бросил мяч молодому человеку.

— Отличная реакция! Похоже, ты умеешь обращаться с мячом, — похвалил он, похлопав парня по спине, а затем протянул руку: — Кейдер Хэррис.

— Кевин Томас, — парень вернул ему мяч и, чуть помедлив, добавил: — Я играл в школьной команде нападающим.

Кейдер почувствовал, как у него перехватило дыхание. Его рука невольно сжала руку этого совсем уже взрослого мальчика. Его сын… Придя в себя, он отпустил руку Кевина и откашлялся. Даже заговорив, Кейдер не сводил глаз с красивого юношеского лица, а затем окинул оценивающим взглядом его фигуру. Его сын. Его сын. Эта мысль не оставляла его ни на мгновение.

— Ха! Я тоже играл нападающим, когда учился здесь в школе. Привет, банда, — обратился он к девушкам, которые пришли вместе с Томасом. — Он действительно хорошо играл?

— Лучше всех. И он мой брат, — спокойно ответила Бетт Томас. — Тренеры все время сравнивали его с вами. Они говорили, что он играет не хуже вас, а бегает даже быстрее.

— Неужели так и говорили? Это правда, Кевин? — спросил он с сомнением, хотя его распирало от отцовской гордости.

— Более или менее, — смущенно ответил Кевин.

— Если торговля пойдет вяло, мы с тобой сможем вырваться на часок на поле и погонять мяч. Или если я устану от этого магазина. Ну хорошо, а теперь к делу, — сказал Кейдер, вспомнив, что они пришли наниматься на работу. У него еще будет время для эмоций. — Ручки и бланки заявлений лежат вон на той коробке. Просто заполните их, а я вам позвоню и сообщу свое решение. Мне нужны почасовые работники и только один человек на полный день, — объяснил он, внимательно рассматривая Джуди Эванс, которая, несмотря на злость и недовольство Бетт, все-таки пришла в магазин вместе с Кевином.

Кейдер небрежно обнял девушку за плечи и засмеялся, глядя ей в лицо. Боже мой, она еще девочка, но ее обуревают явно не детские чувства.

— Как тебя зовут, милая?

— Джуди Эванс. Мою маму звали Марша Тейлор. Она училась вместе с вами, — Джуди теснее прижалась к руке Кейдера.

Но ее глаза неотрывно следили за Кевином. Ей хотелось, чтобы он заметил, что Кейдер Хэррис предпочел ее его белокурой принцессе-сестре.

— А я думаю, кого ты мне напоминаешь? — засмеялся Кейдер и ущипнул Джуди за щеку.

Кейдер заметил, как девочка напряглась, увидев, что Кевин и Бетт уже заполняют заявления. Улыбка сразу засияла на ее губах, когда Кейдер выпрямился и взглянул на нее. Бетт поспешно внесла свои данные в заявление и подошла к Кевину. Они вместе двинулись к Кейдеру и одновременно протянули ему заявления. Он быстро просмотрел их.

Кейдер, несомненно, был прежде всего заинтересован взять Кевина. Что же касалось Бетт, то здесь совсем другое дело. Ему совсем не хотелось, чтобы у него работали брат с сестрой.

— Тебя зовут Бетт, не так ли? Мне очень жаль, милая, но принять тебя я не могу. Мне нужен человек более опытный, который сумел бы продавать товары, вон как тот маленький цыпленок, — он махнул листком в сторону Джуди. — Можешь считать, что ты принят, Кевин. Будешь работать ежедневно с часу до шести, а в субботу с десяти до шести. Можешь приступать завтра. Я хочу навести здесь порядок и в субботу уже открыть магазин. Товаров очень много, так что нужно будет потрудиться. К тому же каждый день поступают новые.

Джуди, прищурившись, смотрела на Кевина и ждала его реакции. Согласится ли он работать без Бетт? Бедняжка Бетти, у нее уже слезы на глазах. Кевин тоже заметил это и сделал движение в сторону сестры.

— Мистер Хэррис, я понимаю, у моей сестры нет опыта, но она научится. Не могли бы вы дать ей шанс?

— Боюсь, что нет, сынок. Если я возьму на работу такого ребенка, мне придется ходить следом за ней. Какой смысл нанимать ее, если через несколько дней придется уволить? Слушай, неужели ты не станешь работать, если я не возьму твою сестру? — жестко задал вопрос Кейдер, с ужасом ожидая ответа. Ему очень хотелось получше узнать своего сына, но только не под присмотром его сестры, которая, конечно, считает, что брат принадлежит только ей.

— Нет, сэр. Я буду завтра здесь в час, мистер Хэррис, — Кевин сделал еще один шаг и оказался за спиной Бетт. Он нежно положил руку ей на плечо. Их единение и готовность защищать друг друга вызывали чувство смущения.

В тот момент, когда Кевин положил руку на плечо Бетт, Кейдер почувствовал, как стоявшая рядом Джуди вся напряглась, губы ее сжались. «Что же здесь происходит?» — подумал Кейдер. Он совсем не удивился, увидев слезы в зеленых глазах Бетт. Точно как у ее матери. Ирэн тоже прибегала к слезам, когда хотела добиться своего.

— Вы дети Ирэн Хейден, не так ли? Я слышал, что она вышла замуж за Артура Томаса, когда я учился в колледже. Скажи, а ты не собираешься поступать в колледж осенью? — заинтересованно спросил он, желая как можно больше узнать о Кевине. Когда Кейдер решил вернуться в Хейден, он предполагал, что рано или поздно встретит сына Ирэн, но никогда не предполагал, что испытает настоящий взрыв чувств.

— Да, сэр. Я написал об этом в заявлении, мистер Хэррис. Я буду поступать в Тьюлейнский университет. Я уезжаю двадцать второго августа.

Боже! Его собственная альма-матер… Казалось, все повторяется. Он с горечью подумал: а ведь Кевин никогда не узнает, что идет по стопам отца.

Кейдер ощутил, что над молодыми людьми витал дух враждебности. Джуди неожиданно расслабилась и повеселела, а Бетт, наоборот, стала как натянутая струна. Что-то между ними происходило, что нельзя было понять сразу.

— Хороший университет. Значит, к концу лета мне нужно будет подыскать замену. Кто знает, может, ты вернешься в Хейден следующим летом, чтобы отдохнуть от чрезмерного внимания, которое там тебе будут оказывать девочки. Если здесь у меня дела пойдут хорошо, можешь и тогда рассчитывать на эту работу, — он весело улыбнулся Кевину, заметив при этом, как сузились глаза Бетт при упоминании о девочках. — Так что приступай. Мне очень жаль, молодая леди, — обратился он к Бетт. — Попробуйте придти будущим летом, когда немного подрастете.

Бетт проигнорировала его слова, ее орехово-зеленые глаза были полны презрения. «Так и должно быть. Она может чувствовать только презрение», — подумал Кейдер. Но когда ее взгляд, наконец, обратился на него, он прочел в нем неприкрытое желание убить его, хотя отказ в приеме на работу явно не мог послужить причиной убийства.

Кейдер наблюдал, как сестра и брат открыли дверь на улицу и пропустили женщину, входившую в магазин.

— Привет, ма, — приветствовала ее Джуди.

— Привет, милая. Кейд, я рада видеть тебя. Ты меня помнишь? Я Марша Тейлор. Как поживаешь? — она протянула ему руку.

— Разве я мог забыть самую хорошенькую женщину Хейдена? Как ты, Марша? Я слышал, у тебя умер муж. Очень сожалею. Он был талантливым парнем, — он увидел, как Марша бросила взгляд на Джуди. — Чем ты занимаешься, Марша? Как давно это было… А теперь я познакомился с твоей дочерью. Ты можешь гордиться ею. Она такая же хорошенькая, как и ее мать в молодости.

— Она красивее, — засмеялась Марша. — Ну, а что касается того, чем я занимаюсь, то боюсь, что всем понемногу, а значит, ничем определенно. Скорее всего, так оно и есть. Сегодня работала в клинике доктора Марка Болдуина.

Кейдер бросил взгляд на медицинский халат Марши. Под халатом все было на месте, все, как надо: Марше удалось сохранить стройную фигуру.

— Как насчет того, чтобы холостяк и холостячка вместе поужинали? Например, во вторник на следующей неделе? Можно сходить в «Лемон Дроп».

— Почему бы и нет, — улыбнулась Марша. — Заезжай за мной около семи. Послушай, детка, — обратилась она к Джуди, — ты не дойдешь домой пешком? У Кели Макдермотт сломалась машина, и я пообещала заехать за ней в гараж и отвезти домой.

— Хорошо, мама. Мистер Хэррис, я еще не написала заявление, но очень хочу получить это место. Вы шутили, когда сказали Бетт, что собираетесь взять меня на работу?

— Я шутил? Разве я могу шутить над такой красивой девочкой, как ты? Ты принята, Джуди. Будешь работать в те же часы, что и Кевин.

Черт возьми, зачем он сказал это? Он не собирался брать двоих на полный рабочий день. Кейдер пожал плечами. В конце концов, это не его деньги, какая разница? Кроме того, это даст повод ребятам из «Дельта Ойл» повозмущаться. Пусть хотя бы сменят тему. А то они уже надоели ему разговорами о том, где, когда и на кого он должен оказать давление, чтобы «Дельта Ойл» смогла построить нефтехранилища в Хейдене.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Внутри у Кевина все переворачивалось, когда он шел рядом с Бетт по Мимоза-лейн. Он должен что-то сказать. Все что угодно, только бы исчезла эта боль в ее глазах. Разве он виноват, что мистер Хэррис не захотел взять ее на работу? Он даже просил за нее. Черт возьми, почему она заставляет его так переживать?

Когда они остановились на перекрестке, Кевин взял ее за руку, его темные глаза посветлели.

— Извини меня, Бетт.

Черт возьми! Он снова перед ней извиняется. Он задержал дыхание, ожидая ответа сестры. «Скажи что-нибудь, — молчаливо молил Кевин, — только не смотри на меня так!»

Бетт незаметно высвободила руку и подняла на него глаза. Ее взгляд поразил Кевина. Куда исчезли боль и выражение обиды? Ее орехово-зеленые глаза смотрели спокойно и внимательно.

— Раз один из нас должен был получить работу, — спокойным и ровным голосом произнесла Бетт, — я рада, что это оказался ты. Мама сказала, что этим летом урежет твои карманные расходы, поэтому деньги тебе понадобятся.

«Скажи это, Бетт, — мысленно кричал он. — Скажи, что деньги понадобятся мне осенью, когда я уеду учиться. Скажи это! Не притворяйся, что я не уезжаю и что деньги нужны мне, чтобы хорошо провести это лето. Скажи это!» Он шел рядом с ней, они пересекли Мимоза-лейн, направляясь к своему дому. Он собрался с духом и выпалил:

— Деньги понадобятся, когда я уеду в Тьюлейн в конце августа. А летом вполне хватит того, что дает мне мама. Вот в сентябре мне, возможно, придется трудно…

У Кевина перехватило дыхание, он взглянул на сестру. Она подняла на него глаза, наполненные слезами, и бросилась бежать по улице в сторону дома.

Кевин остался стоять на краю тротуара, сощурив глаза на заходящее солнце. Должен ли он догнать ее? Должен ли просить прощения? Он совсем не виноват в том, что получил работу и что уезжает учиться в университет.

Прислонившись к раскидистому платану, он стал ковырять носком кроссовок мох у корней дерева. Чем старше становишься, тем сложнее становится жизнь, глубокомысленно подумал он. Кевин нутром чувствовал, что с сегодняшнего дня жизнь его начнет меняться. Знакомство с Кейдером Хэррисом, завтрашний выпускной вечер в школе, оплачиваемая работа — только первые из многих предстоящих перемен. Дух новизны витал в воздухе, и он чувствовал это.

Предстоящий разговор с матерью о его новой работе тоже приведет к переменам. Нужно помириться с Бетт и развеять ее мрачное настроение. Это будет еще одной переменой. И Джуди… Бетт ненавидит Джуди за то, что она хорошенькая и что у нее такой легкий и веселый нрав. Бетт всегда обзывала Джуди прилипалой. Он усмехнулся. Кому-кому, но только не сестре судить о том, кто из них больший прилипала. Кевин заморгал, и уши его загорелись, когда он представил, как касается руками округлой груди Джуди. Но он сразу отбросил эти фантазии, почувствовав себя предателем по отношению к Бетт. Она ненавидела Джуди еще с начальной школы. И все эти годы между девочками оставались вражда и напряженность. Бетт еще предстояла учеба в выпускном классе, а Джуди закончила школу вместе с ним.

Кевин опустил глаза и увидел, что он наделал: изумрудно-зеленый мох клочьями лежал на земле, кроссовки были перепачканы. Он наклонился и аккуратно сложил кусочки мха на место. Довольный, что повреждение стало незаметным, он поднялся, отряхнул руки от грязи, расправил плечи и заспешил домой — к Бетт.

Кели Макдермотт улыбнулась, наблюдая, как Кевин перебегал улицу. Она слегка повернулась и заговорила с Маршей:

— Кевин Томас — красивый мальчик. Ирэн, должно быть, гордится им. Джин… Джин сказал мне, что осенью мальчик собирается в Тьюлейн. Как, должно быть, прекрасно иметь детей! Дети заставляют родителей испытывать гордость.

Марша взглянула на Кели.

— Все это верно, — хмуро ответила она. — Но иногда отец и мать относятся к детям, как к чему-то само собой разумеющемуся. Мы так многого хотим для своих детей, а когда они не оправдывают ожиданий, чувствуем себя обманутыми. Хотя мне трудно представить, чтобы Кевин не оправдал надежд своей семьи. Ирэн бы этого не потерпела.

— Как бы мне хотелось почувствовать себя матерью… — тихо добавила Кели.

Марша снова бросила на нее быстрый внимательный взгляд, а затем отвернулась и посмотрела на дорогу.

— Когда-нибудь ты станешь ею. И не увидишь в этом ничего особенного.

— Марша, ты не удивилась, когда я попросила отвезти меня домой?

— Я даже рада этому. Джина нет дома? Поэтому он не смог заехать за тобой в гараж?

— Я… Я звонила ему, — устало ответила Кели. — Но никто не ответил.

— Разве Джин не работает каждый день над книгой с девяти до пяти? На вечере у Джулии на прошлой неделе он особо это подчеркнул и даже хвастался этим. Говорил, что все дело в дисциплине, — Марша снова бросила взгляд на Кели.

«Как она прекрасна и беззащитна… Словно бабочка, опустившаяся на край цветка, осознающая свою хрупкую красоту. Только Богу известно, как ей вообще удается вырываться из дома. Джин ее слишком тщательно оберегает от всех и от всего», — мрачно подумала она.

— Может быть, он вышел на прогулку в сад, — застенчиво произнесла Кели. — Иногда он делает это, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями, когда у него что-нибудь не получается с книгой.

— Уверена, что так оно и есть. Мне совсем не трудно подвезти тебя. Кели, ты заедешь за нами завтра, как договаривались? Помнишь, мы собирались быть в школе в полдень.

— Я буду просто счастлива, — легко выдохнула Кели.

Природная грациозность Кели заставляла Маршу чувствовать себя бестактной.

— Если Джин позволит мне взять его машину, я заеду сначала за тобой, а потом за Ирэн и Джулией. Спасибо, Марша, что подвезла, — Кели открыла дверцу сразу же, как только Марша остановилась. — Посмотри, Джин дома и ждет меня.

Тонким длинным пальцем она указала на плотную фигуру мужчины, который уже шел к машине по вымощенной плитами дорожке. Когда Марша увидела, что Джин заглядывает внутрь, чтобы узнать, кто подвез его жену, она вся напряглась и тут же нажала на газ, но успела заметить, как полковник обнял жену за плечи.

Марша ехала быстро, не в силах избавиться от раздражения. Она может научить Кели хорошо говорить по-английски или стильно одеваться, но она не в силах защитить ее от мужа, отставного полковника ВВС США Джина Макдермотта. Боже! Любой женщине, не говоря уже о тихой и покорной Кели, пришлось бы тяжело под одной крышей с таким человеком, как полковник. Джин Макдермотт превратил Кели в свою бессловесную тень. Ей никогда еще не приходилось встречать такого властного и уверенного в себе человека. Это был настоящий бык. Именно такой мужчина мог жениться на восточной девушке, потому что никакая другая не стала бы столь смиренно и молчаливо выполнять все его требования. Марша ненавидела Джина Макдермотта. Она резко выкрутила руль и свернула с Мимоза-лейн.

* * *

Артур Томас вышел из машины и наблюдал, как автомобиль Марши исчез за углом. Если она будет ездить так неосторожно, то может случиться, что ей скоро понадобятся услуги похоронного бюро…

Он устал. Боже, как он устал! Артур вытер вспотевший лоб. Если бы он мог, то ушел бы в сад, лег в гамак и проспал там неделю. Но нет, ему сейчас нужно принять душ и переодеться к ужину, чтобы Ирэн не жаловалась, что от него пахнет бальзамирующей жидкостью. И еще придется побриться. «Ненавижу бриться в шесть вечера», — пробормотал он про себя, открывая входную дверь.

— Ирэн, — позвал он без энтузиазма, — я дома.

— У тебя есть десять минут, пока будет готов ужин. Ты опоздал, Артур, — заметила она, входя в столовую и внося вазу с букетом чайных роз, которую поставила посередине стола, накрытого кружевной скатертью. На Ирэн было легкое белое платье. Она подошла к мужу и привычно подставила щеку для поцелуя. — О-о-о, как от тебя неприятно пахнет, Артур! Ты и дома не расстаешься со своей работой, — нахмурилась она.

Артур проигнорировал ее слова.

— Что у нас сегодня на ужин? — он потянул носом, стараясь отгадать, какое блюдо придумала сегодня жена.

— Мясо, приготовленное по рецепту тетушки Матильды Хейден, — спокойно ответила Ирэн, словно ожидая от него упрека.

Артур снова сделал вид, что не слышит.

— Почему мы всегда должны есть на этой посуде фирмы «Сесиль Де Милль»? — спросил он, махнув рукой в сторону кружевной скатерти, дорогого фарфора и стерильно чистых серебряных приборов. — Почему мы никогда не можем поужинать на веранде, во внутреннем дворике?

Ирэн уже привыкла к язвительным замечаниям мужа по поводу ее изысканных обедов. Она проглотила слюну и произнесла свое любимое выражение:

— Папа всегда говорил, что нельзя сшить шелковый кошелек из свиного уха. Если хочешь обедать во дворе, я попрошу Дульчи накрыть там. Но ты будешь есть один. Дети и я будем обедать так, как мы привыкли, как обедают все цивилизованные люди.

— Когда-нибудь, Ирэн, я именно так и поступлю, — угрожающе ответил он. — Надену костюм, который ношу в похоронном бюро, мою рабочую одежду, как ты говоришь, и с удовольствием пообедаю на веранде. — Он отвернулся, а она осталась стоять с открытым ртом, удивленная его резким тоном. — А сейчас можешь поделиться со мной доморощенными философскими рассуждениями своего папочки.

Одетый в «домашний обеденный костюм» (как его называла Ирэн) из светло-синей полосатой льняной индийской ткани, он остановился перед большим зеркалом.

— Мне до смерти надоели все Хейдены. Я устал от папы Хейдена и еще больше устал от великого прадедушки Хейдена. Но дело в том, Ирэн, что я ужасно устал и от тебя!

Артура окончательно вывел из себя туго затянутый галстук — совершенно необходимый атрибут домашних обедов. Он никак не мог справиться с узлом и, наконец, сердито сорвал галстук с шеи. Снова взглянув на себя в зеркало, он остался недоволен тем, что увидел. На него смотрел полнеющий мужчина среднего возраста, с редеющими волосами, которому когда-то каким-то образом удалось подцепить наследницу всего состояния Хейденов.

Во-первых, надо признать, что Артур так до сих пор и не понял, почему Ирэн Хейден вообще заметила его. Она была из самой богатой семьи города и никогда не давала ни малейшего повода подумать о том, что ее интересует простой парень из семьи среднего достатка. Все произошло, когда он приехал домой на короткие весенние каникулы. Ирэн тогда буквально бросилась к нему на шею. Ему до сих пор не верилось, что девушка, которая принадлежала ему той ночью в его старой машине «Чеви-53», и настоящая Ирэн — это один и тот же человек. Тогда она так страстно открыла ему свои объятия. А затем в студенческом общежитии раздался телефонный звонок, и она сообщила ему хриплым шепотом, что беременна.

Когда восемнадцать лет назад родился Кевин, Артур считал себя самым счастливым человеком в мире, и все его переживания по поводу того, что пришлось отказаться от карьеры, от будущего, связанного с медицинскими исследованиями, исчезли. Через год родилась Бетани, и Артуру казалось, что мир в его руках. И только потом их отношения с Ирэн изменились. Из страстной молодой девушки, которая искала его объятий и любви при любой возможности, она превратилась в сварливую женщину, избегавшую его чувственных порывов, лишь изредка выполнявшую свой «долг жены». В их отношениях не осталось никакой радости, никакого понимания, ничего. Заниматься любовью с Ирэн стало все равно, что заниматься этим с трупами в его похоронном бюро.

Артур решительно попытался снова завязать галстук. Несмотря ни на что, несмотря на все происходящее, он продолжал любить Ирэн. Несмотря на свою загубленную карьеру, несмотря на то, что ему снова и снова повторяли, что своим процветающим бизнесом он обязан тестю, несмотря на то, что Ирэн была холодна с ним в постели, Артур Томас любил жену и понимал, что никогда не разлюбит ее. Ирэн по-прежнему волновала его, и хотя начала одеваться, как степенная матрона, перестала подкрашивать волосы, из-за чего они сделались мышиного цвета, она оставалась для него самой прекрасной женщиной, какую он когда-либо встречал в своей жизни. Даже красота Санди Уотерс не могла сравниться с врожденным аристократизмом и привлекательностью Ирэн.

Голоса наверху напомнили Артуру, что дети ходили сегодня устраиваться на работу. Обстановка за обедом будет, в лучшем случае, неприятной. Он поморщился. Все начнется, как только Ирэн узнает, что дети уже все решили и подали заявления. На лице Артура появилась улыбка при мысли о том, что на этот раз Ирэн обожжет свои перышки, а папочка Хейден и давно усопший великий прадедушка Хейден ничего не смогут с этим поделать. Улыбка еще продолжала блуждать на его губах, когда Артур вошел в столовую. Ирэн только что села за стол и взяла в руки маленький серебряный колокольчик, находившийся около ее прибора.

— Может, споешь погребальную песню, Ирэн, в честь мяса, приготовленного по рецепту покойной тетушки Матильды?

— Должно быть, все дело в этой твоей отвратительной профессии, Артур, из-за которой ты ведешь себя, как дикарь. Я не удивлюсь, если окажется, что трупное окоченение поразило и твои мозги, — она позвонила в серебряный колокольчик и объявила веселым голосом: — Обед подан!

В столовую вошли Кевин и Бетт и сели за изысканно убранный стол матери. Глаза Бетт были опущены. Она ковыряла вилкой тонкий ломтик мяса на своей тарелке. Кевин положил себе внушительный кусок, но, взглянув на мрачную сестру, заколебался, начинать есть или нет.

Артур окинул взглядом всех членов семьи.

— Ирэн, — вздохнув, заговорил он, — сегодня после обеда Кевин подал заявление на работу. Как все прошло, сынок?

И прежде чем смысл сказанного дошел до сознания Ирэн, она услышала ответ сына:

— Меня приняли, папа. Завтра я приступаю.

— Прекрасно, сынок, я горжусь тобой. — И, повернувшись к Ирэн, Артур добавил: — Кевин будет работать у Кейдера Хэрриса в его новом магазине спортивных товаров.

— Работать? Кевин, что тебе вдруг пришло в голову? — прошипела Ирэн, рука с вилкой застыла в воздухе. — Хейдены никогда не работали до окончания колледжа. Работа! Нет, никогда! Ты должен туда позвонить и… — она внезапно замолчала.

До Ирэн вдруг дошли слова Артура о том, что сын собирается работать у Кейдера Хэрриса. Сердце ее бешено заколотилось. Ирэн знала о возвращении Кейдера. Как она могла не знать, когда весь город гудел от этой новости? Она даже строила планы, как встретиться с ним снова. Но позволить Кевину работать на него? Никогда! Она не желает, чтобы Кевин даже приближался к Кейдеру. Ирэн откинулась на высокую спинку стула и с возмущением ждала от Кевина ответа. В душе ее бушевала настоящая буря.

— Мама, послушай, ты прекрасно знаешь, как я умею тратить деньги, — Кевин краем глаза взглянул на сестру, которая безразлично жевала салат, приняв чопорный вид.

— У тебя достаточно денег. Ты унаследовал состояние дедушки Хейдена, Кевин, — запротестовала Ирэн. — А Хейдены никогда…

— Кевин носит фамилию Томас, — резко оборвал ее Артур, вставая на защиту сына. — А нам, Томасам, всегда приходилось трудом зарабатывать себе на жизнь. И дело тут не только в деньгах. Это вопрос независимости. Найти такую работу я считаю очень похвальным. Похвальным! — подчеркнул он и снова принялся жевать темное жестковатое мясо.

— Мама, я совершенно с тобой согласна, — бойко заявила Бетт, сверкая глазами. — Кеву совсем не нужны деньги, а кроме того, он лишает места какого-нибудь бедного человека, который действительно нуждается.

Замечание дочери показалось Артуру не случайным. Похоже, Бетт не взяли на работу. Артур любил дочь, но, проявляя мужскую солидарность, симпатизировал сыну. Итак, Кевину, кажется, удастся сбросить со своей шеи сестру, а Бетт, естественно, это не нравится. Теперь он тем более будет поддерживать Кевина.

— Кевин должен научиться отвечать за свои поступки. Ему предоставляется хорошая возможность познакомиться с людьми, которые умеют работать и зарабатывать себе на жизнь. Это будет ему очень полезно.

Ирэн судорожно сглотнула и сильно сжала руки на коленях, стараясь унять дрожь.

— Кевин мог бы узнать, что такое ответственность, присматривая летом за Бетт.

Волна гнева захлестнула Артура:

— Он только этим и занимается, начиная со дня рождения Бетт! Может, хватит? Бетт должна привыкать обходиться без него. Кевин закончил школу, у него начинается взрослая жизнь. Он не может провести рядом с Бетт все свои годы. И ей пора уже это понять! — он стукнул кулаком по столу.

— Успокойся, Артур! Веди себя благоразумно! — Ирэн была поражена. Она никогда не видела, чтобы Артур был таким несдержанным из-за детей. Обычно он молча выполнял ее желания и только однажды вышел из себя, когда Кевин сообщил, что его приняли в футбольную команду школы. Да, сегодняшнее сражение проиграно, ей ничего не удастся сделать. — И все же я говорю «нет», — заявила Ирэн, вложив в эти слова высокомерие и властность всех поколений Хейденов.

— А тебя никто и не спрашивает, Ирэн, — неожиданно спокойно ответил Артур. — Свое мнение можешь оставить при себе. Кевин получил работу в магазине спортивных товаров, и я горд за него.

— Мама права, папа. Ты всегда принимаешь сторону Кевина, — последовал выпад Бетт.

— Дело совсем не в том, чью сторону я принимаю, Бетани. Находи друзей своего возраста и дай возможность Кевину делать то, что он хочет. Вы слишком много времени проводите вместе, — он осуждающе взглянул на жену.

— Артур! — повысила голос Ирэн. — Мой ответ «нет»! И потом — что тогда будет с нашими семейными обедами? Ты прекрасно знаешь, какого труда мне стоило убедить Дульчи приходить к нам готовить, — шепотом произнесла она, с опаской поглядывая на двери кухни, где хлопотала чернокожая экономка. — Я уже не раз говорила, что она ведет себя все более вызывающе и независимо. Эта борьба за гражданские права разрушила весь уклад жизни благородных южан…

— Ирэн! Мы ведем разговор не о твоей прислуге, — твердо оборвал ее Артур, хорошо знакомый с привычкой Ирэн уводить разговор от главной темы. — Речь идет о работе Кевина. Во сколько ты будешь заканчивать, сынок? Ты сказал, в шесть? Очень хорошо. Послушай, Ирэн! Ничего страшного, если обед начнется позже минут на пятнадцать. А если тебя это не устраивает, я буду счастлив обедать на веранде вместе с Кевином.

— Артур…

— Мама, я буду работать! Я уже дал слово. Я пообещал мистеру Хэррису выйти завтра на работу, — холодно и твердо заявил Кевин. Произнеся это, он намеренно избегал взгляда Бетт.

— Ты подумай… как на это посмотрят? — растерянно и бессвязно пробормотала Ирэн. — Только подумай, что скажут люди? Нет, я запрещаю!

Руки ее дрожали, на глазах заблестели слезы. Кейдер. Кейдер.

— Меня приняли на работу, мама, и я не собираюсь от нее отказываться. Извини, папа, но я не хочу есть, — сказал он, поднимаясь из-за стола и поспешно направляясь к двери.

Бетт вскочила и опрокинула на скатерть стакан с водой. Готовая вот-вот расплакаться, она бросилась вслед за Кевином.

— Что же мне теперь делать с этим мясом? — нервно спросила Ирэн.

Кейдер Хэррис вернулся в город. «Кейдер Хэррис», — снова и снова повторяла она.

— То, что ты всегда делаешь с мясом, приготовленным по рецепту тетушки Матильды. Отдай его кошке, — ядовито заметил Артур.

Когда все ушли, Ирэн еще долго в одиночестве сидела за столом, обдумывая слова Артура. Кевин собирается работать на Кейдера Хэрриса. На своего отца. Она устало потерла пульсирующие виски. Что подумал Кейдер, когда Кевин появился у него в магазине? И главное, что он почувствовал, когда увидел его? Несомненно, он узнал свои черты, взглянув на мальчика. Ей нужно быть осторожной и не сказать лишнего в присутствии Кевина или Артура. Невозможно представить последствия, если что-то станет известно после стольких лет. Кевин считал себя сыном Артура, в свидетельстве о рождении он записан как Кевин Хейден Томас. На какую-то долю секунды ее охватил страх. Кейдер же не станет заявлять о своем отцовстве, не так ли? О Боже, а что подумал мальчик, когда увидел Кейдера Хэрриса? Какое впечатление тот произвел на него? Понравился ли ему? Не заметил ли Кевин их внешнего сходства? Ей нужно что-то предпринять, составить какой-то план действий. Надо умолять Кейдера не раскрывать их тайну. Папа? Нет, сейчас она не станет обращаться к нему.

Ирэн взглянула на кружевную скатерть, а затем на строгое платье, которое было на ней. Уличные туфли на низком каблуке. Старомодно одетая женщина… Как она могла позволить себе стать такой? Это все из-за Артура, только из-за него. Артур тоже одевался безвкусно. А выглядел… Лысеющий, невысокого роста, полноватый мужчина сорока двух лет. Если бы она побрызгала на себя бальзамирующим составом и чуть взбила волосы, он бы был на седьмом небе. И ради чего? У него всегда такие холодные руки. Это его клиенты сделали его руки холодными. У Кейда руки всегда были теплыми, потом горячими, потом ищущими и, наконец, побеждающими.

Ирэн потянулась к боковому шкафчику и достала помятую пачку сигарет. Закурив, она сделала несколько долгих затяжек, глубоко вдыхая дым.

Прошло восемнадцать лет с тех пор, как она в последний раз видела Кейдера Хэрриса. Для некоторых это целая вечность. Куда ушли все эти годы? Чего она достигла? Она просто существовала. Ирэн сломала сигарету и тут же зажгла новую. Просто существовала, ожидая возвращения Кейдера, мечтая о том, как счастливо они будут жить вместе. В своих фантазиях она представляла, как Кейдер, познакомившись с Кевином, бросится к ней и заключит в объятия. Сначала он поблагодарит ее за то, что она подарила ему такого замечательного сына, а затем скажет, что он ее любил и продолжает любить, что именно потому и вернулся в этот город, что не может больше жить без нее и сына. Артур… Артуру всегда удавалось вторгаться в ее фантазии и все портить. И все же она решилась бы и рассказала Артуру, что Кевин — сын Кейдера, хотя понимала, что сделает мужу очень больно. Артур искренне любил Кевина, и мальчик отвечал ему тем же. Артур был отцом Кевина, и с этим ничего нельзя было поделать. Артур всегда казался довольным своей жизнью. У него были любящий сын, милая дочь, прекрасная жена, а также работа, которая не давала ему скучать. А что имела она? Ей оставались воспитанный сын, капризная дочь, далекий от совершенства муж, от которого постоянно исходил запах бальзамирующего состава, а также вечеринки и приемы. Но этого недостаточно. «Я хочу большего. Я заслужила большего, — поморщившись, она заметила, что стряхивает пепел прямо в кофейную чашку. — Ну и ну, пепел в старинном хейденовском фарфоре…» Но какое теперь это имеет значение? Ирэн закурила еще одну сигарету, выпустила красивое колечко дыма и засмеялась. Она знала, что ей нужно. Ей нужно, чтобы Кейдер занялся с ней любовью всеми мыслимыми и немыслимыми способами: спереди, сзади, сбоку, вверх ногами. На пляже, на куче листьев. Где угодно, когда угодно, как угодно. Уже давно она не получала удовлетворения от любви, а сейчас одни лишь мысли о Кейдере Хэррисе возбудили ее.

Такие чувства она испытывала девятнадцать лет назад, но тогда ей не была необходимости фантазировать. Кейдер тогда был рядом и всегда хотел любить ее. Улыбка блуждала у нее на губах. Как хорошо она помнила тот день, когда впервые обратила внимание на Кейдера! Это случилось в школьной столовой, она тогда училась в выпускном классе. В столовую вошла Санни Уотерс и села за один из столиков. Кейдер Хэррис в это время проходил мимо Ирэн, неся в руках поднос. Ирэн сидела за столом, и ее глаза оказались на уровне застежки его брюк. Как только Кейдер увидел Санни, в этом месте сразу же появилась выпуклость. Именно в тот момент Ирэн твердо решила, что добьется, чтобы Кейдер так же реагировал на нее.

Ирэн Хейден откинулась на спинку плетеного кресла, сжав пальцами сигарету. Она снова представляла себя восемнадцатилетней девочкой, участницей команды болельщиков, поддерживающей команду Кейдера Хэрриса, игравшую на изумрудно-зеленом поле школьного стадиона.

— Ирэн, ты сегодня чересчур возбуждена, — недовольно заметила тогда Марша Тейлор. — Выскакиваешь со своими криками впереди всех, не слушаешь команд. Ты что, не можешь скандировать вместе со всеми?

— Осталось пять минут до конца первого тайма, — ответила Ирэн, покрутив шапочкой с помпоном перед носом Марши.

Ее глаза сверкали от возбуждения. Она должна выполнить то, что задумала. Еще до наступления вечера суперзвезда Хэррис будет приручен и станет выполнять все ее желания.

— Мне не нравится блеск твоих глаз, Ирэн. Что ты задумала? — потребовала ответа Марша, внимательно следя за игроками на зеленом ковре поля.

— Я решила, что мне нужен Кейдер Хэррис, и сегодня же после игры он будет моим, — высокомерно заявила Ирэн.

— Ха! Этого хотят все девочки школы. А кроме того, у Кейдера уже есть девушка и он постоянно с ней встречается. Санди Уотерс. Неужели ты не заметила? — резко оборвала ее Марша.

— Конечно, заметила. Это всем известно. Она ему нужна только для одного, и тебе это хорошо известно. Мне это тоже известно, как и всем в школе. Я получу его вот так, — Ирэн щелкнула пальцами.

Марша внимательно посмотрела на Ирэн, понимая, что та не шутит. Бедная Санни, она не сможет противостоять Ирэн Хейден.

— И что же ты собираешься с ним делать, когда добьешься своего?

— Что я собираюсь с ним делать?

— Вот именно. Кейдер уже не мальчик. Я имею в виду, что ему недостаточно будет просто держаться за твою белую ручку.

— Ну что ж, — усмехнулась Ирэн. — После того как его включили в число кандидатов в сборную страны, он стал настоящим лакомым кусочком. Возможно, я разрешу ему поцеловать меня.

Марша рассмеялась, заметив рассеянный взгляд Ирэн. Ей вдруг захотелось, чтобы эта самоуверенная девчонка, живущая в недосягаемой башне из слоновой кости, испытала шок. Пусть получит!

— Что же, по-твоему, он станет целовать? Твои губы или еще кое-что? Ирэн, я почему-то не могу себе представить, как ты будешь раздвигать свои ножки. Для меня всегда оставалось загадкой, как ты надеваешь трусики…

— Марша Тейлор, как тебе не стыдно!

Боже мой, неужели Кейдер Хэррис ждет от нее такого? Неужели прилипала Санни Уотерс позволяет ему это… О, Боже!

— А что я особенного сказала? — засмеялась Марша. — Мальчикам это нравится. Тебе придется с этим смириться. Ты же принимаешь душ вместе с другими девочками после занятий в спортзале и не раз слышала, что они говорят. Кейду Хэррису от тебя и остальных нужно только одно.

— Фу, Марша! Он будет относиться ко мне с уважением, как и все мальчики. А если нет, то я скажу папе и он вышвырнет его из команды. Я не такая шлюха, как Санни Уотерс.

— Почему ты решила, что Санни Уотерс шлюха? Не бросайся такими словами, Ирэн. Она мне нравится и Джулии тоже. А тебе не нравится только потому, что Кейд ухаживает за ней.

— Она спит с ним, — презрительно заметила Ирэн.

— Ты тоже будешь спать с Кейдом, если начнешь встречаться с ним, — захихикала Марша. — И что тогда скажет твой папочка?

— Замолчи, Марша! Я никогда бы этого не позволила. Неужели ты сама такое позволяешь? — с любопытством поинтересовалась она.

Марша и Джулия Уилсон обменялись взглядами и поспешно покинули Ирэн, которой стало не по себе. Нет, она не смогла бы… Она не будет…

Возможность поговорить с Кейдером Хэррисом появилась во время перерыва между таймами, когда она намеренно высоко подбросила свою шапочку с помпоном, заранее рассчитав, куда та упадет. Ирэн рассмеялась, щеки ее вспыхнули, и она бросилась на поле, чтобы поднять шапочку. Остановившись около Кейда, она прошептала:

— Ты великолепно играешь! Если забьешь еще один гол, я разрешу пригласить меня в «Шримп Боут» после игры.

Кейдер заморгал, думая, что ослышался. Дочь старика Хейдена назначает ему свидание! Конечно, во многом здесь сыграли свою роль его успехи на футбольном поле. Теперь он может узнать, как живут богачи. Ирэн Хейден просит его, Кейдера Хэрриса, о свидании! Почему, черт возьми, она так облизывает губы? Он почувствовал себя неловко при мысли о том, что не особенно рвется встречаться с ней и что у него недостаточно денег, чтобы вести ее в «Шримп Боут». А кроме того, он уже обещал Санни сходить с ней на последний сеанс в кино. Он поднял голову и прищурился:

— Это будет зависеть от того, как я буду себя чувствовать после игры.

— Устанешь? Я думала, что ты никогда не устаешь, — заворковала Ирэн.

Если у нее сейчас ничего не получится и Кейдер не пообещает с ней встретиться, Марша расскажет всей школе, что Кейдер Хэррис отверг Ирэн Хейден и предпочел ей Санни Уотерс.

— Извини, футболист, — холодно заметила Ирэн. — Ты должен ответить сейчас, потому что меня приглашали и другие мальчики, но я решила выбрать тебя, потому что ты звезда и все прочее…

— Хорошо, — усмехнулся он. — Ты сказала, что я должен забить один гол?

— Мне бы хотелось два, но один — тоже неплохо, — Ирэн явно кокетничала.

— Согласен. Встретимся у ворот после того, как я приму душ.

Ирэн, пританцовывая, направилась к остальным болельщикам, самодовольно улыбаясь.

— Кейдер Хэррис пригласил меня в «Шримп Боут» после игры. Я же говорила вам, что смогу заставить его бросить эту шлюху! С этого момента Кейдер Хэррис принадлежит мне. И передайте это всем остальным девчонкам. Пусть держатся от него подальше. Он мой!

— И что же ты собираешься с ним делать? Я тебя уже спрашивала, но тогда это были только разговоры. А сейчас, когда он уже твой, я хотела бы знать, что ты будешь делать с этим здоровяком, которого можно уже назвать мужчиной? Ведь ты только маленькая девочка с Юга в кружевной нижней юбочке. А кроме того, ты из семьи Хейденов.

Ирэн смотрела на Маршу, ненавидя ее за эти слова.

— Поиграю с ним, пока мне не надоест, Вот что я собираюсь с ним делать. А когда надоест, брошу его, но я все равно останусь девственницей — в отличие от вас всех. Хейдены никогда не позволяют позорить свое имя. Не забывай этого, Марша Тейлор.

— Лишь потому, что им не приходилось встречаться с такими, как Кейдер Хэррис. Не будь такой самоуверенной! Мама рассказывала мне, что твой отец регулярно посещает бордель тетушки Кледи. Так что не задирай нос.

— Я имела в виду женщин из рода Хейденов. Кейдер пообещал мне забить два гола. Что ты об этом скажешь? — Ирэн попыталась сменить тему разговора.

— Я скажу только, что он такой же сумасшедший, как и ты, — Марша скорчила недовольную гримасу.

Кейд сдержал слово. Он забил первый гол в первые десять минут второго тайма, а второй за пять минут до финала. Каждый раз, когда он посылал кожаный мяч в ворота, он оглядывался на трибуны кричащих и прыгающих болельщиков и смеялся.

После второго гола Ирэн была вне себя от радости, смеялась и кокетничала перед девчонками, понимая, что каждая из них пожертвовала бы своей невинностью, если она у них осталась, ради вечера с Кейдом Хэррисом.

Марша едва удержала Джулию от желания придушить Ирэн, когда та с гордым видом направилась к скамейке Санни Уотерс и остановилась поговорить с одной из подруг, которая сидела через два места от Санни.

— После игры я собираюсь в «Шримп Боут» с Кейдером Хэррисом, поэтому не жди меня.

Марша видела, как руки Санни сжались в кулаки, даже костяшки пальцев побелели. Лицо ее побледнело. Санни стоило большого труда дождаться конца игры. Все видели, как, опустив плечи, она покинула стадион.

— Надеюсь, ты подцепишь какую-нибудь гадость, Ирэн Хейден, — прошипела Марша.

Ирэн пропустила ее слова мимо ушей. Она не сводила глаз с поля и с игрока под номером четырнадцать, который тоже смотрел на нее. Кейдер Хэррис принадлежал ей. Она одержала победу — как и он, выигравший этот матч, защищая честь средней школы имени Джэты Хейдена. Он принадлежит ей. Насколько она представляла себе их дальнейшие отношения, единственной проблемой мог стать ее отец, но если она захочет, то сможет и его обвести вокруг пальца. И все же придется встречаться украдкой. Впрочем, это так интересно… Свидание с Кейдером Хэррисом и два забитых гола! О чем еще можно мечтать? Завтра все девочки в городе будут знать, что Кейдер Хэррис — ее парень, а Санни Уотерс осталась с носом. Ирэн снова засмеялась и помахала своей шапочкой с помпоном.

Она ждала Кейдера у ворот, намеренно оставшись в костюме болельщицы. Ей хотелось, чтобы Кейдер Хэррис увидел, какие у нее стройные ножки. Мальчикам всегда нравилось рассматривать ножки девочек. А у нее ноги красивые, и тут уж не убавить, не прибавить.

— Эй, Кейдер, я здесь! — крикнула Ирэн.

Он приближался к ней неторопливой походкой. Не похоже, чтобы он спешил на свидание. По пути он остановился и поговорил с каким-то мальчиком, затем с девочкой, а потом с кем-то из родителей. Улыбка не сходила с его лица, он с радостью принимал восхищение товарищей.

Ирэн понравилось, как он выглядел и как рассматривал ее короткую красную юбочку и загорелые ноги. Когда Кейдер взял ее за руку, голос его звучал низко и хрипловато:

— Я сдержал свое обещание, а что ты обещаешь мне?

— Я же тебе сказала, Кейд. Пойду с тобой в «Шримп Боут». Я тебе обещала только это, — ответила Ирэн, нервничая.

Кейдер Хэррис прислонился к столбу, сложив сильные руки на груди.

— Может быть, — протянул он. — Но нам лучше все выяснить, прежде чем мы отправимся в «Шримп Боут» и я стану тратить на тебя деньги. Тренер сказал, что все игроки должны возвращаться к десяти вечера. Но сегодня из-за игры нам разрешили придти в полдвенадцатого, — он многозначительно посмотрел на часы. — Сейчас девять двадцать. Думаю, ты сможешь поесть быстро, потому что меня интересует совсем другое. Решай сама, идти со мной или нет. Я не стану тратить деньги на девчонку, если не получу от нее ничего взамен.

Ирэн притворилась, что не поняла, о чем он говорит. Если она сейчас откажет ему, то завтра утром станет посмешищем всей школы. Она посмотрела на Кейдера, и вдруг ей стало безразлично, что будет дальше. Ей очень хотелось пойти с Кейдером Хэррисом в «Шримп Боут», чтобы все девчонки, а особенно Джулия и Марша, умирали от зависти. Что из того, если он засунет руку ей под свитер и дотронется до ее груди или если поцелует в губы? Кто об этом узнает? Сердце ее бешено заколотилось, она вспомнила все, что рассказывали о Санни Уотерс. Конечно, не сама Санни распространяла эти слухи. Значит, это делал Кейдер. Должно быть, он хвалился перед другими мальчишками и… О Боже, неужели он станет болтать и о ней? Она заставит его молчать, пригрозив, что отец вышвырнет его из команды.

— Кейдер Хэррис, — высокомерно заявила она, — я совсем не просила платить за меня в «Шримп Боут». Я только сказала, что позволю пригласить меня. Я собиралась сама платить за себя. Ради Бога, за кого ты меня принимаешь?

Деньги у нее были. Она закажет себе вишневый пунш и больше ничего, а потом притворится, что у нее от волнения разболелся живот.

Кейдер замолчал на некоторое время.

— Я прекрасно знаю, какая ты девочка, но и ты прекрасно знаешь, что я за парень. Ты хочешь, чтобы тебя увидели со мной, чтобы ты могла похвастаться перед подружками. Мою репутацию это тоже не испортит. Ты хочешь чего-то от меня, а я — от тебя. Все очень просто. Так мы договорились? — усмехнулся он, приблизившись и коснувшись пальцами ее щеки.

Ирэн сглотнула подступивший к горлу комок, поняв в этот момент, что сделает все, что пожелает Кейдер Хэррис. И он тоже это понял.

— Хорошо, Ирэн Хейден. Теперь ты моя девушка. Я отдам тебе мой спортивный свитер, а ты мне свое колечко.

Ирэн сняла кольцо с пальца прежде, чем он успел договорить, и с восторгом надела на себя его ярко-красный свитер. Теперь Кейдер действительно принадлежал ей. И все будут об этом знать, а доказательство — этот свитер. Теперь она не станет заказывать вишневый пунш, а будет есть вместе с Кейдером креветки. Кейдер — ее парень и будет платить за нее, а за это ей придется отдаться лучшему парню в Хейдене.

Появление Ирэн в «Шримп Боуте» прошло так, как она и мечтала. Все девочки с завистью уставились на нее. Мальчики тоже смотрели совсем иначе, чем раньше. И это все происходило наяву.

Ирэн наблюдала, как Кейдер с жадностью поглощал креветки, в то время как она лениво ковыряла вилкой сочные кусочки. Боже мой, похоже, он совсем не жевал, а просто глотал их. Чем скорее он закончит, тем быстрее они уйдут отсюда.

— Возьми и мои креветки, Кейдер, я не смогу их доесть, — поспешно предложила она.

— У меня есть более интересное предложение, — засмеялся Кейдер. — Давай заберем их и съедим в машине. Мы поедем на твоей машине с откидным верхом, не так ли? — в голосе его прозвучала легкая зависть, когда он бросил взгляд в сторону новенького, сверкающего и очень удобного «форда-ферлейна».

— Как хочешь. Сядешь за руль? Папа подарил мне ее на день рождения. Я проехала на ней всего сто пятьдесят миль, — пробормотала Ирэн.

— Конечно. Садись в машину, — ответил Кейдер, беря предложенные ключи. Он даже не открыл дверцу для Ирэн.

— Куда мы поедем, Кейд? — спросила Ирэн, вглядываясь в его решительное волевое лицо, когда он вывел автомобиль на трассу.

— Как насчет пляжа Джэта Бич? Там мы сможем посмотреть гонки субмарин! — крикнул Кейд, увеличивая скорость.

— Почему бы не поехать туда, где ты не был с другими девочками? В такое место, которое стало бы только нашим? — в голосе ее звучали слезы.

Кейдер снизил скорость и взглянул на нее:

— В твоем районе города или в моем?

— Думаю, нам нужно остаться на этой стороне, потому что мою машину могут заметить… Я имею в виду, что… Там, где ты живешь… Ну, а вообще, мне все равно, — вдруг заявила она. — Ты за рулем, поезжай туда, где тебе нравится.

Кейдер засмеялся и нажал на газ. Желтый автомобиль рванул вперед по трассе, а затем свернул. Ветер трепал волосы Ирэн, ее охватило радостное чувство. Она не могла дождаться, когда автомобиль остановится. Она хотела Кейдера Хэрриса. И поняла, что уже не испытывает никакого страха.

Когда Кейдер вывел машину на проселочную дорогу, их окружала темнота. У нее вырвался глубокий вздох. Прежде чем выключить фары, Кейдер взглянул на часы:

— В нашем распоряжении ровно шестьдесят две минуты.

Как только он выключил мотор, она мгновенно оказалась в его объятиях. Он впился в ее губы, а его руки тем временем нетерпеливо искали ее грудь.

Кейдер крепко прижал ее к себе. От него исходил легкий запах дезодоранта, и, хотя объятия были крепкими и немного грубоватыми, губы казались мягкими и нежными.

Его руки ласкали ее волосы, шею. Это совсем не походило на неумелые действия других мальчиков, которые пытались соблазнить ее. Кейдер обращался с нею уверенно, как настоящий мужчина, как киногерой.

Ирэн думала, что сможет очаровать его и подчинить своим желаниям, пофлиртовать, довести до исступления, до крайнего возбуждения, но все же заставит уважать свою девственность. Но когда он коснулся ее губами, когда его язык проник в ее рот, когда его руки стали неторопливо ласкать ее грудь, вся ее выдержка словно испарилась.

Ирэн никогда не испытывала ничего подобного. Она и раньше позволяла мальчикам целовать себя, а если они ей нравились, то разрешала дотрагиваться до груди, но никогда, никогда ей не хотелось, чтобы мальчик расстегнул ее блузку, бюстгальтер и ласкал губами ее соски. А сейчас с Кейдером Хэррисом ей хотелось этого больше всего на свете.

Ее пальцы нетерпеливо пробежали по пуговицам блузки. Не испытывая никакого стыда, она торопливо расстегнула крючки бюстгальтера и сорвала его.

Он откликался на ее желания, позволяя взять инициативу в свои руки, самой определить границы дозволенного. Она застонала, почувствовав прикосновение его пальцев внизу живота, и услышала его страстные стоны, когда он наклонил голову, коснулся губами ее нежных розовых гребешков и воспламенил огонь между ее бедер.

Так же легко, как с блузкой и бюстгальтером, она рассталась с юбкой и трусиками. Ирэн даже не задумывалась над тем, что делает. Ее охватило желание быть совершенно обнаженной рядом с Кейдером Хэррисом. Ей хотелось, чтобы он ласкал не только ее грудь, но и все ее тело.

Там, на переднем сиденье ее «форда-ферлейна», это и произошло. И когда Кейдер, охваченный дрожью, проник в темную глубину ее тела, она почти не почувствовала мгновенной резкой боли, а только слышала, как он снова и снова произносил ее имя.

Время возвращения для Кейдера давно прошло, а они все любили и ласкали друг друга. Прохладный ветер ранней октябрьской ночи освежал их горячие обнаженные тела. Ирэн напрочь забыла о своей решимости сохранить девственность до замужества, о том, что принадлежит к клану Хейденов, одному из самых привилегированных в городе, а семья Кейдера живет в бедном районе. Она забыла даже о том, что сама бросила ему вызов и проиграла. Ирэн помнила только о Кейдере, его губах, его руках, о том, как он шептал ее имя. Впервые в жизни Ирэн Хейден любила кого-то больше, чем себя.

Неопытность не лишила ее изобретательности. Когда между ними снова вспыхнула страсть, она заставила его сесть, а сама села верхом на его колени. Его руки ласкали ее ягодицы, а она старалась, чтобы он проникал в нее как можно глубже. Ее сильные бедра двигались медленно и волнообразно. А когда его губы отыскали ее грудь, она выкрикнула его имя, и ветер подхватил его и понес над верхушками деревьев. Ирэн Хейден познала страсть, удовлетворение и любовь. Ирэн Хейден нашла Кейдера Хэрриса.

* * *

Дульчи вошла в столовую и повторила свой вопрос, прежде чем Ирэн смогла освободиться от воспоминаний о том вечере.

— Это все на сегодня? Я могу идти домой?

Отвечая, Ирэн ощущала возбуждение. Кейдер Хэррис вернулся в город. Может, он вернулся ради нее? Может, он все еще любит ее? Когда она взглянула на пустующее место Кевина за столом, грудь ее сдавила тяжесть. Она с трудом проглотила комок, подступивший к горлу, ощущая страх. По собственному опыту Ирэн Хейден знала, что Кейдер Хэррис всегда добивался того, чего хотел.

* * *

Прошло уже несколько часов после того, как Дульчи убрала наполовину съеденный обед, а Бетани все продолжала взволнованно ходить по своей роскошно убранной комнате. Она крепко сжимала руки, чтобы унять их дрожь. Гнев не утихал. Как мог Кевин так поступить с ней? Как мог он принять предложение этого ужасного Кейдера Хэрриса? Неужели он будет каждый день работать с Джуди Эванс?

Джуди Эванс. Она положила глаз на Кевина еще с детского сада. Но Кевин нужен ей самой! Она не может отдать его Джуди, он принадлежит ей, Бетт, его сестре, и никто, никто во всем мире не может отнять его у нее. Ни Джуди, ни Кейдер Хэррис, ни Тьюлейн — никто и ничто!

Она остановилась перед зеркалом в простенке между окнами и стала изучать свое отражение. Медленно, словно боясь чего-то, Бетт расстегнула халат и увидела в зеркале свое обнаженное тело. Она пристально рассматривала угловатую тонкую фигурку. Ну почему у нее такая светлая кожа с веснушками? Почему она, Бетт, не может быть загорелой, как другие девочки, как Джуди Эванс? Несмотря на все попытки, кожа ее оставалась белой, как живот у рыбы, за исключением ярко-рыжих волос там, где сходятся бедра. И даже они казались бледными и выцветшими. Ей часто приходилось видеть Джуди в душевой после занятий в спортзале, волосы на лобке у нее были густыми, блестящими и черными.

Бетт взяла в ладони свои небольшие груди, переживая из-за того, что они не такие полные и зрелые, как у Джуди Эванс. Внезапно она рывком запахнула полы халата, чтобы не видеть в зеркале собственной наготы. А почему она должна быть похожа на Джуди? У нее совсем другой тип. На свете очень много красивых женщин, у которых маленькие груди и белая кожа, благоразумно подумала она, вспомнив обо всех тех журналах, которые они смотрели с Кевином. Папа прятал их на дне письменного стола. У многих девушек из того журнала тоже была молочно-белая кожа. Кевин даже как-то показал на одну из них и сказал, что когда Бетт вырастет, она станет похожа на нее. Она вспомнила, как изучающе рассматривала эту страницу, с каким удовлетворением отметила про себя, что у той девушки была худощавая, стройная фигура, длинные чувственные бедра, высокая упругая грудь. У некоторых груди свисали до самой талии.

Бетт тогда спросила Кевина, считает ли он эту девушку красивой.

— Ха, конечно, Бетт! Если бы она не была красивой, ее фотографию не поместили бы в этом журнале.

Это было несколько лет назад. Мысли Бетт вернулись в настоящее. С тех пор они просматривали еще много журналов. Когда оставались дома одни, изучали и рассматривали тела друг друга с детской невинностью.

Однажды, вскоре после того как Кевину исполнилось тринадцать, Бетт предложила снова заглянуть в журналы, которые хранились в столе отца. Уже несколько месяцев, как они не ходили в спальню мамы. Кевин неловко взглянул на Бетт и отвел взгляд.

— Давай не будем, Бетт. Это занятие для маленьких детей. Лучше забыть об этом.

Брат чувствовал себя смущенным, Бетт поняла это и была озадачена.

— Неужели ты все забыл, Кевин? — помрачнела она.

— Да, сестренка, совершенно забыл, — и он оборвал разговор, уткнувшись в книгу, которую читал.

Но Бетт видела, что он только делает вид, что не замечает ее. Она смотрела на него глазами, полными слез. Пусть Кевин говорит, что совершенно забыл, как они проводили время в спальне мамы, но она ни за что не поверит ему. Она понимала, что может разозлить его, если станет настаивать, и поэтому решила больше не возвращаться к этой теме. Но она не сможет этого забыть. Никогда. Как она может забыть своего брата? Ее собственного, принадлежащего только ей, прекрасного брата — Кевина.

* * *

Бетт услышала какие-то звуки за стеной и прежде чем сообразила, что делает, выбежала в зал и постучалась в комнату Кевина. Он что-то пробормотал и открыл дверь. Она услышала щелчок замка. С каких это пор Кевин стал запираться? Хочет отдохнуть от всех или только от нее?

Он стоял перед ней с книгой в руке, Кевин продолжал постоянно заниматься, готовясь к поступлению в Тьюлейнский университет.

— Бетт, если ты пришла, чтобы ссориться и снова дуться на меня, то я не желаю тебя слушать. Я буду работать у мистера Хэрриса, и это окончательно.

— Я совсем не потому к тебе пришла, — начала Бетт, лихорадочно стараясь придумать другую причину. Ей не хотелось, чтобы он прогнал ее из комнаты и чтобы трещина, возникшая в их отношениях, увеличилась. — Я просто хотела сказать, что Лютер Гатри назначил мне свидание. Как думаешь, мама позволит мне пойти?

Изумление, отразившееся на лице Кевина, рассмешило Бетт.

— Бабник? Бабник Гатри назначил тебе свидание? Нет, ты меня разыгрываешь!

— А что, если нет? Неужели я такая уродина, что мне не могут назначить свидание? — раздраженно выпалила она.

— Не делай вид, что не понимаешь меня, сестренка. Конечно, Бабник не против встречаться с такой девушкой. Ты довольно хорошенькая. Но меня удивляет, как ты могла согласиться?

— Я обязательно пойду на свидание, Кевин Томас. Лютер — один из самых красивых мальчиков выпускного класса! — горячо возразила Бетт.

— Да. И один из самых нахальных. Ты не должна даже близко подходить к нему. Этот парень опасен для такого нежного южного цветка, как ты.

— Это неправда! Лютер очень приятный мальчик, и ты не сможешь запретить мне встречаться с ним!

Бетт наслаждалась реакцией Кевина. Да, она нашла верный способ проникнуть к нему в комнату.

— Бетт, послушай меня: я слышал, как девочки жаловались, что у Бабника больше рук, чем у осьминога, и что он может быть очень грубым, если выйдет из себя. Подумай хорошенько и найди себе порядочного парня.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, Кевин Томас. Лютер хороший парень, и он пригласил меня на свидание.

— Послушай, Бетт, его не просто так прозвали Бабником. Он заработал это прозвище не на футбольном поле. Еще в шестом классе ребята застали его в туалете, занимающегося кое-чем. У него мысли только этим и заняты, и моя сестра не будет встречаться с ним! — лицо Кевина покраснело от гнева, уши горели.

— Я не позволю, чтобы мною командовали, Кевин. Почему я должна тебя слушаться? Тебе совершенно безразлично, о чем я думаю! Ты собираешься работать на мистера Хэрриса вместе с этой прилипалой Джуди Эванс.

— Скажи, куда тебя пригласил Бабник? — спросил Кевин, пытаясь перевести разговор на другую тему.

