Book: Сокровища любви



Сокровища любви

Розалинда Лейкер

СОКРОВИЩА ЛЮБВИ

Глава 1

Сегодняшний день не радовал Айрин Линдсей, хотя ей и позволили надеть любимую брошь с нефритом в золотой оправе, с которой она чувствовала себя взрослой — значительно старше своих девяти лет. Обычно ее отец-ювелир не одобрял подобных излишеств, и Айрин довольствовалась лишь большим бантом, которым перевязывала свои огненно-рыжие волосы, обрамлявшие ее тонкое лицо с ослепительно белой кожей. Однако в этот знаменательный ноябрьский день 1890 года она надела лучшее платье и приколола брошь. Ведь сегодня после медового месяца возвращался отец со своей новой женой. Она была родом из России. Отец познакомился с ней во время деловой поездки в Санкт-Петербург и там же обвенчался с ней в русской православной церкви.

Прикрепляя брошь на платье, Айрин от волнения уколола себе палец. Затем она поднялась на цыпочки и оглядела себя в зеркале, стоявшем на комоде. Брошь чудесно смотрелась на платье из темно-коричневой шерсти. Налюбовавшись вдоволь, Айрин решила не обращать внимания на то, что отец будет недоволен ее поведением. Он был слишком строг к ней, считая, что своими придирками помогает дочери вырабатывать характер. Неудивительно, что Айрин очень волновалась перед встречей с будущей мачехой — боялась, что чужая женщина начнет «подливать масла в огонь» и отец, который и без того держал дочь в ежовых рукавицах, станет относиться к ней еще строже.

Его первая жена Дениз Линдсей, мать Айрин, умерла, когда дочери была всего неделя от роду, и с ее смертью, кажется, умер и сам дом. С тех пор его ни разу не ремонтировали: обои потемнели, шторы на окнах обветшали и выцвели от солнца, мебель красного дерева, купленная ко дню свадьбы хозяев, потеряла свой былой блеск, обивка потерлась, а в некоторых местах была покрыта пятнами. И только длинный обеденный стол в столовой, покрытый патиной времен, сохранял свою величественную красоту. Здесь по особым случаям Эдмунд устраивал приемы для важных деловых партнеров — торговцев бриллиантами, когда одних переговоров в офисе, по его мнению, было недостаточно, чтобы заключить успешную сделку.

Айрин разрешалось входить в эту столовую только по воскресеньям после посещения церкви, отведать ростбифа, или на Рождество, когда на стол подавались жареная индейка и сливовый пудинг. В обычное время она ела в комнате няни на верхнем этаже. Сегодняшний день был во всех отношениях исключением. Девочка заглянула в столовую, перед тем как подняться в свою спальню, чтобы переодеться в праздничное платье. Молоденькая служанка весело помахала ей рукой из-за спины дворецкого. Все домочадцы, включая кухарок и горничных, получили подробнейшие инструкции относительно предстоящего события. Они, естественно, сгорали от любопытства перед встречей с новой хозяйкой. Айрин была единственной, кого не радовало это событие в доме на Милтон-сквер, 17.

Айрин услышала шаги на лестнице. Это была мадемуазель Дегранж, ее гувернантка, которая, запыхавшись, вбежала в ее комнату, держась рукой за грудь. Ей было трудно подниматься на верхний этаж.

— Вы меня не слушаль? — защебетала она на ломаном английском с парижским акцентом. — Быстро спускайся вниз. Ландо уже подъезжай. Ваш батюшка с супруга будут с минуты на минут. Не забывать правильно говорить речь, которую мы с вами репетириваль.

— Да, мадемуазель.

Айрин тяжело вздохнула. Наступил момент, страшивший ее больше всего на свете. Айрин боялась, что при виде мачехи она забудет все слова, которые долго учила для этого торжественного случая. Она машинально схватилась рукой за карман, в котором кроме ее лучшего носового платка лежало еще кое-что, и поняла, что случайно раздавила этот предмет. Увы, исправлять положение было слишком поздно. Гувернантка уже выскочила из комнаты и торопливо бежала вниз по ступеням, Айрин послушно спускалась за ней по трем лестничным пролетам. Такие высокие дома, построенные в лучших традициях девятнадцатого столетия, могли позволить себе только очень состоятельные люди.

По одну сторону вестибюля в ряд выстроились все семеро слуг: мужчины в черных костюмах поправили манжеты и галстуки, а женщины кокетливо разгладили белые фартуки и откинули назад тесемки чепцов. Все это выглядело довольно смешно. Айрин вошла в зал и встала посередине террасы, выложенной плиткой в черно-белую шашечку. Последний строгий взгляд со стороны мадемуазель напомнил ей, что ноги надо держать вместе, а голову поднять выше. Дворецкий открыл дверь, и помещение наполнила волна холодного воздуха. В этот момент к воротам особняка подъехало элегантное ландо.

Первым из кареты вышел Эдмунд Линдсей, мужчина зрелых лет, крепкого сложения, с жесткими чертами лица и носом римского патриция. У него была густая темная шевелюра и чуть более светлые бакенбарды. Поверх костюма от лучшего лондонского портного был накинут дорожный плащ из шотландского твида, на голове — охотничья шляпа из войлока. В такой одежде он чувствовал себя наиболее комфортно во время многочисленных деловых поездок. В кругу ювелиров он славился своей коллекцией золотых булавок для галстуков. Это была его «одна, но пламенная страсть». В кармашке всегда лежал золотой соверен, служивший единственным дополнением к его карманным часам, на ухоженных холеных руках не было ни одного украшения, кроме обручального кольца — памяти о его прошлом браке, а теперь и свидетельства нынешнего. Выйдя из экипажа, он протянул руку новой супруге.

София, новая миссис Линдсей, оказалась высокой красивой женщиной с тонкой лебединой шеей и пышными белокурыми волосами, стянутыми на затылке узлом. У нее было овальное лицо с высокими скулами, на голове шляпа из светло-коричневого бархата, украшенная заколкой с топазом — под стать ее роскошному дорожному костюму. Жакет был застегнут на мелкие пуговицы, а его вырез обрамляло жабо шелковой блузы. Все это пышное зрелище довершала накидка из натурального соболя. Край юбки тоже был оторочен соболем.

Поправив складки костюма, София оглядела дом. По ее виду невозможно было понять, какое впечатление произвело на нее ее новое жилище: строгое воспитание научило ее никогда не проявлять своих чувств при посторонних. Она многое пережила, потеряв самых близких людей, но всегда сохраняла самообладание. В ее жилах текла кровь князей Романовых, хотя ее родственная связь со здравствующей царской семьей была весьма отдаленной. Она происходила из старинного знатного рода, и, если бы родители Софии были живы, они никогда бы не согласились на этот брак. И не только по причине недостаточно высокого происхождения Эдмунда, но прежде всего из-за его занятий коммерцией, пусть даже предметом его коммерции были драгоценные камни. Эдмунда это нисколько не смущало. Его профессия полностью его удовлетворяла — не меньше, чем высокое происхождение его жены. Сам он считал себя тонким знатоком прекрасного, а не торговцем. Его фирма находилась на Бонд-стрит — в престижнейшем месте торгового центра Лондона.

София никогда не любила своего бывшего мужа, которого выбрали для нее родители. Этот несчастливый брак продолжался целых двенадцать лет, и она могла избавиться от него, только став вдовой. Втайне она всегда мечтала выйти замуж по любви и до конца дней любить только одного мужчину. Она понимала, что в новом браке ей надо быть готовой к тому, что Эдмунд будет невольно сравнивать ее со своей первой женой, которую он сильно любил. Он не скрывал этого от Софии и заодно предупредил ее, что ей предстоит иметь дело с очень трудным ребенком.

— София, дорогая, — произнес Эдмунд, протягивая ей руку.

Жена взяла его под руку, и, поднявшись по каменным ступеням, они вошли в дом. Вестибюль был меньше, чем она себе представляла. По лондонским меркам, Эдмунд должен был бы иметь более представительный особняк. Этот дом не шел ни в какое сравнение с просторными дворцами, в которых она жила до сих пор, а небольшое количество слуг могло бы рассмешить любого знакомого из ее круга, оставшегося в прошлой жизни на родине. Никто из соотечественников, живущих в Лондоне на широкую ногу, как они привыкли жить у себя в России, не рассказал ей, как живет ее новый супруг, ограничившись только критикой английского климата. Хорошо еще, что она взяла из России свою служанку. Разумеется, она привезла бы и повара, если бы знала, что ее ожидает здесь, но боялась обидеть Эдмунда. Она не хотела менять заведенный в доме порядок, едва переступив порог, и втайне радовалась, что не выдала себя, не показала, что она чем-то недовольна.

Высвободив руку и сияя необыкновенными глазами василькового цвета, она прошла вдоль шеренги выстроившихся в струнку слуг, которые, почтительно кланяясь, приветствовали новую хозяйку дома. София замедлила шаг, приблизившись к тому месту, где одиноко стояла маленькая девочка. София была поражена ее огненно-рыжими волосами и бледным, почти прозрачным лицом с огромными глазами цвета морской волны. Но платье! Если бы не дорогая брошь, девочку вполне можно было принять за посудомойку. Жуткое коричневое платье висело на ней, как на вешалке, и совершенно не шло ей. Из-под платья торчали тонкие ножки в черных чулках и туфлях с металлической пряжкой. Неужели эта бедная сиротка и есть то дикое и своевольное существо, о котором рассказывал Эдмунд?

— Здравствуй, Айрин! — сказала София, для которой французский язык был более привычным, чем английский. На ее родине, в России, в высшем обществе французский язык употреблялся чаще, чем родной русский. София знала, что по-английски она говорит с акцентом, и всячески старалась преодолеть его, не подозревая, что для английских ушей он совершенно заглушался ее мелодичным голосом и необычными русскими интонациями. Айрин молчала, не отвечая на ее приветствие, словно онемев. Эдмунд, отнеся плащ и шляпу жены, быстро подошел к дочери и стал нетерпеливо тормошить девочку.

— Ну же, Айрин! Что ты хотела сказать своей новой маме?

Софию удивило, что он даже не поцеловал дочку. Когда Эдмунд взял ее за плечи, чтобы подтолкнуть поближе к Софии, она заметила, как он вцепился в плечо девочки, видимо желая подчеркнуть важность момента. Увидев, что Айрин вздрогнула и еще больше побледнела, София почувствовала острую жалость к девочке. Неужели Эдмунд не понимает, что у ребенка настоящий стресс? Это напомнило Софии ее собственную историю, когда много лет назад она точно так же не могла вымолвить ни слова. Конечно, обстоятельства были намного серьезнее, чем сейчас. Много лет назад родители подыскали ей жениха, о котором она до этого ничего не знала, увидев его всего за четыре часа до свадьбы. В крепко сжатых губах и затравленном взгляде Айрин она прочла собственное состояние, когда ей хотелось бежать из дома сломя голову. София оказалась достаточно умна и тактична, чтобы не броситься обнимать девочку. Свое расположение она выкажет позже и другим способом. Она только посмотрела на Айрин добрым и внимательным взглядом.

— Надеюсь, ты мне поможешь освоиться в новой стране? — спросила она, прежде чем Эдмунд снова стал тормошить Айрин. — Да я меня здесь много нового и непонятного. Знаешь, мне раньше часто приходилось бывать за границей, но в Англии я впервые. Я бы хотела попросить тебя стать, так сказать, моим гидом на первых порах.

От смущения Айрин сначала покраснела, потом побледнела. Губы ее стали белыми как мел. Девочка была удивлена неожиданной просьбой этой элегантной дамы, будто сошедшей со страниц русского романа. Каким-то образом она почувствовала, что это сказано совершенно искренне. Это не пустое заигрывание с ребенком, к которому женщина не могла испытывать добрых чувств. Но почему-то Айрин показалось, что ее новая мачеха не вытеснит ее на задний план, чего она так боялась. Несвойственная отцу неуверенность и мягкость, с которой он отпустил ее плечо и отступил на шаг, немного успокоили Айрин. Девочка сразу почувствовала доверие к этой женщине.

— Я сделаю все возможное, чтобы помочь вам, мама, — робко пробормотала она. Совершенно забыв все заученные слова приветствия, которые она репетировала с гувернанткой, она полезла в карман, вынула оттуда заготовленный подарок и дрожащими руками протянула его Софии, которая с благодарностью приняла его.

Эдмунд с удивлением взглянул на полураскрошившийся кусочек хлеба и мешочек с солью на ладони Софии, не успевшей снять перчатки.

— Что это значит? — недовольно спросил он дочь, но сразу заметил, с каким умилением София смотрит на девочку.

— Мое милое дитя! Я тебе от души благодарна за твой чудесный подарок. Откуда ты знаешь про этот наш обычай?

— На уроках географии я читала о России и русских традициях.

София наклонилась к девочке и, расцеловав ее в обе щеки, с сияющей улыбкой обратилась к мужу:

— Это старинный русский обычай: встречать гостей хлебом и солью. Я даже не могла предположить, что мне будет оказан такой теплый прием. Как это славно, Эдмунд! Теперь я чувствую себя как дома!

До своего приезда в Лондон София не знала, что ее ждет здесь и как ее встретят, но этот жест маленькой девочки окончательно ее покорил, и теперь она с оптимизмом смотрела в будущее.

Что касается Айрин, то она полюбила Софию с первого взгляда, и теперь Россия ассоциировалась у нее с солнечным светом, а не со снегом и холодом, как раньше. Впервые в жизни у них в доме появился человек, с которым она могла поговорить и посмеяться, а в трудные минуты пожаловаться и поплакаться. Айрин радовалась, что теперь обедает вместе с Софией. Днем Эдмунд редко бывал дома, и они с удовольствием проводили время вместе. К сожалению, это продолжалось недолго, потому что София быстро включилась в светскую жизнь, завела знакомства со своими соотечественниками и постоянно общалась с друзьями мужа.

Но и при такой бурной жизни София никогда не забывала о падчерице. Когда они с мужем уходили по вечерам, она всегда заглядывала в спальню Айрин, чтобы пожелать ей спокойной ночи. Она любила посидеть у постели девочки, поболтать с ней, зная, что с самых ранних лет она проявляла необычайный интерес к камням и ко всему, что было связано с ювелирным делом. Айрин восхищали драгоценные украшения Софии, и те, которые дарил ей Эдмунд, и те, что она привезла из России: тиары, ожерелья, роскошные серьги и браслеты. Айрин любила, когда София рассказывала ей историю этих украшений, о том, кому они принадлежали раньше, и прочие интересные подробности. Поцеловав падчерицу на прощание, София покидала ее спальню, оставляя за собой запах дорогих духов и блеск роскошных украшений.

София подолгу задерживалась в комнате Айрин, не ограничиваясь минутным общением, но вскоре почувствовала, что Эдмунд не одобряет ее беседы с падчерицей: он с недовольным видом ожидал, когда она наконец выйдет из спальни. Он никогда открыто не выказывал своего раздражения, но, выходя от Айрин, София часто видела, как Эдмунд, открыв крышку карманных часов, держит их на ладони, а при ее появлении быстро захлопывает крышку. Ее удивляла и огорчала ревность не только к родной дочери, но и ко всем другим, кто хотя бы ненадолго отвлекал ее внимание от его персоны. Она научилась как можно чаще смотреть в его сторону, чтобы постоянно напоминать ему, что не забывает о нем ни на минуту. Она знала, что он постоянно ждет этого взгляда.

Эдмунд был страстным супругом, и София надеялась, что она может зачать ребенка. Однако прошел год после свадьбы, и разочарованная София начала подозревать, что ее новый брак окажется таким же бесплодным, как и предыдущий. Всю свою нерастраченную материнскую любовь она старалась излить на Айрин.

Первой ее мыслью после приезда в Лондон было полностью обновить гардероб Айрин. Она накупила ей множество новых ярких платьев с веселыми оборочками, рюшами и лентами, и Айрин втайне догадывалась, что мачеха и отец серьезно спорят из-за этого. Правда, в присутствии девочки он не подавал виду, но однажды Айрин увидела красные опухшие глаза Софии и догадалась, что она плакала. Когда на следующий день они вместе отправились покупать новое платье, Айрин обратила внимание, что София попросила продавщицу показать им не слишком яркие и броские вещи, а что-нибудь поскромнее.

— У тебя и так много нарядных платьев, — словно отвечая на ее невысказанный вопрос, сказала София, — в этот раз купим тебе что-нибудь из повседневной одежды. Ты согласна?

С тех пор Айрин стала носить добротные, но скромные наряды сдержанных тонов. Однако, словно компенсируя скромность верхней одежды, София покупала для Айрин нижнее белье с пышными кружевами, отделанное яркой тесьмой. Это была их маленькая тайна — невинная, без нарушения внешних приличий, за которыми отец бдительно следил. Айрин считала, что сам Бог послал ей такую мачеху, которая тонко чувствовала ее желание быть нежной и женственной.



Постепенно София произвела в доме ряд изменений по своему вкусу. Не встречая сопротивления со стороны мужа, она могла свободно переделывать одну комнату за другой, ощущая, что утверждается в роли полноправной хозяйки. При этом она старалась не нарушать того, что оскорбило бы его память о покойной Дениз, свято хранимую Эдмундом в сердце. София выписала из России кое-что из принадлежащей ей старинной дорогой мебели, никогда не выходящей из моды, вместо громоздких буфетов, книжных шкафов и угловых витрин. Чтобы вынести их из дома, потребовалось полдюжины крепких грузчиков.

Она часто заходила в «Либерти» на Риджент-стрит, в котором заказала элегантные шторы изысканных пастельных цветов взамен старых уродливых плюшевых гардин, которыми были увешаны все окна в доме. Она часами бродила по антикварным магазинам, тщательно подбирая старинные вещи, создающие в доме уют: антикварные безделушки, восковые фрукты под стеклом, бурые медвежьи шкуры с головами и желтыми вставными стеклянными глазами. Одним из самых удачных ее приобретений был комплект из двенадцати стульев от Макмердок к длинному обеденному столу — с высокими спинками в стиле ар-нуво, с характерными для него извилистыми линиями, напоминающими колышущийся на ветру тростник. Эта мебель придала совершенно новый облик просторной столовой, когда из комнаты убрали старый тяжеловесный хлам. Стены были заново оклеены обоями от Уильяма Морриса с его излюбленными цветочными мотивами в стиле пимпернель.

Занимаясь ремонтом дома, София обычно брала с собой Айрин, предварительно выдержав борьбу с гувернанткой, которая считала, что это время разумнее уделить занятиям, и, разумеется, регулярно докладывала обо всем хозяину. Однако Айрин не только получала удовольствие от этих походов по магазинам, но и училась у Софии хорошему вкусу, тонкостям дизайна. София объясняла ей множество интересных подробностей, касающихся истории моды, особенностей стилей разных эпох, влияния природных форм на характер орнамента. И все это присутствовало в интерьере их дома. Она воспитывала у девочки вкус к художественным ценностям, объясняла, что эпоха и мода находят выражение не только в живописи и скульптуре, но и во всех предметах домашнего обихода — от простой кастрюли до каминной решетки. Каждый предмет, учила ее София, независимо от своего назначения, должен иметь красивые пропорции, линии и цвет — будь он фабричного, массового производства или сделан мастером в единственном экземпляре. В таких беседах Айрин начала понимать основные принципы взаимосвязи стилей, например японского средневекового искусства или искусства эпохи поздних кельтов с современными художественными направлениями.

Эти посещения магазинов обычно оканчивались чаепитием с пирожными в арабской кофейне на первом этаже салона «Либерти», поэтому впечатления от них навсегда сохранились в памяти Айрин. Сознательно не ставя перед собой такой задачи, София невольно прививала падчерице чувство прекрасного, которое могло впоследствии стать необходимым качеством в ее будущей профессии. Айрин словно была рождена для того, чтобы посвятить себя новому искусству.

Кроме этих походов София брала падчерицу и в картинные галереи, где проходили интересные выставки. Они вместе ходили на дневные концерты, София показывала ей известные исторические достопримечательности. Для нее такие прогулки были составной частью знакомства с Лондоном. Она считала важным, чтобы Айрин несколько часов в день посвящала чтению книг по истории и искусству, и Айрин охотно читала, сидя у себя в мансарде. Иногда София вместе с Айрин заходила на работу к мужу: девочку всегда интересовали тонкости ювелирной профессии. Улица Бонд-стрит представляла собой сплошную витрину с ювелирными украшениями, и ничто не мешало любоваться ими, поскольку сюда разрешалось въезжать только роскошным каретам с восседающими на облучках кучерами в богатых ливреях, которые возили исключительно привилегированных покупателей. Фасад магазина Эдмунда Линдсея был отделан мрамором кремового цвета; по обе стороны входа находились окна, служащие витринами, в которых на богатом бархате выставляли не больше двух ювелирных изделий, зато высочайшего класса. Вывеска представляла собой инициалы владельца, выгравированные с большим вкусом и покрытые золотом. К вывеске прилагался королевский патент, свидетельствующий о том, что Эдмунд Линдсей был одним из немногих на этой улице официальных поставщиков королевского двора. Во время визитов на Бонд-стрит Айрин всегда волновалась, глядя из окна кареты на эту вывеску или заходя в просторный торговый зал с хрустальными люстрами, свисающими с расписного потолка в стиле времен Регентства. В застекленных витринах и на прилавках были разложены сверкающие ряды драгоценных украшений, некоторые из них — кольца и браслеты — были надеты на восковые руки. Это выглядело довольно жутковато, и Айрин всегда содрогалась при виде зловещих муляжей.

Во время одного из таких визитов навстречу им, как обычно, вышел старший продавец Артур Тейлор. Жене хозяина он отвесил глубокий поклон, которым удостаивал только самых уважаемых клиентов. София была для него воплощением настоящей леди во всех отношениях. Айрин он поклонился менее официально и вдобавок улыбнулся, поскольку знал девочку с самого ее рождения.

— Добрый день, мистер Тейлор, — поприветствовала его София. — Мой муж у себя?

— Да, мадам.

Проводив ее до кабинета хозяина, мистер Тейлор подошел к витрине, где Айрин с интересом рассматривала пару роскошных длинных серег с бриллиантами. Девочка не переставала изумляться необычайному многообразию цветов и огранки драгоценных камней, а эта пара серег была выполнена в форме каскада, напоминающего сверкающий водопад.

— Какая красота, — восхищенно прошептала она.

— Да, великолепное изделие, — согласился он и, вынув комплект из витрины, протянул девочке, чтобы она поближе рассмотрела это сокровище. Он всегда тепло относился к Айрин и, будучи семьянином старого закала, очень жалел, что она росла без матери. Артур хорошо помнил прежнюю миссис Линдсей с самого первого визита в магазин. Потом она тяжело заболела и умерла сразу после родов. От мистера Тейлора Айрин узнала о матери больше, чем от отца. Он рассказал, что ее покойная мать была мягкой деликатной женщиной с тихим голосом, любила скромные украшения: броши с камеями, жемчужные ожерелья. Отец ни с кем не делился своим горем, и меньше всего со своей дочерью, считая это своим личным переживанием. Если бы София не уговорила отца, Айрин никогда бы не получила кольцо с сапфиром и жемчужиной, которое когда-то принадлежало Дениз Линдсей. Кольцо было неброским, и Айрин разрешали его надевать, когда они куда-то выходили с Софией. Покойная Дениз носила его на мизинце, а Айрин приходилось надевать на средний палец. Мистер Тейлор, вернувшись к витрине с серьгами, посмотрел на Айрин заговорщическим взглядом и добавил:

— Сегодня я покажу вам еще кое-что интересное.

— Правда? — воскликнула Айрин, радостно всплеснув руками.

Именно мистер Тейлор научил ее азам ювелирного дела: как различать камни, в чем их особенности и ценность. Айрин узнала, что изумруды обладают всеми оттенками зеленого цвета, «всеми оттенками океана», как он выразился, что бриллианты могут быть бесцветными, розовыми и даже голубыми, так же обстояло дело с рубинами и сапфирами. Айрин умела различать оттенки бирюзы — от голубого (цвета яиц малиновки) до небесно-голубого (цвет идеальной бирюзы). Она знала, что жемчужины из Европы обычно крупнее и тяжелее, чем восточный жемчуг, что золотистый янтарь — это окаменевшая смола, а вовсе не камень, хотя в цене он не уступал полудрагоценным камням. Среди множества камней самыми любимыми у нее были красные гранаты, бирюза лазурного цвета, зеленый нефрит, золотистый топаз, опал мерцающих оттенков, хризопраз цвета темного шартреза, красный кварц, турмалины всех цветов радуги. Причудливые формы оправы интересовали ее не меньше, чем сами камни, и она часто расспрашивала мистера Тейлора обо всех тонкостях. В последнее время Айрин стала критически относиться к традиционным формам ювелирных украшений: теперь ее больше интересовали современные линии, свойственные зарождавшемуся новому искусству ар-нуво.

В сопровождении мистера Тейлора Айрин вышла из торгового зала в коридор, устланный красным ковром и отделанный панелями из красного дерева. Оттуда можно было попасть в кабинет отца, находящийся в самом конце прохода. По левую сторону коридора были три двери, две вели в просторные помещения, а третья — в значительно меньшую комнату, которая из-за своих небольших размеров использовалась очень редко. Эти три комнаты напоминали гостиные — с мебелью красного дерева, обитой зеленой тканью, — и служили для приема важных клиентов, с которыми заключались конфиденциальные сделки с соблюдением всех мер предосторожности. Сюда приглашали людей, которые приходили в магазин не за покупками, а для того, чтобы продать ценные вещи. Об этом знали только Эдмунд Линдсей и его доверенное лицо — мистер Тейлор. Вопрос о цене решался в самой деликатной форме и с соблюдением всех приличий. Эдмунд Линдсей никогда не предлагал слишком низкую цену.

По правую сторону коридора находилась мастерская, отгороженная застекленной дверью, через которую хозяин мог наблюдать за работой ювелиров, не заходя внутрь. Повернув ручку двери, мистер Тейлор провел Айрин в мастерскую и, чтобы не отлучаться надолго из торгового зала, сказал, к какому мастеру обратиться, чтобы тот показал ей эту вещь. Айрин, сгорая от любопытства, вошла в помещение, где работали мастера.

Посреди мастерской, перпендикулярно стене, стоял длинный рабочий стол в форме подковы, за которым работали пять ювелиров. На каждом мастере был кожаный фартук, который с одной стороны подвязывался к поясу, а с другой цеплялся за крючок под столом, чтобы не сыпались на пол остатки драгоценных металлов, с которыми работали ювелиры. Золотая пыль не должна была пропадать, и когда наступал конец рабочего дня, мастера собирали даже порошок и мелкие обломки, которые потом предлагались торговцам ломом драгоценных металлов. Ювелирная мастерская всегда волновала воображение девочки. Как завороженная, она наблюдала за работой мастеров, слушая шипение газовой горелки во время плавки металла и звуки режущих инструментов при обработке золотых и серебряных пластин или обточке деталей. Стеклянный потолок пропускал много солнечного света, который дополнялся искусственным светом газовых ламп на стенах и потолке.

Айрин живо интересовалась всеми тонкостями работы ювелиров, засыпая их вопросами. Поэтому с самых ранних лет она знала терминологию и все стадии обработки и огранки камней. Она знала, что «кабошон» — это, как правило, непрозрачный полированный камень без граней, знала, что самыми старыми видами огранки были огранка розой и «индийская» (так называемая огранка «могол»), сменившиеся через три столетия бриллиантовой огранкой с характерным для нее большим количеством граней различных форм, придающих камню особую живость, цвет и красоту.

Сегодня Айрин не собиралась задерживаться в мастерской, а поспешила в соседнее помещение, где отдельно работал главный ювелир и дизайнер украшений. Айрин подошла к нему и, приподнявшись на цыпочки, восхищенным взглядом впилась в лежащую на подковообразном верстаке подвеску из драгоценных камней, над которой склонился мастер.

— Что это, мистер Лукас? — спросила она.

— А вы как думаете, что бы это могло быть? — ответил он вопросом на вопрос. Сняв очки, он отодвинул в сторону инструменты, чтобы она могла лучше рассмотреть изделие.

Айрин совершенно растерялась при виде этого зрелища. На треугольном куске кожи веером были разложены бриллианты, рубины, изумруды, а посередине лежал огромный рубин. Края композиции были выложены широкими полосами из жемчужин. Каждая полоса была шириной с локоть.

— Даже представить себе не могу, что это может быть, — произнесла изумленная девочка. — Знаю лишь одно: это может носить только великан.

Ювелир улыбнулся:

— Вы почти угадали. Эти камни мы получили от индийского махараджи, чтобы мы сделали из них украшение для головы его любимого слона. Смотрите, их будто достали из пещеры с несметными сокровищами, где они много лет не видели света.

— Что вы можете сказать о них?

— На некоторых изумрудах — мотив раковины, а посередине — отверстие, значит, их носили как бусы. В некоторых рубинах тоже просверлены небольшие дырочки. Это говорит о том, что камнями уже пользовались. Бриллианты тоже дают довольно точный ключ к разгадке. Все они имеют огранку «могол», или индийскую: у них широкие, плоские параллельные грани. Я уверен, что, если бы они были обработаны бриллиантовой огранкой, как это делается в наши дни, то камни сверкали бы намного ярче. Тогда они предстали бы в своей полной красоте.

— А их можно огранить заново?

— Можно, если бы махараджа захотел. Возможно, он заказал бы заново огранить камни, если бы украшение предназначалось для человека. Получая в наследство старинное украшение, некоторые люди просят ювелиров сделать новую огранку, и тогда эффект может быть феноменальным.

— У моей мачехи много прекрасных ювелирных украшений из России. По ее словам, их переделывали два или три раза.

— Да, это вопрос моды. К сожалению, очень мало ювелирных изделий сохранилось в их первозданном виде. Многие женщины не желают довольствоваться старомодными украшениями и слепо следуют новой моде. Конечно, для ювелира это выгодно, это дополнительные заказы, но я часто жалею, что приходится извлекать камни из старинной оправы и делать для них новую, современную.

Их разговор прервало появление отца с Софией, которой он тоже хотел показать индийское украшение. Айрин посторонилась, чтобы дать возможность Софии полюбоваться этим необыкновенным зрелищем, хотя ей хотелось задать еще много вопросов мистеру Лукасу. Однако Айрин понимала, что в присутствии отца ей лучше помолчать. Ей предстояло еще многому научиться, если уж она решила посвятить себя этому искусству. Девочка не могла точно сказать, когда впервые почувствовала в себе эту тягу к камням и драгоценным металлам: отец никогда не пытался привить ей любовь к своей профессии. Дома он редко говорил о делах и даже не догадывался, с каким живым интересом дочь подолгу рассматривала цветные иллюстрации в книгах по ювелирному делу, которых в отцовской библиотеке было предостаточно. Больше всего Айрин любила вместе с Софией посещать отдел Тауэра, где были собраны ювелирные украшения королевской коллекции. Она даже сама сделала из блесток и картона две копии королевской короны, а София, сидя рядом с ней на полу у камина, ножницами отрезала от «корон» лишние цветные кусочки бумаги. Насколько Айрин себя помнила, она часто мастерила всяческие ожерелья и колечки, а самые удачные из своих изделий складывала в обувные коробки и хранила их в платяном шкафу. Эти коробки были для девочки шкатулками с ее личными драгоценностями.

Когда они с Софией после посещения магазина отца, налюбовавшись сокровищами махараджи, шли по Пикадилли домой, Айрин неожиданно задала мачехе вопрос, который давно сидел у нее в голове:

— Как ты думаешь, когда-нибудь отец будет делать украшения в новом стиле?

София, не задумываясь, ответила:

— Нет. Он никогда не отступает от традиций.

— Но он же согласился со всеми твоими переделками в доме. Разве не так?

— Это совсем другое дело. Когда-то твоя мама оформила дом в стиле того времени, а теперь он разрешил сделать это и мне. Отец полностью занят работой. Для него ювелирное дело — это его жизнь. Эдмунд торгует классическими украшениями, которые никогда не выходят из моды. А красота вечна, и красивым изделием восхищаются во все времена. Мода приходит и уходит, а драгоценные украшения остаются на века. Смотри на вещи с точки зрения их непреходящей красоты. Надо во всем видеть красоту независимо от формы!

— Мне бы хотелось, чтобы отец рискнул сделать что-то неожиданное, в стиле нового времени.

— Ар-нуво еще не сформировался. Многим очень не нравятся все эти новомодные течения. Согласись, было бы хуже, если бы твой отец заполнил свой магазин новомодными украшениями, которые бы никто не покупал, — улыбнулась София. — Предоставь ему самому решать, чем он должен заниматься. Он прекрасный бизнесмен и умный человек. Мало кто разбирается в драгоценных камнях так, как он. Иначе великий Карл Фаберже не имел бы с ним дела. Твой отец поставляет ему драгоценные камни.

София познакомилась с Эдмундом на одном из музыкальных вечеров в доме Фаберже, интеллигентнейшего человека высочайшей культуры, которого она глубоко уважала и которым искренне восхищалась. Карл и его милая и очаровательная жена прекрасно дополняли друг друга. В то время София еще соблюдала траур по умершему два года назад мужу, но уже не носила совсем уж мрачных нарядов, как в начале траура. В тот вечер на ней было черное платье из тафты от Уорта, идеально подчеркивающее достоинства ее фигуры — узкую талию и пышный бюст. Из всех кутюрье Уорт единственный был способен создать столь изысканный наряд. Это платье несколько часов назад прибыло из Парижа, приятно удивив ее своим покроем: глубокое декольте и изящная драпировка гармонировали с плюмажем из черных перьев и идеально подходили к ее золотистым белокурым волосам. В тот вечер она выглядела, как никогда, элегантно, не подозревая, что встретит человека, в которого влюбится с первых же слов. Правда, вопрос, который он ей задал, был до крайности тривиален. «И почему англичане так много говорят о погоде?» — думала София.



— Какой изумительный, теплый день, мадам Шуйски!

— Вы правы, мистер Линдсей! — ответила София. — Это ваш первый визит в Санкт-Петербург?

Эдмунд ответил, что бывает здесь по делам два-три раза в год. Он действительно регулярно посещал головное представительство фирмы Фаберже в России, располагавшееся на Морской улице, 24, — одной из самых больших улиц Петербурга. Его сильный мужественный голос сразу заставил ее сердце биться сильнее, пробудил угасшие чувства. Музыкальная программа интересовала ее меньше, чем этот человек. С тайной радостью она представляла себя в его объятиях и не могла поверить, что ее может так волновать этот иностранец.


Спустя восемь месяцев, во время четвертого визита Эдмунда Линдсея в Санкт-Петербург, София наяву ощутила его объятия и поцелуи. Вскоре он сделал ей предложение. Привыкший вращаться в придворных кругах, он вел себя как классический английский джентльмен. София старалась скрыть, какие чувства бушуют в ее сердце при виде его. Только в первую брачную ночь она открыла для себя, каким страстным любовником оказался ее новый супруг. А затем каждый день с приближением ночи она уже начинала испытывать томление и невероятное желание встретиться с Эдмундом на супружеском ложе, чего никогда не испытывала в предыдущем браке.

Благодаря сильному чувству София могла закрыть глаза на его недостатки. Как большинство мужчин его статуса, он был полным хозяином своего слова, прямым и решительным во всем, но вспыльчивым при малейших провокациях в его адрес. При всей его положительности и правильности, он был очень тщеславен и, несмотря на все свои мужские достоинства, в совместной жизни оказался очень трудным человеком. София быстро это поняла, но все ему прощала. Она чувствовала, что Эдмунд, при всем своем показном высокомерии, очень уязвим, и искренне жалела его. Ей казалось, что он слишком обостренно воспринимает все, что касается Айрин, и не могла объяснить его придирчивого отношения к дочери. Он не желал даже говорить на эту тему. София считала, что девочка ничем не хуже и не лучше своих сверстниц, и ее поведение в целом совершенно нормально для здоровых подвижных детей ее возраста. Айрин лишь в редких случаях проявляла признаки неповиновения, когда отец был к ней слишком строг. Софию очень расстраивали ссоры между отцом и дочерью, которые она старалась уладить в тактичной форме, но в эти минуты Эдмунд был упрямым, как бульдог, и не поддавался никаким уговорам. Эти размолвки, как правило, заканчивались тем, что Айрин в слезах убегала в свою комнату и иногда целыми днями не выходила нз нее, лишая себя всех радостей. Однажды на Рождество Эдмунд запретил ей пойти на детский маскарад только потому, что она в какой-то мелочи ослушалась гувернантку, а та немедленно доложила об этом хозяину. И все-таки Эдмунд любил дочь, и София это чувствовала. Как ни странно, от ссор с дочерью больше страдал он, чем Айрин. София подсознательно понимала, что его злость направлена не на девочку, а вызвана другой причиной. Но какой? Это София не могла понять.

Вскоре после посещения магазина, где они любовались сокровищами махараджи, в дождливый пасмурный день София затеяла с девочкой игру в шарады. Гувернантка в этот день лежала с простудой, как и несколько других слуг, — в Англии в это время свирепствовала эпидемия гриппа. В доме воцарилась необычная тишина. Из-за эпидемии София отменила все встречи с друзьями, радуясь возможности отдохнуть от светской жизни и уделить больше внимания Айрин. По утрам они вместе готовили домашние задания, а после обеда рисовали, играли в разные игры, разгадывали ребусы и складывали мозаику. В тот день София достала из своего сундука несколько шалей, вееров и боа, чтобы устроить с девочкой небольшое театрализованное представление. Действие происходило в гостиной. Они по очереди переодевались в спальне Софии, где были разбросаны их наряды и аксессуары, а потом по лестнице бежали вниз, появляясь в гостиной в новых костюмах, и страшно веселились, представляя себя на сцене.

К несчастью для Айрин, именно в этот день отец вернулся домой раньше обычного, почувствовав недомогание. Его единственной мыслью было поскорее прийти домой, выпить любимого пунша — что он всегда делал при первых признаках простуды — и лечь в постель. Однако, увидев на лестнице возбужденную дочь, облаченную в желтую атласную накидку, с размалеванным лицом, с развевающимися страусовыми перьями на голове, а главное — с украшением его супруги, он забыл про все свои недуги.

Несколько минут он стоял, онемев от ужаса, а потом вне себя от ярости бешено прокричал:

— Что, черт возьми, здесь происходит?

Айрин, оцепенев от страха, отпрянула назад, машинально схватившись за перила лестницы.

— Я играю великую герцогиню, папа! — прошептала она с дрожью в голосе.

— Какую еще герцогиню? — пренебрежительно прорычал он. — Ты похожа на уличную шлюху!

До этого случая Эдмунд никогда не применял физическую силу по отношению к дочери, но сейчас он с силой схватил ее и, стащив вниз по лестнице, стал хлестать по щекам, рукам, спине — так, что с девочки посыпались все украшения и разлетелись по полу. Айрин истерически закричала, и на ее вопли из гостиной выскочила София, испуганная, с бледным лицом, не подозревавшая, что здесь происходит.

— Перестань, Эдмунд! Оставь Айрин в покое, — кричала она мужу, но он был глух к ее словам.

Она бросилась разнимать их, стараясь прикрыть заливавшуюся слезами девочку своим телом. Эдмунд наконец пришел в чувство и бессильно опустил руки. Увидев возмущенное лицо жены, он закрыл глаза, потом, ни слова не говоря, повернулся и ушел в свой кабинет, где заперся на ключ.

София обняла падчерицу, стараясь ее успокоить, и медленно повела ее наверх, чтобы приложить холодный компресс на места ушибов. Когда Айрин немного успокоилась, София попросила ее лечь на кушетку и наложила повязку на бровь, рассеченную кольцом на пальце разъяренного Эдмунда.

— Почему отец так ненавидит меня? — всхлипывая, пробормотала Айрин, вытирая лицо мокрым от слез платком.

Завязывая концы повязки, София чувствовала, что сама начинает ненавидеть мужа за его жестокие выходки, но старалась разуверить девочку:

— Вовсе нет. Я не считаю, что он тебя ненавидит. Не надо так думать. Просто его разозлило, что ты надела мои украшения. Ты поступила легкомысленно, не спросив моего разрешения. Почему ты что сделала?

Айрин, горько раскаиваясь, снова расплакалась:

— Я хотела сделать тебе сюрприз. Прости меня. Я очень раскаиваюсь.

Наклонившись к девочке, София поцеловала ее.

— Я все понимаю, моя дорогая, — сказала она извиняющим тоном. — Это была просто игра, я и сама отчасти виновата в том, что положила безделушки вместе с дорогими украшениями.

София убрала бинт в коробочку, в которой хранилась домашняя аптечка. Когда Айрин задала ей следующий вопрос, София даже зажмурилась от ужаса.

— Скажи, что такое «уличная шлюха»?

София закрыла аптечку и только потом ответила вопросом на вопрос:

— Зачем тебе надо это знать?

— Папа сказал, что я похожа на шлюху.

София машинально вынула из кармана чистый носовой платок и сунула его падчерице вместо мокрого.

— Шлюха — это непорядочная женщина, — осторожно подбирала слова София, — которая недостойно себя ведет.

— Как он посмел назвать меня шлюхой? — не унималась Айрин, до глубины души оскорбленная собственным отцом, и сжала кулаки. — Меня можно дразнить за мои рыжие волосы, но я порядочная, порядочная, понимаешь!

— Тише-тише, успокойся, — тихо произнесла София, стараясь угомонить девочку. — Знаешь, в гневе люди способны сказать все что угодно, совсем не то, что они думают. Вот и твой отец не исключение. Никто из нас не ангел. В жизни надо учиться сдерживать себя и быть терпимым к другим. А что касается твоих волос, то они изумительные. Запомни, у тебя прекрасные волосы. Когда ты вырастешь, ты сама это поймешь и будешь гордиться своими волосами.

— Ты в этом уверена? — с сомнением спросила Айрин.

— Я тебе никогда не лгу, моя дорогая девочка.

Айрин облегченно вздохнула.

— Я знаю, — благодарно ответила она.

Взяв аптечку, София поднялась.

— А сейчас я спущусь к твоему отцу и все улажу. Я не хочу, чтобы между вами осталось непонимание.

Айрин опустила глаза, стараясь скрыть грусть. Слишком поздно, решила она, слыша, как София спускается по лестнице. В их отношениях с отцом уже давно была трещина — наверное, со дня ее рождения. Но почему она возникла, Айрин не могла понять. Будучи ребенком, она считала, что причина крылась в ее рыжих волосах. Айрин казалось, что при одном виде ее огненных волос отец впадал в ярость.

Войдя в кабинет, София тихо вскрикнула, увидев мужа сидящим глубоко в кресле у камина с откинутой назад головой.

— Эдмунд! Ты болен, — воскликнула она. Бросившись к нему, она приложила руку к его лбу и испугалась: лоб был горячим, как раскаленная плита. — Ты наверняка простудился. Давай я отведу тебя в постель.

Он отстранил ее руку, словно не слыша ее слов.

— Айрин следует отправить в интернат, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

София поняла, что это окончательное решение.

— Ты ее разбаловала. С самых первых шагов, как только она начала говорить, эта девчонка просто невыносима. Она из тех, о ком говорят: «Палец в рот не клади — откусит всю руку». Ты тоже отчасти виновата в том, что она перестала слушаться гувернантку, не говоря уже обо мне, — с возмущением говорил он. София отошла в сторону, не в состоянии слушать его злобные выпады против дочери. — Как только ты появилась в этом доме, — продолжал он, — мои старания выбить из ее головы все глупости, побороть ее упрямство пошли насмарку. А теперь еще эти дурацкие переодевания! Ты ей во всем потакаешь. И сегодня я был свидетелем твоего попустительства. Я потрясен твоим легкомыслием.

— Ты слишком строго судишь дочь, Эдмунд. Все дети обожают переодевания и маскарады. Это просто игра.

Эдмунд вскочил с кресла. Его гнев еще больше подогревался высокой температурой. У него болело все тело, жгло в горле.

— Игра? На ней было несколько дорогих браслетов и ожерелье, которые я тебе подарил. Вот так ты относишься к моим подаркам? Они ничего для тебя не значат? Это простые побрякушки? Кажется, я переоценил твой ум. О чувстве ответственности я даже не говорю. Думаю, тебе больше подходит роль подружки моей дочери, чем моей жены.

Почувствовав, что он сейчас ее оттолкнет, София преградила ему дорогу, раскрасневшись от возмущения.

— У меня самой не было детства, Эдмунд. Я была под неусыпным надзором нянек и гувернанток, редко видела родителей. Что в том дурного, что мне захотелось немного «впасть в детство», поиграть с Айрин, почувствовать себя на короткое время ребенком? Я тебе должна серьезно заявить, что Айрин никогда не злоупотребляла моей добротой и не сердилась, когда я делала ей справедливые замечания. Она мне верит, когда я учу ее, что надо быть честным, справедливым человеком. Она знает, что я люблю ее как родную дочь. Мы относимся друг к другу, как мать и дочь. — Ее голос задрожал, а глаза наполнились слезами. — Иногда мне кажется, что она действительно моя родная дочь.

Муж пристально посмотрел на нее.

— Видит Бог, я бы очень хотел, чтобы она была твоим ребенком, плоть от плоти, — ответил он, глядя на нее тяжелым взором. — Но она не твоя родная дочь, и твои слова ничего не значат. Я собираюсь определить Айрин в частный пансион и как можно скорее.

— Нет! — воскликнула София. Это был крик души. Она бросилась к двери, пытаясь загородить ему дорогу. — У девочки было не так много радостей в жизни. Я это понимаю, как никто другой. Если ты лишишь ее моего внимания и ласки, то в своей будущей жизни она не научится отличать настоящую любовь от подделки. Ребенок должен жить в любви, а не в вечной строгости!

Его лицо, только что пылавшее нездоровым румянцем, вдруг побледнело, а в глазах засверкали грозные искры.

— Значит, по-вашему, я плохой отец? Как вы смеете, мадам, обвинять меня в этом? Не слишком ли много вы себе позволяете? А сейчас слушайте то, что я вам скажу. Чем скорее моя дочь избавится от вашего сентиментального сюсюканья, тем лучше будет для нее. А теперь дайте мне пройти в спальню, пока я еще могу ходить на своих ногах.

София иногда забывала о неприятных чертах своего мужа, хотя уже достаточно изучила его характер: Эдмунд не выносил ни малейшей критики в свой адрес.

— Умоляю тебя, Эдмунд, не ломай девочке жизнь. Мне с самого первого дня показалось, будто ты обвиняешь ее в смерти ее матери.

Это была последняя капля, переполнившая чашу его терпения. Уже во второй раз за короткое время Эдмунд снова впал в бешенство. Набросившись на жену, он схватил ее за горло и стал так трясти, что у бедной Софии застучали зубы.

— Не смей мне больше говорить таких слов! То, что ты сказала, — совершеннейшая ложь. Ты несправедлива ко мне! Ты ничего не знаешь о моей жизни!

Выпустив ее наконец, он вышел из комнаты. Потрясенная очередной вспышкой гнева Эдмунда, София прислонилась к стене, прижав руку к горлу, которое еще болело от его мертвой хватки. Превозмогая обиду и боль, она пыталась найти извинения поведению мужа, понять причину злобы, но все яснее ощущала, что в их отношениях появилась трещина, которая все больше разрасталась, как в полуразбитой фарфоровой чашке. София чувствовала, как ее бьет холодный озноб. Чтобы не упасть, она ухватилась за спинку стула. Ей казалось, что воспоминания о ее безрадостном детстве и неудачном браке с первым мужем все сильнее погружают ее во мрак, из которого она пыталась найти выход в новом супружестве, но так и не нашла. Эдмунд был занят только собой, и ее жажда любви так и осталась неудовлетворенной. Схватившись за голову, она поняла всю тщетность своих иллюзий, сменившихся отчаянием и разочарованием.


Эдмунд пролежал в постели около двух недель. Все это время София неотлучно дежурила у его постели. Несмотря на высокомерие, мешавшее ему признать свою неправоту, он все же извинился за свою грубую выходку, но в глубине души обвинял во всем Софию. Он был убежден, что жена не должна разговаривать с мужем так, как посмела София. Иногда он тяжелым взглядом наблюдал за ней, боясь, что она возненавидела его после той ссоры. Решив наконец, что София его простила, он даже вообразил, что она признала свою вину. Иногда он покровительственно похлопывал ее по руке, когда София поправляла ему простыни, или весело улыбался ей, когда она давала ему горькое лекарство, прописанное доктором.

Вероятно, он очень удивился бы, если бы узнал, что София считает его невыносимым и раздражительным пациентом, хотя и понимает, что на его месте многие цветущие мужчины тоже капризничали бы, заболев так внезапно. Всем сердцем она мечтала, чтобы он передумал и не отсылал Айрин в пансион. Это было бы широким жестом, характеризующим его с хорошей стороны, и помогло бы восстановить их отношения. Это означало бы, что он дорожит ее мнением и доверяет ей. Но этого не случилось.

Еще не до конца оправившись от болезни, сидя в домашнем халате, Эдмунд написал письмо в частный пансион в северной части Англии, будто не знал, что подобные школы есть и недалеко от Лондона. Здесь Айрин не чувствовала бы себя вдали от родного дома. Сразу же после выздоровления он вместе с Айрин отправился в пансион: сначала ехали на поезде, а последние пять миль тряслись по сельским дорогам в наемном экипаже. София хотела тоже поехать, но Эдмунд запретил.

Подъехав к серым каменным стенам Академии для детей джентльменов, Айрин пришла в полное уныние. Здесь все было серым, начиная с серых форменных платьев учениц, слегка оживляемых белыми воротничками, и заканчивая серо-седыми волосами директрисы заведения, очень суровой с виду. Уже при первой встрече она ясно дала понять, что в этой школе строжайшие порядки и она управляет вверенным ей хозяйством как настоящий деспот. После отъезда родителя Айрин проводили в общую спальню, и которой стояло двадцать кроватей. Одна из них предназначалась для нее. Сидя на постели, Айрин погрузилась в грустные мысли. Что ее ждет в этих унылых стенах? Перед отъездом София наставляла ее, что надо сосредоточиться на учебе, хотя прекрасно знала, что Айрин не всегда была прилежной ученицей, часто отлынивала от занятий с гувернанткой. Собственно говоря, кроме французского языка, Айрин мало в чем преуспела. Да, здесь ей придется многое наверстать, научиться общению со сверстницами, но ничто не может помешать ей идти к единственной цели, которую она давно поставила перед собой, — стать ювелиром! То, что она поступила сюда не в начале семестра, имело свое преимущество: это означало, что совсем скоро она приедет домой на рождественские каникулы.

Однако вскоре пришло письмо от отца, в котором он сообщал, что в ближайшие каникулы ей придется остаться в пансионе, объясняя это тем, что из-за пошатнувшегося здоровья он вместе с Софией собирается провести ближайшую зиму в Монте-Карло, чтобы погреться на солнце и подышать чистым морским воздухом. Наступило Рождество, и Айрин с тоской наблюдала, как разъезжались по домам девочки, с которыми она успела подружиться. Это было невыносимое зрелище. Нет ничего страшнее, когда тебя отвергает собственная семья, но надо жить дальше. С такими мыслями Айрин закончила первый семестр в частном пансионе, куда ее определил родной отец.

Глава 2

Учеба закончилась для Айрин, когда ей исполнилось семнадцать лет. Самый последний и приятный год она провела в частной школе в Швейцарии, где девочкам из состоятельных семей прививали навыки семейной жизни, готовя их, по сути дела, в жены. Такова была главная задача школы. Здесь ее никто не спрашивал, кем она хочет стать. Это подразумевалось само собой: девушка должна посвятить себя семье. И только София знала о главной цели Айрин.

С приближением юности рыжие волосы Айрин стали еще ярче и гуще, делая ее еще привлекательнее. Перед возвращением домой она зачесала их на прямой пробор, заколов сзади высоким пучком. К этому знаменательному дню София подарила ей новое платье из зеленого шелка с приподнятыми плечами по последней моде, приобретенное в модном парижском доме Руффа. Она разложила платье на кровати в большой комнате на втором этаже, по соседству с детской комнатой Айрин. Это было еще одно подтверждение доброты Софии к повзрослевшей Айрин, которую она всегда считала родной дочерью.

В этот вечер Эдмунд созвал гостей, чтобы отпраздновать возвращение дочери. Надев новое платье с кружевными оборками, Айрин быстро спустилась в гостиную, радуясь тому, что турнюры вышли из моды. Так диктовал Париж, подчеркивая естественную красоту женщины — тонкую талию и пышные бедра. В современной моде нашло свое отражение стремление женщин к свободе, и неудивительно, что теперь женщины могли заниматься несвойственными им ранее профессиями, бизнесом, спортом. Благодаря повальному увлечению велосипедным спортом в моду вошли бриджи, став одним из самых излюбленных предметов женской одежды. В гардеробе Айрин также была одна пара укороченных брюк, которые она носила с особым удовольствием. В гостиной ее ждал отец. К его импозантной фигуре идеально подходил великолепный вечерний костюм с ослепительно-белой сорочкой.

— Ну, вот ты снова дома, — сказал он, одарив ее редкой улыбкой и еще более редким отцовским поцелуем в щеку.

— Да, папа.

Видя отца в таком торжественном состоянии, Айрин вспомнила, как в детстве про себя называла его «папа с бренди и сигарой». Таким она видела его во время приемов, устраиваемых и их доме по случаю заключения успешных сделок с деловыми партнерами. Айрин подумала, что окончание ее учебы, в которую он вложил немало средств, было для него тоже своего рода завершением важного делового проекта. За эти годы их отношения стали более ровными и спокойными. Казалось, после нескольких положительных отзывов о ее поведении в школе, которые он регулярно получал в период ее обучения, они перешли опасную черту. Он подобрел, стал мягче. Это было приятным сюрпризом для Айрин. Лишь иногда он становился вспыльчивым и раздражительным, когда София с дочерью слишком много болтали друг с другом или смеялись. В остальном он мало изменился, оставаясь таким же ревнивцем по отношению к жене, каким был всегда.

— Ну, как ты себя ощущаешь, став взрослой девушкой? — снисходительно спросил он дочь.

— Замечательно, — простодушно ответила Айрин, радуясь хорошему настроению отца. — Знаешь, папа, я бы хотела поговорить с тобой о моих планах на будущее.

Эдмунд посмотрел на часы из севрского фарфора, стоящие на каминной полке.

— Хорошо, у нас есть немного времени, пока не пришли гости. Ну, что же ты хочешь мне сообщить? Может быть, ты мечтаешь о поездке за границу — в сопровождении компаньонки, разумеется? Насколько мне известно, некоторые из твоих подружек из швейцарской школы собираются совершить такие путешествия. Может быть, ты желаешь поехать вместе с ними?

Айрин решительно покачала головой:

— Такие поездки я еще успею совершить. Сейчас у меня другие планы.

— Да?

Собравшись с духом, Айрин выпрямилась и напрямую выпалила отцу:

— Я прошу разрешить мне поступить в Школу искусств и ремесел.

Эдмунд остолбенел.

— Я не знал, что ты собираешься стать художником.

Айрин поправила его:

— Художником, но совершенно в определенной области. Я всегда мечтала стать ювелиром и дизайнером ювелирных украшений, — проговорила она, с опаской глядя на отца. — Разве ты не помнишь? Я давно тебе рассказывала о своем увлечении. Я часто бывала у тебя на работе, и ты мог убедиться, что меня очень интересуют камни и вообще профессия ювелира.

Эдмунд не любил, когда ему о чем-то напоминали, а стало быть, сомневались в его памяти.

— Да, что-то припоминаю. Ты всегда с любопытством рассматривала в мастерской разные украшения, но я не придавал этому особого значения. Мало ли что на уме у маленькой девочки.

Айрин потупилась. Как же так? Ей казалось, что отец всегда внимательно слушал ее, когда она рассказывала о своих увлечениях. Правда, он отвечал ей весьма расплывчато и неопределенно, почти не отрываясь от своих бумаг.

— Я тебе неоднократно говорила, папа, что хочу учиться дальше, и ты никогда не запрещал мне думать об этом.

— Мне казалось, что это временное увлечение. Увидела красивую блестящую брошь в магазине — и тебе захотелось стать ювелиром. Повторяю, я считал это просто детской фантазией. Если бы ты была мужчиной, тогда совсем другое дело.

— Но почему, папа? — запальчиво спросила она.

— Все очень просто, — ответил он с легким раздражением. — Если бы у меня был сын, а не дочь, я бы послал его в Австрию, в Штатсгевербешуле, где учился сам. Потом мы бы работали вместе, а впоследствии я передал бы ему свое дело. Тебе не надо зарабатывать на кусок хлеба, Айрин. Твое будущее — стать хорошей женой и матерью.

Из груди Айрин вырвался бурный возглас протеста:

— Я не хочу выходить замуж.

— Вот как? Твои слова мне не доставили особого удовольствия, — резко ответил отец.

В его глазах снова появился тот неприятный блеск, который она видела в минуты озлобления. Когда она была совсем маленькой, от этого взгляда у нее стыла кровь в жилах. Айрин думала, что отца злит просто сам факт ее существования. В этот момент в гостиную вошла София. Чувствуя, что между ними зреет скандал, она постаралась сгладить углы. Однако Эдмунд не остановился, продолжая — все в том же саркастическом тоне — начатый разговор:

— Ты слышала, дорогая, что мне только что сказала Айрин? Кажется, идеи эмансипации прочно засели ей в голову. Она собирается делать карьеру, вместо того чтобы посвятить себя семье — тому, что предназначено женщине самой природой.

Айрин проглотила и эту пилюлю.

— Если речь идет о деловых качествах, то я не вижу большой разницы между мужчиной и женщиной. Я считаю, что замужество и карьера — вполне совместимые понятия.

— Настоящая женщина должна знать, как правильно носить ювелирные украшения, а не делать их своими руками. Бери пример с Софии. Вот образец настоящей леди. Тонкости ювелирного ремесла недоступны женскому пониманию. Ты не сможешь постигнуть всей глубины нашей профессии.

Айрин была непреклонна:

— Все, о чем я тебя прошу, дать мне возможность разобраться в себе, решить, обладаю ли я этими способностями.

София ждала момента, чтобы включиться в дискуссию и поддержать падчерицу. Она могла больше навредить, чем помочь Айрин. Поджав нижнюю губу, как она всегда делала, когда не могла возразить в споре, София терпеливо ждала. Замужество, от которого она ожидала большего, сделало ее жестче и осторожнее. Переводя взгляд с мужа на падчерицу и обратно, она никак не решалась высказать свое мнение.

— Даже если я пойму, что у тебя есть способности к ювелирному ремеслу, что с того? Как ты себе это представляешь? Ты думаешь, я разрешу тебе надеть фартук и посажу за станок в мастерской рядом с другими ювелирами? Послушай меня. Ни один уважающий себя ювелир не возьмет на работу новичка-дилетанта.

— Я не буду дилетантом, — не отступала Айрин, — если закончу Школу ремесел, которой руководит архитектор и ювелир мистер Чарлз Роберт Эшби.

— Ты понимаешь, что говоришь? Эта школа находится в Ист-энде, в этой клоаке, рассаднике социализма и анархии!

Эдмунд начал терять терпение.

Тут в разговор вступила София:

— Нет, Эдмунд! — горячо возразила она. — Ты ошибаешься. Это вполне респектабельный промышленный центр Лондона. Революционная идея мистера Эшби заключается в том, что теоретические занятия искусством и дизайном в его школе неотделимы от практики. С самого начала его ученики работают под руководством опытных ювелиров, золотых и серебряных дел мастеров, резчиков по камню, модельеров и дизайнеров.