— В кино. В «Данстэне» идет фильм, который я давно хотела посмотреть. С участием Барбары Стрейзанд, — недовольно ответила Бетт.

— Вот что я скажу, Бетт: я сам свожу тебя в кино. Согласна? — умоляюще спросил Кевин.

— О, Кев, ты лучший брат в мире! Ты действительно пойдешь со мной в кино? Когда? — Бетт бросилась к нему и повисла у него на шее, ожидая, что он тоже обнимет ее.

— Как насчет пятницы? Я попрошу машину у папы. Хорошо?

— Отлично! — воскликнула она, еще крепче прижавшись к нему, осознавая, что под халатом у нее ничего нет.

— Ну ладно, а теперь уходи отсюда, — он подтолкнул ее к двери. — Мне еще нужно позаниматься, и я хочу завтра встать пораньше.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Кейдер Хэррис спокойно сидел на упаковочной коробке, не делая ни малейшего усилия, чтобы встать и ответить на телефонный звонок. Когда кто-то звонит в такой безбожно ранний час — семь тридцать утра, — это может означать только одно: ему хотят сообщить что-то неприятное. Он вытянул сильную, мускулистую шею и вытер пот со лба. Кейдер пришел в магазин всего несколько минут назад, и кондиционер еще не успел освежить воздух в заставленном товарами помещении.

Тонкая спортивная рубашка с короткими рукавами была расстегнута до пояса, открывая широкую грудь, мокрую от пота. Он расслабил плечи и почувствовал, как струйка пота потекла между лопатками. О Боже! Неужели придется начинать так каждый день в Хейдене? Его одолевали страх и беспокойство. Рано или поздно все равно придется ответить на этот чертов звонок, и лучше это сделать до того, как придут его молодые помощники. Но только не сейчас, Сначала он выпьет кофе, который купил по пути сюда.

Резкий звонок оборвался на середине, и Кейдер поморщился, как от удара. Он был уверен, что телефон скоро зазвонит опять и будет звонить, пока он не поднимет трубку и не скажет то, что от него ждут. Ему за это заплатили. В сотый раз его будут спрашивать о том, о чем они уже давно договорились. Неужели недостаточно твердого слова мужчины и рукопожатия? Неужели этому перестали верить? Обо всем уже условились — и вчера, и позавчера. Шестьдесят дней придется провести ему в этом паршивом городе. Это как на стадионе. Можно бегать за мячом или стоять и ждать паса. Так и здесь: знакомишься с правилами игры, затем хватаешь деньги и убегаешь.

Телефон зазвонил снова, и на этот раз он поднял трубку.

— Кейдер Хэррис, — послышался громкий недовольный голос, — доброе утро! Как поживаешь, старина?

— Доброе утро, мистер Ферфакс, как дела у «Дельта Ойл»?

— Запомни, Кейд: мы же решили не упоминать никаких фамилий.

— Да, верно…

— Как у тебя дела?

— Прошло слишком мало времени, чтобы можно было что-то сказать.

— Мы знаем, что можем положиться на тебя, парень. Ты можешь все обтяпать за неделю.

— У меня нет такой уверенности, мистер… — он вовремя остановился.

— Никаких фамилий, — снова напомнили ему. — Что ты имеешь в виду?

— Я имел в виду, что на это потребуется время. Будет нелегко убедить город в том, что ему нужны эти газохранилища.

— Мы все очень надеемся на тебя, Кейдер. Тебе это известно. И ты за это кое-что получишь. Разве забыл?

«Как я могу забыть о четверти миллиона долларов?» — подумал он про себя.

— Нет, сэр, я не забыл, — ответил он в трубку. Он знал, что «Дельта Ойл» заключила сделку на крупные поставки газа из Алжира и что поставки начнутся через шестьдесят дней. Хозяева должны быть уверены, что город Хейден согласится на строительство резервуаров. Отказ может стоить «Дельта Ойл» миллионы долларов.

— Тогда все. Как мы и договорились, будем ежедневно тебе звонить. Я могу чем-нибудь помочь?..

— Да, сэр.

— Хорошо. Завтра кто-нибудь из нас поговорит с тобой. Пока. — На другом конце линии раздался щелчок. Кейдер даже не успел попрощаться.

«О, Боже», — ужаснулся он про себя. Будет нелегко убедить нужных людей согласиться на строительство в городе резервуаров для хранения сжиженного газа, не говоря уже о том, что сроки ограничены. О шестидесяти днях они упомянули лишь в последнюю минуту. Ублюдки. Теперь понятно, почему они это сделали. Он выполнит для них всю грязную работу, а затем его время подойдет к концу. В городе появится какой-нибудь ловкач, который сунет взятки нужным людям, а он, Кейдер, останется ни с чем. Когда он предложил сразу начать со взяток, его слова встретили сильное возражение. Сейчас «Дельта Ойл» не собиралась рисковать: может разразиться скандал. Будет лучше, гораздо лучше, если жители сами выскажутся за строительство. Нет, будет лучше, гораздо лучше, если Кейдер вернется в город в качестве бизнесмена. В этом случае будет понятна его заинтересованность в промышленном развитии Хейдена.

— Конечно, конечно, — он сердито пнул ногой картонную коробку с теннисными мячами. — Вы явитесь сюда, когда все будет сделано, и вам только останется сунуть в лапу кое-кому, а перед моим носом захлопнуть дверь. Ну нет, я этого не допущу. Слишком многое зависит от этой сделки. Все мое будущее. Я вырву эти четверть миллиона у «Дельта Ойл», прежде чем чернила успеют высохнуть на бумаге!

Кейдер снова начал обдумывать, как войти в доверие горожан. Конечно, его будут принимать как возвратившегося на родину героя, но нельзя полагаться только на это, когда на карту поставлено слишком многое. Сперва он решил поближе познакомиться с членами городского совета, но когда стал изучать подшивку местной газеты, то вдруг заметил, что все замужние дамы из городского женского клуба являются женами членов городского совета, а Марвин Гатри, мэр Хейдена, женат на президенте женского клуба, Элме. Вот откуда ему стоит начать, улыбнулся Кейдер про себя, вспоминая свои прошлые победы над прекрасным полом. Черт возьми, если он сможет уложить их в постель, то будет совсем нетрудно убедить их согласиться на строительство хранилищ. Сильный привлекательный мужчина с жаром рассказывает женщине, какие замечательные перемены ждут город, а она уже заставит поверить в это своего мужа. Захолустный Хейден нуждается в развитии коммерции, а это возможно только с финансовой помощью компании «Дельта Ойл».

Кейдер мысленно прошелся по списку горожан, с которыми необходимо связаться. Большинство фамилий были ему известны, он помнил их по средней школе. Фамилии некоторых женщин показались незнакомыми, но он хорошо помнил фамилии их мужей: с кем-то из них он играл в одной футбольной команде, другие в это время сидели на скамьях для болельщиков и мечтали быть похожими на Кейдера Хэрриса. Только одно имя совершенно ни о чем не говорило ему: Кели Макдермотт. Должно быть, она недавно в городе. И ее старый муж тоже. Во время ужина с Маршей он все это выяснит. Как ему удалось узнать из старых газет, Марша являлась секретарем женского клуба, не говоря уже о том, что она очень привлекательная женщина. Кейдер вспомнил, как Марша выглядела в облегающем медицинском халатике, но у него не выходило из головы имя Кели Макдермотт. Интересно, она блондинка или брюнетка?

* * *

Полковник в отставке добавил кофе в кофеварку и включил ее. Затем тщательно взбил в чашке яйца и приготовился вылить их на сковородку с подогретым маслом, но тут зазвонил телефон.

— Макдермотт слушает, — бодрым голосом ответил он.

— Вам звонят из клиники доктора Болдуина. Могу я поговорить с миссис Макдермотт?

— Миссис Макдермотт не может сейчас подойти к телефону, но я передам ей ваше сообщение. — У Джина сразу возникло непонятное чувство тревоги, голос его зазвучал резко и неуверенно.

— Передайте, пожалуйста, миссис Макдермотт, что мы ждем ее завтра в час дня. Я отменила прием для одного из пациентов, чтобы принять вашу жену как можно раньше, — официальным тоном сообщил женский голос на другом конце провода.

— Это один из регулярных осмотров? — спросил полковник, облизывая пересохшие губы.

— Боже мой, нет, конечно! Регулярные осмотры назначаются за месяц. А это консультация врача в связи с опухолью в груди. Доктор понимает, как, должно быть, вы оба волнуетесь, поэтому я постаралась назначить прием как можно раньше. Мы ждем ее завтра в час дня.

— Да, да. Я ей передам. Я ее сам привезу.

Джин Макдермотт слышал, как продолжает кипеть кофе, и смотрел на чашку со взбитыми яйцами. Внезапно он почувствовал себя больным. Больным и разбитым. Кели — единственное прекрасное существо в его жизни, а они собираются искалечить ее. Нет, он не позволит этого. Никогда. Джину было хорошо известно все, что касалось опухоли в груди и докторов. Разве его мать не перенесла мастопатию и не умерла мучительной смертью?

Он не позволит им дотронуться до Кели, мучить ее, разрезать ее тело. Он видел, на что похожа женщина после удаления груди. Он не позволит им использовать его красивую жену, портить ее совершенную красоту. Нельзя портить совершенство. Он не позволит им коснуться ее. Эти чертовы врачи, что они знают? Добьются звания доктора медицины, а потом считают себя богами. И этот Болдуин такой же, ничуть не лучше остальных.

— Черта с два вы дотронетесь ножом до моей Кели! — хрипло выкрикнул он.

Завернутая в полотенце, на кухню вошла Кели. Выражение ненависти на лице муже поразило ее. Ее миндалевидные глаза с испугом смотрели вокруг, ища объяснение его гневу.

— Что случилось, Джин? Ты не обжегся? Что тебя так рассердило?

При виде худенькой фигурки жены его гнев моментально испарился.

— Милая, почему ты не сказала мне о приеме у доктора Болдуина?

У Кели от волнения перехватило дыхание, она с мольбой протянула к нему руку, другой придерживая на теле полотенце.

— Я тебе не сказала, потому что мне еще не назначили время. Они обещали позвонить и сообщить, когда смогут принять меня. Мне не хотелось расстраивать тебя заранее, Джин.

— Милая, милая моя, — произнес он хрипло. — Для чего тогда я здесь? Я всегда буду заботиться о тебе. Пока я жив, тебе не о чем беспокоиться. Я не допущу, чтобы что-нибудь случилось с тобой. Я тебя люблю. Разве ты этого не знаешь? — Он нежно сжал ладонями ее лицо и заглянул в бархатную глубину глаз. — Ты должна была сказать мне об этом, — нежно упрекнул он. — Не волнуйся. Завтра я сам отвезу тебя в клинику и поговорю с доктором Болдуином. Никто не посмеет дотронуться до тебя. Даю тебе слово.

— Но, Джин, я же не ребенок! Я взрослая женщина. Я знаю, что операция необходима. С тех пор, как я обнаружила у себя опухоль, я прочитала кое-что об этом. Иногда они берут на анализ маленький кусочек ткани, это называется биопсией.

— Я сам буду решать, что тебе необходимо делать, — четко произнес он, как будто разговаривал с умственно отсталым ребенком. — Ты моя жена, я поклялся заботиться о тебе и буду это делать. А сейчас иди оденься. Я приготовлю яйца по своему рецепту. Выбрось все эти мысли из головы и давай больше не говорить об этом. Иди и оденься, — поторопил он.

Когда Кели повернулась, чтобы уйти из кухни, в ее бархатных глазах блестели слезы. Какая от нее польза? Что бы она ни говорила, что бы ни делала, Джин все равно поступит по-своему. Если он сказал, что ей не будут делать операцию, значит, не будут. Ей придется и дальше терпеть боль и не обращать на нее внимание. Фаталистка по натуре, она всегда верила в судьбу и считала, что весь ход ее жизни предопределен заранее. Она чувствовала, что ее опухоль — раковая, знала, что в конце концов ей удалят грудь и она умрет. Она научилась жить, перенося многие невзгоды. Перенесет и это. Джин позаботится о ней. Джин всегда заботится о ней.

Одеваясь, она подумала о Джулии и Марше, о том, что бы они делали в подобной ситуации. Эти западные женщины стали бы вести себя совсем по-другому. Джулии, конечно, легче, она замужем за доктором Болдуином. Марша прикусила бы нижнюю губу и мужественно держалась до конца. Затем она подумала об Ирэн. У Ирэн своя философия, у нее всегда готов ответ на любые вопросы. А кроме того, ни одна опухоль не посмела бы появиться на теле Ирэн. Кели слегка улыбнулась. Если бы что-то и случилось, об этом стало бы известно ее папе Хейдену и тот дал бы дочери мудрый совет.

Надев бюстгальтер, Кели поморщилась от боли под левой рукой. Она попробовала поправить бюстгальтер, чтобы он не давил на опухоль. Может, не надевать его сегодня? Можно выбрать темную непросвечивающуюся блузку. Она быстро расстегнула бюстгальтер и облегченно вздохнула. Потом подняла руки вверх, затем опустила и пожала плечами. Да, так гораздо лучше.

Ее взгляд упал на стопку аккуратно отпечатанных страниц, лежащих на туалетном столике. Проповедь Дэмиона для следующего воскресенья. Ей пришлось собрать все свои силы, чтобы, преодолевая боль в груди, напечатать эти страницы. Наверное, она больше не сможет печатать для него. По крайней мере, пока не предпримет что-то, чтобы стало не так больно. Но как сказать ему об этом? Она нахмурилась. Ей нравилось думать, что Дэмион зависит от нее. Если кто-то зависит от нее, значит, ее можно считать взрослым человеком. Кели было ужасно неприятно, что она постоянно вызывает у окружающих потребность защищать ее.

Полковник Макдермотт налил кофе в чашку. Звонок из клиники доктора Болдуина вывел его из себя, внутри поселился страх. Он слышал, как Кели двигалась в зале, как она одевалась, слышал легкий запах ее духов. Его прекрасная Кели…

Джин провел широкой ладонью по короткому ежику волос. Хотя волосы его были почти совсем седые, благодаря отличным физическим данным он выглядел гораздо моложе своих пятидесяти восьми лет. Из них тридцать были отданы службе в рядах ВВС, где он поднялся до звания полковника. Иногда приходилось нелегко, но такая мужская жизнь его вполне устраивала.

Он познакомился с Кели во время последней военной кампании, когда служил во Вьетнаме. Макдермотт получил задание вести переговоры с таиландскими вооруженными силами. Там Джин стал свидетелем религиозной церемонии, происходившей на площади одного из городов. Перед священным алтарем он увидел опустившуюся на колени юную девушку неземной красоты, одетую в традиционный национальный костюм. Ее прекрасные черные волосы были подняты в высокую прическу и украшены экзотическими цветами. Лицо воплощало невинность и святость, от него невозможно было оторвать глаз. Девушка совершала таинство жертвоприношения своему странному богу. Она являла собой то, чего не было в реальной жизни, — добродетель и чистоту.

Отношения Джина Макдермотта с женщинами до сих пор основывались на простой физической потребности. Женщины существовали для того, чтобы их использовали мужчины, для удовлетворения сексуальных желаний. ВВС США предоставляли своим военнослужащим все необходимое, когда речь шла об удобствах и комфорте. Для них готовили еду, стирали, и при этом не нужно было терпеть истерических сцен и глухого недовольства, с которыми приходилось сталкиваться его женатым коллегам. Все в армии исполнялось четко, аккуратно, добросовестно и без всяких эмоций. Он спокойно обедал в столовой и не считал себя обязанным вести вежливый разговор с поваром, который приготовил этот обед. Полковник не чувствовал себя обязанным человеку, который стирал и гладил его брюки. Все кругом было в полном порядке, и никому не надо быть обязанным.

А когда мужчина связывался с женщиной, с семьей, все менялось и вставало с ног на голову. Исчезал размеренный ритм, жизнь становилась полна доселе неведомых переживаний, «приправленных» скандалами и ссорами. Ссоры, конечно, возникали и между друзьями в барах, если они положили глаз на одну и ту же проститутку. Но женатые мужчины должны были рано уходить из офицерского клуба, даже если начинали выигрывать в бесконечный покер. Пробормотав что-то по адресу «этой женщины», они поднимались и покидали клуб. Даже в бою чувствовалось, как женщины влияли на поведение и решимость мужчин. Сам Джин всегда тщательно обдумывал свои действия, хотя иногда от быстроты решения зависела его собственная безопасность. Мгновенное колебание грозило ошибкой, порой непоправимой. А женщины писали на многочисленных страницах мужьям и любовникам: «Возвращайся ко мне, дорогой», — заставляя мужчину стремиться выжить не ради собственной жизни, а ради более высокой, более благородной цели: он должен вернуться к женщине, которая уверила его в том, что не может жить без него. И он хотел выжить, пока вдруг не получал письма, сообщавшего, что любимая не дождалась его и вышла замуж. И тогда он ломался, становился таким безвольным, что готов был идти на линию огня по любому приказу начальства и уже не думал о том, как уцелеть.

Некоторые выживали, некоторые умирали. И по наблюдениям Джина, всегда и во всем была замешана женщина.

Будучи очень проницательным и наблюдательным, Джин решил никогда не связывать себя с женщиной. Он принимал то, что они предлагали, использовал или отвергал в соответствии со своим неотъемлемым мужским правом. Ему совсем не казалось странным сравнивать всех женщин с проститутками, которым он платил за сексуальные услуги. Кроме того, этим он доказывал, что не является каким-то ненормальным. Он не соглашался с широко распространенной теорией, что проститутками становятся под давлением обстоятельств, что их ремесло существует, пока есть спрос, а этот спрос диктуется мужчинами. Таковы законы рынка, создаваемые самим обществом. Только одна теория удовлетворяла Джина Макдермотта: существовали «хорошие» и «плохие» женщины. Худшими были проститутки, которые наводнили отдаленные гарнизоны ВВС США.

Будучи человеком твердых убеждений, Джин много раз, заплатив за «любовь», в заключение задавал проститутке хорошую трепку. Плохих женщин нужно наказывать. Плохие женщины распространяют болезни. Распутством, развратом и болезнями они с улыбкой награждают опрометчивых мужчин, изображая при этом страсть. Испытывая гнев и враждебность к женщинам как таковым, Джин никогда не задумывался над тем, как и от кого заразились они сами. Для него понятия болезни и порока ассоциировались со словом «женщина», все это взрастало и гноилось в женском теле, в темных глубинах между бедрами.

Когда Джин Макдермотт увидел Кели, он сразу почувствовал разницу между нею и другими женщинами. Кели была чиста, в то время как все остальные — запятнаны. Она была простодушна и идеальна.

Наведя подробные справки, Джин узнал, что девушка принадлежала к прекрасной, но обедневшей семье и что она действительно была чиста и добропорядочна, как ему и подсказал инстинкт. Он познакомился с ее родителями и сделал ей предложение, обещал позаботиться о ее семье и обеспечить благополучную жизнь для самой Кели. Но по долгу службы ему пришлось уехать почти на четыре года, они общались только посредством писем.

Во время разлуки Кели занималась английским языком, научилась читать и писать и добилась успехов: стала сочинять письма на его родном языке. Их тон казался официальным и очень невинным. Джин чрезвычайно ценил это.

Наконец политические и бюрократические неурядицы закончились, он уволился из ВВС и привез свою красавицу в Соединенные Штаты, обосновавшись с молодой двадцатидвухлетней женой в Хейдене.

Успешно закончив военную карьеру, обретя финансовую независимость, купив хороший дом в хорошем городе, приобретя новых друзей в городском клубе и имея прелестную жену, Джин Макдермотт мог считать, что мир у его ног. Но каким-то непостижимым образом все эти явные признаки счастливой жизни плохо сочетались между собой, и он не чувствовал удовлетворения. Ему никогда не приходило в голову, что причиной его беспокойства было его искаженное представление о том, какой должна быть жена. Священный жертвенный алтарь, где он впервые увидел Кели, стал символом ее чистоты. За два с половиной года совместной жизни он ни разу не смог достичь сексуального удовлетворения со своей молодой красивой женой, хотя они делили одну постель. Каждая его попытка кончалась поражением. Тихие слезы блестели в темных глазах Кели, а Джин чувствовал себя неспособным выполнить свои мужские обязанности.

С того самого дня, когда он увидел Кели во время пышной религиозной церемонии и когда уже обо всем договорился с ее семьей, он намеренно избегал близости с ней, убеждая себя в том, что такая удивительная девушка, как Кели, достойна мужчины твердых моральных устоев. Он решил беречь ее чистоту, насколько это было возможно.

По иронии судьбы его решение рикошетом ударило по нему же. Джин стал совершенно не способен к сексуальным отношениям. Обдумывая это обстоятельство, он старался внушить себе, что не хочет лишать Кели ее самой большой драгоценности: девственности.

Ему часто приходилось наблюдать, с какой тоской Кели смотрела на детей на игровых площадках. Он слышал ее тихий журчащий смех, когда в телевизионной рекламе показывали особенно сообразительного ребенка. Джин понимал, что Кели хочет стать матерью. Но беременность была бы насилием над ее телом, лишила бы ее невинности. Ей бы пришлось вынашивать этого ребенка, а он не смог бы в этом участвовать. Ему хотелось защитить ее от насилия, от оскорбительной процедуры родов. Ведь тогда она стала бы такой же, как и все остальные женщины.

Так он говорил себе. Он мог бы использовать контрацептивы, если бы захотел. Но он не собирался этого делать. Он все понимал, хотя даже себе не признавался в том, что его отговорки — это ложь. Его восхищение женой, ее чистотой, ее красотой — все это ложь. Это только уловки, и он знал это. Джин Макдермотт не мог прямо сказать даже самому себе, что он импотент.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— Джуди! Через минуту я уезжаю! — Марша Эванс позвала дочь, которая сидела перед зеркалом в спальне на втором этаже и намазывала лицо кремом.

Она постаралась, чтобы голос ее не звучал раздраженно, как это уже стало привычным в их повседневных разговорах. Больше всего ей не хотелось сегодня снова ссориться с капризной шестнадцатилетней девчонкой, чье лицо сейчас было покрыто белым кремом от прыщей, которых у нее не существовало.

С тех пор как Род и Марша развелись три года назад, ей стало очень трудно справляться с Джуди. Их отношения еще больше осложнились после гибели Рода прошлым летом в автомобильной катастрофе.

Не нужно быть известным высокооплачиваемым психиатром, чтобы сделать вывод, что Джуди обвинила Маршу в смерти отца и во всех бедах их семьи. С неподражаемой логикой подростка она заключила: «Из-за тебя отец оставил нас. Ты была для него плохой женой, поэтому он ушел и от тебя, и от меня! Если бы ты была такой женой, какая была ему нужна, он бы никогда не покинул меня! Тогда он не мог бы оказаться в том автомобиле, который разбился!».

— Джуди! Ты меня слышишь? Я сказала, что уезжаю через несколько минут! — снова окликнула Марша.

Никакого ответа.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, Марша ждала. Не услышав ни слова, она обратилась в третий раз, и в голосе ее уже звучало раздражение:

— Я сказала, что скоро уезжаю! Я хочу поговорить с тобой, прежде чем уеду. Пожалуйста, спустись вниз!

И снова никакого ответа. В зале наверху послышались неторопливые шаги. Джуди появилась на площадке лестницы, закутанная в большое розовое полотенце. Ее лицо было покрыто толстым слоем крема от прыщей, волосы стягивали электробигуди.

— Я не могу разговаривать с тобой, когда ты наверху, а я внизу. Пожалуйста, спустись!

Джуди неторопливо сошла по ступеням.

— Я тебя не слышала, мама.

Стараясь совладать с раздражением, Марша снова сделала глубокий вдох и заговорила с дочерью мягким спокойным голосом:

— Джуди, за мной должна заехать миссис Макдермотт. Я вернусь только после обеда. Прежде чем уйти, я надеюсь, ты уберешь свою комнату и ванную тоже. Не понимаю, как ты умудряешься оставлять после себя такой беспорядок. Сегодня после обеда ко мне придет новая клиентка. Она хочет посмотреть, как я все переделала в доме. Ты же понимаешь, я не хочу упускать перспективных клиентов, хочу показать им мои новые задумки. Для меня очень важно, чтобы в твоей комнате и ванной был порядок. Хорошо?

Джуди подняла глаза к небу, показывая, как ей все надоело.

— Я слышала это уже столько раз, мама! Хорошо, я уберу свою комнату. И ванную тоже. Но ты должна иметь в виду, что теперь я тоже работаю и у меня уже не будет столько свободного времени.

— И все равно у тебя больше времени, чем у меня, юная леди. Работа у мистера Хэрриса не освобождает тебя от твоих обязанностей по дому.

— Мистер Хэррис, мама? Я думала, ты называешь его Кейдером. Мне показалось, что вы большие друзья, когда он брал меня на работу в свой новый магазин, — засмеялась Джуди.

— Что ты имеешь в виду? Кейдер и я вместе учились в школе, мы старые знакомые, — тоже засмеялась Марша, обрадовавшись хорошему настроению дочери.

В последние несколько недель их отношения улучшились. Марша подозревала, что причиной тому является Кевин Томас. Джуди прекратила обвинять мать в гибели отца, довольствуясь только упреками в том, что Марша не смогла быть хорошей женой.

— Я ничего не имею в виду. Я просто удивляюсь, как это ты смогла так удачно оказаться у него и суметь сразу назначить свидание. Вот и все, — шутливо заметила Джуди.

— Здесь ты права. Но ты сама видела, как это все произошло!

— Мама, я совсем тебя не обвиняю. Надо добиваться того, чего хочешь.

— То же самое ты делаешь в отношении Кевина? — спросила Марша дружелюбно.

— Да, верно. Я хочу быть с ним. Я бегаю за ним и почти добилась своего. И я не хочу упустить его.

Ответ дочери прозвучал коротко и правдиво. Марша знала, что Джуди сравнивает себя с ней.

* * *

Кели села за руль «камаро», автомобиля мужа. На ее утонченном лице отразилась тревога. Движения были скованными. Она боялась свободно двигать рукой, ей не хотелось, чтобы другие заметили, что ей больно. Мысленно она подсчитала, сколько остановок предстоит сделать, сколько поворотов, прежде чем она доедет до школы. Она устало откинулась на высокое сиденье, размышляя, не позвонить ли подругам и не попросить ли их приехать за ней.

Отказавшись от этой мысли, она включила зажигание и выжала сцепление, а затем переключила скорость с первой на вторую. Капельки пота блестели на ее гладком лбу, ослепительно-белые зубы впились в нижнюю губу. Третья скорость, затем четвертая; теперь машина шла довольно быстро. Когда она подъедет к остановке, то снова перейдет на первую скорость. Таким образом, успокаивала она себя, ей не нужно будет делать лишних резких движений рукой.

Кели свернула за угол. Марша сразу узнала машину Джина. Она расправила на бедрах блузку жемчужного цвета, пожалев, что не ждала Кели дома, где работал кондиционер. День был очень душным, и воздух казался наполненным испарениями. Кремовый спортивный автомобиль подъехал к краю тротуара. Марша шла по дорожке, сумка, висевшая на ремне через плечо, била ее по бедру. Она села на переднее сиденье, пристегнула ремни безопасности и затем обернулась к Кели.

— Привет, — произнесла она низким голосом.

— Доброе утро, Марша! Извини, что немного опоздала, но я еще не привыкла к этой машине, у меня не всегда совпадают движения рук и ног, — мягко извинилась Кели.

— Ты приехала, а остальное не имеет значения, — улыбнулась Марша. — За кем заедешь раньше? За Джулией или за Ирэн?

Кели мысленно подсчитала, сколько остановок нужно сделать, и решила сначала заехать за Джулией.

— Думаю, сначала за Джулией.

Краем глаза Марша заметила, как Кели дрожащей рукой взялась за переключатель скоростей, как напряженно держит руль. Марша встревожилась. Все тело Кели вытянулось, губы сжались. Что с ней?

— Хочешь, я поведу машину? У тебя очень расстроенный вид. Может, скажешь, в чем дело?

Собственные проблемы с Джуди моментально вылетели у нее из головы. С Кели что-то произошло. Она никогда не видела ее такой застывшей и испуганной.

На глазах у Кели выступили слезы. Искреннее сочувствие Марши обезоружило ее, и ей больше не захотелось ничего скрывать от лучшей подруги.

— Марша, я хочу тебя кое о чем спросить. Нет. Не так. Я хочу тебе кое о чем рассказать. Но ты должна сохранить это в секрете.

Встревоженная тихим взволнованным голосом Кели, Марша смогла лишь кивнуть.

— Я… У меня вот здесь опухоль, — начала Кели, дотронувшись длинными изящными пальцами до груди. — Завтра я встречаюсь с доктором Болдуином. Джин… собирается сам отвезти меня туда. Сегодня утром они позвонили и сообщили о времени приема, а он как раз снял трубку… — голос ее прервался.

Марша мысленно проклинала бездушную и безответственную медсестру Марка, которая должна была поговорить с самой Кели, прежде чем выбалтывать все мужу.

— Джин уже твердо решил, что не позволит им оперировать меня, если такая необходимость возникнет.

— О Боже! — выдохнула Марша. Тревога и беспокойство охватили ее.

— Когда-то Джин рассказывал мне о своей семье, — продолжала Кели. — О том, как умерла его мать. Это началось с опухоли в груди… — Кели старалась сохранить выдержку. — Он сказал, что никому не позволит уродовать мое тело… — она не могла продолжать. Ни тогда, ни сейчас ей не хотелось упрекать Джина за подобное отношение.

— Я понимаю, Кели. Можешь не говорить об этом, если не хочешь. Бедное дитя… — она протянула руки, обняла Кели и стала нежно гладить ее по голове, произнося ласковые слова. — Бедное дитя, я не оставлю тебя! Я поговорю с Марком. Он очень чуткий человек. Я объясню ему ситуацию с Джином. Не волнуйся, Кели, я все для тебя сделаю.

Увидев, как слезы потекли из глаз Кели, Марша молилась, чтобы Бог дал ей мудрости и помог найти нужные слова и успокоить девушку.

— Кели, милая, — голос, наконец, вернулся к ней, — это может быть совсем не то, что ты думаешь. — Марша была не в силах произнести слово «рак», но оно витало над ними, словно черный ворон. Этот страх знаком любой женщине. Обезображенное тело, а затем смерть. — У многих женщин бывают опухоли, но в большинстве случаев это неопасно, Не надо сразу предполагать худшее, дорогая, — уговаривала она, нежно прижимая голову Кели к своему плечу.

Проглотив подступивший к горлу комок, Кели отстранилась.

— Если ты не против, Марша, отвези меня к дому пастора, а потом забери Джулию и Ирэн. Думаю, сегодня мне не стоит появляться на людях. Я обещала Дэмиону привезти его отпечатанную проповедь. Нужно это сделать, прежде чем завтра…

В голосе ее чувствовалось сомнение. Слово «завтра» означало «будущее», но в ее устах это прозвучало как конец настоящего.

— К черту всех остальных, Кели! Тебе нельзя оставаться одной. Я сейчас поеду и скажу девочкам…

— Нет, пожалуйста, не надо! Мне бы хотелось остаться одной. Джин… не понимает, что мне иногда это необходимо.

— Я понимаю, милая. Заеду за тобой, когда мы закончим с формами для оркестра, — отозвалась Марша, выходя из машины.

— Знаешь, что я подумала? Я лучше пройдусь пешком до пасторского дома и к себе тоже вернусь сама. Все равно, большое тебе спасибо. Поезжай на машине к нашему дому, а Джин отвезет тебя домой. Мне захотелось прогуляться и побыть одной.

Смущенной Марше ничего не оставалось, как согласиться. Она села за руль и с грустью посмотрела в лицо Кели.

— Кели… — начала она неуверенно и замолчала. Что она могла еще сказать? О чем нужно было говорить, чтобы уменьшить страх и боль своей подруги? — Если я понадоблюсь, ты знаешь, где меня искать. Я могу вообще туда не ехать, мне неинтересно слушать эти сплетни…

— Нет, Марша. Ты должна ехать! — в голосе Кели снова послышались слезы. — Ты мне сейчас не нужна, Марша.

Кели повернулась и пошла в направлении пасторского дома, опустив голову. Распущенные черные волосы крылом прикрывали лицо, защищая ее от внешнего мира. Инстинктивно Кели осознавала, что сделала Марше больно, заявив, что не нуждается в ней. Так же, как сделала больно Джину, не сказав ему об опухоли в груди. Он узнал об этом благодаря случайному телефонному звонку. Марша и Джин были совершенно разными людьми, но в чем-то очень походили друг на друга. Кели постаралась отбросить эти мысли. Ей самой сейчас требовалось помощь. Ей нужен человек, который поможет обрести веру и силы, и она знала, что этим человеком является Дэмион Конвей.

* * *

Мысли Марши все еще были заняты Кели, когда она подъехала к краю тротуара перед большим домом, напоминавшим ранчо, где жила Джулия Болдуин. На дорожке появилась Джулия, словно сошедшая со страниц журнала «Вог». Она пригладила копну каштановых волос и поправила воротничок шелковой розовой блузки.

— Марша! Это машина Джина? А где Кели?

— У нее какие-то неотложные дела. Пошла навестить Дэмиона Конвея. Может, она присоединится к нам позже, хотя мы вполне справимся сегодня без нее. Ирэн говорила, что нужно пришить тесьму к девяти формам оркестрантов, а у одной формы распоролись швы, и ее необходимо прошить на машинке. О, Боже! Она так озабочена подготовкой оркестра к выступлению в Диснейленде, словно предстоит играть в Букингемском дворце!

Джулия рассмеялась:

— Ирэн ничего не упустит! Это в ее духе. Знаешь, я спросила о Кели потому, что в последнее время у нее какой-то унылый вид. Она чем-то озабочена, ты не заметила? Я переживаю за нее.

У Марши запершило в горле от волнения, но она постаралась, чтобы голос ее не дрогнул. Почему она здесь болтает о всяких пустяках с Джулией, когда с ее лучшей подругой случилось несчастье и она нуждается в поддержке?

— Ничего особенного, — ответила Марша. — Кажется, она собиралась где-нибудь поработать, но Джин против. Ей хочется чувствовать себя полезной, — солгала она.

— Я прекрасно ее понимаю. Нам всем хочется заниматься чем-то полезным. Вчера вечером в школьном зале должно было состояться собрание по поводу «Дельта Ойл», Марк принимал роды, поэтому не смог присутствовать. Интересно, как все прошло?

— Хочешь, я включу приемник? Можно послушать новости.

— Нет, не надо. У меня с утра ужасно болит голова. Надеюсь, Ирэн не заставит нас ждать. Мне сегодня совсем не хочется заниматься шитьем. И если честно, совсем нет настроения слушать все эти сказки о прапрадедушке Хейдене и жалобы на то, что от Артура пахнет бальзамирующим составом. Извини, Марша, я не хотела быть злой. Все эта ужасная головная боль. Только, ради Бога, не упоминай о ней в присутствии Ирэн, а то она начнет свои бесконечные рассуждения о том, что только у действительно интеллигентных людей бывает мигрень, а такие, как мы, могут страдать только от обычной головной боли!

Марша засмеялась и почувствовала, как плечи ее расслабились.

— Я сама сегодня не в настроении. Давай постараемся закончить работу как можно быстрее. Так что не переживай, — она подъехала к краю тротуара. — Посмотри, Ирэн уже готова и ждет нас. Это действительно Ирэн или кто-то другой? — спросила она, указав на ветровое стекло.

Джулия, прищурившись, смотрела сквозь темные очки.

— Да, это она. Сделала себе новую прическу и высветлила волосы! Боже мой! Должно быть, подняла с постели свою парикмахершу еще на рассвете!

— Мне нравится, — одобрила Марша. — Так она выглядит гораздо женственнее и моложе. В последнее время она стала такой старомодной…

Джулия улыбнулась:

— Интересно, что скажет папочка Хейден по поводу своей маленькой магнолии? Мне на ум приходит слово «шик».

— Привет, девочки, — поздоровалась Ирэн, садясь на заднее сиденье. — Жарко, не правда ли? — она поправила рукой свободно спадавшие на плечи волосы, сменившие тугой выцветший пучок на затылке, который она постоянно носила.

Словно сговорившись, Марша и Джулия пробормотали что-то о погоде и ни слова не сказали о новой прическе Ирэн.

— А где Кели? — поинтересовалась Ирэн, огорчившись, что ни Марша, ни Джулия словом не обмолвились о ее изменившемся облике. Она скорее умрет, чем дождется от них комплиментов. Но зеркало сказало ей все, что она хотела знать. Если бы еще похудеть на одиннадцать фунтов, прежде чем встретиться с Кейдером Хэррисом…

— Не смогла поехать, но одолжила нам машину Джина. Ты должна быть довольна, Ирэн. Всем известно, как ты «любишь» Кели, — не преминула заметить Марша.

— Марша, пожалуйста, прекрати меня изводить! Вы знаете, что я обожаю Кели.

— Черта с два ты обожаешь Кели! — буквально прошипела Марша. — Я помню, как ты сказала: «О Боже, эти косые глаза никогда не приживутся в нашем городе». Если бы все зависело только от тебя, ты давно бы выслала ее отсюда.

— Совершенно с тобой не согласна! Ты ужасный человек, Марша… Как можно не любить этого ребенка?

— Кели не ребенок! — закричала Марша. — И я не хочу, чтобы ты говорила о ней…

Ирэн всегда умела красиво проигрывать:

— А что случилось с твоей машиной, Марша? Почему вы взяли машину Джина?

— Мне нравится твоя новая прическа, — с притворной вежливостью похвалила Марша, чтобы сменить тему. — Что, владельцы похоронного бюро устраивают танцевальный вечер?

Ирэн проигнорировала ядовитые слова:

— Я просто устала и решила, что некоторые перемены не помешают. Завтра собираюсь поехать в Новый Орлеан сделать кое-какие покупки. А еще хочу начать ходить к Элизабет Арден: надо сбросить лишний вес.

— Прекрасная мысль, — Джулия повернулась и взглянула на Ирэн. — А я собираюсь на недельку в Нью-Йорк. Никогда не мешает обновить гардероб.

— Нью-Йорк — ужасно дорогой город, — высказала свое мнение Ирэн.

— Ирэн, дорогая, Хейдены не единственные люди в мире, у кого есть деньги. Марк хорошо зарабатывает, и, к твоему сведению, я вполне могу себе позволить поездку в Нью-Йорк, — раздраженно ответила Джулия.

— Ради Бога, Джулия, какая ты нервная сегодня! Я совсем не имела в виду, что у Марка недостаточно средств. Бог мой, мне ли не знать, что его практика приносит солидный доход? Вполне возможно, что у него столько же денег, сколько и у папы.

Джулия заставила себя промолчать и отвернулась от Ирэн. Ей казалось, что если Ирэн произнесет еще одно слово, она не выдержит, набросится на нее и просто-напросто придушит. И даже не посмотрит на ее красивую прическу.

— Я так устала сегодня утром… Артур задержался вчера на работе. Его вызвали перевозить покойника, когда уже нужно было идти домой. Папа всегда говорит, что нельзя запирать дверь, пока хозяин дома не ляжет в постель.

— С женой или без жены? — грубо прервала ее Джулия.

— Может, этой ночью тебя кто-то сильно расстроил? — спросила Ирэн, показывая коготки.

Марша решила вмешаться в их перепалку.

— Кейдер Хэррис пригласил меня на ужин во вторник, — сообщила она. — Вы его видели после возвращения в город?

При упоминании имени Кейдера Хэрриса Ирэн вся напряглась. Она сверлила взглядом затылок Марши, задыхаясь от ревности.

— В самом деле? Ты не шутишь? — спросила Джулия.

— Разве я стала бы так шутить? Конечно, он пригласил меня, и завтра я собираюсь купить себе что-нибудь новенькое из одежды.

— Марша, ты сказала — во вторник? Послушай, а что, если мы вместо этого устроим вечеринку и соберем всех старых друзей Кейдера? Он был бы доволен таким приемом, — лицо Джулии просветлело, и она впервые сняла темные очки.

— Джулия! — воскликнула Ирэн. — Это несправедливо. В конце концов, на свидание пригласили Маршу!

— Ничего страшного, Ирэн, — заметила Марша. — Джулия подала прекрасную мысль.

— В таком случае, мы могли бы собраться в моем доме, — настоятельно предложила Ирэн. — У меня весь фарфор и серебро Хейденов, не говоря уже о бокалах. Можно устроить все очень торжественно…

— Ни в коем случае, Ирэн! — прервала ее Джулия. — Я больше не хочу есть мясо, приготовленное по рецепту твоей старой тетушки Матильды. Мы подадим креветки по-креольски, как делала моя бабушка. Что скажешь, Марша?

— Замечательно!

Ирэн надулась. И вовсе не из-за ревности и не из-за Кейдера Хэрриса. Это был вопрос чести, ведь если речь заходила о каких-то важных мероприятиях, то всегда выбирали ее. Когда губернатор осматривал нефтеочистительные сооружения компании «Дельта Ойл» и остановился в Хейдене, она устроила прекрасный прием и с тех пор стала как бы официально признанной хозяйкой Хейдена. Об этом даже писали в городской газете…

— Креветки по-креольски, свежий зеленый салат. Как думаешь, какое выбрать вино? — обратилась Джулия к Марше.

— Хм! А на какой посуде ты собираешься подавать это провинциальное блюдо, Джулия? На бумажных тарелках? — раздраженно проворчала Ирэн.

— У меня есть сервиз фирмы «Уэджвуд». Тебя это устроит?

— Никто, абсолютно никто не подает сейчас на «Уэджвуде»! — возмутилась Ирэн, не обращая внимания на сарказм Джулии.

— Тогда приноси с собой свою тарелку, — язвительно посоветовала Джулия. — Скорей бы вторник! Как только приду домой, начну всех обзванивать. Думаю, человек десять будет вполне достаточно.

— Почему не ограничиться восемью? Это было бы гораздо интимнее, — порекомендовала Ирэн.

— Ирэн Хейден Томас… заткнись! Я устраиваю обед, а не ты. Конечно, город бы с удовольствием снова полюбовался на твою посуду фирмы «Сесиль де Милль». Но я вполне справлюсь с обязанностями хозяйки, уверяю тебя. И даже накрою стол скатертью!

— Ты будешь приглашать Кели и Джина Макдермотт? — требовательно спросила Ирэн. — Мне не нравится Джин. Он иностранец.

Марша улыбнулась. Как это похоже на Ирэн! Она называет иностранцем Джина и притворяется, что ничего не имеет против его таиландской жены.

— Ирэн, — раздраженно ответила Джулия, — если Джин родился в Коннектикуте, это не значит, что он иностранец.

— Я не удивлюсь, если в начале обеда он встанет и запоет военный гимн. Прапрадедушка Хейден тоже воевал, но он никогда не вел себя так, как Джин Макдермотт.

— Может, тебе напомнить, Ирэн, что Юг потерпел поражение?

Ирэн хотела что-то возразить, но Марша в это время припарковала машину на школьной автостоянке и ей пришлось закрыть рот.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Дэмион Конвей захлопнул Библию и нетерпеливо провел пальцами по волосам. Библия не сможет помочь ему совладать с Кейдером Хэррисом. Чтобы справиться с Кейдером, нужно всегда быть на шаг впереди этого наглого ублюдка. Он уже слышал, как Кейд называл его «нападающим пастором» в присутствии жителей города. Дэмион вздохнул. Каждый должен нести свой крест — терпеть и присутствие Кейда Хэрриса, и кличку, которой он наградил его в колледже. Он был уверен, что рано или поздно Кейд вспомнит уже забытое прозвище, и вот теперь ему, Дэмиону, придется с этим смириться. Благоразумие не относится к добродетелям Кейда. А если хорошенько подумать, то у Кейда вообще нет добродетелей.

Дэмион отодвинул вращающееся кресло и принялся ходить по комнате. Приезд Кейда создавал проблемы. Пастор был в этом уверен так же, как в том, что ему нужно дышать. Кейдер открыл магазин вовсе не для того, чтобы заняться бизнесом, как говорил. Кейдер никогда ничего не делает без причины, и какова бы ни была эта причина, он обязательно выйдет победителем. Что он задумал и почему? Уже несколько дней эти вопросы мучили Дэмиона. И что он сможет сделать, даже если узнает о планах Кейда?

«Проклятие!» Этот возглас невольно вырвался у него, когда в дверях появилась Кели, держа папку с отпечатанной проповедью. Что-то с ней произошло. Он понял это по тому, как были опущены ее плечи, как дрожали руки. Почему в ее глазах такая боль?

Она смущенно протянула ему папку.

— Дэмион, мне нужно поговорить с тобой. Я не смогу больше печатать для тебя проповеди.

Дэмион ждал, но, не дождавшись дальнейших объяснений, улыбнулся и указал ей на кресло.

— Я все понимаю, Кели, не волнуйся. Я даже удивлен, что ты так долго перепечатывала мои каракули. Обращусь за помощью к кому-нибудь еще. Мне хотелось бы платить тебе больше, Кели, но это все, что позволяет церковный бюджет.

Ее темные глаза наполнились слезами.

— Нет, Дэмион, не в этом дело. Я… У меня возникла проблема, и пока она не будет… решена, я не смогу помогать тебе. Дело не в том, что у тебя плохой почерк или что мне мало платят. Это личное, — сказала она, опустив глаза и глядя на скрещенные руки.

— Кели, ты не хочешь поделиться со мной? Я постараюсь помочь, если смогу. Не всегда, но иногда все-таки становится легче, когда поделишься с кем-то своими проблемами. Если не хочешь довериться мне, то, может, расскажешь кому-то из родственников или близких? Ты, кажется, говорила, что в Лос-Анджелесе живет твой двоюродный брат?

Волнение отразилось на ее лице.

— Я чувствую себя предательницей, — проговорила Кели, глубоко вздыхая. — Мне нелегко обсуждать эту… эту проблему с другим человеком.

— Посиди, Кели. Позволь мне приготовить кофе. Скажи, — спросил он намеренно спокойным голосом, — что ты думаешь по поводу моей воскресной проповеди? Затронет ли она чувства добропорядочных жителей Хейдена, поймут ли они, что я пытался сказать?

Худенькая спина Кели слегка выпрямилась. Она скорее почувствовала, чем заметила, как Дэмион вышел из комнаты. Потом сделала глубокий вдох и решила, что расскажет Дэмиону обо всем. Дэмион поймет, почему она пришла к нему.

Она увидела поднос.

Но дело было не в подносе, который держал Дэмион. Серебро поблескивало на солнце, освещавшем комнату, и она прикрыла глаза.

Дэмион. Тихий. Спокойный. Его присутствие заставляло ее чувствовать себя увереннее. Он предлагал ей помощь… избавление от страха. Он наблюдал за ней, внимательно смотрел в ее глаза. Тихий. Спокойный. Только люди ее национальности могли быть такими тихими и такими спокойными. Кели ощутила облегчение, словно вдруг оказалась дома, на родине.

Дэмион неторопливо поставил поднос на угол своего письменного стола и сел в кресло. Он не стал подходить к ней близко, и это хорошо. Так Кели будет легче разговаривать с ним. Лицо его было ясным и спокойным. Это спокойствие делало его черты еще более красивыми и придавало им зрелость, несмотря на молодые годы. Ничто в облике Дэмиона Конвея не вызывало у нее страха. В нем чувствовалась уверенность и непогрешимость. Внезапно выражение его лица изменилось. Губы сжались, а глаза засветились участием и сочувствием. Он не произнес ни звука. И все же, когда взгляды их встретились, она почувствовала, что хочет все ему рассказать.

Доверясь ему, она заговорила медленно, четко произнося каждое слово. Ее миндалевидные глаза неотрывно смотрели в глаза Дэмиона.

— Мой брак с Джином никогда не был совершенным, — она помедлила, не отводя от него немигающего взгляда.

Дэмион задумался над тем, как она произнесла слово «совершенный». Как будто никогда не слышала его, а прочитала в книге и не была окончательно уверена в том, что знает, как правильно сделать ударение.

Дэмион ничего не ответил, выражение его лица не изменилось.

— Почему несовершенный, это не так важно. И даже браком его трудно назвать.

Странно, но он почувствовал облегчение после слов Кели. Хотя до сих пор он отказывался себе в этом признаваться, ему было тяжело осознавать, что Кели принадлежит Джину.

— Нет, это важно, Кели, — мягко произнес он. — Это из-за его возраста?

Кели опустила глаза, не желая отвечать.

— Посмотри на меня, Кели. Я не смогу помочь тебе, если не узнаю причину.

Она взглянула на него яркими и блестящими от слез глазами, ей так хотелось, чтобы он понял все без объяснений.

— Джин… импотент, — прошептала она. — И это моя вина. Он пытается… изо всех сил… но он никогда не сможет… никогда…

— Я понимаю, — ответил Дэмион, видя, что признание принесло ей облегчение. — Но почему? Он физически не способен?..

— Нет! — вспыхнула Кели. — Причина не в его физическом состоянии. Джину не нужна жена, ему нужен идол, богиня для поклонения, а не женщина из плота и крови.

Дэмион почувствовал, как у него посветлело на душе. Он все понял: Джин не хочет портить совершенную красоту Кели, ее чистоту, а желает, чтобы она всегда была девственницей. Дэмион остался неподвижным, услышав этот неожиданный ответ. Во рту собралась слюна, но он не мог ее проглотить. Если это произойдет, Кели заметит и решит, что привела его в замешательство. Дэмион чувствовал, что Кели еще не все сказала. Это было видно по тому, как напряженно она сидела в кресле. Проглоти же, черт тебя возьми, проклинал он себя. Проглоти и жди.

На какое-то мгновение Кели отвела взгляд, и он быстро проглотил слюну, мышцы живота сразу расслабились. Дэмион ощутил внезапный холод, словно его обнаженным распяли на кресте, и он висит посередине церкви.

— Я никогда не смогу узнать, что значит родить ребенка и вскармливать его грудью… — Это было уже серьезное заявление. Ее раскосые глаза расширились и наполнились слезами. — Как это хорошо… — прошептала она. — Я никогда не понимала…

Спина Кели выпрямилась, и она встала. Сделала шаг, потом другой. Подойдя к Дэмиону, она опустилась на колени и протянула ему руку. Он взял ее и сжал обеими ладонями. И продолжал ждать. Что-то внутри подсказывало ему, что он не должен говорить, не должен делать никаких движений, чтобы не испугать ее.

— У меня… Я не могу… — запинаясь, начала она. — Дэмион, у меня в груди опухоль. Я знаю, это рак. Мне нужна поддержка. Джин не позволит… Джин не разрешит мне оперироваться. Я знаю, что умру, и пришла к тебе, потому что мне очень тяжело, — глаза ее наполнились слезами, и она опустила веки.

Когда Дэмион заговорил, голос его прерывался.

— А ты уверена, что это рак? Ты была у врача?

«Сначала нужно… потом поговорить с Джином… их брак — это уже не так важно… Никогда не будет вскармливать грудью ребенка… О Боже, помоги мне», — молча молился он.

— Я знаю, — просто сказала Кели. И он понял, что она безоговорочно верит этому.

Дэмион слегка сощурился, наблюдая, как ее глаза наполняются слезами, но блестящие капли не бежали по щекам. Как такое может быть, задавал он себе неуместный вопрос. Слезы должны вытекать из глаз… Он вдруг заметил, что руки ее перестали дрожать. Где же слова, которые он должен сейчас сказать? Почему он молчит? Он же священник и должен найти нужные слова. Эти слова существуют, он только не знает их. Слова. Слова успокоения, придающие силу. Нежные слова. Такие же нежные, как сама Кели. Неторопливые слова, слова спасения. Но слова эти не придут. Кели не хочет слов. Их нет. Кели это понимала, и Дэмион тоже.

— Я огорчила тебя, извини, — тихо проговорила она.

— Кели, — прошептал он, обретя дар речи, — ты сказала, что Джин не позволит тебе оперироваться. Я не могу притворяться и делать вид, что понимаю почему. По крайней мере, в данный момент. Я лишь обращаюсь к твоему собственному чувству ответственности. Это твое тело, твоя жизнь, — он старался, чтобы в его голосе не звучала тревога.

Кели села на корточки, голова ее склонилась, плечи были опущены, длинные черные волосы закрыли лицо. Она заговорила так тихо, что ему пришлось напрягать слух. Его взгляд сконцентрировался на ее руках, лежащих на коленях. Не торопясь она начала рассказывать о том, при каких обстоятельствах Джин впервые увидел ее, в какой опасности оказалась ее семья из-за политических распрей в стране, как Джин женился на ней и спас ее родных. Джин помог им всем переехать в другое место и жить под защитой американских вооруженных сил в Таиланде. Джин сильный человек и очень щедрый. Она уважает его и беспрекословно подчиняется ему.

Слушая рассказ, Дэмион начал все понимать. Джин стал для них кем-то вроде почитаемого предка. Согласно традициям своего народа, Кели и ее семья благоговели перед ним, словно перед божеством. Беспредельное уважение и почитание.

— Я не могу не повиноваться Джину и не хочу этого. Я благодарна тебе, потому что вижу по твоим глазам, что ты все понимаешь. Я бы не смогла предать его, Дэмион.

Нет, она не права. Ему хотелось задать ей еще много вопросов. Но он продолжал хранить молчание.

— Ответы на твои вопросы в самой тебе, Кели, — наконец пробормотал он. Он говорил тихо и нежно, боясь причинить ей боль. — Я всегда готов выслушать тебя, Кели. По крайней мере, это я могу. Ты сама должна сделать выбор. Я только прошу тебя сделать его как можно быстрее. Подумай об этом, Кели.

— Джин…

— Не надо говорить о Джине, Кели. Это твой собственный выбор. Джин умный человек, он способен изменить свое решение.

По ее глазам он видел, что Джин будет настаивать. Дэмион поморщился, заметив, как Кели взялась за край стола, чтобы подняться. На ее лице отразилась боль. Но куда же исчезли ее слезы? Ему хотелось это знать, ему необходимо это знать. Ему нужно знать все, что касалось Кели Макдермотт. Где она берет силы, откуда это спокойствие и выдержка? Почему слезы, наполнявшие до краев ее глаза, не потекли по щекам?

— Спасибо тебе, Дэмион, — прошептала она. — Я постараюсь запомнить то, что ты мне сказал.

Кели ушла, а Дэмион остался стоять посреди кабинета, и слюна снова скопилась у него во рту. Он достал чистый белый носовой платок, который всегда лежал у него в кармане и которым он никогда не пользовался. Она поблагодарила его. За что? Что такого он ей сказал? Он не мог припомнить своих слов. Слова, бессмысленные слова. Что хорошего он сделал для нее? Смог ли успокоить? Вместо того чтобы просто утешить ее, обнять и дать выплакаться, он поступил так, как когда-то его отец — стал наставлять. Только отец делал это более искусно и умело, взывая к Божьему благословению.

Дэмион почувствовал, как белый пасторский воротничок сжимает и натирает ему шею. Преподобный Эфрам Конвей, отец Дэмиона, почти тридцать лет был священником евангелистской общины города Хейдена. Дэмион рос в религиозной семье. Как сыну священника ему пришлось многое претерпеть. Эфрам очень строго относился к сыну. Служение Богу было его призванием. Ему пришлось уйти в отставку только после того, как у него случился удар. Церковные власти настояли на этом. В знак уважения к его многолетнему подвижничеству приход отца был обещан Дэмиону. Люди восприняли это естественно, сын продолжил миссию отца, все остались довольны. Все, за исключением самого Дэмиона.

Всю свою жизнь Дэмион делал то, что от него ожидали. Как от сына проповедника, все ожидали от него примерного поведения. Все ожидали, что школьные отметки у него должны быть самые высокие, что моральный облик его должен быть безупречным. Все ожидали, что он пойдет по стопам отца. Дэмиону казалось, что все знают, чего от него можно ожидать, — за исключением его самого. Бессчетное количество раз он задавал себе вопрос, почему позволил сделать из себя священника. Возможно, решил он, у него все же много общего с отцом. Общее дело должно было сблизить их, но этого не произошло. Между ними происходили бесконечные споры и пререкания, и чем дальше, тем конфликт становился глубже. По крайней мере раз в неделю Эфрам обязательно звонил ему и интересовался, как идут дела в приходе. Отец никогда не спрашивал, как идут дела у его сына Дэмиона, а всегда только, как идут дела в приходе. Как будто сам он ничего собой не представлял, а был лишь духовным наставником прихожан Хейдена.

И его мать, Речел Конвей… Настоящий сгусток энергии! Посещение больных, руководство церковным хором, преподавание в воскресной школе. И так далее и тому подобное, бесконечный список христианских обязанностей. Она, преданная спутница и помощница Эфрама, как истинный рыцарь, всегда жаждала сражаться с силами зла. Эфрам и Речел прожили прекрасную и интересную жизнь. Энергия матери никогда не иссякала, она всегда была готова к действию, всегда была впереди. Отец и мать прекрасно дополняли друг друга и были счастливы. Дэмион рос беззаботным мальчишкой и как бы со стороны наблюдал жизнь родителей. Речел прекрасно вела домашнее хозяйство, они имели землю и транспортные средства. Это давало возможность семье жить в достатке и не особенно зависеть от платы, которую они получали от церковных властей.

Дэмион вздохнул. Все это старые проблемы. Сейчас они его совсем не волновали. Главной его заботой стала Кели. Он, казалось, явственно слышал осуждающий голос отца:

— Хороший священник никогда не станет вмешиваться в личные дела своих прихожан. Ты призван давать духовный совет. Ты не должен сюда впутывать свои личные эмоции и привязанности, Дэмион. Если это произойдет, ты потеряешь право быть священником.

Черт возьми! А он именно так и поступил. Кели вовлекла его в водоворот своих жизненных неурядиц, и он теперь готов бороться за ее судьбу. И каждый, кто приходил к нему за советом, возлагал на него бремя своих переживаний и истощал его силы. Возможно, он и не унаследовал красноречия отца, но сумел развить в себе это качество. Правда, иногда Дэмион проклинал себя за то, что чувствует ответственность за своих прихожан, ведь ими стали практически все жители города. Другая церковь находилась в пятнадцати милях отсюда, если не принимать во внимание небольшой храм, который посещали темнокожие жители города.

Дэмион протянул руку к папке, оставленной Кели на столе. Он видел, как дрожала рука, и понимал, почему. Он понимал, почему дрожь охватила все его тело, и знал, что ничего не может с этим поделать. Кели. О Боже, помоги Кели. Это самое прекрасное создание на свете, которое ему приходилось встречать. Отважная и спокойная, исполненная внутренней гармонии и внешней красоты. Нежная, тихая, милая. Любящая и благородная. Кели… Он ударил кулаком о стол, и острая боль пронзила его руку, словно перекликаясь с другой, глубоко спрятанной. Кели…

Дэмион поднялся из-за стола. Он должен что-то предпринять, и предпринять немедленно. Нужно выйти из этого дома, нужно отвлечься. Он не мог позволить себе эти мысли и чувства, потому что не мог помочь Кели. Надо прогуляться. Пойти в библиотеку и взять почитать что-нибудь сложное, что требует серьезного внимания и сосредоточенности. «И не нужно ни о чем думать, — предупредил он себя. — Ты не должен вмешиваться, — предостерег он. — Успокойся и иди пройдись. Не думай ни о чем».

Как всегда, библиотека напомнила ему о счастливых и беззаботных временах. Здесь он провел немало часов. Он любил рассматривать разноцветные корешки книг, плотными рядами стоявших на полках. Ему нравился запах книг, легкий запах плесени, а также сухой запах побелки.

Вдруг у него вырвался легкий смешок. Он ищет одиночества и утешения в библиотеке, когда у него есть своя церковь! Он священник, проповедник этой церкви, а ищет утешения в небольшой, увитой плющом библиотеке. Дэмион почувствовал, что напряжение спало. Перешагивая через две ступеньки, он подошел и резко распахнул дверь, которая протестующе заскрипела несмазанными петлями. Дэмион прошел через зал и направился к рядам полок, заставленных книгами.

Просматривая названия книг и фамилии авторов, он уже не захотел брать что-то сложное, как намеревался ранее.

Додсуорт, Достоевский, Дюма. У него не было настроения читать сейчас Достоевского, который копался в тайниках души своих героев. «Трех мушкетеров» Дюма он знал не хуже Библии. Не хотелось сейчас углубляться и в Додсуорта, который получил Нобелевскую премию. Наконец Дэмион остановился на «Прощай, оружие!» Хемингуэя. Немного подумав, он взял с полки еще и «Веер леди Уиндермир» Оскара Уайльда. Может, его яркие, остроумные диалоги поднимут настроение? Уайльд ему нравился даже больше, чем Шоу, хотя он понимал, что поклонники Шоу могли бы высказать сильные аргументы в защиту своего любимого писателя.

— Почему бы и нет? — пробормотал он про себя, положил книгу на поцарапанный дубовый стол, удобно устроился и приготовился читать.

Прежде чем открыть книгу, он осмотрелся и, к своему удивлению, увидел Бетт Томас, которая сидела за столом напротив него. Дэмион удивленно приподнял брови. Девочка была поглощена чтением и не замечала его внимательного взгляда. Занятия в школе закончились. Что она делает в библиотеке?

Время от времени Дэмион поднимал на нее глаза, но девочка ничего не замечала, а только переворачивала страницы. Интересно, что же так ее увлекло? Ему захотелось это узнать.

Он тихо положил книгу на стол и облегченно вздохнул, сумев бесшумно отодвинуть стул. Словно вор, он подошел к Бетт, наклонился и заглянул через ее плечо. Боже мой! «Любовь без страха» Юстаса Чезара.

Бетт Томас подняла голову и посмотрела на Дэмиона, даже не сделав попытку закрыть или спрятать книгу, которую читала. Ее ясный спокойный взгляд поразил его. Он почувствовал, что должен что-то сказать.

Дэмион заставил себя улыбнуться:

— Я мог бы сказать что-то вроде: «Такая красивая девочка в такой прекрасный день и в таком месте». Но я не стану этого говорить.

Бетт улыбнулась одними губами, но ее пронзительный взгляд оставался холодным и недоброжелательным.

— А я могла бы сказать что-то вроде: «Я не люблю, когда кто-то заглядывает мне через плечо». Но я тоже не стану этого говорить.

— Туше[1], — тихо ответил Дэмион.

Дэмион вернулся за свой стол и не удивился, увидев, что она опустила глаза и продолжала внимательно читать. Он взял выбранные книги и подошел к библиотекарю, чтобы записать их в свою карточку. Пока он ждал, когда тот заполнит карточку, взгляд его снова вернулся к Бетт. Девочка вела себя с ним вызывающе, и это не понравилось Дэмиону. Последнее время его многое раздражало, подумал он.

Бетт Томас отложила книгу, как только услышала, что дверь за пастором закрылась. Улыбка играла у нее на губах. Ну что ж, преподобный отец, вам будет, о чем подумать. Она взглянула на наручные часы. До закрытия спортивного магазина осталось несколько минут. Очень удобное время, чтобы зайти и посмотреть, как там идут дела. Рядом с ней стояла теннисная ракетка, на которой нужно было перетянуть струны. Значит, есть хороший повод зайти в магазин, где работает Кевин, Он, возможно, уже устал от работы и будет рад поболтать. А если он занят, в чем она сомневалась, Бетт подождет, пока он освободится.

Она украдкой оглянулась и незаметно сунула книгу в свою спортивную сумку. Когда она придет домой, то обернет книгу, чтобы никто не заметил, что она читает.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Фостер Дойль Хейден окинул взглядом помещение и заметил, как здесь все пыльно и запущено. Это были его личные владения. Он уже давно отошел от дел, но сохранил свой офис. Он любил иногда зайти сюда, выкурить запрещенную врачами сигару и выпить двойной бурбон. Ему нравился запах потрескавшейся кожи и дыма. Это напоминало о тех годах, когда он был мужчиной во цвете лет и когда, оставив адвокатскую практику, занял пост в окружном суде.

Он нежно коснулся рукой коробки для сигар — кожа ее уже потрескалась. Коробка стояла на видном месте на его письменном столе. Последний подарок умершей жены. Почему он вспомнил ее именно сейчас? Потому что, ответил он себе, сейчас сюда должна придти Ирэн. И сейчас ему хотелось невозможного: чтобы жена была рядом. Он собирался сказать дочери, что не потерпит никакого возобновления ее отношений с Кейдером Хэррисом.

Почему этот ублюдок решил вернуться в город? Не может быть, чтобы ради Кевина! Даже если Кейдер признает Кевина своим сыном, он уже ничего не сможет сделать. Кейдер так давно уехал, что никому даже не приходило в голову искать сходство между ним и Кевином. Но с его возвращением это сходство вдруг может всем броситься в глаза.

В некотором смысле это было даже хорошо, что Кейдер стал отцом одного из Хейденов. Старая кровь нуждается в омоложении, и Кевин еще раз неопровержимо доказал, что этот принцип остается в силе. Кровь Хейденов хороша для таких девчонок, как Бетани. Несмотря на то, что Фостер Дойль все время пытался обманывать себя, сейчас он вынужден был признать, что только благодаря крови Хэрриса его внук Кевин стал таким. Боже! Он очень любил мальчика и знал: ничто не сможет изменить это отношение.

Эти мысли взволновали Фостера Дойля, он почувствовал, как усилилось сердцебиение. Может, это из-за сигары, ведь ему категорически запрещали курить? Кейдер Хэррис может все испортить. Ирэн, если не контролировать ее поступки, тоже может все испортить. Даже Артур, этот простоватый Артур, способен натворить неизвестно что, если узнает, что Кевин — сын Кейдера Хэрриса. Кейдера нужно держать подальше от Кевина. И это совсем не сложно. В конце августа Кевин уедет в Тьюлейн, а когда Фостер Дойль выяснит все, что касается Кейдера Хэрриса, тот не задержится здесь надолго. Ирэн может стать единственным препятствием, но и она, конечно, не настолько глупа, чтобы понять, что произойдет, если она решит снова связаться с Кейдером Хэррисом.

Фостер Дойль почувствовал тупую боль в груди и сидел не шевелясь, стараясь успокоиться, но безуспешно. Он с сожалением загасил сигару, хотя понимал, что сердце болит совсем по другой причине. Это страх, страх перед Кейдером Хэррисом. Страх из-за непредсказуемости поведения Ирэн. Она уже не хихикающий подросток, она взрослая женщина со страстями, присущими взрослой женщине. Кейдер Хэррис может стать для нее запретным плодом. И Ирэн будет стараться схватить этот плод, как утопающий хватается за соломинку. Фостер Дойль прикрыл глаза ладонью. Если Ирэн узнает, что он подкупил Кейдера, то никогда не простит. Дочь обвинит его в том, что своим вмешательством он испортил ей жизнь, ему придется испытать на себе силу ее гнева и горечь слез. Она даже не подумает осудить человека, который бросил беременную девушку ради стипендии для учебы в университете. Ирэн так и останется в неведении относительно того, что ее собственный отец подкупил Кейдера. Ведь теперь у Фостера Дойля никого нет, кроме Ирэн. Ирэн и Кевина, сына Кейдера Хэрриса. Ну и, конечно, Бетани, напомнил он себе. По каким-то причинам он всегда забывал о Бетани. Возможно потому, что она походила на Ирэн, — такая же испорченная, капризная и требовательная.

Почему Кейдер Хэррис вернулся в Хейден сейчас, когда «Дельта Ойл» угрожает вторжением в его любимый город, названный в честь его прадеда?

Ирэн Хейден Томас остановилась в дверях, наблюдая за отцом. Ее одолевали смешанные чувства. Она любила отца и все же временами почти ненавидела его. И сейчас Ирэн испытывала именно это. Он уже вызывал ее в свой офис, чтобы обсудить возвращение Кейдера Хэрриса, но она проигнорировала его первые просьбы, находя то одну, то другую отговорку, хотя понимала, что встретиться все равно придется. Отец сидел за письменным столом, закрыв глаза, и казался таким уязвимым и ранимым… Чуть ли не беззащитным, но все равно внушительным и грозным. Ирэн продолжала рассматривать его, с трудом веря, что отцу уже скоро семьдесят. Твердый и пронзительный взгляд голубых глаз казался отнюдь не старческим. Фостер Дойль был крепким и подтянутым, квадратная челюсть придавала его облику еще больше солидности. На мгновение Ирэн почувствовала гордость за отца, пока не вспомнила, зачем пришла сюда.

— Папа, ты спишь? — осторожно спросила она, входя в кабинет.

— Боже мой, нет, конечно! Садись, Ирэн. Я хочу поговорить с тобой. Я понял, что ты избегаешь меня из-за возвращения Кейдера Хэрриса. Давай спокойно все обсудим. Не надо бояться. В конце концов, я твой отец и дед твоих детей… — слова Фостера Дойля повисли в воздухе.

Он смотрел на дочь, только смотрел и ничего не говорил. Ирэн что-то сделала со своими волосами, они стали светлее, отчего она выглядела моложе. Косметика, украшения… Фостер Дойль чуть не застонал. Слишком поздно. Ирэн уже решила броситься в объятия Кейдера Хэрриса. Иначе для чего вся эта смена декораций, которая превратила старомодную матрону в хорошо одетую, привлекательную женщину?

— Я не боюсь тебя, папа. Просто мне некогда было зайти. Я сейчас очень занята школьными делами. Нужно привести в порядок форму оркестрантов. Честно говоря, ты не представляешь, как быстро она изнашивается и рвется… — Фостер Дойль презрительно поморщился при неуклюжей попытке дочери сменить тему разговора, и Ирэн тут же замолчала. — Так о чем ты хочешь со мной поговорить? — раздраженно спросила она через секунду.

— О Кейдере Хэррисе, — выпалил Фостер Дойль, выведенный из себя переменами во внешности Ирэн. — Хочу, чтобы ты мне твердо пообещала сделать все возможное, чтобы Кевин не встретился с ним. Все, что в твоих силах, Ирэн, — настойчиво повторил он. — Я хочу, чтобы ты дала мне слово.

Ирэн побледнела.

— Слишком поздно, папа. Кевин уже получил работу в магазине Кейдера. Артур настоял, чтобы Кевин работал. Я ничего не смогла сделать.

— Ничего не смогла сделать! — закричал Фостер Дойль Хейден. — Твоя фамилия Хейден, и ты сидишь здесь и говоришь мне, что ничего не смогла сделать! Ты хочешь сказать, что… что… этот хранитель мертвецов указывает тебе, урожденной Хейден, что делать? Пусть все Хейдены, которые сейчас на небесах, сжалятся над тобой.

— Папа, ты ничего не понял: Кевин уже работает. На этом настоял Артур, его отец. Если я буду продолжать пилить и пилить его за это, он может что-то заподозрить. Ничего нельзя было сделать! Я пыталась! Ты должен поверить мне. Папа, скажи, что ты веришь!

— Я заплачу мальчику ту сумму, которую ему пообещали в магазине, только постарайся, чтобы он ушел оттуда. Хейдены никогда не работали, Ирэн. Не могу поверить, что ты позволила этому случиться! — продолжал кричать Фостер, стуча кулаком по столу. — И я хочу знать, зачем Кейдер Хэррис вернулся в город. Ты поддерживала с ним какую-нибудь связь все эти годы? Только не лги мне, девочка, — Фостер наклонился через стол, буравя глазами Ирэн. — Все закончилось восемнадцать лет назад, с ним было покончено раз и навсегда, — добавил он, не ожидая ее ответа.

Ирэн вспыхнула и опустила глаза.

— Нет, я не поддерживала с ним никакой связи и не представляю, почему он в городе. О, папа, неужели ты думаешь, что он хочет забрать у меня Кевина?

— Это первое, что мне пришло в голову. Я понятия не имею, почему он здесь, но намерен разузнать это. Я хочу, чтобы ты завтра прислала ко мне Кевина. Если понадобится, я силой заставлю мальчика оставить эту работу. И могу пойти еще дальше: скажу, что исключу его и тебя из моего завещания. И Бетани тоже. Он задумается, когда поймет, что я имею в виду. И если ты достаточна умна, то можешь пригрозить ему, что не дашь денег на учебу в Тьюлейне. Ты же говорила мне раньше, что вам нужны деньги на образование Кевина, что бизнес у Артура идет не очень хорошо и он вынужден… Что вынужден делать этот хранитель мертвецов?

Ирэн была поражена:

— Папа, ты не сделаешь этого! Ты не сможешь так поступить с Кевином! Он возненавидит тебя.

— Пусть лучше возненавидит меня, чем уйдет к этому… футбольному красавчику.

— О Боже! — пролепетала Ирэн. — Нам нужно спокойно все обсудить, папа, чтобы не пожалеть потом о содеянном. Ты меня слышишь?

— Ирэн, ты поступишь так, как я говорю, иначе я лишу тебя и твоих детей наследства. Оставлю все Фонду для престарелых имени Джэты Хейдена, — медленно и внятно произнес Фостер Дойль, чтобы быть уверенным, что дочь поняла его.

Глаза Ирэн опасно сверкнули, она смело встретила холодный взгляд отца. Ее плечи незаметно расправились. Это жест неповиновения не ускользнул от Фостера Дойля Хейдена.

— Времена, когда ты мог мне угрожать, папа, давно прошли. Однажды ты почти разрушил мою жизнь, но во второй раз я не позволю тебе этого сделать. Наступило время, когда я буду разговаривать с тобой как дочь с отцом. Я буду говорить, а ты слушать. Я знаю, ты имеешь отношение к тому, что Кейдер уехал из города, только у меня нет доказательств. Всю свою жизнь ты маневрировал и манипулировал людьми. Ты всегда был такой самодовольный. Я почти уверена, что ты поставил Кейдера в безвыходное положение, потому что считал, что так будет лучше для тебя. Восемнадцать лет назад я была доверчивой испуганной девчонкой. Теперь я совсем не такая. Самой большой моей ошибкой было то, что я решила рассказать тебе, что беременна от Кейдера.

— Ирэн, нет необходимости возвращаться к этому, — раздраженно бросил Фостер Дойль, заметив решительное выражение на лице дочери.

— Нет, есть необходимость! Я уже вышла из того возраста, когда мне можно было угрожать. Я этого не потерплю. Сейчас самое время признаться, что я только сделала вид, что согласилась с твоими планами отослать меня подальше, чтобы я там родила, а потом вдруг явилась с ребенком дальнего родственника, который как раз к этому времени так «удачно» осиротел. Я совсем не собиралась так поступать. Я понимала, что если отдам в твои руки моего ребенка, моего и Кейдера, ты воспитаешь его по-своему. И если ты думал, что город поверит этой истории с внезапно осиротевшим ребенком, то глубоко ошибался. Я хочу, чтобы ты знал, что я все это предвидела. Я не стала тогда ничего тебе говорить, потому что опасалась твоего гнева, но сегодня могу сказать. Я решила сама воспитывать ребенка Кейдера, чего бы это мне ни стоило.

— Ирэн, — вставил Фостер Дойль, — ты возбуждена и очень огорчаешь меня. Я не хочу больше слушать всю эту чушь.

— Но я еще не закончила! И тебе придется меня выслушать, нравится тебе это или нет. Я любила Кейдера Хэрриса. Я хотела от него ребенка. Когда он так внезапно уехал из города, я думала, что умру. Он уехал, не узнав, что я беременна. Ты можешь себе представить, что я пережила? Какая-то часть меня тогда умерла, а сейчас снова ожила. Кейдер вернулся.

— Да, Кейдер вернулся, — холодно проговорил Фостер Дойль. — А тебе хоть раз приходило в голову, что произойдет, если он решит заявить свои права на Кевина? Если нет, то советую подумать сейчас!

— Кевин не футбольный мяч, который можно перебрасывать туда-сюда. Он мой сын. Мой и только мой. Для остальных он сын Артура, но он мой, только мой, и думаю, что так оно и останется. А что касается Артура, то я вертела им, как хотела, так, как ты это делал с остальными. Когда Кейдер уехал, я так стремительно бросилась на шею Артуру, что он даже не понял, в чем дело. Я раздвинула ноги и отдалась ему, как проститутка, только для того, чтобы сохранить для себя моего ребенка. И по сей день Артур считает Кевина своим сыном. Что ты на это скажешь, папа? Будешь защищаться? — с горечью произнесла Ирэн.

Фостер Дойль поежился под пронизывающим взглядом дочери. Ему еще ни разу в жизни не приходилось защищаться. Это чувство было настолько ему чуждо, что отцу хотелось немедленно заткнуть дочери рот.

— Я возражал не против ребенка, Ирэн. Я возражал против самого Хэрриса. Он тогда не подходил тебе и сейчас не подходит. Допустим, он и есть настоящий отец Кевина, но на этом все и кончается. Мне были прекрасно известны все твои уловки. В конце концов, ты моя дочь. Нам обоим не будет легче, если начать ворошить прошлое, бередить старые раны. Не соверши какой-нибудь глупости, ничего, что могло бы угрожать будущему Кевина.

— Я уже сказала: не указывай мне, что делать! Если я захочу увидеть Кейдера, то увижу его. Если, я повторяю, если решу рассказать ему о Кевине, то это будет мое собственное решение. И, наконец, о твоих угрозах лишить меня и детей наследства: ты ничуть не испугал меня. Я унаследовала деньги мамы и контролирую долю детей.

Фостер Дойль презрительно усмехнулся:

— Только на бумаге, Ирэн. Я сам составлял документы и прекрасно знаю, что там написано. Контролирую все я. И если захочу, то завтра к полудню ты останешься без гроша.

— Ты снова угрожаешь мне, отец, а я уже просила это прекратить. Делай, что хочешь, и я буду делать то, что хочу. Ты меня понял?

Фостер Дойль поморщился. Это его дочь, тут нет никакого сомнения.

— Да, я понял, что ты идешь против своего отца…

— Если ты все понял именно так, то я не могу ничего поделать. Я поступлю так, как считаю нужным, и не позволю ни тебе, ни кому-то другому вмешиваться в мои дела. И в первую очередь буду думать о Кевине. Пусть Артур сам заботится о себе. Ты можешь делать то же самое. Вам обоим я не нужна, но мой сын нуждается во мне. И теперь только я одна буду решать свои проблемы.

Фостер Дойль не сводил глаз с дочери, сердце его начало бешено колотиться. Сможет ли он осуществить свою угрозу или лучше вздохнуть и предоставить все воле Божьей? Воле Божьей и Кейдера Хэрриса? В тот момент, когда отец вздохнул, Ирэн поняла, что победила. Она тоже вздохнула. Как приятно осознавать, что отец зависит от тебя и в конце концов сделает так, как ты пожелаешь.

* * *

Кейдер Хэррис сидел в удобном кожаном кресле за внушительного вида письменным столом, окидывая взглядом главное помещение магазина. Кевин оказался прекрасным работником, в последние три часа он неутомимо трудился, не присев ни на минуту. Но невооруженным взглядом было видно, что эта девочка, как облизывающийся котенок, неотступно следовала за ним. Кейдер усмехнулся. Еще час, и Джуди прижмет его где-нибудь в дальней комнате, а Кевин, как мальчик из лесной глуши, не будет знать, как ему поступить с этой горячей подружкой. Можно прижать девчонку к стене и заниматься любовью не хуже, чем в постели. Он много раз так делал с Санди Уотерс в подвале школы, и это было очень здорово, чертовски здорово. Может, нужно дать мальчишке совет? Похоже, что он нуждается в этом. Нужно дать мальчику маленький совет старины Хэрриса.

Улыбка расплылась у него на лице. Он надеялся, что мама Джуди окажется не хуже дочери. В Марше чувствовался класс, в то время как ее дочь была… более «земной» в желании добиться своего. Это слово удивило его самого, и он громко расхохотался. Если бы он мог добавить Марше чуть-чуть «земного», это было бы прекрасно.

* * *

Кевин Томас поднял коробку со спортивными перчатками, поставил на стол и приготовился открыть. Он обернулся, чтобы взять нож, и натолкнулся на Джуди. Она стояла так близко, что он чувствовал на щеке ее теплое дыхание. Сердце его забилось, он молча смотрел на нее. Нужно было что-то сказать.

— Если бы ты больше занималась делом и меньше ходила за мной, мы могли бы уйти домой в шесть часов. Мне совсем не хочется оставаться здесь после работы.

— А я бы не возражала остаться здесь с тобой… если бы мы были одни, — ответила Джуди и придвинулась еще ближе. — Может, я сумею это устроить… Мы могли бы многим здесь заняться, — голос ее стал хриплым, глаза неотрывно смотрели ему в лицо.

— Чем именно? — вызывающе спросил Кевин, читая ответ в ее сверкающих глазах и чувствуя жар внутри.

— Распаковывать весь этот хлам. Или пообниматься, — проворковала она, наклонившись к нему еще ближе, пока ее круглые груди не коснулись его груди. — Что скажешь, Кевин? Я согласна.

— Ты с ума сошла, Джуди! Как ты можешь так говорить? Другой парень поймал бы тебя на слове.

— Я не против, Кевин, особенно если этим парнем будешь ты, — она еще теснее прижалась к нему, глаза по-прежнему смотрели открыто и вызывающе.

— Если мистер Хэррис услышит это, он уволит нас обоих. Не знаю, как ты, но мне нужна эта работа, поэтому прекрати свои штучки.

— Кевин, неужели ты боишься меня? — продолжала настаивать Джуди. — Ручаюсь, у тебя никогда этого не было ни с одной девчонкой, верно? Конечно, как это возможно, если твоя прекрасная принцесса-сестра не отходит от тебя с утра до вечера, — насмешливо хмыкнула она.

— Прекрати, Джуди! И вообще, зачем ты сюда пришла? — грубовато спросил Кевин.

— Я пришла, чтобы воспользоваться примерочной. Мистер Хэррис хочет знать, что я думаю об этих теннисных костюмах. Я хотела примерить некоторые из них, — Джуди взглянула на него из-под опущенных ресниц. Она нежно улыбнулась, и Кевин увидел вызов в ее чуть затуманенном взоре.

* * *

Бетт прижалась лицом к окну, вглядываясь вовнутрь магазина. Кевина нигде не было видно. Она обдумывала свой следующий шаг. Сердце ее застучало от волнения. До закрытия оставалось пятнадцать минут. Кевин или на складе, или где-то в подсобных помещениях. Если он там, то Джуди, наверное, с ним. Теннисная ракетка в чехле стукнулась о стену, когда Бетт резко повернулась и направилась за магазин к складскому помещению. Надо подобраться неслышно, раздраженно думала она. Она осторожно поднимется по лестнице, посмотрит и послушает, чем занята подружка Джуди. В конце концов, у нее есть полное право находиться здесь: ей нужно отремонтировать теннисную ракетку. Быстро поднявшись по лестнице, Бетт вошла в сумрачную комнату. Никого. Она услышала голоса и стала осторожно пробираться между коробками со спортивным снаряжением. Послышался смех.

— Скажи, тебе нравится? Кажется, эти теннисные костюмы фирмы «Крисси Эверт» будут пользоваться спросом, — смеясь, говорила Джуди, вертясь перед Кевином и ожидая его одобрения. Она специально сняла бюстгальтер, зная, что розовые соски хорошо видны под тонкой тканью. Она заметила, что Кевин тоже обратил на это внимание. — Давай сыграем пару партий в выходной. Я уговорю маму купить мне этот костюм.

Кевин почувствовал, что покраснел. Он улыбнулся, любуясь Джуди:

— Если ты наденешь этот костюм, то, безусловно, выиграешь. Мне придется быть очень внимательным и думать только об игре.

— О Кевин, я знала, что если твоя сопливая сестра не будет торчать рядом, ты станешь обычным хорошим парнем. Почему ты позволяешь ей повсюду преследовать тебя? Все в школе называют ее твоим альбатросом…

Настроение Кевина сразу испортилось:

— Оставь Бетт в покое! Это не твое дело, и мне все равно, что говорят в школе. Она моя сестра.

Джуди сначала вытянула руки вперед, а затем завела их за спину, и ее полная грудь стала еще заметнее.

— О'кей, она твоя сестра. Ты собираешься брать ее с собой в субботу на вечеринку к Джеки?

— Я не знал, что Джеки устраивает вечеринку, — ответил Кевин, поднимая коробку с футбольными мячами.

— А со мной ты пошел бы?

— Разве меня туда приглашали? — уклончиво произнес Кевин.

— Дело в том, что Джеки заходила в магазин и сказала, что сегодня после обеда разошлет приглашения. Ее родители уедут и вернутся домой только к одиннадцати вечера, — усмехнулась она.

Кевин смотрел на Джуди, мысли его путались. Почему бы и нет? Джуди такая занятная, любит подразнить и пофлиртовать. Он впервые будет без Бетт, и это ему даже нравилось. Неужели правда, что ребята зовут Бетт альбатросом?

— Ну, так что?

Кевин засмеялся:

— Хорошо! Можешь считать, что назначила мне свидание.

Джуди радостно взвизгнула, бросившись обнимать Кевина.

— Мы очень хорошо проведем время, вот увидишь! Бабник сказал, что постарается тайком взять из дома пиво, и пообещал, что хватит на всех. Ты уже пробовал пиво, Кевин?

Кевин хотел снять руки Джуди со своих плеч, дыхание его участилось. Она была такой теплой и так хорошо пахла — как полевой цветок на лугу. Даже волосы ее, казалось, источали аромат. Он вдруг почувствовал себя безрассудно смелым.

— Конечно, — солгал он.

Джуди слегка отстранилась.

— Отлично! Я уверена, что буду в надежных руках, — нежно произнесла она, отводя от него взгляд.

— Лучше, если ты снимешь этот костюм, пока не увидел мистер Хэррис, — лицо его пылало. — Быстрее, Джуди! Нам осталось только разложить эти футболки, и можно уходить.

— Ты меня проводишь домой, Кевин? — спросила Джуди из примерочной.

— Конечно, если сделаешь работу.

— Кев? Ты здесь? — позвала Бетт, появляясь из-за упаковок со спортивными товарами.

Кевин почувствовал себя ребенком, который залез в банку с вареньем, а его застали на месте преступления. Как долго она простояла там? Что слышала? И главное: зачем вообще сюда пришла? Он сердито смотрел на сестру. Бетт держала в руке зачехленную теннисную ракетку, которую нужно было перетянуть. Только взглянув в ее сверкающие гневом глаза, Кевин понял, что она увидела и услышала вполне достаточно. Бетт знала, что он согласился пойти с Джуди на вечеринку и проводить ее домой. Она видела Джуди в облегающем теннисном костюме и очень разозлилась. Интересно, как бы поступил Кейдер Хэррис в подобной ситуации? Впрочем, что-то внутри подсказывало ему, что Кейдер Хэррис никогда бы не позволил себе оказаться в подобной ситуации.

— Я здесь, — отозвался Кевин, с трудом сдерживая раздражение.

Бетт зло посмотрела на брата, но когда заговорила, голос ее звучал спокойно и ласково.

— Я принесла ракетку, ее нужно отремонтировать. Сделай это для меня, хорошо? Надеюсь, ты не против, если после твоей работы мы зайдем в аптеку? Мне нужен шампунь. А потом папа может отвезти нас домой.

Ее обвиняющий взгляд лишил Кевина уверенности.

— Конечно, если ты так хочешь, — услышал он свой голос, хотя только что собирался не обращать внимания на ее просьбы.

Из-за коробок появилась Джуди; она откровенно веселилась.

— Спасибо за предложение, Бетт! Надеюсь, твой отец не будет возражать, если я поеду с вами, правда? Мне тоже нужно в аптеку, хочу купить зубную пасту. Ты очень милый… ребенок, и хорошо, что напомнила, что мне тоже нужно в аптеку. Кевин, можешь не волноваться, я сама предупрежу мистера Хэрриса, что мы уходим. А завтра приду на полчаса раньше и все расставлю и разложу. Знаете, — она ослепительно улыбнулась, — я попрошу у мамы машину и подвезу вас. — Помахав им рукой, она направилась в кабинет Кейдера Хэрриса и закрыла за собой дверь.

Бетт смотрела, как Джуди пробиралась между коробками, и злоба переполняла ее. Шлюха!

Пока Кевин наводил порядок на полке, Бетт лихорадочно обдумывала возможность тоже попасть на вечеринку. С Кевином или без него. Бабник! Бабник пригласит ее. Он приставал к ней весь год. Если Кевин пойдет с этой шлюхой, почему ей нельзя пойти с Бабником? Она сделает вид, что Бабник сам пригласил ее. Почему бы и нет? Кевин менялся просто на глазах. Раньше он бы обрадовался, если бы она зашла за ним, чтобы идти домой вместе, а сегодня явно разозлился.

Слезы выступили у нее на глазах, когда Бетт увидела, как он положил ее ракетку в корзину и вернулся. Вид у него был довольно скучный.

— Я готова, если ты свободен, — весело произнесла она.

Глаза, прикрытые густой челкой, все так же гневно сверкали, но Бетт старалась скрыть это. Она дружелюбно взяла Кевина под руку.

Дверь кабинета открылась, и появились Джуди и Кейдер Хэррис. Хэррис приветливо улыбнулся Бетт и спокойно убрал ее руку с плеча Кевина. Затем повернулся и повел Бетт к выходу.

— Маленькая леди, там, где я жил, такое поведение назвали бы подозрительным, — Кейдер твердо держал руку Бетт, не давая ей вырваться.

Джуди и Кевин шли следом.

Бетт понимала, что Кейдер Хэррис не испытывает к ней симпатии. Она поняла это с самого первого дня, когда они с Кевином пришли устраиваться на работу. Но ей это было совершенно безразлично. Она ненавидела его: это он виноват в том, что Джуди запустила свои коготки в Кевина.

— Разве вам никто не говорил, юная мисс, что старшие братья не должны быть няньками? Почему ты так ведешь себя с Кевином? Ты уже не ребенок, чтобы хвататься за полы его рубашки, — не дожидаясь ее ответа и не обращая никакого внимания на ее полный ярости взгляд, он продолжал доверительным тоном: — Разве ты не видишь ту маленькую искусительницу, которая пытается околдовать его, а ты стоишь у них на пути? Ты понимаешь, о чем я говорю, не так ли?

— Вы неправы, мистер Хэррис! У Кевина своя голова на плечах, и он может делать то, что ему нравится, — резким и почти грубым движением Бетт вырвала свою руку. Она обернулась к Кевину и, почти задыхаясь, проговорила: — Я вспомнила, что мама уже купила шампунь сегодня утором, а я обещала Бабнику зайти к нему после обеда. Почему бы тебе не проводить Джуди домой? — с этими словами она выбежала на улицу.

Кейдер, прищурившись, посмотрел на расстроенное лицо Кевина, а затем на благодарную Джуди. Он подмигнул, как бы говоря: «Ловко я все устроил?»

Кевин посмотрел на Кейдера и Джуди, губы его сжались, он почувствовал, что его, как куклу, дергают за ниточки.

— Можешь заехать за мной утром, Джуди. До завтра, мистер Хэррис! — и прежде чем они успели ответить, он выбежал следом за Бетт. На его юном лице отражались гнев и отчаяние. Он злился на себя за то, что бросился за Бетт, и злился на Кейдера, считая, что он вмешивается в чужие дела.

Если уж не везет, то не везет во всем, сердито думала Джуди, возвращаясь домой одна. Она бегала за Кевином, начиная с младших классов школы, и вот теперь, когда дело было уже почти сделано, Бетт все испортила. На мгновение Джуди повеселела, когда подумала о том, что осенью, когда начнется учеба в университете, Бетт не будет рядом. Пока это ее и мамин секрет: только на той неделе ее приняли в Тьюлейнский университет. Если повезет, она сможет приехать в Тьюлейн одновременно с Кевином. Вот он удивится! Целый год без этой противной Бетт! Джуди чувствовала, что нравится Кевину. Замечала, какими глазами он смотрит на нее. Маме тоже нравится Кевин, она будет рада, если он пойдет с ней на вечеринку к Джеки.

Джуди удивлялась, почему иногда бывает так груба с единственным родным человеком. Она любила мать, но временами… Если бы папа был жив, все сложилось бы иначе. Папа всегда ее понимал. Он бы выслушал ее, если бы она захотела рассказать о Кевине. Он не стал бы снисходительно улыбаться, словно ее слова — детская чушь, как это делает мама. Джуди смогла бы рассказать ему о Бетт — как та пытается не отпускать от себя Кевина. Если бы папа не уехал тогда, он остался бы жив. Даже врачи считали, что причиной смерти была авария, а не сердечный приступ.

Во всем виновата мама. Стрессы и напряжение убивают людей, это всем известно. Папа все время испытывал стресс: Джуди знала, что они постоянно ссорились. Особенно неприятная ссора произошла в последний вечер, когда они спорили из-за того, с кем должна жить Джуди. Папа хотел, чтобы Джуди осталась с ним, но мама категорически возражала.

Во всем виновата мама. У папы произошел сердечный приступ почти сразу после последнего шумного скандала. Когда папа ехал на машине из Хейдена, то попал в аварию. Он уехал из-за мамы, она не смогла быть ему хорошей женой. Папа умер из-за того, что любил свою дочь, а мама не позволяла им быть вместе.

Джуди достала кошелек и сосчитала деньги. Три доллара мелочью и одна мятая долларовая бумажка. Она быстро побежала по улице, завернула за угол и остановилась перед цветочным магазином. Вдруг ей повезет на этот раз, и она сможет купить у мистера Карпентера букет за четыре доллара?

Тяжело дыша, она распахнула дверь, извиняясь перед старым цветочником:

— Я так рада, что успела до закрытия магазина, мистер Карпентер! У вас не найдется готового букета за четыре доллара? Мне хотелось бы пойти на кладбище и положить цветы на могилу папы.

Взглянув на молодую запыхавшуюся девушку, Адам Карпентер заметил печаль в ее глазах. Он не знал никого из детей, кто бы откладывал деньги, чтобы купить букет и отнести на кладбище. Он много раз пытался добавить от себя цветок или веточку папоротника, но Джуди всегда отказывалась. Она брала только то, за что могла заплатить, даже если это был один-единственный цветок.

— Готового ничего нет, Джуди, но мне совсем не трудно составить для тебя букет из маргариток. Это не займет много времени. Тебе подобрать только белые цветы или можно любые?

— Пусть будут разноцветные. Папе нравилось все яркое. Если хватит денег, добавьте небольшую веточку папоротника. Подождите, у меня есть еще двадцать пять центов в кармане джинсов, я про них совсем забыла.

— Джуди, сколько раз надо напоминать, что за папоротник не берется дополнительная плата?

— Вы очень добры, мистер Карпентер, но я хочу заплатить за букет сама.

Светло-серые глаза Адама Карпентера посветлели, он хитро улыбнулся:

— Ты такая умная девочка, Джуди, тебя не проведешь. Четверти доллара будет вполне достаточно за папоротник. — Он аккуратно собирал маргаритки, стараясь не повредить стебли. — Букет стоит четыре доллара двадцать пять центов.

Джуди протянула деньги и взяла цветы. Она совсем не такая, как ее мать, с грустью подумал Карпентер. С тех пор как умер отец Джуди, Марша ни разу не покупала цветы на могилу мужа. Если вспомнить, то и в похоронном бюро она не заказала ни одного цветка, ни одной веточки. Он это точно знал от Артура Томаса. По крайней мере, Марша могла сделать для него хотя бы это… В конце концов, они были много лет женаты и он был отцом Джуди. Трудно судить о поступках других людей, заключил Карпентер, закрывая магазин. Вообще, ни о чем и никого нельзя судить, продолжал размышлять он, направляясь к своей машине.

* * *

Бетт оглянулась, но не увидела Кевина, и глаза ее снова вспыхнули гневом. Она резко свернула за угол и быстро пошла к похоронному бюро. Она еще ему покажет! И Джуди тоже. Сейчас же пойдет в кабинет отца и позвонит оттуда Бабнику.

— Вы меня еще не знаете… — пробормотала она, быстро смахнув слезы.

Кевин стремительно несся по улице. В последнее время он только и делает, что бегает за Бетт. Бетт! Джуди! Мама! Почему они не оставят его в покое? Из-за них у него сплошные проблемы. К черту все!

На углу бульвара Джэты Хейдена и Мимоза-авеню он замедлил бег и посмотрел вдоль обеих улиц. Бетт нигде не было. Кевин остановился. На губах его появилась усмешка. Ему в голову пришла странная мысль, что, хотя он все время бегает за Бетт, однако почему-то никогда не догоняет ее. Это получается непреднамеренно или… Нет, не стоит понапрасну тратить силы. Он теперь свободен и может спокойно прогуляться по дороге домой. День такой теплый, можно подумать о Джуди и предстоящей вечеринке. В такие дни, как этот, мальчики должны думать о девочках. Почему бы и ему не предаться столь приятным размышлениям? Джуди нравится ему. Да, она немного необычная, но ему нравится. Плохо, что Бетт не любит ее. Но Бетт никого не любит. Может, папа прав, говоря, что они слишком много времени проводили вместе? Давно пора отучить сестру следовать за ним по пятам, и лучше это сделать сейчас. Но конец августа наступит очень быстро, и что тогда будет делать Бетт? У него снова испортилось настроение. Бетт тревожила и беспокоила его, и он не понимал почему.

Кевин мгновенно повеселел, представив, какую активную жизнь будет вести в колледже, сколько новых друзей у него появится. Там он останется один и впервые в жизни будет совершенно самостоятельным. Скорее бы наступил конец августа…

А в это время Бетт набирала номер Бабника. Она не удивилась, услышав его голос на другом конце провода.

— Бабник? Это Бетт. Бетт Томас. Ты удивлен? — спросила она как можно более беззаботно.

— Да, конечно, Бетт, — ответил он с неподдельным удивлением.

— Я просто решила узнать, чем ты сейчас занимаешься, — торопливо продолжила она. — Сейчас лето, ну и… Я тебя давно нигде не видела.

Бетт закусила нижнюю губу, чтобы унять дрожь. Бабник Гатри всегда приводил ее в ужас. Он уже давно преследовал ее, пытался прижать в каком-нибудь углу, говорил мерзкие слова. Однажды на спортивной площадке он повалил ее на землю и задрал юбку. Она до сих пор помнила его взгляд. Весь этот год он бегал за ней, смотрел похотливым взглядом, делал непристойные жесты, приводя ее в смущение.

— Да, у меня все нормально. Постоянно занят, — ответил он безразлично.

— Я понимаю, — продолжала она, стараясь говорить как можно естественнее. — Я просто хотела узнать, пойдешь ли ты на вечеринку к Джеки? — она перестала дышать.

— К кому? А-а, да, пойду. А что? — в его голосе вдруг зазвучал интерес.

— Да так, ничего. Мне просто любопытно, пригласил ли ты кого-нибудь? — Бетт слышала, как бешено бьется ее сердце. Не может быть, чтобы он уже кого-нибудь пригласил. Этого не может быть!..

— Дело в том, что у меня еще не было времени подумать. Я даже собирался пойти туда один, — солгал он. Он сегодня весь день звонил Джуди Эванс, но не дозвонился.

Бетт как будто прочитала его мысли.

— Джуди идет на вечеринку с Кевином. Если ты собирался пойти один, то, может, присоединишься к нам?

— Да? — она словно наяву увидела, как напряглось его лицо: это всегда случалось, когда Гатри бывал чем-то озадачен. — Ты просишь меня пригласить тебя на вечеринку, Бетт?

— Ну, я думала… я имела в виду, что, если ты идешь один, то мог бы пойти с нами, чтобы не оставаться одному.

— Одному? Я? Я никогда не бываю один, крошка Бетти!

— Да, — ответила она упавшим голосом.

Все шло не так, как она надеялась. Что с ним произошло? Он весь год бегал за ней, а сейчас ведет себя так, словно не понимает, чего она от него хочет. Он не мог быть настолько тупым! Затаив дыхание, она слушала молчание в трубке.

— Ты хочешь пойти со мной, Бетт?

— Как мило, что ты просишь меня об этом! — она надеялась, что говорит убедительно.

— Я не понимаю: ты что, хочешь пойти со мной? Просишь меня пригласить тебя?

В его голосе послышались интонации, хорошо знакомые Бетт. Таким тоном он говорил, когда шептал ей грязные слова. Ей хотелось бросить трубку, а не продолжать разговор. Но это было невозможно. Это так важно для нее! Она не может позволить Джуди подцепить Кевина.

— Да, Бабник, я прошу тебя пригласить меня на вечеринку, — с трудом произнесла она.

— Да? Ты не шутишь? Конечно, я приглашаю тебя, малышка Бетти, но сначала ты должна сказать, что я получу взамен.

О Боже, как она его ненавидела! Отвратительный слизняк…

— Ч-что ты хочешь, Бабник? — она крепко закрыла глаза, с ужасом ожидая ответа.

— Что я хочу? Что может хотеть такой парень, как я? — насмешливо спросил он.

— О-о, я не знаю, — ответила она ровным голосом и оглянулась, чтобы убедиться, что вокруг никого нет. — Послушай, Бабник, я дам тебе все, что пожелаешь. Я просто очень хочу попасть на эту вечеринку, — выпалила она и закрыла рот рукой, не веря, что произнесла эти слова.

— Допустим. Но ты должна знать, чего хочу я. Наконец-то крошка Бетти решила пойти на вечеринку. Ты собираешься надеть бюстгальтер?

Бетт испугалась:

— Какая тебе разница?

— О, большая разница… Мне всегда хотелось пощупать твои маленькие хорошенькие сосочки, — понизил он голос, но Бетт показалось, что слова его прозвучали слишком громко. Она снова оглянулась через плечо.

— Бабник, я вообще не ношу бюстгальтер, — выпалила она.

— Как хорошо, Бетт, очень хорошо…

— Ну?

— Что «ну»?

— Так мы договорились о свидании… или нет?

— Да. Конечно. Почему бы и нет?

— Мы… мы пойдем вместе с Кевином и Джуди. Хорошо?

— А старина Кев знает об этом?

— Конечно! Он же один из твоих лучших друзей, не так ли? — она задержала дыхание, боясь, что он станет отрицать это. Нужно закончить разговор, прежде чем у нее сдадут нервы. — Заезжай за мной около восьми, хорошо?

— Хорошо. Я, может, позвоню тебе сегодня вечером, около девяти. Будь дома. Мы с тобой сможем немного поболтать. Мне хотелось бы поболтать с тобой, Бетт.

На лбу у Бетт выступили капельки пота. Она понимала, о чем он будет говорить, и ей уже сейчас становилось не по себе. Нужно немедленно бросить трубку! Она может сказать, что решила пошутить, завести его. Она могла бы проучить его. Но вместо этого Бетт взяла себя в руки и постаралась держаться как можно увереннее.

— Я не против, Бабник. Мне будет интересно поболтать с тобой, — сладким голосом ответила она.

— Вот так, Кевин, — пробормотала Бетт после того, как дрожащей рукой положила трубку на место. — Вот так!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Когда утром Кевин увидел деда, завтракавшего с матерью на кухне, он сразу почувствовал неладное. Кевин достал из холодильника пакет апельсинового сока, внимательно посмотрев на обоих.

— Доброе утро, дедушка, — уважительно поздоровался он, наклоняясь и целуя мать в щеку.

Фостер Дойль поднялся со стула и похлопал внука по спине.

— Сегодня прекрасное утро, я вышел прогуляться и в последнюю минуту решил заглянуть к вам. Мне очень захотелось знаменитых булочек с корицей, которые печет Дульчи.

Они говорили о нем, он почти физически чувствовал это. У Кевина был нюх на такие дела. Где же папа? Где Бетт? Ему необходим союзник.

— Твоя мама сказала, что ты устроился на работу в новый спортивный магазин, — дружелюбно заметил Фостер Дойль.

Кевин поморщился. Придется покончить с этой темой раз и навсегда. Папа на его стороне, а это самое главное.

— Да. Мистер Хэррис сразу же взял меня. Я работаю у него полный день, и он может на меня положиться. Мы пожали друг другу руки, я дал ему слово и постараюсь все делать хорошо, — Кевин чувствовал себя скованно. — Дедушка, я намерен работать!

— Похвальная мысль, мальчик, очень похвальная, но Хейдены никогда не работали до учебы в колледже. Что подумают о тебе в городе? Ты не нуждаешься в деньгах. Приняв это предложение, ты лишил места другого парня, которому они действительно нужны. Скажи, сколько платит Хэррис, и я дам тебе столько же. Ты будешь свободен все лето и сможешь делать, что пожелаешь.

Кевин прищурился.

— Ценю твое предложение, дедушка, но я хочу работать. По-моему, мне понравится в магазине, к тому же мне нравится сам мистер Хэррис. Он отличный парень. Я уже приступил к делу. Папа одобряет.

— Я согласна с дедушкой, Кевин. Позволь какому-нибудь нуждающемуся парню занять это место, а ты сможешь провести лето с Бетт. Ведь скоро ты уезжаешь, а она будет ужасно скучать. Ты должен проявить к ней участие, — умоляла Ирэн.

Кевин посмотрел сначала на мать, а потом на деда. Они снова мучают его. Они объединились против него и отца. Он всегда уступал просьбам матери, но теперь не собирался этого делать. Теперь он будет делать то, что хочет. И отец на его стороне.

— Если ты такой независимый, то как собираешься зарабатывать деньги, когда начнешь учиться в Тьюлейне? — раздраженно произнес Фостер Дойль.

— Я это уже обдумал, — ответил Кевин, внимательно посмотрев на Фостера Дойля. — Буду работать во время обеденного перерыва в кафетерии. Я уже подал заявление. За это можно получать бесплатный обед.

— Кевин, — застонала Ирэн, — что с тобой? Где ты нахватался этих мыслей?

— У меня всегда были эти мысли, только ты не изволила меня слушать. А папа со мной согласен. Послушайте, мне надо уходить, иначе я опоздаю на работу. Рад был тебя увидеть, дедушка. Мама, к ужину я вернусь. Если опоздаю, не ждите меня, я поем с папой.

Когда дверь за Кевином закрылась, Фостер Дойль опустил руки и посмотрел на Ирэн.

— И ты считала, что все в доме подчиняются тебе? — раздраженно спросил он.

— Я же говорила, что он уже все решил. Артур с ним заодно. А знаешь, это не так уж и плохо. Если Кейдер и подозревает что-то, я уверена, он будет молчать. В конце концов, Кевин его плоть и кровь, pi он не станет причинять боль мальчику. А Кевину было бы больно. Кейдер не так глуп, папа.

— Мы проиграли этот бой, но война еще не окончена, — задумчиво произнес Фостер Дойль. В этот момент он принял твердое решение встретиться с Кейдером Хэррисом и все выяснить. И чем скорее, тем лучше.

Ирэн вытерла слезы, жалея, что не взяла с собой сигарет.

— Я всем займусь сам, дочка! Успокойся и отправляйся по магазинам. Купи себе новую шляпу с перьями, как мне нравится. Я сам позабочусь о Кевине, твоем осле-муже и Кейдере Хэррисе.

У Ирэн засосало под ложечкой. Почему он не дает ей самой заняться своими делами? Кевин — ее сын и сын Кейдера. Последнее слово должно остаться за ними. В этот момент Ирэн Хейден Томас страстно ненавидела своего отца. Сила этого чувства так напугала ее, что она резко поднялась и вышла, оставив Фостера Дойля сидеть с открытым ртом. Она бросилась в свою комнату и начала торопливо искать ментоловые сигареты. Потом с трудом открыла непослушными пальцами помятую пачку и сломала четыре сигареты, прежде чем ей удалось, наконец, поднести к губам пятую и закурить. Из груди ее вырвалось рыдание.

* * *

Артур Томас поправил жилет своего строгого, в голубую полоску, костюма и вышел в приемный зал похоронного бюро. Помещение было выдержано в темных тонах с отдельными фрагментами темно-красного, ярко-красного и позолоты. Артур всегда слегка морщился, когда входил в эту комнату, потому что она была местом проявления искренней и безутешной скорби. В отличие от сдержанных, тщательно продуманных похорон белых, уход из жизни чернокожих граждан Хейдена сопровождался громким плачем и стенаниями родственников. Он думал, что, содержа много лет похоронное бюро, уже привык к рыданиям и проявлению чувств на людях, но оказалось, что это не так. Происходившее по-прежнему приводило его в смущение. Артур предпочитал спокойные, торжественные церемонии своих соплеменников. С белыми ему было необходимо только выказать сочувствие и понимание, быть вежливым и провести церемонию проводов в последний путь достойным образом. Черные выражали свое горе более эмоционально, что производило тяжелое впечатление на тех, кто пришел выразить близким соболезнование и участие. Их молитвы, бесконечные «аллилуйя», евангельские песнопения вызывали неподдельные переживания Артура Томаса.

Именно потому, что он чувствовал себя в подобных случаях не лучшим образом, Артур и нанял Дестри Дэвидсона, который стал его помощником и проводил похороны черных. Сейчас владелец бюро отыскал глазами Дестри и сделал ему знак выйти в вестибюль.

Дестри Дэвидсон, очень высокий, безукоризненно одетый и подтянутый, всегда держался с достоинством и, казалось, никогда не торопился, хотя Артуру было известно, что он очень эмоционален. Когда Артур смотрел на Дестри, ему неизменно приходило на ум слово «консерватор». Даже его густые волосы были всегда тщательно уложены, аккуратно подстрижены, и ни один волосок не торчал из безупречной прически. Его белоснежные рубашки казались еще белее на фоне темной кожи лица. Ирэн как-то сказала, что Дестри изысканно чистый, хотя, скорее, чистый, чем изысканный. Артур, правда, не совсем понял, что именно подразумевала его жена.

— Вы уже не вернетесь сегодня, мистер Томас? — серьезно и угрюмо спросил Дестри.

— Нет, Дестри. Ты один проведешь эту церемонию и прекрасно обойдешься без меня. Знаешь, я давно собирался спросить: так ли уж необходимо мое присутствие, когда хоронят кого-то из ваших? Что-то подсказывает мне, что лучше, если ты будешь все делать сам.

Сложив руки на сильной и широкой груди, Дестри смотрел на Артура Томаса, которого уже десять лет называл «мистер Томас».

— Означает ли это, что мне не нужно присутствовать на похоронах белых?

— Нет, я совсем не это имел в виду, Дестри. Ты же знаешь, что я не смогу справиться без тебя. Я только хотел сказать, что, по-моему, твои люди чувствуют себя свободнее, когда меня нет.

Взгляд темных глаз Дестри остался непроницаемым.

— Как прошел сегодня городской совет? Пришли ли к какому-то решению?

— Много спорили и ругались, как я и предвидел. Ты ведь за строительство резервуаров, не так ли, Дестри?

— Да, мистер Томас. Мы с вами уже не раз говорили об этом. Городу нужно похоронное бюро для черных, и я надеюсь, что когда-нибудь открою такое. Если в Хейдене начнут строить хранилища, черное население увеличится. Не думаю, что жителям угрожает загрязнение окружающей среды и опасность взрыва. Этот город совсем захиреет, если здесь не будет развиваться какая-нибудь промышленность. Если не резервуары, то должно быть что-то еще. Нам нужно обновить кровь, нужны новые идеи. Я, конечно, говорю не только от себя, но и от имени моих людей.

— Думаю, еще слишком рано думать о том, что будет дальше. Через несколько дней городской совет снова проведет заседание, и тогда посмотрим, куда дует ветер. Я еще не принял окончательного решения. У моей жены, наоборот, по этому поводу свое, совершенно определенное мнение, но я не позволю ей оказывать на меня никакого давления. Я хочу для города и его граждан только лучшего.

Дестри многозначительно посмотрел на часы, а затем на Артура Томаса.

— Мисс Бетани ждет в вашем кабинете, мистер Томас, и если вы не пойдете домой сейчас, то опоздаете на ужин.

— Когда начнутся похороны?

— Через пятнадцать минут. Для этой семьи у меня будет особая церемония. Она будет очень… э-э… прочувствованной, — пояснил Дестри. Он знал, что Артур не любит чрезмерного проявления скорби. — Когда умирает черный ребенок, трудно быть сдержанным.

— Всего доброго, Дестри, — сказал Артур и направился в кабинет.

— До свидания, мистер Томас. Приятного ужина, — тихо ответил Дестри.

Артур сел за тщательно сервированный домашний стол в надежде, что вечер будет для него приятным. Он заметил новую прическу Ирэн. Волосы ее стали такими же светлыми, как в молодости, когда он женился на ней. Артур не поскупился на комплименты, и впервые за много лет Ирэн покраснела под его оценивающим взглядом.

Но уже через несколько минут после того как Дульчи подала ужин, Артур понял, что даже новый облик Ирэн не сможет разрядить напряженную атмосферу за столом. Бетт уставилась в тарелку и ничего не ела, Кевин ковырял вилкой ветчину, ни разу не попробовав сочное мясо. Артур перевел взгляд с детей на жену, а потом снова на Кевина. Притворившись, что ест, он наблюдал, как Бетт украдкой бросает взгляды на Ирэн. Он понял, что что-то должно произойти. Это касалось Кевина и не сулило ему ничего хорошего. Рано или поздно Ирэн выскажет то, чего ждет от нее Бетт. Его предположения подтвердились после того, как Дульчи подала ореховый пирог с кремом.

— Кевин, Бетт сказала, что ты собираешься на вечеринку с Джуди Эванс. Лютер Гатри пригласил туда же Бетт. Это ее первая более или менее взрослая вечеринка, поэтому вы должны пойти вместе, чтобы ты смог присмотреть за ней. Так мне будет спокойнее.

— Ирэн! — Артур почти перешел на крик. — Почему ты требуешь, чтобы дети все время были вместе? Во-первых, Лютер слишком взрослый парень для Бетт, а во-вторых, Кевин не обязан хвостом ходить за сестрой. Прекрати решать за них. Откуда ты знаешь, может, Кевин уже договорился с кем-нибудь другим? Прежде чем отдавать распоряжения, могла бы спросить его!

— Артур, за детей отвечает мать. Я считаю, что Бетт имеет право пойти на вечеринку. К тому же Лютер очень приятный мальчик. Разве ты не помнишь, как он всем понравился, когда участвовал в свадебной церемонии Анны Делфайн?

— Ирэн, это было десять лет назад. Если ты так волнуешься за Бетт и считаешь, что за ней нужен глаз да глаз, значит, ей еще рано ходить на такие вечеринки. Кевин должен чувствовать себя свободным, и закончим на этом разговор! — заявил Артур и поднялся из-за стола, Взгляд его стал суровым и холодным.

— Папа, да я не против. Правда, не против… — промямлил Кевин.

— Вот видишь, Артур, даже Кевин не возражает…

— Мальчик понимает, что ты именно этого от него и ждешь. Я сказал, Ирэн, Кевин не станет брать с собой на вечеринку Бетт. Пора ей быть самостоятельной!

Бетт вскочила из-за стола, и глаза ее наполнились слезами.

— Папа, ты меня ненавидишь! Ты всегда принимаешь сторону Кевина. Это моя первая вечеринка, а ты хочешь все испортить. Теперь я сама не хочу туда идти. Ты все испортил! — заплакала она.

Артур продолжал стоять на своем. Его поразило странное выражение глаз дочери. Он понял, что Бетт предвидела его возражения. И теперь, убедившись в том, что отец не собирается менять свое решение, она выбежала из столовой и бросилась вверх по лестнице к себе в комнату.

— Теперь видишь, что ты наделал! — заплакала Ирэн.

— Ничего страшного, и ты это знаешь, Ирэн. Кевин имеет право на собственную жизнь, и ему уже пора начинать ее. Семнадцать с половиной лет он выполнял твои желания. Этого более чем достаточно! — заорал Артур и так сильно стукнул кулаком по столу, что Ирэн чуть не свалилась со стула.

— Очень хорошо, — вдруг холодно произнесла она. — Но если с Бетт что-нибудь случится, это будет твоя вина, Запомни, Артур Томас. И ты тоже, молодой человек, — Ирэн погрозила пальцем перед носом Кевина. — Пусть ты ничего не возразил, но всем своим поведением дал понять, что не хочешь, чтобы сестра пошла с тобой на эту вечеринку.

— Мама… — умоляюще начал Кевин.

— Меня не интересует, что ты сейчас собираешься сказать! Ты свободен. Можешь идти, Кевин. Куда хочешь! Никогда не думала, что доживу до такого дня, когда мой муж и мой сын так поступят со своей дочерью и сестрой. Хейдены, — напыщенно произнесла она, — никогда так не поступали. Дедушка Хейден сейчас, наверное, переворачивается в гробу!

— Ирэн, твой дедушка Хейден был известным распутником, так что перестань притворяться и называть его святым. Едва ли он станет переворачиваться в гробу из-за того, что его правнук не пошел с сестрой на вечеринку. Скорее, он бы даже поддержал Кевина. И давай закончим, Ирэн. Я больше не желаю слышать об этом. Ты меня поняла?

Проигнорировав его слова, Ирэн поднялась из-за стола. Она не станет обращать внимания на Артура, как всегда в подобных случаях. А если постарается, то может даже сделать вид, что его вообще не существует.

* * *

Кейдер в одиночестве дожевал сандвич, сидя среди коробок со спортивным снаряжением, и бросил остатки в стоящую рядом корзинку для мусора. Потом откинулся на спинку стула, положив ноги на поцарапанный стол. Его внимание привлекла автостоянка у магазина и длинный сверкающий «линкольн-континенталь», который припарковывался поперек белых полосок. Черт возьми, он так старался, нанося эти белые полоски. Кейдер поморщился. И ждал.

Фостер Дойль Хейден вошел в помещение магазина, прошел через зал и не сразу заметил сидящего за столом Кейдера. Их взгляды встретились, однако Кейдер даже не подумал сменить небрежную позу. Поскольку второго стула не было, старик почувствовал себя неловко, но Кейдер именно этого и хотел. Теперь он диктовал свои правила, и Фостер Дойль Хейден понимал это.

— Зачем ты сюда приехал? Из-за мальчика? — задал он прямой и резкий вопрос. — Кейдер молчал. Надо выиграть время. Пусть старикашка говорит. Может, он узнает что-нибудь ценное из его болтовни. — Конечно, ты вернулся не из-за Ирэн. Она замужем. Этому городу не нужен магазин спортивных товаров, как не нужен и ты. Этому городу никогда не были нужны такие, как ты. Что ты хочешь? Сколько ты хочешь, Хэррис, чтобы собрать свои пожитки и убраться отсюда?

Кейдер прикурил сигарету и бросил спичку на пол. Какая прекрасная вещь власть. Теперь он понимал, почему старик всегда чувствовал себя на коне. «Сейчас ты у меня попрыгаешь, старый ублюдок», — зло подумал он.

— Ну что? Сколько?

Кейдер опустил ноги на пол и наклонился через стол:

— Ты купил меня однажды, и я принадлежал тебе четыре года, Мы играли по твоим нечестным правилам. Но я соглашался играть, потому что мы заключили сделку. Ты сказал, что Ирэн хочет сделать аборт, и я почти поверил тебе. А сейчас, сукин сын, мы играем по моим правилам, а эти правила гласят, что я не должен ничего тебе говорить. Я тебе ничего больше не должен.

— Я вышвырну тебя из города! — взорвался Хейден.

Кейдер рассмеялся:

— Но когда будешь сопровождать меня по главной улице, я буду весело играть на дудочке. А следом пойдут Ирэн и Кевин. Ты еще не понял, ублюдок, что все карты в моих руках!

— Я уверен, ты не станешь причинять боль Кевину, ведь он — твой сын. Если скажешь ему об этом сейчас, будет только хуже. Мальчик счастлив, всем доволен, считает Артура Томаса своим отцом. Я заплачу тебе сколько угодно, дам тебе все что угодно, если ты дашь мне слово уехать, — умоляюще произнес Хейден.

— Нет, мистер Хейден. У вас не хватит денег, чтобы купить меня во второй раз. Я больше не продаюсь. Я редко даю кому-нибудь советы, но на этот раз сделаю исключение. Уноси отсюда свою тощую задницу, садись в свой катафалк и убирайся к черту! Этот магазин — моя частная собственность. И больше сюда не возвращайся. За эти годы я стал очень чувствительным, а ты оскорбляешь меня. Это значит, мистер Фостер Дойль Хейден, что тебя выставляет футболист по имени Кейдер Хэррис.