— Откуда ты все это знаешь? — спросил Эдмунд.

— Я дважды бывала в Эссекс-хаусе, где находится офис Гильдии ювелиров в Майл-энд-роуд. Раньше там действительно работали только мужчины, но после того, как мистер Эшби женился во второй раз, там совершенно другая атмосфера: чувствуется влияние женщины. Вот почему Айрин хочет стать одной из первых учениц этой школы. С некоторых пор туда стали принимать и девушек. Миссис Эшби — очаровательная прогрессивная молодая особа высочайшей культуры, которая разделяет позицию своего мужа в отношении женщин. По их мнению, женщина способна создать еще более талантливые произведения искусства, чем мужчина, поэтому им необходимо дать возможность получить хорошее образование и профессиональную подготовку. Нет ничего плохого в том, если Айрин будет учиться под руководством мистера Эшби.

Эдмунд удивленно уставился на жену:

— Ты говоришь, что не раз бывала в этой школе? Когда и с какой целью?

— Первый раз я была там, после того как увидела в витрине серебряную лампу. Я купила ее для твоего кабинета. Кстати, она тебе очень понравилась. Во второй раз мы заехали туда сегодня — по пути с вокзала домой.

Эдмунд совсем забыл про ту лампу. Это был выбор Софии, но он полностью доверял ее вкусу, зная, что она покупает все самое лучшее и современное. Его профессиональный глаз не обнаружил в вещице никаких недостатков. Что касается сегодняшней поездки жены и дочери, ему стало ясно, что они были там с совершенно конкретной целью.

— Кажется, вы уже договорились с Эшби? Он согласен принять Айрин в школу? — спросил он с кривой усмешкой.

— Да, папа. Ему понравились мои рисунки, которые я выслала ему из Швейцарии, и он согласился встретиться со мной. Мы говорили с ним около получаса, и он сказал, что принимает меня. Его не устраивает только одно обстоятельство моей биографии.

Эдмунд удивленно раскрыл глаза:

— И что это за обстоятельство?

— Дело в том, что мистер Эшби обычно набирает учеников из рабочей среды, из низших слоев общества, открывая перед ними возможности, которые не дает ни одна другая школа. Он был слегка огорчен, узнав, что я дочь отнюдь не рабочего, но, видя мой энтузиазм, все-таки согласился меня взять. Папа, мне срочно нужно твое согласие, иначе я упущу это место.

После слов дочери выражение недовольства на лице Эдмунда сменилось яростью. У Айрин от волнения заныло под ложечкой, и на то были свои причины. До того, как ей исполнится двадцать один год, она не имела права самостоятельно принимать решения. Она мысленно умоляла отца разрешить ей учиться у Эшби. Он должен разрешить ей! У нее стучало в ушах. Айрин даже не слышала, как к дому подъехала первая карета.

— Гости приехали, Эдмунд! — воскликнула София, волновавшаяся не меньше Айрин. Она тоже боялась услышать отказ мужа и, схватив Эдмунда за рукав, быстро добавила: — Что касается Школы Эшби, поговорим завтра. А сейчас идем встречать гостей. Айрин, будь рядом с нами у входа в гостиную. Все захотят сказать тебе пару слов, особенно те, кто тебя знает и давно не видел.

Айрин покорно встала у дверей гостиной, хотя после разговора с отцом ощущала неуверенность и усталость. Она получила отсрочку до завтра, но ничто не указывало на то, что за ночь настроение отца изменится. Почему взрослые так осложняют жизнь молодым? Из всех известных ей взрослых только у милой Софии была молодая душа.

Все гости были в основном зрелого возраста — ни одного ровесника Айрин. Приглашения разослали задолго до ее возвращения из Швейцарии. Главным образом, пришли друзья отца, но были и знакомые со стороны Софии. Айрин настолько поглотили мысли о предстоящем разговоре с отцом, что на все вопросы о ее учебе за границей она отвечала рассеянно и совсем не обратила внимания на незнакомца, который, кроме ее отца, был никому не знаком. Зато София обратила на него внимание. Его звали Грегори Барнетт.

Стараясь соблюсти четность гостей по гендерному признаку, она предложила Эдмунду пригласить его нового партнера и члена их общего клуба. Эдмунд одобрил эту идею. Симпатичный незнакомец недавно получил в наследство семейный бизнес в Хаттон-Гарденс, бриллиантовом центре Лондона, и Эдмунд планировал вести с ним дела в будущем. Получив письменное подтверждение в ответ на их приглашение, София совсем забыла о нем, пока Эдмунд не представил ей нового гостя. София мгновенно вспомнила все, что слышала о нем от знакомых. Грегори Барнетт был женат на актрисе, но жил отдельно от нее. Мужчина в расцвете сил, пышущий энергией, амбициозный, богатый, успешный, пользующийся уважением в кругах ювелиров и торговцев драгоценностями, он был на десять лет моложе Софии. Грегори Барнетт, которого связывали дела с Карлом Фаберже, был близким другом Луи Тиффани и владельцем роскошного лондонского особняка, построенного по проекту и обставленного лично Вуази. У него оказался низкий приятный тембр голоса, который София, с ее обостренным восприятием дикции, оценила по высшему баллу.

— Здравствуйте, миссис Линдсей! Благодарю нас и вашего супруга за приглашение. Знакомство с вами — большая честь для меня.

Несмотря на то что София была высокого роста, он был еще выше. Как большинство женщин выше среднего роста, она не привыкла смотреть на мужчину снизу вверх, но, глядя на этого человека, физически ощущала его присутствие, которое действовало на нее магнетически. При всей привлекательности его лицо не казалось красивым: квадратной формы, с агрессивным подбородком, оно несло на себе отпечатки бурно прожитой жизни и некоторого сибаритства. У него были черные вьющиеся волосы, густые брови, темно-карие глаза. Во взгляде София отметила настороженность, ум, юмор и цинизм. Его дорогой вечерний костюм идеально сидел на широкоплечей фигуре, подчеркивая неповторимую индивидуальность, а на манжетах облегающей белой сорочки поблескивали бриллиантовые запонки, которые могли украсить любой королевский наряд. Софии показалось, что он пристально наблюдает за ней. Это была одна из тех встреч — коротких, случайных, — когда между мужчиной и женщиной словно пробегает электрический заряд, а потом начинается бурный роман. Бывает, что такая встреча не кончается ничем. Какое-то шестое чувство подсказало Софии, что лучше не садиться с ним радом — так будет спокойнее.

Когда ужин подошел к концу, мужчинам предложили сигары и портвейн. Эдмунд был доволен вечером, проходившим под умелым руководством Софии. Беседуя с гостями, Эдмунд услышал, как на другой стороне стола обсуждали выставку серебра, и вспомнил о недавнем разговоре с дочерью.

— Кто-нибудь из джентльменов знает о некоем Эшби из Майл-энда? — высокомерно спросил он, полагая, что услышит что-то негативное, что подтвердило бы его отношение к подобным заведениям.

Грегори, участвующий в беседе, повернулся к нему и, ни минуты не задумываясь, ответил:

— Я считаю, что его работы высочайшего класса. Я бы назвал Эшби лучшим современным дизайнером и талантливейшим ювелиром по серебру во всей Англии. Почему вы спросили о нем?

Эдмунд немного растерялся. Он не ожидал такой высокой оценки.

— Дело в том, что моя дочь выразила желание поступить в Школу Эшби.

Грегори вспомнил девочку, которую ему представили в начале вечера, ее роскошные рыжие волосы и очаровательное лицо алебастрового цвета, ее огромные горящие глаза.

— У нее есть художественный талант? — спросил он, наливая в бокал портвейн.

— Да, судя по отзывам ее преподавателей здесь и за рубежом, у нее есть способности. Она намерена развивать их в области дизайна и ювелирного дела и стать профессиональным ювелиром. Лично я не одобряю стремления молодых девушек из хороших семей к самостоятельной карьере. Кроме того, у меня есть некоторое предубеждение в отношении политических взглядов мистера Эшби.

— Ваши сомнения совершенно безосновательны, — решительно заявил Грегори, невольно выступив в роли защитника интересов Айрин. Он явно разделял ее взгляды. — Эшби идеально воплощает в себе новое течение в искусстве и эстетику нашего времени. Он набрал в свою школу учеников из разных слоев общества. Я им восхищаюсь. Он умеет извлечь из способностей своих учеников максимум. Если они не отвечают его требованиям, он расстается с ними. Говорят, когда-то он пережил серьезный духовный кризис. Будучи состоятельным и благополучным человеком, он радикально изменил взгляды на жизнь и на ее ценности, хотя мирские радости ему вовсе не чужды.

— Вы знаете его лично? — спросил Эдмунд.

— Мы учились с ним в одном колледже в Веллингтоне, потом снова встретились в Кембридже.

Грегори был удивлен, что его отзыв об Эшби произвел на мистера Линдсея такое впечатление, явно возвысив ювелира в глазах хозяина дома, и, чтобы усилить его, добавил:

— Я не сомневаюсь, вы хотите, чтобы ваша дочь получила самое хорошее образование, а в Школе Эшби ей гарантирована солидная подготовка в рисунке и дизайне.

Грегори действительно так считал. Многие художественные училища в отличие от Школы Эшби ограничивались узко профессиональной подготовкой. Эшби старался многосторонне развивать талант своих учеников. Грегори был уверен, что дочь Линдсея, если у нее окажется талант, многому научится в этой школе, и был рад поддержать девушку. Ему также хотелось сделать что-то приятное и жене Эдмунда — красивой женщине с печальными глазами. Он чувствовал, что ей не хватает любви и душевного покоя, и готов был подарить их, если представится такая возможность.

— Лично я не вижу большого смысла в обучении молодой девушки, — упорно сопротивлялся Эдмунд, которого не до конца убедили слова Грегори Барнетта. — Одна трата времени и денег.

— Как вы можете говорить такое? — спокойно возразил Грегори, видя закоснелое упрямство своего партнера. — В последний раз, когда я был в мастерской Фаберже в Москве, я познакомился с одной женщиной, художницей по эмали, которая работала над пасхальным яйцом, причем по заказу самого царя.

— Боже меня упаси, — воскликнул Эдмунд, откинувшись на спинку стула, — видеть свою дочь корпящей у станка в общем цеху с рабочими.

В ответ на это Грегори пустил в ход последний козырь:

— Тогда позвольте ей хотя бы поучиться у Эшби делать разные безделушки для самой себя. Сейчас, когда женщины увлекаются разными хобби, вас никто не сможет упрекнуть, что вы запретили дочери заниматься любимым делом.

Проблема для Эдмунда решилась. Он был неглуп и прекрасно понимал, что лучше, чтобы Айрин занималась интересным и полезным делом, чем скучала и бездельничала. Таким образом он сможет предотвратить неприятности, которые случаются с праздными молодыми девушками. Он осторожно кивнул:

— Я завтра же посмотрю, что представляет собой эта школа, мистер Барнетт. Благодарю вас за ценный совет.

— Рад был оказать вам услугу, сэр.

Грегори про себя усмехнулся. Хорошо, что ему удалось помочь этой милой рыжеволосой девочке. Несмотря на то что он принадлежал к высшему сословию, его родословная была довольно извилистой и неровной, и он не выносил в людях снобизма. Если верить семейной легенде, его предками были ростовщики и торговцы драгоценными камнями, выходцы из Ломбардии, открывшие в Лондоне первые закладные дома, которые неслучайно получили название ломбардов. Когда-то пращуры Грегори обслуживали знаменитый итальянский род Медичи, а потом осели в Англии, предоставляя английской знати денежные ссуды для военных целей. Неудивительно, что банковский центр Лондона располагался на Ломбард-стрит. Одним из ранних воспоминаний Грегори было посещение закладного дома его родителей. Ему, еще совсем маленькому мальчику, они хотели показать три золотых шара, висящих над входом в их старый, подлежащий сносу ломбард, когда-то единственный в городе, куда люди несли в заклад ценные вещи, получая за них деньги. Эти три золотых шара напоминали о трех голубых дисках в гербе Медичи, и у Грегори не было оснований сомневаться в семейной легенде. В его внешности и цвете лица помимо его страстной натуры сказывалась итальянская кровь. В соответствующем облачении он вполне вписался бы в городской пейзаж Ломбардии пятнадцатого века.

Грегори и сам стал бы ростовщиком, если бы не его прадед, который наряду с «закладной» деятельностью весьма преуспел в торговле драгоценными камнями, преимущественно бриллиантами, в результате чего получил блестящее образование и выбился в высшее общество. Он продал свои закладные дома, которых в городе к тому времени было уже больше дюжины, и разместил свой бизнес в районе Хаттон-Гарден, где Барнетты процветали и по сей день. С самого раннего детства Грегори получал знания о драгоценных камнях. Он много разъезжал по свету, специализируясь на их покупке и продаже. После того как распался его брак, Грегори решил открыть новый офис в Амстердаме. Еще его отец хотел, чтобы сын остался в Лондоне, но Грегори стремился уехать из этого города хотя бы на время. Он никогда не думал, что, вернувшись в Лондон, попадет на похороны отца, ускорившие его вступление в наследство отцовской фирмой.

Остаток вечера прошел в непринужденной атмосфере. Грегори ждал подходящего момента, чтобы перекинуться парой слов с милой Софией, и очень обрадовался, когда увидел ее одну, в стороне от гостей. Она задумчиво стояла у окна в гостиной, и Грегори обратил внимание, что она слишком часто, будто по привычке, поглядывает в сторону супруга.

Чувствовалось, что она напряжена и нуждается в эмоциональной разрядке. Грегори подозревал, что Эдмунд Линдсей был одним из тех мужчин, кого называют домашними тиранами. Они изводят своих близких, доводя их до того состояния, когда хочется бежать из дома. По-видимому, только дочь пыталась изо всех сил отстоять свои права, а жена замкнулась в себе, стараясь не показывать, что творится в ее душе. Все это Грегори понял из разговора с Софией, которая, не отрываясь, смотрела на него своими чудными сапфировыми глазами. Ему удалось вызвать у нее улыбку и даже заставить ее несколько раз рассмеяться.

С Айрин он обменялся лишь несколькими словами, когда вместе с другими гостями прощался в вестибюле с хозяевами, благодаря их за прекрасный вечер.

— Удачи вам, мисс Линдсей, — проговорил он. — Если вам понадобится моя помощь, я всегда к вашим услугам. А сейчас пожелаю вам доброй ночи.

Айрин уставилась на него удивленным взглядом. Она догадалась, что София что-то рассказала ему о ее планах. В последний момент, прежде чем сесть в карету, он еще раз искоса взглянул на нее, видя все еще изумленный взгляд девушки. Этот взгляд и ее образ ему предстояло помнить всю жизнь.

Вернувшись в дом, Эдмунд перед сном налил себе последнюю рюмочку. В уме он уже вычеркнул Грегори Барнетта из числа будущих гостей. Он ревниво наблюдал, как в течение всего вечера Барнетт проявлял интерес к Софии, которая, в свою очередь, отвечала ему взаимностью, словно забыв о существовании мужа и других не менее важных гостей. Он давно не видел ее такой оживленной. С его точки зрения, она вела себя глупо и вызывающе, и ему было неприятно видеть, как она кокетничает с этим типом. Он решил не упоминать о Барнетте, чтобы не выдавать своего раздражения, которое всегда больно ранило Софию, но ревность только разжигала его страсть. Эдмунд не считал нужным терять время на всяческие утешения. В последнее время София, стоило ему сделать малейшее замечание, сразу пускалась в слезы, что удивляло его и выводило из равновесия, потому что с первого для их супружеской жизни он знал ее только как любящую и нежную жену. Если она и не отвечала на его страсть, что часто случалось в последнее время, это не особенно его волновало: она никогда не отказывала ему в близости и всегда была покорной и женственной в постели, как и во всем, что касалось их отношений. В отличие от многих мужчин его возраста он не испытывал потребности заводить роман на стороне. Для него не существовало других женщин, кроме Софии. Он искренне считал, что Софии повезло с ним, сохранявшим ей супружескую верность. Он страстно любил ее, несмотря на восемь лет совместной жизни, поэтому, чтобы не осложнять отношений с женой, постарался навсегда забыть о Грегори Барнетте, как о ничего не значащем эпизоде. Он решил, что ноги Барнетта больше не будет в его доме; столкнувшись с ним в клубе, он сделает вид, что ничего не произошло. Эдмунд гордился своей способностью к мгновенному принятию решения.

И все-таки у него хватило ума прислушаться к хорошему совету относительно дальнейшей учебы Айрин, пусть даже он исходил от Барнетта. На следующее утро Эдмунд отправился в Майл-энд — в ту часть Лондона, в которой редко бывал. Из окна роскошной кареты он высокомерно посматривал на мелькавшие за окном улицы с многочисленными торговыми рядами, обшарпанными фасадами мюзик-холлов и других заведений сомнительного характера, с обилием пабов и уличных торговцев. Эдмунду пришлось услышать непривычные его уху брань, сквернословие простонародья и вой полуголодных дворняг. Всюду царили грязь и нищета.

И каково же было его удивление, когда карета подкатила к Эссекс-хаусу и вместо неказистого здания, которое он ожидал увидеть, его взору предстал огромный особняк восемнадцатого века с высокими изящными окнами и весьма импозантным входом. Здание окружал большой сад с цветущими белыми гвоздиками, издававшими такое благоухание, что Эдмунд ощутил его сразу же, как только вышел из кареты. Эти ароматы мгновенно вытеснили неприятные впечатления о районе в целом. Эдмунд словно оказался в деревне, на природе, а не в самом центре Ист-энда.

Войдя в вестибюль Эссекс-хауса, он расписался в книге посетителей, заметив на предыдущей странице имя своей жены, и был немало удивлен, увидев множество других знаменитых имен. По-видимому, заведение Эшби действительно пользовалось большой популярностью. Когда он отложил перо, к нему подошла опрятно одетая молодая женщина в рабочем фартуке, которая проводила его до ближайшей мастерской.

Никого не удивило присутствие здесь Эдмунда Линдсея. Величественной походкой он прошествовал через все здание, отмечая все преподаваемые здесь дисциплины — от переплетного дела и работ по коже до изготовления мебели и резьбы по камню. Наконец он добрался до мастерской, где работали мастера серебряных дел. Эшби был здесь — человек романтической внешности с темными глазами, усами и бородкой. Эдмунд понял, что дважды сталкивался с ним в коридоре, принимая его за ученика. Его поразила серебряная брошь размером с небольшую тарелочку, над которой в этот момент трудился Эшби. В ее рисунке обыгрывалось имя дизайнера: ветви ясеня обвивали пчелу [1]. Между ними завязался профессиональный разговор, в процессе которого Эдмунд уже готов был заказать Эшби несколько вещей, если бы знал, на чем остановить выбор. Эта беседа поставила окончательную точку в его сомнениях насчет того, стоит ли отдавать Айрин на обучение к Эшби.

— После всего увиденного могу только сказать, что ваши дизайнерские идеи произвели на меня хорошее впечатление, — одобрил он. — В этой связи я бы хотел задать вам вопрос. Вы сознательно избегаете всех этих декадентских штучек в новомодном дизайне?

Сняв фартук, Эшби аккуратно сложил его на рабочем столе, стараясь, чтобы на него не попали кусочки серебра.

— Вы имеете в виду отдельные вульгарные элементы искусства модерн? — ответил он вопросом на вопрос, вытирая тряпкой руки. — Все имеет свои светлые и темные стороны: есть рай, а есть его противоположность — ад. Это в полной мере относится и к современному искусству. Возьмем, к примеру, прекрасный цветок мак. У извращенного человека он ассоциируется прежде всего с опиумом, который получают из мака. Видите ли, мистер Линдсей, моя работа не имеет никакого отношения к этим крайностям. Наши мастера идут по другому пути, стремясь к вершинам этого прекрасного ремесла и гармонии жизни.

Эдмунд был покорен прямотой и здравым смыслом высказываний Эшби. Несмотря на свой трезвый ум, не позволявший ему верить в нетленность идеалистических идей, которые исповедовал Эшби, он глубоко уважал его за подвижничество. Он пришел к выводу, что Айрин лучше учиться здесь, вместо того чтобы якшаться с необузданным молодняком, студентами из обычной художественной школы с традиционным обучением. Перед уходом он занес имя Айрин в список будущих учеников Эссекс-хауса, искренне веря, что поступил благородно и великодушно, согласившись на ее обучение. Вернувшись домой, он с гордостью сообщил дочери о своем «подвиге».

— Папочка, даже не знаю, как тебя благодарить! — воскликнула Айрин. Она была счастлива.

— Но сразу же хочу тебя предупредить, Айрин. Если ты дашь мне хотя бы малейший повод прекратить твое обучение, я сделаю это немедленно. Ты поняла?

Айрин ничуть не напугала эта угроза. Ничто не должно помешать ей получить образование в школе Эшби и стать членом Гильдии ювелиров.

Первый день в Школе Эшби стал самым важным днем в ее жизни. Она быстро включилась в учебный процесс. Все было ново и непривычно для нее. Большинство учеников происходили из лондонского Ист-энда, поэтому основным диалектом, на котором общались ученики, был кокни. Ее новые товарищи отличались живостью и веселым нравом, и с первых минут Айрин чувствовала себя в своей тарелке. Мистер Эшби создал в школе удивительно дружественную атмосферу, поощряя дух товарищества и взаимовыручки. Такая обстановка была здесь совершенно естественной, поскольку все обитатели Ист-энда хорошо знали друг друга и привыкли к суровым условиям жизни — к тесноте и бедности. В конце учебного дня, который продолжался дольше, чем в обычных школах. Айрин усталая, но счастливая возвращалась домой.

В первый же вечер возникло одно непредвиденное обстоятельство: Эдмунд узнал, что она приехала на конке, а не в собственной карете. Айрин объяснила это тем, что не хотела выделяться среди соучеников, чтобы они не узнали, что она из богатой семьи. Когда Айрин захотела снять комнату поблизости от школы, чтобы в течение недели не ездить туда и обратно, то встретила такой решительный отказ со стороны отца, что не на шутку испугалась за свое будущее. В результате они договорились, что в хорошую погоду Айрин будет ездить в школу на велосипеде, причем Эдмунд поставил ей условие, что ни при каких обстоятельствах она не станет носить эти ненавистные новомодные бриджи. В дождливые дни она будет ездить в карете, а обратно — брать такси. Пользоваться конкой ей разрешалось в самых исключительных случаях.

В процессе учебы выяснилось, что из-за уличных пробок не всегда легко рассчитать время возвращения. Кроме того, учебный день был ненормированным, и после практических занятий приходилось задерживаться на лекциях по теоретическим дисциплинам. К радости Айрин, у нее часто выдавалось свободное время. В конце дня вместе с товарищами они собирались в старинной кухне Эссекс-хауса и пили чай за длинным деревянным столом, разговаривая на самые разные темы. Эти посиделки казались Айрин глотком свободы. Молодые люди жарко дискутировали на темы искусства. Их интересовало, насколько работы Эшби свободны от влияния модерна и наоборот, влияют ли они на ар-нуво. Некоторые молодые художники считали, что все они, включая учителя, уже глубоко пропитаны идеями модерна, как большинство их современников из артистической среды. Другие пытались высказывать противоположную точку зрения, но оставались в меньшинстве. Вначале Айрин больше слушала, чем говорила, но спустя некоторое время стала заядлой спорщицей в этих оживленных дискуссиях, нередко высказывая собственные оригинальные мысли.

Айрин училась много и с удовольствием, получая профессиональную подготовку в области дизайна, техники работы с золотом и эмалями. Когда она проделывала отверстия дня оправ, паяла детали металлических изделий или прикрепляла замки и крючки на заколках, что было совсем нелегко, она чувствовала, что занимается своим делом. Одновременно она сознавала, что ей предстоит долгий путь, прежде чем она станет зрелым мастером. Айрин могла бы завязать романтические отношения с кем-нибудь из молодых людей, но была полностью поглощена учебой и не хотела отвлекаться на подобные пустяки. Что касается Эдмунда, то он не проявил ни малейшего внимания ни к одной из ее работ. Он никогда не интересовался ее делами в школе. Его отношение к занятиям дочери было в лучшем случае снисходительным. Казалось, он выжидает, когда иссякнет ее энтузиазм. В отличие от него София всегда поддерживала и поощряла ее интерес к избранной профессии.

Однажды Эдмунд получил приглашение на обед от Грегори Барнетта. Письмо пришло с послеобеденной почтой, о чем София сообщила мужу, когда он вернулся домой с работы.

— Откажись, — отрезал он. — В этот день мы уже приглашены.

София с удивлением посмотрела на мужа:

— Эдмунд, в этот день мы совершенно свободны! Я думала, ты собираешься продолжить это знакомство.

— Да, но не в личном плане. У меня изменилось мнение об этом парне. И запомни, если он будет звонить, нас нет дома!

София повиновалась и села за бюро, чтобы написать вежливый отказ. Она поняла, что Эдмунд затаил обиду на Грегори. Это было неудивительно при его капризном характере, но в глубине души она очень огорчилась. Внутренний голос подсказывал ей, что судьба оказалась к ней милостива, избавив ее от искушения, и она решила, что надо быть благодарной ей за это. Однако она не могла заставить себя забыть, с какой нежностью смотрел на нее Грегори, и его взгляд глубоко запал в ее душу. Запечатывая конверт, она чувствовала, что закрылась дверь, ведущая к чему-то волнующему, и все доброе и светлое в ее душе вдруг как-то съежилось и померкло.

Шло время, и поздние возвращения Айрин стали восприниматься домашними как нечто само собой разумеющееся. Ни отец, ни София ни о чем ее не спрашивали и не делали замечаний. Все привыкли к тому, что она рано уходила из дома — еще раньше Эдмунда, поскольку дорога отнимала у нее больше времени, чем у него. По вечерам, когда она не заставала отца с мачехой за ужином в столовой, София заглядывала к ней в спальню, чтобы пожелать ей спокойной ночи. У Айрин было достаточно развлечений, которые она обычно откладывала на конец недели, чтобы не нарушать рабочего графика. Куда бы она ни выходила, надевая праздничные наряды, она постоянно думала о работе. Айрин была вынуждена мириться с тем, что ее обязательно кто-то сопровождал в театр или на светскую вечеринку, воспринимая это как что-то нелепое и досадное. Никто в доме не догадывался, что в школе она окружена мужчинами, но Айрин всегда знала, как поставить на место любого, кто пытался перейти границу дозволенного. Некоторые из молодых людей обращались к Эдмунду с просьбой разрешить им встречаться с Айрин, но ей никто не нравился. Кое-кто, получив отпор, проявлял излишнюю прыть, неизменно вызывая в ней неприязнь. Эдмунд, напротив, не одобрял привередливости дочери, если считал потенциальных женихов достойными ее руки, и не скрывал своей злости. Больше всего Айрин боялась, что если отец окончательно разозлится, то вполне может отлучить ее от школы. Тогда она обречена на невыносимую жизнь в четырех стенах, пока не выйдет замуж и не заведет собственный дом.


Спустя полгода с того дня, как Айрин стала заниматься в Школе ремесел, София праздновала свой юбилей. В последнее время принцесса Уэльская ввела в моду длинные жемчужные ожерелья, и Эдмунд подарил жене связку из пяти ниток бус из натурального жемчуга кремового оттенка. София надела это ожерелье, когда в сопровождении нескольких близких друзей отправилась на оперу «Дон-Жуан» в Ковент-Гарден. После спектакля они собирались отпраздновать день рождения у Романовых. Перед тем как поднялся занавес, Эдмунд бросил взгляд на жену, сидящую в первом ряду ложи вместе с женами двух его приятелей. Обычно он всегда любовался Софией, но в этот раз был крайне удивлен, увидев в отблесках света от сцены украшение, которое было ему незнакомо. Это кольцо на мизинце ее правой руки сильно контрастировало с подаренными им роскошными жемчугами. Эдмунд скривился при виде этого бездарного, с его точки зрения, дешевого серебряного кольца с агатом. Такую мишуру можно купить за пару пенсов в любой лавке на набережной Темзы. Эдмунд был оскорблен до глубины души. Как она могла надеть эту дешевку и опозорить его в глазах окружающих?

Когда начался антракт, София увидела в глазах мужа хорошо знакомое ей выражение недовольства и раздражения. Этого было достаточно, чтобы София все поняла. Объясниться с мужем она смогла только после спектакля, когда они сидели в карете, возвращаясь домой.

— Откуда, черт возьми, у тебя эта базарная побрякушка? — раздраженно спросил он.

София перевела дух, инстинктивно прикрыв рукой кольцо, словно опасаясь, что он сорвет его с пальца.

— Ах, вот в чем дело! Я не была уверена, что тебе понравится, но мне кажется, оно очень славное. Айрин сделала его своими руками специально для меня, и я с удовольствием его надела.

— Да ты не в своем уме! — зарычал он, — Она уже не ребенок, ради которого можно надеть бумажную корону или игрушечный браслет, чтобы только угодить ему. Неужели ты не понимаешь, что она взрослая девушка, которая, к сожалению, тратит время на всякую ерунду, на свою дурацкую учебу — и все за мой счет. Скрепя сердце я разрешил ей посещать эту школу, надеясь, что рано или поздно ей все надоест. Какие чувства, по-твоему, я должен был испытывать сегодня в театре, видя свой подарок рядом с этой дешевкой?

— Согласна, что кольцо не совсем гармонирует с твоим подарком, — спокойно возразила София. — Но мне бы хотелось напомнить тебе, что сегодня мой день рождения. Мне исполнилось сорок лет. Почему я не могу надеть то, что подарили мне два самих дорогих человека, — твое ожерелье и кольцо Айрин?

Эдмунд умолк. Ему не приходило в голову, что София страшится своего возраста. Уже не в первый раз он задавал себе вопрос, хорошо ли знает свою жену.