Лицо у Фостера Дойля покраснело, а затем стало почти синим. Он охнул, схватившись за сердце, затем судорожным движением достал из кармана маленький пузырек. Трясущимися руками он положил таблетку в рот и немного подождал, крепко сжав кулаки.

Кейдер прищурился, но не сделал ни малейшего движения, чтобы помочь или помешать старику. Слепая ненависть бурлила в нем.

— Ты что, дал бы мне умереть? — изумленно спросил Фостер Дойль, когда дыхание и нормальный цвет лица восстановились.

— Не знаю, — честно признался Кейдер.

Старик расправил плечи. Кейдер Хэррис никогда не узнает, каких усилий ему это стоило.

* * *

Кейдер Хэррис запер дверь и минуту постоял, глядя на опустевшую улицу. Торговцы закрыли магазины до завтрашнего дня и ушли, а витрины остались, как часовые.

Он вывел машину со стоянки и в последнюю минуту решил съездить поужинать в «Лемон Дроп». Правда, в данный момент еда его интересовала меньше всего. Возможно, он просто выпьет пару рюмочек и отправится в бордель к тетушке Кледи, чтобы найти там какую-нибудь маленькую путану. После долгого воздержания не приходится быть слишком привередливым. Он усмехнулся про себя, но затем снова стал серьезным и прикусил нижнюю губу. Интересно, как прошло заседание городского совета? Возможно, в «Лемон Дроп» он сможет узнать об этом.

По дороге взгляд Кейдера то и дело останавливался на местах, которые он когда-то хорошо знал, а теперь почти забыл. Черт возьми, город почти не изменился! Он поморщился. Боже, если бы ему пришлось всю жизнь прожить в этом захолустье, он бы сошел с ума. Ему нужны яркие огни и бурная жизнь. И, черт возьми, он постарается, чтобы так оно и было… Хейден станет для него последним рубежом, он наполнит здесь свой горшочек золотом. Немного положит в банк, а остальное будет тратить. Он не собирается копить на черный день.

Санди Уотерс сразу же заметила Кейдера, вошедшего в зал. Она как раз несла на подносе двойную порцию виски для одного из клиентов. Ей с трудом удалось не уронить поднос, не броситься навстречу Кейдеру и не повиснуть у него на шее, Черт возьми, ни один мужчина через восемнадцать лет не смог бы вызвать у нее такой реакции! За одно мгновение все прошедшие долгие годы исчезли из памяти, и перед ней стоял семнадцатилетний Кейдер. Он не мог сразу разглядеть ее в полутемном зале. «Подай клиенту заказ, — уговаривала она себя, — а затем беззаботно подойди к стойке бара, где он будет сидеть, и скажи что-нибудь безразличное и насмешливое. Чтобы все было высший класс».

Рука Санди слегка дрожала, когда она поставила виски на столик клиента.

— Не хотите заказать орешки или соленое печенье? — мягко спросила она. — Приятного вечера, сэр.

Слава Богу, она сегодня хорошо выглядит. Потратила немало времени на свой туалет и макияж. А после обеда сделала прическу. Она знала, что очень привлекательна: заметила, каким взглядом ее проводил мужчина, которому только что подала виски. Она неплохо подготовилась к встрече и могла бы быстро приручить его.

Глубокий вдох. Никаких отговорок. С места и вперед. Зачем притворяться? Что плохого в том, если она покажет Кейдеру, что рада видеть его? Подходи, не мешкай.

— Привет, Кейд, — улыбнулась она и села рядом на высокий стул у стойки бара.

Глаза Кейда расширились, когда он без тени смущения разглядывал привлекательную женщину, появившуюся перед ним.

— О-о, что мы здесь имеем? — оживился он. — Не может быть! Это невероятно! Не верю своим глазам… Санни! Он резко повернулся на высоком стуле и в следующий момент заключил ее в объятия. — Черт бы меня побрал! Ты классно выглядишь. О Боже, ты повзрослела…

— И как ты это находишь? — засмеялась Санди. — Ты тоже прекрасно выглядишь, — мягко произнесла она. Не страшно, что губы ее дрожат. Не страшно, если он заметит это. Он прекрасно знает, как остановить эту дрожь. — Я часто вспоминала тебя, Кейд. Чаще, чем этого требуют приличия. Солги мне, Кейд. Скажи, что тоже вспоминал меня.

— Малышка, это не будет ложью. Я думал о тебе больше, чем о любой другой женщине. Прошло так много времени… Ты знаешь, чем я занимался. Я много ездил повсюду. То, что было между нами, прекрасно, но мы оба понимали, что это не могло иметь продолжения… Мы оба это знали, Санни.

— Ты неправ, Кейд! Я этого не знала. Я хотела, чтобы это было навсегда. Я любила тебя. Разве ты не помнишь? Солги еще раз, скажи, что помнишь…

— Восемнадцать лет — большой срок, — выдавил из себя Кейд.

Спазмы сжали горло, когда он увидел, как откровенно и жадно смотрит на него Санни. Кто сказал, что люди с годами меняются? Кто мог утверждать, что время изменило Санди Уотерс? У нее могла быть другая прическа и другие духи, но сама она осталась прежней. То же беззащитное выражение глаз, те же полные зовущие губы, которые сейчас дрожали от волнения. Она осталась той же молоденькой девчонкой, которая когда-то прильнула к нему, испытывая стыд и страх. Люди, рожденные, как Санди Уотерс и Кейдер Хэррис, в бедных кварталах города, никогда не меняются. Меняются времена, меняются обстоятельства, но люди — никогда.

Кейдер поставил локти на полированную стойку бара, где его уже дожидалась выпивка. Гостиница «Лемон Дроп», вероятно, построена недавно. По крайней мере, во время его отсутствия. Красивая, в нью-йоркском стиле, повсюду полировка и бархат, отдельный зал для обедов и ужинов. Конечно, он встречал места и получше, но были и похуже. Для такого города, как Хейден, это вполне приличное заведение.

В широком затуманенном зеркале за спиной бармена глаза Кейдера неотступно следовали за Санди, выполняющей свою работу. Он слышал ее мягкий хрипловатый смех, Фигура у нее стала еще привлекательнее — чуть полнее и женственнее, хотя и не потеряла девичьей упругости и стройности. Мужчины бросали на Санди восхищенные, откровенно оценивающие взгляды.

Кейдер вдруг осознал, что ему не нравится, что кто-то другой разговаривает с Санди, заставляет ее смеяться. Он видел, какими глазами мужчины смотрят на нее, и это его раздражало. Впрочем, чего он ожидал? Мальчики превратились в мужчин, и если раньше они украдкой бросали на нее страстные взгляды, то теперь смотрят с нескрываемой похотью.

Сделав большой глоток, Кейдер постарался подавить в себе старое, вернувшееся из юности собственническое чувство и желание оградить ее от всех. Но теперь Санди не нуждалась в его защите. Она научилась справляться сама. Чувство сожаления охватило его, содержимое стакана показалось горьким. Затем он заметил, как Санди бросила на него быстрый взгляд. Под внешней утонченностью и уверенностью проглядывало все тоже выражение испуганной девочки. И выпивка сразу стала слаще на вкус.

* * *

Когда Санни Уотерс вышла из «Лемон Дроп», она лишь слегка удивилась, увидев, что Кейдер Хэррис ждет ее на автостоянке. Она приблизилась, и он выглянул из окна автомобиля. Свет от фонаря падал на его светлые волосы, делая их серебристыми. Невероятно длинные ресницы окаймляли его темные глаза. Он взглянул на нее, и она почувствовала, как ноги ее подгибаются.

— Мне ехать за тобой, или, если хочешь, я отвезу тебя домой? — слова прозвучали не как вопрос, а, скорее, как утверждение. Это было похоже на Кейдера — отбросить всякие условности и сразу перейти к делу.

— Поезжай за мной, — услышала она свой голос.

Санни ехала по главной улице по направлению к дому и обдумывала, как могла бы повести себя с ним — заморочить ему голову, разыграть, — но это было совсем ей не свойственно, а Кейдер слишком хорошо знал ее. Как давно это было, чертовски давно, но, как и прежде, при виде его она чувствовала возбуждение. «Собака Павлова! — Она поморщилась. — Стоит только один раз взглянуть на Кейдера, как в голове звучит звоночек и между ног становится влажно».

Санди с трудом вставила ключ в замок, чувствуя за спиной присутствие Кейдера. Наконец дверь открылась, и ее рука потянулась к выключателю. Он схватил ее за запястье и прижался губами к ее ладони.

— Не включай свет, Санни. Он нам не нужен, правда? Разве мы не помним друг друга, как будто все было вчера? — голос его звучал хрипло и нежно.

Его губы были совсем близко, около ее уха, и она чувствовала на шее его дыхание. Дверь за ними захлопнулась. Не церемонясь, он притянул к себе Санни. Она почувствовала силу его желания и нарастающее возбуждение, ощутила, как напряглась его спина под светлой спортивной курткой, как дрожь пробежала по всему его телу. Ее губы жадно слились с его губами, исчезли все эти годы, разделявшие их, она почувствовала, как страсть охватывает ее.

Он последовал за ней в спальню, вдыхая аромат духов, который исходил от занавесок, от покрывала на кровати, смешиваясь с запахом пудры и лака.

— Я хотела, чтобы ты посмотрел мою квартиру, — тихо произнесла она. — Мне хотелось, чтобы ты увидел, чего я достигла с тех пор, как покинула бедную окраину.

— Ш-ш, — пробормотал он, — я увижу все это позже. А сейчас хочу смотреть только на тебя, — он потянулся к туалетному столику и включил ночник. Розоватое тусклое сияние залило комнату. — Позволь мне смотреть на тебя, Санни.

Санни удивленно ахнула. Неужели он помнит, как они в первый раз встретились в бедной лачуге его отца? В ту ночь они были совершенно одни. Его отец кутил в борделе тетушки Кледи, и Кейд заверил ее, что он не вернется до утра. В ту ночь Кейд тоже целовал и ласкал ее, говорил, что хочет ее, что любит ее, Он прошептал тогда: «Позволь мне смотреть на тебя, Санни».

Ее словно стремительно затягивало в бурный водоворот, но вода была горячей, как кровь. Прошлое и настоящее смешались у нее в голове, она снова стала шестнадцатилетней девчонкой, снова любила Кейдера Хэрриса, и та далекая, первая страсть снова была готова захлестнуть. Неважно, хорошо это или плохо. Существовал только Кейдер, чьи пальцы, ласкающие ее грудь, обещали необыкновенное блаженство. С ним она чувствовала себя прекрасной и желанной. Он заставлял ее хотеть лишь одного — принадлежать ему. Отдавать, отдавать, отдавать ему себя — безоглядно и безгранично…

— Ты так прекрасна, Санни! Так прекрасна, — прошептал он, а затем сел на край постели и прижался лицом к ее животу.

Ей хотелось быть прекрасной только для него. Ей хотелось сделать его счастливым, доставить ему удовольствие. Его наслаждение принесет наслаждение и ей, как он учил ее, когда ей было четырнадцать лет, Он опустил ее на постель, склонился над ней и стал ласкать ее губы, проникая языком глубоко в ее рот. Она отвечала на его поцелуи, касаясь кончиком языка его губ, помня, как ему это нравилось.

Он стал целовать ее шею, а руки нежно и осторожно исследовали ее тело. Его рука нежно коснулась ее груди, спустилась ниже к плоскому животу, а затем к бедрам. Ласковые прикосновения возбудили в ней жар, напомнили о юности и сделали настоящее еще слаще. Она уже не была застенчивой девочкой, боявшейся собственных ответных чувств, которую нужно было приручать, как молодого жеребенка. Санни с готовностью открылась ему, ожидая знакомых ласк, чувствуя, как его губы целуют все ее тело, пока не остановились в самой сердцевине. Дрожь охватила ее, она потянулась к нему вся, и кровать прогнулась под его тяжестью. Он упал на колени и стал языком пробовать и ласкать ее.

Она наблюдала, как он быстро разделся и небрежно сбросил одежду на пол. Тело его было прекрасно. Юношеская стройность превратилась в совершенную силу мужчины. Широкая грудь, сильные руки, узкие бедра. Золотистые волосы на груди тонкой полоской спускались по тугому животу, заканчиваясь темной рощицей между бедрами. Ноги длинные, мускулистые. Но взгляд ее снова вернулся к темной рощице между ног.

Санди протянула руку, ее пальцы нежно коснулись его плоти и внутренней поверхности сильных бедер. Она оперлась на локоть и притянула его к себе. Ее губы ласкали его, наслаждаясь сдержанными стонами Кейдера.

— О Боже, Санни. Твой рот, твой прекрасный рот… — прошептал он так тихо, что она подумала, будто ей это показалось. Его руки гладили ее голову, шею, плечи. — …О Санни, твой рот, — она притянула его к себе еще ближе. — Люби меня, Санни. Я хочу, чтобы ты любила меня…

Он оторвался от нее, опрокинул на спину и вытянулся рядом. Когда он целовал ее, она чувствовала вкус собственной плоти на его губах и знала, что и он чувствует вкус своей плоти на ее губах, Эта мысль возбуждала ее.

Он целовал ее, словно наслаждаясь вкусом ее тела. Он покрывал поцелуями ее грудь, живот, бедра. Его руки ласкали ее, любили ее, владели ею.

Санни закрыла глаза, губы ее приоткрылись, она, как волна, подымалась и опускалась под его нежными, ласкающими пальцами. А когда взяла в ладони его набухшую плоть, ее тело страстно желало его.

— Люби меня, Кейд… люби меня.

Она почувствовала, как его сильные руки заключили ее в объятия. Он продолжал целовать ее губы, проникая языком в ее рот. Она открылась ему навстречу, чтобы он мог заполнить пульсирующую и ждущую его проникновения глубину. Он осторожно и медленно стал входить в нее, так медленно и нежно, что она приподнялась, желая, чтобы он заполнил всю ее.

Кейд наблюдал за ней, его глаза изучали ее лицо. Веки отяжелели от желания, те же чувства отражались в ее затуманенном взоре. Она была прекрасна, так прекрасна! Никогда еще она не была так прекрасна, как сейчас. Время не изменило ее, он ощущал ту же невинность ее сладких губ, тот же прямой, откровенный взгляд. Даже сейчас, на грани оргазма, ее глаза были удивленно расширены, как будто это происходило с ней впервые. На губах ее засветилась улыбка, она взглянула на него, глаза ее сверкали, как будто он одарил ее — прекрасно и щедро.

Движения Кейдера становились все более настойчивыми и энергичными. Погружаясь в ее теплую сладкую плоть, он испытывал наслаждение. Она предлагала ему себя, а он ее брал, проникая в нее и наполняя неистовым, ненасытным, жадным желанием, заставляя желать еще большего.

Она с радостью встречала каждое его движение. Она прижимала его к себе, держала в своих объятиях, желая, чтобы он проникал в нее глубже и глубже. Ее бедра волнообразно двигались, подчиняясь его ритму.

Они одновременно достигли знакомых высот. Экстаз стал верхом блаженства, всплеском неописуемого восторга.

Санни положила голову на плечо Кейдера. Он обнял ее, словно обещая тепло и покой. Слезы были готовы брызнуть из ее глаз. Как давно она мечтала об этом, молилась, чтобы он снова был с ней… И вот он здесь.

— Кейдер, почему ты вернулся в Хейден? — тихо спросила она, желая услышать, что он сделал это ради нее.

— Хм-м?

— Я спросила, почему ты вернулся в Хейден? Ты всегда ненавидел этот город. Что заставило тебя приехать?

— Ты же знаешь, Санни. Почему я должен объяснять тебе? — притворно-сонным голосом ответил он. Но не мог обмануть ее: Кейдер Хэррис никогда не засыпал первым рядом с женщиной, даже в своей бессердечной юности.

Она приподнялась и посмотрела на него:

— Я ничего не знаю, Кейд. Я хочу, чтобы ты мне все рассказал.

Кейд взглянул на нее с притворной беспечностью:

— Я вернулся, чтобы открыть здесь магазин спортивных товаров.

По ее прямому, откровенному и оценивающему взгляду он понял, что она не верит ему. Внезапно Кейдер почувствовал, что ему нет необходимости врать. Санни прекрасно понимала его, а он всегда был с ней честен. Независимо от того, как он поступал, несмотря на то, что он предавал ее, ища развлечений с другими девушками, она всегда ждала и принимала его — снова и снова. Санни никогда не хитрила. Она вышла из той же среды, что и он, и понимала, как трудно выбраться оттуда. И если сейчас в этом чертовом мире существовал хоть один человек, способный понять, что он делает в Хейдене, этим человеком, несомненно, была Санди Уотерс.

— Я здесь по заданию компании «Дельта Ойл», — сообщил он, ожидая увидеть удивление в ее глазах. Вместо этого она снова уютно устроилась у него на плече.

— Я предполагала нечто подобное. Ведь ты не мог так сильно измениться. Торговля — не твоя стихия. Расскажи мне обо всем. Может, я смогу помочь?

И Кейдер рассказал.

— Итак, если я смогу убедить горожан изменить свое мнение, то кое-что за это получу, Санни. Моя карьера на футбольном поле закончилась. У меня есть самолет, небольшой счет в банке и большие планы. На этот раз я не хочу оказаться в дураках.

— Сколько же ты будешь иметь за это, Кейд? — спросила она, прижимаясь носом к его шее.

— Четверть миллиона и контракт на должность референта по связям с общественностью. Это означает, что я буду заниматься коммерческой рекламой на телевидении, и не только. Это могут быть солидные деньги, и я намерен их получить. У меня открытый контракт, я имею право рекламировать и другие продукты. Если рекламные дела в компании «Дельта Ойл» пойдут успешно, у меня будет много других предложений, — в его голосе звучало удовлетворение.

— А что потом, Кейд? Я хочу сказать — после того, как ты получишь деньги?

— Пошлю к черту этот город. Я ни за что не останусь здесь. Ведь все поймут, что я преследовал собственные интересы.

— А потом? — спросила она, надеясь услышать, что он возьмет ее с собой.

Кейдер промолчал, погладил ее по лицу, их губы снова слились. В ней снова вспыхнуло желание, и она забыла, что он так и не ответил на ее вопрос.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Кели Макдермотт освободила сумочку от большей части содержимого. Теперь она стала намного легче и уже не будет так давить на плечо. Иногда Кели почти забывала о тупой боли в левом боку, но сейчас, повесив сумку через плечо, снова поморщилась.

Она в последний раз осмотрела комнату, понимая, что больше не может откладывать неизбежно приближающийся момент. Если и дальше тянуть время, можно опоздать, и Джин рассердится на нее. Нужно идти, нужно выбросить из головы все мысли, не думать ни о чем, кроме предстоящего визита в клинику Марка Болдуина.

Бежевый цвет платья сливался со смуглым цветом лица, а плетеные босоножки и сумка придавали целостность ее облику. Направляясь к двери, Кели бросила последний взгляд в зеркало. Неужели эта фигура в бежевом — она? Куда делась ее жизненная энергия? Неужели эта женщина, закрывающая сейчас дверь и направляющаяся на кухню, будет медленно угасать и постепенно превратится в ничто?

Джин выпил кофе, помыл чашку и поставил на стол. Он не сводил глаз с Кели, движения его были скованными и неловкими. Как она красива!.. Он постарается, чтобы с ней не произошло ничего плохого, даже если ему придется нокаутировать Марка Болдуина. Никто не причинит ей боль, никто не обезобразит ее тело.

— Я готова, Джин. Ты взял чековую книжку? — спокойно спросила она.

— Не волнуйся, милая. Тебе не о чем беспокоиться. С тобой ничего не случится. Доверься мне, милая, — сказал он, обнимая ее за плечи. — Если хочешь, можешь вообще туда не ходить, — ласково уговаривал он, надеясь, что она примет его предложение. — Ты можешь просто позвонить.

— Джин, пожалуйста! Я должна знать, что со мной…

— Хорошо, милая, — вздохнул он.

Джин повел жену к машине, на которой собирался отвезти ее к доктору Марку Болдуину. Слезы выступили на глазах Кели.

Комната ожидания была пуста, тихо гудел кондиционер. Яркое полуденное солнце проникало сквозь занавески. Кели подошла к окошку регистратуры. Хорошо, что Марша сегодня не работает. Ей не хотелось, чтобы еще и Марша начала здесь опекать ее, как это постоянно делает Джин. Они во многом похожи, с грустью подумала Кели. Ее муж и ее лучшая подруга навязывали ей свою заботу. Но это ее тело. У нее должна быть возможность самой подумать о себе.

Женщина средних лет внимательно посмотрела на нее. На фоне белого халата лицо ее казалось красноватым.

— Пожалуйста, назовите ваше имя.

— Миссис Кели Макдермотт.

— Я очень ценю, когда на прием к врачу приходят вовремя, — улыбнулась женщина, стараясь, чтобы красивая пациентка чувствовала себя свободно. Быстрый взгляд в регистрационную карту объяснил ей причину прихода Кели. В ее глазах сразу появилось сочувствие.

Кели слегка прищурилась: она очень хорошо поняла взгляд женщины из регистратуры.

— Миссис Макдермотт, — услышала вопрос Кели, — это ваш первый визит к доктору Болдуину?

Кели кивнула.

— В таком случае, вы не против заполнить эту информационную анкету? — она протянула длинный желтый лист бумаги. — У вас есть ручка? Впрочем, неважно, возьмите эту, — улыбнулась женщина, внезапно почувствовав себя неловко из-за спокойной манеры поведения Кели. — Вы можете пройти за тот стол вместе с мужем.

Кели села напротив Джина на ярко-зеленый диван, который гармонировал с цветом стен. Как хорошо, что Джин предпочел бежевое кресло напротив бежевой стены… Если бы она села в бежевое кресло, то слилась бы с этой комнатой, хотя и ненадолго. Она нуждалась в ярких цветах… ей нужна жизнь. Ей нужно… Боже, как ей это нужно!

Джин помог ей заполнить анкету. Она удивилась, что вообще смогла держать ручку: боль сжигала ее изнутри. И все же она писала уверенно, ровным, аккуратным почерком. Когда она закончила, Джин отнес анкету в регистратуру.

— Спасибо, — пробормотала женщина, быстро просмотрев записи. — Миссис Макдермотт, пожалуйста, пройдите со мной. Там вы сможете подготовиться, пока я сообщу о вашем приходе доктору.

Кели встала, почувствовав, что колени у нее подгибаются. Она последовала за женщиной в белом халате в смотровой кабинет, Джин шел за ними.

Только когда женщина обернулась, чтобы закрыть дверь, она заметила Джина, На лице отразилось удивление:

— Э-э… мистер Макдермотт, почему бы вам не остаться в комнате ожидания? Миссис Макдермотт в надежных руках, уверяю вас…

Джин, не слушая, прошел в небольшой кабинет с перегородками.

— Я пойду с женой, — грубовато заявил он, пресекая возможные возражения. — Она нуждается во мне.

— Так не принято…

— Мне на это наплевать. Я останусь здесь! — в голосе Джина послышались командные нотки.

Женщина взглянула на Кели, которая медленно расстегивала пуговицы платья.

— Если миссис Макдермотт не возражает…

— Почему, черт возьми, она должна возражать? Я ее муж.

Женщина поспешно вручила Кели хлопчатобумажный халат и быстро вышла из кабинета. Доктору такое не понравится, это точно. Она закрыла за собой дверь, оставив Джина и Кели одних.

— Давай я помогу тебе, — заботливо пробормотал Джин, помогая Кели снять платье.

Он уже собирался подать ей халат, когда увидел, что Кели снимает комбинацию.

— Что ты делаешь?

— Доктор не сможет осмотреть меня в одежде, Джин, — мягко проговорила Кели.

— Ну, тогда давай я тебе помогу, — предложил он, решив не спорить.

Его пальцы нежно касались ее кожи, когда он помогал снять кружевную комбинацию. Потом Джин расстегнул бюстгальтер и помог снять и его. Он пристально рассматривал ее грудь, ища нарушения симметрии. Кели сняла трусики и взяла халат со стола, продела руки в отверстия, а затем села на стол, свесив ноги. Джин наклонился и расстегнул ее босоножки. Она хотела сказать, что их можно не снимать, но решила промолчать. Кроме того, это занимало его время. Его руки коснулись ее стройных лодыжек и расстегнули ремешки. Он осторожно погладил гладкую смуглую кожу ее ног. Кели закрыла глаза. Джин уже давно так не дотрагивался до нее. Но ей не хотелось чувствовать сейчас его нежные прикосновения. Они напоминали о том, что представлял собой их брак. Джин относился к ней так, словно она была произведением искусства. Он обнимал ее, прижимал к себе. А дальше… ничего не происходило. Какой стыд она испытывала, когда его ласковые руки возбуждали в ней ответное чувство, когда ее тело жаждало любви, когда она, Кели, хотела ощущать себя желанной… Бедный Джин, подумала она, и слезы собрались в уголках ее глаз. Он понимал, чувствовал, что ей нужен настоящий муж, что она хочет, чтобы он занялся с ней любовью, дал ей детей. Иногда он даже плакал, содрогаясь от рыданий, а она обнимала его за плечи и старалась успокоить. Но они никогда не говорили об этом: слова не имели значения, они ничего бы не изменили.

Прежде чем войти, Марк Болдуин постучал в дверь. Кели заметила, что он не удивился, увидев рядом с ней Джина. Очевидно, женщина из регистратуры предупредила его.

— Здравствуй, Кели. Здравствуй, Джин.

Оба механически кивнули.

— Джин, почему бы тебе не побыть пока в комнате ожидания? Я думаю, ты будешь чувствовать себя неловко. А кроме того, для пациентки присутствие мужа иногда нежелательно…

— Я останусь здесь. Я муж Кели, и я остаюсь, — вызывающе взглянул на него Джин.

Марк перевел взгляд на Кели.

— Для него это очень важно, доктор, — объяснила она.

— Ну что ж, хорошо. Джин, сядь там и постарайся мне не мешать.

Джин взял со стула одежду Кели и подчинился указанию Марка.

Марк неторопливо начал медицинский осмотр. Кровяное давление. Температура. Рефлексы.

— Хорошо, Кели. А теперь, пожалуйста, ляг на спину.

Джин наблюдал, как Кели легла на стол. Он видел, как Марк Болдуин опустил халат до талии и положил руку на правую грудь Кели.

— Подними руку над головой, Кели. Хорошо, — его пальцы ощупывали и массировали ее грудь, осторожно сжимали ее розовый сосок. — А теперь подними левую руку, — произнес он бесстрастным голосом.

Глаза Джина непрерывно следили за пальцами Марка, исследующими левую грудь Кели. Потом он снова вернулся к правой груди и снова к левой. Что-то было не так. Кели морщилась каждый раз, когда Марк трогал левую грудь с внешней стороны. Марк вновь и вновь возвращался к этому месту.

— Хорошо, Кели. А теперь спустись пониже, и я помогу тебе поднять ноги на эти подставки.

— Я этого не позволю! — взорвался Джин, вскакивая со стула. Одежда Кели упала с его колен на пол. — Отойди от нее!

— Что, черт возьми, с тобой творится, старина? — сердито спросил Марк.

— Ты не будешь осматривать ее там! Она пришла с жалобой на грудь!

— Послушай, это обычная процедура, — лицо Марка покрылось испариной. Узелковое утолщение величиной с виноградину было очень подозрительным; он ощутил ужас, который охватывал его каждый раз, когда рак показывал свою уродливую голову.

— Обычная или нет, не смей дотрагиваться до нее!

Кели отвернула лицо к стене.

— Я думал, ты пришел, чтобы оказать поддержку жене, — возразил Марк. Кели серьезно больна, и он должен завершить осмотр. Очень часто аномалии грудных желез отражались и на репродуктивных органах. — Не усугубляй и без того непростые проблемы Кели, — властно произнес Марк.

Джин, казалось, не желал соглашаться, но Марк потребовал:

— А теперь сядь там и не мешай мне!

К его удивлению, Джин подчинился, его тяжелая фигура покорно опустилась.

Марк быстро помог Кели принять нужную позу и начал обследование. К своему облегчению, он не нашел никакой опухоли или осложнения. Опытной рукой он взял мазок с шейки матки и опустил стеклышко в подготовленный конверт с фамилией Кели. Он не нашел никаких отклонений, но результаты осмотра озадачили его: Кели все еще оставалась девственницей! Марк бросил быстрый взгляд на Джина, сидевшего, как и прежде, с опущенными глазами. Теперь стало ясно, почему Джин не желал, чтобы он осматривал Кели. Марк покачал головой. Боже, разве он мог предположить что-нибудь подобное! Джин Макдермотт, видный мужчина, бывший военный, вероятно, так и не сумел стать настоящим мужем Кели. Марк помог Кели сесть, ничем не обнаружив, что ему теперь известен их секрет. Ему не хотелось ставить их обоих в неудобное положение.

— Можешь одеться, Кели, — проговорил Марк, быстро отвернувшись, чтобы не встречаться с ее испуганным взглядом. — Мы поговорим в моем кабинете. Почему бы тебе не подождать, Джин…

— Я останусь здесь, — грубо оборвал его Джин, и лицо его покраснело от гнева, а руки угрожающе скрестились на широкой груди.

— Как хочешь, — коротко ответил Марк и вышел из комнаты.

— Одевайся, милая, — мягко произнес Джин, прикрывая ее наготу белой простыней. — Помни, что я сказал. Никто не причинит тебе боль или что-либо еще.

— Да, Джин, я помню, — вздохнула Кели, соскользнув со стола и беря свою одежду.

Прежде чем начать одеваться, она бросила на Джина взгляд потерявшейся девочки.

Полковник почувствовал, каким ужасом охвачена Кели, и сердце его замерло. Он понимал, что Марк Болдуин что-то обнаружил, иначе он бы сразу рассеял их страхи.

Марк Болдуин сидел в своем тихом, уставленном книгами кабинете. Вид у него был серьезный. Он не сводил взгляда с полуоткрытой двери. Увидев, как Джин Макдермотт открывает ее и пропускает впереди Кели, он облизал пересохшие губы и глубоко вздохнул. Джин заботливо проводил Кели к высокому кожаному креслу.

Марк откашлялся и начал говорить. Он обращался только к Кели, голос его звучал тепло и сочувственно:

— Есть подозрение на опухоль. Необходимо немедленно сделать маммографию, но я уверен в результате обследования. Чем быстрее мы примем меры, тем лучше. Я договорюсь, чтобы вас принял доктор Адам Клейтон из Нового Орлеана. Конечно, он проведет полное обследование и сделает маммографию. А пока я вам могу дать кое-что почитать об этом. Кели, не надо пугаться: Клейтон очень хороший специалист, некоторые считают его лучшим в этой области.

— Никаких операций, Болдуин! — оборвал его Джин Макдермотт. — Я никому не позволю касаться ножом Кели! И не нужно никаких обследований! Ты меня слышишь? Никаких операций!

Марк Болдуин с изумлением смотрел на человека, который брал на себя ответственность за судьбу своей жены, за ее жизнь. Ее собственную жизнь! Он отвернулся от Джина, проигнорировав его возражения. Марк смотрел на Кели, которая сидела в глубоком кресле. Страх исказил ее прекрасные черты.

— Кели, решение должен принимать не твой муж, — мягко произнес он, надеясь, что его увещевания доходят до нее. — Ты сама должна сделать выбор. С медицинской точки зрения другого выхода нет.

Это слово. Снова это слово. Выбор. Решение. Выбор.

— Я понимаю, Марк, — прошептала она, не смея поднять глаза на Джина.

— Я жду, Кели, — Марк смотрел ей прямо в лицо. — Я жду ответа. Ты должна сказать, что хочешь, чтобы я договорился с доктором Клейтоном из Нового Орлеана на проведение обследования. Нет, не смотри на Джина! Это твоя жизнь, твое решение, — Марк чувствовал, что полковник сейчас взорвется. Он вдруг ощутил себя матадором, у которого бык оказался сзади и вот-вот вонзит ему рога в спину.

Кели опустила голову, и длинные шелковистые волосы, словно занавеской, отгородили ее от остального мира. Марк слышал тяжелое дыхание Джина и предвидел новый взрыв гнева. Но вот Кели подняла голову. Глаза ее были сухими, губы скорбно сжаты, на лице — выражение безнадежности. Гнев ее мужа сразу же прошел.

— Ты не понимаешь, Марк, — тихо произнесла она. — Ты не представляешь, какую доброту проявил муж по отношению ко мне… ко мне и моей семье. Если бы не он и не его любовь, мы бы все погибли во время войны, — голос ее звучал монотонно, но взгляд, устремленный на Джина, был полон благодарности и уважения. Она спокойно и открыто взглянула на Марка Болдуина: — Я во всем повинуюсь мужу.

Марк все понял. Но она так молода, так хороша собой! Ради преданности Джину она рискует столь многим…

— Кели, поверь, я понимаю тебя, — он наклонился через стол, сжав в кулаки вытянутые перед собой руки. — Но я твой врач…

Кели догадалась, что он имеет в виду осмотр, закончившийся несколько минут назад. Ему известно, что она все еще девственница, что она так и не стала настоящей женой Джину.

Неожиданно Марк ударил кулаком по столу так, что бумаги разлетелись.

— Черт возьми, Кели! Сейчас мы говорим о твоей жизни, а не о традициях твоего народа! Да, Джин твой муж. Но он всего лишь человек! Не позволяй, я умоляю, не позволяй его страхам, его опасениям остановить тебя, Ты должна думать только о том, чтобы сохранить свою жизнь!

Терпение Джина лопнуло. Он резко встал. Крупная фигура, казалось, заполнила всю комнату, а еле сдерживаемый гнев пропитал воздух.

— Пошли, милая. Мы уходим, он одним движением поднял ее из кресла, заставив поморщиться от боли.

Кели выпрямилась, Джин крепко держал ее за запястья. Она посмотрела на него спокойным немигающим взглядом и высвободила руку из его пальцев. Затем повернулась и покинула кабинет, не взглянув ни на доктора, ни на мужа.

Пройдя на автостоянку, она остановилась. В небе кружилась стая скворцов. Даже птицы принимают решение — лететь или не лететь. Она тоже сейчас должна выбирать между жизнью и смертью, хотя никаких гарантий нет. Если она ослушается Джина, то все равно может умереть и опозорит свою семью, своего мужа. Если она ослушается Джина и будет жить, она тоже будет опозорена.

Направившись к машине, Кели споткнулась и вытянула вперед руки, еле удержавшись на ногах. И вдруг улыбнулась: конечно, ей хочется жить. Вот как сейчас — ведь она не дала себе упасть! Она хочет жить. Она выбирает жизнь. Нужно как-то заставить Джина понять это.

У Марка Болдуина внутри все кипело от недовольства собой. Он неправильно повел себя с Кели и Джином. Не нужно было держаться с ними как со знакомыми. Следовало вести себя более профессионально и не позволять полковнику вмешиваться. И вообще, почему он принимает случившееся так близко к сердцу? Конечно, подумал он, легче всего быть трусом.

— Я не вмешиваюсь в твои дела, Кели, но если у тебя окажется рак, я ничего не хочу знать об этом. Ты можешь оставаться спокойной и серьезной, верить в судьбу и прочее, но, видишь ли, я не смогу теперь завтракать, как обычно, когда нужно решать вопрос жизни и смерти, — звук собственного голоса вызвал горечь у него во рту. Что, черт возьми, с ним происходит? — Мне надо было стать дерматологом. Никаких звонков домой, никакого беспокойства, никаких переживаний, никаких проблем жизни и смерти. Если они не примут решение сейчас, то через месяц будут вынуждены сделать это. И не надо волноваться.

Но внезапно, словно боясь передумать, он поднял телефонную трубку и попросил Марион соединить его с Адамом Клейтоном из Нового Орлеана. Он хотя бы расскажет Адаму о Кели и попросит, как о личной услуге, принять ее без задержек, если она рискнет приехать к нему на консультацию.

Ожидая ответного звонка доктора Клейтона, Марк принял двух беременных пациенток и с довольным видом сообщил им, что беременность у обеих протекает благополучно. Позже, когда он просматривал медицинские карты, на столе зазвонил телефон.

— Доктор Болдуин, вам звонит доктор Клейтон, — официальным тоном произнесла Марион.

— Соедини меня с ним.

— Марк? Как дела? Как успехи в гольфе? — заговорил хирург Адам Клейтон с врожденным южным акцентом.

— Нормально, — ответил Марк без энтузиазма. — Послушай, я звоню вовсе не затем, чтобы пригласить тебя поиграть в гольф. У меня совсем другая просьба.

— Что там, док? — продолжал Клейтон шутливым тоном.

— Послушай, прекрати, ладно? Я не в настроении.

— Извини, Марк. Чем могу помочь? — Клейтон стал серьезным. Он весь превратился во внимание, почувствовав тревогу в голосе друга. Клейтон знал, что речь пойдет о ком-то из больных. Сколько раз в критических ситуациях такая тревога звучала в его собственном голосе.

— У меня есть пациентка, ее зовут Кели Макдермотт, — начал без церемоний Марк и описал положение Кели.

— Боли еще терпимы? — задал вопрос Клейтон, делая записи карандашом.

— Пока да.

— Но боли могут усилиться.

— Да, я знаю.

— Похоже, ты уже поставил диагноз. Конечно, необходимо провести обследование, чтобы подтвердить его.

— Да, но в этом-то и заключается проблема, — он кратко пересказал коллеге суть конфликта Кели и Джина, не упомянув только о своем открытии во время осмотра и добавив, что репродуктивные органы, похоже, не затронуты.

— Скажи, что я могу сделать, Марк? Ты же понимаешь, что эта женщина должна сама обратиться за медицинской помощью. Кажется, тебе не безразлична ее судьба. Это трудно, я знаю, но…

Марку казалось, что он видит, как Адам пожимает широкими плечами, не закончив фразы.

— Я хочу, чтобы ты осмотрел ее в случае, если она решит… Черт возьми, Адам! Когда боль станет невыносимой, они все равно обратятся ко мне. Я лишь прошу тебя принять ее, когда она будет готова к этому. Остается только надеяться, что будет еще не поздно. Запиши ее фамилию и предупреди своего секретаря, чтобы была повнимательнее. Если она позвонит, назначь прием как можно быстрее. Хорошо?

— Обещаю! Послушай, ты говоришь, что вы с Джулией встречаетесь с этой парой на вечеринках? Возможно, тебе удастся поговорить с мужем, убедить его?..

— Адам, этот идиот не хочет ничего понимать! Он боится, что его красавицу-жену изрежут и обезобразят, и потому категорически против.

— Знаешь, ты можешь вселить надежду в этого парня. Ты говоришь, что эта женщина с Востока, так? У нее маленькая грудь, верно? Ты ничего не говорил им о том, что грудь можно восстановить с помощью пластической операции? Это можно сделать в течение года после хирургического удаления железы.

— Я еще не знаком с этими новшествами, Адам. Слышал и читал, но не знал, что это применяется настолько широко.

— Нет, широко пока не применяется. Но сейчас женщины узнали об этом и хотят делать подобные операции. В Нью-Йорке одна даже привезла с собой специалиста по пластическим операциям, чтобы тот сразу же восстановил ей грудь после мастэктомии[2]. Мы в Новом Орлеане тоже сделали несколько таких операций. Результаты потрясающие! Некоторые старые специалисты-хирурги возражают, но только не я. Черт возьми! Если этот мешочек силикона может вернуть женщине уверенность в себе, то я целиком «за»!

— Ты не шутишь? А как насчет соска?

— Его удаляют и пересаживают на бедро женщины или в паховую область. Когда женщина готова к пластической операции, его пересаживают на место. В том случае, если операция делалась без подготовки к реконструкции груди, берется маленький кусочек влагалищной ткани и формируется сосок. Результаты фантастические! Знаешь, я пришлю тебе кое-какую литературу и фотографии. Ты сможешь показать их этому парню, Макдермотту. Даже если у его жены рак, у нее есть шанс. Боже, ты можешь представить, что связал свою жизнь с человеком, которого интересует только твоя внешность и которого не волнует, будешь ты жить или умрешь? Боже, кто-нибудь должен сделать этому парню пересадку мозгов!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Джулия Болдуин критически осмотрела сервированный к ужину стол и осталась довольна. Даже Ирэн не сможет ни к чему придраться. Быстрый взгляд на часы, висящие на стене столовой, подсказал, что у нее есть еще чуть больше часа до прихода гостей. Где же Марк? Он, конечно, постарается не опаздывать в такой день, когда она устраивает прием. Джулия быстро начала перебирать в памяти, кто из женщин должен родить в ближайшее время. Только Сара Данлэп, но у нее еще целый месяц до предполагаемого срока.

Джулия начала подниматься по полированной деревянной лестнице, когда услышала, как ключ поворачивается в замке. Наконец-то! Не оборачиваясь и не останавливаясь, она бросила через плечо, чтобы Марк поторопился. Она приготовит его костюм, пока он будет принимать душ. Джулия решила принять душ после мужа, поскольку тот не любил, когда в ванной комнате много пару.

Марк швырнул свой портфель на стол в холле, ничего не ответив Джулии. Какой смысл объяснять, что в данный момент он больше всего хочет выпить, чтобы выбросить из головы мысли о Джине Макдермотте. Со времени консультации он больше не мог думать ни о ком, кроме как о Кели и Джине.

— Черт возьми! — пробормотал он, поднимаясь по лестнице.

Сегодня вечером ему придется поддерживать застольную беседу. Он был уверен, что все станут говорить только о «Дельта Ойл». Каждый посчитает нужным высказать свое мнение, болтовне не будет конца. Одна Ирэн Томас способна любого заговорить до смерти, дай ей только возможность. Боже, как он сможет в этом участвовать, если перед его глазами все время будут Кели и Джин? Как поведет себя этот несносный полковник? Он знал, как будет держаться Кели. Спокойно и серьезно, как всегда.

— Черт бы их всех побрал! — снова пробормотал Марк, быстро раздеваясь и входя в ванную комнату.

* * *

Марша Эванс сняла фартук с оборочками и взглянула на мрачное лицо дочери.

— Ты почти ничего не ела, Джуди. Что-нибудь случилось? Что тебя тревожит?

Наблюдая, как дочь ковыряет еду на тарелке, Марша чувствовала, что ее брови хмурятся.

— Почему бы тебе не пригласить кого-нибудь из подруг посмотреть телевизор или послушать музыку? Собираешься хандрить весь вечер?

— У меня сегодня такое настроение. Что тебя не устраивает? Ты тоже иногда хандришь. Почему я не могу? У тебя новое платье? Ты никогда не покупала новых платьев, когда ходила с папой на вечеринки, — воинственно отпарировала Джуди.

— Джуди, это было давно. Когда-нибудь ты поймешь, что развод не только моя вина. Для развода, как и для брака, нужны два человека. Собираешься всю свою жизнь обвинять меня? Ты уже достаточно взрослая, чтобы понять, что нельзя всю жизнь предаваться горю.

— Но папа умер, его нет!.. — Джуди вскочила из-за стола и убежала в свою комнату.

Марша опустилась за небольшой металлический столик и закрыла лицо руками. Надо сохранять терпение, внушала она себе. Джуди постепенно успокоится. Она все реже устраивает сцены. Сейчас нельзя предаваться слезам, иначе придется снова подкрашивать ресницы, и тогда она не будет готова к приезду Кейдера Хэрриса. Она сможет поплакать позже, когда ляжет спать, выключит свет и когда никто не увидит ее.

Кейдер Хэррис вытянул шею и поправил галстук, а затем позвонил в дверь Марши. Он бы предпочел белый спортивный пиджак и брюки с желтой рубашкой, которую всегда носил расстегнутой до середины груди. Женщинам нравится открытая мужская грудь и золотые цепочки на ней. А вместо этого пришлось надеть строгий синий костюм с рубашкой и галстуком. Черт, если хочешь заниматься бизнесом и встречаться с нужными людьми, надо, по крайней мере, стараться быть внешне похожим на них. Он недовольно поморщился: не хотелось выглядеть местной деревенщиной в Хейдене.

Дверь открылась, на пороге стояла Марша в чем-то зеленом, обтягивающем ее фигуру.

— Привет, Кейдер. Что тебя развеселило? Ты напоминаешь кошку, которая проглотила канарейку.

— Я как раз думал о кошке, — широкая улыбка расплылась на лице Кейдера.

По тому, как он оценивающе осмотрел ее фигуру, Марша поняла, что она и была этой кошкой.

— Не хочешь что-нибудь выпить, прежде чем идти? — приветливо спросила она.

— Почему бы нет? — усмехнулся Кейд. — Я не против двойной порции виски. У тебя красивый дом, — добавил он, осматривая гостиную и всячески изображая интерес.

Марша подала ему широкий низкий стакан с янтарной жидкостью. Кейдер сделал большой глоток, внимательно рассматривая стоящую перед ним женщину. Ее красоту можно было назвать знойной. Темные волосы оттеняли белоснежную кожу. Ему нравилось, как ее брови взметались к вискам, как легко растягивались в улыбке полные губы. У нее была прекрасная фигура, длинные ноги и полная грудь. Ее грудь он помнил еще со времен юности.

Но даже в школе Марша считалась недотрогой. Похоже, с тех пор она не изменилась.

Марша почувствовала себя неловко под испытующим взглядом Кейдера.

— Нам нужно идти, чтобы не опоздать, — запинаясь проговорила она.

— Кто сегодня будет у Джулии? — спросил он, провожая ее к автомобилю.

— Обычная компания. Конечно, Джулия и Марк. Потом, в городе появилась новая пара — Джин и Кели Макдермотт. Еще, думаю, будут супруги Гатри. Они всегда приходят. О, может, ты не знаешь, но Марвин Гатри теперь мэр Хейдена. Ты его помнишь?

— Толстый парень небольшого роста? — Кейдер сел за руль и включил зажигание.

— Да, верно, — засмеялась Марша. — Наверное, будет Дэмион Конвей. Ну и, конечно, Артур и Ирэн Томас.

Марша украдкой взглянула на Кейдера, чтобы проверить, какое впечатление на него произведет упоминание имени Ирэн. Не заметив никакой реакции, она удобно расположилась на сиденье.

— Я никогда не считал тебя хищницей, Марша, — произнес он внешне безразлично, но в словах его угадывался скрытый намек.

— Кейдер, почему ты так говоришь?

— Не притворяйся невинной овечкой. Ты прекрасно понимаешь, о чем речь. Тебе не терпится узнать, как я поведу себя, услышав об Ирэн. Даже если я ничем себя не выдал, меня это взволновало. Я ждал встречи с ней и думал об этом. Я рад, что увижу ее сегодня.

— Кейдер, извини, я не хотела… Нет, признаюсь: хотела увидеть твою реакцию, — вздохнула Марша. — Хотя никто тогда не понял, почему ты вдруг так внезапно уехал в колледж и почему Ирэн вышла замуж за Артура Томаса. Она никогда не проявляла к нему никакого интереса. Пойми, меня просто мучило любопытство.

— Все хорошо, — успокоил он, похлопав ее по руке. — Мы друзья, не правда ли?

— Да, друзья.

— Вот и хорошо, старая подружка. Конечно, я хочу увидеть Ирэн. Наверное, я так и не смог забыть ее. У нас действительно были хорошие отношения, но ты же понимаешь, я был мальчиком из бедного квартала, а она — маленькой принцессой. Я оказался недостаточно хорош для нее. Старина Хейден дал мне это очень ясно понять.

— Так вот в чем дело… — проговорила Марша, сожалея, что дом Джулии находится слишком близко.

Ей показалось, что Кейдер разговорился и мог бы рассказать ей обо всех прошедших годах и о том, что же действительно произошло между ним и принцессой Ирэн Хейден Томас.

* * *

Ирэн сидела рядом с отцом, который вел свой длинный «линкольн» по узким улицам города. Нервы ее были напряжены, она украдкой бросала взгляды на Фостера Дойля. Как все в жизни устроено несправедливо! Узнав после обеда о том, что Артура задержат на работе непредвиденные обстоятельства и он не сможет поехать с ней на вечеринку, она очень обрадовалась. Но во время телефонного разговора с Артуром присутствовал Фостер Дойль, который заявил, что сам будет сопровождать ее. Фостер Дойль был хитрой старой лисой, но он не смог бы обмануть собственную дочь. Он прекрасно знал, что сегодня у Джулии будет Кейдер Хэррис, и опасался, что чувства могут завести Ирэн не в ту сторону.

Фостер Дойль подъехал к краю тротуара и остановил машину. Ирэн подождала, пока он выйдет и откроет для нее дверцу. Ей хотелось сделать это самой, а не сидеть и ждать отца, который явно не стремился вести себя по-джентльменски.

Внезапно у Ирэн участилось дыхание и бешено застучало сердце: в тот момент, когда отец помогал ей выйти из машины, она заметила Кейдера Хэрриса. Он не изменился. Высокий, загорелый, светловолосый мужчина с мальчишескими замашками. Она не верила своим глазам. Время безжалостно ко всем, но почему оно не коснулось Кейдера? Она вдруг занервничала, усомнившись в том, что время так же благосклонно и к ней. Жаль, что она так поздно узнала о его возвращении, иначе подготовилась бы соответствующим образом. Села бы на диету, занялась бы лицом. Какой она покажется ему? Что прочитает в его глазах? Она могла бы и раньше увидеть Кейдера, используя Кевина в качестве предлога, но не воспользовалась своим правом посетить сына в спортивном магазине. Ирэн больше боялась выражения глаз Кейдера, чем приема, который он мог оказать ей. А сейчас она восторженно смотрела на него, ощущая ту невидимую ауру, которая, казалось, исходила от него и не могла не притягивать.

В то же время Ирэн понимала, какие чувства испытывает сейчас отец, глядя на высокую крепкую фигуру Кейдера Хэрриса, видя его кривую усмешку. Именно у Ирэн хватило сил первой заговорить с Кейдером и Маршей, когда те подошли к дому. Она протянула Кейдеру руку:

— Добро пожаловать в Хейден!

Глаза у Кейдера удивленно расширились. О Боже, неужели это Ирэн Хейден? Эта женщина с мягким голосом и королевскими манерами достойно заменила юную принцессу. Он широко улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами.

— Я рад, что вернулся, — отозвался он, и волна охватившей его нежности смягчила голос.

Ирэн удивилась, что рука ее не дрожала. Как ей удавалось сохранять внешнее спокойствие, когда внутри все бушевало?

— А я рада снова видеть тебя, Кейд.

— Теперь, наверное, я начну верить телевизионной рекламе, — продолжал улыбаться Хэррис, глядя на обращенное к нему лицо Ирэн.

— Что ты хочешь сказать? — спросила она, смутившись и почти угадывая его ответ.

— Что можно совсем не стареть, а напротив, становиться еще красивее…

— Очень мило с твоей стороны, — застенчиво ответила Ирэн, чем совершенно изумила Маршу.

Куда подевалась лицемерная и напыщенная Ирэн? Перед ними стояла привлекательная — нет, красивая женщина, смотревшая в глаза мужчине, которого находила неотразимым. В манере поведения Ирэн не чувствовалось даже намека на капризную уроженку Юга. Ее взгляд был откровенным, открытым и, возможно, расчетливым, но без тени игры и притворства. Такой Ирэн Марша никогда не видела.

— Наверное, нам пора войти в дом, чтобы не опоздать к назначенному времени. В конце концов, Кейд, ты ведь сегодня у нас почетный гость, — проговорила Марша, беря его за руку и отводя в сторону. Марша была единственной женщиной в Хейдене, которая могла смело смотреть в сверкавшие гневом глаза Ирэн. Будь ее воля, Ирэн Хейден Томас сейчас впилась бы в нее не разъяренным взглядом, а цепкими и сильными пальцами.

Джулия открыла дверь и тепло улыбнулась Кейдеру Хэррису, а затем провела гостей в большую гостиную.

— Думаю, ты всех здесь знаешь, — легко и весело произнесла она. — Поэтому устраивайтесь поудобнее, можно выпить и поговорить.

Фостер Дойль прошел через гостиную (спина прямая, седые волосы гладко зачесаны), сел в высокое кресло в стиле королевы Анны, стоявшее у камина, и положил руки на колени. Казалось, он председательствовал в этом зале. Величественной позой и всем своим внешним видом он невольно притягивал к себе взоры собравшихся, словно верховный судья, выносящий приговор.

Как всегда, гости обступили его. Марк Болдуин, мэр и миссис Гатри, Марша Эванс вертелись поблизости и, казалось, ловили каждое слово, наслаждаясь вниманием старика.

Кейдер наблюдал за ними, усмехаясь про себя. Еще немного, и Фостеру Дойлю начнут отвешивать поклоны. Он взял стакан и занялся другими гостями Джулии, улыбаясь всем вместе и каждому в отдельности.

Джулия сидела в низком удобном кресле. Ее глаза неотрывно следили за спортивной фигурой Кейдера Хэрриса. Мысли путались, она не могла сосредоточиться на беседе. Боже… как он хорошо выглядит! Настоящий мужчина и… Такой сильный и мужественный! Он приковывал к себе взгляды всех присутствовавших женщин. Неужели это происходит именно так? Неужели именно в это мгновение женщина способна изменить мужу? Неужели можно посмотреть в глаза мужчине и сразу же ощутить, что рано или поздно, но чем раньше, тем лучше, окажешься в его постели? Джулия почувствовала, как загорелись ее щеки, и перевела взгляд на мужа, который что-то говорил о погоде. Марк выглядел усталым и безразличным. Он, конечно же, не обладал этим прямо-таки животным магнетизмом. Она повернула голову и взглянула на Кейдера Хэрриса, который небрежно облокотился на каминную полку, осознавая, что оказался в центре внимания. Ей и в голову не могло придти, что это была тщательно продуманная поза и что если бы в руках Кейдера была трубка, он вполне мог бы позировать для обложки журнала «Таун энд Кантри». Он беседовал с Марвином Гатри о стоимости торговых перевозок, но одновременно умудрялся не упускать из виду ни одной женщины в гостиной.

Ирэн встала и пересекла комнату. Она чувствовала, как взгляд Кейдера движется за ней. Шелковистый трикотаж белого платья обтягивал ее бедра и ограничивал ширину шага. Но платье не причиняло ей неудобств, — наоборот, ласкало кожу, доставляя удовольствие. На спине был глубокий узкий вырез до талии, обнажавший ее загорелую кожу. Ирэн знала, что платье выгодно подчеркивает достоинства ее фигуры, и понимала, что Кейдер Хэррис сумеет это оценить.

Он взял Ирэн за руку и улыбнулся:

— Давай сядем, и ты расскажешь мне обо всем, что случилось с тех пор, как мы расстались.

Ирэн понимала, что ведет себя слишком легкомысленно, но это доставляло ей удовольствие. Она ловила неодобрительные взгляды Фостера Дойля, но впервые в жизни ее совсем не волновало, что думает о происходящем отец. Она взрослая женщина и не нуждается в благословении папочки. Ирэн чувствовала себя настоящей женщиной, и доказательством тому был обволакивающий взгляд Кейдера.

Ирэн улыбалась ему, сердце ее колотилось. Ей следовало ненавидеть его, выцарапать ему глаза. Ведь он даже не помнит, когда они виделись в последний раз, когда в последний раз разговаривали друг с другом, что значили друг для друга. Но она не смогла этого забыть. Не хотела забыть. А сейчас ей хотелось только одного: чтобы он улыбался ей, хотелось слышать его голос, в котором сохранился легкий южный акцент. Она нравилась ему, Ирэн чувствовала это по его глазам. Прошедшие годы почти не изменили его. Краем глаза она видела возмущенного Фостера Дойля. Хорошо еще, что отец не может прочитать ее мысли…

Ирэн слушала, как Кейдер вспоминал разные малозначительные эпизоды из прошлого. В голове у нее не было никаких мыслей, словно порыв ветра унес их все до единой, как листья с дерева. Она смотрела на его руки, которые иногда касались ее. Они такие теплые, такие нежные… как когда-то в юности. Сколько раз она мечтала ночами о прикосновении этих рук. Все это время она помнила его. Куда исчезли эти годы? Разве возможно стереть их из памяти? Или возможно? Она встретила его через восемнадцать лет, а кажется, что они не расставались. По глазам Кейдера она понимала, что он испытывает те же чувства.

Пока Кейдер и Ирэн предавались воспоминаниям, раздался звонок и в гостиной появились полковник Макдермотт с женой. Кели приняла от мужа стакан с напитком, выражение ее лица было спокойным и серьезным. Она окинула взглядом прекрасно обставленную гостиную Джулии, но заметила, что Марша внимательно рассматривает ее, и быстро отвернулась. Потом сделала большой глоток, чувствуя, как холодная жидкость обожгла горло. Ей совсем не хотелось разговаривать с Маршей, отвечать на ее вопросы, защищаться и объяснять, почему она не последовала совету Марка Болдуина. Марша никогда не сможет понять ее так, как понял Дэмион. Она испортит ей настроение, бесконечно повторяя одно и то же: «Это твоя жизнь. Ты должна прислушаться к другому мнению». Почему? Почему? Почему?

Кели переключилась на Кейдера Хэрриса, почетного гостя этого вечера. Да, сильный мужчина, решила она. Даже на расстоянии она чувствовала его заинтересованное внимание, хотя сам он еще не сказал ей ни слова. Кейдер напомнил ей животное, которое мечется по клетке, останавливаясь лишь затем, чтобы проверить: нельзя ли выбраться через железные прутья или схватить какую-нибудь зазевавшуюся жертву? Кели решила, что все дело в его взгляде — как казалось, немного сонном и странном. Расчетливом, оценивающем взгляде.

— Кели! Джин! Рад вас видеть! — воскликнул Дэмион, с улыбкой глядя на милое лицо Кели.

— Преподобный отец, — коротко приветствовал его Джин, с уважением относясь к сану священника.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь, Кели, — сделал комплимент Дэмион.

На Кели был костюм — свободные брюки и короткое, до колен, платье. Этот наряд напоминал таиландскую национальную одежду, хотя вырез слегка приоткрывал грудь, а само платье было без рукавов в угоду западной моде. Длинные шелковистые волосы Кели уложила надо лбом, что делало ее выше ростом и удлиняло и без того длинную стройную шею. Дэмион считал ее совершенством, но самыми прекрасными были ее глаза.

— Вы еще не знакомы с нашим почетным гостем? Нет? Тогда оставайтесь здесь, а я приведу его сюда и представлю вам. Кейд Хэррис и я давно знакомы. Ходили в одну школу, а потом вместе учились в университете, — объяснил Дэмион Джину.

Когда Дэмион пересекал гостиную, направляясь к месту, где Кейдер разговаривал с Ирэн, взгляд Кели последовал за ним. Если бы не белый пасторский воротничок, Дэмиона можно было бы принять за музыканта, художника или даже танцора. Высокая и гибкая фигура; слегка удлиненные темные волосы небрежно падали на лоб, смягчая резковатые, но, несомненно, красивые черты лица. Однако было нечто, выдававшее чувствительную и творческую натуру — тонкие, изящные пальцы, Такие нежные, успокаивающие руки…

Дэмион хлопнул Кейда по спине и изобразил на лице улыбку:

— Пошли со мной! Я хочу тебя кое с кем познакомить. Ты же самый важный гость на этой пирушке!

— А-а, кого я вижу! Неужели это наш «напада…», то есть местный священник? — засмеялся Кейдер, заметив предостерегающее выражение в глазах Дэмиона. Он вскинул вверх руки и снова засмеялся, сверкая белыми зубами. — Ты совершенно прав, я — почетный гость. Счастлив, что встречаю старых друзей. Тебе, Дэмион, стоило заняться связями с общественностью. Никогда не думал, что ты станешь проповедником. Зачем тебе это? Только не говори о всякой чуши вроде внутреннего удовлетворения, — пробормотал он, направляясь с Дэмионом к бару.

— Хорошо, не стану говорить об этом. Вообще-то я решил посвятить свою жизнь спасению твоей души. У тебя же есть душа, не так ли?

— Черт возьми, нет! Но есть кое-что другое, чем я очень часто пользуюсь. А как у тебя насчет этого?

— Возможно, ты удивишься, но у меня это тоже есть, хотя я этим пользуюсь не так часто, как ты, — холодно заметил Дэмион.

— Весь свой заряд выпустил в колледже?