Похожие мысли бродили и в голове Софии. Как он мог быть таким черствым и не понимать, что в свои сорок лет она мысленно прощалась с последней надеждой иметь собственного ребенка? Как могут два человека, живущие вместе, быть такими чужими друг другу? Она так и не поняла истинную причину его ненависти к дочери, которая время от времени вспыхивала в нем. Угасающие чувства к Эдмунду она старалась компенсировать сочувствием к нему, понимая, что он очень нуждается в ней. София прощала его бесконечные придирки, вспыльчивость и деспотизм к дочери, но опасалась, что в один прекрасный день ее терпение лопнет. Испытывая острое чувство одиночества, она с тоской смотрела из окна кареты на освещенные фонарями улицы.

Когда они вернулись домой, Эдмунд, готовясь ко сну, в шелковом домашнем халате вошел в спальню Софии и попросил еще раз показать ему кольцо, подаренное Айрин. София, сидя перед трюмо, расчесывала длинные волосы щеткой в серебряной оправе. Неторопливо достав кольцо из шкатулки с драгоценностями, она протянула его мужу. Эдмунд вынул из кармашка костюма ювелирную лупу и подошел к лампе, чтобы внимательно рассмотреть работу дочери. В прошлом году в доме и на фирме провели электричество, и он мог в деталях изучить изделие.

В серебряную оправу в виде листочков вокруг сердцевины был вставлен агат. С профессиональной точки зрения, работа была выполнена безукоризненно. Его опытный глаз обнаружил несколько мелких изъянов, но в целом кольцо производило хорошее впечатление своей оригинальностью. Он задумчиво вернул кольцо Софии. Она спрятала его обратно в шкатулку.

— Это ее собственный дизайн? — спросил он жену.

— Разумеется.

Эдмунд медленно прошелся по комнате.

— Ей надо использовать хорошие камни, а не какие-то агаты. Особенно, — подчеркнул он, — если они предназначены для тебя.

София продолжала расчесывать волосы, не зная, куда повернется разговор. Она боялась, что муж снова сорвется, и тогда она в ее теперешнем состоянии не выдержит его нападок. В сердцах она могла ответить что-нибудь невпопад, а это еще больше разозлило бы его.

— Айрин работает с тем, что ей попадается на рынке, в секонд-хенде или на распродажах вещей из ломбардов.

— Боже мой! Почему?

— Потому что она не может себе позволить большего. Ты выдаешь ей деньги на мелкие расходы, а у меня она старается не просить.

Эдмунд продолжать расхаживать по комнате.

— Почему она не попросила меня дать ей немного камней?

— Как она могла просить у тебя? — удивилась София. — Ты ей недвусмысленно дал понять, что она учится за твой счет и что тебя мало интересуют ее работы. Она твоя дочь, Эдмунд, и, как все Линдсеи, слишком самолюбива, чтобы просить об одолжении даже собственного отца. Вот почему она довольствуется малым — делает прекрасные вещи из доступных ей материалов. Мне кажется, за это ее можно только уважать, и тем ценнее ее работы.

Эдмунд хмыкнул, но воздержался от ответа. Сняв халат, он лег в постель. София решила, что вопрос исчерпан, но ошиблась. На следующее утро, за завтраком, он отложил свежий номер «Таймс» и обратился к дочери, которая уже собиралась уходить:

— Не знаю, заинтересует ли тебя мое предложение, Айрин. Дело в том, что мой главный ювелир Лукас уволился и переехал в Париж. Его теперь замещает Ричардсон. Он нашел целый склад камней после своего предшественника. Я совершенно о нем забыл. Так вот, в этой коллекции есть несколько опалов и других полудрагоценных камней, которые могут тебе пригодиться. Если тебе нужно золото или серебро, у нас в мастерской много мелкого лома: цепочки от часов, замочки брошей и прочие остатки. Если хочешь, мы можем переплавить для тебя этот лом.

Айрин не могла поверить своим ушам. Она была очень благодарна отцу. Разливая кофе по чашкам, София поняла, что Эдмунд действовал не совсем из бескорыстных побуждений, а больше думал о своей репутации. Он не хотел, чтобы злые языки трепали его доброе имя. Ну как же, придворный ювелир, член Гильдии золотых дел мастеров, и вдруг позволяет родной дочери в поисках камней рыскать по базарам и дешевым лавкам. Нет, он не мог этого допустить.

— Когда я могу зайти к тебе на работу и посмотреть на камни? — спросила Айрин.

— Можешь прийти прямо сегодня после занятий. Меня в это время не будет. Я должен отлучиться по делам, но предупрежу о твоем приходе. Только прошу тебя, не бери больше одного-двух камней, только то, что нужно для работы. Не надо вводить в соблазн своих школьных товарищей — могут и украсть что-нибудь.

— Бедность еще не означает воровство, папа, — решительно возразила Айрин. Ее всегда задевала несправедливость по отношению к друзьям. — Кажется, ты сам говорил, что даже в твоем магазине случались кражи и тебе приходилось не раз хватать вора за руку.

— Это правда, — подтвердил Эдмунд, недовольно поджав губы. Он не любил, когда дочь говорила ему неприятные вещи. — Я ненавижу воров. Я еще как-то могу понять человека, которому нечем кормить семью. Но и такое воровство надо пресекать. В общем, делай, как я тебе сказал. Бери столько, сколько тебе нужно на ближайшее время.

София, видя, что Айрин собирается обрушиться с критикой на общество, заставляющее людей голодать, намеренно пролила немного кофе, чтобы отвлечь мужа и падчерицу от взрывоопасной темы. В результате ее мнимой оплошности Эдмунд схватил газету, намокшую от кофе, и отпрянул от стола. Таким образом София отвела угрозу назревавшей ссоры. Айрин даже не догадывалась, как часто София буквально ходит по лезвию ножа в сложных отношениях с мужем. А он, в свою очередь, не подозревал, как в Школе Эшби его дочь пропитывается социалистическими идеями. Если бы он узнал об этом, то Айрин было бы несдобровать — он немедленно бы ее забрал оттуда.

После ухода мужа и падчерицы София продолжала сидеть за столом, упершись локтями в подлокотники стула и пальцами постукивая по вискам. Она ощущала физически, что от постоянного напряжения в отношениях с мужем все больше опустошается и немеет ее душа.

Наконец она поднялась и, встряхнувшись, стала планировать дела на сегодняшний день.

Глава 3

Вечером того же дня Айрин отправилась в магазин отца. В торговом зале еще оставались посетители. Ее старый знакомый, мистер Тейлор, собиравшийся выходить на пенсию, отлучившись на минуту от покупателя, подошел к Айрин. Он сказал, что все мастера уже разошлись по домам, за исключением одного дежурного ювелира, который задержался, чтобы срочно отремонтировать несколько украшений.

— Его зовут Райд. Дерек Райд. Он новенький. Ты его еще не видела. Он покажет тебе камни.

В главной мастерской, где уже потушили лампы, никого не было, но в соседнем помещении горел яркий свет, падая на опустевшие столы. Айрин прошла через всю комнату и остановилась поодаль от единственного мастера, незаметно наблюдая за ним. У него был очень сосредоточенный вид, но он не был занят работой, а впился глазами в страницу газеты, где печатались сводки о результатах скачек. Откинувшись на спинку стула, он удобно расположился на нем, положив ноги на стол. Это был молодой человек с львиной гривой волос цвета соломы и резкими чертами лица. Погруженный в свое занятие, он записывал карандашом клички лошадей, которые, видимо, представляли для него интерес. Некоторое время Айрин стояла, удивленная этой картиной, а потом, развязав шарф — в комнате было довольно жарко, — тихо окликнула парня:

— Добрый вечер, мистер Райд!

Он так резко к ней поверился, что потерял равновесие и чуть не свалился на пол. Газета и карандаш выпали у него из рук, разлетевшись в разные стороны. Айрин сжала губы, чтобы не рассмеяться. Он ничего не сказал, но в его бегающих серых глазах сквозила явная досада. Поднявшись со стула, он тоже засмеялся. От смеха у него затряслись губы и щеки, придав ему смешной вид. Его чисто выбритое лицо нельзя было назвать ни красивым, ни уродливым, но в нем было что-то завораживающее: тонкий нос и узкие ноздри, дерзкий подбородок, выдающий необузданный нрав. Айрин сразу почувствовала к нему симпатию и быстро представилась:

— Я Айрин Линдсей.

— Я так и думал, — по-дружески ответил он. — Вы меня немного напугали.

В действительности она его не только напугала. Со своим развевающимся шарфом, небрежно накинутым на плечо, с огненно-рыжими волосами она словно сошла с картины Альфонса Мухи, олицетворяя собой женщину эпохи ар-нуво, со всем присущим этому стилю эротизмом и чувственностью. Она излучала женственность и красоту. Дерек почувствовал что-то похожее на опьянение, видя ее яркий чувственный рот, который словно сама природа создала для поцелуев.

— Извините, что свалилась на вас как гром с ясного неба, — произнесла она, весело сверкая глазами. — Мистер Тейлор сказал, что вы меня ждете.

— А я уже думал, что вы не придете, — ответил он, наклонившись, чтобы поднять карандаш и собрать разлетевшиеся по полу листы газеты.

— Я немного задержалась, — сообщила она, оглядываясь по сторонам и вспоминая, как с восторгом рассматривала здесь когда-то украшение для индийского слона. — Я не могу точно рассчитать время, когда кончаются занятия в Школе ремесел. Хорошо, что дома уже перестали волноваться, когда я задерживаюсь. У нас нет четкого расписания, не то что в обычных школах. Там занятия заканчиваются строго в четыре часа.

— Может быть, вы хотите выпить чашечку чая? А потом я покажу камни, — предложил он, стараясь продлить их беседу.

Она утвердительно кивнула:

— Да, с удовольствием. Это очень мило с вашей стороны.

Дерек согрел чайник и вернулся с двумя дымящимися эмалированными кружками в руках. Айрин сняла пальто и, повесив его на вешалку, стала внимательно рассматривать рисунки, приколотые к стене, критически прищурив глаза.

— Это ваши рисунки? — спросила она, искоса глядя на него.

Дерек заметил ее скептический взгляд.

— Нет. Слава богу, не мои. Это эскизы нового дизайнера, Дадли Ричардсона. Его инициалы совпадают с моими. — Дерек насыпал сахару в обе кружки, помешал ложкой и протянул чай Айрин. — Я не дизайнер, а ювелир, но могу оценить качество рисунка.

Айрин была тронута его прямотой.

— Кажется, ваш вкус расходится с принятыми здесь понятиями о красоте? — спросила она и заметила в его глазах некоторую неуверенность.

— Не знаю, насколько свободно я могу говорить с дочерью хозяина?

— Настолько, насколько хотите, но сразу же признаюсь вам, что я лично не отношусь к числу традиционалистов.

— Слава тебе, господи! Я так и подумал, когда мне сказали, что вы учитесь у Эшби. — Он пододвинул ей стул, с которого только что чуть не упал, а сам сел на высокий табурет. — Но я бы не сказал, что сам Эшби такой уж крутой авангардист. Мне лично нравятся работы, свободные от условностей стиля. Например, графика покойного Бердсли. Тиффани делает прекрасные работы из стекла: изящные, воздушные линии, абстрактные мотивы. Иногда мне кажется, что я просто загниваю в этой конторе. Сюда не проникает ничего нового. А я мог бы создать такое этими руками… — Он вытянул вперед свои сильные руки, расставив веером длинные тонкие пальцы. Затем наклонился к Айрин и посмотрел ей прямо в лицо. — Мне бы очень хотелось посмотреть ваши работы. Вы мне их покажете?

Айрин почувствовала легкое возбуждение. Он явно хотел снова ее увидеть.

— Да, мне интересно будет узнать ваше мнение.

— Только не ждите, что я буду льстить вам, — предостерег он, проверяя ее реакцию.

Ее развеселили слова Дерека.

— Если вы даже будете льстить мне, я не подам и виду.

Он одобрительно посмотрел на нее, потом приподнял кружку, как бы произнося тост, и, сделав глоток, поставил ее на стол.

— Скажите, а чему учат в Школе ремесел? — спросил он с искренним интересом.

Айрин обхватила кружку обеими руками и, отпив из нее глоток, рассказала все, что он хотел знать. Чай был сладким, как сироп, что было непривычным для Айрин. Впрочем, ее визит в целом оказался совсем не таким, каким она его себе представляла. Дерек забрасывал ее вопросами, живо и страстно, хотя явно не терпел возражений, когда их мнения расходились. Это еще больше оживляло их разговор, и многие идеи Дерека, ратующего за свободу дизайна, во многом совпадали с ее мыслями. Иногда ее озадачивала приверженность Эшби к выбранному им способу воспитания учеников, и она спрашивала себя, кто он? Мастер? А может быть, даже гений?

— Кажется, я заболталась с вами, — проговорила она наконец. — А теперь скажите, где выучились на ювелира?

— Сначала я был подмастерьем в Манчестере, там же и родился. Парень из Ланкашира — это я, — весело произнес он. — Слава богу, мне не пришлось спускаться в шахту или работать на мельнице, когда я бросил школу. Моя мать до замужества была служанкой в доме мельника, а после его смерти получила по его завещанию достаточную сумму. Так что она помогла мне получить профессию и сама безбедно прожила до конца своих дней. — Он умолчал о некоторых подробностях своей биографии: он подозревал, что его отцом был именно мельник, а не человек, чью фамилию он носил. — Когда меня приняли в Гильдию ювелиров, некоторое время я работал в Честере, а затем в Челтенхэме. Можно сказать, судьба двигала меня все дальше на юг, пока я не попал в Лондон. Я думал, что с моими рекомендательными письмами я устроюсь у Гарарда или Картье, но оказался у Линдсея на Олд-Бонд-стрит.

В его голосе прозвучала легкая ирония. Он пристально посмотрел на Айрин, пытаясь уловить ее реакцию на то, что он не слишком высоко ценил ее отца как ювелира, Чтобы отплатить ему тем же, она насмешливо ответила:

— Как же повезло моему отцу, что вы работаете у него. Так, глядишь, вырастет и его репутация среди ювелиров.

Дерек оценил ее острый язычок.

— К этому я и стремлюсь. Не думайте, что я неспособен на это. Ювелиров моего уровня не так много в Лондоне — Поставив на стол кружку с чаем, он внимательно посмотрел на нее. — Почему мы раньше не виделись?

Айрин пожала плечами:

— Я не каждый день прихожу к отцу в магазин. У меня много своих дел. Я здесь давно не была. Раньше мы часто заходили сюда с мачехой, но и она сейчас редко бывает здесь.

— Я ее никогда не видел, но слышал, что она очень красивая женщина. Это правда?

— Да, она не только красивая, но и самая добрая из всех, кого я знаю.

В этот момент в мастерскую заглянул мистер Тейлор.

— Итак, мисс Айрин, — с улыбкой сказал он, вопросительно подняв свои пушистые брови, — какие камни вы отобрали для своей новой работы?

Айрин испуганно всплеснула руками:

— Господи! Я совсем забыла о камнях. Я их еще не видела. Вы уже закрываетесь?

Тейлор устало вздохнул. До чего же легкомысленная пошла молодежь!

— Решетки на окнах я закрыл. Все разошлись по домам, — сообщил он, вынув карманные часы и выразительно посмотрев на них. — У вас еще десять минут, пока я буду запирать двери. Нам надо освободить помещение, а то полиция решит, что в магазин проникли взломщики.

Когда мистер Тейлор вышел, Дерек соскочил с табурета, прошел к шкафу в другом конце мастерской, открыл дверцу служебным ключом. Вынув из шкафа коробку с камнями, он протянул ее Айрин. Она увидела коллекцию разноцветных полудрагоценных камней. Здесь была бирюза, аметисты, яшма, янтарь, кварц, лазурит, несколько опалов различных оттенков и другие мелкие камешки.

— Вы ищете что-то конкретное? — спросил Дерек, протянув ей пинцет, чтобы легче было сортировать камни. — Вам это нужно для изделия, над которым работаете, или вы подыскиваете что-нибудь для будущей работы?

— Я собираюсь сделать брошь по собственному дизайну, и мне нужен подходящий камень.

С его помощью Айрин выбрала кварц в форме кабошона — отполированный, но не ограненный камень. Ей больше всего нравились камни натуральной формы. Дымчато-желтоватый оттенок кварца, явно из Кернгормского месторождения в Шотландии, идеально соответствовал ее замыслу.

Дерек завернул его в оберточную бумагу и положил в небольшую коробочку.

Айрин расписалась за полученный камень в учетном журнале. В этот момент вернулся мистер Тейлор в пальто и шляпе, гремя ключами. Айрин и Дерек стали торопливо собираться. Заперев на замки все двери и окна, мистер Тейлор выпустил их через заднюю дверь и вышел вслед за ними. На улице они попрощались, и Дерек остановил кеб для Айрин.

— Спасибо за совет, мистер Райд, — поблагодарила Айрин, выглянув из окна экипажа.

Дерек полушутливо отдал ей честь и, помахав рукой, смотрел вслед удалявшемуся экипажу.

— Я был счастлив его дать, — проговорил он.

Сидя в экипаже, Айрин все время улыбалась: ее переполняло чувство радости. Дома, пройдя в свою комнату, она открыла коробочку и, достав из нее камень, стала с удовольствием рассматривать его, думая о том, когда сможет снова пойти в мастерскую. На следующее утро она сообщила отцу, какой камень она выбрала.

— Хорошо, — с отсутствующим видом ответил тот.

— Это мистер Райд помог мне выбрать камень.

София напомнила мужу, что остывает его завтрак. Эдмунд отложил свежий номер «Таймс» и, взяв нож и вилку, принялся за еду.

— Как ты считаешь, папа, — спросила Айрин, — он хороший ювелир?

Нельзя сказать, что Айрин сомневалась в способностях Дерека, просто ей хотелось поговорить о нем.

Эдмунд равнодушно посмотрел на дочь поверх пенсне.

— Кто? — рассеянно переспросил он.

— Мистер Райд, — терпеливо повторила Айрин. — Он помог мне выбрать этот кварц.

— Он отличный ювелир, ничего не могу сказать. У Линдсея работают только лучшие.

— А он не слишком молод для классного мастера?

— Вовсе нет. Ему двадцать шесть или двадцать семь лет. Этого вполне достаточно, чтобы стать отличным мастером. Когда я достиг этих высот, то был еще моложе.

Он продолжал ковырять вилкой в тарелке, искоса заглядывая в газету.

Айрин больше ни о чем не спрашивала отца. София вопросительно посмотрела на нее, интересуясь, не подлить ли ей еще кофе.

Ровно через неделю Дерек ждал ее у дверей Эссекс-хауса, когда Айрин в конце дня выходила из школы. Увидев его, она ухватилась за перила лестницы. Мимо нее сломя голову с шумом неслись студенты, спешившие домой.

— Что вы здесь делаете, мистер Райд? — спросила она, чувствуя, как заливается румянцем. Айрин надеялась, что в тусклом свете фонаря он не заметит, что она вспыхнула от радости. Сердце ее бешено колотилось.

— Я подумал: сейчас моя очередь сделать вам сюрприз.

Он поднялся на одну ступеньку, оказавшись с ней лицом к лицу, и жадно сверлил ее глазами, будто хотел проникнуть в ее мысли.

— Вы рады меня видеть? — спросил он.

Айрин окончательно смутилась:

— Да, конечно.

— Так же, как я рад видеть вас? — допытывался он.

— Я не могу судить о ваших чувствах.

— Думаю, что можете, — сказал он, взяв ее за руку. — Вы закончили брошь?

— Еще нет. Я только начала ее.

— Я так и подумал, поэтому и пришел сюда. Иначе вы бы пришли в мастерскую не раньше, чем через месяц.

— Вы, наверное, живете здесь неподалеку?

Дерек покачал головой:

— Нет, я живу в Айлингтоне.

— Это же так далеко отсюда.

— Я готов повторить этот путь, если вы мне позволите.

Айрин сделала вид, что медлит с ответом, но оба понимали, что между ними что-то происходит.

— Пожалуй, я буду рада вас видеть… иногда.

— Это все, что я хотел услышать, — сказал он. — Вы спешите домой?

Айрин чувствовала, как сильно он сжимает ее руки, и волновалась не меньше его.

— Я могу немного задержаться.

— И поужинать со мной?

Айрин в уме быстро прикинула, сможет ли она вернуться домой до прихода отца с Софией, которые сегодня вечером были на банкете в Гильдии ювелиров. Кажется, она могла принять приглашение Дерека.

— Да, — ответила она, стараясь не слишком явно показывать свою радость. — Благодарю за приглашение.

Дерек просиял и, успокоившись, снова стал уверенным и беззаботным, таким, каким она увидела его в первый раз.

— Прекрасно. Я знаю хорошее местечко.

Это оказался небольшой и недорогой французский ресторанчик с непринужденной атмосферой и хорошей кухней. Крохотные столики были покрыты скатертями в красную клеточку, а вокруг столиков стояли стулья из гнутого дерева зеленого цвета. Певица-француженка с сильно размалеванным лицом и крашеными белыми волосами, стянутыми на макушке узлом, исполняла песенки из репертуара «Мулен Руж», аккомпанируя себе на расстроенном пианино.

Айрин наслаждалась каждой минутой. Они с Дереком без умолку болтали, дружно хохотали, смеясь одним и тем же шуткам. Она чувствовала, что они все сильнее тянутся друг к другу. Ей казалось, что в их бокалах плещется не дешевое красное вино, а дорогое шампанское. Дерек отличался от всех, кого она знала. В своих амбициях они были очень похожи друг на друга, только она стремилась к художественному совершенству и независимости, а он — к богатству и жизненным благам.

— Вот почему вы играете на бегах? — неожиданно спросила она.

Дерек нахмурился и пристально посмотрел на нее.

— Почему вы задали этот вопрос? — настороженно спросил он.

— В тот вечер, когда я пришла в мастерскую, я видела, как вы отмечаете в газете лошадей.

Дерек усмехнулся.

— Я люблю рисковать, и мне часто везет. После следующего крупного выигрыша, — сказал он и, полушутливо выпятив вперед грудь и заложив большие пальцы в проймы жилетки, добавил: — я приглашу вас на ужин в «Савой».

— Лучше бы вы этого не делали, — озорно засмеявшись, ответила Айрин. — Не исключено, что там за соседним столиком может оказаться мой отец.

Оба от души рассмеялись. Дерек протянул к ней руку через стол, и она ответила на рукопожатие. Он крепко сжал ее пальцы в своих ладонях, только на этот раз более выразительно и определенно.

— Вы думаете, это возможно? — спросил он, вдруг посерьезнев.

— Что вы имеете в виду? — спросила Айрин, озадаченно наклонив голову. — Я не совсем вас поняла.

— Я имел в виду, что ваш отец не одобрил бы наших встреч. Я не питаю никаких иллюзий на этот счет. Уверен, что он никогда не позволил бы мне появиться в вашем доме.

— Почему? Ведь мы коллеги или, вернее, будем коллегами, когда я закончу обучение.

— Дело не в этом. Не забывайте, что я хорошо знаю вашего отца. Возможно, я не должен вам этого говорить, но ваш отец очень высокомерный и жестокий человек.

Айрин вздохнула:

— Я знаю его лучше, чем вы. Но это не помешает мне выбирать друзей. Мне иногда кажется, что я живу в двух разных мирах: один мир — это Эссекс-хаус, а другой — мой дом.

— Тогда вы позволите мне стать частью вашего первого мира? — спросил Дерек.

Лицо Айрин ответило за нее.

— Больше всего на свете мне бы хотелось, чтобы после ухода мистера Лукаса вы заняли его место.

— Я не так давно работаю у мистера Линдсея и не могу рассчитывать, что мне дадут это место через голову Ричардсона. Он старше и опытнее меня. Но если назначат его, я устану ждать своей очереди. Вообще-то я собирался уехать на континент или в Соединенные Штаты. Там всегда есть шанс для квалифицированного мастера.

— Значит, вы собираетесь покинуть Англию?

Дерек поглядел на нее долгим бархатным взглядом и только потом ответил:

— Как я могу уехать, после того как встретил вас?

В этот момент Айрин почувствовала теплый прилив любви. Никогда в ее жизни не было ничего подобного.

Они начали часто видеться. По вечерам Дерек заезжал за ней в Эссекс-хаус, или они встречались в небольшой чайной на полпути между Майл-энд-роуд и Олд-Бонд-стрит. Там, устроившись в уютной полукруглой нише за мраморным столиком, в окружении пальм, заказав клубничное мороженое с чашкой горячего шоколада, они могли спокойно посидеть, забывая обо всем на свете. Для Айрин эти встречи были полны открытий и новизны, взаимной любви и нежности. Она была невинным доверчивым существом, он — опытным, шустрым парнем, но их неудержимо влекло друг к другу. Нахлынувшее чувство обрушилось на них как стихия. Она угадала его желания еще до того, как он признался ей в своих чувствах.

Взявшись за руки, они долго бродили по городу. Путь по ветреным улицам Лондона до Милтон-стрит стал дорогой их любви. Они расставались достаточно далеко от ее дома, а если шел дождь, раскрывали один зонтик на двоих или садились в конку. Такие поездки Айрин мысленно причисляла к исключительным случаям, разрешенным отцом. Когда у Дерека были деньги, он брал экипаж. Он спокойно относился к деньгам: «Легко пришли — легко ушли», за все платил сам и тратил все до последнего пенса, обычно денег оставалось лишь на обратную дорогу. Иногда Айрин пыталась заплатить сама, но, почувствовав, что это оскорбляет его мужское достоинство, прекратила свои попытки. Имея при себе лишние деньги, она очень переживала, что Дереку в такую слякоть приходится добираться пешком до своей глухомани.

Айрин догадывалась, что игрой он пытался поправить свое бедственное положение. Ее отец не отличался щедростью в отношении своих работников. Даже за сверхурочные работы он платил мастерам ненамного больше, чем было принято в Уэст-энде. Поначалу Айрин не понимала, насколько пагубна страсть Дерека к игре. Скачки в ее понимании были увлечением знатных особ. Она с отцом и Софией бывала на скачках в Эскоте, и они делали небольшие ставки, но чисто из спортивного интереса. Впервые Айрин серьезно забеспокоилась, когда Дерек рассказал о своем увлечении охотой на зайцев с гончими. Вернее, не столько охотой, сколько игрой на бегах — только собачьих. Он с приятелями делал ставки, какая гончая первой догонит зайца. Однажды во время загородной прогулки она услышала дикие крики зайца, которою терзал разъяренный пес. Айрин шокировали эта жестокость. Когда она сказала об этом Дереку, он обхватил руками ее лицо и снисходительно улыбнулся.

— Ты бы хотела, чтобы я бездельничал в деревне? Ты думаешь, что я уезжаю из дымного Лондона, чтобы подышать свежим воздухом? У меня есть друг, который держит гончих. Он иногда приглашает меня с приятелями на выходные в Суссекс. Весь день мы проводим в долинах, а после охоты его жена готовит нам ужин. Меня больше интересуют собаки, чем зайцы. К тому же, — с насмешкой прибавил он, — заяц всегда убегает от собаки.

— Не уверена, — поежившись, грустно произнесла Айрин.

После этого случая она стала всерьез беспокоиться за Дерека. Он безрассудно сорил деньгами и, проигрывая крупные суммы, оставался без гроша в кармане. Она догадывалась, что у него не было денег на обратную дорогу и даже на кусок хлеба. Айрин пыталась в деликатной форме уговорить его, чтобы он бросил играть.

Дерек, будучи человеком азартным, никогда не говорил о своих проигрышах, но всегда хвастался выигрышами. Тогда он совершал экстравагантные поступки: охапками покупал ей букеты красных роз с длинными стеблями. Айрин ставила их в ведра в Эссекс-хаусе, а домой приносила единственный цветок и держала его в серебряной вазочке у своей кровати, пока он не увядал. Дерек покупал дорогие коробки с шоколадными конфетами, которыми она щедро делилась со своими товарищами. Приносить их домой она не отваживалась, чтобы избежать лишних вопросов. Кроме того, Дерек дарил ей расшитые шелком носовые платки с валенсианскими кружевами, шелковые саше, дрезденские шкатулки для драгоценностей, хрустальные флаконы для духов с пробкой в форме цветка лотоса по дизайну известного французского художника. Часто он дарил ей и французские духи. Все его подарки Айрин тщательно прятала в платяном шкафу среди белья. Духами она пользовалась только перед встречей с Дереком. Приглашая ее в кафе, он заказывал лучшее шампанское, и очень рисковал тот официант, который пытался подать им дешевое вино, не признавая в нем джентльмена. Дерек воспитал в себе вкус к дорогим винам и изысканным блюдам, будто был рожден для роскошной жизни. Когда ему везло в игре, он пребывал в состоянии экзальтации, словно в эти минуты обретал самого себя, а достичь этого он мог только благодаря своей пагубной страсти. И он продолжал играть и проигрывать. Он давно привык закладывать вещи в ломбард: за два дорогих костюма он получил сумму, которой едва хватило бы на поездку в омнибусе или на прогулку с Айрин под зонтиком.

Когда он в первый раз поцеловал ее, на улице было сыро и холодно. Они стояли под одним зонтиком. Шел сильный дождь, но ничего прекраснее этого поцелуя Айрин не испытывала в своей жизни. Она уже целовалась с мальчиками, но это были невинные детские шалости. То, что она почувствовала, поцеловавшись с Дереком, переполнило ее желанием взаимного сильного чувства, которого до этого она никогда не ощущала.

— Я могу тебя поцеловать? — спросил он, но в его словах был не вопрос, а твердое намерение.

Свободной рукой он обнял ее за плечи и привлек к себе, прикрывшись зонтом. Айрин обвила его шею. Ее сумочка соскользнула от кисти к локтю, и, приподнявшись на цыпочки, она прильнула губами к его губам. Это был сильный, требовательный поцелуй, полный жгучего желания, на который она ответила с такой же страстью. От этого поцелуя Айрин почти потеряла равновесие. Если бы он не поддержал ее за талию, она не устояла бы на ногах. Забыв обо всем на свете, они целовались под дождем, а мимо них проезжали экипажи, освещая их светом фонарей. Высвободившись из его объятий, она пристально посмотрела на него, встретившись с его серьезным взглядом. Потом они снова обнялись и, прижавшись лицом к лицу, замерли на миг, понимая, что между ними в это мгновение происходит что-то очень важное.

Когда Айрин закончила брошь из шотландского кварца, Эшби, посмотрев ее работу, предложил взяться за изготовление серебряных пуговиц. Она сразу поняла, что для них в качестве вставок-сердечек идеально подойдут опалы, которые она видела в мастерской отца. На каждую пуговицу уходило по одному камню, и Айрин подсчитала, что сможет увидеть Дерека не меньше шести раз, не навлекая на себя подозрений. Если мистер Тейлор удивится, что каждый ее приход совпадает с дежурством Дерека, а не другого ювелира, она легко объяснит ему, что доверяет этому мастеру. Однако мистер Тейлор ничего не спросил и ничему не удивился. Все прошло гладко и благополучно.

Неожиданно заболела София. У нее уже давно случались нервные срывы, но в последнее время ее здоровье резко пошатнулось. Правда, никто из домашних, видевших ее каждый день, не замечал внешних признаков недуга. Если бы Айрин не была так занята своим романом с Дерек м и учебой в Школе ремесел, она бы заметила недуг мачехи. София храбрилась, старалась сохранять веселый вид, но ее болезнь принимала все более угрожающие размеры. Кризис произошел, когда Эдмунд был в отъезде, а Айрин на занятиях в школе. Во время урока ей сообщили, что кто-то из слуг ожидает ее в карете у дверей.

— Вы можете срочно вернуться домой, мисс Айрин? — спросил испуганный слуга. — Миссис Линдсей заболела. Сейчас у нее доктор.

По телу Айрин пробежала дрожь.

— Я сейчас, только надену пальто.

Еще никогда дорога домой не казалось ей такой долгой. Когда карета свернула на Милтон-сквер, Айрин быстро выскочила из нее и бросилась в дом. В вестибюле она столкнулась с доктором, который отвел ее в гостиную.

— Что с Софией, доктор Харрис? — с тревогой спросила девушка. — Что-нибудь серьезное?

— Успокойтесь, Айрин, — ответил доктор. — Я тщательно обследовал миссис Линдсей и не нашел никаких физических признаков болезни. Для беспокойства нет причин. Думаю, это нервы. Миссис Линдсей переутомилась: интенсивная светская жизнь, заботы по дому. Ей нужен покой и отдых. Мой диагноз — нервнее истощение. Я слышал, что мистер Линдсей за границей. Когда он должен вернуться?

— Не раньше, чем через месяц. Вы считаете, что его надо срочно вызвать?

— Ни в коем случае, — твердо произнес доктор Харрис.

Он много лет был домашним врачом семьи Линдсеев, знал первую жену Эдмунда, принимал у нее роды. Он полагал, что у Софии отличное здоровье, но первые признаки нервного расстройства у женщины с повышенной чувствительностью, присущей обеим женам Эдмунда, были налицо. Доктор Харрис хорошо знал упрямый и эгоистичный характер Эдмунда и считал его присутствие совершенно излишним. Если бы Айрин была менее стойкой, ее давно бы сломил деспотизм отца. Доктор Харрис был рад, что может положиться на Айрин, и дал ей распоряжения по уходу за больной.

— Миссис Линдсей приняла успокоительное лекарство и сейчас крепко спит. Сон — это единственное, в чем она нуждается. Мне показалось, что она давно не высыпается. Я сделал все, что было в моих силах. Если бы она обратилась ко мне раньше, я мог бы предпринять что-то другое. Она жалуется на отсутствие аппетита, сильно похудела. От вас, Айрин, требуется… — И врач перечислил необходимые меры.

Это оказалось довольно простой процедурой: в течение недели больная должна была лежать в постели, не волноваться. Айрин на подносе приносила ей легкую пищу. Постепенно София начала вставать с постели и принимать самых близких знакомых, которые могли поднять ее настроение. Доктор Харрис успокоил Айрин, сказав что до настоящей депрессии еще далеко. Он очень рассчитывал на девушку, которой пришлось взять на себя все заботы по дому и прервать на время занятия в шкале. Айрин старалась успокоить Софию, переживавшую, что из-за ее болезни она вынуждена пропускать школу.

Доктор Харрис ежедневно навещал пациентку, наблюдая за ее состоянием. София не удивлялась его частым визитам, поскольку он был не только домашним доктором, но и другом семьи. Несмотря на то что она предпочла бы врача из российского посольства, София была рада визитам доктора Харриса и благодарна ему за то, что он прописал ей покой. Она радовалась — как это ни печально сознавать — отсутствию мужа. София понимала, что ее недуг отчасти объяснялся приступами тоски по родине, чувствовала себя несчастной и одинокой. Отказ Эдмунда взять ее с собой в Санкт-Петербург стал последней каплей, переполнившей чашу ее терпения.

Несколько лет назад они вместе были в России. Тогда приезд Софии в Петербург вызвал большой переполох среди ее знакомых: в ее честь устраивались балы и званые вечера, в ее адрес отовсюду сыпались приглашения, вызывавшие лишь недовольство и ревность Эдмунда, которые он изливал, оставаясь с ней с глазу на глаз. Самое ужасное, что после таких инцидентов он был очень груб с ней в постели. Таким образом он, видимо, старался самоутвердиться и заявить о своем исключительном праве на нее. Он испортил ей всю поездку на родину, которая могла бы внести разнообразие в ее жизнь, если бы не тяжелый характер мужа. Тогда София дала себе зарок, что ни при каких обстоятельствах не поедет вместе с ним в Россию. Однако, когда за месяц до визита он объявил о своей новой поездке в Россию, прибавив, что пробудет в Петербурге только два дня, у Софии вновь появилось желание посетить родину. Набравшись терпения, она решила сначала выслушать мужа, научившись никогда не перебивать его.

— Сейчас в Лондоне куча дел, и я смогу выехать только через месяц. В Вене тоже намечается распродажа ювелирных изделий из собрания Габсбургов, я не могу ее пропустить. В Санкт-Петербурге у меня назначена встреча с мсье Фаберже, которому я должен передать коллекцию розовых шпинелей. Потом срочно еду в Австрию и дальше в Берлин и Кельн. Там тоже будут торги. Но главный пункт моего турне — это Амстердам, где я собираюсь искать бриллианты для свадебного украшения новой невесты Баттенбурга, — самодовольно сообщил Эдмунд.

Набравшись решимости, София высказала мужу все, что у нее наболело.

— В этот раз, Эдмунд, я еду вместе с тобой. Ты же едешь в Петербург, на мою родину. — Она соскучилась по друзьям и хотела воспользоваться редкой возможностью встретиться с ними без Эдмунда, не видя его недовольной физиономии. — После твоего отъезда из Санкт-Петербурга я еще немного задержусь там, а домой, я думаю, мы вернемся примерно в одно время.

На его лице появилась хорошо знакомая ей гримаса раздражения.

— Нет, я не могу этого допустить. Разве прилично оставлять жену одну? К тому же в России морозы, снежные заносы, поезда опаздывают, и вообще сейчас самое неподходящее время для поездок в Россию.

— Эдмунд, я с детства привыкла к холодам, — настаивала она.

— Дорогая, ты уже адаптировалась к мягкому английскому климату. Поверь, я волнуюсь за тебя. Потерпи, в более теплое время года я обязательно возьму тебя с собой в Петербург.

София понимала, что муж сознательно не хочет брать ее с собой и старается отделаться отговорками. Он больше не желал видеть ее веселье и радость при встречах со старыми друзьями, ревновал к ее успеху в обществе. Он старался избежать приступов ревности и напоминаний о ее прежней жизни. София чувствовала, что сейчас к этой ревности примешивается страх, что она останется там навсегда. Однако София не собиралась оставаться в России. Несмотря ни на что, она не хотела оставлять Эдмунда, обрекая его на одиночество. Иногда она спрашивала себя, не пыталась ли его первая жена сбежать от него, ведь он обладал удивительной способностью превратить дом в тюрьму, а жизнь женщины — в пытку.

Постепенно у Софии выработалась привычка подавлять желания и замыкаться в себе, не жалуясь и никому не открывая своих чувств. Она не сознавала того, что эта привычка прочно вошла в ее характер. Спустя несколько дней после отъезда мужа на Софию нашло какое-то оцепенение. Она потеряла вкус к жизни, двигалась механически, напоминая заводную куклу. София с полным безразличием наблюдала, как грузят в карету багаж мужа. Эдмунд был совершенно глух ко всему, не относящемуся к поездке, давно забыв о просьбе жены взять ее в Петербург. София пожелала ему доброго пути, поцеловав на прощание.

Жизнь шла своим чередом. Однажды утром, открыв календарь, она увидела, что в этот день Эдмунд должен прибыть в ее родной город. София вздрогнула и побледнела, охваченная невыразимой грустью. Опустившись в кресло, она закрыла глаза, представив себе заснеженный петербургский пейзаж, детей, катающихся на коньках по замерзшей Неве, лица друзей, по которым она тосковала. Она вспомнила дивную красоту собора, куда ходила молиться, которая внушала ей благоговейный трепет, его золотые купола. София долго неподвижно сидела в кресле, не имея сил и желания двинуться с места. В таком состоянии се нашел один из слуг и поднял тревогу. Русская служанка Софии проводила ее в спальню, послав за доктором и падчерицей. София была благодарна им за то, что они не вызвали Эдмунда из-за границы, но уже предчувствовала, что по возвращении домой он обязательно устроит скандал из-за того, что его не известили о болезни жены. Ей было спокойнее с доктором Харрисом и Айрин, которая окружила ее заботой и теплотой.

Айрин написала Дереку письмо, в котором объяснила причину своего отсутствия. Когда София немного поправилась и ее можно было оставить днем на попечение слуг, она снова написала ему, что скоро возобновит занятий в Эссекс-хаусе. В первый же день, как она и предполагала, Дерек ждал ее у дверей школы, но она не думала, что он так болезненно воспримет ее намерение вернуться домой сразу после занятий.

— Мне надо домой, — пыталась убедить его Айрин, — постарайся меня понять. София еще не совсем здорова. Она хочет видеть только меня. Я ей читаю, мы играем в карты, она чувствует себя гораздо лучше, если я рядом с ней.

— Судя по всему, она очень изнеженная капризная дамочка, — раздраженно отрезал Дерек, скривив губы и сжав руки в карманах. Он мечтал воспользоваться отсутствием мистера Линдсея, чтобы чаще видеться с Айрин, и новое препятствие — болезнь Софии — совершенно выводило его из себя.

— Нет, она вовсе не такая, какой ты ее представляешь, — возразила Айрин. — Если бы она знала о наших отношениях, то непременно постаралась бы нам помочь. Она не пыталась бы нас разлучить.

— Тогда расскажи ей о нас, — потребовал он, воспылав надеждой.

Айрин не хотелось его разочаровывать его, но она настояла на своем:

— Я не могу. С моей стороны было бы нечестно посвящать ее в нашу тайну. Тогда ей пришлось бы скрывать ее от отца. К тому же я не хочу, чтобы она беспокоилась за меня. При ее теперешнем состоянии здоровья это недопустимо. Доктор запретил ей волноваться.

В этот вечер они даже ни разу не поцеловались, и в тусклом свете уличных фонарей Айрин грустно смотрела на удаляющуюся фигуру Дерека. На душе у нее было тревожно. Айрин надеялась, что он обернется, но он так и не оглянулся.

Дерек перестал заходить за ней по вечерам, и она перестала его ждать. Не догадываясь, что происходит в его душе, она старалась больше не думать о нем, втайне надеясь, что он хотя бы напишет письмо, но он не написал.

Постепенно София начала выздоравливать. Айрин все чаще видела ее за книгой, и, хотя она прочитывала всего по нескольку страниц в день, это уже был прогресс. В ее вышивках стали появляться радостные мотивы — птицы и цветы. Письма Эдмунда, которые раньше открывала и читала Айрин, София теперь распечатывала и прочитывала сама. Больше всего Айрин обрадовалась реакции Софии на ее эскизы для будущих ювелирных работ. В ее глазах снова засверкали знакомые искорки искреннего восхищения и интереса, когда она засыпала Айрин вопросами и обсуждала рисунки. Эскизы были довольно сложными для исполнения, поскольку Айрин еще не достигла соответствующего уровня мастерства, но со временем она надеялась воплотить в жизнь свои смелые замыслы.

Когда Эдмунд вернулся в Лондон, София еще не настолько окрепла, чтобы принимать гостей. Айрин рассказала о болезни Софии, стараясь убедить отца, что болезнь была не настолько серьезной, чтобы прерывать его поездку, и, кажется, убедила его. Но он очень расстроился, когда увидел жену. Она показалась ему слишком бледной и исхудавшей. Не на шутку встревожившись, он сразу позвонил доктору Харрису и потребовал от него полного отчета. Доктор, как мог, успокоил его.

— Ей нужен только покой и отдых, мистер Линдсей. У нас в Англии конец февраля — невыносимое время года. Советую вам отвезти ее на юг Франции, чтобы она погрелась на солнышке, пять-шесть недель в теплом средиземноморском климате — и она будет совершенно здорова.

— В противном случае?.. — спросил Эдмунд.

— В противном случае болезнь даст осложнения. Этого нельзя допустить. Если она останется в Лондоне, то самая легкая простуда пагубно отразится на ее легких. Если вы не сможете отвезти ее сами, я могу предложить вам надежную сиделку, миссис Баридж. Гарантирую наилучший уход за больной.

Эдмунд медленно опустил трубку на рычаг. Он был готов отправить Софию в любой город, если это пойдет ей на пользу, только не в Петербург. Причем он хотел сам сопровождать ее, но, к сожалению, не мог сделать это немедленно: после длительной зарубежной посадки у него в Лондоне накопилось множество дел. Сначала нужно было разобраться с делами в магазине, не произошло ли чего-то непредвиденного. Доктор Харрис знал его ситуацию — не случайно же он предложил ему компаньонку для Софии. Доктор высказал свое предложение коротко и обдуманно, будто миссис Баридж в соседней комнате ждала его вызова. Неудивительно, что он старался во всем угодить Эдмунду, щедро оплачивающему его услуги. Тяжело вздохнув, муж отправился к Софии, чтобы сообщить ей о предстоящем отдыхе на Лазурном Берегу, по окончании которого он собирался забрать ее из Франции.

На следующий день Айрин появилась в магазине отца, чтобы выбрать опал для второй пуговицы комплекта, над которым она работала в последние дни. Она известила мистера Тейлора о своем приходе, а тот, в свою очередь, должен был поручить дежурному ювелиру подобрать для нее камни. Зная, что по графику сегодня должен был дежурить Дерек, она подумала, что он обязательно попросит его подменить, узнав о ее приходе, так как была уверена, что он захочет избежать с ней встречи. К ее удивлению, Дерек сидел на своем месте в пустой мастерской. Увидев ею, Айрин закрыла изнутри стеклянную дверь, прислонилась к ней спиной и услышала мучительный вопль:

— Как ты могла?! Как ты могла так надолго исчезнуть из моей жизни?

Вне себя от волнения, Айрин бросалась к нему и крепко прижалась губами к его губам. Обезумев от счастья, они кружились по комнате, пока lie оказались в дальнем углу мастерской. Швырнув на пол ее пальто, он целовал ее с такой силой, что она едва не задохнулась в его объятиях. Он судорожно расстегнул ее блузку, с которой посыпались пуговицы, разлетевшись в разные стороны, и жадно целовал ее шею и грудь. Когда он захотел сорвать с нее лифчик, Айрин схватила его за руку:

— Не здесь, Дерек. Не сейчас!

Он снова схватил ее в объятия, зарывшись лицом в ее волосы. Она чувствовала его горячее дыхание, дрожь, сотрясавшую его с головы до ног, и эта дрожь передалась и ей.

— Где? — спросил он, задыхаясь от страсти. — И когда?

— Не знаю, — прошептала она. — Подумай сам, где мы можем остаться вдвоем.

Дерек напрягся, будто не веря ее словам, и, обхватив руками ее лицо, ласково произнес:

— Я люблю тебя, Айрин.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она.

Они впервые сказали это друг другу.

— Это правда? Ты действительно хочешь, чтобы мы остались наедине?

— Да, правда.

— Не бойся, я не собираюсь появляться в твоем доме.

Айрин, слегка повернув голову, поцеловала его ладонь, которая охватывала ее щеку.

— Я знаю.

— Это была невыносимая мука — не видеть тебя так долго. У меня для тебя небольшой подарок. Только работа над этой вещью помогла мне справиться с нашей разлукой.

Айрин стало стыдно, что она плохо думала о нем. Пока она приводила себя в порядок и поправляла волосы, Дерек достал из кармана свой подарок. Он развернул оберточную бумагу, и Айрин ахнула, увидев перед собой кулон, выполненный по всем канонам и во всем блеске ар-нуво. Такую вещь невозможно было представить среди традиционных украшений, выставленных в магазине Линдсея на Олд-Бонд-стрит. Кулон был сделан в виде головы нимфы — с зелеными глазами из тончайших вкраплений эмали, с огненными волосами из переплетений медной нити — и подвешен на изящную серебряную цепочку. Сходство с Айрин было очевидно. Это был комплимент из комплиментов, подарок на всю жизнь. «Сколько в нем любви», — радостно подумала Айрин.

— Какая красивая вещь! Это самый прекрасный подарок в моей жизни!

— Позволь, я надену его на тебя.

Айрин наклонила голову, приподняв сзади волосы, чтобы ему легче было надеть на ее шею цепочку. Она чувствовала на себе его прикосновения, испытывая приятную дрожь. Обняв ее за талию, Дерек повернул се лицом к себе и поцеловал.

— Я обязательно найду укромное местечко, где мы можем встречаться. Я бы пригласил тебя к себе, но хозяйка, у которой я снимаю комнату, — сущая мегера. Она запретила мне водить туда женщин.

Айрин не удивилась. Во всех приличных доходных домах существовал такой порядок. Когда он нежно поцеловал ее в губы, она, волнуясь, уже представляла, как они увидятся наедине, где им никто не помешает.


Через два дня София покинула Англию в сопровождении русской служанки и миссис Баридж, которую рекомендовал доктор Харрис. В Ла-Манше был шторм, но в шикарном купе экспресса Кале — Медитерран с плюшевыми сиденьями, шелковыми кисточками на подушках и расшитыми простынями София сразу же почувствовала себя лучше. Ницца встретила ее цветущими абрикосовыми, персиковыми и миндальными деревьями. В залитой ослепительными лучами южного солнца гавани на темно-зеленой морской глади покачивались белоснежные яхты. Эдмунд решил, что для продолжительного и спокойного отдыха супруге лучше снять виллу, а не номер в гостинице. Обычно в Ницце в разгар сезона было почти невозможно за короткое время снять приличное жилье, но один дипломат, соотечественник Софии из российского посольства в Лондоне, любезно предоставил ей свою частную виллу на неограниченный срок.

Едва переступив порог дома, София сразу ощутила покой. Утопающая в тени деревьев, обставленная мебелью в русском стиле, вилла находилась в довольно уединенном месте. Слуги были русские, и это создавало на вилле атмосферу родного дома. В детстве София уже бывала на Ривьере со своими родителями: знать обычно выезжала на зимние месяцы из холодной России в теплую Францию. Тогда София была еще маленькой девочкой, но хорошо запомнила Ниццу. На первое время она решила не покидать территорию виллы и приготовилась наслаждаться отдыхом в одиночестве. Взяв с собой кучу книг, чтобы не скучать во время отдыха, она, к своему приятному удивлению, обнаружила в доме богатейшую библиотеку.

Дни летели незаметно. София заметно поправлялась в целебном климате Ривьеры. Нервы ее успокоились, ей не надо было ни о чем заботиться, принимать решения, выяснять отношения с Эдмундом, терпеть его капризы. Она по обязанности регулярно писала мужу в Лондон, докладывая о состоянии здоровья, о своих занятиях, просила не беспокоиться о ней. Падчерице она посылала открытки с видами Ривьеры, которые миссис Баридж покупала ей на почте курортного городка, но больше не писала никому, безвылазно находясь на вилле. Даже буйное цветение южной растительности не соблазняло ее выйти в город. Она предпочитала на расстоянии наблюдать за жизнью знаменитого курорта.

Прошло три недели, и София заставила себя нарушить уединение. Она решила воспользоваться фиакром своего отсутствующего благодетеля, хозяина виллы, и совершить прогулку в карете. Вначале она неуверенно посматривала по сторонам, глядя на окружающие дома, окрашенные в приятные пастельные тона, с яркими окнами, помпезные дорогие отели в стиле барокко, на узкие улочки и широкие бульвары, на кафе, скрытые под полосатыми навесами, на золотые кусты мимозы, на лениво прохаживавшихся шикарно одетых курортников, над которыми кружилось конфетти пестрых зонтиков. Казалось, вся публика высыпала на набережную. Софию охватило радостное, приподнятое настроение, хотя она еще не была готова смешаться с остальной массой фланирующей публики. Она с ужасом представляла тот день, когда ей нужно будет вернуться к привычной жизни с деспотом-супругом.

Будучи разумной женщиной, София думала только о том, чтобы окончательно поправить свое здоровье, которое, по мнению миссис Баридж, было уже вполне удовлетворительным. Ее пребывание в Ницце близилось к концу. Ежедневные прогулки в карете стали неотъемлемой частью ее жизни, и, сидя в фиакре, она узнавала в толпе знакомые лица. Некоторые улыбались и кивали в знак приветствия.

В один прекрасный день София решила окунуться в светскую жизнь Ниццы. Чтобы не выделяться броским нарядом, она надела новый костюм из шелковой тафты, который висел в шкафу нераспакованным. Его изысканный пастельный оттенок, переливающийся всеми цветами радуги, очень шел к ее лицу. Костюм дополнил пояс, облегавший ее стройную талию, а высокий воротник из белого атласа был отделан кружевами, гармонирующими со страусиными перьями на широкополой шляпе.

Она велела кучеру довезти ее до определенного места, где вышла из кареты, слившись с остальной массой. София надеялась, что не встретит здесь никого из знакомых, и, прикрывшись зонтиком — больше от чужих взглядов, чем от яркого солнца, — стала наблюдать за яхтой, медленно подплывавшей к 6eрегу. Однако ее появление не осталось незамеченным. Высокий импозантный мужчина, занятый в этот момент беседой с пожилой парой из Англии, с которой случайно столкнулся на набережной Ниццы, мгновенно узнал Софию. Краешком глаза он пристально наблюдал за ней, боясь потерять из виду. Когда ему удалось покинуть своих знакомых, он быстро зашагал в сторону Софии, пока его тень не оказалась в двух шагах от нее.

— Добрый день, миссис Линдсей. Какой приятный сюрприз! Вы в Ницце.

София замерла, услышав голос Грегори Барнетта. Гордо повернув голову, она посмотрела на него, вдруг почувствовав, что уже не так молода. Он был на десять лет моложе ее.

— Мистер Барнетт! — радостно воскликнула она. — Как поживаете? Вы здесь отдыхаете?

— Нет, я здесь по делам, — сказал он, покачав головой, и улыбнулся, изображая притворное сожаление. — Ваш муж, вероятно, тоже занят делами на Ривьере, а вас отпустил прогуляться?

София отвела глаза.

— Эдмунда здесь нет, — спокойно ответила она. — Я отдыхаю одна на чудесной вилле, на которую меня любезно пригласили друзья.

— Это замечательно. Намного лучше, чем снимать номер в большом отеле.

— Да. Я приятно провожу время, наслаждаюсь тишиной сада, который весь в моем распоряжении, много читаю.

— А чем еще занимаетесь? Ходите на скачки? В оперу? Не попытали счастья в казино Монте-Карло?

София улыбнулась, сверкнув взглядом из-под широких полей шляпы.

— Нет, я веду размеренную спокойную жизнь — в полном уединении. После приезда в Ниццу это моя первая прогулка по городу.

— Значит, мне очень повезло, что я встретил вас.

Они еще немного прогулялись по набережной, поговорив о погоде, курортных делах. Беседа была легкой и непринужденной. Затем выпили по чашке чая за столиком кафе — под полосатым тентом в окружении цветочных клумб. Как и при первой встрече, она ощутила волнующую опасность, исходящую от этого человека. София с наслаждением ощущала на себе его восхищенный взгляд, снова почувствовав себя красивой женщиной. Она испытывала состояние радостного опьянения, как будто сбросила мучившие ее оковы и тягостные обязательства. В конце дня стало ясно, что Барнетт не едет в Канн на деловую встречу — ни завтра, ни послезавтра, ни в один из следующих дней.

София перестала писать Эдмунду и вообще прекратила всякую переписку. Красивые открытки, предназначавшиеся Айрин, лежали нетронутыми на секретере. Кончилось время ее спокойной, безмятежной жизни. Теперь для нее не существовало ничего, кроме этой виллы и сада вокруг нее. София снова оказалась в заточении, но на сей раз со всей страстью делила его с другим человеком.

Идиллия кончилась, когда от внешней жизни уже невозможно было отгородиться. Грегори должен был срочно ехать в Канн. Не успела София остаться одна, как пришла телеграмма от Эдмунда: он, как и обещал, приезжал завтра, чтобы забрать ее домой. Она перечитывала телеграмму, не понимая, от кого она и что ее ожидает за стенами этой виллы.

Когда приехал Эдмунд, она уже полностью пришла в себя. Ничто не напоминало в ней ту страстную любящую женщину, какой она на короткий миг почувствовала себя в объятиях другого мужчины.

Глава 4

Такой цветущей и счастливой Айрин давно не видела Софию. Отдых на Ривьере явно пошел ей на пользу. Она буквально преобразилась, посвежела и помолодела. Глаза блестели. В последний раз девушка видела мачеху такой, когда та много лет назад впервые появилась ни Милтон-сквер. Эдмунд, довольный ее удивительным выздоровлением — как физическим, так и духовным, — был несколько озадачен этим фантастическим превращением. Не обладая богатым воображением, он в глубине души испытывал неприятное чувство, видя, что София до отъезда в Ниццу и София после приезда — это два различных человека. Она стала более уверенной в себе, яркой, ослепительной женщиной, и ее красота под южным солнцем Ривьеры расцвела во всей своей полноте. Всегда терпимая к Эдмунду, сейчас она стала еще терпимее. Охладев к мужу, она не отказывала ему в близости, бурно проявляя свои чувства. Но самым странным было то, что на его замечания или упреки она никак не реагировала и, казалось, даже не замечала их, а слез, так раздражавших его раньше, как не бывало.

София отчетливо сознавала, что с ней происходит, и радовалась своему преображению. Если раньше Эдмунд обладал неограниченной властью над ней, злоупотребляя ее любовью, то теперь она чувствовала, что освободилась от этой власти. Как странно, размышляла она, у нее было два мужа, и каждый пытался подавить ее личность: первый был женоненавистником, второй — тираном. Никто из них не увидел и не оценил ее индивидуальность, а наоборот, старался убить в ней живую искру. С Грегори все было по-другому. Она впервые почувствовала себя свободной женщиной, раскрылась как личность. В их отношениях было нечто большее, чем страсть. София, всегда считавшая супружескую неверность самым большим грехом, удивлялась сама, что не испытывала ни малейших угрызений совести. Ни она, ни Грегори не строили планов на будущее, довольствуясь тем, что им послала судьба на короткий миг. Никто из них не заводил разговора о продолжении романа после Ниццы. Все, что произошло между ними, навсегда останется в этом городе. София не хотела копаться в дальних уголках своего сердца. Если их нежным чувствам суждено остаться, не умереть, их надо запрятать как можно глубже. Как это ни парадоксально, но сейчас, как никогда, она ощущала в себе способность и дальше оставаться женой Эдмунда, но никакие угрозы и грубые выходки мужа больше не действовали на нее. Когда в минуты близости она представляла себя в объятиях Грегори, это было минутным наваждением, со временем и ему суждено остаться лишь светлым пятном в ее памяти.

Светская жизнь Эдмунда Линдсея в отсутствие жены сократилась до минимума. Он сам так решил не появляться в обществе без жены. Теперь София по вечерам всегда оставалась дома, и это очень осложнило лычную жизнь Айрин. Она не могла задерживаться после занятий и проводить вечера с Дереком, а когда отец с мачехой возобновили наконец светскую жизнь, с ее плеч будто свалился груз.

Во время их вынужденной разлуки Дерек искал место, где они бы могли тайно встречаться. Если бы он заботился только о себе, то уже давно снял бы комнату с кроватью в каком-нибудь захудалом квартале, но здравый смысл подсказывал ему, что романтическая Айрин, девушка из богатой семьи, пришла бы в ужас от такого убожества. Дереку требовалось время, чтобы приучить ее к радостям любви, что позволило бы ей не обращать внимания на обстановку съемного угла. Он не хотел сделать неверный шаг и потерять ее. Ему приходилось постоянно сдерживать свою страсть, что приводило его в состояние, близкое к безумию. Когда он сквозь одежду ласкал ее юное тело, вдыхая волнующий аромат ее духов, а она пылко отвечала на его ласки, когда он ощущал, как под его ладонями твердеют ее соски, то чувствовал, что сходит с ума. Он больше не мог довольствоваться поцелуями на темных улицах, провожая ее до дома. Когда после долгой разлуки она снова появилась в мастерской, он потерял голову, набросившись на нее со всей силой накопившейся страсти. Дерек еще никогда в жизни так долго не добивался женщины. Он изнемогал от желания. Наконец он нашел подходящий вариант. В очередной раз провожая до дома и обнимая Айрин за талию, он сообщил ей эту новость. Начиналась весна, воздух был напоен свежестью. Айрин держала в руках букетик фиалок, купленный им у уличной торговки.