— Когда-нибудь кому-нибудь удастся прижать тебя, Хэррис, и я надеюсь присутствовать при этом. Ты как был, так и остался жеребцом…

— Да уж, этого не отнять…

— Ты что-то задумал, Кейд! Ты бы никогда не вернулся в Хейден без какого-то личного интереса. Я буду внимательно следить за тобой. Я говорю серьезно: это мои люди, и я не позволю обижать их.

— Пошел к черту, Дэмион! Следи, если хочешь. Только помни, что руки действуют быстрее, чем успевают смотреть глаза.

— Лучше улыбнись, Кейд, и постарайся не вести себя, как животное…

Подойдя к Кели и Джину, Дэмион представил им Кейдера. Глаза у Дэмиона стали грустными, когда он наблюдал за рукопожатиями и заметил, что Кейдер не преминул пустить в ход все свое обаяние.

— Вы самое очаровательное существо, какое мне когда либо приходилось видеть, — сказал он Кели, улыбаясь. — А вы, полковник, я слышал, пишете книгу? Мне всегда хотелось быть военным, но не хватило смелости. Вы, военные, очень жесткие парни. Я был уверен, что у меня ничего не получится.

Джин Макдермотт остановил взгляд на атлетической фигуре Кейдера Хэрриса.

— Немного тренировки и армейская дисциплина сделали бы из вас хорошего солдата. У меня глаз наметан, я сразу вижу человека. Позор, просто позор, что вы не пошли служить!

— Сам сожалею об этом, — солгал Кейдер. — Черт возьми, старина, вот у вас действительно все в порядке. Ушли в отставку в чине полковника, у вас красавица-жена, вы еще сильны и можете наслаждаться жизнью. Да, сэр, вы всего смогли достигнуть. Когда человек смотрит на вас, у него возникает желание сесть и подумать, в какой именно момент сам он поступил неправильно. Мне, конечно, очень бы хотелось почитать книгу, над которой вы работаете…

— Заезжайте к нам и сможете сделать это. В любое время на этой неделе. Я сейчас буду несколько дней изучать материал, так что вы не помешаете моей работе.

— Обязательно заеду, — улыбнулся Кейдер.

Дэмион поморщился. Кейд Хэррис не читал ничего, кроме журналов «Хастлер» и «Скру», да и то лишь смотрел картинки. Ублюдок… Дэмион весь кипел от возмущения. Он перевел взгляд на Кели, которая потягивала напиток. Взгляд ее блуждал по гостиной.

— Как дела, Кели?

— Просто прекрасно, Дэмион. Чудесный вечер, не так ли? У Джулии и Ирэн всегда такие… изысканные вечера.

Дэмион улыбнулся.

— Вечер как вечер. Успех зависит от самих гостей, — голос его звучал ласково, почти по-отечески.

Ее спокойные миндалевидные глаза вопросительно посмотрели на него. Казалось, Кели отреагировала не на слова, а на тон, каким они были сказаны.

— Да, я согласна, — коротко ответила она. (А что еще он ожидал от нее услышать?) — Не правда ли, Ирэн выглядит сегодня очаровательно?

Дэмион обернулся и посмотрел на Ирэн Хейден Томас.

— Я не заметил, пока ты мне не сказала. Да, действительно, она сегодня хороша, Не помню, чтобы Ирэн так одевалась с тех пор, как Марша устраивала в прошлом году пикник на морском берегу.

Кели прыснула, и Дэмион изумленно уставился на нее: раньше она никогда не смеялась, а лишь улыбалась. Она выглядела такой юной и такой… ранимой. Кели смеялась! Поразительно. Просто поразительно. Может, Кейдер Хэррис имеет к этому какое-то отношение? Может, дело в ее собственных мыслях? Он пожал плечами.

Когда Кейд обратился к Кели, чтобы включить ее в общий разговор, Дэмион быстро отвернулся, притворившись, что хочет выпить еще и нужен новый стакан.

Марша Эванс тихо разговаривала с Джулией о том, сколько трудов затрачено на этот прием, и о том, как все, включая Ирэн, поразительно хорошо сегодня выглядели.

— Думаю, твои вечера заставляют нас всех стремиться к совершенству. Впрочем, должна признать, что Кейдер Хэррис, вероятно, имеет к этому отношение. Я никогда не видела Ирэн такой оживленной с тех пор, как ее отца назначили судьей. И кроме того, Джулия, — Марша понизила голос до шепота, — ты когда-нибудь видела наших мужчин такими элегантными и с такими прямыми спинами? Посмотри на мэра Гатри: он так сильно втягивает живот, что, боюсь, ему станет плохо.

— Да, Кейдер — настоящий мужчина, — согласилась Джулия. — Ты должна чувствовать себя польщенной, что пришла сюда с ним.

Глаза у Марши потемнели:

— Меня не интересует ни Кейдер Хэррис, ни кто-нибудь другой. Мне кажется, мужчины уже никогда не будут интересовать меня. Я не хочу себя ни с кем связывать. Пойти на вечеринку, сходить в кино, на концерт — это пожалуйста, но — никаких обязательств. Я не ищу никаких серьезных взаимоотношений, Джулия.

— Почему? Благодаря взаимоотношениям существует мир, — заметил Дэмион, подходя к женщинам.

— Дэмион, когда ты, наконец, будешь приходить на вечеринки с дамой? — упрекнула Джулия. — Знаешь, ты мне нарушаешь весь порядок за столом!

— Мне очень жаль, но некого было пригласить. Надеюсь, ты простишь меня. Я где-то читал, что хозяйки обожают одиноких мужчин на своих вечеринках.

— Только в том случае, если там же присутствует одинокая женщина. Но у тебя есть один недостаток: ты священник, — улыбнулась Джулия.

Дэмион прислонился к камину.

— Похоже, твой прием проходит отлично. Кейд пользуется большим успехом.

— Но ведь именно из-за него мы и собрались, — отозвалась Джулия. — В честь его возвращения в город. Как ты думаешь, Дэмион, у него получится со спортивным магазином?

— Слишком рано что-то говорить. Если бы достаточно было одного лишь обаяния, он имел бы бешеный успех. Но похоже, что и денег у него достаточно, поэтому, как мне кажется, у него есть шансы на успех. Я только что слышал, как он говорил Джину, будто собирается нанять профессионального тренера и открыть собственный теннисный корт. По-моему, это замечательная идея.

— Да, теннис — это очень хорошо, — согласилась Марша. — Я сама собираюсь серьезно им заняться. Мне нужно только немного поработать над подачей.

— Надеюсь, он сможет заинтересовать Марка каким-нибудь видом спорта, — процедила сквозь зубы Джулия.

— Предоставь это Кейду, Джулия. Прежде чем ты успеешь сообразить, что к чему, Марк уже будет бегать с ракеткой или еще с чем-нибудь. У меня предчувствие, что все мужчины в городе займутся каким-нибудь спортом, и очень скоро, — холодно заметил Дэмион.

— Тебе не нравится Кейдер? — откровенно спросила Марша.

— Неужели это так заметно? — так же откровенно ответил Дэмион.

— Да.

— Скажем так, он не самый приятный для меня человек. И на этом поставим точку.

— Нужно продолжать наш вечер, Ужин уже готов, — сообщила Джулия, заметив поданный поваром знак, что стол накрыт.

Когда гости направились в столовую и стали отыскивать свои места в соответствии с карточками, Марк столкнулся у бара с Джином и Кели. У Джина сразу напряглась спина, он явно избегал смотреть в глаза доктору. Понимая, что возникшая напряженность может испортить настроение и остальным, Марк решил навести мосты.

— Джин, ты приходил ко мне за советом как к врачу, и я тебе его дал. Мое мнение не изменилось, но я пытаюсь понять и твои чувства. Давай не будем разрушать нашу дружбу…

Джин шумно задышал, его квадратная голова на бычьей шее наклонилась вперед.

— Послушай, Болдуин, я пришел сюда по приглашению твоей жены только потому, что для Кели это очень важно. Могу себе представить, что ты думаешь обо мне, но мне на это плевать. Не вмешивайся в нашу жизнь! — прошипел он сквозь зубы.

Кели легко коснулась его, щеки ее покраснели от смущения.

— Джин… пожалуйста… Марк не хотел сказать ничего…

— Не защищай его, Кели! Во-первых, я вообще не собирался сюда приходить… — он обернулся к Марку: — И не хочу ничего слушать, Болдуин. Оставь нас в покое! Предупреждаю, еще слово — и я уведу Кели.

Марк прищурился. Он заметил, что шея у Джина налилась кровью.

— Не нагнетай обстановку. Я только собирался сказать, что не желаю обсуждать эту тему, — по крайней мере, сегодня. Пойдем, Кели. Все уже за столом, — он взял Кели под руку. — Джин, ты идешь?

Марк оглянулся и увидел, что полковник налил себе порцию виски и залпом опрокинул стакан. «Он боится», — подумал Марк с удивлением. Это не глупость или упрямство, это страх. Он тяжело вздохнул: кажется, Кели можно будет помочь только после того, как Джин преодолеет страх и невежество. Остается только надеяться, что твердолобый Макдермотт вовремя примет благоразумное решение, иначе будет слишком поздно.

Место Кели оказалось рядом с Дэмионом Конвеем, и в течение всего ужина она чувствовала его молчаливое понимание. Она замечала и неотступное внимание Марши, которая все время пыталась встретиться с ней взглядом. Марк и Джин также не сводили с нее глаз. Почему они все не оставят ее в покое? Почему следят за ней, словно она может взорваться прямо здесь, за столом? Только Дэмион понимал ее. Он единственный человек, который за внешней оболочкой способен разглядеть ее душу. Дэмион предлагал ей тихое, спокойное утешение. Как он не похож на Джина, который лишил ее права решать собственную судьбу! Он не похож и на Маршу, которая смотрит на нее вопросительным взглядом, желая хоть чем-то помочь, но одновременно пытается навязать свое мнение, как и Джин. Только Дэмион все понимает, но не навязывает свою волю, считая, что Кели имеет право на самостоятельный выбор, даже если этот выбор не совпадает с его. Дэмион видел в ней женщину, видел в ней личность.

Громкий смех Марвина Гатри прервал ее мысли.

— Послушай, Кейд, — сказал он, — наш город нам нравится таким, какой он есть, не правда ли, милая? — он обернулся к своей пухленькой жене Элме, которая автоматически кивнула головой, отправляя в рот очередную устрицу.

Вообще-то мэр адресовал свои слова Фостеру Дойлю. В следующем году предстояли выборы, и ему будет очень нужна поддержка старика Хейдена.

— Мне тоже нравится город таким, какой он есть, мэр, — шутливым тоном произнес Кейдер. — Здесь отдыхаешь. Мне приходилось жить в больших городах, где люди трутся друг о друга и где нужно ставить на двери по три замка. Может быть, Хейден совсем не изменился с тех пор, как я уехал, но он мне по душе.

— Мы рады это слышать, Кейд, — серьезно ответил мэр, поглощая зеленый салат. — В Хейдене хорошо жить и воспитывать детей. Некоторые говорят, что мы совершенно не изменились с тысяча девятьсот сорок пятого года, но всех это устраивает, не правда ли, дорогая?

Он снова взглянул на жену, ища поддержки, и та снова автоматически кивнула, как и полагалось примерной супруге городского главы.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — продолжал Хэррис шутливым тоном. — Пусть кое-кто говорит, что это умирающий город, но нам лучше знать, не так ли?

Фраза была произнесена с дальним прицелом, Кейдер все просчитал. Мэр Гатри чуть не подавился.

— Умирающий? Кто говорит, что Хейден — умирающий город? — вызывающе произнес он со всем пылом политика, рьяно защищающего местные интересы.

— Насколько мне известно, в торговле здесь дела идут неважно. Прежде чем открыть магазин, я все выяснил.

— Зачем же ты открыл здесь магазин, если, как утверждаешь, у продавцов дела плохи? — вмешался Фостер Дойль. Его серые холодные глаза с подозрением смотрели на Хэрриса.

Хэррис бросил на него быстрый взгляд.

— Потому что я предан моему родному городу. Потому что наступило время где-то, наконец, осесть, и я предпочел Хейден всем другим местам. Конечно, его нельзя назвать процветающим и растущим, но я все равно надеюсь, что смогу оправдать свои затраты.

— Очень похвально, парень. Это я о твоей преданности городу, — Фостер Дойль улыбнулся про себя. Говори, говори, Хэррис, я выясню, почему ты явился сюда, а потом вышвырну…

Кейдер Хэррис, казалось, угадал мысли Фостера и сразу замолчал. Но мэр уже сел на своего политического конька и не намерен был оставлять эту тему.

— Послушай, Хэррис, ты ведь не станешь выступать за компанию «Дельта Ойл»?

— Вообще-то я еще не пришел ни к какому решению, хотя, конечно, Хейден нуждается в поддержке.

— Послушайте! — вмешался Марк. — Конечно, все понимают, что я буду говорить строго с медицинской точки зрения. Я считаю, что строительство этих резервуаров для хранения сжиженного газа может нанести большой вред городу, — Марк увидел, что сидящие за столом прислушиваются к его словам, и невольно расправил плечи и чуть понизил голос. — Меня тревожит здоровье и безопасность граждан Хейдена. Общепризнанно, что в бассейне Миссисипи сосредоточено почти тридцать процентов всей нефтехимической промышленности Соединенных Штатов, уступая только Нью-Йорку и Нью-Джерси, где этот показатель еще выше — более сорока процентов. Меня волнует здоровье детей, которые учатся в школах не только Хейдена, но и ближайших городов. Мы стоим перед проблемой загрязнения окружающей среды. Нельзя забывать и об угрозе взрыва. Возможно вредное воздействие на чистоту воздуха и на запасы воды. Я беспокоюсь за жизнь людей. Если «Дельта Ойл» обоснуется здесь, трудно сказать, как далеко она зайдет. Другие города могут последовать нашему примеру и разрешат построить у себя подобные сооружения. Я категорически против этого.

— Я способен это понять, Марк, — отозвался Кейдер. — И, конечно, согласен с вашими доводами. Но ваше собственное благосостояние не зависит, к примеру, от городской торговли. Вы врач, и можете в любой момент сменить место жительства. Я же рассуждаю с позиции мелкого бизнесмена. Если в городе нет рабочих мест, экономика не может развиваться. Сколько людей были вынуждены покинуть город в поисках заработка? А что с учителями? В таких местах никто не в состоянии платить им хорошую заработную плату, поэтому они тоже уезжают. В результате страдают наши дети. Только второсортные учителя согласятся работать в Хейдене. Вот что я думаю об этом, как и очень многие в этом городе. Вот почему здесь произошел раскол на два лагеря. Если вы спрашиваете меня, то я считаю, что город на грани второй гражданской войны.

— Никто вас не спрашивает, Хэррис, — спокойно заметил Джин. — Разве вы этого не заметили? Однако я за прогресс и поэтому принял непопулярное решение: нужно разрешить «Дельта Ойл» строить свои сооружения. Какой смысл тревожиться об окружающей среде, если здесь никто не будет жить?

Мэр откашлялся и прочистил горло, готовясь высказаться.

— Я изучал этот вопрос и должен признать, что получил полные гарантии от государственных агентств по защите окружающей среды. Если город Хейден позволит компании «Дельта Ойл» построить здесь резервуары для хранения сжиженного газа, то все будет осуществляться под их полным контролем. Но это совсем не значит, что я выступаю за строительство этих резервуаров. Вы меня понимаете?

Марвин Гатри посмотрел на присутствующих за столом, чтобы убедиться, что его действительно правильно поняли — все, и в особенности глава городского совета Фостер Дойль Хейден.

Кейдер Хэррис улыбнулся про себя. Напыщенный индюк! Он прекрасно знал, что в вопросе о «Дельта Ойл» мэр ведет двойную игру. Ни словом, ни намеком Марвин не хотел задеть чувства своих политических сторонников. В следующем году грядут очередные выборы, и Кейдеру Хэррису было хорошо известно, что мэр Гатри высказывал совершенно противоположную точку зрения в торговой палате. Конечно, нельзя ссылаться на торговую палату. Он не может портить отношения с теми, кто придерживается противоположного мнения. Но можно не сомневаться, что если мэру Гатри пообещают сохранить за ним высокий пост, он решительно выскажется за строительство резервуаров.

— А что касается угрозы взрыва, — заговорил Джин Макдермотт, — то такая вероятность очень мала.

— Значит, ты признаешь, что это дело случая, как в игре? — возразил Марк.

— Жизнь — тоже игра. Но я тоже изучал этот вопрос, я даже писал и получил ответ из Федерального агентства по защите окружающей среды. Проблема города Хейдена в том, что люди здесь плохо информированы.

— Тогда проинформируйте нас, пожалуйста, — вмешался Кейдер.

Хэррис уже понял, что окружающие недолюбливают полковника Макдермотта и приглашают только ради его обаятельной жены. Но Макдермотт выступал за «Дельта Ойл», поэтому его стоило выслушать.

— Во-первых, природный газ предполагается хранить в двух огромных резервуарах. Защитники окружающей среды предупреждают, что газ в сжиженном состоянии представляет серьезную угрозу безопасности людей, если с ним неправильно обращаться. Здесь я полностью согласен с доктором Болдуином. Небрежное обращение с этим газом грозит опасностью для окружающей среды и для жителей этого района. Сжиженный газ получают увеличением давления в шестьдесят раз, а затем охлаждают до температуры двести шестьдесят градусов ниже нуля.

— Нам всем это хорошо известно, Джин, — нетерпеливо прервал его Марк, — Нам также хорошо известно, что хранение такого количества сжиженного газа очень опасно. В случае возгорания мощность взрыва будет эквивалентна нескольким атомным бомбам.

— Верно, — продолжил Джин. — Однако реальная опасность кроется не в хранении сжиженного газа, а в его транспортировке из морского порта до конечного пункта.

— Вот именно, — Марк наклонился вперед, лицо его стало мрачным. — А в случае утечки и возгорания пожар может распространиться на несколько миль, в зависимости от направления ветра.

— Штат Луизиана одобрил проект, предложенный «Дельта Ойл», — вставил Кейдер. — Следовательно, он отвечает всем требованиям безопасности.

— Они приняли этот проект только потому, что он на несколько лет вперед решает все проблемы с запасами энергии, — горячо возразил Марк.

— Джентльмены, если реальная опасность только в транспортировке газа, тогда, конечно, стоит обдумать предложение «Дельта Ойл». Газопровод будет проходить далеко от Хейдена…

Фостер Дойль, который хранил молчание во время всего этого разговора, вдруг откашлялся, прочищая горло. Дальше все произошло так, как и должно было произойти: в комнате воцарилась тишина. Взоры всех сосредоточились на седовласом джентльмене, все ждали, что он скажет, и замерли, словно он ударил кулаком по столу.

— «Дельта Ойл» никогда не будет в Хейдене, — изрек он, многозначительно посмотрев на мэра, прекрасно зная, что тот ведет двойную игру. — Я никогда не позволю этого. Вся ваша дискуссия бессмысленна. Никакой угрозы здоровью или окружающей среде не возникнет, потому что здесь не будут строить никаких резервуаров. И соответственно никакого роста торговли здесь не ожидается. Город Хейден останется таким, какой он сейчас.

Кейдер внимательно слушал Фостера Дойля со смешанным чувством иронии и невольного уважения.

— Никогда — это слишком большой отрезок времени, Фостер, — он умышленно назвал старого джентльмена просто по имени, желая напомнить, что он больше не мальчик из бедного квартала, что теперь они равны. — Я помню, как вы однажды сказали мне «никогда». И, как видите, это лишь ничего не значащее слово.

Фостер Дойль чуть не задохнулся. Как смеет Хэррис так разговаривать с ним в присутствии всех этих людей, которые с любопытством смотрели на них обоих? Он бросил мимолетный взгляд на Ирэн, чье удивленное лицо выражало, скорее, недоумение, чем любопытство.

Фостер Дойль резко встал, отодвинул кресло и швырнул салфетку на стол.

— Я ухожу, — заявил он, с трудом сохраняя спокойствие.

Оставаясь тем не менее джентльменом и демонстрируя прекрасное воспитание, Фостер Дойль выразил благодарность изумленной хозяйке.

Ирэн проигнорировала молчаливый приказ отца. Она остается!

Прошло несколько минут после драматического ухода Фостера Дойля, разговор продолжался, касаясь разных незначительных тем. Кейдер Хэррис задумчиво рассматривал участников вечера, мысленно оценивая их позицию по отношению к «Дельта Ойл». Только Джин Макдермотт выступал за строительство резервуаров, но он не пользовался особыми симпатиями окружающих. Могло показаться, что Кейдер ничего не добился, но это было не так. Он обрел точку опоры в хейденском обществе и теперь мог участвовать в дискуссии по поводу компании «Дельта Ойл». Теперь никому не покажется странным, если он будет обсуждать этот вопрос с коммерсантами и деловыми людьми или если его увидят в компании тех, кто одобряет строительство хранилищ. Ему будет нелегко, он знал это еще до приезда в Хейден. Но четверть миллиона долларов — значительная сумма, поэтому необходимо сделать все возможное, чтобы город принял предложение компании. Если Кейдер не успеет решить эту задачу, то компания пришлет сюда своих представителей, которые дадут крупные взятки нужным людям, а он может остаться ни с чем. Черт возьми! Жаль, что у него недостаточно денег. Он бы провернул это сам, несмотря на то, что «Дельта Ойл» возражала и оставляла такой выход на самый крайний случай. А потом это сделают представители компании, которым никто не обещал огромные деньги и очень выгодную работу в рекламе.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Ирэн Томас стояла на веранде, выходящей во внутренний дворик, и смотрела на ясное голубое небо. Боже, как жарко и душно! Или этот огонь жжет ее изнутри? Она чувствовала себя обессиленной и опустошенной. Ирэн опустилась в цветное плетеное кресло и продолжала смотреть на чистое, словно вымытое, небо. Потом взглянула на стакан с «Кровавой Мэри» и слегка поморщилась. Это что-то новенькое для нее — пить днем. Послеобеденное время — самое непереносимое. Это уже второй или третий стакан? Какая разница? Пусть будет пятый или шестой. Кого волнует, сколько она пьет? Никого, горько заключила она, допив коктейль и снова наполнив стакан.

Взглянув на часы, Ирэн горько усмехнулась: она-то думала, что Кейдер позвонит ей. Почему он не звонит? Разве вчера в доме у Джулии его глаза не говорили ей, что они обязательно увидятся? Когда? Скоро? Очень скоро? С тех пор прошло двенадцать часов. Он уже должен был позвонить.

Задумавшись, она опустила мизинец в стакан и начала размешивать его содержимое. Сначала ее движения были медленными, затем становились все быстрее и быстрее, пока брызги томатного сока не оказались на ее белом теннисном костюме, Ирэн досмотрела на кроваво-красные пятна на безукоризненно белой юбке и слегка поморщилась.

Ей вдруг пришло в голову, что если бы Кейдер не вернулся в город, она бы сейчас сидела и украдкой просматривала журналы «Вива» и «Плейгерл» или отгадывала кроссворды из «Фэмили Секл» и «Вуменз Дэй», молча сожалея об ушедших годах. Но ей совсем нет необходимости читать в журнале статью о возможности или невозможности многократного оргазма. Этому научил ее Кейдер Хэррис, который и теперь заполнял все ее мысли в то время, как она заливала в себя «Кровавую Мэри».

Кейдер не звонил. Он поступает так же, как восемнадцать лет назад, когда внезапно сбежал от нее. Зачем себя обманывать? Он именно сбежал, оставив ее беременной, и в результате родился Кевин. Очень жаль, что Кейдер не звонит. Ирэн самодовольно улыбнулась. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что Кевин — его сын, его плоть и кровь? Возможно, их отношения улучшились бы. Ирэн сделала большой глоток и подавила в себе растущее искушение рассказать обо всем. Кейдер не должен ничего знать. Что, если ему придет в голову забрать у нее Кевина? Это немыслимо, Кевин — сын Артура. Нет, не так: Кевин ее сын! Ее собственный сын, он принадлежит ей и только ей одной! Никто и ничто не лишит ее сына!

Ее охватило чувство страха и недоверия. Эти мужчины… Она уже поняла, что не может справиться с их властью. Во-первых, Фостер Дойль, могущественный, самоуверенный, почти боготворимый — даже теми же мужчинами. Он всегда умел крепко держать ее в руках, хотя иногда и проявлял снисхождение. А Кейдер разве не получал от нее то, что хотел? Безвольный Артур и тот всегда имел против нее козырные карты: достаточно вспомнить хотя бы, что Кевин его любит. Ирэн осушила стакан. Если она хочет сохранить Кевина, нужно, чтобы Кейдер не знал, что мальчик — его сын. Это будет ее единственным козырем. Но сейчас она нуждалась в поддержке. Пусть Бог поможет ей. Несмотря ни на что, она все еще желала Кейдера Хэрриса. Никого на свете не желала так сильно. Боже милостивый, она его получит! Она и раньше бегала за ним, и теперь поступит так же. И на этот раз игра будет идти по ее правилам.

Ирэн расправила плечи и резко встала из-за стола, опрокинув стакан на пол, и издала сдавленный смешок. Глаза ее наполнились слезами. Как все несправедливо! Ей нужен только Кейдер. Без него она ничто. Эта мысль потрясла ее. Одинокая слеза скатилась по щеке, и она почувствовала ее соленый вкус. Она должна найти выход. Нужно что-то придумать! Делай же что-нибудь!

Глаза Ирэн остановились на ярко-красном пятне на короткой белой юбке. Ее любимый теннисный костюм безнадежно испорчен. Даже если она не играла в теннис, ей нравилось его носить. Это было своего рода притворство. Как и сама жизнь. Давайте дружно притворимся, что все хорошо, и тогда все плохое само пройдет. Надо притвориться. Итак, ничего не остается, как отправиться в город и купить себе новый теннисный костюм. Она сделает вид, что ей нужен новый теннисный костюм.

Ирэн поднялась с кресла и слегка качнулась. Боже, уже почти пять часов, а она думала, что еще три! Засмеявшись, она быстро вошла в дом и поднялась по лестнице в свою спальню. Давай посмотрим, что же можно надеть, отправляясь покупать теннисный костюм? Костюм для гольфа, конечно. Застегивая молнию, она захихикала. Костюм для гольфа — еще одно ее притворство, Уже несколько лет она не появлялась на поле и забыла, как выглядит клюшка.

Свою ошибку она поняла, когда въезжала на пустую автостоянку около магазина Кейдера Хэрриса. Сегодня среда, и все магазины закрываются после часа дня. Может быть, Кейдер все еще там? Ей нужно купить теннисный костюм. Она открыла сумочку и положила в рот жевательную резинку, через мгновение обнаружив, что ей попалась мятная. Черт возьми! Ей не хотелось, чтобы от нее пахло мятой. Когда она вышла и начала колотить в стеклянную дверь магазина, ею овладел приступ смеха.

— Кейдер! Ты здесь? Это Ирэн.

— Да, я здесь. Уже собирался уходить, — Кейдер открыл перед ней дверь. — Входите, очаровательная леди. Чем могу служить? — он заметил, как блестят ее глаза, и одновременно уловил запах алкоголя. Кейдер ощутил, как быстрее побежала кровь по жилам, как смешанное чувство мести, опасности и презрения охватило его. Неужели Ирэн пьет или ей понадобилось собрать все свое мужество, чтобы наконец обвинить его в том, что он бросил ее восемнадцать лет назад? «Будь хладнокровен, Кейд», — предостерег он себя. На его лице появилась «улыбка номер шесть», которую он использовал для рекламы зубной пасты.

— Мне нужен теннисный костюм, и немедленно. Без него нельзя играть в теннис, — захихикала Ирэн.

Ей нужен теннисный костюм, и, судя по ее одежде, она играет еще и в гольф. У нее стройные ноги. «О чем ты думаешь, Хэррис?» — спросил он про себя. Боже! Ему никогда не приходилось видеть таких жарких глаз.

— Они висят вон там. Выбери, что тебе нравится, — он указал на вешалку в дальнем конце магазина.

Кейдер продолжал улыбаться «улыбкой номер шесть», пытаясь отгадать, что она предпримет дальше.

— Я возьму шестой номер, заверни мне его. Девятый размер. Почему здесь так жарко? — задала вопрос Ирэн, оглядываясь вокруг.

— Меня самого замучила эта жара, — засмеялся Кейдер, меняя «улыбку номер шесть» на «номер семь», которая была более призывной и откровенной. На этот раз фарфор его зубов предстал во всей красе.

Ирэн нахмурилась.

— Что-то я не помню, чтобы у тебя были такие зубы. Они мне нравятся, — она запрокинула голову и весело рассмеялась. — Ты похож на супержокея. Ты супержокей, Кейд? — слегка поддразнила она.

— Это зависит от того, кто об этом спрашивает, — похоже, она хочет поиграть, а он любит играть и выигрывать. Он не против выиграть у Ирэн.

— Крепкий жеребец. Супержокей. Тебе это подходит, Кейд. Боже, я никак не могу привыкнуть к этим зубам. Держу пари, ты осчастливил какого-то дантиста.

Кейдер рассмеялся, ему нравился их разговор.

— Говорят, что мой дантист уехал отдыхать на Ямайку после того, как я оплатил счет.

Ирэн широко раскрытыми глазами смотрела на него и не могла наглядеться. Она хотела его, нуждалась в нем. Она ждала целых восемнадцать лет, но больше не намерена ждать ни минуты. Ирэн Хейден Томас исчезла, она снова превратилась в восемнадцатилетнюю девчонку, которая поставила себе целью получить то, что хотела. Глаза ее чуть прищурились.

— Вот что я скажу: опусти жалюзи и раздевайся! — приказала она.

— Я думал, ты пришла за теннисным костюмом, — засмеялся Кейдер, опуская жалюзи на входной двери.

— Это так и есть.

— Но мне кажется, у тебя на уме еще что-то. Само собой разумеется, я был неправ… Боже, как горят твои глаза! Признайся, что у тебя на уме? — продолжал задавать вопросы Кейдер, прекрасно понимая, чего хочет от него Ирэн.

— Узнаешь, когда разденешься. Я думала, ты уже догадался, чего я хочу. Садись на стул. Остальное я сделаю сама.

— Правда? Прямо сейчас?

О Боже, она бесподобна! У него было много женщин, но она отличалась от всех. Он смотрел на нее и внезапно понял, чего она сейчас хочет. Это поразило его. Кейдер никогда не думал, что Ирэн способна так повести себя, и внутренне сопротивлялся. Черт возьми, он привык сам брать женщину!

— Меня никогда не надо было долго уговаривать, — сказал он, снимая туфли.

К тому времени, когда он снял носки, Ирэн уже разделась догола и стояла, слегка расставив ноги. Лицо было серьезным, глаза горели, как угли. А он думал, что жарче Санди Уотерс нет никого…

Улыбка играла на губах Ирэн.

— Садись. Я буду сверху. — Кейдер Хэррис сел. Он умел подчиняться приказам. Ирэн села на его колени лицом к нему, ее длинные мускулистые ноги свисали по краям стула. Все закончилось, не успев начаться. Еще два раза она повторила неистовые вращательные движения, и замерла, достигнув предела. Потом соскользнула с него и стояла, глядя на Кейдера сверху вниз рассеянным, мечтательным взглядом.

— Если желаешь какого-то объяснения, ты его не получишь, — бросила она, поднимая свою одежду.

— Эй, Ирэн! Это я, Кейд. Если у тебя так заведено, то можешь ничего не объяснять. Но, — он погрозил ей пальцем, — почему я не могу отделаться от ощущения, что меня использовали?

Ирэн засмеялась.

— Пусть будет так! Мне хотелось, чтобы ты понял, чего был лишен все эти восемнадцать лет, — она склонила голову набок. — Что касается тебя, то я тобой довольна.

— Боже мой! Ты мною довольна? Да я ничего не делал, — он поморщился, притворившись, что разозлился. — Ты меня использовала, леди. Я приехал сюда, чтобы самому скакать на лошади. Так что не говори, что осталась довольна. Если хочешь, чтобы я занимался с тобой любовью, я сделаю это. Только сделаю по моим правилам. И тогда можешь говорить, хорош я в постели или нет. И я прекрасно понимаю, чего мне не хватало все эти восемнадцать лет.

Она снова превратилась в Ирэн Хейден Томас.

— Ты хочешь сказать, что я задела твою мужскую гордость? Здесь ты можешь быть спокоен. Чего еще ты хочешь? — спросила она, засовывая бюстгальтер в сумку.

Застегивая пуговицы, Ирэн продолжала смотреть на обнаженного мужчину, сидящего на стуле. Внезапно она почувствовала, что обладает над ним властью, как когда-то на футбольном поле, когда увела его от Санни Уотерс. Кейд Хэррис принадлежит ей и всегда принадлежал только ей.

— Ты использовала меня, — повторил Кейдер сердито. — Черт возьми, ты пришла в мой магазин, чтобы купить теннисный костюм, и ты использовала меня, чтобы отомстить… — Когда до него дошел смысл произошедшего, его разобрал смех. — Ты использовала меня! — он потянулся к ней.

Ирэн отошла в сторону, глаза ее искрились весельем.

— Не переживай, Кейд. А сколько раз тебе приходилось использовать женщин? Нам обоим хорошо известно, что ты привык брать. Ты же знаешь старую истину: есть берущие и есть дающие. Неужели ты собираешься сердиться на меня за то, что и я взяла для себя немножко? — Она улыбнулась. — Подумай, Кейд. Тебе лучше одеться. Здесь ужасно холодно.

— В следующий раз будем играть по моим правилам, договорились? — бросил ей вслед Кейдер.

Ирэн остановилась на полпути. Голос ее прозвучал совершенно серьезно, глаза больше не улыбались.

— Мне бы этого хотелось. Мне бы очень этого хотелось.

— Сукин сын! — выругался Кейдер после того, как за ней закрылась дверь. Он успел продеть одну ногу в штанину брюк, когда дверь снова открылась и показалась смеющаяся Ирэн:

— Спасибо, Кейд!

Надевая брюки, он не удержался на одной ноге, к тому же стул покачнулся, и Кейдер упал. Он лежал, не поднимаясь, чувствуя, как устал. Боже, неужели он мог забыть, какой женщиной она была? Она иссушила его, выкачала из него все силы, а сама осталась резва и весела, как игривый щенок.

* * *

Ирэн вышла из ванной комнаты, завернувшись в яркое махровое полотенце. Зазвонил телефон.

День сразу же стал другим, трубка телефона показалась ей жемчужиной в руке, а голос Кейдера звучал симфонией. Яркое солнце, светившее в окно, превратило пестрый ковер в кружево удивительной красоты. Ирэн с трудом обрела способность говорить.

— Здравствуй, Кейд, — прошептала она, чувствуя, что сегодня ее ждет прекрасный день. Ирэн словно ощущала его на вкус.

— Звоню, чтобы пригласить тебя на ленч. Сможешь встретиться со мной?

Сможет ли она с ним встретиться? Сможет ли она дышать? Конечно, сможет. Она умрет, но не откажется от его предложения.

— Думаю, да, — выдохнула она. — Где?

— Я подумал о гостинице «Коттедж» по западной дороге. Это далековато, но там будет безопаснее. Я закончу дела в магазине и к часу смогу быть там. Тебя это устраивает?

Конечно, ее это устраивало. Если бы он сказал, что хочет увидеться с ней немедленно, она бы сбросила полотенце и побежала к нему нагишом.

— В час дня. Прекрасно, Кейд! С нетерпением жду встречи, — тихо добавила Ирэн.

— Ирэн, ты помнишь, когда мы…

— Когда ты отвез меня туда после Дня благодарения? Конечно, помню. Хотя удивлена, что ты тоже помнишь это.

— Я никогда бы не смог забыть тот день. Увидимся в час.

— Пока, Кейд, — Ирэн положила трубку.

Приготовив термос с кофе и пачку сигарет, Ирэн вышла из дома. «Боже, — молилась она, — только бы по дороге не попасть в аварию…»

Дородная хозяйка гостиницы провела ее в конец зала, где располагалась отдельная кабина с черными кожаными креслами, отделанная сосновыми панелями. Ирэн заказала коктейль с водкой и приготовилась ждать.

Потягивая кисловатую жидкость, она осмотрелась. Да, она не была здесь с того времени, как Кейдер привез ее сюда после Дня благодарения. Тут царила та же простая, здоровая атмосфера. Огромные папоротники в металлических кадушках поблескивали при неярком свете канделябров. Ей припомнились старые дни. Как хорошо… Спокойно, тихо и приятно. Она знала, что они могут сидеть здесь с Кейдером весь день и никто их не потревожит. И в этом полумраке никто их не заметит.

— Я рада, что ты выбрал это место, — сказала она Кейдеру, когда он вошел в кабину и сразу же взял ее за руку.

— Я рад, что ты рада, — засмеялся Кейдер. — Вчера у нас не было возможности поговорить, — он все еще смеялся, а Ирэн покраснела, но ничего не ответила, Она не собирается извиняться перед ним за вчерашнее поведение. — Как ты себя чувствуешь?

— Лучше не бывает.

Ирэн Хейден Томас заерзала в кресле, почувствовав возбуждение. Не каждый день ей случается среди бела дня сидеть с Кейдером Хэррисом в полутемном зале для коктейлей. Она с трудом сосредоточилась на том, что говорил Кейдер.

— Н-да… — пробормотала она. И снова повторила: — Н-да…

Боже, что он сказал? Впрочем, что бы он ни сказал, ее невнятное бормотание оказалось к месту.

— И понимаешь, Ирэн, если «Дельта Ойл» не сможет обосноваться в Хейдене, мне придется собирать пожитки и уезжать отсюда, — признался Кейдер. — Ты не представляешь, как тяжело мне будет сделать это.

— Тяжело. Да, очень тяжело, — Ирэн запнулась и крепко сжала бедра.

— Ты как никто способна понять меня, — его голос перешел почти на шепот. — Город Хейден имеет право существования на земле. Ты представляешь, о чем я. Здесь всем нужна новая жизнь, нужна встряска, нужна экономическая поддержка. И все это способна дать «Дельта Ойл», — его голос понизился еще на одну октаву. — Могу я доверить тебе тайну? Вообще-то это не тайна, но я хочу поделиться именно с тобой, Ирэн.

Сердце у Ирэн забилось так сильно, что она была уверена: Кейдер слышит его удары. Она не могла произнести ни слова. Просто онемела. Ирэн могла только смотреть на него, слушать его, наблюдать за его руками, помешивающими коктейль, и пытаться не думать о близости с ним. Это сейчас отнимало все ее силы. Она кивала головой и смотрела на него затуманенным взором, потягивая из стакана.

— Я почти разорен, Ирэн, — прошептал Кейдер. Его дыхание ласково коснулось ее щеки, когда он наклонился к ней ближе. — Мне нужна твоя помощь. — Он придвинулся и взял ее руку. — Я все обдумал. У меня были женщины, Ирэн, много женщин. Но никто из них не стоит тебя. Ты не можешь себе представить, сколько раз я мечтал вот так встретиться с тобой. Ты лучшая из женщин, — хрипло прошептал он.

Ирэн взглянула на него с неподдельным удивлением. Он схватил ее руки и заглянул в блестевшие от слез глаза.

— Ты должна использовать все свое влияние и помочь «Дельта Ойл» получить согласие города на строительство сооружений. Ты должна открыто заявить, что выступаешь за «Дельта Ойл» и считаешь, что компания принесет пользу городу, — голос его звучал сдавленно и хрипло, но в этой хрипотце Ирэн чувствовала лишь с трудом сдерживаемую страсть.

— Это все? Будет нелегко, — предупредила она. — Придется пойти против отца, а я не знаю, хочу ли этого. Мне нужно… все обдумать. Если я пойду против папы, это может убить его.

— Фостер Дойль принадлежит к прошлому поколению, Ирэн… А мы существуем в настоящем, мы живем в этом городе сейчас. Подумай о нынешних молодых, ведь они покидают Хейден. Посмотри правде в глаза: это умирающий город. Если даже отбросить мои личные интересы, ты должна признать, что «Дельта Ойл» всем принесет пользу. А кроме того, — прошептал он ей на ухо, — если мой план сработает и мне заплатят, я смогу уехать из Хейдена и взять тебя с собой.

Ирэн взглянула ему в глаза, надеясь, что он не заметит ее безразличия в ответ на предложение об отъезде.

— Когда-нибудь, Кейд, я тоже поведаю тебе одну тайну. Тайну, которая заставит тебя забыть о желании покинуть Хейден и меня.

У Кейда внутри все похолодело. Он понимал, что просил у нее слишком много и что явно поторопился. Ирэн никогда добровольно не уедет из Хейдена. Ей нравится быть крупной рыбой в мелком пруду. Ему нужно убедить ее, он должен это сделать.

Кейдер взял руку Ирэн и локтем отодвинул стакан с ее коктейлем.

— Мне нравится, когда мои женщины действуют с умом, — пробормотал он.

— Я хочу этого, хочу! — прошептала она в ответ. — Я очень хочу этого, Кейд.

— Пойдем, малышка! Я отвезу тебя в лучший мотель, который знаю.

* * *

Кейдер смотрел на Ирэн. Ее светлые волосы разметались по подушке и обвились вокруг белой шеи. Он поцеловал ямочку под ухом, а затем жаркими поцелуями покрыл ее грудь. Она вздохнула и повернулась, раскрывая всю себя его ласкам.

Ирэн была великолепна: она стала чуть полнее, чуть старше, но все равно оставалась восхитительной. Рядом с ней Кейд снова почувствовал себя восемнадцатилетним. В страсти она стала более утонченной, в прикосновениях и ответных ласках — более опытной. Такая Ирэн нравилась Кейдеру даже больше, чем юная девушка из прошлого. Он нежно прижался к ней губами, его руки становились все горячее и настойчивее.

Послеобеденное солнце проникало сквозь занавеси в комнату и освещало волосы Ирэн. Она подняла руку и пробежала пальцами по густым волосам Кейдера, чувствуя силу и тяжесть его тела. Он занимался с ней любовью медленно, томно, испытывая ее чувства, наполняя ее неутолимой жаждой.

Он дразнил ее легкими прикосновениями, дотрагивался до ее кожи кончиками пальцев, пробуждая в ней ответное желание. Каждая клеточка ее тела жаждала его, требуя новых ласк. Он наблюдал за ней, его взгляд обжигал ее. Улыбка играла на его губах, его прекрасных губах, которые так восхитительно касались ее тела. Она видела, что нравится ему такой. Ему нравилось смотреть, как она вся напрягается, как выгибается навстречу ему, умоляя дать ей еще и еще.

Ирэн испытывала удовольствие, представляя, какое зрелище открывалось его взору: раскрытые губы, спутанные волосы, разгоряченная кожа. Она следила за его пальцами, которые ласкали ее плоть. Заходящее солнце позолотило мягкие волосы внизу ее живота, еще ниже они становились темнее, очерчивая сильные бедра. Пальцы его напряглись.

Первое прикосновение пронзило ее пульсирующей дрожью. Но потом ее тело привыкло к новым ощущениям и стало двигаться в собственном ритме. Ирэн подняла глаза, их взгляды встретились, и она увидела, как он счастлив, доставляя ей удовольствие.

В неутоленной жажде она притянула его к себе, бедра ее приподнялись, из горла вырвался стон.

Он вошел в нее неистово, наслаждаясь ею и давая ответное наслаждение. Они вместе достигли высот, удовлетворяя страсть друг друга.

Бездыханная и потрясенная, Ирэн затихла в объятиях Кейда, ее голова лежала у него на груди, из глаз текли слезы. Придя в себя, она тихо сказала:

— Не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить тебя за то, что ты лишил меня всего этого на все эти годы.

* * *

Бетт Томас завязала бант на ярко-желтом платье и теперь крутилась перед зеркалом в комнате матери.

— Как я выгляжу, мама? — спросила она, и глаза ее неестественно заблестели.

Ирэн слегка нахмурилась, наблюдая, как дочь вертится во все стороны, пытаясь лучше разглядеть бант на спине.

— Ты выглядишь очень мило и привлекательно, Бетт, — честно ответила она. — Как маленькая очаровательная девочка.

— Что это значит? — Бетт резко обернулась и гневно посмотрела на мать.

— Ну что ты, милая! Я только хотела сказать, что ты выглядишь мило и очаровательно. Как моя чудесная маленькая девочка… Что я сказала не так?

— На сколько же лет я выгляжу? — раздраженно спросила Бетт.

— На сколько? Я даже об этом не задумывалась, но раз ты спрашиваешь, скажу. Сейчас ты похожа на маленькую девочку, которая собирается на свою первую вечеринку. Помнишь? Когда тебе было двенадцать лет, у тебя было такое же яркое платье.

— Двенадцать лет? Очень мило! — в отчаянии закричала Бетт. — О, мама, как ты могла сказать такое? Ненавижу это платье! — не выдержала она, дергая и развязывая бант. — Почему ты покупаешь мне такие нелепые вещи? Если я надену это на вечеринку, на мою первую настоящую вечеринку, все будут смеяться! Как ты могла, мама?

— Бетт, любимая, успокойся! Ты выглядишь как маленькая леди, как и положено истинной Хейден, — защищалась Ирэн.

— Леди! — завизжала Бетт. — Мама! Я не надену это… это детское платье! — выпалила она, быстро сняла платье через голову и швырнула на постель Ирэн.

— Бетт Томас, где твой бюстгальтер? Не верю своим глазам! — воскликнула Ирэн.

— Он в шкафу. Никто сейчас их не носит. Мне нужно решить, что надеть.

— Ты не «никто»! Ты немедленно наденешь бюстгальтер. Неужели ты сейчас пойдешь через зал в одних трусиках? Я тебе это запрещаю, — назидательным тоном произнесла Ирэн. — Что, если тебя увидит брат или, не дай Бог, папа? Юная леди, я не знаю, что с тобой произошло. Возможно, твой отец прав: ты еще слишком молода, чтобы идти на этот вечер. Ты не выйдешь из дома без бюстгальтера, Бетт Томас, это мое последнее слово! — продолжала возмущаться Ирэн, ринувшись следом за дочерью.

Оказавшись в комнате Бетт, она без сил опустилась в мягкое кресло и с ужасом наблюдала, как Бетт извлекла из шкафа и натянула на себя плотно обтягивающую кофточку, не доходившую до талии. Потом, быстро порывшись в шкафу, она нашла короткую юбочку из грубой хлопчатобумажной ткани.

— Ты похожа на уличную девку, — тихо проговорила Ирэн, словно боясь, что ее кто-то может услышать. — Я согласилась купить тебе этот нелепый наряд только для того, чтобы ты могла носить его поверх купального костюма. Ты выглядишь вызывающе. Мне просто стыдно. Сними это немедленно!

— Мама, неужели ты хочешь, чтобы все ребята надо мной смеялись? Я пойду в этом. Все девочки так одеваются. Не представляю, как я могла позволить уговорить себя надеть то детское платье! Спроси Кевина. Он тебе объяснит, что все девочки так одеваются.

Ирэн в отчаянии вскинула руки:

— Я и не заметила, как ты выросла…

— О, спасибо, мама, — улыбнулась Бетт, и глаза ее хитро сузились. — Я знала, что ты согласишься. Не беспокойся, я ни на минуту не отойду от Кевина.

— Дорогая, я знаю, что Лютер хороший мальчик. Возможно, на вечеринке тебе все будут завидовать. Сразу двое, Лютер и Кевин, будут ухаживать за тобой. Мне кажется, мальчики выстроятся в очередь, чтобы записаться на танец в твоей карточке, — Ирэн с любовью посмотрела на дочь.

Бетт вздохнула:

— Мама, когда танцуют быстрые танцы, никакие карточки не нужны. Это не официальный танцевальный вечер, это просто вечеринка, — Бетт бросила быстрый взгляд на свое отражение в зеркале и тряхнула длинными золотистыми волосами. — Можно мне воспользоваться твоими духами?

— Только чуть-чуть. Духи способны толкнуть мужчин на опасные поступки, — со знающим видом заметила Ирэн.

— Я только чуть-чуть, — весело ответила Бетт и выскользнула из комнаты. — Пошли, Кев! — крикнула она. — Уже пора. Ты говорил, что нам нужно заехать за Бабником и Джуди. Поторопись, я обещала Бабнику не опаздывать.

Когда Кевин увидел скудный наряд Бетт, он нахмурился, но ничего не сказал. Если мама считает, что это нормально, почему он должен совать нос в их дела? Кроме того, ему не понравилось выражение глаз Бетт. Они лихорадочно блестели, а губы превратились в ниточку. Кевин ничего не сказал, когда она прыгнула на переднее сиденье рядом с ним. Он только сжал зубы и повернул ключ зажигания.

— Ты сначала заедешь за Бабником или за Джуди?

— За Бабником. И тогда ты пересядешь к нему на заднее сиденье.

— На заднее сиденье? Только нигеры сидят там. Я останусь здесь, рядом с тобой. А Джуди с Бабником пусть садятся сзади, — хитро заметила она, искоса поглядывая на брата.

— Ничего не выйдет. Если ты считаешь себя достаточно взрослой, чтобы назначать свидание Бабнику, то знай, что нужно вести себя по правилам. Вы с Бабником будете сидеть сзади, и я тебя предупреждаю: у него семнадцать рук.

— А ты, значишь, останешься с Джуди! Ты не хочешь больше быть со мной! Тебе только Джуди нужна… Она нехорошая, Кев! Все так говорят. У нее дурная репутация, — с отчаянием закричала Бетт.

— А мне она нравится, так что прекрати, Бетт. Лучше постарайся справиться с Бабником.

— Ты собираешься целовать ее? — по-детски капризно спросила Бетт.

Лицо у Кевина вспыхнуло.

— Может, да, а может, и нет. А ты что, собираешься целоваться с этим дураком Бабником?

— Если ты будешь целоваться с Джуди, то мне можно целоваться с Бабником, — продолжала она капризно.

Кевин кипел от возмущения. Прекрасно видя все ее уловки, он уже чувствовал, что этот вечер превратится для него в кошмар. Что, если он поцелует Джуди? А может, усмехнулся он, ему удастся добиться и большего? Но придется не спускать глаз с этого придурка Бабника, иначе Бетт может вернуться домой без своей коротенькой кофточки да, пожалуй, и без остальных вещей. Черт возьми, почему он позволил втянуть себя в это? Как надоело быть курицей-наседкой… Ему хотелось стать, наконец, петухом — таким, как Кейдер Хэррис.

Кевин остановил «линкольн» у дома Бабника и коротко посигналил. Бабник быстро вышел из гаража, подбежал к машине и оценивающим взглядом окинул наряд Бетт.

— Вот это да! — воскликнул Бабник, и глаза его загорелись. Он сел на заднее сиденье. Кевин решительно подтолкнул Бетт, она открыла дверцу и пересела к Бабнику, который восхищенно смотрел на нее. — Мне нравится эта штучка на тебе…

— Она у меня давно. Ты меня удивляешь, Бабник. Я думала, ты даже не заметишь.

— Шутишь? Я обожаю, когда девчонки не надевают бюстгальтеры, — прошептал он Бетт на ухо, любуясь уже оформившейся маленькой грудью под плотно облегающей коротенькой кофточкой. — Кев, тебе что больше нравится у девчонок? Ножки или грудь?

Кевин чуть не поперхнулся. Он понимал, что нужно дать какой-то ответ, иначе завтра же все в городе начнут говорить, что он гомик.

— И то, и другое понемногу, — беззаботно ответил он.

— А ты бывал хотя бы раз у тетушки Кледи?

— Был не так давно, — солгал Кевин, притворившись, что ему хорошо знаком дом, пользующийся в Хейдене дурной славой. Бетт сегодня, безусловно, пополнит свое образование, но она сама этого захотела…

Бабник, привыкший, чтобы его руки были чем-то заняты, схватил Бетт, притянул ее к себе и зашептал на ухо:

— Помни, Бетт, ты сказала: все, что я захочу. Это твои слова! — тихо и горячо заговорил он. — Я хочу получить твои трусики в качестве сувенира. — Он замолчал. Кевин остановил автомобиль у дома Джуди.

— Держись от нее подальше, — предупредил Кевин, выходя из машины. — Запомни, Бабник, это моя сестра! Выбрось из головы свои глупости, иначе я размажу тебя по стенке.

— Во мне можешь быть уверен, как в самом себе. Ей ничто не угрожает, — поморщился Бабник, дожидаясь, когда Кевин уйдет. — Давай, Бетт, — нетерпеливо произнес он и полез руками под ее кофточку.

— Перестань! Убери от меня свои руки! Прекрати, Лютер, иначе я закричу!

Лютер сразу помрачнел.

— Неужели я прошу слишком многого от девчонки, которая обещала все, что угодно, если я приглашу ее на вечеринку? Сама знаешь, я поехал не за твои красивые глазки!

— Оставь меня в покое! — Бетт надулась, не спуская глаз со спины Кевина, стоявшего у дверей дома Джуди в ожидании, пока ему откроют.

— Я знаю, ты решила подразнить меня! — закричал Бабник. — Ты обещала мне все, что угодно. Это и есть твое «все»? Можешь идти одна. Я ухожу, — заявил он и открыл дверцу.

Бетт побледнела. Если Бабник сейчас уйдет, Кевин отвезет ее домой и пойдет на вечеринку только с Джуди. Она не могла позволить ему пойти с этой девицей!

— Подожди, Бабник! Я не хотела, чтобы Кевин и Джуди что-нибудь заметили. Потом, позже… когда стемнеет, мы с тобой пойдем куда-нибудь и… Я сделаю все, что ты пожелаешь! — в отчаянии выкрикнула Бетт.

— Это правда, Бетт?

Бетт замолчала, ей удалось выдавить из себя слабую улыбку.

— Давай, Бабник, садись. Они уже идут. Только не говори ничего Кевину, он такой… индюк.

— Да, я знаю, — Бабник вернулся в машину, — И никогда не бывал у тетушки Кледи. Я это точно знаю, я спрашивал.

Джуди села рядом с Кевином, обернулась, улыбнулась Бабнику и обратилась к Бетт:

— Это твоя первая вечеринка, не так ли… дорогая?

Чувствуя себя неловко в присутствии Бабника, который тяжело дышал рядом, Бетт холодно ответила:

— Да, но я собираюсь отлично провести время. Не волнуйтесь, Бабник позаботится обо мне, и я надеюсь, что мне понравится, — она вызывающе взглянула на Кевина в зеркало заднего обзора.

— Ты и Бабник все время будете рядом со мной и Джуди, — спокойно заявил Кевин.

— Ты ведешь себя, как… старший брат, Кев! Если ты так говоришь, мы так и сделаем, правда, Бабник? Между прочим, — беспечно продолжала она, — вы не находите, что Бабник похож на Ника Нолта? Такой же красавец, как Ник. Ведь ты обожаешь его, правда?

— Да, просто обожаю, — проворчал Бабник. — Только помни, что ты мне обещала, обманщица, — прошептал он на ухо Бетт.

Бетт нервно захихикала. В присутствии Кевина его угрозы ее не пугали. Кевин о ней позаботится. А Джуди пусть останется с Бабником. Похоже, они одного поля ягоды.

— Отгадайте, что я услышал сегодня на теннисном корте! — воскликнул Бабник. — Сэлли Дэвис и Джек Мэтьюз подхватили триппер. Джек сказал, что это Сэлли заразила и его, и Сэма, и Уилла. Потом Джек заразил Андреа, а ее мамаша узнала и подняла шум. Теперь все в городе об этом знают.

Воцарилось молчание. Бетт помрачнела. О чем это говорит Бабник? Что такое «триппер»? Нужно не забыть спросить у Кевина.

— Удивляюсь, что ты сам не подхватил эту гадость. Я слышала, ты постоянно торчишь у дома тетушки Кледи? У всех ее девушек триппер. Мама говорила мне, что они постоянно приходят в клинику лечиться. — Со злорадным удовлетворением Джуди наблюдала, как лицо у Бабника сначала побледнело, а потом покраснело.

— Ты меня разыгрываешь, Джуди? Считается, что проститутки — самые чистые женщины, они постоянно наблюдаются у врача. Я читал об этом в журнале «Хастлер».

Джуди заерзала на сиденье:

— Послушай, если ты не веришь мне, спроси Дженис Харпер. Она работает в аптеке и знает, какие им выписывают рецепты, и моя мама скажет тебе то же самое. Держу пари, Бабник, ты тоже подхватил это! — она засмеялась.

— Заткнись, Джуди!

— Что собираешься предпринять, Бабник? — подколола Джуди.

— Ничего не собираюсь, потому что в этом нет необходимости. Неужели ты считаешь меня совсем зеленым и думаешь, что я не знаю, как предохраняться? — поспешно отозвался Бабник.

Но Джуди не успокаивалась:

— Не будь самоуверенным индюком. Достаточно только пойти туда, и можно заразиться. Микробы распространяются по воздуху! — Она засмеялась. — Возможно, будет лучше, если ты высадишь его из машины, Кевин, а Бетт отвезешь домой, Она может от него заразиться.

— Предупреждаю, Джуди, закрой рот! У меня ничего нет. Такие парни, как я, всегда действуют осторожно, Прекрати болтать, иначе я докажу тебе это на практике прямо сейчас.

— Кевин не даст меня в обиду, правда, Кевин?

Но тут в разговор вмешалась Бетт, которой совсем не хотелось, чтобы брат защищал Джуди.

— Почему бы тебе не высадить нас здесь, Кев, а потом припарковать машину? Похоже, подъезд к дому уже занят. Мы подождем тебя у пруда вместе с ребятами. Кажется, мы проехали мимо автостоянки на Хайбискус-Драйв.

— Хорошо, — кивнул Кевин.

— Я останусь, — улыбнулась ему Джуди, — чтобы тебе не пришлось возвращаться одному.

Бетт не успела ничего придумать. Бабник схватил ее за руку и вытащил из машины.

Наступали сумерки, и Бетт становилось все труднее избегать цепких рук Бабника. Кевин находился поблизости, Джуди не отходила от него. Губы Бетт сжались, когда она заметила, что один из мальчиков поставил новую пластинку.

— Какая музыка! Правда, Бетт? — прошептал ей на ухо Бабник. — Пойдем потанцуем, мне хочется прижать тебя покрепче. Скоро стемнеет, и я уже присмотрел одно уютное местечко, Там никого, кроме нас с тобой, не будет, — произнес он, с вожделением глядя на нее.

У Бетт вдруг свело желудок, она почувствовала подступавшую тошноту. Неужели это из-за Бабника? Нет, скорее из-за Джуди, которая сейчас, наверное, прижимается к Кевину там, у пруда. Ну, она им устроит! Расскажет маме, что братец был так занят Джуди, что бросил сестру и не заметил, как Бабник пытался затащить ее в кусты.

До Бетт донесся низкий хрипловатый смех Джуди. Должно быть, Кевин сказал ей что-нибудь смешное или сделал что-то… Она закрыла рот рукой и судорожно сглотнула.

— Бабник, — Бетт коснулась его руки, — давай договоримся на следующий танец. Я хочу сходить в туалетную комнату и причесаться, — пробормотала она рассеянно.

— Да? Смотри не обмани, Бетти. У меня уже болит, — он бросил на нее похотливый взгляд. — И ты одна, Бетти, способна меня вылечить.

Бетт увернулась от Бабника и сделала вид, что направилась к дому. Обернувшись через плечо и: заметив, что Лютер танцует с Сью Эллен, она свернула в сторону и по боковой аллее бросилась к пруду. Ее маленькое лицо исказилось от ненависти, когда она увидела Кевина и Джуди в шезлонге. Они о чем-то шептались, и Кевин явно намеревался ее поцеловать. Нет, он не может, не должен! Если он поцелует Джуди, это означает… Уже стемнело. Если люди целуются в темноте, это означает… это означает еще кое-что… Он не должен целовать Джуди, Она, Бетт, не позволит ему этого.

— Кевин, Кевин! Где ты? — крикнула она. — Кевин, я плохо себя чувствую, я хочу домой. Кевин, ты меня слышишь? Мне плохо. Я хочу домой.

Кевин вскочил с шезлонга, когда Бетт остановилась у самой воды.