— Я нашел идеальное место для нас! — торжественно объявил он.

Айрин остановилась как вкопанная и повернулась к нему лицом.

— Где? — в волнении спросила она.

— Отгадай, — подразнил ее Дерек, довольный своей находкой.

Айрин высказала несколько догадок, но ни одна из них даже близко не попадала в цель.

— Не мучай меня, — нетерпеливо сказала она, шутливо ударив его в грудь.

Дерек схватил ее за руки.

— Сначала поцелуй, — попросил он.

Айрин повиновалась и, прижавшись к нему, поцеловала.

— Где мы будем встречаться? — уже более серьезно спросила она.

— В мастерской твоего отца, после работы, когда все разойдутся по домам. Я сделал дубликаты ключей.

От удивления Айрин даже отпрянула назад.

— Идеально! Есть только одно «но»: нас могут принять за грабителей.

— Исключено, — уверил ее Дерек. — Поверь мне, я все продумал до мелочей. Ты должна только назвать время, когда мы увидимся в следующий раз.

Айрин задумалась. Они могут встретиться в один из вечеров, когда отец с Софией будут в театре, а потом, как всегда, пойдут ужинать в ресторан.

— В следующий вторник, — твердо сказала она.

— О, моя любимая! — радостно вскрикнул Дерек.

Он так сильно сжал ее в объятиях, что чуть не сломал ей ребро. Айрин на минуту заколебалась, но быстро справилась с собой и радостно улыбнулась.

В следующий вторник Эдмунд купил билеты на премьеру последнего шоу Джорджа Эдвардса в театре «Гейэти». Знаменитый импресарио славился своими постановками пышных остроумных мюзиклов с роскошными костюмами, в которых главное место отводилось ослепительным красавицам, среди которых была и жена Грегори, Лилиан Роз. Софии были невыносимы любые напоминании о ее бурном романе. Она не могла видеть эту молодую красотку даже на расстоянии, со сцены, не говоря уже о более близком знакомстве. Она вдруг запаниковала: судьба не давала забыть ей историю в Ницце. В ней снова ожили воспоминания: страстные объятия, душевная близость с человеком, который понимал ее. Она мечтала, чтобы Грегори остался если не любовником, то хотя бы ее другом, но ясно сознавала, что это невозможно.

Наступил день представления. Ее внутренние переживания усугублялись тем, что Эдмунд пригласил в театр двух партнеров по бизнесу с женами, с которыми у нее не было ничего общего. Эйлин Хардинг и Клэр Бальфур были несусветными сплетницами, злыми на язык, и София в их присутствии старалась соблюдать крайнюю осторожность в высказываниях. Любое самое безобидное ее замечание могло быть превратно истолковано этими дамами. Вообще-то она старалась избегать их общества и не участвовать в их острых и злобных разговорах. За это они ее недолюбливали, и София это хорошо знала. Встретившись в фойе театра «Гейэти» на Стрэнде, они с лицемерной радостью приветствовали ее, рассыпаясь в комплиментах.

«Гейэти» представлял собой огромный — даже по лондонским масштабам — театр, прошедший долгий путь от скромных постановок, с которых сорок лет назад началась его история, до сногсшибательных современных шоу. Своим успехом он был обязан Джорджу Эдвардесу — Боссу, как его называли в театральной среде. Он обладал удивительным талантом объединять в своих постановках все необходимые элементы шоу, обеспечивавшие ему оглушительный успех у публики, в том числе и кассовый. Во всех его шоу неизменно присутствовал намек на нечто, выходящее за рамки общепринятой морали, — некоторый элемент порочности, придававший им особую остроту. Его спектакли неслучайно окрестили «греховными», но подобные упреки легко было списать на ханжество публики, что не мешало Эдвардесу привлекать к своим блестящим постановкам и вполне респектабельную часть публики. Придавая особое значение антуражу и богатству костюмов, он подбирал актрис, умевших с неподражаемым шиком и блеском носить эти костюмы и не забывавших при этом демонстрировать свои женские прелести во всей красе, заставляя мужскую половину публики поминутно хвататься за бинокли, дабы рассмотреть их глубокие декольте и шикарные бедра. Он был гением эпатажа, который будоражил воображение аудитории, понимая, что полунамек, полуобнаженное тело возбуждают больше, чем вульгарная нагота.

Чтобы попасть к Эдвардесу на кастинг, девушки слетались в Лондон со всех концов страны. Стать одной из «гейэти-герлз» было все равно что поймать за хвост жар-птипу. Если девушке улыбалась удача, если она отвечала всем требованиям Эдвардеса по внешним данным и таланту, то ее жизнь радикально менялась. Девушек из «Гейэти» муштровали, как породистых лошадей. Их учили красиво ходить, говорить и вести себя в обществе. Им давали уроки пения и, разумеется, танцев, фехтования и верховой езды, учили разным премудростям жизни. На подмостки знаменитого театра попадали далеко не все, поэтому не было ничего удивительного в том, что почти все молодые — и не только молодые — светские львы наперебой волочились за «гейэти-герлз». Наивысшим шиком, пиком успеха было появиться на публике с одной из девушек, входивших в «великолепную восьмерку». Это были сливки театра «Гейэти», лучшие из лучших, элита труппы Эдвардеса. Принадлежность к «великолепной восьмерке» больше указывала на статус в обществе, чем на талант и красоту актрисы. В артистические гримерные потоками лились букеты цветов, коробки шоколадных конфет, ювелирные украшения и меха. Большинство этих девушек знали себе цену и стремились в будущем удачно выйти замуж и даже получить дворянский титул. Часто они достигали своей цели, легко проникая в высшее общество благодаря красоте и живости ума.

София не знала, почему распался брак Грегори с Лилиан Роз. Он никогда не говорил с ней на эту тему, зато всегда был ее благодарным слушателем. Она могла поведать ему о своих личных проблемах, и он всегда чутко выслушивал ее, что было непривычно для Софии. Грегори обладал редкой способностью утешить ее, снять душевную боль, которую она терпела со стоицизмом, присущим русским. София не могла представить себе, как нормальная женщина по собственной воле могла расстаться с таким потрясающим мужчиной и любовником.

Никто не мог упрекнуть Грегори в том, что он навредил театральной карьере Лилиан Роз, женившись на ней за рубежом. Напротив, выйдя за него замуж, она еще долго успешно выступала в разных мюзик-холлах, пока наконец не попала на сцену «Гейэти». По причинам, которые знали только они двое, ее работа в театре означала конец их супружества. Они жили раздельно, но в обществе иногда появлялись вдвоем. Казалось, брак не имел никакого значения дня этой пары. София втайне задавала себе вопрос, любит ли Грегори свою жену, и сейчас, сидя в театре, с болезненным чувством ожидала ее появления на сцене.

Когда Эдмунд рассадил гостей в ложе, София увидела в партере и ложах напротив множество знакомых лиц. Некоторые из них кивали и улыбались ей. Публика была в оживленном, приподнятом настроении. Премьера в театре «Гейэти» всегда была крупным событием в театральной жизни Лондона. Дамы блистали в вечерних нарядах, сверкая бриллиантами и обмахиваясь веерами. В этот вечер София надела украшения из изумрудов, гармонирующих с темно-зеленым шелковым платьем. Вокруг шеи она набросила боа из белого плиссированного шелка — последний писк моды. Веер, тоже из белого шелка в серебряной оправе, подаренный Эдмундом, был инкрустирован натуральным жемчугом. Пригласив гостей в театр, Эдмунд счел своим долгом побаловать дам конфетами. Он положил на бархатную обивку перегородки ложи роскошную, с золотым тиснением коробку шоколадных конфет. Клэр Бальфур, и без того не отличавшаяся стройностью, не могла устоять перед соблазном и сразу же потянулась к коробке. Она сидела по одну сторону Софии, по другую находилась Эйлин Хардинг.

Открыв программку, София сразу увидела имя Лилиан Роз — примадонны сегодняшнего шоу. По заведенной Джорджем Эдвардесом традиции, в названии мюзиклов всегда присутствовало слово «девушка», причем в разных вариациях. В репертуаре театра были такие спектакли, как «Девушка из цирка» или «Сбежавшая девушка», а в связи с тем, что в последнее время в моду вошли автомобили, приводимые в движение не лошадьми, а двигателями внутреннего сгорания, в театре был поставлен новый мюзикл под названием «Девушка за рулем автомобиля». Не без влияния этого нашумевшего хита сезона Эдмунд даже задумал приобрести «даймлер». Не успела София ознакомиться с программой представления, как Клэр, вплотную приблизившись к ней, ткнула пальцем в то место, где стояло имя Лилиан Роз.

— Это жена мистера Барнетта, торговца бриллиантами, — сообщила она, и от нее пахнуло сладковатым запахом шоколадных конфет с клубничной начинкой.

— Я знаю, — равнодушно ответила София.

Клэр сделала рукой жест, будто сказала глупость.

— Ах, да. Разумеется, вы должны его знать. Я совсем забыла, что у него общие дела с вашим мужем. Мне кажется, мадам Роз слишком кичится своими успехами на сцене и своим замужеством, а сама, я слышала, привечает толпы поклонников, которые повсюду за ней волочатся. — Она протянула руку за следующей конфетой.

Эйлин искоса взглянула на Софию.

— Мистеру Барнетту можно посочувствовать с такой женой, не правда ли?

Будучи всегда настороже в обществе партнеров Эдмунда, а в особенности их жен, София сделала вид, что изучает программку.

— Думаю, работа частично компенсирует трудности семейной жизни. Смотрите, Сеймур Хикс. Какой дивный у него голос. — София попыталась перевести разговор в безопасное русло.

Однако Эйлин было не так-то просто сбить с толку.

— Что может компенсировать несчастный брак Барнетта? Он стал изгоем общества. Как может мужчина жить один, без жены? Многие джентльмены нашего круга довольно подозрительно к нему относятся, а некоторые даже ревнуют своих жен. Что же, их можно понять. Никто не сомневается, что Барнетт — красивый молодой мужчина, но ни одна незамужняя женщина, которая дорожит своим добрым именем, не свяжется с человеком с такой сомнительной репутацией.

Когда грянула увертюра, Клэр наклонилась к дамам и, немного повысив голос, сказала:

— Он намного счастливее, чем вы думаете, Эйлин. Я слышала, есть немало замужних женщин, которые с радостью бы его утешили вдали от любопытных глаз.

Вдохновившись словами Клэр, Эйлин кивнула и сладким голоском снова обратилась к Софии:

— Кстати, совсем забила спросить вас, дорогая София, как вы отдохнули в Ницце?

София замерла. У нее заломило в висках. Ей показалось, что она сейчас упадет в обморок. Вопрос, который задала эта дама, был неслучайным. Вероятно, кому-то известно, что она и Грегори в одно и то же время были в Ницце. Но что конкретно имела в виду Эйлин? Где таилась опасность? Их с Грегори могли видеть вместе только один-единственный раз, когда они прогуливались на набережной Ниццы. Все остальное время они проводили на вилле, скрытой от посторонних глаз. Там их никто не мог видеть. София была уверена в этом. «Спокойно, — уговаривала она себя, — нет никаких причин для беспокойства».

— Это был самый прекрасный отдых в моей жизни, — спокойно ответила она. — Я окончательно выздоровела.

— Я в этом уверена, — с улыбкой подтвердила Эйлин. — Вы прямо расцвели после Ниццы. Надеюсь, вы расскажете мне об этом городе?

София напряглась, стараясь взять себя в руки. Повернувшись к соседке по ложе, она ответила, глядя ей прямо в лицо:

— Разве вы не бывали в Ницце? В таком случае, я буду рада дать вам исчерпывающую информацию о курорте.

Эйлин подняла брови:

— Что вы! Я была там несколько раз, правда, давно, а вот кузина моего мужа, Амалия Хардинг, отдыхала в Ницце в прошлом месяце и случайно видела вас там.

Так, все ясно. Амалия Хардинг пытается раздуть из мухи слона, увидев ее в тот единственный раз, когда они с Грегори гуляли по набережной. К Софии вернулось самообладание.

— Ах, вот в чем дело! Но я, кажется, не знакома с вашей кузиной.

— Да, лично вы не знакомы, я однажды показала ей вас, заочно, так сказать.

— Жаль, что она не подошла ко мне.

— Она бы обязательно подошла к вам, если бы с вами не было спутника. Просто она не хотела доставлять вам беспокойства.

— Она не причинила бы никакого беспокойства, если бы поздоровалась со мной, — твердо сказала София, — с кем бы я ни была.

Эйлин криво улыбнулась.

— Хорошо, дорогая. Пусть будет так. Еще Амалия сказала, что пыталась застать вас на вилле, но вас не оказалось дома.

— Мне был нужен покой, поэтому я не принимала незнакомых гостей.

— Это разумно. — Эйлин похлопала ее по руке. — На вашем месте я поступила бы точно так же. Во всяком случае, мне бы очень хотелось познакомить вас с моей родственницей.

В зале начали гаснуть огни. В предвкушении удовольствия от шоу Эйлин изобразила радостное возбуждение, обменявшись выразительным взглядом с Клэр, сидящей по другую сторону от Софии.

— Начинается! Как же я люблю шоу в «Гейэти»! — воскликнула она.

— Я тоже, — согласилась Клэр.

Поднялся занавес, и взорам публики открылось грандиозное зрелище, которое встретил взрыв бурных аплодисментов. Эйлин выбрала момент и тихо, чтобы никто не слышал, прошептала Софии на ухо:

— Вам с Амалией было бы интересно поговорить о видах из ваших домов в Ницце. Ее вилла находилась прямо над вашей, выше по склону.

С невинным выражением она повернулась к сцене, и ее профиль четко обозначился в полумраке зрительного зала.

София застыла как статуя, стараясь не подать виду, как ее поразили последние слова Эйлин Хардинг. София смотрела на сцену и ничего не видела перед собой. Она не могла сосредоточиться на сюжете, не говоря уже о том, чтобы получить удовольствие от пения и танцев. Она видела только мелькание движущихся фигур и цветных пятен па сцене. Не слышала ничего, кроме биения собственного сердца. София мучительно вспоминала, как они с Грегори проводили время в саду, как обнимались, гуляли по дорожке, взявшись за руки, иногда украдкой целовались, прячась от любопытных глаз прислуги. Возможно, эта злополучная кузина видела их сквозь листву деревьев, хотя в это было трудно поверить. Виллы в этом районе стояли на огромных участках земли и находились далеко друг от друга. Вряд ли на таком расстоянии можно было узнать в прогуливающейся парочке ее и Грегори. Оставалось только предположить, что кузина пользовалась биноклем. «Какая низость», — думала София, с ужасом представляя себе, как эта женщина в бинокль наблюдает за всем происходящим за забором ее виллы. А этот злорадный намек на то, что кузине есть что рассказать? Если это дойдет до Эдмунда, скандала не миновать. Над ее браком нависла смертельная угроза. В ее воображении уже рисовалась страшная картина: Эдмунд в бешенстве узнает об ее измене. Тогда их браку придет конец. Ее муж презирал любое проявление аморальности и был в принципе не способен прощать. Сидя в театре, на этом фривольном представлении, София не могла отделаться от мрачных предчувствий, потрясенная неожиданным поворотом событий.

Она не заметила, как на сцену выпорхнула «великолепная восьмерка» самых блестящих девушек «Гейэти», разодетых в шелка и кружева янтарного цвета, перед которыми меркли даже звезды парижской «Мулен-Руж». Их безупречная осанка, гирлянды цветов, развевающиеся над их гордо поднятыми головами, вызывали ассоциации с полотнами Боттичелли. «Гейэти-герлз» двигались с утонченным изяществом, медленно извиваясь с бесстыдной сексуальностью. Их словно забавляло общее преклонение публики перед их ослепительной красотой, которое они считали само собой разумеющимся. Они исполняли фривольные песенки, крутя зонтиками и слегка пританцовывая, и София очнулась, вдруг сообразив, что эту живописную группу возглавляет сама Лилиан Роз, выделявшаяся своей исключительной красотой. Она действительно была необыкновенно красива: фиолетовые глаза, матовая кожа и великолепные полосы цвета шампанского. Она выделялась среди остальных девушек ослепительной улыбкой, повергая в полнейший восторг мужскую половину аудитории, — мечта любого мужчины. В этот момент на сцену в длинном плаще и огромных очках вышел Сеймор Хикс. Он был любимцем публики и потрясающим комиком, его встретили бурными аплодисментами. Девушки облепили его со всех сторон.

— Милые дамы! — выкрикнул он. — Кто хочет прокатиться со мной в автомобиле?

В зале началось нечто невообразимое — Джордж Эдвардес был мастером импровизации на актуальные темы. Однако сегодня София была полностью безучастна ко всем его изыскам. Ей казалось, что представление никогда не кончится.

В тот момент, когда в театре «Гейэти» поднимался занавес, Айрин торопилась к Дереку на Олд-Бонд-стрит. К служебному входу отцовской фирмы вела узкая дорожка. В темное время суток патрульные регулярно обходили этот район. Прежде чем войти в магазин, Айрин оглянулась по сторонам: нет ли поблизости полицейских или других прохожих. Она незаметно проникла за ворота. Из темноты появился Дерек. Он быстро провел ее через служебный вход и запер дверь изнутри. Все заняло несколько секунд.

— Полный порядок, — прошептал он.

Они оказались в полной темноте. Взяв Айрин за руку, Дерек провел ее по коридору в небольшую комнату без окон, в которой горела одна лампа с шелковым абажуром, излучавшая приглушенный свет. Дерек закрыл дверь на ключ, и оба оказались лицом к лицу.

— Я так счастлива, — прошептала Айрин.

— Я тоже, — волнуясь, проговорил Дерек.

Он не решался дотронуться до нее, опасаясь, что не справится с чувствами и излишней торопливостью испортит все дело. Он понимал, что это очаровательное невинное существо заслуживает более деликатного обхождения. Обычно в таких случаях он не церемонился с девицами, но к Айрин испытывал особые чувства. Приблизившись к Дереку, она смотрела на него, полузакрыв глаза, полные предвкушения счастья.

— А почему мы говорим шепотом? — тихо спросила она. — Здесь никого нет.

Дерек засмеялся и заговорил в полный голос:

— Мне кажется, я совсем одурел от счастья. Не могу поверить, что ты принадлежишь только мне.

— Какое счастье! — изнемогая от блаженства, прошептала Айрин. — Никаких кафе, никаких официантов, никто не стучит вилкой по тарелке. Мы совершенно одни!

— Я люблю тебя, Айрин!

Ее чувства были написаны на лице.

— Я мечтаю, чтобы мы были всегда вместе, — проговорила она.

— А что может нам помешать быть вместе? — спросил Дерек.

Айрин вдруг спохватилась и робко посмотрела на него: эти слова первым должен был произнести он.

— Ты мне когда-то сказал, что больше всего дорожишь свободой.

— Я говорил о творческой свободе, — нашелся Дерек, совершенно забыв о том разговоре.

Его немного смутила несвоевременность ее замечания. В эту минуту ему меньше всего хотелось выяснять тонкости различных свобод. Он был одержим только одним желанием, и ничто не могло остановить его в достижении этой цели.

— Есть много свобод, Айрин, но высшая свобода — это когда два любящих человека полностью отдаются своему чувству, зная, что нет ничего на свете, что может их разлучить.

Айрин вспыхнула, слушая его слова. Ее лицо светилось счастьем.

— Ты читаешь мои мысли, — проговорила она.

Дерек целовал ее, сжимая в объятиях. Чувствуя, как она изнемогает от страсти, он не стал больше медлить и повалил ее на обитый бархатом диван. Он думал, что Айрин будет сопротивляться, шептал ей нежные слова, осыпал ее поцелуями, разжигая ее чувства. Постепенно она потеряла контроль над собой, охваченная неудержимой страстью. Сорвав с нее блузку, он увидел на ее груди подаренный им кулон. Она и раньше говорила Дереку, что не расстается с его подарком. Поэтому он не снял его, а только губами отодвинул в сторону, чтобы любоваться матовой белизной ее юной груди.

Айрин изнемогала от чувственного наслаждения, позволяя ему все, предварительно попросив соблюсти меры предосторожности от нежелательной беременности. Наивно было думать, что их свидание ограничится только поцелуями и объятиями.

До сегодняшней встречи она даже не представляла, с какой страстью будет обвивать его шею, гладить его волосы и грудь. Дерек судорожно сорвал с себя галстук и рубашку и швырнул на пол. Айрин лежала в смятой одежде, с растрепанными волосами, с задранной до бедер юбкой. Трясущимися непослушными пальцами Дерек гладил ее бедра, ноги, обтянутые черными чулками, стремясь к заветной цели и не встречая никакого сопротивления с ее стороны. Айрин была в его безраздельной власти и не препятствовала его желаниям, полностью отдаваясь ему. Когда кончики его пальцев коснулись ее сокровенного места, Айрин вскрикнула, а его страсть вступила в новую фазу, мощную, неукротимую, сметающую все на своем пути. Находясь во власти всепоглощающей любви, девушка не могла произнести ни слова. Вдруг ее пронзила острая нестерпимая боль, причиненная его неукротимой грубой мужской силой, которая лишила ее невинности. Когда боль утихла, и он, обессиленный и притихший, лежал рядом. Айрин обвила его руками, готовая на все ради любимого. Она забыла обо всем на свете. Еще не понимая, что с ней произошло, она ощутила, что в ее теле сверкнула и снова исчезла яркая молния. Но сердце было по-прежнему наполнено любовью, и каждая частица ее тела, казалось, излучала любовь. Повернувшись к нему, она нежно поцеловала его.

— Какая ты чудесная, — произнес Дерек, слегка шевельнувшись.

Вскоре его снова охватило желание, но Айрин остановила его. Пора было уходить. Дерек неохотно покорился. Одеваясь, они еще долго серьезно смотрели друг другу в глаза, сознавая, что в их жизни произошло что-то важное. Он целовал ее снова и снова, не в силах оторваться от нее, и те же чувства владели Айрин.

— Пора, дорогой, — произнесла она, с трудом отрываясь от его губ.

Грустно вздохнув, он выпустил ее из объятий. Они вышли через служебный выход, и Дерек запер дверь на ключ. Они еще раз поцеловались, охваченные новым порывом чувств, и вышли на улицу. На Олд-Бонд-стрит Дерек поймал кеб и, посадив ее в карету, долго махал ей вслед.

Добравшись до Милтон-сквер, Айрин позвонила в колокольчик: ключи от дома были только у отца. К счастью, прислуга уже привыкла к ее поздним возвращениям и относилась к ним довольно безразлично. Слуга открыл ей дверь и впустил в дом. Айрин медленно поднялась в свою спальню, переполненная любовью.

Девушка уже спала крепким сном, когда в ее комнату заглянула София, чтобы немного поболтать с ней перед сном и отвлечься от неприятного разговора в театре. Она уже справилась со своими чувствами и хорошенько обдумала, что делать дальше. Во время ужина в ресторане, куда они зашли после театра, она пригласила Эйлин вместе с кузиной Амалией. В присутствии других гостей София объяснила мужу, что родственница Эйлин отдыхала в Ницце в то же самое время, что и она.

— Ты знаешь, Эдмунд, оказывается, кузина Эйлин жила по соседству со мной, на вилле. Думаю, нам надо устроить чаепитие, когда ты будешь дома. Мне кажется, нам будет интересно послушать, как она отдохнула на Ривьере.

Софии казалось, что своим приглашением она убедительно продемонстрировала, что не испытывает угрызений совести. Не без удовольствия она заметила некоторое смущение в глазах Эйлин, которая растерялась и не знала, принимать ли ей это предложение Софии. В конце концов она поблагодарила за приглашение, а точную дату визита решили уточнить позже.

По дороге домой, сидя в карете, Эдмунд категорически отказался участвовать в этом «дурацком» чаепитии, сказав, что «никакими коврижками» его не заманишь на их «бабские посиделки». София, ожидавшая такой реакции со стороны мужа, слишком устала от всех переживаний, чтобы задавать ему лишние вопросы, а он и не собирался обсуждать эту тему.

София пригласила на чай Амалию и трех старых друзей, но получила от родственницы Эйлин вежливый отказ. Сама же Эйлин пришла, но в этот раз воздержалась от своих колкостей и ушла первой, не выдержав непринужденной и дружественной атмосферы встречи. В дверях она столкнулась с Эдмундом, который совсем забыл о том, что якобы собирался в театр, как он сначала объяснил свой отказ. Когда гости разошлись, София успокоилась, решив, что все обошлось. Теперь ей не надо будет приглашать Амалию Хардинг. Со своей стороны, София сделала жест вежливости, и одного приглашения было вполне достаточно. Она надеялась, что этим чаепитием положила конец сплетням, и другого варианта пока не рассматривала.

Глава 5

В следующий раз Айрин пришла на Олд-Бонд-стрит Месте с Софией. В этот день отмечали выход на пенсию Мистера Тейлора. Эдмунд считал, что присутствие жены и дочери будет вполне уместным и даже желательным, поскольку виновник торжества больше сорока лет служил ему верой и правдой и хорошо знал его семью. Айрин и сама хотела выразить старому другу и наставнику свое уважение, а лишний раз увидеть Дерека было для нее дополнительным стимулом. Когда начались приветственные речи, в зале появился Дерек с остальными ювелирами — все в белых рабочих комбинезонах. Стараясь не рисковать, они виделись после той первой встречи всего один раз. Второе любовное свидание было не менее бурным и страстным, чем первое. Риск придавал свиданиям особую остроту. Третью встречу они планировали на следующей неделе, когда в магазине должен был появиться преемник мистера Тейлора.

Чтобы повеселить Айрин, Дерек придумал шутку, понятную только им двоим. Притворясь, будто не замечает ее, он с наигранной тревогой оглядывал окружающих, делая вид, что не может ее найти. Айрин не сумела удержаться от улыбки, видя его озорство. «Какой он милый и непосредственный», — думала она. За короткое время он стал ей очень дорог, и тем сильнее она волновалась за него, зная его безрассудность в денежных делах. Она запомнила клички некоторых лошадей и даты скачек, которые он отметил в газете, и стала следить за их результатами, публикуемыми в спортивных рубриках ежедневных газет. Каждый раз она с замиранием сердца изучала соответствующие колонки Спортивной хроники. Какой пришла лошадь, на которую он делал ставку? Это был единственный вопрос, интересовавший ее. Если он проигрывал, Айрин страшно расстраивалась. Она достаточно хорошо изучила Дерека и по его настроению определяла результат скачек. Чем ветренее и легкомысленнее он себя вел, тем больше был проигрыш. Айрин не знала, что ее тревожило больше: его бесшабашная веселость, когда он проигрывал, или болезненное возбуждение, когда карманы Дерека лопались от банкнот и золотых соверенов. Она любила его в каждом состоянии, в том числе в таком озорном, как сегодня.

Мистер Линдсей тем временем произнес небольшую речь, поблагодарив Тейлора за долгую и верную службу. По этому случаю мастеру вручили часы из золоченой бронзы на мраморной подставке. Часы были тяжелыми, и ветеран с трудом их поднял. Он был глубоко тронут подарком и поблагодарил хозяина с присущей ему скромностью.

— Я пришел сюда еще неоперившимся юнцом, был помощником вашего покойного дядюшки, мистер Линдсей, достойнейшего джентльмена. После его ухода в мир иной вы приняли на себя руководство этой уважаемой фирмой и стали таким же тонким знатоком ювелирного дела, каким в свое время был ваш отец. Я проработал здесь много лет, считая это большой честью для себя. Искренне благодарю вас за великолепные часы, которые всегда будут напоминать мне о лучших минутах моей жизни. Еще раз сердечно благодарю вас.

Айрин не только пожала его руку, как все остальные, но и поцеловала старика в щеку, встретив неодобрительный взгляд отца. Он не приветствовал любых проявлений чувств среди сослуживцев.

— Я буду скучать по вам, мистер Тейлор. Без вас этот дом опустеет.

— Мне тоже будет вас не хватать, мисс Айрин. Ваша мама была бы счастлива увидеть, какой красавицей и умницей стала ее маленькая дочка.

Это был самый приятный комплимент для Айрин.

О преемнике мистера Тейлора Айрин узнала от Дерека еще до того, как тот приступил к работе. Отец только раз упомянул, что взял на место Тейлора молодого сотрудника. Дома он обычно не говорил о служебных делах, поэтому Айрин знала только, что нового мастера звали Лестер Уорд. Дерек отзывался о нем как об энергичном, знающем свое дело работнике, но которому, как он выразился, «палец в рот не клади». И действительно, проработав всего несколько дней, он уже успел уволить одного продавца, причем за ничтожную провинность. Мистер Тейлор на его месте ограничился бы простым замечанием. Дерек почти не имел дела с Лестером Уордом, а у главного ювелира фирмы, мистера Ричардсона, сразу случилась с ним небольшая стычка. Он постарался внушить Лестеру Уорду, что магазин и мастерская — два независимых подразделения фирмы и тот не имеет права вмешиваться в дела ювелиров. Лестер Уорд оказался шустрым малым, во все совал нос, торопил мастеров, когда они затягивали ремонт сданных вещей, на всех покрикивал. Словом, его присутствие постоянно ощущалось всеми сотрудникам.

— Но для нас он обладает одним неоценимым достоинством, — заметил Дерек. — Уорд ни на минуту не задерживается после работы. Старик Тейлор никогда не торопился, не считался со временем, если надо было задержаться на работе. А Лестер Уорд умеет ловко обслужить клиента и быстренько отделаться от него. Так что нам не стоит беспокоиться, что он будет торчать в магазине после работы. Уверен, что он не нарушит наши планы.

Новой работой Айрин была брошь в виде павлина. Только для павлиньего хвоста требовалась куча материала. Она с радостью предвкушала свои повторные визиты в мастерскую, чтобы постепенно набрать нужный комплект. В следующий раз, когда она пришла в магазин, чтобы выбрать первую партию, один из продавцов показал ей Лестера Уорда. Тот через весь зал бросился ей навстречу. Это был довольно интересный мужчина с глубоко посаженными серо-голубыми глазами, острым взглядом, зачесанными на прямой пробор густыми волосами, тщательно уложенными волнами. На его статной фигуре идеально сидел хорошо скроенный костюм.

— Мисс Линдсей, если не ошибаюсь? Добрый вечер. Я Лестер Уорд. К сожалению, мистер Линдсей уже ушел домой, но я полностью в вашем распоряжении. Надеюсь, и впредь вы позволите мне оказывать вам любые услуги.

Айрин не понравилась его угодливость, хотя многим покупательницам, как она догадывалась, льстило такое отношение.

— Здравствуйте, мистер Уорд. Вам, вероятно, известно, что я периодически сюда прихожу, чтобы подобрать камни для своей работы.

— Да, мисс Линдсей. Я уже все подготовил.

Он услужливо провел ее через торговый зал в коридор, хотя она вежливо дала понять, что хорошо здесь ориентируется. Он без умолку болтал всякую ерунду: какая сегодня прекрасная погода, какие чудесные нарциссы расцвели в парках. Несмотря на то что он всячески старался ей угодить, Айрин чувствовала, что он все сильнее ее раздражает. Втайне она осуждала себя за нетерпимость к людям — ведь он так старался для нее! Откуда ему было знать, что ей хотелось иметь дело с мистером Тейлором? И, уж конечно, он не подозревал, что его бледное бескровное лицо, которым он наверняка гордился, напоминало ей восковые руки в витрине, увешанные ювелирными украшениями, от которых ее всегда коробило. На самом деле Айрин раздражали не эти мелочи, а нечто другое. Ей был неприятен его взгляд, каким он окидывал ее лицо и фигуру. Обычно девушкам льстит, если они чувствуют на себе восхищенный взгляд мужчины. Однако во взгляде Лестера было что-то сальное и непристойное. Айрин хотелось спрятаться от этого косого похотливого взгляда, которым он время от времени скользил по ней. Ей казалось, будто он касается ее этими омерзительными восковыми руками.

Дойдя до мастерской, она остановилась. Задержав ладонь на ручке, она преградила Лестеру путь.

— Мистер Райд поможет мне подобрать нужные камни. Он всегда это делал, — сказала она, не оборачиваясь и пытаясь сохранить вежливый тон.

Однако от Уорда, как оказалось, было не так легко отделаться.

— Но я уже подобрал для вас камни. Они здесь. — Он распахнул дверь в комнате по соседству с мастерской.

Заглянув внутрь, Айрин увидела россыпи разноцветных камней, сверкавших под яркой лампой, висящей над столом. Ей ничего не оставалось, как войти в комнату. Лестер Уорд услужливо пододвинул ей стул.

— Пожалуйста, передайте мистеру Райду, что я попозже посмотрю камни, которые он подобрал для меня, — сказала Айрин, усаживаясь на стул.

— Сочту за честь выполнить вашу просьбу, — ответил он.

Айрин обомлела, увидев, что он взял стул и уселся напротив нее.

— Вы захватили с собой эскиз работы? — спросил он.

Айрин не на шутку разозлилась от такой навязчивости. Первой ее реакцией было вызвать Дерека, но она быстро смекнула, что это было бы глупо с ее стороны. Она чувствовала, что этот человек опасен. При случае он может воспользоваться ее промахом, если заподозрит что-то неладное в ее поведении. Пожалуй, не стоит его дразнить, решила Айрин и, достав из сумки рисунок, неохотно развернула его на столе. Она собиралась показать его Дереку, мнением которого очень дорожила, а похвала Лестера Уорда была ей совершенно безразлична.

— Для павлиньего хвоста я собираюсь использовать бирюзу и аметисты, — произнесла она, рассматривая камни.

— А что вы возьмете для шеи павлина?

— Там будет эмаль, а для глаз надо взять что-нибудь блестящее.

В первый раз она пожалела, что не может сразу забрать все камни. Это нарушило бы ее уговор с отцом. Айрин страшно не хотелось иметь дело с Лестером, который мог лишить ее возможности видеться с Дереком, по крайней мере в рабочее время.

Она подобрала почти все камни, когда Лестера неожиданно вызвали в торговый зал. Воспользовавшись его отсутствием, Айрин выскочила в коридор, а оттуда — в мастерскую, где, кроме Дерека, никого не было. Сидя за столом под яркой лампой, он реставрировал ожерелье. Он уже ждал, когда она улучит момент и заглянет к нему, поэтому при ее появлении моментально вскочил со стула и бросился к ней с объятиями и поцелуями. Они обменялись парой недобрых слов в адрес Лестера, который не дал им провести эти минуты вдвоем.

— Встречаемся в следующий вторник, несмотря ни на что, — сказал Дерек.

Айрин с трудом высвободилась из его объятий.

— Мне надо идти. Лестер скоро вернется.

Дерек с любовью смотрел на нее.

— Слава богу, что он не привел тебя в «нашу» комнату.

Остановившись в дверях, Айрин улыбнулась:

— Ты прав.

Не успела Айрин сесть на прежнее место, как в комнату торопливо вбежал Лестер, рассыпаясь в извинениях, что заставил ее ждать. Айрин оборвала его, показав выбранные камни. Дальше последовала обычная процедура записи в учетный журнал, и Айрин поставила свою подпись. Обернув камни кусочком ткани, Лестер Уорд упаковал их в коробочку.

— Когда мне ждать вас в следующий раз? — спросил он, проводив Айрин на улицу.

— Пока не знаю, — ответила Айрин. — Это будет зависеть от того, как пойдет работа.

— Я буду ждать вас всегда, — пообещал он.

Айрин про себя усмехнулась. «Надеюсь, но тогда когда мы встретимся здесь с Дереком», — подумала она.

В следующий вторник Дерек любил ее с не меньшей страстью, чем прежде, и Айрин отвечала ему тем же.

Они начали строить планы на будущее: когда Айрин закончит учебу, они поженятся, а когда ей исполнится двадцать один год, уже никто не сможет их разлучить. Они уедут куда-нибудь далеко и станут вместе работать в ювелирной мастерской, а потом откроют собственное дело. Айрин будет делать эскизы ювелирных украшений, а он воплощать ее замыслы. Айрин не могла не чувствовать, что Дерек любит ее все сильнее и готов на все ради нее. Он даже пообещал бросить игру, а она тешила себя надеждой, что с ее помощью он сможет побороть свою порочную страсть. Она будет помогать ему во всем.

Софии первой попила, что Айрин влюблена, видя, как падчерица светится счастьем. Выражение лица девушки стало мягким, задумчивым, она была целиком погружена в свои мысли. София надеялась, что ее избранник достоин ее. Они считала, что это кто-то из студентов Школы Эшби, а не из ее светских знакомых, с которыми она видела Айрин на балах и вечеринках, когда изредка присутствовала на них.

Состояние самой Софии было далеко не столь возвышенным. В последнее время она чувствовала, что слухи об ее отдыхе в Ницце оживились с новой силой. Напрасно она надеялась, что история давно забыта, и догадывалась почему. Причина заключалась даже не в том, что она изменила мужу, а в том, что ее любовник был намного моложе ее. Именно этого ей не могли простить самые терпимые и прогрессивные дамы ее круга. Она все чаще ощущала на себе их косые завистливые взгляды. София искренне считала, что женщина зрелого возраста, прожив много лет с одним супругом, совершенно естественно нуждается в знаках внимания, в подтверждениях своей былой привлекательности. Ей необходимо, чтобы ею по-прежнему восхищались. И когда некоторым женщинам это удается, другие, менее удачливые, не могут без зависти смотреть на чужое счастье. Тогда их единственным оружием, с помощью которого они пытаются справиться со своей завистью, становятся сплетни и скандалы.

К ней опять вернулось чувство тревоги, мешавшее сосредоточиться на привычных делах. София жила в постоянном страхе, боясь разоблачения. С ее обостренной чувствительностью она все чаще замечала, как некоторые дамы при встрече с ней смущенно отводят глаза. Ей иногда казалось, что при ее появлении люди вдруг умолкают или фальшиво улыбаются. Проезжая в карете по улице, кое-кто из ее знакомых делал вид, что не замечает ее. Тогда она спрашивала себя, что же могло дойти до их ушей, что они так беззастенчиво отворачиваются от нее. И все-таки она не жалела о своем бурном романе в Ницце, который возродил ее к жизни. Эти незабываемые дни и ночи дали ей силы справиться со всеми трудностями, которые ей предстояло пережить.

Больше всего София боялась за Эдмунда. Необходимо было сделать так, чтобы эти сплетни не дошли до него. Как ни трудно было изображать невинность, она продолжала вести свою привычную светскую жизнь, появляться в обществе и сохранять полное самообладание. Ни при каких обстоятельствах ей нельзя пересекаться с Грегори, пока не улягутся слухи.

Она предпочла бы не видеть его вообще, но прекрасно понимала, что неизбежно столкнется с ним в театре, в доме общих знакомых или еще где-нибудь. Пройдет время, и можно снова увидеться с Грегори, когда это будет не опасно ни для нее, ни для Эдмунда.

К этим переживаниям прибавилось еще одно беспокойство: Айрин где-то потеряла жемчужину из кольца. «Мне бы ее заботы», — думала София. Разве эта потеря могла сравниться с тем, что угрожало ей?

— Не стоит так волноваться из-за пустяка — сказала София. Ползая на коленях, они с Айрин обшарили всю гостиную в поисках выпавшей жемчужины. — Мы обязательно ее найдем.

— Я обыскала все углы, — волновалась Айрин, отодвигая стулья и ощупывая руками турецкий ковер — Это мамино кольцо. Оно мне очень дорого.

— Знаю. Скажи, когда ты впервые заметила пропажу?

— Около часа назад, когда была у себя в спальне. Обе служанки обшарили всю комнату. Потом я вспомнила, что вчера за завтраком случайно ударилась кольцом о край стола. Думаю, жемчужина выпала именно в тот момент.

— Значит, ты точно не можешь сказать, когда выпала жемчужина? Когда кольцо надеваешь и снимаешь каждый день, его просто не замечаешь.

— Мне кажется, я бы сразу заметила. В общем, искать жемчужину — все равно что искать иголку в стоге сена.

— Ладно, будем надеяться на лучшее.

И в гостиной они ничего не нашли. Сидя на корточках, Айрин тяжело вздохнула.

— Да, надо все время проводить «инвентаризацию» своих драгоценностей. Дочь ювелира, которая сама собирается стать ювелиром, тем более обязана знать это золотое правило. Я так ругаю себя за беспечность.

София, поднявшись с пола, села на один из стульев, стоявших в беспорядке после их поисков.

— В конце концов жемчужину можно заменить другой, — сказала она.

— Не уверена, что это будет так просто, — в расстройстве заметила Айрин. — Ты же сама знаешь, что в мире нет двух жемчужин, похожих одна на другую. Они все разные, всех цветов радуги. Моя жемчужина была голубоватого оттенка.

— Жаль, что твой отец сейчас за границей. Он обязательно бы нашел подходящую жемчужину. Хочешь, завтра вместе пойдем в мастерскую? Я все равно собиралась в модную лавку по соседству.

Айрин не хотела признаваться Софии в своих отношениях с Дереком и обрадовалась, услышав, что София будет присутствовать при ее разговоре с Лестером Уордом.

— Отлично, — согласилась она, — мне хочется поскорее починить кольцо.

Сидя в карете по пути в мастерскую, София рассеянно вертела в руках кольцо, которое они собирались отдать в ремонт. В отсутствие Эдмунда она редко выходила из дома, а если и выходила, то проводила время в женской компании, играла в карты или занималась благотворительностью. Она не могла рисковать, появляясь без Эдмунда в обществе, где были мужчины. По вечерам она обычно сидела дома и не могла не заметить поздних возвращений падчерицы из школы. Иногда Айрин приходила довольно рано, а порой — очень поздно, объясняя это тем, что они с другом долго шли пешком. София сделала вывод, что у ее падчерицы появился возлюбленный, и была рада, что Айрин не скрывает от нее этого. Позавчера она возвратилась совсем поздно, почти за полночь. В тот вечер София была очень встревожена и долго не могла уснуть. Услышав шаги Айрин, она вышла на лестницу. Айрин видела свет в спальне Софии и не удивилась ее появлению.

— Извини, что заставила тебя волноваться, дорогая София, — произнесла Айрин. — Честно говоря, я надеялась вернуться домой раньше тебя. Знаешь, я весь вечер провела с моим новым другом, о котором тебе говорила. Я люблю его. Могла бы сказать тебе еще больше, но не хочу делать тебя своей сообщницей против моего же отца.

— Моя дорогая, — расчувствовалась София.

Айрин, светясь счастьем, покачала головой, стараясь ее успокоить.

— Только, пожалуйста, не волнуйся за меня. Я не собираюсь сбежать. Мне еще надо закончить учебу, получить диплом в Эссекс-хаусе и поступить в Гильдию ювелиров, а потом решить, что делать дальше. А теперь иди спать. Желаю тебе спокойной ночи.

Чтобы окончательно успокоиться, София решила поговорить с ней по душам завтра, но тут произошла эта злополучная история с жемчужиной, и случая откровенно поговорить больше не представлялось. Сейчас, сидя в карете и сжимая в руках кольцо, София подумала: теперь ей надо скрывать от Эдмунда еще одну тайну — тайну Айрин. По-видимому, ее парень из бедной семьи, решила София, и Айрин многого недоговаривает, чтобы ее сноб-отец ничего не узнал. Насколько ее тайна была страшнее и взрывоопаснее, чем этот безобидный юношеский роман ее падчерицы! София спокойно относилась к проблеме социального неравенства. Главное, что Айрин любит этого юношу, а остальное не имеет значения. По-видимому, они вместе учатся и работают, связаны общими интересами, иначе она бы так не увлеклась этим парнем. София крепче сжала кольцо. Никто, как она, так остро не чувствовал, что такое любовь для женщины.

Новый управляющий фирмы Линдсея был образцом учтивости и внимания, особенно по отношению к жене ее владельца.

— Это кольцо моей падчерицы, мистер Уорд, — объяснила София, — из него выпала жемчужина. Поскольку она безнадежно потеряна, я бы хотела просить вас подобрать подходящую и вставить ее в кольцо.

Лестер Уорд приставил к глазу ювелирную лупу и тщательно изучил кольцо.

— Это будет довольно трудно. Жемчужины необычные. Они очень мелкие. Вы уверены, что не найдете выпавший камень?

— Думаю, что нет. Мы все внимательно обыскали.

Он отвел лупу от глаза и ободряюще улыбнулся Софии, обнажив ряд белых зубов, которые всегда с удовольствием демонстрировал.

— Оставьте мне кольцо, миссис Линдсей. Если удастся подобрать подходящую жемчужину, вы подучите кольцо в наилучшем виде и в самое короткое время.

София повернулась, собираясь выйти из магазина. Уорд услужливо бросился к выходу и, распахнув перед ней дверь, низко поклонился. В чем-то он был похож на Эдмунда: такой же самодовольный и по-своему не менее успешный.

Теплым солнечным утром София снова появилась на Олд-Бонд-стрит, чтобы забрать кольцо. Улица была заполнена богато одетыми людьми, прибывшими сюда в роскошных экипажах и автомобилях. София колебалась, куда сначала пойти: в магазин мужа или в модную лавку, где обычно покупала одежду. Она находилась всего в нескольких шагах от магазина Линдсея. Если бы не ее нерешительность, она бы не столкнулась с Грегори, который в этот момент выходил из табачной лавки на противоположной стороне улицы. Увидев Софию, он остановился, встретившись с ней взглядом, но проезжавший мимо автомобиль на миг скрыл его из виду. София в панике прибавила шаг и поспешила в модную лавку. Ей казалось, что даже этот короткий взгляд не остался незамеченным прохожими, видевшими ее в этот момент, которые обязательно разнесут эту новость по всему городу.

Войдя в модную лавку, София извинилась, сославшись на плохое самочувствие. Ее отвели в отдельную комнату и дали нюхательной соли. Она с трясущимися коленями и дрожащими руками опустилась в кресло. Выпив традиционного английского чаю, который в этой стране предлагают гостю во всех случаях жизни, София пришла в себя, но сил на покупку новой шляпы у нее уже не осталось, и в этот раз она ушла без обновы. Шанса снова встретить Грегори почти не было, но София, не глядя по сторонам, сразу направилась к ландо, чтобы немедленно вернуться домой. Она не хотела снова испытывать свои чувства и, не дай бог, оказаться в объятиях любимого мужчины.

Через два дня Эдмунд вернулся из-за границы. Сняв дорожный костюм и переодевшись, он сразу отправился в магазин, чтобы узнать, нет ли там неотложных дел. Домой он вернулся с отремонтированным кольцом дочери, в котором поблескивала новая жемчужная вставка.

— Вот твое кольцо, — сказал он, протягивая Айрин кольцо. — Уорд считает, что жемчужина вполне подходящая.

Айрин страшно обрадовалась. По внешнему виду невозможно было определить, в каком месте был дефект. Какое бы отвращение она ни питала к Уорду, при следующем визите надо обязательно поблагодарить его за труды, решила она. Она не видела Уорда со дня последнего свидания с Дереком. После любовных объятий она рассказала ему историю с кольцом. Дерек, всегда одержимый идеей разбогатеть как Мидас, стал увлеченно расписывать девушке, какое кольцо он сделает для нее в следующий раз. Он возьмет для него розовый прозрачный бриллиант безукоризненной чистоты, которые добывают в знаменитых рудниках Южной Индии, и южноамериканские изумруды, идеально подходившие к цвету глаз Айрин. Он говорил об этом, сдерживая свои чувства, но Айрин видела его неукротимое желание достичь богатства и могущества. Дерек не сомневался, что однажды ему обязательно повезет.

Айрин ломала голову, как охладить его безумную страсть к игре и скачкам, в которых Дерек видел единственный способ разбогатеть. Словно угадав ее мысли и стараясь ее успокоить, он взял ее правую руку, снял кольцо с сапфиром и жемчужинами и надел на средний палец ее левой руки, повернув камнями внутрь.

— Когда-нибудь здесь будет новое кольцо, — сказал он, поцеловав этот палец, как бы скрепляя поцелуем свое обещание.

Приподнявшись, она склонилась над ним и посмотрела ему прямо в глаза. Распущенные волосы Айрин, сквозь которые виднелась ее обнаженная грудь, волнистыми прядями ниспадали на плечи Дерека. Он лежал на полушке кушетки, подложив руку под голову.

— Как и мечтаю об этом, — с жаром воскликнула она и вдруг забеспокоилась, словно испугавшись чего-то. Айрин не умела хитрить и всегда открыто выражала свои чувства. Всю жизнь она была искренней и бесстрашной. И сейчас ее чувство нельзя было назвать страхом — ее начинала тяготить унизительность их положения, которое, не могло долго продолжаться.

— Айрин, стоит тебе сказать только одно слово, и я добьюсь разрешения на наш брак. — сказал он, нежно поглаживая ее грудь и видя, как она дрожит при его прикосновениях.

Однако на этот раз ему не пришлось долго наслаждаться ее объятиями. Айрин опустила ноги и, поправив нижнюю юбку, быстро вскочила, собравшись уходить.

— Мы уже достаточно обсудили этот вопрос, и мне нечего добавить, — резко сказала она, застегивая юбку на поясе.

Они ни разу не видели друг друга обнаженными, хотя Дерек и просил ее раздеться полностью. Айрин не соглашалась — не потому, что стеснялась или скромничала, а потому, что боялась целиком оказаться в его власти. Она должна была решить сама, когда наступит момент полностью обнажиться перед ним.

— Я сама знаю, что делать, — продолжала она, — но я должна получить отцовское благословление. Ты его хорошо знаешь. Если бы он понял, что его обманули, наш брак был бы немедленно аннулирован, во всяком случае, до моего совершеннолетия.

Дерека покоробило, что Айрин могла быть не только нежной и трогательной, но и независимой, и принципиальной. Несмотря на все, он ее очень любил. Он чувствовал, что Айрин тоже его любит, но почему она не может переступить через эти условности? Он не торопился с женитьбой. В его положении были свои преимущества. С одной стороны, его бесило ее упрямство, задевало его мужское достоинство, а с другой — давало ему возможность сохранять, свободу, которой он всегда дорожил. В конце концов он получил от нее все, чего добивался.

Конечно, из-за любви к Айрин Дерек мог с легкостью расстаться с холостяцкой жизнью, но он, как любой нормальный мужчина, не настаивал на женитьбе: ведь он мог встречаться с ней наедине и без этого. Надо только соблюдать необходимые меры предосторожности и стараться как можно дольше сохранять свое место у Линдсея. Заметив его грустный взгляд, Айрин улыбнулась:

— Все будет хорошо. Вот увидишь.

Когда они уже собирались уходить, Айрин вспомнила, что забыла надеть кольцо на другую руку, на которой носила его раньше, и спросила Дерека, не он ли занимался его ремонтом. Дерека удивил вопрос.

— Нет, я ничего не знаю о кольце. А в чем дело? — спросил он.

— Надо было заменить жемчужину в кольце.

— Видимо, этим занимался другой мастер, — ответил он и, взяв ее за локоть, провел через следующую дверь, которую должен был запереть. — Уорд не дал бы мне эту работу, даже не называя твоего имени.

— Почему ты так думаешь?

Он щелкнул дверным замком.

— Во-первых, потому, что все камни, предназначенные для тебя, он хранит в своем ящике. В мастерской об этом никто ничего не знает. Во-вторых, я выяснил, что он расспрашивал сотрудников, часто ли ты здесь бывала, когда консультировалась со мной по поводу камней. По-видимому, он сейчас вычисляет, реже ли ты стала сюда приходить, когда стала иметь дело с ним.

— Да, сейчас я стараюсь приходить сюда как можно реже, — ответила Айрин.

— Мне кажется, он догадывается о наших отношениях.

— Но как?

— Возможно, он что-то заподозрил, когда ты заскочила ко мне в мастерскую, а остальное домыслил сам. Я же тебе говорю, он многое видит.

— Послушай, наши отношения его совершенно не касаются. Какое ему до этого дело?

— Все очень просто. Он положил на тебя глаз.

Айрин ничего не ответила. Она и сама это знала, как только увидела Уорда.

В следующий раз, когда Айрин пришла за камнями, отец был в магазине.

— Мистер Уорд подобрал тебе следующую порцию полудрагоценных камней, — сказал он. — Когда ты посмотришь камни, вместе поедем домой.

С большой неохотой Айрин осталась с Уордом наедине в комнате, которую он всегда тщательно закрывал за собой, чтобы из коридора не было видно, что там происходит. Сидя за столом напротив него, она старалась избегать его якобы случайных прикосновений, когда они перебирали разложенные на подносе камни. Он неоднократно пытался под столом задеть коленом ее колени, и Айрин задвигала ноги как можно дальше под стул. Прикосновения, как бы случайные, длились не больше секунды, и Уорд сразу извинялся и отдергивал ногу, чтобы не раздражать гостью. Зная его замашки, Айрин с самого начала подобрала ноги под стул и, стараясь не показать неприязни, поблагодарила его за починку.

— Просто мне повезло, — самодовольно сказал Уорд. — Иногда быстро попадается нужный камень, а порой ищешь-ищешь и не находишь ничего подходящего.

— В любом случае, я вам очень благодарна, — сказала Айрин, рассматривая новые камни. — Какие интересные камешки!

— Насколько вы мне благодарны? — переспросил он.

Она бросила на него удивленный взгляд, не ожидая такого вопроса.

— Простите, я не совсем поняла вас.

— Извините меня, мисс Линдсей, — ответил он, глядя на нее горящими глазами, — кажется, я выразился слишком прямо. Мне очень неловко, что я осмелился просить вас о небольшой услуге. Но не могли бы вы принять предложение пойти со мной «Гейэти» в один из свободных вечеров?

Айрин была ошеломлена его наглостью.

— Боюсь, это невозможно, — со всей вежливостью, на которую была способна, ответила она.

— Но почему, смею вас спросить? Вы уже видели весь репертуар? Возможно, вы хотите пойти в другой театр?

Его настойчивость с примесью высокомерия поразила Айрин. Его даже не смущало близкое присутствие ее отца, который находился в нескольких шагах отсюда. Может быть, он заручился его согласием? Иначе вряд ли он позволил бы себе подобную дерзость. Скорее всего, он попросил разрешения отца пригласить его дочь в театр, и тот дал свое согласие. Неужели Эдмунд Линдсей так высоко ценил своего нового работника, что позволил ему приблизиться к собственной дочери? Как это было не похоже на него! Но если так, то она может рассчитывать, что отец разрешит и Дереку встречаться с ней. Возможно, их положение не так безнадежно, как ей казалось? Эта мысль придала Айрин оптимизма, и она решительно ответила Лестеру Уорду:

— Я люблю всякий театр — драму, фарс или мюзикл, но я очень занята. Учеба отнимает все мое время. У нас нет четкого расписания, как в других школах нашего профиля. По вечерам нам читают лекции по геммологии, готической архитектуре, эстетике и другим дисциплинам, и мы ходим на них в зависимости от специализации. Но вы сами знаете, что в искусстве все взаимосвязано, поэтому никто из студентов не пропускает лекций, — сказала Айрин, вспомнив, что Дерек подолгу ждал ее после занятий.

— Это же хорошо. Я имею в виду, что вы не связаны строгим графиком и можете располагать своим временем. Мне кажется, вы очень общительны и нуждаетесь в друге.

Айрин почувствовала, что он раздражает ее все сильнее.

— У меня много друзей, мистер Уорд.

— Но вам нужен преданный друг, который бы защищал и оберегал вас, которому можно доверить свои секреты.

«Да, — подумала Айрин, — Дерек прав: Уорд догадывается о наших отношениях».

Он шантажировал ее, пользуясь близостью к хозяину. Первое негативное впечатление Айрин полностью подтвердилось, когда Уорд, неожиданно сорвавшись с места, приблизился к ней вплотную и уперся в край стола прямо передней. Айрин замерла. Не поднимая глаз, она ощутила его приторный мужской запах. Он был в явном возбуждении. Когда он положил ладонь на полированную столешницу, Айрин увидела на ее поверхности влажный след от его руки. Не шелохнувшись, Айрин в страхе ожидала, что он набросится на нее со своими мерзкими ласками.

— За время наших коротких встреч, — с жаром продолжал он, — вы должны были понять, какие чувства я питаю к вам. Скажите, что позволите мне стать вашим другом. Вашим особым другом!

В глубине души Лестер считал ее легкой добычей. Айрин понравилась ему сразу, как только он впервые увидел ее в магазине Линдсея: ее стройную фигуру, роскошные рыжие волосы, в которых многие мужчины видят признак страстной натуры. Он тотчас навел о ней справки и выяснил, что она учится в Школе Эшби, славящейся не только неординарностью обучения, но и бунтарским духом. Он также узнал, что в отличие от других девушек ее круга Айрин отличается независимым нравом и позволяет себе такие вольности, как поездки в общественном транспорте: на конке или в наемном экипаже, где к ней мог пристать любой простолюдин. Все это было немыслимо для девушки из хорошей семьи. В первые дни работы у Линдсея он узнал, что Айрин нередко заглядывала в мастерскую, засиживаясь с Дереком дольше обычного — дольше, чем требовалось для подбора камней. Дерек же слыл заядлым игроком и бабником, из чего Уорд сделал вывод, что для Айрин не существовало социальных барьеров, которые разделяли дочь босса и наемного работника. Эта девушка не признавала условностей. Он быстро собрал досье о дочери хозяина и на основании фактов составил о ней довольно полное представление. Уорд пользовался успехом у женщин, в особенности у женщин этого круга, и считал себя неотразимым мужчиной. Он был уверен, что ни одна женщина не может устоять перед его сладострастным взглядом и льстивыми комплиментами. Со стороны Айрин он с самого начала чувствовал напряженность. Глядя на нее, он понимал, что она зорко следит за каждым его движением, и старался не сделать ложного шага.

Почувствовав ее взгляд, он быстро отдернул ладонь со стола, скользнув рукой по ее колену, потом по бедру. Он даже попытался приподнять ее юбку, коснувшись обтянутых черными чулками ног. Однако такой реакции, которая последовала за его наглостью, Уорд не ожидал. Айрин мгновенно спрыгнула со стула и, размахнувшись, влепила ему звонкую пощечину. Он еле удержался на ногах. Лицо девушки пылало бешенством.

— Не смейте ко мне прикасаться своими грязными мерзкими руками! Если вы еще раз дотронетесь до меня, я убью вас!

С горящими глазами, вне себя от ярости, Айрин набросилась на него с кулаками. Уорд не на шутку испугался, что она приведет в исполнение свою угрозу.

— Ах ты, негодная тварь! — в бешенстве заорал он, обнаружив свое истинное лицо.

Айрин отскочила назад. Уорд схватил ее за воротник блузки. Она, как могла, отбивалась от него. Пустив в ход кулаки, она нанесла ему такой сильный удар, что во время их схватки стол пошатнулся, и камни, сверкнув в воздухе разноцветной радугой, разлетелись по полу.

Пощечина охладила пыл Лестера и привела его в чувство. Он бросил испуганный взгляд на дверь, опасаясь, что на шум сбегутся люди. Схватив коробку с камнями, Айрин бросилась к выходу. Держась за ручку двери, она оглянулась и в бешенстве выкрикнула:

— Впредь я буду иметь дело только с мистером Райдом. Запомните это.

Распахнув настежь дверь, Айрин бросилась в коридор, столкнувшись с отцом, который медленно выходил из своего кабинета. Он был уже в пальто и шляпе. Вопросительно подняв брови, он спросил дочь:

— Кажется, я слышал какой-то шум?

— Поднос с камнями упал на пол, — ответила она, стараясь не смотреть ему в глаза, и добавила: — Не волнуйся, ничего не разбилось.