— Что случилось? Бабник дал волю рукам? С тобой все было в порядке, когда мы пошли сюда, — он оставил Джуди, подошел к Бетт и обнял ее за плечи. — Я предупреждал тебя… Ты еще недостаточно взрослая, чтобы дать отпор таким, как Бабник. Тебе надо немного подрасти, Бетт, чтобы уметь защищать себя.

— А ты, похоже, уже достаточно взрослый! — вызывающе ответила Бетт. — Я вас видела, Кевин. Ты собирался поцеловать Джуди.

Кевина охватил гнев и стыд — оттого, что Джуди присутствует при этой сцене. Он всерьез разозлился на Бетт, которая застала его в щекотливой ситуации.

— Почему бы тебе не попросить аспирин у Сью Эллен? Если это не поможет, я позвоню папе, чтобы он приехал и забрал тебя домой.

— Конечно! Лучше даже две таблетки аспирина! А пока я буду его искать, ты займешься Джуди? Нет уж! Ты меня привез сюда, и ты меня отвезешь назад. И немедленно! — закричала она.

— Не будь ребенком, Бетт! — засмеялась Джуди. — Почему ты хочешь испортить вечер Кевину? Он прав: ты еще не доросла до таких вечеринок. Почему бы тебе не позвонить отцу и не попросить его приехать за тобой? Не мешай Кевину отдыхать!

Бетт презрительно усмехнулась, лицо ее исказилось от злости:

— И, насколько я понимаю, именно ты покажешь ему, как нужно отдыхать? Угадала? Таких девчонок, как ты, называют…

— Заткнись, Бетт! — угрожающе произнес Кевин, схватив сестру за локоть.

— Отпусти ее, Кевин, — успокоила Джуди. — Похоже, Бабник пристает к ней, а она не может с ним справиться. Я права, Бетт?

— Не позволяй ей разговаривать со мной таким тоном, Кевин… — заскулила Бетт. — Дай ей как следует! Врежь! Пусть она так со мной не разговаривает!

Кевин в отчаянии вскинул руки.

— Разбирайтесь сами, — холодно заявил он и направился к площадке, где танцевали ребята. — Эй, Бабник, следующий танец я танцую со Сью Эллен! — крикнул он.

— Глупая маленькая плакса! — разозлилась Джуди. — Посмотри, что ты наделала! Вырастай быстрее или сдохни!

Слезы текли по щекам Бетт, рыдания были готовы вырваться из груди, она сжимала и разжимала кулаки. Ей хотелось наброситься на Джуди, бить кулаками по ее лицу, пока оно не превратится в кровавое месиво. Джуди хочет лишить ее Кевина! А Кевин совсем не против. Джуди собиралась поцеловать Кевина, заставить его забыть обо всем, кроме ее страстных ласк.

— Бетт, Бетт! — услышала она голос Бабника.

Не думая ни о чем, она повернулась и бросилась к дому, стараясь избегать освещенных аллей, пробираясь через кусты, и, наконец, вбежала в дом и отыскала туалет. Бетт заперла дверь, села на унитаз и зажала рот махровым полотенцем, чтобы заглушить рыдания.

Ей показалось, что так прошло несколько долгих часов. Потом она встала, подошла к раковине и ополоснула лицо холодной водой. Выглядела она ужасно и чувствовала себя не лучше. Раздался осторожный стук в дверь, и чей-то тихий голос спросил:

— Сколько ты еще там собираешься сидеть? — Этот вопрос вернул ее к реальности.

— Я только… Мне нужно еще немного времени. Ты не можешь пойти в туалет на втором этаже? — с трудом ответила она, и слезы снова готовы были брызнуть из глаз.

— Да ничего… Просто не хотелось подниматься наверх.

Бетт прислушалась: за дверью стало тихо. Она расслабилась, поняв, что никто не собирается ее беспокоить. Ей хотелось побыть одной. Никто не должен застать ее в таком виде. Она не могла смотреть на себя в зеркало, и уж тем более ей не хотелось, чтобы ее увидели Джуди или Бабник. А больше всего не хотелось снова встретиться с Кевином и столкнуться с его безразличием.

Черт бы побрал эту Джуди! Боже, как она ее ненавидит! Как Кевин не поймет, кто она на самом деле? Эта дрянь все позволяет ему… Бетт закрыла лицо руками и прижалась к прохладной керамической раковине, Что произошло между нею и Кевином? Почему она так себя ведет? Кевин не виноват в том, что она так ненавидит Джуди. Она, Бетт, сама навязывается ему. И ничего не может с собой поделать, потому что боится потерять его. У нее никого нет, кроме Кевина. Это ужасно, что через несколько недель он уезжает в колледж. Осталось так мало времени до его отъезда, а Джуди крадет у нее эти бесценные минуты…

А сейчас, когда она попросила Кевина отвезти ее домой, он повел себя так, будто ему совершенно безразлично, что с ней произошло. Для него куда важнее соблазнять Джуди. Джуди, Джуди! Все время эта Джуди! Как ей поступить, чтобы Кевин понял, как много он для нее значит?

Все изменилось с тех пор, как в городе появился мистер Хэррис и Кевин начал работать у него в магазине. Кевин теперь почти не бывал дома, ей не с кем поговорить, не с кем поделиться. И родители у них, кажется, совсем не такие, как у других детей. Не надо много ума, чтобы понять, что отношения между мамой и папой испортились. Кевин и Бетт всегда держались вместе, доверяли друг другу, всегда были так близки. Ближе, чем брат и сестра, потому что у них больше никого не было. А теперь Кейдер Хэррис и Джуди все разрушили и хотят забрать у нее Кевина. Но она не позволит сделать это. Она пойдет на все. Кевин принадлежит ей и всегда будет принадлежать.

— Давай, Бетт, выходи! Ты слишком долго здесь сидишь, — в голосе Джуди слышалось легкое презрение. — Ты что, прячешься? Слушай, мне нужно умыться, и я не собираюсь идти наверх.

Взгляд Бетт застыл на двери, единственном барьере между презрением Джуди и ее собственной ненавистью. Ей хотелось ударить Джуди, убить, испепелить — прямо через эту дверь. Ненависть росла с каждой минутой одновременно со страхом. Кевин… Она не может потерять Кевина. Он должен понять, как нужен ей. Ее охватила паника, ставшая почти осязаемой, в голове стучала барабанная дробь. Домой, ей захотелось домой. Домой вместе с Кевином. Любой ценой его нужно увести от Джуди!

Снова послышался голос Джуди, но отчаяние мешало Бетт разобрать слова. Она смотрела на себя в зеркало широко раскрытыми, испуганными глазами. Лицо побелело, глаза словно уставились в бездонную пустоту. Она вдруг поняла, что Кевин может принадлежать только одной из них. Только одной. Или ей, Бетт, или Джуди.

Горло у нее пересохло, дыхание сделалось прерывистым. Она протянула дрожащую руку и сняла со стены зеркало, затем опустила его в раковину и открыла кран с холодной водой на полную мощь.

— Ты меня слышишь, Бетт? Ты собираешься выходить? — не унималась Джуди.

— Никогда, — пробормотала Бетт, наклонившись к струе холодной воды. — Я никогда не выйду отсюда. Я хочу умереть здесь, и тогда Кевин пожалеет об этом…

— Бетт Томас! — снова позвала Джуди, стараясь скрыть раздражение. — Отвечай! Я знаю, что ты там, Бетти, — внезапно ее тон изменился. — Бетт, с тобой все в порядке? — теперь в ее голосе слышалось сочувствие. — Ответь мне, Бетти! — Джуди чуть подождала, терпению ее пришел конец. — Бетт Томас, открой дверь! Мне сломать замок? Ты знаешь, я могу это сделать. Стоит только вставить ноготь в эту штучку, не знаю, как она называется. Бетт!

Внимание Бетт снова было приковано к двери. Готовая начаться истерика и упрямое нежелание подчиниться вновь охватили ее при виде медленно поворачивающейся ручки. Каждый нерв ее был напряжен. Пальцы изо всех сил нажали на скользкое зеркальное стекло, и оно с хрустом разломилось на мелкие острые кусочки. Кровь смешалась с потоком воды и стала розовой. Потрясенная случившимся, Бетт вдруг увидела свое отражение в разбитом зеркале. Но даже страх не мог скрыть выражения хитрости на ее испуганном лице.

Дверь внезапно распахнулась.

— Бетти!? — у Джуди перехватило дыхание. — Бетти! Что ты с собой сделала?

Бетт смотрела на свою поднятую окровавленную руку, которая все еще сжимала осколки. Пальцы разжались. Осколки упали в раковину.

— О Боже! Ты с ума сошла? Для чего ты это сделала? — закричала Джуди, схватила полотенце и бросилась к Бетт.

— Не трогай меня! — взвизгнула Бетт. — Не смей трогать меня!

— У тебя кровь…

— Не трогай меня!

С полотенцем в руке Джуди сделала к ней еще один шаг. Кровь продолжала течь прямо на белый кафельный пол. Джуди охватил ужас. Лицо ее побелело, ей чуть не стало плохо от такого количества крови.

И все же она старалась обернуть полотенцем руку Бетт.

— Нет! Не подходи! — что есть силы закричала Бетт. — Не прикасайся ко мне!

— Ты вся в крови… — слова застряли в горле Джуди. Глаза Бетт наполнились жгучей ненавистью, движения стали странными и беспорядочными. Окровавленной рукой она потерла левую руку, а затем шею. Осколки оцарапали ей шею, причиняя боль.

— Кевин! Кевин! — позвала Бетт, почти не замечая, как неожиданно прекратились разговоры в соседней комнате и стихло веселье. Она бросилась мимо остолбеневшей Джуди и споткнулась о порог. — Кевин! — Бетт бежала через комнату и кричала, лицо ее исказила дикая гримаса. — Кевин! Кевин! — кричала она во всю силу своих легких, перекрывая звуки стереомузыки. Она кинулась к двери, ведущей на улицу, а значит, и к пруду. Ее окровавленные руки были вытянуты вперед, как у сомнамбулы, глаза казались безумными.

— Кевин, помоги мне! — жалобно зарыдала она.

Бетт едва замечала страх и смущение на лицах окружающих, которые расступались, давая ей дорогу. Слышны были только звуки мелодии «Отель «Калифорния» и ее умоляющий голос.

— Кевин! Помоги мне! У меня кровь!

Внезапно она увидела его. Он стоял один. Бетт рванулась к нему, отчаянно размахивая руками:

— Кевин! Кевин!

Лицо его побелело от ужаса. Бабник прислонился к стене и бормотал:

— О черт! О черт!..

— Что случилось? — Кевин пытался оторвать от шеи ее руки и успокоить ее.

— У меня кровь! Я не хотела этого! У меня кровь! Отвези меня домой, Кев, пожалуйста, увези меня отсюда! — ее била дрожь. Кевин испугался.

— Нужно остановить кровотечение… Джуди… где Джуди? — он с отчаянием оглядывал собравшуюся толпу. — Ради Бога, дайте полотенце или еще что-нибудь…

Бетт оторвалась от Кевина, оставив у него на плечах кровавые следы. Джуди… все время Джуди! Она может умереть от потери крови, а он думает о Джуди!

— Я хочу домой, Кев, — Бетт отчаянно твердила одно и то же. — Я хочу к маме!

Кевин обхватил ее за плечи.

— Нужно остановить кровь! Вдруг задета артерия или еще что-нибудь важное…

— Нет! — отчаянно завизжала Бетт. — Я хочу к маме! Мама! Отвези меня к маме!

Но Кевин не слышал ее. Он смотрел на Джуди, которая несла из туалета полотенце.

Бетт вырвалась из рук Кевина и бросилась сквозь толпу.

— Мама! — не переставая, кричала она, завернув за угол дома.

Кевин побежал за ней. Последнее, что он слышал, был громкий возглас Бабника:

— О черт! Она пыталась покончить с собой!

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Ирэн Томас провела по лицу пуховкой и осталась довольна собой. Сегодняшняя ночь принадлежит Артуру. Она не настолько глупа. Она читает его мысли так же, как он читает свои справочники по похоронным делам. Ирэн осторожно натянула тонкую ткань ночной рубашки на бедрах и улыбнулась своему отражению.

— Я была тебе хорошей женой, Артур, — начала она свой безмолвный монолог. — Только иногда… Иногда вспоминаю другое время и другое место. Мне тридцать шесть лет, а женщины… Иногда я начинаю думать совсем о другом времени, о другом месте. Я была хорошей женой и матерью. Ни капли эгоизма. Разве я не подарила тебе Бетт — дочь, которая так похожа на тебя? Я сделала это ради тебя, Артур. Если бы я была совсем уж никчемным человеком, то не стала бы рожать тебе ребенка. Ты никогда не узнаешь, что Кевин не твой сын. Я искупила свою вину, подарив тебе Бетт. И больше не чувствую себя виноватой.

«Но если ты не виновата, почему пытаешься оправдаться?» — придирчиво спрашивал тайный голос, обращаясь к отражению. Ирэн выпрямилась и отошла от зеркала.

— Потому что… потому что я знаю, что все еще люблю Кейдера Хэрриса. Я дала тебе Бетт, она действительно твоя дочь. Я расплатилась с тобой и теперь могу делать то, что хочу. У тебя прекрасный дом, милые дети, прочное положение в обществе и преданная жена. Да, я тебе предана… по-своему, — мрачно сказала она себе. — Все эти годы, все неудовлетворенные бессонные ночи. Это мое неотъемлемое право. Ты никогда не сомневался в том, кто настоящий отец Кевина, и нет причин рассказывать об этом сейчас. Я буду оберегать тебя, Артур, — прошептала она своему отражению в зеркале.

Капельки духов за ушами и на груди завершили ее туалет. Ирэн чуть приоткрыла дверь в спальню и с минуту наблюдала за Артуром, который листал страницы одного из учебников по патанатомии. Потом открыла дверь шире и остановилась, глядя на мужа теплыми и влажными глазами.

— Арти, — тихо позвала она.

Артур резко вскинул голову, глаза его удивленно расширились. Ирэн не называла его «Арти» с тех пор, как он соблазнил ее в первый раз. Боже праведный! Прежде чем он успел что-то сказать, она уже сидела на нем верхом, тяжело дыша. Ее руки ласкали его грудь, губы прильнули к его губам. Должно быть, он слишком начитался своих журналов… А может, он умер и сейчас находится на пути в рай. Неужели это Ирэн Хейден делает такие восхитительные вещи?

— О Боже милосердный! — простонал он, почувствовав, как ее язык доставляет ему восхитительное наслаждение. Он знал, что его ждет незабываемая ночь, которая, наверное, бывает раз в жизни. — О Боже! — продолжал стонать он, опрокинув на спину набросившуюся на него жену. — О-о-о, о-о-о…

Казалось, прошло много часов, прежде чем Артур пришел в себя.

— Боже, Ирэн, тебе понадобилось восемнадцать лет, но ты, наконец, сделала это. Я никогда не забуду эту ночь. Никогда, — сказал он, поглаживая свой ослабший пенис.

Ирэн слушала Артура, все еще прерывисто дыша, словно рыба, выброшенная из воды. В ней снова вспыхнуло желание, и она знала, что способна вновь испытать наслаждение. А причиной всему Кейдер Хэррис, Ей достаточно было только представить его на месте Артура, как пламя снова вспыхивало в ней. Если получилось один раз, значит, получится снова.

Ирэн перевернулась на живот и закрыла глаза. Потом нырнула под одеяло, нетерпеливо нащупывая руками и губами пенис Артура, который он прикрыл обеими руками.

— Я хочу его, — хрипло простонала она. — Сейчас же. Немедленно. Я хочу его сейчас!

— О Боже, Боже… О-о-о…

Уже засыпая, он молился, чтобы никто не умер в эту ночь. Если же кто-то умрет, то несчастным придется самим обо всем позаботиться, ибо он будет неспособен пошевелить и пальцем.

* * *

Кейдер Хэррис подошел к входной двери, чтобы опустить жалюзи, и поразился, увидев бегущую по улице Бетт Томас, которая кричала:

— Мама! Помоги мне! Сделай что-нибудь! У меня кровь!

Следом бежал ее брат. Что, черт возьми, у них произошло? «Сейчас все сумасшедшие, почему бы и этим двоим тоже не сойти с ума», — философски подумал он. У него были другие, более важные дела. Ему необходимо все обдумать. Он ждал телефонного звонка.

— Черт возьми! — недовольно пробурчал Кейдер, хлопнув дверью. Оставался еще целый час. Этот час он мог бы неплохо провести у тетушки Кледи.

* * *

Ирэн Томас в страхе проснулась.

— Что… что это? — спросила она дрожащим голосом, — Бетт, перестань кричать и скажи, в чем дело! — Ирэн лихорадочно набросила халат, боясь, что дочь ворвется в комнату и застанет ее голой.

— Артур, проснись! — Она толкнула в бок спящего мужа, — Артур!

— О-о-о, — застонал он, перевернулся и спрятал голову под подушкой, пытаясь не слышать крики Бетт. Почему у нее кровь, и какое отношение к этому имеет Кевин?

— Мама! Помоги мне! Останови кровь! — истерично кричала Бетт. — Я сейчас умру! А Кевин ничего не сделал, чтобы помочь мне! Мне пришлось бежать всю дорогу! Мама!

Ирэн изумленно раскрыла рот, увидев дочь, всю перепачканную засохшей кровью.

Кевин ворвался в дом и быстро взбежал по лестнице. Он задыхался, лицо побелело от страха.

— Бетти!

Бетт протянула матери пораненную руку. Кровотечение почти остановилось, поэтому Ирэн никак не могла понять, почему Бетт вся в крови. Бросив взгляд на Кевина и увидев, что его рубашка тоже в бурых пятнах, Ирэн почувствовала головокружение.

— О Боже! Вы попали в аварию?

— Нет, мы… — Кевин бросился к ней, чтобы все объяснить.

Но Ирэн не слушала его.

— Артур! Артур! Проснись и сейчас же иди сюда! Быстрее! Быстрее! Кевин попал в автомобильную аварию, а у Бетт кровотечение. Она может умереть! — она обняла Бетт и почти понесла ее в ванную комнату.

— У нас не было никакой аварии! Бетт сама порезалась, не знаю как! О Боже! Ребята говорят, что она пыталась покончить с собой! — Кевин провел рукой по волосам, между его бровями залегла глубокая складка.

Ирэн замолчала на мгновение, а затем схватила правую руку Бетт и стала рассматривать.

— Артур! Ради Бога! Скорее вызови Марка Болдуина. Попроси его придти немедленно! Артур, быстрее!

Артур Томас, спотыкаясь, вышел из спальни, придерживая руками пижамные брюки. Он так спешил, что надел их задом наперед и не застегнул пояс.

— Послушай, папа, я не знаю, что случилось с Бетт. Она выбежала из туалета и все время кричала, что умирает от кровотечения. Она была вся в крови. Когда я попытался что-то сделать, чтобы остановить кровотечение и посмотреть, что с ней, она убежала. Я побежал за ней, но не смог догнать, поэтому так и не узнал, что произошло. Твоя машина так там и осталась. Извини, папа, но я забыл обо всем. Я сразу бросился за ней. Одному только Богу известно, что она с собой сделала. А теперь ребята говорят, что она пыталась убить себя.

— Успокойся, Кевин! Я знаю, что в любом случае это не твоя вина. Бетт всегда была нервной, легко возбудимой. Должно быть, в ней бурлит кровь Хейденов. Иди, поменяй рубашку…

Когда Кевин переодевался, он слышал, как Артур тихо разговаривал по телефону с доктором Болдуином, как, понизив голос, сказал:

— Ирэн хочет, чтобы ты пришел к нам сюда. Послушай, Марк, если Бетт действительно пыталась что-то сделать с собой… По городу могут пойти слухи. Если мы отвезем ее в больницу, то разговоры никогда не прекратятся и люди начнут болтать о том, чего никогда не было. Не думаю, что все так серьезно. Я видел только засохшую кровь…

Кевин слышал, как Артур благодарил Марка Болдуина. Затем раздался голос Ирэн.

— Но, Бетт, я не понимаю… Если ты всего лишь порезалась о зеркало в туалете, то почему вся в крови? — Ирэн раскрыла ладонь Бетт и стала рассматривать раны: — Ужасно! Там остались осколки. Но не волнуйся, Марк непременно удалит их, — успокоила она.

— Где Кевин? — спросила Бетт, слегка поморщившись.

— Он в зале, дорогая! Ты очень напугала его, — Ирэн взглянула на дочь, и на мгновение ей показалось, что перед ней вовсе не испуганный ребенок, а хитрое и лицемерное создание.

— Я не хочу, чтобы он сердился на меня, вот и все, — пыталась объяснить Бетт. — Знаю, я испортила ему вечер. Но я ничего не могла поделать, мама! Я так испугалась! А Кевин совсем не помог мне! Он только хотел обернуть руку полотенцем! А я не дала ему это сделать…

«И не дала ему остаться с Джуди», — торжествующе подумала она.

— Просто не понимаю, откуда столько крови! — Ирэн обмыла руку водой с мылом и стала осторожно вынимать осколки из раны. Бетт стояла спокойно и лишь иногда морщилась. — И о чем ты только думала? Разве можно быть такой неосторожной? Слышала, что сказал Кевин? Они… они считают, что ты хотела совершить… О Боже! Это просто ужасно! Только подумай, какие пойдут слухи! Я не смогу смотреть в глаза людям! Как и ты, Бетт Томас. Что ты натворила?

В дверь ванной комнаты постучался Артур.

— Бетт? Как ты себя чувствуешь? Ирэн, что с ней произошло?

— Дверь не заперта, Артур, входи. Бетт просто порезала руку о разбитое зеркало. Правда, милая? — с притворной веселостью произнесла Ирэн. — Нужно только хорошо промыть и обработать рану. Ты позвонил Марку?

— И я поднял спящего человека с постели только для того, чтобы промыть несколько порезов? Мы могли бы отвезти ее в «скорую помощь»! — возмутился Артур.

— Нет, не могли бы. Только представь, сколько сплетен это вызовет в городе. Будут говорить ужасные вещи о Бетт и о… ее психическом состоянии. — Ирэн бросала на Артура отчаянные взгляды, стараясь заставить его замолчать и дать ей самой все уладить.

— Где Кевин?

Артур оставил вопрос Бетт без внимания.

— Что ты имеешь в виду, говоря об ее психическом состоянии?

— Папа, где Кевин? — захныкала Бетт.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, — с жаром ответила Ирэн. — Слышал, что сказал Кевин? Некоторые из детей думают, что Бетт пыталась совершить… Ладно, не обращай внимания!

— Папа! Где Кевин? — требовательно повторила Бетт.

— Ушел! Я попросил его вернуться за машиной, — нетерпеливо пояснил Артур.

— Артур, иди сейчас же вниз и встречай Марка! Я отведу Бетт в спальню. О Боже, ты когда-нибудь видел…

— Папа! Ты сказал, что Кевин вернулся на вечеринку? — Бетт уставилась на отца.

— Нет, я этого не говорил. Я только сказал, что он пошел забрать машину. Но я не стану его винить, если он решит вернуться на вечеринку и если это поможет ему забыть все то, что ты ему устроила.

— Артур, сейчас не время читать нотации, — предупреждающе покачала головой Ирэн. — Должно быть, Кевин очень расстроен. Ты уверен, что он сможет управлять машиной?

— Мама, — продолжала хныкать Бетт, — у меня столько крови, будто зарезали поросенка, а вы думаете только о Кевине! Все время только о Кевине. Кевин то, Кевин это! Вы всегда любили его больше, чем меня!

Артур в отчаянии всплеснул руками и вышел.

Но на Ирэн это не произвело никакого впечатления.

— Скажу тебе честно: я не понимаю, что на него нашло, — пожаловалась она дочери. — Ну вот, теперь мы забинтуем руку. Сейчас я отведу тебя в постельку, и ты отдохнешь и успокоишься. Надеюсь, ты не против, если…

— Заткнись, мама, — резко оборвала Бетт. Ее глаза уставились в одну точку, губы сжались. Значит, Кевин вернулся на вечеринку… Вернулся к Джуди.

* * *

Кейдер Хэррис склонился над столом, на лицо его падали тени от настенного светильника. Телефонная трубка была прижата к уху. Выражение лица выдавало растерянность, хотя голос звучал ровно.

— Что из того, если мне потребовалось больше времени, чем мы предполагали? — усмехнулся он с притворной уверенностью. — Результаты будут такими же. Послушайте, я встречался с городскими бизнесменами, и они на нашей стороне. Даже отдел образования понимает, какие преимущества может дать городу «Дельта Ойл». Там согласны, что город только выиграет из-за дополнительного финансирования.

Кейдер слушал, и лицо его становилось мрачным: на другом конце провода им были явно недовольны.

— У меня здесь есть одна знакомая, очень влиятельное лицо. Обещала мне поддержку, а она всегда держит свое слово. Как вы думаете, кто мне устроил встречу в отделе образования? — он задал этот вопрос и стал ждать ответа собеседника.

— Ты должен помнить, Кейдер, что отведенное тебе время подходит к концу. Мы в «Дельта Ойл» уже начали нервничать. Извини, что напоминаю об этом, но ты сам должен понимать. Мы пока не вмешались только потому, что не хотим никаких последствий, никакого шума в течение года или двух. Поэтому и послали в город тебя — как эмиссара. Мы не хотим болтовни о том, что кого-то подкупили. Но предупреждаю тебя, Хэррис, мы платим слишком большие деньги и поэтому не можем допустить ошибку. Если мы поймем, что справимся сами, придется исключить тебя из дела. Тогда ты останешься ни с чем.

— Не думайте, что сказали мне что-то новое, — горько заметил Кейдер. — Скажу даже больше, я никогда не доверял вам, ублюдкам… — лоб его покрылся крупными каплями пота. — Но успокойтесь, дела у меня идут прекрасно. Предоставьте все мне. Я сумею справиться сам.

* * *

Кевин брел по безлюдной улице, еле передвигая ноги. За машиной, решил он, лучше пойти чуть позже. Нет, значительно позже. После устроенной Бетт сцены ему не хотелось никого видеть. Он поднял голову и заметил, что находится рядом со спортивным магазином. Внутри горел неяркий свет. Он подергал дверь и обнаружил, что она не заперта. Озадаченный, он прошел в помещение. Свет шел из кабинета мистера Хэрриса. Из-за закрытой двери тихо доносился какой-то разговор.

Кейдер едва успел положить телефонную трубку, как увидел, что дверная ручка поворачивается. Кто это, черт возьми? Он быстро встал из-за стола и схватил тяжелое пресс-папье. Дверь распахнулась, на пороге стоял Кевин.

— О! Кого я вижу? — засмеялся Кейдер.

— Мистер Хэррис, я увидел, что дверь открыта, и поэтому решил все проверить. Я не подумал, что вы можете быть здесь, — пробормотал Кевин, переминаясь с ноги на ногу.

— Очень благоразумно с твоей стороны, парень. Но что ты тут делаешь здесь в час ночи? — Кейдер сразу пожалел, что задал этот вопрос. — Послушай, малыш, ты не обязан давать мне объяснения. У тебя свои дела, у меня свои. Если ты сам хочешь поговорить, тогда другое дело.

Судя по всему, мальчик чем-то сильно расстроен, подумал Кейдер. Надо уделить ему несколько минут и, возможно, дать дельный совет. Девушки тетушки Кледи никогда не спят. Можно сказать, круглосуточная служба. Должно быть, проблема Кевина как-то связана с его вздорной младшей сестрицей.

— Ничего страшного, мистер Хэррис. Обычная семейная ссора. Я просто вышел прогуляться.

— Могу предложить кое-что получше. Это поможет быстро забыть о семейных дрязгах. Послушай, Кевин, ты когда-нибудь был у тетушки Кледи? — Кевин отрицательно качнул головой, и Кейдер продолжал: — Хочешь пойти туда со мной? Познакомлю тебя с какой-нибудь негритяночкой или мулаточкой, выпьем немного виски…

Кейдер ждал ответа Кевина и улыбался про себя. Возможно, Артур Томас и держал Кевина на коленях, и занимался его воспитанием, но он, Кейдер Хэррис, позаботится о сексуальном образовании сына. Пусть на долю Артура Томаса остаются малозначительные проблемы, а Кейдер займется самыми важными.

«Черт возьми, из огня да в полымя…» Кевин пришел в ужас. Если Джуди говорила Бабнику правду, то ему сейчас не хватает только триппера. Или Джуди просто разыгрывала Бабника?

— Нет, я никогда там не бывал. Ребята говорят, что там у всех девушек триппер, — Кевин покраснел и сделал шаг назад, наблюдая за реакцией Кейдера Хэрриса.

— Да? Они так говорят? Кледи сама распространяет эти слухи, она не хочет, чтобы к ней ходили мальчишки из средней школы. Девушки Кледи такие чистые, что даже хрустят. Неужели ты думаешь, что я стал бы рисковать, если бы знал, что там можно заразиться? Давай, сынок, пошли! Доверься моему слову. Если в твоей жизни не было путаны, тогда в ней не было ничего. Что скажешь?

Кевин чувствовал себя отвратительно, случившееся угнетало его. Он бы продал душу, чтобы стать таким, как Кейдер Хэррис, который, похоже, был просто счастливчиком. Если какая-нибудь маленькая путана помогает мистеру Хэррису отвлечься от проблем, то, может быть, она поможет и ему?

— Я согласен, мистер Хэррис. Вы правы: это то, что мне сейчас нужно.

— Если мы вместе отправляемся к путанам, то можешь не называть меня «мистер Хэррис». Зови просто Кейдером. Хочу оказать тебе личную услугу: я сам выберу для тебя девушку. Кстати, хочешь одну или двоих? — вдруг спросил он.

Кевин от неожиданности заморгал. «А почему бы нет, черт возьми?»

— Звучит совсем неплохо. Я не против, пусть будут две.

— Конечно, это не мое дело, но ты когда-нибудь… — Кейд засмеялся, увидев растерянное выражение лица Кевина. — Сынок, тетушка Кледи будет просто в восторге от тебя! Когда к ней приходит девственник, она расстилает красный ковер. Кледи в каком-то смысле коллекционирует девственников, ведет записи. Что-то вроде книги «Кто есть кто». Через десять лет здесь будет металлическая табличка с твоим именем. Я говорю это, чтобы ты знал, чего ждать. Туда можно придти в любое время. Чем скорее мы туда попадем, тем скорее получим то, что хотим. Посмотри на это с другой стороны: за один месяц ты сможешь получить сразу два диплома! Первый за окончание школы, а второй за то, что узнал жизнь. И тебе очень повезло с учителем!

Кейд вел машину по разбитой дороге, по обеим сторонам которой стояли деревья с огромными свисавшими ветвями.

— Боже! Я готов возненавидеть этот город только за такие вот дороги! Кледи нужно подумать о том, чтобы поставить здесь хоть какие-то фонари. Так недолго и разбиться. Но ты ни о чем не пожалеешь, малыш! — он засмеялся в темноте. — Теперь налево. Видишь огни? Это место станет твоим вторым домом. День или ночь — тебе всегда будут здесь рады.

Кевин нервно засмеялся. Кейдер поставил машину между старым «пикапом» и длинным перламутрово-серым «линкольном», который, похоже, принадлежал Дестри.

— Держись веселее, малыш! Когда пройдешь сквозь эти радушные двери, ты станешь совсем другим человеком.

Кевин окинул быстрым взглядом заваленный всяким хламом двор и увидел заблудившегося цыпленка, клевавшего что-то у шатких ступенек, ведущих на старое, перекошенное крыльцо.

— Я думал, что цыплята спят по ночам, — бессмысленно произнес он.

— Мой мальчик, в доме Кледи никогда никто не спит. А сейчас улыбнись. Всегда улыбайся, и девушки всегда будут любить тебя. А вот когда они улыбаются и показывают все свои зубы, стоит задуматься: здесь что-то не так.

Кевин последовал совету Кейдера и следом за ним вошел в комнату, которая, казалось, была переполнена мебелью красного дерева. Кругом было людно, царил полумрак, и Кевин прищурился, чтобы привыкнуть к тусклому свету пятнадцативаттовой лампочки. Ни малейшего дуновения ветерка не чувствовалось даже сквозь раскрытые окна. Когда глаза Кевина привыкли к полумраку, он смог рассмотреть нескольких женщин, одни были совсем молоды, другие — не очень. Они сидели, развалившись на диванах и креслах, демонстрируя обнаженные ноги. Кевину показалось, что он видит только блестевшую темную кожу обольстительниц и их белые зубы.

У стойки самодельного бара сидели несколько темнокожих мужчин и пили пиво. Одним из них оказался Дестри, помощник отца. Когда Дестри бросил на Кевина быстрый взгляд, у того появилось желание немедленно сбежать: он испугался, что отец обо всем узнает. Но то, что Дестри повернулся к нему спиной, означало, что тайна будет сохранена.

Некоторые красотки улыбались ему. Слишком много зубов для одной такой комнаты… У Кевина даже свело желудок при виде полногрудой темнокожей женщины, приветствовавшей Кейдера. Она была одета в ярко-красное платье, на голых ногах поблескивали серебристые босоножки. Огромная грудь колыхалась при каждом шаге. Пухлой рукой ее обладательница пригладила вьющиеся волосы и вытерла пот с лица.

— Боже, Боже, второй раз за неделю! Не могу поверить! Мои девочки будут рады! А что это за молоденький мальчик, которого ты привел? — она широко улыбнулась Кейдеру, сверкнув золотыми коронками передних зубов.

— То, что ты больше всего любишь, тетушка Кледи. Восемнадцатилетний девственник. Отнесись к нему так, как отнеслась бы ко мне. Ты меня понимаешь? — уважительно обратился к ней Кейдер.

Глаза Кледи проглотили Кевина целиком, а затем выплюнули на съедение другим девушкам.

— Дорогой, мы все здесь сидели и только мечтали об этом. Милое дитя, — запела она, погладив Кевина по голове, — тетушка Кледи сделает из тебя мужчину. Даже если проживешь сто лет, ты нигде не сможешь получить лучшего образования, чем здесь, — она засмеялась глубоким хриплым смехом, и Кевину захотелось забиться куда-нибудь в самый дальний угол.

— Перестань вести себя так, словно собираешься удрать отсюда! — сердито прошептал Кейдер. Затем он обернулся к тетушке Кледи, которая задумчиво смотрела на своих девушек, решая, кому можно доверить «образование» юноши: — Не торопи события, Кледи. Мы останемся здесь до рассвета.

— Дорогой, образование мужчины — это не то дело, в котором нужна спешка. Мы будем учить этого очаровательного малыша по методу тетушки Кледи. Ты заплатишь, когда будешь уходить, а для него это будет бесплатно. Развлекайся с моими девочками, Кейдер, но не переусердствуй. Я жду нескольких молодых жеребцов из Нового Орлеана, но среди них нет ни одного девственника, — недовольно заметила она. — Я специализируюсь на девственниках, если ты слышал, — добавила тетушка Кледи, бросив на Кевина горящий взгляд.

— Хватит разговоров, Кледи! Сначала покажи ему все, иначе он намочит штаны. Я возьму Шарлен. Она слишком игрива для такого молодого человека. Увидимся позже, малыш, — улыбнулся Кейдер. — Не благодари меня, а постарайся хорошо провести время.

Тетушка Кледи щелкнула пальцами:

— Виола, детка, иди сюда. Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Девушка, которую тетушка Кледи назвала Виолой, поднялась с высокого кресла в углу комнаты. Кевин чуть не ахнул, увидев ее. Он помнил ее по школе, только Виола бросила учебу еще в девятом классе. Кевин изумленно открыл рот. Как ему вести себя? Он и представить себе не мог, что встретит здесь знакомых. А с этой девчонкой он вместе ходил в детский сад! Кевин смотрел, как девушка пересекает комнату. Высокая, почти с него ростом, она была в короткой комбинации, обтягивающей полную грудь и узкие, как у мальчика, бедра. Он видел, что под комбинацией у нее ничего нет, легкая выпуклость живота резко переходила в углубление у пупка, словно кто-то сделал его большим пальцем.

Кевин почувствовал, как под мышками выступил пот, в ушах зазвенело, а в горле пересохло. Виола посмотрела на него сверкающими темными глазами.

— Пошли со мной, милый, — произнесла она хрипловатым голосом, на губах играла понимающая улыбка. — Ночь скоро кончится.

Девушка приблизилась к нему, и он почувствовал мускусный запах ее женственности, от ее тела исходило тепло.

— Иди, детка! — захохотала тетушка Кледи. — А когда спустишься вниз, ты уже не будешь деткой.

Ее слова развеселили всех присутствующих, и в комнате раздался смех. Кевина охватила дрожь, он готов был убежать. Но когда Виола протянула руку и слегка коснулась его, страхи прошли.

— Иди за мной, милый, Виола позаботится о тебе, — она повела его к лестнице.

Виола стала подниматься первой, Кевин следовал за ней. Он видел ее покачивающиеся бедра, ее длинные ноги в открытых туфлях на высоких каблуках.

Когда ему показалось, что он уже не в состоянии сделать ни шагу и непреодолимое желание повернуться, сбежать по лестнице и скрыться в ночи стало почти осязаемым, произошло непонятное. Виола обернулась и посмотрела на него, ее симпатичное лицо осветилось лучезарной улыбкой, а взгляд как будто говорил: «Ты мне нравишься, Кевин Томас. Ты мне всегда нравился. Спасибо, что ты согласился, чтобы я была у тебя первой».

Кевин улыбнулся в ответ и, перешагнув через две ступеньки, догнал Виолу. По оставшимся ступенькам они поднялись вместе, обнявшись. И когда она прижалась к нему своим теплым телом, Кевин громко рассмеялся. Если он будет и дальше встречаться с Виолой, то тоже сможет научить ее кое-чему!

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Наблюдая, как Артур Томас с досадой стукнул кулаком по безупречно чистому металлическому столу, Дестри с трудом подавил усмешку. Сегодня утром у его шефа все валилось из рук, а выражение лица иногда становилось почти глупым. Дестри улыбнулся, вспомнив, что прошлой ночью у тетушки Кледи был Кевин, а вовсе не Артур Томас. Ничто в мире не могло заставить мужчину так себя вести, за исключением визита в заведение Кледи или бурной ночи в постели. Сейчас самое время поговорить с Артуром, можно просить о чем угодно, и, похоже, он ни в чем не откажет. Сукин сын, разве не он предложил ему, Дестри, забальзамировать белого? Уже одно это можно считать необычным. Он поговорит с ним после ленча, решил Дестри, заканчивая бальзамирование. Готово. Еще один белый скоро превратится в прах.

На лице Артура снова появилась глупая усмешка.

— Закончи все здесь, Дестри. А я пойду в кабинет и закончу книгу Анаис Нин. Действуй, Дестри, — беззаботно бросил Артур и быстро вышел из комнаты.

— Пусть я буду сукиным сыном, — рассмеялся вслух Дестри, глядя на удалявшуюся спину Артура, — но мне хотелось бы узнать, где этот белый человек провел прошлую ночь…

Войдя в кабинет, Артур закрыл дверь и запер ее на ключ, затем сел во вращающееся кресло и положил ключ на край полированного стола из красного дерева. К черту Анаис Нин. Ничего не может быть лучше прошлой ночи. У них так давно не было ничего подобного. Он уже думал, что его жена больше не способна на такие чувства. Может, Ирэн переживает вторую молодость? Боже! Хотя Артур не был католиком, он благочестиво перекрестился и помолился о том, чтобы прошлая ночь стала предвестием нового этапа в их жизни. О Боже!.. Внезапно на столе резко зазвонил телефон.

— Артур, это Санни. Я хотела узнать: ты не против, если я заеду к тебе примерно в полпятого?

— Санни, рад тебя слышать. Почему бы тебе не заехать прямо сейчас? Приезжай, если можешь. Дестри… Дестри сейчас занят, и мы… Послушай, приезжай прямо сейчас. Мне бы очень хотелось увидеться с тобой, — его рука невольно потянулась к застежке на брюках.

Артур улыбнулся и продолжал, как ему казалось, своим самым сексуальным голосом:

— Я сейчас закрою глаза и не открою, пока ты не приедешь. Я буду сидеть и мечтать о всех тех прекрасных вещах, которыми мы займемся…

Санни прикусила нижнюю губу и положила трубку. Артур ее неправильно понял. Но она не настолько глупа, чтобы сказать ему об этом по телефону, Артур решил, что она хочет заняться с ним сексом и получить свои сто долларов. Но у нее и в мыслях этого не было. Она собиралась поговорить с Артуром о его жене Ирэн.

Вчера после обеда к Санни приходил Кейдер. Она сначала обрадовалась, но вскоре заметила в его поведении что-то странное. Как сказали бы поэты, «в его глазах сверкали звезды». Закончив заниматься с ней любовью, Кейдер, нисколько не смутившись, признался, что возобновил отношения с Ирэн Томас.

Признание Кейдера поразило ее до глубины души, но она притворилась, что это нисколько не расстроило ее. После стольких лет все повторяется. Она снова теряет Кейдера Хэрриса, и причиной этому Ирэн Хейден.

После ухода Кейдера Санди Уотерс впала в отчаяние. Она плохо спала ночью, но и наступивший день не принес избавления от мрачных мыслей, и Санди решила, что не уступит Кейдера Ирэн во второй раз. По крайней мере, без борьбы. Она пресечет их маленький роман в зародыше и сделает для этого все, что можно. Санди пришла к выводу, что терять ей нечего. Если она ничего не предпримет, Ирэн снова одержит победу. Все будет, как в юности, когда она ждала, что Кейдер Хэррис сам вернется к ней. Конечно, Санди понимала, что может потерять Кейдера, если он узнает, что она рассказала обо всем Артуру. Но ей нельзя упустить этот шанс.

И сейчас, подъезжая к похоронному бюро, Санди решала, как лучше осуществить задуманное. Ей очень не хотелось причинять Артуру боль, ведь он, как и она сама, стал еще одной жертвой Ирэн. Санни ни в чем не винила Кейдера, считая его мальчишкой, который так и не вырос и который по-прежнему пытается завоевать положение в обществе, занимаясь любовью с «принцессой» Ирэн.

Артур ждал ее, как и обещал. Его улыбка не оставляла сомнений: он рад их встрече. Артур всегда был счастлив ее видеть, и не только здесь, в тихом кабинете. Артур — ее друг, и они оба дорожили отношениями, которые существовали между ними.

У Санди засосало под ложечкой. Она вдруг поняла, что не сможет сказать правду об Ирэн и Кейдере, не сможет разбить сердце Артура. Это все равно, что ударить беспомощного щенка. Артур Томас, возможно, единственный приличный человек в этом городе, искренний и порядочный. Санди решила, что пусть ее назовут кем угодно, но только не предательницей.

Взгляд Артура был таким ждущим и нетерпеливым, выпуклость в его брюках — такой заметной, что Санни сразу же поняла, что надо делать.

— Оставайся здесь, Артур, — прошептала она, расстегивая пуговицы блузки и запирая ключом заднюю дверь. — Все остальное я сделаю сама.

* * *

Поздно вечером, в одиночестве сидя в гостиной, Артур продолжал думать об удивительных переменах в поведении Ирэн. Едва он вернулся домой из похоронного бюро, как жена снова стала бросать на него косые взгляды, которые обещали «все». Артур заерзал в кресле и раскрыл ширинку пижамы. Головка пениса была красной и воспаленной. Но он чувствовал себя счастливым! Сегодня его любили сразу две женщины, Ирэн и Санни!

Он закрыл журнал и вышел в зал, когда услышал, как Кевин вставил ключ в замок. Мальчик выглядел счастливым — счастливее, чем когда-либо.

— Хорошо провел время? — спросил Артур и обнял сына за плечи.

— Да, сэр. Очень хорошо провел время. Фильм был великолепный, а потом мы немного погуляли по пляжу. Джуди должна быть дома в пол-одиннадцатого, иначе мы бы гуляли еще. Мы только разговаривали, папа.

— Я знаю, сынок. Но где ты был после этого? Ведь уже почти час ночи, — Артур изучающе смотрел на сына. Он еще с порога почувствовал легкий запах пива и виски.

Кевин опустил голову, боясь встретить взгляд Артура.

— Собралось несколько ребят, и мы выпили пива. Я встретил их, когда шел от Джуди, — солгал Кевин. Он не мог признаться отцу, что случайно встретил Кейдера Хэрриса, что у них состоялся долгий мужской разговор и что они пили пиво.

Артур вздохнул.

— Мальчики всегда остаются мальчиками. Надеюсь, ты выпил не слишком много, — он наклонился и заглянул в виноватые глаза сына.

Черт возьми, ему совсем не хотелось его ругать! В конце концов, мальчик через несколько недель уезжает в колледж. По собственному опыту Артур знал, что пирушки с пивом — неотъемлемая часть студенческой жизни. Это даже хорошо, что Кевин впервые попробовал его дома с друзьями, а не с малознакомыми приятелями вдали от семьи, где действительно может попасть в беду. Пусть сын учится пить, пока он здесь, под присмотром родителей. Артур заметил, что Кевин чувствует себя неловко под его изучающим взглядом.

— Послушай, сынок, — поспешил успокоить он Кевина, — ты можешь ничего не объяснять. Я рад, что ты откровенен со мной.

— Папа, я могу тебе все рассказать. Я выпил немного пива. А что касается Джуди, то она мне очень нравится. Я собираюсь поехать с ней на пикник.

— Хорошо, сынок. Послушай, а ты не голоден? После пива обычно хочется есть. Может, сандвич? Или стакан молока?

— Нет, спасибо, папа. Мы съели по гамбургеру и пили кока-колу. Я могу посидеть с тобой, если ты хочешь поесть.

— Нет, Кев, я не хочу, — Артур похлопал себя по животу. — Уже поздно, а завтра у нас рабочий день. Спокойной ночи. Увидимся утром.

Войдя в свою комнату, Кевин сразу начал снимать одежду. «Холодный душ будет очень мне полезен», — подумал он, раздеваясь. Кейдер Хэррис сказал, что это самый лучший способ успокоиться, особенно если приходится откладывать желанную встречу.

Снимая джинсы, Кевин услышал легкий стук твердого предмета. О Боже! Фляжка, которую ему дал Кейдер… Должно быть, он действительно выпил лишнее, если принес эту штуку домой, где ее может найти мама. Он засунул руку в карман джинсов, извлек оттуда плоскую блестящую фляжку, потряс ее и понял, что она наполовину полная. Сначала он хотел вылить все в раковину, но потом передумал, приставил фляжку к губам и опрокинул содержимое в рот. Жидкость обожгла ему горло и согрела изнутри. Продолжая кашлять, Кевин вышел в ванную комнату и вымыл фляжку под струей холодной воды, Прежде чем вернуться и спрятать ее в шкафу, он включил душ.

Внезапно он почувствовал, что холодный душ ему нужен не только для того, чтобы снять обычное сексуальное возбуждение, которое к тому же значительно усилила последняя доза спиртного. В тот момент, когда холодные сильные струи воды коснулись его тела, Кевин испытал облегчение. Кейдер снова оказался прав. Он всегда прав. Сегодня вечером, расставшись с Джуди, Кевин решил зайти к Кейдеру, надеясь, что тот снова предложит ему навестить тетушку Кледи. Вместо этого они долго проговорили о выпивке и сексе. Кейдер хорошо разбирался в этих вопросах. Например, дал совет насчет холодного душа. А еще Кейдер дал ему совет никогда не мастурбировать, заявив, что этим занимаются только дети. Вокруг всегда полно девушек, и парню нет необходимости терять время на работу руками. Кейдер, конечно, прав, но в данный момент Кевин чувствовал, что ему необходимо испытать облегчение. Можно помечтать о предстоящем пикнике с Джуди. У нее как раз наступит безопасный период, и она пообещала, что они «будут вместе», хотя Кевин не совсем понял, что именно она имела в виду. Он верил ей. Она ему нравилась. Кевин очень обрадовался, когда узнал, что Джуди поедет в Тьюлейн вместе с ним. Как замечательно, что его жизнь так изменилась, и все благодаря Кейдеру Хэррису! Если бы не он, Кевин и сейчас повсюду таскал бы за собой младшую сестру. И дело вовсе не в том, что он не любит Бетт: просто у парня должна быть своя девушка. Кевин лег под тонкую простыню, даже не надев пижаму. Такие мужчины, как Кейдер Хэррис и он, Кевин, спят голыми.

* * *

Бетт еще долго лежала без сна после того, как шум воды в ванной комнате стих. Ей было понятно, почему Кевин так долго принимал душ: чтобы смыть запах Джуди Эванс и воспоминание о ней. «Ему придется мыться часами, — подумала она, — чтобы избавиться от Джуди Эванс. Должно быть, он уже лег в постель. О ком он сейчас думает? О Джуди?»

Бетт обвела взглядом темную комнату, остановившись на чучелах животных, которые Кевин выигрывал для нее на различных ярмарках штата. Она любила все эти подарки, потому что их сделал Кевин. Она любила их так же сильно, как ненавидела Джуди Эванс. Она ее ненавидит, ненавидит, ненавидит!

Сон не приходил. Интересно, заснул ли Кевин? Поднявшись с постели, она подошла к открытому окну и стала смотреть на небо.

Свет звезды.

Яркий свет звезды.

Самой первой звезды на ночном небе…

«Как бы мне хотелось, чтобы исполнилось мое сегодняшнее желание.

Как бы мне хотелось, чтобы Джуди умерла. Умерла, умерла, умерла!»

Горячие слезы обжигали глаза Бетт. Ей стало душно, так душно, что невозможно дышать. Она быстро сняла тонкую ночную рубашку и встала перед открытым окном. Ее тут же бросило в дрожь от холода. Бетт схватила махровый халат и быстро надела. С ней творилось что-то непонятное. Голова кружилась, во рту пересохло. Грудь набухла, что создавало ощущение странное, но приятное. Возможно, у нее скоро будут месячные. Бетт опустилась на край кровати. Ее снова бросило в жар. Может, разбудить маму и проверить, нет ли у нее температуры? Кевин… Кевин мог бы подсказать, что ей делать. Кевин всегда знает, что нужно делать. Сейчас она его разбудит и спросит.

Бетт на цыпочках вышла в зал и направилась к комнате Кевина, затем осторожно открыла дверь. Он спал. Слышалось его ровное дыхание. Сбросив халат на пол, она отвернула край простыни, скользнула к нему и сразу же почувствовала спертый запах виски. Когда она положила руку ему на грудь, Кевин что-то пробормотал. Ей показалось, что он произнес имя… Виола.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Дэмион Конвей проверял по списку фамилии ребят — участников школьного оркестра, отъезжавших на автобусе во Флориду, в парк «Диснейленд». Как бы ему хотелось быть таким же беззаботным и счастливым, как они! Никаких забот, кроме одной: как веселее провести время. Он оглянулся: казалось, весь город пришел проводить детей.

Даже не повернув головы, Дэмион почувствовал, что она здесь. Он ощущал ее присутствие. Прищурившись, он смотрел на нее сквозь очки. Она была такая тихая, такая спокойная и смотрела на смеющихся, шумных детей. Ее взгляд встретился с его, и они оба замерли. Время остановилось. Их охватило желание коснуться друг друга, броситься друг к другу сквозь толпу. Это желание стало почти невыносимым. Ему захотелось дотронуться до нее, сказать что-нибудь. Неважно что, лишь бы только поговорить с ней. Произнести ее имя. Кели, Кели…

— Интересно, что это значит? — послышался насмешливый голос Кейдера Хэрриса, и с. этими словами он хлопнул Дэмиона по спине. — Неужели перед нами пример неразделенной любви? Разве не говорит одна из заповедей: «Не возлюби жены ближнего своего»? Как не стыдно, Дэмион!

— Ты, ублюдок! — прошипел Дэмион сквозь стиснутые зубы. — Что ты понимаешь в заповедях? Прекрати, Кейдер, или я вобью все твои перламутровые зубы в твою лживую глотку.

— Здесь? В присутствии столпов общества? — язвительно спросил Кейдер. — Ты смотришь на нее с таким вожделением, а твои брюки просто распирает — значит, ты лжешь! Какой из тебя, к черту, священник? Мне даже плохо становится, когда я подумаю, что все эти люди приходят к тебе за духовным советом. Держу пари, что ты при этом получаешь удовлетворение, как тот дантист из Нью-Йорка, который испытывал сексуальное удовольствие, болтая о всякой чепухе со своими пациентами. Какое богохульство… я просто поражен! — Кейдер прищелкнул языком, выказывая свое неодобрение, и отошел чуть назад на случай, если бы Дэмион вздумал ударить его. Ему совсем не хотелось, чтобы его фарфоровые зубы рассыпались по улицам Хейдена. — А что касается заповедей, — продолжал он насмешливо, — я сочинил одиннадцатую. Она называется «Одиннадцатая заповедь Хэрриса». Не хотите ли ее услышать, преподобный отец?

— Я ничего не хочу от тебя слышать. Ты просто отвратителен, Кейдер. Почему бы тебе не убраться и не оставить меня в покое?

— Разве так разговаривают со старым другом? — продолжал язвить Кейдер, хотя прекрасно видел, что Дэмион просто кипит от ярости. Он осуждал себя за то, что постоянно подкалывает Дэмиона, но ничего не мог с собой поделать. Старые обиды плохо забываются. А он не забыл, что Дэмион так и не простил его после той глупой дискуссии в школе. — Судя по тем страстным взглядам, которые ты бросаешь на Кели, у тебя, как у мужчины, все в порядке. Но, — он шутливо погрозил ему пальцем, — она, похоже, не собирается играть в твои игры? Черт возьми, я представляю, что из этого может выйти. Этот ненормальный полковник, муж Кели, может отрезать тебе кое-что, если застанет тебя со своей женой. Правда, ты проиграешь в любом случае. Я где-то читал, что с этими азиатами лучше не связываться. Око за око и прочее. Кто она? Филиппинка? Японка? Я читал о них в журнале «Ист Уинд Рейн». Они запросто могут отрезать мужчине половой орган, если застанут его с чужой женой. Возможно, полковник перенял от нее их традиции. Будь осторожен, Дэмион.

— Сукин сын! Я тебя убью! — зарычал Дэмион, и кулаки его сжались, готовые превратить лицо Хэрриса в кровавое месиво. Но, оглянувшись на детей, он заставил себя остановиться.

— Нет ничего хуже мужчины без члена, — откровенно веселился Кейдер, на всякий случай отойдя от Дэмиона подальше. — До встречи, мой старый друг. Кстати, в свое время я был знаком с несколькими китаянками. И поверь, они совсем не то, чем кажутся. Совершенно безынициативны и инертны. Черт возьми, приятель, это все равно, что заняться мастурбацией. Но зато, — засмеялся он, — когда все заканчивается, они говорят «спасибо»!

И даже возвращаясь к своему автомобилю, он все еще продолжал смеяться.

* * *

Кейдер чувствовал, как его разбирает злость. Он пока не мог передать это ощущение словами. Действительно, ему нужно свести старые счеты, и он не уедет из Хейдена, пока не сделает свои дела. Ему совсем не нравился этот чертов город. Что здешние люди о себе возомнили? Он взялся за ручку, открывая дверь своего магазина, когда заметил, что мимо проезжает длинный черный «линкольн». Фостер Дойль Хейден. Именно с ним у него старые счеты, и он намерен рассчитаться за все. И очень скоро.

После улицы, освещенной ярким солнцем, в спортивном магазине было прохладно и сумрачно. И именно это разозлило Кейдера. И напомнило о давних временах, когда Хейден пришел в его лачугу, которую он называл своим домом. В тот день в домике с крышей, покрытой толем, было так же прохладно и сумрачно.

Руки Кейдера вертели кофейную чашку, а мысли перенеслись в прошлое, в тот ненавистный день, когда он продал свою душу дьяволу по имени Фостер Дойль Хейден.

— Мистер Хейден, что привело вас сюда? — спросил Кейдер, нервничая и не зная, приглашать ли этого безупречно одетого господина в убогое жилище из двух комнат.

Хейден сам принял решение и, отодвинув его плечом, прошел вперед. Он окинул быстрым оценивающим взглядом облупившиеся стены, старую мебель, покрытые линолеумом полы. Спина у Кейдера напряглась. Он убрал старые газеты, чтобы Хейден мог сесть на единственный несломанный стул. Фостер Дойль бросил подозрительный взгляд на стул и предпочел стоять.

— Сразу приступлю к делу, Хэррис. Я пришел сюда, чтобы сделать тебе отличное предложение. Такой шанс может быть только раз в жизни. Но сначала я хочу, чтобы ты кое-что понял. Мне стало известно, что ты встречаешься с моей дочерью, но с этой минуты все встречи должны прекратиться! Не надо отрицать, что вы встречались за моей спиной. Я не потерплю, если ты сейчас начнешь лгать.

Высокомерие старика разозлило Кейдера. Кто он такой, чтобы являться к нему в дом и смотреть на него сверху вниз?

— Вы сказали Ирэн, что пойдете ко мне? — наглым тоном спросил Кейдер, хотя ноги у него дрожали.

Фостер Дойль Хейден проигнорировал вопрос и продолжал:

— Я уже сказал, что пришел сюда, чтобы сделать тебе отличное предложение. Как ты отнесешься к тому, чтобы поехать учиться в Тьюлейнский университет, если все затраты будут возмещены?

Кейдер онемел.

— И что я должен для этого сделать? Вы хотите сказать, что мне дадут стипендию как футболисту?

— Я имею в виду, что все твое образование будет оплачено, Учеба в течение четырех лет, проживание в общежитии, автомобиль и пятьсот долларов в месяц на текущие расходы.

— Даже так? — спокойно спросил Кейдер, быстро прикидывая в уме, сколь велики предложенные суммы. — Но почему? Почему вы делаете мне такое предложение?

Фостер Дойль Хейден достал из нагрудного кармана сигару и надкусил кончик. Даже не оглянувшись, смотрит ли кто-нибудь на него, он сплюнул кончик сигары на пол.

— Мне захотелось быть щедрым. Ты можешь стать хорошим спортсменом, и я надеюсь, разовьешь свои способности в Тьюлейне. Я лично гарантирую, что ты примешь участие в играх на Кубок Америки. Это твой шанс выбраться отсюда, Хэррис, — он окинул взглядом бедное убранство комнаты, в голосе его звучало презрение. — Вот здесь, — Фостер Дойль протянул Кейдеру тонкий белый конверт, — билет на подготовительные курсы, где ты будешь заниматься, чтобы осенью поступить в университет.

Но Кейдер понимал, что не только щедрость и желание помочь мальчику из бедной семьи стали причиной столь удивительного предложения.

— Я не знаю. Мне нужно все обдумать и посоветоваться с отцом.

— Зачем? Я даю тебе возможность выбраться из нищеты и убожества и стать приличным человеком, Ты согласен или нет? Отвечай немедленно!

Кейдер встал.

— Нет. Я сказал, что должен подумать. Может, вы меня считаете глупым, бессловесным мальчишкой из бедных кварталов, но я сразу понял, что вы почему-то очень хотите, чтобы я уехал из города. Если откровенно скажете, в чем дело, я, может быть, соглашусь с вашим предложением.

Лицо старика покрылось пятнами, рука, держащая незажженную сигару, слегка дрожала.

— Очень хорошо. У меня есть свои условия. Ты мне должен дать обещание. И если нарушишь его, помощь сразу же прекратится. Ты меня понимаешь?

— Назовите эти условия, мистер Хейден, — коротко бросил Кейдер.

— Как я уже сказал, ты не должен больше встречаться с Ирэн. Ты не должен также пытаться как-то связаться с ней. И я хочу, чтобы уже завтра ты покинул город. Тебя встретит мой друг, который покажет тебе твою квартиру. Тебя также будет ожидать новый автомобиль вместе с первым чеком на пятьсот долларов — твоим месячным содержанием. Стипендию станешь получать первого числа каждого месяца. Меня не интересует, как ты будешь тратить эти деньги.

— При условии, что я буду молчать и делать то, что вы скажете? — высокомерно спросил Кейдер.

— Совершенно верно.

— Вы отсылаете меня, чтобы я больше не мог встречаться с Ирэн?

— Да, примерно так.

Кейдер внезапно почувствовал, что старику становилось не по себе каждый раз, когда в разговоре звучало имя Ирэн. Глаза его прищурились, в нем сразу проснулся игрок.

— Я не думаю, что мне хочется уезжать, мистер Хейден. Мне здесь нравится, и если я буду работать летом и во время уик-эндов, то смогу заработать на учебу в колледже. Если повезет, то мне могут назначить стипендию. Но я благодарю вас за предложение. Приятно, что вы решили позаботиться обо мне. Передайте привет Ирэн.

— Ты глупец!

Инстинкт игрока подсказал Кейдеру, что он близок к успеху.

— Скажите, почему? Почему вы покупаете меня? Объясните, почему я должен продаться вам? Я хочу это услышать. Если я решу продаться, то хочу знать, почему.

Фостер Дойль Хейден опустился на кривобокий стул и закурил сигару.

— Очень хорошо. Ты не оставляешь мне другого выбора. Ирэн беременна, а я не желаю, чтобы ты стал членом моей семьи. Вопрос с беременностью, конечно, будет решен.

— Значит, вы позаботитесь об Ирэн? — переспросил Кейдер, хотя прекрасно понимал, что имел в виду старик.

Он не сразу нашелся, что ответить. Ирэн беременна. Боже… Не удивительно, что старик так встревожился. Он сказал, что вопрос с беременностью будет решен. Слово «аборт» вертелось на языке у Кейдера. Он еще слишком молод, чтобы становиться отцом. Ребенок! Боже мой! Нужно успокоиться и притвориться, что ему обо всем известно. Старик прав: если он прервет отношения с Ирэн и исчезнет, он продаст себя. Продаться, чтобы получить шанс бежать от этой нищеты. Тьюлейн. Собственная квартира! Собственный автомобиль! Пятьсот баксов в месяц! Боже мой! А для этого ему только нужно уехать и никогда не встречаться с Ирэн, а также позволить Фостеру Дойлю Хейдену «решить вопрос с беременностью».

— Что за автомобиль? — хитро спросил Кейдер, уже зная, что примет предложение.

— Самый лучший.

— Вы хотите, чтобы завтра я уехал?

— Да.

— И вы будете все четыре года платить мне пятьсот долларов в месяц, а также оплачивать учебу и квартиру?

— Да.

— А взамен я должен убраться из Хейдена и не показывать здесь носа?

— Да.

— И последний вопрос. Как вы собираетесь объяснить все это Ирэн?

— Я никому не обязан ничего объяснять, — высокомерно заявил Фостер Дойль.

— То же самое вы сказали, когда пришли сюда, и смотрите, что из этого получилось, — засмеялся Кейдер, глядя в раздраженное лицо старика.

— Я все устрою. А сейчас я хочу, чтобы ты пообещал выполнить все условия и с этого момента держался подальше от Ирэн. Это означает, что ты не будешь пытаться встретиться с моей дочерью, разговаривать с ней и писать ей. Договорились?

— Договорились, но если вы не против, мистер Хейден, мне не хотелось бы пожимать вам руку.

Замечание Кейдера удивило Хейдена.

— Почему же? — резко произнес он.

— Потому что мне совершенно непонятно, как отец может продать дочь за пятнадцать тысяч баксов плюс расходы на обучение.

После этих слов лицо Фостера Дойля стало серым.

— Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь возвратился в Хейден. Запомни это, Хэррис. Я буду выполнять условия сделки, пока ты тоже будешь их выполнять. Как только ты сюда вернешься, я раздавлю тебя вот так, — он швырнул тлеющую сигару на пол и наступил на нее каблуком.

Хлопнула дверь, и стало тихо. Кейдер наклонился и поднял еще теплую сигару. Он посмотрел на раскрошившиеся листья табака и поморщился, затем сжал сигару в кулаке и швырнул через комнату. Этот старый ублюдок покупает и продает людей, как скот…

…Остатки кофе потекли по руке Кейдера, когда он понял, что смял в пальцах и раздавил картонную чашку, как когда-то сухие табачные листья.

— Ну что ж, старый ублюдок, ты больше не будешь продавать и покупать людей, — слова Кейдера разнеслись по пустому магазину. — Наверное, ты и не подозреваешь о том, что теперь уже не сможешь этого делать.

* * *

Джуди Эванс расположилась рядом с Кевином и начала медленно разворачивать свой сандвич. Она чуть поерзала, устраиваясь поудобнее, и вытянула ноги.

— Вот так лучше, — вздохнула она. — Хорошо, если бы мистер Хэррис поставил здесь кресла. Я могу смотреть телевизор, сидя на полу, но мне не нравится есть, сидя на полу в комнате, заваленной товарами. — Она поморщилась. — Ненавижу салат из яиц!

— Предлагаю поменяться, — спокойно предложил Кевин. — Всю эту неделю я брал с собой ветчину и сыр, — он наклонился. Его глаза оказались как раз над корзинкой с едой. Ему нравились длинные загорелые ноги Джуди. Кожа казалась такой шелковистой и блестящей, почти как у девушек тетушки Кледи, а кроме того, улыбаясь, Джуди не показывала все свои зубы. Кевин почувствовал, как кровь прилила к шее, когда он коснулся ее руки. — А мне нравится салат из яиц, — засмеялся он.

Кейдер советовал ему все время улыбаться. Ему и самому этого хотелось. Каждый раз, когда он видел Джуди Эванс, ему хотелось улыбнуться.

Они молча ели. Джуди время от времени бросала взгляды на Кевина, который медленно жевал, хотя обычно проглатывал сандвичи с завидной быстротой. Сегодня он казался необычно тихим.

— Что с тобой, Кевин? О чем ты думаешь?

— Что? Да так, — засмеялся он, желая показать, что у него все прекрасно. Но глаза его не смеялись.

— Я решила, что у тебя что-то случилось. Ты сегодня такой молчаливый. Ты на меня не сердишься? Ну, что я ушла домой в пол-одиннадцатого? Ты сразу пошел домой, когда мы расстались?

— Нет, не сержусь. Ничего подобного. Просто устал. Вчера по пути домой я встретил мистера Хэрриса, и мы с ним выпили пива, — он не стал рассказывать Джуди, что кроме пива они пили виски, а потом Кейдер подарил ему фляжку. Не стоит говорить Джуди о том, какие взаимоотношения сложились у него с Кейдером Хэррисом.

— Похоже, пиво не пошло тебе на пользу, Кевин. Ты сегодня весь день чувствуешь себя не в своей тарелке, — Джуди продолжала не торопясь есть сандвич. Будет лучше, если Кевин не заметит, как ей не понравилось, что он не сразу пошел домой, когда расстался с ней. Ей совсем не хотелось начинать пилить его, как это делала Бетт.

Кевин допил молоко. Он до сих пор чувствовал тошноту и головную боль после вчерашнего, но знал, что скорее умрет, чем признается в этом Джуди. Ему совсем не хотелось, чтобы она подумала, будто он не умеет пить. Но Кевин поклялся себе, что больше так пить не будет. Черт возьми! Он даже не помнит, как выключил душ и лег в постель. Он только помнил, как допил содержимое фляжки, а потом его хлестали сильные струи ледяной воды. А потом ему приснился сон! Он и раньше видел подобные сны, но на этот раз все было по-другому. Ему приснилось, что он занимался любовью сначала с Виолой, затем с Джуди, а потом с ангелами Чарли[3] — со всеми тремя. Вообще-то он почти сразу забыл этот сон. Он не мог ничего вспомнить, даже когда отец пришел и стал будить его, чтобы он не опоздал на работу. Но когда Кевин спустился к завтраку и увидел за столом Бетт, то сразу все вспомнил. У Бетт был такой вид, словно она знала о его видениях.

— Мистер Хэррис сказал, куда поехал и когда вернется? — спросила Джуди, откусывая сандвич с ветчиной и сыром.

— Он только сказал, что вернется после трех, и просил тебя заполнить журнал. Еще он просил, чтобы ты разложила на полке и в витрине футбольные мячи.

— Как это все надоело! Я бы предпочла остаться здесь с тобой. По крайней мере, могли бы поболтать. Если не будет покупателей, я полежу на этом мате. Как все надоело… — повторила она.

— Я буду покрикивать на тебя время от времени, чтобы тебе не было скучно, — засмеялся Кевин. — Поедешь со мной на пикник?

— Если это приглашение, то конечно, — ответила Джуди, подгибая ноги. — Но, Кевин, я хотела спросить: ты не собираешься…

— Нет, я не собираюсь брать с собой Бетт, если ты об этом.

— Да, именно об этом. И не потому, что она мне не нравится. Просто она… так липнет к тебе. Мне не нравится, когда ребята смеются над тобой из-за твоей сестры. Это нехорошо. У нее должны быть свои друзья, Кевин.

Кевин судорожно сглотнул. Ему хотелось сказать что-то в защиту Бетт, но нужные слова не приходили на ум. Только вспомнилось, как Кейдер Хэррис говорил: «Всегда улыбайся, сынок! Пусть они думают, что ты знаешь что-то такое, чего не знают они. Ты должен укрощать женщин. Они ждут от тебя этого. Черт возьми, они жаждут этого, и я знал нескольких, которые просто умоляли меня об этом. Но, — предупредил он, — может произойти и обратное. За женщинами нужен глаз да глаз, иначе сам можешь оказаться у них под пятой. Они только и ждут удобного момента. У меня была одна такая, чуть не взяла меня в оборот, но я вовремя опомнился. И ради Бога, мой мальчик, не забывай улыбаться! У тебя хорошие зубы, не бойся показывать их».

Кевин криво усмехнулся.

— Что случилось, Кев? У тебя что, зубы болят? Знаешь, у тебя хорошие зубы. Не такие красивые, как у Донни Осмонда, но очень даже ничего. Мне нравятся хорошие зубы.

Кевин снова усмехнулся:

— Ты не хочешь пойти сегодня в кино?

— Очень хочу. На первый или второй сеанс?

— Давай пойдем на первый, а потом погуляем по пляжу.

Джуди задумалась на мгновение, потом слегка наклонилась вперед и провела руками по бедрам.

— Мне нравится сидеть на пляже. Кто возьмет одеяло? Ты или я?

— Я возьму. Мне кажется, в папиной машине есть, — он снова усмехнулся. Может быть, может быть…

— О-о, пришел покупатель! Спасибо за сандвичи, Кевин. Я буду с нетерпением ждать вечера, — Джуди поднялась и расправила короткую юбку.

— Я заеду за тобой без четверти семь, — снова усмехнулся Кевин.

— Кевин, у тебя точно не болят зубы? — с сочувствием спросила Джуди. Как можно целоваться на пляже, если мучает зубная боль?

Кевин все еще улыбался и на этот раз — без всякого притворства.

— У меня кое-что болит, но не зубы…

Джуди рассмеялась в ответ:

— Держу пари, ты прав! Если соскучишься, приходи в торговый зал, и мы вмести будем раскладывать мячи.

— Хорошо, — ответил Кевин, поднимая коробку с футбольными шлемами. «Мальчик, я надеюсь, ты будешь знать, как поступить, если я дам тебе это». Он многозначительно пожал плечами. Теперь у него был опыт, и он может научить ее тому, чего она еще не знает. Кевин засмеялся про себя. Кейдер Хэррис называет это самым высшим образованием. И подумать только, если бы Кейдер Хэррис не вернулся в город, лето могло быть таким скучным…

* * *

Кели Макдермотт стояла у плиты и готовила спагетти, как ей показал Джин. Время от времени она смотрела на задний двор, где находился огород. Помидорная рассада вымахала почти с нее ростом, яркие плоды выглядывали из-за ароматной зелени, которая защищала их от солнца. Если погода не изменится, дети хорошо проведут время во Флориде и вернутся в отличном настроении, как это бывало каждый раз, а потом начнут так же весело готовиться к пикнику на берегу реки. Лето скоро закончится…

Все вокруг казалось таким ярким и чистым! Ночью прошел дождь, и свежий аромат зелени наполнял воздух. Как будто начиналась новая жизнь… Если бы Кели захотела, сегодняшний день мог стать первым днем ее новой жизни. Она где-то прочитала об этом. Сегодняшний день станет первым из тех, что ей еще осталось прожить.

Она услышала легкие шаги и подняла глаза. Дверь скрипнула, на пороге стояла Марша.

— Я должна поговорить с тобой, Кели, — произнесла она сдавленным голосом. — Ты не отвечала на мои звонки и не звонила мне.

Кели кивнула, ее глаза печально и внимательно смотрели на Маршу.

— Выпьешь чашечку кофе?

— Да, да. С удовольствием. Спасибо.

Марша наблюдала, как Кели двигалась по кухне, как будто для нее не было ничего важнее, чем приготовление кофе.

— У меня растворимый, — тихо, почти шепотом произнесла Кели.

— Прекрасно.

Глаза Марши следили за тем, как Кели ходила взад и вперед, ставила на стол чашки, кипятила воду. Яркий медный кофейник на фоне кирпичных стен, украшенных корзинками папоротника, не производили не Маршу никакого впечатления. Она могла думать только о том, что хотела сказать.

— Кели, мне необходимо поговорить с тобой. Что ты собираешься делать? — она импульсивно протянула руку, желая коснуться Кели, и поморщилась, когда та намеренно убрала свою руку со стола и положила на колени. — Я читала твою медицинскую карту, хотя не имела права. Но я должна была все знать. Ты меня понимаешь?

Этот день мог стать первым в ее оставшейся жизни. Если бы она захотела.

— Мне жаль, что ты это сделала, Марша.

— Кели! Ради Бога! В Новом Орлеане прекрасные хирурги. Я много слышала о докторе, о котором говорил Марк. Он замечательный специалист. Если… Если окажется, что все это серьезно, то он лучший специалист по восстановительной хирургии. Кели, откладывать нельзя! Боже мой! Почему ты не хочешь понять? Ты меня слушаешь, но не слышишь. Черт возьми, Кели, — Марша повысила голос, — ты можешь умереть! Ты моя лучшая подруга. Я не позволю тебе так с собой поступать.

Прежде чем Кели успела ответить, чья-то тень упала на поверхность стола.

— Джин!

— Марша, что тебе нужно от Кели? — требовательно спросил Джин, скрестив руки на груди. Его мощная фигура угрожающе нависла над ними.

— Пытаюсь обратиться к ее здравому смыслу, поскольку ты, похоже, не собираешься ничего делать, — огрызнулась Марша, нисколько не испугавшись.

— Дела Кели тебя совершенно не касаются. Я готов сделать вид, что не слышал твоих слов. Кели тоже сделает вид, что ничего не слышала. Я хочу, чтобы ты покинула наш дом и больше никогда не приходила. Я ясно выразился? Ты вмешиваешься в чужие дела, которые тебя совершенно не касаются. Ты ненормальная! — в его словах звучала неприкрытая злоба. — А теперь убирайся, пока я не вышвырнул тебя, как мусор!

— «Ненормальная»!.. — прошипела Марша. — Откуда тебе это знать? Если кто и ненормальный, так это ты! Нужно быть настоящим маньяком, чтобы запрещать Кели сделать операцию, которая может спасти ей жизнь! Ты что, хочешь, чтобы она умерла? И после этого ты называешь меня ненормальной? Я хочу, чтобы она жила. Да, я видела ее медицинскую карту. Если ты не позволишь ей оперироваться, я расскажу об этом всему городу. И тогда тебя попросту вышвырнут отсюда, Джин Макдермотт!

— Так решила сама Кели. Если будешь распускать сплетни, я тебя убью!

Марша в отчаянии обратилась к Кели, которая сидела за столом, опустив глаза и склонив голову.

— Это правда? Он позволил тебе самой решать свою судьбу? Или ты поступишь так, как хочет он? Разве ты не видишь, что он делает? Ему больше нравится видеть тебя мертвой, чем живой. Конечно, ведь если ты умрешь, то будешь принадлежать только ему. Его не волнует, что кто-то еще может любить тебя. Он сумасшедший, Кели. Я умоляю, не жертвуй собой ради его безумия!

Кели поднялась из-за стола и совершенно спокойно взглянула сначала на Джина, а затем на Маршу.

— Я буду сама решать, что мне делать. Я уже позвонила доктору в Новый Орлеан, и он записал меня на прием. Это мое тело и моя жизнь. Я поступаю так не ради тебя, Джин, и не ради тебя, Марша. Я делаю это ради себя самой. Я хочу жить и хочу любить, — тихо проговорила она, глядя в глаза Джину.

— Смотри, чего ты добилась! — в ярости крикнул Джин Марше.

Кели встала и направилась к двери.

— Сегодня первый день из тех, что мне остались, — тихо сказала она, обернувшись. — Сегодня я сделала выбор, и что бы ни произошло, я приму это. Это моя жизнь.

* * *

Кейдер Хэррис поднимался по лестнице, перешагивая через две ступеньки. У него такие хорошие новости, и нужно немедленно поделиться ими с Санни. «Быстрее! Боже! Я должен кому-то рассказать об этом!» Он взглянул на дорожку, где Санни обычно припарковывала свой автомобиль. Машина стояла на месте — значит, Санни должна быть дома.

— Санни! Боже мой! Открой быстрее! Я хочу с тобой поговорить!

Послышались неторопливые шаги, дверь распахнулась.

— Кейдер? Который час? Я уже спала.

— Да, я знаю, — пробормотал он, проходя мимо нее в полумрак квартиры. — Послушай, мне нужно поговорить с тобой. У меня все получилось. Я добился своего! Добился! — он не мог скрыть радости. — Давай бокалы, за это нужно выпить!

— Конечно, конечно, — улыбнулась она, прошла босиком на кухню и достала из шкафа два чистых бокала. — Ну, стреляй же! — сказала она, протягивая бокалы и наблюдая, как Кейдер раскручивает проволоку, открывая бутылку искрящегося бургундского вина.

— Я добился своего, малышка! Старина Кейдер Хэррис победил, несмотря на трудности! — Увидев ее вопросительный взгляд, он пояснил: — «Дельта Ойл». Моя взяла. Сегодня состоялось заседание городского совета, они проголосовали «за». Я узнал это из самого надежного источника.

Голубые глаза Санни вспыхнули, улыбка заиграла на губах. Вот таким она любила его. Победитель! Как хорошо, что он пришел поделиться своей радостью с ней, а не с Ирэн Хейден…

— Я знала, что ты добьешься этого, Кейдер. Я всегда это знала.

— Да! Выпьем за меня и за «Дельта Ойл»! — он чокнулся с Санни и осушил бокал. Затем снова наполнил и предложил следующий тост: — А теперь за то, чтобы я как можно быстрее убрался из этого вонючего места, из этого южного Пейтон-плейса[4]. К черту этот город! — он снова выпил вино одним глотком.

Санни нахмурилась: ей не нравилось, когда Кейдер так говорил о Хейдене. В конце концов, она тоже была частью этого города и воспринимала его слова как личное оскорбление. Хотя справедливости ради стоило признать, что если бы Кейдер сказал: «Мы уберемся из этого вонючего города», его слова отнюдь не разозлили бы ее. Санни жаждала услышать о том, что он заберет ее с собой, но он ни разу не заговорил о совместном отъезде. Поставив на стол недопитый бокал, она направилась к плите, чтобы сварить кофе.

— Давай обо всем по порядку, — попросила Санни. — Откуда стало известно, что вопрос с «Дельта Ойл» решился?

— Надо иметь друзей, малышка! — не скрывал ликования Кейдер. — Нужные друзья в нужных местах…

— Ну так расскажи, кто эти друзья? А то я ничего не знаю… — она пыталась открыть банку кофе «Максуэлл хаус». — Черт! — Санни бросила ключ и стала рассматривать палец. — Я сломала еще один ноготь.

— Я же говорил тебе, что пора купить электроключ, — вскользь заметил Кейдер.

Санни бросила на него быстрый взгляд.

— Ненавижу таскать за собой много вещей. Я люблю путешествовать налегке. Понимаешь, о чем я?

Она умоляла его понять, хотела, чтобы он знал, что она говорит о нем, что готова уехать с ним, стоит ему сказать хотя бы слово.

— Я понимаю, малышка. Но вот ты никогда не угадаешь, о каком друге я говорю.

Санни сердито поставила кофейник на плиту. Временами Кейдер Хэррис становится таким же твердолобым, как кабак. Ну что ей делать? Назвать имя этого друга?

— Кто же это, Кейд? — спросила она безразличным тоном, надеясь, что Кейд заметит ее раздражение.

— Ирэн Хейден Томас! Ты можешь этому поверить? Она сражалась в городском совете за меня и за «Дельта Ойл».

Санни приподняла брови:

— Ирэн известно, что ты связан с компанией?

— И да, и нет. Маленькая Ирэн хочет, чтобы я остался в городе, а я сказал ей, что для этого необходим промышленный бум. Его может обеспечить «Дельта Ойл». Мы уже перетянули на нашу сторону мэра Гатри, этого жадного маленького человечка. О бизнесменах и городском отделе образования ты уже знаешь. Все получилось, Санни! Теперь дела пойдут, а возглавляет движение Ирэн Томас! А потом я уеду! И на этот раз покину город навсегда и с чеком на кругленькую сумму!

— Хочу надеяться, Кейдер, что так оно и будет.

— Что ты имеешь в виду, говоря «хочу надеяться»? Совершенно ясно, что я победил! — засмеялся он и налил еще один бокал сверкающего бургундского. — Что мне теперь может помешать?

Санни заколебалась. Его слова, произнесенные так уверенно, без тени сомнения, все еще звучали у нее в голове. Да, Кейдеру совсем не понравится то, что ей сейчас придется сообщить ему. Лучше бы он узнал об этом от кого-нибудь другого.

— Если бы ты пришел вчера, как обещал, я бы рассказала тебе раньше…

— О чем?

— Вчера вечером двое мужчин ужинали в «Лемон Дроп». Они остановились в мотеле под вымышленными именами. Я знаю точно, потому что они просили именно меня зарезервировать для них номер. Они поужинали, заплатили и ушли. Я убирала после них стол и вот что нашла, — Санди порылась в сумочке и извлекла оттуда длинную серебристую шариковую ручку. Она бросила ее на стол перед Кейдером, который смотрел, не веря своим глазам. Он осторожно взял ее в руки, словно что-то очень неприятное. Сбоку на ручке было выгравировано: «Дельта Ойл».

И сразу же игристое бургундское вино показалось ему безвкусным.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Ирэн Томас готовила на кухне, надеясь, что работа успокоит ее нервы. Она была уверена, что Фостер Дойль очень быстро узнает о том, что она выступила в отделе образования с просьбой открыть доступ в город компании «Дельта Ойл». Ирэн явилась на заседание во всеоружии, заручившись поддержкой городского женского клуба и Лиги женщин-избирательниц. Фостер Дойль должен простить ей выступление против него, ведь она его дочь. И, конечно же, Хейден должен простить всех остальных, кто пошел против него вместе с его дочерью.

— Прекрасный вечер для пикника, не правда ли, Бетт? — спросила Ирэн с выражением сочувствия на лице. — У тебя ничего не случилось, дорогая? Последнее время ты сама не своя. Бетт, если тебя беспокоит то, что произошло на вечеринке у Джеки, то можешь не волноваться. Я уверена, что все уже забыли об этом и ты прекрасно проведешь время на своем первом пикнике. Ты будешь с Лютером или с Кевином?

Ирэн начала взбивать венчиком яичные белки. Ее кухня сверкала безупречной чистотой.

— Я даже еще не решила, идти мне или нет, — вспыхнула Бетт. — Лютер пригласил Сью Эллен, а Кевин идет с Джуди.

— Разве можно не пойти на первый пикник? О чем ты говоришь, Бетт Томас? Если ты останешься дома, все в городе снова начнут сплетничать! Ты же ждала этого весь год. Не знаю, как такая мысль могла вообще придти тебе в голову! Ты не единственная из девушек, кто придет одна. Только подумай, отец и Дестри сейчас готовят место, и они позаботятся, чтобы вам было весело, — Ирэн поправила яркий шарф, которым повязала волосы. Бетт всегда казалось смешным, что ее мать повязывает волосы, как старые негритянки.

Она вполуха слушала болтовню матери, потому что знала, что обязательно поедет на пикник сегодня вечером. Ничто в мире не помешает ей отправиться на пляж. Ничто. Ей нужно поговорить с Кевином, ей нужно, чтобы он был один и чтобы никуда не мог уйти от нее. Все складывается из рук вон плохо. Как может Кевин так откоситься к ней — делать вид, словно ее вообще не существует? Должно быть, он занимается с Джуди Эванс любовью точно так же, как занимался этим с ней… Щеки ее вспыхнули и слились с золотистыми волосами. Ирэн продолжала свой бесконечный рассказ о том, как когда-то сама была молодой. С той самой ночи, когда Бетт почувствовала себя плохо, отправилась за помощью к Кевину и он сделал это с ней, одна мысль о том, что ей нужно воскресить случившееся в его памяти, приводила ее в дрожь. Это был секрет, ее секрет. Но сегодня вечером это станет их общим секретом. Секретом Бетт и Кевина. Она тешила себя этой мыслью. Кевин будет счастлив узнать, что она действительно любит его, и, возможно, перестанет притворяться, что ему нравится Джуди. Их отношения станут прежними, как когда-то, когда они были детьми. Тогда они всегда были вдвоем. А сейчас они повзрослели и должны стать еще ближе друг другу. Кевин будет счастлив, когда узнает, что сделал с ней в постели той ночью…

— Ты можешь надеть то короткое нарядное платье, которое я купила тебе на прошлой неделе. Я знаю, как девчонки любят показывать свой загар. В этом платье ты будешь выглядеть прекрасно, и Лютер еще пожалеет, что пригласил Сью Эллен. Мать Сью Эллен сказала мне, что Сью собирается надеть свои вульгарные голубые джинсы, которые она носит, не снимая. В таких случаях детям нужен совет. Я не думаю, что ее мать позволит ей пойти на пикник в таком неприличном наряде. А ты, Бетт, будешь настоящей леди. И никто не посмеет сказать, что ты выглядишь вульгарно, — Ирэн украсила фруктами лимонный пирог. — Как ужасно, что все так изменилось с тех пор, как твой папа и я были в твоем возрасте! Тогда мы часто купались в реке. Думаю, и в те времена это было опасно, но мы этого не осознавали. Я уже всех предупредила, чтобы вечером во время пикника никто не купался. Днем еще можно, но когда темно… — Ирэн передернула плечами и продолжила: — Слава Богу, что этим летом ничего не случилось, но в прошлом году утонул такой славный негритянский мальчик, его звали Джонсон…

Бетт откусила кусочек пирога и терпеливо слушала мать.

— Это хорошо, что большинство жителей имеют собственные бассейны и дети больше не плавают в реке так часто, как это делали мы. Бетт, учти, что такие купания очень опасны! Я специально заговорила об этом на вчерашнем городском совете. Ты же знаешь, что там решался вопрос о строительстве резервуаров для сжиженного газа в районе пляжей. У всех очень короткая память, но не у нас, Хейденов. Я напомнила всем, сколько жизней уже унесла река. И это действительно так. А что касается лодок, то нужно обязательно иметь спасательные круги, — Ирэн разгладила фартук и поправила шарф на голове. — Только неразумная мать может позволить своему ребенку купаться в этой реке!

— Мама, ты видела Кевина?

— После ленча не видела. Сегодня спортивный магазин работает только полдня, разве ты забыла? — что-то напевая, Ирэн поставила пирог в духовку, а потом вдруг обернулась и вопросительно взглянула на дочь: — Бетт, ты не знаешь, чем озабочен твой брат? Он ведет себя очень странно. Стал какой-то задумчивый и рассеянный и почти не разговаривает со мной, а ведь я его мать и так люблю его…

Бетт пожала плечами. Ирэн продолжала что-то говорить, краем глаза наблюдая за дочерью. Бетт заметила ее взгляд и начала как бы невзначай крутить в руке ложку.

— Возможно, он где-нибудь с Джуди Эванс, — заметила она, наблюдая за реакцией матери. Реакция последовала незамедлительно.

— Я пытаюсь говорить с папой о Кевине, но, как обычно, от твоего отца никакого толку. Он отказался меня выслушать и заявил, что Кевин достаточно взрослый, чтобы иметь подругу и самому заводить друзей. Больше всего меня беспокоит его отношение к тебе. Ты же его сестра! — Ирэн сердито фыркнула. — Кевин ведет себя бессердечно, словно мы его враги. Должно быть, все дело в этой девчонке Эванс.

Ирэн призналась себе, что ей совсем не по душе привязанность Кевина к Джуди Эванс. Но особенно ее раздражало то, что сын явно стремился освободиться от материнского влияния. Он слишком быстро становился самостоятельным.

— Да, мама, — лениво произнесла Бетт. — Это все из-за Джуди. Кев ведет себя так, будто для него не существует семьи, которая любит его. Но я знаю, что чувствует Кевин в глубине души. Он не считает меня своим врагом. Кевин любит меня, мама. Он все время любил меня. Нынешнее настроение пройдет, я знаю. Вот увидишь, мама! Может, завтра он будет совсем другим! У Кевина откроются глаза, и он поймет, как много я значу для него.

Бетт знала, что никому не выдаст своего секрета, за исключением Кевина, которому собиралась рассказать обо всем сегодня вечером на пикнике. Она должна ему рассказать. Это ее долг. А как мама тревожится за него! Она, Бетт, обязана сделать это ради их семьи, не так ли? Кевин поймет, как сильно он любит свою сестру.

— Конечно, ты права, дорогая. Я считаю, что только злые и жестокие сыновья восстают против семьи, — убирая кухонный стол, Ирэн снова начала напевать себе под нос.

Бетт с интересом взглянула на мать. Нет ли и у нее какой-нибудь тайны? В последнее время мама так и сияет, все время напевает старые песни о любви, которые были популярны в ее время. Она похудела и похорошела, стала подолгу проводить время в парикмахерской, не говоря уже о том, что ее гардероб полностью обновился. Бетт внимательно посмотрела на мать, в ее зеленых глазах светился вопрос. Какой бы ни была мамина тайна, она, наверное, такая же замечательная, как и ее собственная.

Ирэн продолжала что-то мурлыкать, а Бетт вышла из кухни и поднялась наверх. Проходя мимо комнаты Кевина, она остановилась и тихо постучалась.

— Кевин, позволь мне войти. Я хочу поговорить. Мама искала тебя, а я сказала, что не знаю, где ты, — солгала она. — Ты же здесь, Кев, — прошептала Бетт, прижавшись губами к двери. Ответа не последовало. — Если ты не откроешь, я расскажу маме, что все это время ты был дома, и тогда она накажет тебя и не разрешит поехать на пикник. Сам знаешь, Кев, она всегда требует, чтобы мы говорили, куда идем и где находимся. Она сказала сегодня, что у нее из-за тебя появилось еще четыре седых волоска. Открой дверь!

Но увидев лицо Кевина, Бетт отшатнулась. Его глаза были, как у папиных мертвецов, лицо совершенно бледное. Нет, он выглядел даже хуже мертвеца.

— Уходи, Бетт. Я не хочу с тобой разговаривать и не хочу тебя видеть, — холодным безжизненным голосом произнес он.

— Кевин, не надо так поступать со мной! Я твоя сестра, я люблю тебя так же, как ты любишь меня. Ты ведешь себя отвратительно, и мне это не нравится!

Кевин молча закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как ответ — окончательный и бесповоротный. Так папа закрывает в последний раз крышку гроба. Когда человек в гробу, он мертв. Это уже безвозвратно. Но Кевин не мертв, и она не мертва. А это означает, что у нее еще есть шанс. И у Кевина есть шанс. Она попытается поговорить с ним на пикнике, и тогда все будет хорошо.

* * *

На пляже было полно народу. В специально сделанном углублении горел костер, на котором готовились моллюски. Огромный гриль для приготовления сосисок и гамбургеров накалился докрасна, порции сырого мяса ожидали своей очереди. Для танцев над дощатым настилом были натянуты два огромных тента. Музыканты настраивали инструменты, повсюду звучал смех и слышались счастливые голоса.

Бетт стояла в тени деревьев и наблюдала, как Кевин бегал за «летающей тарелкой». На его стройном, мускулистом теле играли оранжевые отблески костра, окружающий пейзаж казался таинственным и мрачным. Как он мог так веселиться? Как мог быть таким счастливым, когда она чувствует себя несчастной? Глаза ее зло прищурились, когда она увидела, как Кевин побежал за еще одной «летающей тарелкой» только для того, чтобы столкнуться с Джуди. Они оба упали и, хохоча, катались по песку. Затем Кевин помог Джуди встать, обнял ее за плечи, и они пошли подальше от пламени костра и от всей беззаботной компании. Куда они? Что собираются делать? Ревность сжигала Бетт. Она покинула свое укрытие и направилась в сторону от узкой полоски пляжа, освещенной яркими дымящимися кострами.

Она знала, что ребята смотрят на нее, но ей было все равно. Бетт быстро побежала по пляжу. Надо скорее уйти от света костров. Кевин и Джуди скрылись в темноте, и ей тоже нужно быть там, где они.

Если бы она не услышала тихий смех Джуди, то прошла бы мимо. Бетт остановилась, затаив дыхание. Они находились как раз над ней, на песчаном холме. Она легла на песок, стараясь расслышать слова, которые не желала слышать. Но ей нужно знать, о чем они говорят… Однако слов не было, до Бетт доносились только стоны. Ей уже приходилось слышать такие стоны. Неужели Кевин делает это с Джуди? Он должен знать, что Джуди самая настоящая шлюха. Ее еще можно целовать, но остальное… Нет, этого нельзя допустить… Стало совсем тихо. Наверное, они целуются. Это похоже на Джуди. Конечно, она вцепилась в него и не хочет выпускать. Бетт осторожно подползла ближе к песчаному холму и замерла, когда руки нащупали что-то мягкое и шелковистое. Глаза ее расширились от удивления: кажется, это были нейлоновые трусики. Бабник говорил, что когда парень овладевает девчонкой в первый раз, он бросает ее трусики через левое плечо. Он сказал, что такова традиция. Бабник должен знать, он хорошо разбирается во всем, что касается девчонок. Только вместо трусиков Джуди потеряла нижнюю часть купального костюма.

Дрожа от гнева, Бетт отползла назад. Крепко зажав бикини в руке, она осторожно поднялась. Ноги были словно ватные, когда она возвращалась к кострам. Она взяла тарелку с моллюсками и кока-колу, села рядом с девочкой, которую едва знала, и начала есть. Еда показалась ей совершенно безвкусной, и Бетт запила ее кока-колой. Важно, чтобы никто ничего не заметил. Она ждала, глаза ее были устремлены в темноту, в сторону песчаного пляжа. Бетт отставила в сторону пустую банку от кока-колы и потрогала большой накладной карман платья. Когда кто-то что-то теряет, а другой находит, этот другой обязан вернуть находку. Так всегда говорит мама.

Бетт пошла вдоль пляжа, удаляясь в темноту, в то укромное местечко, где оставила Кевина и Джуди. Приблизившись, она услышала их приглушенные голоса:

— Где они, Кевин? Я нигде не могу их найти! Боже! Я не могу вернуться без них, у меня очень короткое платье! Давай, Кевин! Помоги мне, мы должны их найти! — Джуди была почти в панике.

Бетт погладила заветный карман и улыбнулась в темноте. Интересно, что они ищут? Пожалуй, нехорошо, отвлекать Джуди в столь важный момент. Она так занята сейчас какими-то поисками…

— Я ищу, Джуди, — ответил Кевин. — Я знаю, они должны быть где-то здесь!

— Привет! — радостно воскликнула Бетт, останавливаясь рядом с ними. — Что вы здесь делаете? Вечеринка в полном разгаре, музыка и все такое. Неужели вы не слышите?

— Бетт, какого черта ты сюда явилась? — сердито спросил Кевин. — Проклятие! Неужели я не могу побыть один? Черт бы тебя побрал!

— Кевин Томас! Если ты будешь и дальше так ругаться, мне придется рассказать об этом маме. Возможно, она попросит преподобного Конвея поговорить с тобой. Я просто решила прогуляться. Понятия не имела, что вы здесь, — солгала она. — Похоже, что ты что-то потеряла, Джуди? Может, помочь? Что пропало?

— …Э-э… мои сережки, — поспешно объяснила Джуди, голос ее слегка дрожал.

— Сережки! Разве возможно найти их в этом песке и в такой темноте, — хитро заметила Бетт, положив руку на карман. — Ты действительно потеряла сережки?

— Да… это… мои сережки, — ответила Джуди, натягивая платье на бедрах.

— Где ты их уронила? — упрямо продолжала Бетт, наслаждаясь ее смущением. Она чуть не вынула из кармана бикини и не потрясла этой уликой перед носом Джуди. Хотелось бы увидеть выражение ее лица… Но что-то удержало Бетт. В конце концов, она имеет право потребовать у Джуди ответа: что именно у нее пропало? Когда человек теряет деньги или еще что-то, разве он не должен назвать точную сумму или указать какие-то другие признаки пропажи?

— Не убраться ли тебе отсюда, Бетт? — прорычал Кевин. — Разве не видишь, что мы заняты?

— Я хотела бы поговорить с тобой, Кевин, — ласково проговорила Бетт. — Это очень важно.

— Ради Бога, только не сейчас!

— Нет, именно сейчас, Кевин. Мне нужно поговорить с тобой. Наедине! — Она с ненавистью посмотрела на Джуди.

— Ты… оставайся и поговори с Бетт, — сказала Джуди, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом Бетт. — Мне нужно сходить в комнату для девочек и причесаться. Увидимся там, у костров.

Джуди оставила их вдвоем и направилась к освещенной полоске пляжа. Отойдя на несколько ярдов, она бросилась бегом, придерживая руками короткую пышную юбочку.

Кевин смотрел ей вслед. Бетт наблюдала за его реакцией, и чувство ревности вспыхнуло с новой силой.

— О чем собираешься поговорить, Бетт? Мне кажется, я уже слышал все, что ты хотела сказать, — голос Кевина звучал холодно и отчужденно. После вечеринки у Джеки он говорил с ней только таким тоном. Но Бетт была уверена: то, что она собиралась сказать ему, все изменит. С ней он будет куда счастливее, чем с этой шлюхой Джуди Эванс. Как только она расскажет ему все, он сразу же вспомнит ту ночь и поймет, что Джуди ему больше не нужна. У него будет ока, Бетт, а это все, что ему нужно.

— Давай, Бетт, быстрее! Я жду. О чем пойдет речь? Я хочу вернуться на вечеринку.

— Ты хочешь вернуться не на вечеринку, ты хочешь вернуться к Джуди! Но то, что я сейчас скажу, все изменит. После того, как ты выслушаешь меня, ты не захочешь видеть Джуди.

— Прекрати немедленно, Бетт! Я не хочу больше слушать никаких сплетен о Джуди, которые ты сама же и выдумываешь. Джуди хорошая девочка, и она мне очень нравится. Что бы ты ни сказала, мое отношение к ней останется прежним. Когда я уеду в колледж и стану жить в общежитии, мы с ней будем вместе. Поэтому прекрати нести всякую чушь и оставь меня и Джуди в покое.

— Что значит «будем вместе»? — Бетт была поражена.

— Мало кто знает об этом, но Джуди тоже едет учиться в Тьюлейн. Ее приняли несколько недель назад.

Кевин испытал тайную радость, увидев, что Бетт откровенно шокирована этим известием. Может, теперь она оставит его в покое. Может, она, наконец, поймет, что у него своя жизнь, в которой ей уже нет места. Может, тогда она прекратит мучить его.

У Бетт чуть не подкосились ноги: услышанное потрясло ее. Джуди Эванс едет вместе с Кевином в Тьюлейн! Джуди Эванс вцепилась в Кевина мертвой хваткой. Заставила полюбить ее, заставила целовать ее, касаться ее, заставила заниматься с ней любовью. Этого не может быть! Она не допустит этого! Кевин принадлежит ей и только ей! Так было всегда, сколько она себя помнит. Кевин и Бетт. Бетт и Кевин… Глаза ее наполнились слезами.

— Как ты мог так поступить со мной? — спросила она прерывающимся голосом. — Как мог бросить меня и связаться с этой проституткой? И это после того, что было между нами. После того, что ты сделал со мной…

— Успокойся, Бетт! Что было между нами? Мы просто брат и сестра. Что еще может между нами быть? И я ничего не сделал с тобой. У тебя своя жизнь, Бетт, а у меня своя.

— Ты отвратителен, Кевин Томас, но я тебя прощаю. Я всегда тебя прощала. Я… так сильно тебя люблю, Кевин. Так сильно! Я даже доказала тебе это…

— Я не хочу ничего больше слушать, Бетт! Я ухожу к Джуди, — Кевин отодвинул Бетт с дороги и шагнул вперед.

— Будет лучше, если ты выслушаешь меня, Кевин Томас. То, что я скажу, может полностью изменить твои радужные планы. Ты любишь меня. Я знаю, ты любишь меня… — донеслись до Кевина ее слова.

Внезапно он обернулся, обратив на нее горящий гневом взгляд:

— Мне хотелось бы любить тебя, Бетти. Мне нравилось заботиться о своей маленькой сестренке. Но ты очень изменилась. Ты не даешь мне прохода. Преследуешь меня, словно альбатрос. Не могу понять, как я до сих пор это терплю.

— Ты действительно любишь меня, Кевин, и я могу это доказать. Я это точно знаю! — волнение переполняло Бетт, зубы ее стучали. — Помнишь ту ночь? Ту ночь, когда ты поздно пришел домой? Я слышала, как ты разговаривал с папой внизу. Что-то говорил ему о пиве. Потом ты прошел наверх, включил душ…

Кевин замер на месте. Он чувствовал, что сейчас она скажет то, чего он не хотел слышать, но не в его власти было остановить ее. Его давно мучили сомнения по поводу той ночи, а теперь он прочитал ответ в ее глазах.

— Я… я себя неважно чувствовала. Я… мне было плохо, я пошла к тебе в комнату, Кевин, и… легла к тебе в постель. Мне просто хотелось согреться. Но тебе это понравилось, Кевин. Я точно знаю, что понравилось. Я поняла это, когда ты обнимал меня…

Лицо Кевина побелело. Руки сжались в кулаки. Он знал, что если решится ударить, то может убить ее. Если она говорит правду, то именно этой правды он и боялся. В голове у него пронеслись отрывочные воспоминания о той ночи, и к горлу подкатил комок. Ему захотелось все отвергнуть, разум отказывался признавать реальность случившегося. Она лжет! Конечно, она лжет!

— Почему ты так на меня смотришь, Кевин? Ничего ужасного не произошло. Мне было очень хорошо. Мне понравилось. Пожалуйста, не смотри на меня так, Кевин. Я совсем не собираюсь обвинять тебя в этом, ты ничего ужасного со мной не сделал. Я люблю тебя, Кевин, и ты любишь меня! Я уверена в этом. Все было почти как в детстве, когда мы ходили с тобой в мамину комнату и смотрели папины журналы.

Она протянула руку, желая коснуться его, желая подойти к нему ближе, чтобы он мог успокоить ее и сказать, что любит ее и что все будет хорошо. И даже лучше, чем прежде. Что они будут принадлежать друг другу и что ни Джуди, ни кто-то другой не встанет между ними. Она думала, что Кевин сейчас скажет, что больше не будет встречаться с Джуди, что он подождет, пока она поступит в колледж и будет рядом с ним…

Красивое лицо Кевина превратилось в ужасную маску агонии, черты исказились.

— Убирайся, Бетт! — угрожающе прошептал он. — Убирайся и никогда больше не попадайся мне на глаза!

Он повернулся и пошел прочь. Сделал один шаг, потом второй и бросился бежать. Даже на расстоянии она слышала его тяжелое дыхание.

— Кевин, подожди! Кевин, не уходи! Не оставляй меня! Кевин! Не покидай меня-а-а-а!

Она еще долго стояла и смотрела в темноту, а потом направилась к кострам. Нужно найти Джуди. Джуди… Отвратительная, грязная проститутка Джуди.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Кевин стоял около дощатого настила, накрытого тентом, где оркестр из пяти человек играл мелодию Нейла Седаки «Бэд Блад», и пытался придти в себя. Почувствовав легкое прикосновение к плечу, он обернулся и увидел преподобного Конвея.

— Может, ты мне не поверишь, но я тоже вот так стоял в молодости около танцевальной площадки и не решался пригласить кого-нибудь. Тоже когда-то был молод… Я только что видел Джуди. Ты ведь пришел вместе с ней?

Кевин покраснел и кивнул.

— Я заметил, что и Бетт здесь. С кем она сегодня пришла?

— Думаю, она пришла одна. А где вы видели Джуди?

Дэмион указал в сторону домиков отдыха на дальнем конце песчаной полосы.

— Девчонки мало изменились с тех пор, как я был молодым. Им то и дело нужно причесаться, и они любят посплетничать в туалете.

— Тогда мне лучше подождать ее здесь, — пробормотал Кевин.

— Ты не против, если я составлю тебе компанию? Просто принесу пару банок кока-колы. Надеюсь, священнику дадут их без очереди. Подожди меня.

Дэмион быстро вернулся, неся в руках две банки — кока-колу и пиво. Кевин сел на песок и скрестил ноги. Потом взял у Дэмиона кока-колу, открыл банку и прилег, опершись на локоть.

— Можешь немного отдохнуть, — усмехнулся Дэмион. — Там выстроилась довольно длинная очередь, — он взглянул в сторону портативных туалетов и увидел среди девочек Джуди, которая переминалась с ноги на ногу. — Она очень красивая и так похожа на мать…

Кевин молча кивнул, погруженный в собственные мысли, сделал еще один большой глоток, откинулся назад и устремил взгляд вдаль. «Что-то тревожит мальчика, — подумал Дэмион. — Но ежегодный пикник на берегу реки — едва ли подходящее место для расспросов».

К танцевальной площадке подошла компания подростков, но увидев преподобного отца, все они тщательно отряхнули с ног песок, прежде чем войти под тент. Одна из девочек, держащая под руку Бабника, обратилась к Кевину:

— Если ты ищешь Джуди, то она стоит в очереди в туалет.

Кевин рассеянно кивнул, закопав банку из-под кока-колы в песок. Ему самому хотелось зарыться в песок вместе с этой яркой жестяной банкой. Глубоко-глубоко, под эти сыпучие мягкие слои. Так глубоко, чтобы песок покрыл его глаза и уши, чтобы спрятаться от себя самого. А главное, от Бетт.

* * *

Бетт остановилась в тени, наблюдая, как Кевин разговаривает с преподобным Конвеем. К ее облегчению, Кевин был не с Джуди, но теперь она испугалась, что он может поделиться своими переживаниями с преподобным отцом. Но Бетт быстро отбросила эту мысль. Кевин никому ни о чем не расскажет. Никогда.

Бетт смотрела по сторонам, ища Джуди. Она должна быть где-то здесь, но где? Ее внимание привлекла длинная очередь хихикающих девчонок перед туалетом. Она сразу заметила Джуди, которая уныло стояла в очереди, придерживая руками юбку, чтобы ветер случайно не поднял ее. «Так тебе и надо», — злорадно подумала Бетт.

Пригнувшись к земле, она пробралась через низкорослые сосенки, которые росли на невысоком гребне позади поставленных специально на время пикника туалетов. Теперь Джуди оказалась всего лишь в нескольких футах от них. Если остаться здесь, ее никто не заметит. Нужно как-то заставить Джуди подойти к ее укрытию. Джуди глупа, это всем известно, кроме Кевина. Нужно что-то придумать…

Дверь открывалась в сторону невысокого гребня, противоположную от пляжа. Теперь Джуди стояла в очереди первой.

Дверь распахнулась, и вышедшая девочка сделала знак, что туалет свободен.

Бетт замерла, боясь дышать. Джуди завернула за угол и шагнула к входу.

— О-о, Джуди! Не можешь подойти на минутку? У меня для тебя кое-что есть.

— Бетт, это ты? — доброжелательность, звучавшая в голосе Бетт, насторожила Джуди.

Почему Бетт прячется за туалетами? До Джуди неожиданно дошел смысл слов Бетт. Неужели она… Нет, этого не может быть! Бетт не могла забрать ее бикини. Это означало, что ей все известно о ней и Кевине и о том, как именно она потеряла нижнюю часть купальника.

— Джуди! Иди сюда, — шепотом позвала Бетт. — У меня есть кое-что для тебя. То, что ты искала.

Джуди оглянулась на туалет. Может, нужно позвать следующую девочку, уступить ей свою очередь? Решив никому ничего не говорить, Джуди отошла к сосенкам следом за Бетт.

— Думаю, это твое, — Бетт достала из кармана бикини. — Ты не сможешь отрицать, здесь твое имя. Неужели ты еще такая маленькая, что мама вышивает его на твоих вещах?

— Отдай! — дрожащим голосом произнесла Джуди, но Бетт молниеносно отдернула руку. — Бетт Томас, отдай мне это! — прошипела Джуди, оглядываясь назад и опасаясь, что ее могут услышать.

— Не отдам, пока не скажешь, почему твоя мама вышила на трусиках твое имя, — продолжала издеваться Бетт, спрятав купальник за спиной.

— Ладно. Когда я ходила в бассейн, мама сделала метку, чтобы не перепутать купальники. А теперь отдай!

— Нет. По крайней мере, не сейчас. Сначала ты мне должна кое-что пообещать.

— Не будь ребенком, верни купальник.

— Нет, сначала ты должна мне кое-что пообещать.

— Ну хорошо, — Джуди была в отчаянии. — Что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты оставила в покое Кевина.

— Не будь такой глупой. Я не могу этого обещать. А теперь давай купальник, иначе я…

— Иначе что? А ты здорово разозлилась! Но я не хотела этого. Мне нужно, чтобы все было справедливо. Я только хочу спасти от тебя Кевина. Обещай держаться от него подальше, или я расскажу маме, как нашла это… — язвительно продолжала Бетт, наслаждаясь несчастным выражением лица Джуди и своей властью над ней.

— Прекрати, Бетт. И отдай мою вещь! — она схватила ее за руку, стараясь вырвать купальник.

— Кажется, ты меня не поняла, — бесстрастно заявила Бетт. — Я хочу, чтобы ты рассталась с Кевином. Я заставлю тебя сделать это. Ты дрянь, Джуди! Из-за тебя он забыл о семье и обо всех друзьях. Даже о том, что у него есть сестра, которая его очень любит.

— Не будь ребенком! Отдай купальник! — Джуди рассердились не на шутку и с силой толкнула Бетт.

— Тебя ничто не остановит, не так ли, Джуди? Тебе совершенно безразлично, узнает ли моя мама о том, что ты занималась любовью с Кевином. Тебя не волнует, если даже все узнают об этом, верно? Ты только хочешь получить назад свои трусики, чтобы снова вернуться на пляж, к Кевину. Ты самая настоящая дрянь, Джуди. Кто-то должен остановить тебя, пока ты не навредила Кевину. Пока не отняла его у родных, которые действительно любят его!

Джуди с изумлением смотрела на Бетт, которая была на грани истерики. «Эта девчонка сошла с ума, — подумала Джуди. — Точно сошла с ума!» Наверное, будет лучше пообещать Бетт оставить Кевина. Джуди поразило странное выражение глаз Бетт, заметное даже во мраке; в них таилось что-то опасное. Это был взгляд хитрый и злобный. Бетт говорила сквозь зубы, иногда сплевывая, в голосе звучала угроза. Поняв, что силой ничего не добиться, Джуди решила свести все к шутке.

— Ну хорошо, Бетти, пусть будет так, как ты хочешь, только верни купальник. Я же не могу идти домой без него!

— Так ты обещаешь? Мне не хочется рассказывать дома о тебе и Кевине, иначе у него могут быть неприятности. Но я отдам тебе купальник при условии, что ты оставишь Кевина в покое.

— Я же сказала, Бетт! Ты победила. Я больше не подойду к нему. А теперь давай бикини.

Джуди с трудом скрывала охвативший ее страх. Ей еще ни разу не приходилось оказываться в подобной ситуации, и сейчас она не знала, что делать. Надо сказать Кевину, что его сестра достает через Бабника наркотики. Видимо, так оно и есть. Нормальные люди так себя не ведут!

Бетт помахала купальником перед собой, а затем осторожно протянула руку в сторону Джуди. Та сделала быстрое движение и выхватила купальник, но Бетт успела заметить хитрое выражение ее лица. Слишком поздно. Джуди получила то, что хотела.

— Ты… ты обманула меня! Ты вовсе не собираешься расстаться с Кевином! Ты сука!

Джуди уже наклонилась, чтобы успеть одеться, пока Бетт не вырвала то, что упустила. Но воспользовавшись тем, что Джуди нетвердо стояла на ногах, Бетт набросилась на нее и повалила на землю, стараясь выхватить купальник. Джуди была старше и сильнее. Бетт поняла, что уступать нельзя. Если она сможет одолеть соперницу, то и Кевин будет принадлежать ей.

Ее рука нащупала среди редкой травы камень, и она с силой ударила им Джуди по голове. Тело Джуди мгновенно обмякло, но рука продолжала сжимать купальник.

Бетт с трудом поднялась и стояла, глядя на неподвижное тело. Быстро, словно продолжая драться, она вырвала шелковистый треугольник из ослабевших пальцев Джуди и снова засунула в карман платья.

Раздавшиеся позади голоса заставили ее насторожиться.

— Слушай, ты собираешься выходить? Ты что, провалилась там? — спросил кто-то.

Бетт поняла, что это была девочка, которая стояла в очереди в туалет и все еще ждала, когда Джуди выйдет.

— Эй! Да там никого нет! Наверное, отсюда можно выйти в другую сторону. А я столько времени потеряла около пустого туалета!

Бетт стояла, не шевелясь, в тени низкорослых сосен, наблюдая, как девочка вошла в туалет и закрыла за собой дверь. Она понимала, что оставаться тут нельзя. Ее не должны здесь видеть. Что, если та девочка заметила ее? Бетт наклонилась, схватила Джуди под руки и потащила подальше в тень. Когда она волокла ее, раздался еле слышный стон. Этот звук напомнил Бетт писк маленького котенка, которого они когда-то нашли с Кевином. Ей нужно немедленно уйти отсюда, но она не могла оставить Джуди. Кто-нибудь может обнаружить ее здесь, и тогда Джуди непременно расскажет, что произошло.

Бетт тащила Джуди через заросли. На песке у реки, думала она, будет легче. Нужно убрать ее подальше от людей, подальше от Кевина. Бетт продолжала тащить Джуди — понемногу, все время останавливаясь, чтобы прислушаться к посторонним звукам. Она упорно шла вперед. Руки, казалось, готовы были оторваться. По песку двигаться стало немного легче. Спускаясь к реке, Бетт почти готова была бросить свой груз. На фоне неба темные ветви деревьев напоминали таинственных духов, которые явились, чтобы схватить и разоблачить ее. Лунный свет отбрасывал косые блики на песок, освещая путь, который она должна была проделать ради Кевина.

Она устала, очень устала. Сколько еще нужно тащить? Не оглядывайся. Сделай это! Сделай это ради Кевина. Ради Кевина. Джуди начинала медленно приходить в сознание, но она была оглушена, слишком слаба и могла только тихо стонать. «Быстрее, быстрее, — говорила себе Бетт. — Быстрее! Не сдавайся. Ради Кевина. Ради Кевина». Она почти доволокла Джуди до того места, где увидела их с Кевином. Костры теперь были далеко, за изгибом реки. Никто не видел ее, даже морские чайки, которые иногда залетали сюда, в дельту, спасаясь от шторма.

Бетт остановилась. Что-то не так. Она что-то упустила. Платье… Платье Джуди. Она не пошла бы купаться в платье. И в туфлях. Поспешно, но аккуратно, чтобы не порвать, Бетт сняла с Джуди платье, потом плетеные босоножки и теперь смотрела на неподвижное тело. Какое счастье, что ей хватило сил дотащить эту тяжелую девчонку! Бетт разглядывала крепкие ноги Джуди, ее округлые бедра. Как они отличались от ее собственных, слишком худых и узких… И у Джуди были такие густые волосы там, внизу. У нее тоже когда-нибудь будут такие. Она быстро побежала к песчаному выступу, положила там платье и туфли и вернулась.

Из последних сил Бетт поволокла свой груз к воде. Осталось совсем немного. Еще чуть-чуть. Ее ног коснулась вода, а пальцы погрузились в мягкое илистое дно. Сейчас, совсем скоро… Ради Кевина.

Джуди отчаянно пыталась понять, что с ней происходит. Она почувствовала ногами мелкие камешки и мягкую глину. Вода была холодной, очень холодной. Что-то давило ей на грудь и подмышками. Было трудно дышать. Она застонала. Внезапно ее осенило: это руки Бетт сжимают ей грудь, крепко держат ее, тащат в реку. Джуди почувствовало, как тело ее приподнялось над поверхностью воды. Она искала ногами дно, пытаясь встать на ноги.

Ей не хватало воздуха, чтобы закричать. Голова болела, глаза застилал туман. Джуди поняла, что руки ее свободны, но они были сейчас тяжелыми и бесполезными. Собрав все силы, она сжала и разжала пальцы, а затем потянулась к Бетт и…

Рука ударила по воде, и на мгновение перед Джуди мелькнуло лицо Бетт с плотно сжатыми губами. Вены на ее шее напряглись, она из последних сил сталкивала Джуди в темную воду. Но ужаснее всего были ее глаза, сузившиеся, холодные и жестокие, выдававшие сейчас коварство и лицемерие Бетт. Да, это было отнюдь не невинное создание, наоборот — дьявольски хитрое и несущее смерть.

Вокруг стояла тихая и спокойная ночь, только издалека доносились звуки музыки. Отчаянно барахтаясь и пытаясь удержаться на поверхности воды, Джуди вдруг безотчетно отметила про себя, что это была мелодия «Помоги мне в ночи». Очень кстати… Вода смыкалась над ней, она поняла, что бороться бесполезно. Тот, кто удерживал ее под водой, становился все сильнее. Голова Джуди вновь показалась на поверхности. Она боролась из последних сил. Ей удалось вынырнуть, но теперь она не могла нащупать дно. Ее влекло течением туда, где кончалась отмель и глубина резко увеличивалась до пятнадцати футов. Но злая мощная сила продолжала тянуть ее вниз, и этой силой была Бетт.

Спутавшиеся волосы упали Джуди на глаза и сдавили шею. Хватая ртом воздух, она хлебнула воды. Казалось, она вдохнула в себя всю реку. Извиваясь, сопротивляясь, она боролась из последних сил. Ей удалось повернуться, и она увидела лицо той, кто сейчас хладнокровно убивал ее. Вода накрывала Джуди, заполняла рот, нос, ушные раковины, глаза. Она почувствовала под пальцами платье Бетт и отчаянно вцепилась в него. Но черные воды реки сломили остатки ее сил. Тонкая нить, связывавшая ее с жизнью, туго натянулась, ее уносило в водоворот забвения. Последнее, что она услышала, был свистящий шепот Бетт:

— Надеюсь, что ты отправишься в преисподнюю, Джуди Эванс. Надеюсь, ты попадешь прямо в ад!

* * *

Кевин расстался с преподобным Конвеем и пошел искать Джуди. Несколько девочек сказали ему, что Джуди стояла в очереди в туалет, но там ее не оказалось. Он знал, что на танцевальной площадке она тоже не появлялась.

Может, она пошла снова искать купальник? Кевин направился вдоль пляжа к тому месту, где они прятались от всех.

Его обуревали мрачные мысли. И если бы он не наступил на платье и туфли, то вряд ли смог бы разглядеть их в кромешней тьме. Сразу узнав вещи Джуди, Кевин нахмурился и стал вглядываться в чернильную поверхность реки.

Ему удалось рассмотрели две темные фигуры. Кто-то боролся, поднимая волны. Кевина бросило в жар, кровь прилила к голове. Он побежал к реке, споткнулся, скатился вниз по откосу и кинулся в воду. Все это время его губы шептали молитвы. Ноги отяжелели и казались свинцовыми. Он почувствовал под ногами мягкий ил, вода достигла бедер. Небо было черным, а вода еще чернее. Лунный свет пробился сквозь облака и осветил одинокую фигуру. Бетт!

Он поплыл, сильными гребками пытаясь быстрее достичь цели. Доплыв до Бетт, Кевин нырнул, вслепую ощупывая дно руками. Пальцы коснулись холодного тела и спутанных волос. Не хватало воздуха, но он успел крепко схватить Джуди и вынырнул на поверхность.

Бетт впилась ногтями ему в спину.

— Нет! Пусть она умрет! Убей ее, Кевин! Убей ее!

Кевин понес неподвижную Джуди к берегу, осторожно ступая по незнакомому дну. «Боже, не дай ей умереть. Пожалуйста, не дай ей умереть».

— Кевин! Ты меня слышишь? — продолжала кричать Бетт. — Пусть она умрет! Пусть сдохнет! — Она поплыла следом, цепляясь за его руки, пытаясь засунуть голову Джуди под воду.

— Не трогай ее! — прорычал Кевин. — Не смей касаться ее!

Бетт отступила, в глазах сверкало безумие.

— Я сделала это ради тебя, Кевин, потому что люблю тебя, — рыдала она. — Я люблю тебя…

— Это ненормальная любовь, Бетт! Это болезнь. Убирайся! Оставь меня и Джуди в покое!

На какое-то мгновение ему показалось, что она сейчас ударит его и попытается вырвать у него Джуди. Мышцы напряглись, и Кевин замер, готовый отразить нападение. Но она отвернулась и побрела к берегу. Вынося тело Джуди из воды, Кевин видел, как Бетт поднималась по откосу.

Кевин спешил изо всех сил, слезы и речная вода мешали ему отчетливо видеть полоску берега. Внезапно Джуди качнула головой и выплюнула воду, судорожно хватая ртом воздух. Она была жива.

У Кевина так сильно свело желудок, что он с трудом мог держать Джуди. Нужно отнести ее домой. Там она будет в безопасности, и ни Бетт, ни кто бы то ни было еще не смогут причинить ей вреда. Он быстро надел на Джуди платье и туфли, снятые Бетт. Кевин не мог сейчас думать о Бетт и не хотел о ней думать. Он должен позаботиться о Джуди, доставить ее домой в целости и сохранности. Слава Богу, никто не видел, что произошло. И слава Богу, что он вообще пошел искать Джуди. Его обдало холодом: еще минута, и было бы поздно. Еще несколько, и Джуди могла умереть, а его сестра стать убийцей.

— Кев, — еле слышно пробормотала Джуди, — отведи меня домой, пожалуйста. Я хочу к маме, — произнесла она, положив голову ему на грудь.

— Хорошо, хорошо, — успокоил ее Кевин. — Бетт ушла, а я отнесу тебя домой. Все будет хорошо, ты в безопасности. Бетт здесь нет.

— Я могу идти, Кев. Опусти меня на землю. Я хочу идти сама. Я могу, правда.

Кевин осторожно поставил Джуди на ноги, нежно придерживая ее за талию.

— Что скажет твоя мама? И что сделает, когда узнает? — с тревогой спросил Кевин.

— Давай посидим минуточку, — дрожащим голосом попросила Джуди. — Нам нужно все обсудить. Моя мама… она… Что она сделает?.. Это способно убить ее. Ей вообще сейчас нелегко, и я не думаю, что она сможет спокойно пережить такое. Знаешь, я просто скажу ей, что плохо себя чувствую. Что-нибудь придумаю, она поверит. Но для тебя все гораздо сложнее, Кев. Что ты будешь делать? Расскажешь родителям? — со страхом спросила она.

Рука Кевина крепко сжала плечи Джуди.

— О Боже, я не знаю, что делать! — простонал он. — Как я скажу маме, что Бетт…

— Кев, — Джуди вздрогнула и прижалась к Кевину. — Бетт… она сумасшедшая!

— Тебе уже лучше? Ты можешь идти?

— Конечно, — Джуди вымученно улыбнулась.

— Ты все еще не хочешь, чтобы твоя мама узнала правду?

— Да, я ничего не скажу. Мне уже лучше, но теперь я ни за что на свете не подойду к твоей сестре ближе, чем за сотню футов. Но маму я расстраивать не хочу. Ты можешь поступать так, как считаешь нужным. Если решишь, что надо обо всем рассказать, я сделаю это. Ты сам должен это решить, Кев. Ведь, в конце концов, Бетт твоя сестра…

Кевину захотелось плакать. Джуди, которую его сестра только что едва не убила, стоит рядом и говорит, что он сам должен решать, как поступить, и что она доверяет ему. Если ее мать, взрослая, умная и здравомыслящая женщина, не сможет вынести такой удар, то почему Джуди уверена, что он сможет? Джуди улыбнулась, и он понял, что в силах пережить случившееся. Кевин проглотил скопившуюся во рту горькую слюну и еще крепче обнял Джуди за плечи. Он сумеет это пережить…

Тусклый желтый свет освещал вход в дом Эвансов. Внутри тоже горели неяркие лампы.

— Мама в постели, но еще не спит. Она специально включает для меня свет на крыльце. Если мы будем не очень шуметь, то можем постоять и поговорить у дверей.

Они остановились в тени развесистого дуба, и Кевин обнял Джуди. Они ничего не говорили и ничего не делали, просто наслаждались теплом друг друга. Джуди первая оторвалась от Кевина и подняла на него глаза.

— Все будет хорошо, Кевин. Я чувствую это, и ты тоже. Все будет хорошо, — заверила она.

— Джуди, ты так много значишь для меня… Я не смогу без тебя. Не хочу больше оставаться в Хейдене. Я хочу уехать в колледж и никогда сюда не возвращаться. Не дождусь, когда я… Джуди…

— Ш-ш-ш, — она приложила палец к его губам. — Мы вместе уедем. Ты приедешь в Тьюлейн, и я буду с тобой. Мы будем вместе, Кевин. И постараемся забыть обо всем.

— Уже поздно. Тебе нужно идти, — нежно сказал Кевин.

Джуди сжала его руку и улыбнулась. Кевин наблюдал, как она подбежала к крыльцу, остановилась и помахала ему рукой. Сердце его учащенно забилось. Боже всемогущий, если бы он опоздал на одну минуту, то уже не стоял бы здесь и не провожал Джуди домой. Он слышал, как щелкнул замок. Плечи его опустились, и он побрел к дому.

Кевин плелся, еле передвигая ноги. Обычно ему нравилось слушать ночной стрекот кузнечиков, но сегодня он не обращал на них никакого внимания. Все его мысли сконцентрировались только на одном желании: оказаться прямо сейчас в Тьюлейне и никогда сюда не возвращаться, чтобы никогда больше не видеть Бетт. Он резко остановился под светофором, увидев, как к магазину спортивных товаров сворачивает автомобиль. Кейдер приехал в магазин? Это удивило Кевина, потому что Кейдер сам поставил дверь на сигнализацию. Он пожал плечами. Возможно, босс что-то забыл. Инстинктивно он бросился вслед за автомобилем и крикнул:

— Эй, Кейдер! Можно с вами поговорить?

Кейдер Хэррис вышел из машины и нахмурился. «Что еще могло произойти, черт возьми?..»

— Не слишком ли поздно, чтобы гулять по улицам? — строго спросил он.

— Только не хватало, чтобы сейчас еще и мой босс читал мне нотации, как мой отец, — Кейдер почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. — Могу я с вами кое о чем поговорить? Я бы не стал просить, но это очень важно.

— Должно быть, ночной воздух и эти чертовы кузнечики так подействовали на меня, — грубовато заметил Кейдер. — Давай, входи. У меня есть пара бутылок пива в холодильнике. Именно поэтому я и заехал: дома не оказалось пива. Не стой, проходи. Ты же сказал, что это что-то важное?

Взяв бутылку, Кевин сделал большой глоток и посмотрел на сидящего напротив мужчину. Кейдер Хэррис всегда приходил ему на помощь. Если кто-то и знает, что ему сейчас делать, так это Кейдер Хэррис. Но сначала нужно найти слова, чтобы рассказать обо всем. Боже, это почти так же трудно, как когда он в первый раз пошел к тетушке Кледи.

Глаза у Хэрриса сузились. Что бы сейчас ни сказал мальчик, это будет что-то плохое. Он чувствовал это нутром. «Боже, помоги мне», — молча взмолился он, чего раньше не делал.

— Помните ту ночь, когда мы сидели здесь и разговаривали? — спросил Кевин. Кейдер молча кивнул. — Я тогда выпил лишнего и был немного пьян. Дома я принял душ, но это не очень помогло. Я мгновенно заснул, и мне снилось, что рядом со мной в постели Виола и мы… ну, вы понимаете. Я думал, мне снится сон, но это не был сон. Мне это не снилось. Со мной в постели была Бетт. Мы… Я думаю… Она сказала… Я не знаю, что я делал, — Кевин сделал еще один глоток, наблюдая, как помрачнело лицо Кейдера. Но, казалось, услышанное не шокировало его. — Сегодня вечером Бетт пыталась утопить Джуди Эванс. Я просто вовремя подоспел. Еще несколько минут, и было бы поздно. Я не смогу этого вынести, Кейдер. Не знаю, как поступить. Джуди не хочет рассказывать об этом матери, она считает, что я сам должен решить, что делать… с Бетт.

Кейдера Хэрриса пронзило острое чувство отцовской любви, прежде ему незнакомое. Ему хотелось схватить Кевина и прижать к себе, гладить его волосы, как это делает мать, посадить на спину, как отец, когда играет с детьми. Он поднял глаза к небу. Но молния не сверкнула и гром не прогремел, чтобы помочь ему. Он должен сам решать, что делать. Его сын ждет его совета. Он судорожно сглотнул, заставив себя сохранить внешне спокойную, непринужденную позу.

— Кевин, сон это или реальность — уже неважно. Что бы это ни было, оно произошло и ничего не изменишь. Проблема сейчас в другом. Единственное, что я могу тебе посоветовать — иди домой, разбуди отца и расскажи ему все. Он, должно быть, хороший человек, раз воспитал такого сына. Он подскажет, что тебе делать. Я думаю, ты и сам бы так поступил. Просто ты встретил меня и тебе нужно было с кем-то отвести душу. Тебе нужно поговорить с отцом, сынок, а не со мной, — он намеренно произносил все это грубоватым тоном. Ему не хотелось, чтобы Кевин когда-нибудь пожалел о том, что пришел к нему. — Все останется строго между нами. Больше никто ни о чем не узнает.

— Я знаю, Кейдер. Поэтому и решил обратиться к вам. Вы хороший человек. Мне бы хотелось поддерживать с вами связь, когда я буду учиться в Тьюлейне — если вы, конечно, не против. Мой папа тоже хороший человек. Я люблю его, Кейдер, и не стыжусь признаться в этом. Я не хочу, чтобы он страдал, поэтому и не мог ничего рассказать о том сне. Спасибо за совет, а то я совсем растерялся.

Кевин протянул Кейдеру руку, но тот сделал вид, что не заметил его жеста. Хэррис поднялся. Ему хотелось сейчас обнять сына, признаться, что именно он его настоящий отец. Но он слишком любил мальчика, чтобы поддаваться этому порыву чувств, чтобы снова причинить ему боль. У мальчика нервы на пределе, и нельзя подвергать его еще одному испытанию.

— Меня не за что благодарить, Кевин. Послушай, может, отвезти тебя домой? Уже поздно.

— Нет, мне лучше пройтись пешком. Вы не забудете… о моем предложении? Можно и дальше обращаться к вам? Мы будем видеться?

У Кейдера комок подступил к горлу. Он кивнул и открыл дверь, пропуская Кевина.

— Я тоже этого хочу. Договорились… сынок.

— Увидимся завтра, — сказал Кевин и, прихрамывая, пошел по улице. Он сможет все вытерпеть, если так считает Кейдер.

* * *

Артур и Ирэн сидели в темном кабинете и слушали тяжелый рассказ Кевина. Только один раз их взгляды встретились, и они поспешно отвели друг от друга глаза. Артур положил руку на плечо Кевина.

— Мы с мамой подумаем, как поступить. Но мы гордимся тобой: ты не избрал легкий путь, не захотел промолчать. Я понимаю, чего тебе стоило вот так придти к нам и рассказать все. Доверься нам, Кевин. Мы постараемся найти выход. В данный момент у меня нет ответа. Завтра утром мы решим, что делать. А сейчас попробуй заснуть, тебе это необходимо.

Кевин взглянул на родителей — с любовью на отца и с уважением на мать — и вышел из комнаты. Его руки, словно повинуясь инстинкту, взяли стул и вставили в дверную ручку. Он знал, что не сможет уснуть, но так, по крайней мере, он чувствовал себя в безопасности. Впрочем, в этом доме он никогда не сможет чувствовать себя в безопасности…

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Ирэн положила щетку для волос на туалетный столик и подошла к окну. Фостер Дойль Хейден выходил из сверкающего автомобиля, охваченный самой настоящей яростью. Что ж, свершилось: Фостер Дойль узнал о ее вчерашнем предательском выступлении в отделе образования.

— Ирэн! — раздался его гневный голос.

— Минуточку, отец, — отозвалась она сверху.

Ей нужно собраться с силами. Она взглянула на себя в зеркало, затем одернула платье, подправила мизинцем помаду на губах и прихватила носовой платок. Ирэн спускалась по лестнице неспешно, как в замедленной съемке. Она словно онемела. Такое оцепенение она испытала вчера в кабинете Артура, когда Кевин поведал им ужасную правду о Бетт, а Артур хранил гробовое молчание.

— Мне нужно поговорить с тобой, Ирэн. Сейчас же!

— Почему бы нам не пройти в кабинет, отец? Бетт завтракает на кухне. Иди, я сейчас принесу кофе, — твердым голосом произнесла Ирэн, направляясь на кухню.

— Мама, — капризно захныкала Бетт, — молоко прокисло! — Полностью игнорируя дочь, Ирэн ставила на поднос кофейник и чашки.

— Мама, ты меня слышишь? — Ирэн продолжала неторопливо заниматься своим делом, не обращая никакого внимания на ее жалобы. Позже, когда уйдет отец, она поговорит с Бетт. Ну и денек! Все несчастья свалились одновременно…

— Прости меня, мама! Посмотри на меня и скажи, что ты не сердишься. Мама-а-а-а… — голос Бетт стал еще пронзительнее.

Ирэн взяла поднос и плечом открыла дверь. Бетт следила за ней, глаза ее сузились, нижняя губа дрожала.

— Пожалуйста, отец. Ты ведь пьешь черный и без сахара? — Ирэн наполнила душистым напитком тонкую фарфоровую чашку и предложили Фостеру Дойлю. Затем налила кофе себе и подняла глаза на отца. — О чем ты хотел со мной поговорить? — спокойно спросила она и предупредила: — Если повысишь голос, я просто уйду.

Фостер Дойль сделал глубокий вдох, и чашка тонко задребезжала на блюдце.

— Как ты посмела бросить мне вызов своим выступлением в отделе образования? Как ты могла выступить против меня? С какой стати вдруг поддержала предложения «Дельта Ойл»? Боже мой, Ирэн, неужели ты потеряла разум?

— Нет, отец, я не потеряла разум. Думаю, что на самом деле я наконец-то обрела его. Но мне не хочется обсуждать это. Дело сделано. Я так решила. И давай на этом закончим.

— Это Кейдер Хэррис убедил тебя, и не отрицай, — грозно произнес Фостер Дойль. — Ты сама не додумалась бы до этого. Стоило Кейдеру Хэррису появиться на сцене, как он сразу же приручил тебя. Ты словно марионетка, Ирэн, делаешь то, что он тебе говорит.

— Ну и что, если это так? Я люблю его, и он любит меня. Компания «Дельта Ойл» обеспечит его будущее, а он позаботится обо мне. Он уже не мальчишка, и у него есть что предложить. И я намерена принять его предложение.

Лицо Фостера Дойля стало сначала серым, а потом побагровело. Скрюченными пальцами он ухватился за спинку стула. Дыхание сделалось прерывистым. Казалось, он сейчас упадет на пол. Ирэн смотрела на отца, но не спешила бросаться на помощь. Он стар, он прожил свою жизнь…

— И ты считаешь, что если у него будут деньги, все изменится? — старик задыхался. — У него и раньше были деньги, но он не забрал тебя к себе. Он продался. Мне. Я купил его. Поэтому он и сбежал. Ты намерена уехать или остаешься здесь? Так и будешь выставлять свою связь напоказ? Что ты на это скажешь?

— Почти ничего, — она не могла и не хотела доставлять ему удовольствие, показывая, какое впечатление произвели его слова. — Скажи, — добавила она, тихо ставя хрупкую чашку на стол из вишневого дерева, — сколько же я стою?

— Слишком много, — старик тяжело дышал, колени его подгибались. Неимоверным усилием он заставлял себя держаться на ногах. — Он не посмотрел на то, что ты забеременела от него. Его интересовали только деньги и желание уехать из города. Неужели ты не понимаешь, Ирэн? Если ты была ему безразлична тогда, значит, безразлична и сейчас. Ему известно, что Кевин его сын. Если он говорит, что хочет тебя, то это только из-за Кевина, — ноги у Фостера Дойля подкосились, и он рухнул на пол.

Ирэн взяла телефон и набрала номер.

— Отец, если ты меня слышишь, «Скорая помощь» уже в пути, — тихо произнесла она. Потом с отрешенным видом взяла чашку и допила остывший кофе. Ее взгляд встретился со взглядом Бетт. Девочка повернулась и бросилась бегом по лестнице к входной двери. — Думаю, у тебя удар, папа, — сказала Ирэн, глядя на неподвижное тело отца. — Не волнуйся ни о чем. Я вполне способна вести твои дела. И позабочусь, чтобы тебя лечили самые лучшие врачи.

Резкий звук сирены возвестил о прибытии «Скорой помощи» и вызвал судорогу у Фостера Дойля.

Ирэн отступила в сторону, когда санитары вошли в комнату с носилками. Она спокойно стояла у камина и наблюдала, как врачи оказывали помощь отцу. На их лицах ничего не отразилось. Они осторожно уложили старика на носилки и укрыли его.

— Вы поедете с нами в больницу, мэм? — спросил один из мужчин.

— Нет, благодарю вас.

Санитары переглянулись и подняли носилки. Стоя у окна, Ирэн наблюдала, как отца погрузили в машину. Задние дверцы захлопнулись и, казалось, навсегда.

* * *

Когда Бетт бежала к двери, глаза ее были полны ненависти. Она ненавидела весь мир. Бетт мчалась по улице, не глядя по сторонам. Она покажет им всем! Подбежав к похоронному бюро, она остановилась, чтобы отдышаться, потом схватилась за ручку и распахнула дверь.

Папа, должно быть, в своем кабинете. Она прошла по толстому зеленому ковру и направилась в кабинет Артура Томаса. Он был один. Закрыв дверь, Бетт взглянула на отца.

— Я знаю, что Кевин рассказал вам о том, что произошло на пикнике. Так ей и надо, папа! — кипя от ярости, произнесла она. — Она шлюха! Даже мама так говорит.

— И ты решила, что ты имеешь право убить ее? Убить невинного человека… — холодно ответил Артур.

— Я знала, что ты будешь на стороне Кевина. Ты меня не любишь. Вы все любите одного Кевина. А Кевин даже не твой сын! Он сын Кейдера Хэрриса. Я слышала, как дедушка утром говорил об этом с мамой. Думаю, мама хочет уехать с мистером Хэррисом. И они уж точно заберут с собой Кевина. А ты считаешь их всех такими замечательными! Что ты на это скажешь? Как тебе нравится, что Кевин — сын Кейдера Хэрриса?

— Мне это безразлично, — ответил Артур, опускаясь на стул. — Я люблю Кевина, и он останется моим сыном. Посмотри на себя! Я твой отец, и вот что из этого получилось…

— Я всегда знала, что вы с мамой больше любите Кевина. Он мне даже не брат по-настоящему. Но я только хотела защитить Кевина от Джуди Эванс. Я помогала ему.

— Иди домой, Бетт, — ледяным тоном произнес Артур Томас.

— Я ненавижу тебя, папа! Ненавижу! Мне будет все равно, если ты умрешь, как дедушка. Ты что, не знаешь, что его увезла «Скорая помощь»?

Бетт выбежала из похоронного бюро.

— Еще один столп общества обратится в прах, — пробормотал сквозь зубы Артур.

В глубине души Артур знал, что Кевин не его сын. Но он не хотел смотреть правде в глаза, уступил когда-то неожиданной вспышке чувств Ирэн, а затем последовал ее тревожный телефонный звонок. Он улыбнулся. Какая разница… Он любил Кевина так же, как любил жизнь. Кевин был его сыном по праву любви.

Когда Бетт добежала до магазина спортивных товаров, ее глаза сверкали, как у дикого зверя, попавшего в западню. Она буквально взлетела по ступенькам и, запыхавшись, вошла через заднюю дверь в складское помещение. Ее полубезумный взгляд заметался по комнате в поисках Кейдера Хэрриса. С губ сорвался свистящий звук, когда она увидела его около выставленных футбольных шлемов.

— Вы отец Кевина! — выкрикнула Бетт. — Я слышала, как утром об этом говорили дедушка и мама. Дедушка сказал, что дал вам денег, чтобы вы уехали. Вам не нужен был Кевин. Это отвратительный поступок! Мой дедушка тоже вел себя отвратительно, дав вам деньги. Вы мерзкий тип! Я слышала, как мама спросила, сколько дедушка, заплатил вам, но он не сказал. А теперь, конечно, Кевин вам нужен. Он всем нужен. Я рассказала папе, что вы его настоящий отец…

Несколько мгновений Кейдер в изумлении смотрел на девчонку с дико горевшими глазами, не в силах произнести ни слова, пока, наконец, не опомнился.

— Что? Что ты сказала? — он схватил ее за руку.

— Сами слышали. Я рассказала папе, что вы отец Кевина, и знаете, что он ответил? Что ему все равно. Что он любит Кевина. Все любят Кевина. Даже дедушка больше всех любит Кевина. Сейчас дедушка в больнице, его увезла «Скорая помощь». И это все из-за вас. С тех пор как вы вернулись, все пошло кувырком. Вам не место в нашем городе, не место рядом с нами. Вы самая настоящая дрянь! — с ненавистью произнесла Бетт.

— Знаешь что, детка? Ты абсолютно права. Мне не место в этом городе. И так было всегда. Но в одном ты ошибаешься. Это не я, это ты дрянь. Тебя нужно запереть на замок, а ключи выбросить.

Кейдер Хэррис еще долго сидел и размышлял после того, как Бетт ушла. Как он мог подумать, что любит Ирэн? Она такая же, как Бетт. Она тоже готова вцепиться в Кевина и разрушить его жизнь, как это пыталась сделать Бетт. Не надо было так разговаривать с девочкой, это непростительно. Он взрослый человек, а она больной ребенок. Боже! А как же Артур? Может, нужно повидаться с ним и поговорить? Но что, черт возьми, в этом случае можно сказать? У Кевина только один отец — тот, которого он знает с детства. У него есть родители и есть семья. Кейдер знал, что никогда не причинит боль ни Кевину, ни Артуру, не станет вмешиваться в сложившиеся между ними особые отношения. Он был рад, что узнал их обоих. Он ничего не потерял в результате всех этих событий — наоборот, даже приобрел. В конце концов, он оказался не таким уж несговорчивым человеком. И нет никаких потерь. Он не потерял Ирэн, потому что она никогда ему не принадлежала. Он не потерял Кевина — он его нашел. Поэтому можно спокойно уезжать из этого города без побед и без потерь.

* * *

Артур Томас медленно вел машину по бульвару Джэты Хейдена. Между густыми бровями залегла глубокая складка. Боже! Что за день! Он еще не пришел в себя после рассказа Кевина о том, как Бетт хотела убить Джуди. Он ни на секунду не сомневался в правдивости слов сына. Его сына. Или сына Кейдера Хэрриса? Нет, это его сын. Все эти годы любви и общения не могут так просто кануть в небытие. Его чувства к мальчику не изменились после того, как он узнал правду. Ничто не сможет заставить его относиться к Кевину иначе.

Проезжая мимо магазина спортивных товаров, он заметил на стоянке черный «континенталь», принадлежащий Ирэн. Артур нахмурился. Сердце забилось сильнее, дыхание участилось. Возможно, она там с Кейдером, сообщает замечательную новость, что именно он, а не Артур, — отец Кевина.

Сделав поворот в неположенном месте, Артур припарковал машину рядом с автомобилем Ирэн. Остановившись, он стал обдумывать предстоящий разговор с женой. Последнее время она вела себя очень странно, и теперь он знал, что причиной этому был Кейдер Хэррис.

Артур взглянул на заднее левое колесо автомобиля Ирэн. Похоже, его нужно подкачать. Он пнул ногой колесо и неожиданно почувствовал, что ему захотелось вот так же, сильно и со злостью, ударить Ирэн. В это мгновение Артур понял, что никогда не любил ее. Ни раньше, ни сейчас. Всё ее южное очарование и грация не принесли ему счастья. Ничего хорошего его наверняка не ждет.

Все вдруг пошло не так. Город словно взбесился, нарушив привычный порядок вещей. Это началось в начале лета, когда дети закончили школу. В то самое время, когда в город приехал Кейдер Хэррис.

Город уже изменился, а теперь, когда компания «Дельта Ойл» почти одержала победу, он станет совсем иным. Артур чувствовал, что начал ненавидеть город Хейден и начал ненавидеть Ирэн. Он прислонился к крылу «континенталя» и стал ждать.

* * *

Ирэн стояла перед Кейдером Хэррисом, не обращая внимания на его холодный взгляд. Она пришла рассказать о Кевине, но не знала, с чего начать: то, что предстояло сообщить, было слишком важным.

Когда Бетт прибежала домой с глазами, красными от слез, Ирэн, решившей отныне не обращать внимания на ее капризы, пришлось все же выслушать дочь. Бетт не могла удержаться от крика.

— Я сделала это! Я пошла и рассказала все папе, а потом Кейдеру Хэррису! Все, о чем вы говорили с дедушкой сегодня утром. И знаешь что, мама? Им все равно! — голос ее стал похожим на визг. — Их ничто и никто не волнует, кроме Кевина. Ты им так же безразлична, как и я.

Значит, джина выпустили из бутылки… Что ж, назад пути нет, и остается только надеяться на будущее, Фостер Дойль борется за жизнь в больнице, но врачи сказали, что он уже никогда не станет прежним — сильным и властным. А это означает, что она, наконец, сможет занять его место. Она станет самой важной персоной в городе. Это с ее мнением все будут считаться. А ее новое положение принесет пользу и Кейдеру.

— Кейдер, — произнесла она, стараясь завладеть его вниманием. — У меня замечательная новость…

— Говори, Ирэн. У меня нет времени на лишние разговоры.

— Речь пойдет о «Дельта Ойл», и за это ты должен меня благодарить, — выпалила она, решив поговорить о Кевине позже. Ирэн боялась, что Кейдер, услышав о сыне, тотчас сорвется с места и исчезнет. Просто испугается груза ответственности, внезапно свалившегося на его плечи. Кейдер всегда избегал какой бы то ни было ответственности. — Сделка заключена несколько минут назад. Я только что с заседания городского совета.

Новость ошеломила Кейдера. Лицо его засветилось от нескрываемой радости. Ха! Он почти физически почувствовал, как деньги оттянули ему карман.

— Когда? Как? — воскликнул он, на мгновение забыв о Кевине.

— Вообще-то, это пока секрет… Несколько дней назад в город приехали два представителя «Дельта Ойл», и сегодня утром они заключили сделку с городским советом. Конечно, все держится в тайне. «Дельта» обязалась построить плавательный бассейн для молодежи — вместо пляжа, где будет развернута стройка. Еще они обещали оказывать финансовую поддержку школе. Нам теперь не придется нашивать золотую тесьму на старую форму оркестрантов. Разве это не замечательно? — Кейдер улыбнулся, чтобы скрыть смущение. Странно, но ему ни о чем не сказали… Внезапно он понял, почему уже два дня никто не звонит из «Дельта Ойл». Как раз два дня назад здесь появились эти два представителя компании, и тогда же Санни рассказала о незнакомцах, которые оставили в ресторане на столе ручку с гравировкой «Дельта Ойл». Поборов смущение, он продолжал улыбаться. Какая разница, сообщили ему об этом или нет? Им прекрасно известно, что только благодаря его усилиям «Дельта Ойл» одержала победу. Теперь он сможет уехать отсюда с четвертью миллиона баксов в кармане и с контрактом на участие в коммерческой рекламе. Ирэн продолжала о чем-то оживленно болтать, и он постарался сосредоточиться на ее словах.

— …И между прочим, Кейдер, — весело продолжала она, — они отлично тебя знают — как нашу местную знаменитость. Ты доволен? Один из них спросил, знакома ли я с тобой. Я сказала, что да. В общем, он просил передать тебе кое-что, хотя я не совсем поняла, что именно. Возможно, это футбольная терминология, но уж очень забавно звучало. Я не могла удержаться от смеха…

— Что же он сказал?

— Хотел, чтобы я спросила, знаешь ли ты, что такое «прощальный поцелуй».

Лицо Кейдера помрачнело. Кулаки его сжались, он не мог поверить своим ушам. Глядя на улыбающуюся Ирэн, он чувствовал, как перед глазами все плывет. Что она сказала? И он еще должен благодарить ее?.. Он прекрасно понял, что имели в виду представители «Дельта Ойл». Ему ли не знать, что означает «прощальный поцелуй»… Только одно: получить коленом под зад.

Ирэн была обескуражена молчанием Кейдера и его растерянностью.

— Кейд, мне надо еще кое-что тебе сказать…

— Если о том, что Кевин — мой сын, то мне все известно.

— Я знаю. Бетт рассказала, что была у тебя и…

— Ты не поняла, Ирэн. Бетт могла мне ничего не рассказывать. Все эти годы я знал, что Кевин — мои сын, с того самого момента, когда прочитал в газете о его рождении. Я просто посчитал на пальцах…

Ирэн замолчала, пораженная его словами. Она мысленно сопоставляла факты, словно разгадывая загадку.

— Ты… ты знал? И ни разу не приехал? Ради Кевина… ради меня? — произнесла она ослабевшим голосом.

— Даже если бы мне пришлось начать все сначала, я все равно бы не приехал. Ни ради Кевина, ни ради тебя. Особенно ради тебя. Я Кевину не отец, я только зачал его. Артур — настоящий отец мальчика.

Ирэн изо всех сил сжала губы, отказываясь верить услышанному.

— Сколько тебе заплатил мой отец, Кейдер? Сколько я стою? Какую цену ты запросил за собственного ребенка и за меня?

— Около пяти тысяч в год, оплата обучения и проживания плюс «мерседес-бенц».

— Понятно. Я стою совсем дешево, не так ли? — она медленно повернулась к нему, словно пытаясь выбраться из глубин ада, куда неотвратимо, безостановочно погружалась. — Но это не имеет значения. Это было тогда. Сейчас все будет по-иному. Я люблю тебя, Кейдер. Ничто не сможет помешать этому. И ты любишь меня. Я знаю, ты любишь меня… — Ирэн протянула руку, желая коснуться его.

Кейдер отступил, избегая ее прикосновения, но продолжал смотреть ей в глаза.

— Так же, как любишь Кевина? — спросил он хриплым голосом. И поймав ее вопросительный взгляд, продолжал: — Кевин приходил сюда прошлой ночью и рассказал о Бетт. Я посоветовал ему пойти к отцу. А теперь я спрашиваю тебя, Ирэн: что ты собираешься делать?

— Что значит «делать»?

— Да, — горько улыбнулся Кейдер, — я вижу, что этот вопрос выше твоего понимания. Прошлой ночью Бетт пыталась убить человека, ей почти удалось это. Девочка серьезно больна и может погубить Кевина. Она забралась к нему в постель, воспользовавшись тем, что он был совершенно пьян… — Кейдер раздраженно повторил: — Я спрашиваю, что ты теперь собираешься предпринять?

Ирэн разозлилась не на шутку:

— А что я должна делать? Рассказать о случившемся всем и каждому? Бросить себя на растерзание городу? Эта маленькая шлюха Джуди будет молчать…

— Чтобы сохранить свое положение в обществе, ты готова пожертвовать Кевином, — бесстрастно заявил Кейдер. — Но твоя судьба мне безразлична. Что будет с Кевином?

— Он переживет это и когда-нибудь даже забудет…

— Этого нельзя так оставлять, и ты прекрасно понимаешь почему! — закричал он. — Ты разрушишь жизнь мальчика. Опять подтолкнешь его к Бетт, и это будет повторяться снова и снова, пока от него ничего не останется. Он достанется тебе и твоей дочери. Вы съедите его живьем! — Неожиданно его осенило: — Да, именно этого ты и хочешь! Сейчас он слишком независим, слишком силен, а значит, тебе не по зубам, но когда Бетт уничтожит все, во что он верит, все, о чем он мечтает, — вот тогда он будет полностью принадлежать тебе! Тогда он никогда тебя не покинет. Он будет полностью раздавлен, станет таким же больным человеком, как Бетт. И этой победы ты жаждешь?

Ирэн отрицательно покачала головой:

— Нет, ты неправ…

— Кевин — это единственное, что было честного в твоей жизни, Ирэн. Моя надежда только на Артура. Он должен спасти Кевина от тебя. Убирайся отсюда, Ирэн, я не хочу тебя видеть! И предупреждаю: если Артур не предпримет ничего, чтобы защитить от вас Кевина, я сам возьмусь за это. И тогда тебе несдобровать…

Ирэн бросилась к нему и обняла за шею. Ее голос дрожал от отчаяния.

— Нет, не оставляй меня! — она говорила быстро и бессвязно. — Я сделаю все, что ты хочешь, только не оставляй меня. Я люблю тебя, Кейдер! Мне не нужна Бетт. Мне не нужен Кевин…

Кейдер с трудом разжал ее пальцы.

— Артур еще сможет спасти Кевина от твоих цепких рук, Ирэн. Но если я останусь с тобой, кто спасет меня? — его слова падали, словно тяжелые камни. — Уходи, ты мне противна.

Ирэн медленно разжала руки. Он отвернулся, ожидая, что она сейчас вцепится ему в спину, словно кошка. Но услышал только, как хлопнула входная дверь.

Ирэн вышла из прохладного полумрака магазина, направилась к раскаленной солнцем автостоянке и с изумлением увидела Артура, прислонившегося к ее машине. Огромным усилием воли она постаралась взять себя в руки. Подойдя к машине, она торопливо поправила блузку и виновато покраснела.

— Что ты здесь делаешь, Артур? — Ирэн произнесла эти слова с трудом, еле сдерживая слезы. Она вдоволь поплачет потом, когда останется одна.

— Жду тебя, — голос звучал невыразительно, глаза смотрели бесстрастно. — Как приятно хоть раз увидеть тебя такой молчаливой, — добавил он иронично. — Думаю, ты ждешь, что я устрою тебе сцену. Но ничего подобного не будет. Ты этого не стоишь, Ирэн. Я лишь хочу сказать, что ухожу от тебя.

— Артур! Ты не сделаешь этого! А как же дети? А твой бизнес? Ты не можешь уйти. Куда ты уйдешь?

— Я ухожу, Ирэн. Думаю, я все равно ушел бы, даже если бы не узнал о тебе и Кейдере Хэррисе.

— Артур, а как же я? — дрожащим голосом спросила она.

— Как же ты, Ирэн?

— Что мы с детьми будем делать без тебя? Ты нам нужен, Артур.

— Я тебе нужен только для того, чтобы выглядеть респектабельно. Ты совсем не нуждаешься во мне. Мужчина по имени Артур Томас тебе не нужен. И никогда не был нужен. Я заеду домой после обеда, чтобы забрать свои вещи. Буду признателен, если тебя в это время не будет дома. Не волнуйся, я не поставлю тебя в неудобное положение этим отъездом. Кевин уедет со мной.

Ирэн молча смотрела, как он сел в машину и завел мотор. Она еще не могла до конца осознать, что произошло. Только вчера у нее было все, а сегодня ничего не осталось… Она бросила взгляд на дверь магазина.

Когда Артур стал выруливать на дорогу, Ирэн вдруг отчаянно замахала руками и что-то закричала. Артур не слышал слов из-за шума кондиционера. Он остановил машину, опустил стекло и посмотрел на нее.

Запыхавшись, она подбежала к нему, широко раскрыв удивленные глаза:

— Артур… скажи… это прощальный поцелуй?

Артур шумно выдохнул. Он никогда не смог бы понять ее, даже если бы прожил с ней сотню лет. И потому терпеливо кивнул:

— Да, Ирэн, это прощальный поцелуй.

Он нажал на газ, и машина рванула с места. Ирэн осталась на автостоянке. Это был один из тех редких моментов, когда Артур увидел искреннее понимание в глазах жены.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Кели Макдермотт сидела на краю кровати, рядом лежал открытый пустой чемодан. Что взять с собой? Что нужно брать в больницу, где тебе прооперируют грудь? Она не сомневалась, что вернется оттуда совсем другой. Но она вернется и будет жить, пусть даже недолго.

Зубная щетка, расческа, щетка для волос, тапочки, халат, ночная рубашка. Эти немногочисленные вещи не заполнят чемодан. Надо взять что-то из одежды, в которой ей придется возвращаться домой. А дом ли это для нее? Можно ли считать это место ее домом?

Укладывая вещи, она слышала, как Джин, не останавливаясь, печатает на машинке. Он говорил, что завершает книгу. Ему хотелось поведать всему миру о том, что отставной полковник ВВС Макдермотт выполнил свой долг.

Стук машинки сопровождал Кели, спускавшуюся в холл. Когда она проходила с чемоданом в руках мимо открытой двери кабинета Джина, знакомые звуки на минуту смолкли. Кели вынесла чемодан к машине, а когда снова вернулась, ритм электрической машинки слегка изменился, словно стал несколько замедленным. Она всегда чувствовала, когда Джин заканчивал работу. Означает ли это, что муж, наконец, закончил книгу? Может, он сейчас выйдет из комнаты? Сегодня утром Марша пришла умолять ее обратиться к врачу в Новом Орлеане. Она тогда заявила и ей, и Джину, что уже решила ехать в Новый Орлеан и сделает все что нужно ради спасения своей жизни.

После того как Марша покинула их дом, преследуемая гневным и разъяренным Джином, муж не произнес ни слова. Он только взглянул на нее так, словно Кели была чужим человеком, ушел в свой кабинет, и с тех самых пор его машинка стучала безостановочно. Никаких слов, никаких объяснений, ничего. Как будто она просто перестала существовать.

Кели могла бы сказать ему, что собирается уезжать. Теперь она не боялась, что он остановит ее. А можно уехать завтра утром и лечь в больницу на операцию. Потом. Она потом решит, что делать.

Кели стояла у открытого окна спальни. Какая прекрасная ночь! Как беззаботно стрекотали кузнечики… Она улыбнулась. Каким прекрасным был бы этот мир, если бы каждый мог быть счастлив…

Кели нуждалась в поддержке и сочувствии, в том, чего никогда не могла найти за закрытыми дверями кабинета, где Джин работал над книгой. Но еще больше ей хотелось получить поддержку и увидеть сочувствие в глазах Дэмиона. Она отчаянно этого желала. Что-то внутри подсказывало ей, что Дэмион тоже нуждается в ней. Дэмион…

Внезапно Кели решилась. Не испытывая ни малейшего страха или сомнения, она взяла со стола ключи от машины. Дэмион говорил, что она должна выбирать сама. Выбор… Дэмион — вот ее выбор.

Кели открыла дверь, спустилась по лестнице, вышла на крыльцо и прошла по лужайке к машине. Она выбрала Дэмиона. Он нужен ей, она хочет быть с ним.

Оставив автомобиль на стоянке, она направилась к пасторскому дому. Позвонила в дверь и отступила чуть назад. Мягкий теплый свет освещал крыльцо, завораживая ее своей аурой.

Дэмион Конвей открыл дверь и улыбнулся гостье. Кели стояла не шевелясь, спокойно и серьезно глядя ему в глаза.

— Я хочу завтра ехать в Новый Орлеан. Встречусь с доктором, о котором мне говорил Марк Болдуин. Чемодан уже в машине. Я так решила. Сама.

Как много слов, подумал Дэмион. Это так непохоже на Кели… Вероятно, ей захотелось поделиться с кем-то. Необходимо, чтобы кто-то выслушал ее. Просто выслушал. Он молча отступил в сторону, приглашая ее войти в дом.

Взгляд Кели стал непроницаемым. Дэмион тяжело вздохнул. Ему хотелось поговорить с ней, хотелось, чтобы она поняла его, но он инстинктивно чувствовал, что Кели не хватит мужества признаться в своих чувствах.

Посмотрев ему в глаза с молчаливой мольбой, она повернулась и пошла к двери. Спина ее по-прежнему оставалась прямой и напряженной.

— Кели, — позвал он тихо. — Когда я тебе понадоблюсь, я всегда буду здесь. Мне хочется быть нужным тебе, Кели. Не для того, чтобы принимать решения вместо тебя, а чтобы поддерживать тебя в твоих собственных решениях. Не делай этого, Кели. Не делай этого ради нас двоих.

Он смотрел, как она уходила, чувствуя, что его окружает непроницаемая пустота. Вокруг стояла тишина, слышен был только стук ее каблуков по вымощенной дорожке. Дэмион не видел ничего, кроме ее хрупкой фигурки и темных длинных, до бедер, волос.

Кели высоко подняла голову, едва сдерживая слезы, застилавшие глаза. Она вернулась к машине на стоянке около церкви. Решение принято, но ее терзал страх. Боже, помоги! Кели боялась, что тело ее будет обезображено, что ее ждет смерть, что она останется одна. Что никогда не узнает, что значит обнять человека, который любит ее и которого любит она.

Ей показалось, что она слышала, как Дэмион закрыл дверь, как эта дверь безнадежно стукнула и навсегда разделила их. Что ж, Кели сама ушла от Дэмиона, сама захлопнула ее…

Пока она стояла около машины, казалось, прошла вечность. Кели была в смятении, ее одолевали сомнения и мучили вопросы, ответы на которые мог дать только Дэмион.

Расправив плечи и высоко подняв подбородок, она твердо направилась назад к пасторскому дому. Глаза ее сияли. Она быстро поднялась на крыльцо. Казалось, ноги почти не касались земли. Толкнув дверь, Кели позвала Дэмиона.

На первом этаже никого не было. Поднявшись вверх по лестнице, она услышала шум воды. Кели пошла на звук и заметила на ночном столике незатушенную сигарету, а на пути в ванную комнату — разбросанную одежду.

Решившись, она быстро разделась, сбросила туфли около кровати Дэмиона и вошла в наполненную паром ванную комнату.

Удивление первых секунд сменилось теплотой и радостью, засветившимися в его темных глазах. Он улыбнулся и притянул ее к себе под теплые сильные струи воды.

Когда Кели почувствовала, как Дэмион смотрит на ее тело, покрытое капельками воды, она ощутила внутреннюю дрожь, прижалась к нему и подняла голову. Он целовал ее, словно пил сладчайшее вино.

Его руки обнимали ее, прижимая все крепче и крепче.

Дэмион смотрел на нее с такой любовью и нежностью… Отвечая на ее взгляд, он поднял ее на руки и понес в спальню, опустил на постель и лег рядом, обняв ее и с наслаждением вдыхая ее аромат.

Кели чуть отстранилась, приподнялась на локте и заглянула ему в лицо.

— Не сейчас, Дэмион, — запротестовала она. — Сначала я хочу кое-что сказать тебе, — темные раскосые глаза смотрели с нежностью. Ее настойчивость тронула его. — Сегодня я еще такая же женщина, как все, а завтра это может измениться. Я хочу, чтобы ты любил меня сегодня, Дэмион. Меня, Кели, полноценную женщину. Сегодня. Сейчас. Я хочу знать, что такое лежать рядом с мужчиной, которого любишь, пока я еще такая, как все. Я никогда не была с мужчиной, Дэмион. Я девственница. Я хочу узнать, что такое любить, хочу запомнить это, пока могу…

Дэмион заглянул в ее глаза и увидел спокойствие в их темной глубине. Он с любовью посмотрел на нее и произнес:

— Кели, ты всегда будешь полноценной женщиной, полноценным человеком. Операция не изменит ни тебя, ни то, что внутри тебя, — он коснулся пальцем груди там, где было сердце.

— Ты хочешь меня?

— Только Богу известно, как я хочу тебя. Я люблю тебя, Коли. Ты самое прекрасное создание, какое я когда-либо видел. Я полюбил тебя с того самого момента, как впервые увидел. И это чувство все время росло во мне. Только с этого времени жизнь стала иметь для меня какой-то смысл. Ты должна понять, что я люблю тебя, Кели, а не твое физическое совершенство. Люблю в тебе женщину, а не женское тело. Я буду любить тебя, как мужчина любит женщину. Ты должна это понять, Кели, понять всем сердцем. Потому что я буду любить тебя не только сегодня ночью, я буду любить тебя всегда. И завтра ты отправишься в Новый Орлеан не одна. Я поеду с тобой.

Кели взглянула в любимое лицо, слезы застилали глаза. Слезы счастья. Это навсегда. Она не играет на его сострадании, не пользуется его любовью.

— Я понимаю, Дэмион. И женщина, которую ты сейчас будешь любить, будет любить тебя, как женщина любит мужчину, — глаза ярко вспыхнули и засияли, она прильнула к нему и прошептала: — Покажи мне, как ты меня любишь, Дэмион. Покажи мне.

* * *

Когда Кели хлопнула дверцей автомобиля, Джин Макдермотт допечатал последнее слово своей рукописи. Что ж, работа закончена. Не спеша, аккуратно, уверенными и точными движениями он собрал отпечатанные листы и сложил в письменный стол. Потом вынул вилку из розетки, свернул шнур и убрал в футляр машинку.

Когда Кели завела мотор, он выдвинул ящик стола и достал свой табельный револьвер. Не было необходимости проверять, заряжено ли оружие. Только глупцы держат его незаряженным.

Он взвел курок и остановился перед большим зеркалом на двери стенного шкафа. В то мгновение, когда Джин услышал, как автомобиль отъехал от дома, он приставил револьвер к виску и нажал курок.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Дэмион открыл дверцу своего автомобиля для Кели, а затем сам сел за руль.

— Ты действительно уверена, что не хочешь заехать домой перед отъездом? — спокойно спросил он.

— Мне нет необходимости заезжать. Чемодан в багажнике. Я все решила и не вернусь туда. Я тебе уже все сказала, когда мы разговаривали ночью. Я так рада, что ты едешь со мной, Дэмион!

— Я всегда буду с тобой, любимая, — с любовью произнес он.

Кели улыбнулась. Не имеет значения, что с ней произошло и что произойдет в Новом Орлеане. Теперь в ее жизни все будет хорошо.

— Утром я позвонил епископу, и сегодня после обеда сюда прилетит новый пастор, — Кели нежно дотронулась до его руки, и Дэмион увидел понимание в ее глазах. — Мы уезжаем. Теперь в Хейдене начнется совсем другая жизнь. С победой «Дельта Ойл» город станет расти и процветать.

— О чем ты, Дэмион? — неуверенно спросила Кели.

— Я сам не понимаю. Я пытался все осознать и проанализировать, но пока только могу сказать, что я думаю о Кейдере Хэррисе. С его приездом в город проявилось все лучшее и худшее, что было в нас. Он подобен катализатору, вокруг него сразу начинают происходить события. Там, где он, всегда что-то творится. Если он терпит поражение в одном, то побеждает в другом. Думаю, что Кейдер тоже скоро уедет отсюда…

Дэмион вывел машину на дорогу и повернулся к Кели:

— Оглянись назад, если хочешь. Мы покидаем Хейден. Когда мы выедем на трассу, он уже станет частью нашего прошлого, только воспоминанием, не больше.

— Мне не нужны воспоминания, Дэмион. У меня есть тот, кого я люблю, и он здесь, рядом со мной.

* * *

Артур копался среди груды вещей, скопившихся в шкафу за целых восемнадцать лет. Решив, что взял то, что хотел, он перевязал веревкой большую картонную коробку и затянул узел.

Потом подошел к двери, ведущей в зал, где умерших готовили к погребению.

— Дестри, — позвал он, — ты не мог бы выйти на минутку?

В дверях появился Дестри. Безукоризненно белый смокинг сидел на нем так, словно был сшит у хорошего портного. Артур вздохнул: сам он брал напрокат смокинги там же, где и Дестри, но они никогда не сидели на нем столь безупречно. Сейчас он чувствовал себя так, словно с плеч свалился тяжелый груз.

Артур протянул руку, и Дестри тепло пожал ее:

— Желаю удачи, мистер Томас.

— И тебе удачи. Уверен, все пойдет успешно. Ты хорошо знаешь свое дело. До свидания, Дестри.

Дестри смотрел вслед Артуру, пока тот не скрылся из виду. Несчастный человек… Но Дестри вспомнил, что в глазах Артура Томаса светилась надежда. Он пожал плечами и окинул кабинет глазами собственника. Теперь это все принадлежит ему. Кто бы мог подумать… Он не поверил своим ушам, когда вчера после обеда Артур обратился к нему с предложением купить дело. Как будто у черного человека могли быть такие деньги! Но Артур говорил серьезно, настолько серьезно, что буквально силой потащил Дестри в банк, чтобы оформить необходимые документы. Дестри обязался постепенно выплачивать стоимость недвижимости и оборудования, внося ежемесячную плату, а кроме того, в конце финансового года платить проценты с дохода. От такой возможности нельзя было отказываться.

С совершенно новым для него чувством хозяина собственного дела Дестри обошел комнаты похоронного бюро, касаясь длинными темными пальцами мебели и легких занавесок. Теперь все это принадлежит ему. Ему снова вспомнился разговор с мистером Томасом. Интересно, это правда, что он собирается вернуться в медицинский колледж, чтобы заняться исследовательской работой? Дестри улыбнулся: что ж, Артур не намерен впустую тратить свои деньги.

Дестри прислонился к гробу, отделанному бронзой, и стал обдумывать дальнейшие действия. Ему необходимо нанять белого помощника. Черные не должны бальзамировать белых. По крайней мере, не в самом сердце Дикси[5]. Он засмеялся. Скорее бы рассказать тетушке Кледи, что у него теперь свой бизнес! Дестри не выдержал, громко расхохотался и стукнул рукой по холодному металлическому гробу. Тетушка Кледи упадет в обморок.

* * *

Артур припарковался у магазина спортивных товаров и жестом попросил Кевина оставаться в машине. Кевин удивился, но согласно кивнул. Артур открыл дверь и вошел в кабинет Кейдера Хэрриса.

— Мистер Хэррис, я Артур Томас, — представился он, протягивая руку. — Жаль, что мы не познакомились раньше. Я решил зайти к вам перед отъездом и сказать, что благодарен за то, что вы сделали для Кевина. Мне известно, что в ту ночь он сначала пришел к вам, а вы послали его ко мне…

— Мистер Томас, мальчик сам пошел бы к вам. Просто так случилось, что первым он увидел меня. Я дал ему лучший совет, какой может дать друг, — при слове «друг» Артур улыбнулся, а Кейдер продолжал: — Если вы не против, мне бы хотелось и дальше поддерживать связь с Кевином, но только если вы не возражаете.

— Мы оба нужны мальчику, мистер Хэррис. Я хочу, чтобы вы знали: я сделаю для него все, что в моих силах.

— Чего еще я могу желать? — засмеялся Кейдер, протягивая руку и чувствуя, как к горлу подкатил комок. Он заметил, что Артур испытывал то же самое.

— Кевин в машине. Он тоже хотел войти, но я попросил его остаться. Может, вы выйдете и попрощаетесь с ним?

— Жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах, — искренне произнес Кейдер.

— Мне тоже жаль. Удачи вам в вашем магазине.

Кейдер засмеялся:

— Не только вы уезжаете отсюда. Я тоже уезжаю… один.

Артур Томас видел, как Кейдер разговаривал с Кевином через открытое окно. Наверное, Артур должен был ненавидеть Кейдера, ненавидеть Ирэн, но он не испытывал ненависти. Самым важным сейчас для него был Кевин. Артур понял это, и Кейдер Хэррис тоже.

Кейдер Хэррис отошел от машины и долго смотрел им вслед. Боже милостивый, он был доволен. Редкий случай: он был доволен тем, что не имело никакого отношения к сексу. Черт возьми, все сложилось здорово!

* * *

Кейдер поднял коробку с вещами и поморщился. История повторялась: он снова покидает город почти так же, как в первый раз. И все его пожитки поместятся в одном чемодане. Только на этот раз его ждут не колледж и блестящая карьера на стадионе. Итак, он проиграл. Такое случается и с самыми удачливыми людьми. По крайней мере, в ангаре еще стоит самолет. Когда не хватит денег на горючее, его можно продать.

Кейдер оставлял Хейден без сожаления. Боже! Скорее бы покинуть этот вонючий город.

— Я в жизни не видел большей дыры, — пробормотал он. — Если не сказать хуже…

Он не должен сдаваться. Если это случится, ему конец. Впереди Нью-Йорк, где он встретится с ребятами из рекламной фирмы. Все эти долгие междугородные разговоры с «Дельта Ойл» не были напрасными. Ему предстоят четыре пробы для коммерческой рекламы. Он фотогеничен и будет иметь успех. Ослепительная улыбка не должна подвести. И потом, черт возьми, он еще знает, как завоевать женские сердца…

— И куда же ты собрался? — неожиданно спросила Санди Уотерс, открывая дверь магазина.

— В Нью-Йорк, займусь коммерческой рекламой. Мне больше ничего не остается, детка. Сделка сорвалась, и я хочу как можно быстрее покинуть этот вонючий город.

— Я еду с тобой. Мои чемоданы уже на пути к аэропорту. Тебе не удастся снова сбежать от меня. Видишь это? — она помахала у него под носом длинной зеленоватой бумажкой. Кейдер хотел схватить ее, но Санди, пританцовывая, увернулась. — Больше не нужно ни удерживать тебя, ни привязывать. Достаточно одного маленького листка, — она снова помахала. — Говори: да или нет, Кейд?

— Сначала скажи, что это такое.

— То же самое, что свидетельство о браке, Кейдер. Если хочешь получить его, ты должен жениться на мне, — Санди протянула ему то, что держала в руке.

Кейдер Хэррис изумленно уставился на узкую полоску бумаги. Это был чек на сто пятьдесят тысяч долларов от компании «Дельта Ойл», выписанный на имя Санди и Кейдера Хэррис. Кейдер стал лихорадочно соображать.

— Послушай, Санни… — заикаясь произнес он. — Ты не поверишь, но я собирался заехать к тебе и спросить, не против ли ты отправиться в большой город. Я уже давно подыскиваю кого-нибудь, чтобы стирать мои носки… — он неуверенно улыбнулся. — А кроме того, лучше тебя я никого на свете не встречал.

Санди засмеялась:

— А ты первоклассный обманщик, Кейдер Хэррис! Каждый раз, когда врешь, ты улыбаешься и показываешь все свои сорок два зуба. Но имей в виду, я поймала тебя за твои короткие волосенки, и если ты когда-нибудь снова захочешь сбежать, вцеплюсь в них покрепче!

Он понимал, что нужно спросить Санни, как ей удалось получить чек от «Дельта Ойл», но сейчас это было не так важно. Самое главное, что теперь заветный чек в его руках и уже начинал жечь пальцы. Кейдер взглянул на Санни и увидел, что она ждет его вопроса.

— Ну хорошо, — улыбнулся он, складывая чек пополам и засовывая в карман. — Расскажи, как тебе это удалось.

— Все просто. Единственный раз в жизни ты сказал мне правду — выложил все как есть о своей сделке с «Дельта Ойл». Когда стало ясно, что они хотят оставить тебя ни с чем, я решила повидаться с теми двумя ребятами, которые остановились в мотеле недалеко от «Лемон Дроп». Я объяснила им, что мне все известно, и пообещала, что если они не сдержат слово, то их дела в Хейдене будут плохи. И они решили нам заплатить. Ты, конечно, заметил, на чьи имена выписан чек. Они почему-то решили, что я уже твоя жена. Вопросы есть?

Что ж, дареному коню в зубы не смотрят, и Кейдер снова улыбнулся своей великолепной улыбкой.

— Хочешь выйти за меня замуж? А чек нам, без сомнения, оплатят в Лас-Вегасе.

— Я думала, что никогда не услышу от тебя этих слов, — со счастливым смехом заключила Санни.

* * *

Воздух был напоен ароматом листвы. Такие дни бывают ясным и прозрачным бабьим летом, а не в конце августа. Ирэн Томас сидела в уютном уголке кухни и курила уже девятую сигарету. Она делала глубокую затяжку, а потом с шумом выдыхала табачный дым. Будь она игроком, ей было бы известно, как сохранять достоинство при проигрыше. Но Ирэн не была игроком и. потому находилась сейчас в полнейшей растерянности. Артур от нее ушел, Кевин для нее потерян, свою любовь она тоже потеряла… И все из-за Бетт. Чем теперь заполнять свои дни? Чем она будет заниматься долгими зимними вечерами? Бизнес утомлял ее, она просто ненавидела все эти деловые бумаги. Различные собрания в комитетах заканчивались к девяти вечера, а потом ей придется возвращаться в пустой дом. Впрочем, он станет пустым, если только она примет решение отослать Бетт. А пока Бетт здесь, в доме кроме нее есть еще одна живая душа.

Ирэн сломала сигарету и взглянула на часы. Уже больше десяти утра, нужно что-то делать, а не сидеть и предаваться мрачным мыслям. Надо как-то прожить этот день. Можно составить обеденное меню. Можно приготовить мясо одним куском, и никто не будет возражать. Бетт любит такое мясо, да и она сама может его есть, если нет ничего другого. Она составит меню и положит на стол для Дульчи. Затем предстоит поездка в больницу, нужно навестить отца. Как все ужасно! Особенно эти молоденькие медсестры в обтягивающих халатах. Фостер Дойль ненавидел, когда она приезжала в больницу, садилась в темно-коричневое кресло и молча смотрела на него. Казалось, он снова и снова убивал ее взглядом, когда она время от времени смотрела в его немигающие глаза. Фостер Дойль должен был умереть еще три дня назад, но отчаянно цеплялся за жизнь, а доктора только пожимали плечами и говорили, что это чудо, раз старик еще жив. Эти доктора могут думать все, что хотят. Она знала: Фостер Дойль Хейден будет жить до тех пор, пока будет видеть ее. Жизнь продолжается. Она по-прежнему будет приезжать к нему в больницу, сидеть в стерильной палате по три часа, хлопать его по руке и смотреть на него. Легкая улыбка тронула губы Ирэн. То, что она делала, называлось «возмездием». Вот этими делами она и займется. А сейчас ей нужно проверить, чем занимается дочь Артура.

Бетт сидела у окна и наблюдала, как толстая голубая сойка тащила червяка в свое гнездо. Потом перевела взгляд на лезвие бритвы, которое достала из ящика стола. Если Кевин не позвонит до вечера, она перережет себе вены на руках. Бетт осторожно завернула лезвие в тонкую бумагу и положила на стол. Голубой сойке все же удалось затащить толстого червяка в гнездо. Если Кевин не позвонит к вечеру, она подождет до завтра, до полудня. Если и тогда не будет звонка, то… Но, возможно, он не успеет так быстро дать знать о себе. Нужно оформить документы в колледже, устроиться. Бетт потерпит до завтрашнего вечера. Завтра он должен обязательно позвонить.

Голубая сойка скрылась в гнезде, довольная своим завтраком. Но, может быть, стоит подождать до пятницы или субботы? Бетт взяла лезвие и спрятала под стопку бумаги. Пусть лежит там, пока не понадобится.

— Бетт, я собираюсь в больницу навестить твоего дедушку. Ты не хочешь поехать со мной? — позвала Ирэн из зала.

— Нет, мама. Я жду звонка Кевина.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Туше — в фехтовании означает укол. Здесь — «достойный ответ» (прим. пер.).

2

Мастэктомия — удаление грудной железы (прим. пер.).

3

«Ангелы Чарли» — телесериал о трех девушках, работающих в качестве частных детективов на невидимого босса Чарли (прим. пер.).

4

«Пейтон-плейс» — роман Г. Метэйлис, который в течение многих лет был бестселлером и лег в основу популярного телесериала. Название городка, романа и телесериала стало символом темных сторон души, укрытых от глаз людей, и ложности мифа об идиллической жизни в провинциальном городке (прим. пер.).

5

Дикси — общее название южных штатов США (прим. пер.).


home | my bookshelf | | Возвращение в юность |     цвет текста