Эдмунд равнодушно кивнул. Все его мысли были заняты новеньким, только что купленным серо-голубым «даймлером». Айрин вышла первой, радуясь, что наконец вырвалась отсюда.

Глава 6

Рассказав Дереку историю с Уордом, Айрин была удивлена его реакцией. Не то чтобы его не возмутила наглость Лестера, но его голова, казалось, была занята более серьезными вещами. Айрин сразу поняла, что Дерек проиграл крупную сумму и оказался в трудном положении. Сегодня он не шутил, не бравировал, и это было верным признаком его проигрыша. Он явно сожалел, что все его попытки «завязать» с игрой окончились неудачей. Не подавая вида, что она догадывается о причине его хандры, Айрин все же воздержалась от нравоучений, успокоив любимого в своих объятиях. Дерека охватил бурный порыв страсти, какого она еще никогда не испытывала.

Ее подозрения, что Дерек залез в долги, вскоре подтвердились, когда он дважды не встретил ее после занятий в школе. Айрин поняла, что Дерек ищет новое жилье. Она догадалась, что он задолжал арендную плату и просто съехал с квартиры, не заплатив хозяйке. Когда на третий день он появился у ворот школы с видом загнанного зверя, Айрин ласково взяла его под руку и попыталась как можно деликатнее сделать ему деликатное предложение.

— Мне тяжело думать, как ты мучаешься в поисках новой квартиры, — сказала Айрин, когда они отошли от школы.

— Дешевое жилье найти нелегко, — резко ответил он. — Боюсь, что отель «Савой» мне не по карману.

— У меня к тебе просьба. Я никогда прямо не говорила об этом, но ты должен пообещать, что не будешь на меня сердиться.

Дерек насторожился. Айрин почувствовала, как напряглись его мускулы. Ей показалось, что он сжал кулаки в карманах.

— Что ты хочешь мне сказать? — спросил он, бросив на нее колючий взгляд.

— У меня есть немного денег. София сделала мне щедрый подарок, когда мне исполнилось девятнадцать лет.

— И что дальше? — спросил он без всякого выражения.

— Позволь, я дам тебе взаймы немного денег. Из этой суммы ты будешь брать столько, сколько тебе понадобится на самые необходимые расходы, а когда сможешь, вернешь мне долг.

К ее удивлению, Дерека вовсе не оскорбило ее предложение, как она опасалась. Наоборот, он облегченно вздохнул и, схватив ее в объятия, благодарно расцеловал, глядя на ее доброе лицо, пышные волосы, спрятанные под морской фуражкой с козырьком.

— Ты лучшая девушка на свете и настоящий товарищ. Я тебя очень люблю! Но прошу тебя, пожалуйста, не волнуйся за меня. — Он обхватил руками ее лицо, поглаживая щеки большими пальцами рук. — Мне не нужны твои деньги. Мне нужна только ты. Я хочу только тебя.

Наклонившись к ней, он нежно поцеловал ее в губы, а она, поднявшись на цыпочки, тесно прижалась к нему и обняла за шею, покачиваясь, как тростник на ветру. Откуда-то доносились звуки шарманки, шум голосов и пьяные выкрики: видимо, из ближайшего паба вывалилась компания подгулявших гостей. На улице слышался стук копыт и грохот колес. Влюбленная парочка слонялась по городу, не имея возможности уединиться, не считая коротких часов, которые они проводили в служебном кабинете, проникая туда с помощью поддельных ключей. Только там они жадно набрасывались друг на друга, ожидая следующего раза, когда снова останутся наедине.

Скандал разразился в начале следующей недели. В этот день Айрин задержалась в Эссекс-хаусе: ее неожиданно вызвал к себе мистер Эшби, чтобы высказать некоторые критические замечания по поводу ее броши с павлином, которую она только что закончила, и поговорить с ней о следующей работе. В беседе участвовала и миссис Эшби, полностью разделявшая взгляды мужа о взаимоотношениях между преподавателями и студентами и вносившая в них свой бесценный вклад. С первого до последнего дня обучения она создавала в школе уютную семейную атмосферу. Скупой на похвалы Эшби дал понять своей ученице, что она полностью оправдала его надежды, и для следующего проекта предложил ей сделать ювелирный комплект из колье и браслета.

— Полагаю, вы не раз видели такие украшения, учитывая профессию вашего отца, разумеется, из более дорогих материалов и драгоценных камней. Мой совет: когда будете приступать к работе, забудьте о них. Мы с вами живем в такое время, когда ювелирное дело развивается в совершенно ином направлении. В современном дизайне все большую роль играют полудрагоценные камни. Красота цвета в сочетании с мастерством, оригинальность замысла способны создавать настоящие шедевры — на все времена. За вдохновением обращайтесь к природе. Представьте себе крыло стрекозы. Какое богатство оттенков! А луговой мак? Какой насыщенный красный цвет! А что может быть прекраснее синего василька? Не только бриллиантам присуща истинная красота. Талантливый мастер способен создать шедевр из турмалинов, аквамаринов, янтаря, бирюзы и многих других полудрагоценных камней. Конечно, благодаря своему отцу вы можете работать с самыми лучшими драгоценными материалами, но не все студенты могут себе это позволить. Считается, например, что бирюза с темными вкраплениями — это никудышный материал. Однако ювелир с богатой фантазией может воспользоваться даже дефектами камня, создавая оригинальный шедевр. Советую вам продолжать в том же духе, в каком вы начали. Мы с супругой ждем от вас новых идей и интересных работ, мисс Линдсей.

Айрин вышла из школы счастливая вдвойне: с одной стороны, она была окрылена похвалой Эшби, а с другой — предвкушала встречу с любимым человеком, с которым мечтала связать свою жизнь. Ее голова была полна новых творческих замыслов. Она обязательно добьется своей цели, достигнет вершин мастерства в избранной ею профессии ювелира.

— Мне надо так много тебе рассказать, — восторженно воскликнула Айрин, войдя с Дереком в их «приют любви».

Они бурно обнялись. Айрин переполняли чувства. Дерек был счастлив, что дождался ее.

— Почему ты опоздала? — нетерпеливо спросил он. — Я думал, с тобой что-то случилось.

— Ничего не случилось, — ответила она с ликующим видом, доверчиво взяв его за руку. — Все прекрасно. Я так люблю тебя, люблю, люблю, люблю.

Дерек улыбнулся, растроганный бурным проявлением ее чувств, забыв на время свои заботы. Войдя в «их» комнату, в которой горела единственная лампа, Дерек запер дверь.

— Я приступаю к новой работе, — с сияющим взглядом сообщила Айрин. — Это будет комплект: колье с браслетом. Я придумала для него оригинальный растительный орнамент: ожерелье в форме воротника, как латы в княжеских доспехах, только не такого тяжелого, а более легкого и изящного. На этот раз мне захотелось работать с золотом, я уже собрала достаточно материала. Из камней возьму зеленый и желтый хризолит. От них исходит такое таинственное сияние. Мне не хватает только нескольких жемчужин, похожих на те, что я видела у Уорда. Я тебе рассказывала, как грохнулся поднос с камнями? Там были камни, которые мне нужны, но я толком их не разглядела.

В то время как Айрин увлеченно говорила о своих планах, Дерек вынимал шпильки из ее волос, любуясь ее шелковистыми огненно-рыжими кудрями. Обычно она не позволяла ему таких вольностей: потом пришлось бы искать шпильки по всему полу, но сегодня разрешалось все. Айрин витала в облаках, показывая длинными красивыми пальцами, как будет выглядеть ее новая работа.

— Иди ко мне, — тихо произнес Дерек, притягивая ее к себе. — Кажется, тебе сегодня не до меня.

Ее рассмешили слова Дерека. Откинув назад голову и выпятив подбородок, она вдруг услышала, как открылась дверь, кто-то щелкнул выключателем и включил яркий свет. В дверях с искаженным от бешенства лицом и рукой, застывшей на выключателе, стоял Эдмунд Линдсей. Смех девушки плавно перешел в стон удивления. Она инстинктивно схватилась за стоявшего рядом Дерека.

— Айрин! — почти прохрипел Эдмунд, не веря своим глазам.

Айрин не колебалась с ответом:

— Мы любим друг друга, — быстро проговорила она.

— Любите? — в бешенстве повторил отец.

Отняв руку от выключателя, он сделал шаг вперед и встал посреди ярко освещенной комнаты. Все его тело сотрясалось от бешенства. Он яростно сжимал кулаки.

— Айрин ни в чем не виновата, — сухо сказал Дерек, вспомнив поговорку: «Беда не приходит одна». Если в игре от тебя отвернулась фортуна, жди, что несчастья посыпятся на тебя со всех сторон. — Это была моя идея. Я сделал дубликаты ключей и убедил Айрин, что здесь самое подходящее место для наших встреч.

— Черт бы тебя побрал!

— А меня не надо было убеждать, — вмешалась Айрин.

— Молчать! — вне себя от гнева выкрикнул Линдсей. — С тобой я поговорю позже. А вы, Райд, следуйте за мной!

Когда Айрин попыталась уйти вместе с ними, Дерек осторожно остановил ее:

— Тебе лучше остаться здесь. С твоим отцом я поговорю с глазу на глаз.

Айрин неохотно послушалась. Она была бледна как полотно. Когда они вышли, она еще долго стояла как парализованная, скрестив руки на животе, и вдруг услышала, как в замке повернулся ключ. Вынув ключ из замочной скважины, отец положил его в карман. Он не желал, чтобы дочь слышала их разговор с Дереком.

Линдсей не собирался обсуждать с Айрин ее отношения с Дереком. Если бы любовник дочери не был таким молодым и сильным, он просто взял бы его за шкирку и выставил за дверь, но, зная его задиристый вспыльчивый характер, решил поберечь себя. Выкрикивая слова, которые он раньше слышал только от ломовых извозчиков, Эдмунд высказал соблазнителю дочери все, что думал о нем. Он дал ему несколько минут, чтобы собрать вещи, и выгнал на все четыре стороны. Дерек, бледный как мел, стиснув зубы, отправился в мастерскую. Сложив инструменты в кожаную сумку, Дерек не удержался от вопроса:

— И все-таки, как вы узнали, что мы здесь встречаемся с вашей дочерью?

— Ха-ха-ха! — язвительно расхохотался Эдмунд. — Здесь есть люди не глупее тебя! Шпилька! Все дело в шпильке! Да и подушки лежали здесь не так, как накануне, перед закрытием магазина.

— Там же нашли и жемчужину из кольца?

Глаза Эдмунда налились бешенством.

— Вон отсюда! — зарычал он.

— Айрин ни в чем не виновата! Не мучайте ее. Во всем виноват только я.

— Убирайся к черту! — выдвинувшись вперед всем телом, выкрикнул Эдмунд.

Выпустив Дерека через заднюю дверь, Линдсей почувствовал еще большее удовлетворение, когда дал ему пинка под зад. Дерек упал, растянувшись на земле. Инструменты посыпались из сумки и со звоном разлетелись по брусчатке. Райд поднялся с земли, а Линдсей громко хлопнул воротами, злорадно усмехнувшись: да, в такой темноте нелегко собирать мелкие ювелирные инструменты.

Когда Эдмунд вернулся на «место преступления», Айрин уже оделась и привела себя в порядок. Он смотрел на дочь с нескрываемой ненавистью. Дело в том, что недавно продавцы доложили ему, что в магазине обнаружены фальшивые банкноты, и теперь его подозрение пало на Дерека Райда. Линдсей предположил, что в деле замешана женщина. Все это разнюхал новый главный продавец. По-видимому, упавшую жемчужину нашла уборщица и передала ее Уорду. Чтобы избежать пересудов, Эдмунд решил выяснить все сам, ожидая застать Дерека Райда с какой-нибудь замужней дамой. Не исключено, что этой дамой могла быть одна из покупательниц его магазина. Линдсей знал этот тип состоятельных женщин, которые не прочь были завести любовника из низкого сословия. Он решил собственноручно, без свидетелей, поймать прелюбодеев, точно не зная, кого он застанет вместе с Дереком. Ему до крайности претило тайком красться в собственный магазин, подобно частному сыщику. Вот уже второй вечер он подстерегал здесь парочку. И прошлый раз он отправил Софию на концерт в Альберт-Холл, сославшись на то, что должен задержаться на работе, а потом обещал заехать за ней. Он не хотел посвящать жену в свой план. В этот раз он сказал ей, что сегодняшний вечер проведет в клубе. Каково же было его удивление, когда он обнаружил собственную дочь в такой постыдной ситуации. Для него она была не влюбленной девушкой: он видел в ней только порок и распущенность — качества, которые он больше всего презирал в женщине. Эдмунд вспомнил, какую неприязнь он всегда питал к этому ребенку с самого первого дня появления на свет, с каким отвращением наблюдал, как жидкие темные волосы на голове Айрин постепенно превращаются в рыжую гриву.

— Где Дерек? — спросила Айрин.

— Я его выгнал. О нем больше ни слова. А теперь домой.

По выражению его лица Айрин поняла, что спорить с ним невозможно. Малейшее возражение с ее стороны может вызвать непредсказуемые последствия. Они вышли через главный вход. На улице Айрин оглянулась по сторонам, но Дерека нигде не было. Эдмунд взял кеб. По дороге домой они не проронили ни слова.

В этот вечер София устраивала в доме заседание благотворительного комитета. Когда появились Эдмунд с Айрин, гости только что разошлись и служанки выносили из гостиной подносы с пустыми чашками. Увидев багровое лицо мужа и бледную как смерть падчерицу, София поняла: случилось что-то серьезное.

— Что произошло?

— Лучше спроси свою падчерицу, не беременна ли она случайно.

Его вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. София безмолвно перевела взгляд на Айрин. Та решительно тряхнула головой:

— Нет. Ничего подобного.

— Спасибо и на этом, — прорычал Эдмунд, яростно втянув ноздрями воздух, и рассказал Софии все происшедшее. София слушала мужа, и ее лицо все больше мрачнело. Она винила себя за то, что легкомысленно отнеслась к рассказу Айрин об ее новом друге. Если бы она вовремя подняла тревогу, девочка не попала бы под влияние опытного соблазнителя, посмевшего встречаться в таком неподходящем для любовных свиданий месте.

Когда отец произносил свою гневную тираду, Айрин испытывала невыносимую боль и стыд от того что осквернили ее самые высокие чувства. Она еле стояла на ногах. Все было как в кошмарном сне: фигуры отца и Софии расплывались перед ее глазами. Несмотря на свое полуобморочное состояние, Айрин поняла, что Дерек, слава богу, не сказал, что хочет на ней жениться. Это еще больше обозлило бы ее отца. Со временем ему придется смириться с тем, что они любят друг друга.

София была в полном замешательстве, но не могла удержаться от вопроса:

— Не понимаю, зачем тебе понадобилось идти вечером в магазин?

— У меня было тревожное предчувствие, — уклончиво ответил он и, обращаясь к дочери, добавил, протянув к ней руку: — Дай мне кольцо.

— Мамино кольцо? — переспросила Айрин, словно очнувшись от кошмарного сна.

— Да! — выкрикнул он, нетерпеливо шевеля пальцами.

Айрин медленно сняла кольцо с правой руки. Он буквально вырвал его из рук дочери и потряс им перед носом жены.

— Подозреваю, что твоя падчерица, — начал он, словно желая сказать, что у него больше нет дочери, — потеряла жемчужину в той самой комнате, где встречалась с этим негодяем. Когда я попросил Уорда сделать новую вставку в кольцо, он догадался, что жемчужина, которую нашла уборщица, была не просто подходящей, а той самой, что выпала из кольца.

— Уорд поймал меня в ловушку, — как в полусне, проговорила Айрин.

— Он считал, и совершенно справедливо, что тебя надо вывести на чистую воду, — оборвал ее отец.

С тревогой глядя на падчерицу, София попыталась вступиться за нее:

— Эдмунд, Айрин надо лечь в постель. У нее больной вид. Эта история доконала ее.

Замечание жены еще больше разъярило его.

— И ты еще жалеешь ее? Запомни, она этого не стоит. Она меня обманула, плюнула мне и душу. Моя родная дочь воспользовалась служебным кабинетом в моем магазине, и для чего? Чтобы утолить свою похоть. Она заслуживает самого сурового наказания.

— Айрин уже не ребенок, — не выдержала София. — Ты сам мне это говорил. Она уже взрослая женщина.

— Увы! Это так! В этом не приходится сомневаться, — с горечью произнес Эдмунд. — Во имя справедливости она должна понести наказание.

— Но справедливость — это прежде всего милосердие! Это мое убеждение.

Терпение Эдмунда было на исходе. Прошли те времена, когда одного его взгляда было достаточно, чтобы одернуть жену. Не считаясь с мнением Софии, он решительно двинулся к секретеру, достал ручку, чернила и бумагу, пододвинул стул и велел Айрин сесть рядом.

Она не двинулась с места.

— Что я должна написать? Ты хочешь, чтобы я написала прощальное письмо Дереку?

— С твоим Дереком и без писем покончено навсегда, — хладнокровно заявил он, — ты его больше никогда не увидишь. Сейчас ты напишешь письмо мистеру Эшби, что прекращаешь свои занятия в его школе.

— Heт, только не это! — в отчаянии закричала Айрин.

— Эдмунд, ты не посмеешь так поступить! — вмешалась София, не поверив своим ушам.

— Еще как посмею, — ответил он, пренебрежительно глядя на нее.

— Но какая взаимосвязь между Дереком и моей учебой в Эссекс-хаусе? Он ни разу не помешал моим занятиям.

— Пусть так, — нехотя согласился ее отец, — но это не имеет никакого значения. Я с самого начала предупреждал тебя, что при малейшей провинности я немедленно запрещу тебе посещать школу. Ты согласилась, и теперь получай по заслугам. Ты оказалась совершенно безответственной, и тебя нельзя оставлять без надзора, Я напрасно согласился на твои уговоры и разрешил учиться в этом заведении. Как любой нормальный отец, на будущее я должен оградить тебя от соблазнов, а в Эссекс-хаусе их больше, чем где бы то ни было. — Он протянул Айрин ручку, показав на чернила: — Не будем откладывать. Пиши. Поблагодари Эшби за все, чему научилась в его школе. Думаю, будет правильнее, если письмо напишешь ты, а не я.

Айрин села за стол. Несмотря на то что отец не стоял у нее над душой, она испортила два листа бумаги. Когда письмо было наконец готово и запечатано в конверт, она поднялась и, держась за спинку стула, взглянула отцу в глаза.

— Знай, что ты лишил меня возможности стать ювелиром, — произнесла она со слезами в голосе. — Я это переживу. А теперь прошу тебя отдать мне мамино кольцо.

Не выпуская кольцо из рук, Эдмунд незаметно положил его в карман сюртука.

— Ты не имеешь права носить кольцо твоей покойной матери. Я не желаю, чтобы ты оскверняла ее память.

Айрин как ошпаренная выбежала из комнаты. С лестницы эхом донеслись ее рыдания. София в ужасе уставилась на мужа.

— Эдмунд! Как ты мог?!

Впервые в жизни он испытал что-то вроде раскаяния и собирался оправдаться перед женой. У Софии было такое выражение лица, которого он никогда не видел. Это не на шутку смутило его.

— Я сделал это ради нее, — ответил он.

София повернулась и бросилась вслед за Айрин. Остаток вечера Эдмунд провел в кабинете за бутылкой бренди. Когда он вернулся в спальню, ему показалось, что София уже заснула. Он не захотел будить ее, даже не решился поцеловать ее перед сном. Если бы не бренди, он бы вообще не заснул.

Всю эту ночь Айрин не спала, ворочаясь с боку на бок. Уложив в дорожную сумку самые необходимые вещи, она проверила содержимое кошелька, где лежали деньги, которые она приберегала для Дерека. По ее подсчетам, денег должно было хватить на двоих, чтобы продержаться первое время, пока он не найдет другую работу. Она надеялась, что будет помогать ему по мере сил, даже не получив диплома об образовании. Айрин беспокоилась, что не застанет его на старой квартире. Во время последней встречи она была слишком увлечена собственными планами, и Дерек даже не успел ей сказать, нашел ли он новое жилье. Оставалось только надеяться, что он оставил новый адрес, когда съехал со старой квартиры.

Рано утром серое небо над Лондоном начало проясняться, и Айрин тихо выскользнула из дома. Апрельский воздух был напоен весенней свежестью и прохладой. Она быстро пересекла площадь и вышла на оживленную улицу, где было полно повозок и автомобилей. Жизнь уже била ключом: грохотали повозки с бидонами, развозившие молоко, почтальон запечатывал почтовый ящик, выгрузив из него почту, трубочист громыхал щетками за домом. По мостовой спешили люди, чтобы не опоздать на работу, где ровно в шесть часов утра начинался их тяжелый изнурительный труд.

Дом, в котором Дерек снимал комнату, находился в довольно респектабельном районе с большими трехэтажными зданиями в готическом стиле из красного кирпича и с высокими окнами. Почти на всех домах висели таблички: «Сдаются комнаты с завтраками». Иногда к ним прилагались объявления о свободных вакансиях.

Остановившись в нескольких шагах от дома Дерека, она попросила извозчика подождать ее. Фасад дома нуждался в ремонте, но скребок для ног и дверная колотушка у входной двери были начищены до блеска. Айрин постучала два раза. Дверь открыла опрятная женщина средних лет в накрахмаленном фартуке. Из кухни доносился запах жареного бекона.

— Что вам угодно?

— Добрый день. Здесь живет мистер Райд?

Женщина смерила ее взглядом.

— На сборщика налогов вы вроде не похожи. Вы, должно быть, одна из его подружек? Нет, он здесь больше не живет, — ответила она и уже собралась захлопнуть дверь.

— Пожалуйста! Подождите минутку, — взмолилась Айрин. — Не хочу докучать вам, но мне очень важно его разыскать.

— Неужели? — насмешливо переспросила женщина, наполовину прикрыв дверь и внимательно глядя на гостью, которая производила впечатление вполне приличной девушки.

— Вы не могли бы сказать, когда он съехал с квартиры? Вчера или позавчера? И не оставил ли он свой новый адрес? Видите ли, мы должны были пожениться…

Наступила длинная пауза. По-видимому, женщина раздумывала, что ответить незнакомке.

— Ах, вот как?! В таком случае отвечу вам. Он съехал отсюда три месяца назад — сбежал среди ночи. Он задолжал мне за квартиру и замел все следы за собой. В одно прекрасное утро я позвала его завтракать и увидела, что постель не тронута. Если бы я знала его место работы, то обязательно бы его разыскала, но он никогда не говорил, где работает. И немудрено: за ним вечно охотились всякие кредиторы и букмекеры. Он всем был должен. Недели через три моя дочь увидела, как он выходит из автобуса, и проследила его до Эдгар-стрит. Он снял там новое жилье. Они обменялись парой слов, и он пообещал вернуть долг, но с тех пор так и не объявился. Потом он съехал и из той квартиры. Где он сейчас, одному Богу известно.

У Айрин все оборвалось внутри. «Может быть, это какое-то недоразумение», — подумала она.

— Мне кажется, мы говорим о разных людях. Я не могу поверить, что вы имеете в виду того самого мистера Райда.

— Думаю, мы говорим об одном и том же человеке: высокий такой, с красивыми волосами и серыми глазами. — В голосе хозяйки послышались нотки сочувствия. — Кажется, я сообщила вам плохие новости, не так ли? Вы ожидали услышать от меня что-то другое. Знаете что? Зайдите-ка в дом на пару минут. Меня зовут миссис Пендл. — Она посторонилась и пропустила Айрин в дом. — Я сейчас занята. Мне надо приготовить завтрак жильцам, но дочь поговорит с вами и заодно угостит чаем.

Женщина провела Айрин в неуютное убогое помещение с потертой мебелью, с салфеточками на подлокотниках и фикусом в желтом глиняном горшке с глазурью, который загораживал все окно, не пропуская дневной свет. Девушка села в первое попавшееся кресло, упершись локтями в колени и уставившись на свои руки. Казалось, она боялась заглянуть по другую сторону жизни Дерека, скрытую от нее до этой минуты. Поразмыслив, Айрин догадалась, что Дерек съехал отсюда вскоре после того, как она отправила ему письмо, в котором написала, что София выздоравливает, а она снова будет посещать школу. На следующий день он встретил ее у Эссекс-хауса, но ни словом не упомянул, что собирается менять жилье. В тот момент ей было невдомек, что он уже несколько раз поменял адрес.

Послышалось позвякивание чашек. Элси Пендл, дочь хозяйки, принесла обещанный чай. Это была симпатичная опрятная девушка с темными волосами и голубыми глазами, к тому же беременная — приблизительно на пятом месяце.

— Это вы ищете Дерека Райда, мисс? — сухо спросила она. — Я его тоже ищу, — сказала она, выразительно погладив свой выпуклый живот.

Выйдя на улицу, Айрин удивилась, что кебмен еще ожидает ее. Она совсем забыла о нем, как, впрочем, и обо всем остальном. В кошельке у нее было пусто: часть денег она отдала миссис Пендл, которая давно овдовела и много работала, чтобы свести концы с концами. Айрин оплатила долги Дерека, а остаток денег отдала Элси, чтобы та купила детские вещи для ее будущего ребенка. Девушка была ей бесконечно благодарна. Расставаясь, Айрин спросила, кого ее мать подразумевала под «подружками» Дерека.

— После того как он исчез, — рассказала Элси, приходила одна девушка из «Гейэти». Потом мне рассказывали, что он часто ошивается у служебного подъезда театра, когда после удачной игры у него заводятся деньги.

— Куда вас отвезти, мисс? — спросил извозчик.

Айрин не знала, куда ей надо. Единственный адрес, где она могла появиться в таком состоянии, был ее собственный дом.

— Милтон-сквер, — хрипло ответила она и села в кеб.

Глава 7

В этот день Эдмунд ушел на работу раньше обычного, не зная, что его дочь вышла из дома задолго до него. Было много причин появиться в магазине до прихода остальных работников, поэтому он рано позавтракал в одиночестве и был рад, что не надо ни с кем выяснять отношения. Он не хотел видеть мрачного вида жены, которая наверняка еще злилась на него. Его терзали воспоминания о вчерашнем скандале. Перед глазами живо стояло ее лицо, полное укора и осуждения, а в ушах звенели слова о справедливости и милосердии. Он не ожидал этого от собственной жены, которая по-своему тоже обидела его — не меньше, чем его непутевая блудливая дочь.

Эдмунд открыл магазин и сразу прошел в мастерскую, чтобы привести ее в порядок. Расставив по местам стулья, которые валялись тут со вчерашнего вечера, он осмотрел рабочее место Райда. Осталось только задвинуть ящики стола, из которых Дерек забрал свои вещи. К сожалению, во время вчерашней ссоры разбился небольшой кусочек оконного стекла в нижней части двери, но трещина была почти незаметна. Надо срочно вызвать стекольщика и заменить стекло.

Потом Эдмунд зашел в ту самую комнату, взяв с собой швабру, вымел несколько женских заколок, внимательно оглядел все углы — не завалялись ли там перчатки, носовой платок, не осталось ли других признаков присутствия дочери. Отставив швабру, он выбросил заколки, открыл дверь помещения для персонала, записал в журнал распоряжения для сотрудников и лишь потом удалился в свой кабинет, где положил отнятое у Айрин кольцо с сапфиром и жемчужинами в коробочку, запечатал ее и запер в банковском сейфе. Он решил, что она получит его не раньше дня своей свадьбы — при условии, что он, ее отец, одобрит выбор жениха. В противном случае дерзкая девчонка никогда не увидит этого кольца.

Эдмунд сел за письменный стол, взял ручку и, написав на именной бумаге довольно пространное письмо, положил его в конверт. В этот момент он услышал, как открылась входная дверь, и ровно в восемь часов — минута в минуту — появился Лестер Уорд, впустив в магазин остальных сотрудников, которые ожидали у входа. Началась обычная рабочая суета. Разойдясь по местам, продавцы открывали витрины, вытирали пыль с полок. Из мастерской доносился смех ювелиров, которые облачались в комбинезоны, перед тем как приступить к работе. В их обязанности входило также следить за порядком в помещении, мести полы и в конце рабочего дня убирать отходы производства. Вскоре, как он и ожидал, в кабинет без стука, в черном халате, со шваброй и тряпкой в руках, вошел уборщик, который очень удивился, увидев сидящего за письменным столом хозяина.

— Извините, сэр, я не знал, что вы здесь.

— Все в порядке, Томпсон. Зайдите минут через десять. Уберитесь сначала в торговом зале, пока нет покупателей, и скажите мистеру Уорду, что я хочу его видеть.

— Слушаюсь, сэр.

Услышав, что мистер Линдсей вызывает его, Лестер прикинул, не связан ли столь ранний приход хозяина с исчезновением инструментов Дерека Райда на рабочем столе и его комбинезона на вешалке. Заинтригованный, он отправился в кабинет Линдсея, по пути заглянув в комнату, представлявшую для него особый интерес. В последнее время он начинал свой регулярный обход именно с этого помещения. Правда, сегодня он не обнаружил признаков того, что кто-то был здесь накануне вечером. Маленькая жемчужина была найдена именно в этой комнате. «Ничего, — думал Уорд, — я еще отомщу этой девице за свое унижение, за презрение и ненависть в ее глазах».

— Войдите, — услышал он голос Линдсея, постучав в дверь.

Быстрой походкой Лестер Уорд вошел в кабинет хозяина.

— Доброе утро, мистер Линдсей! — сказал он.

— Здравствуйте, мистер Уорд, — глядя на него, ответил Эдмунд. — Ваш комплект ключей, надеюсь, при вас?

— Да, сэр. Я никогда с ними не расстаюсь.

— Дайте их мне, пожалуйста.

Немного удивившись, Лестер достал из кармана ключи и передал их Линдсею.

— Спасибо. — Эдмунд выдвинул ящик письменного стола и бросил связку ключей рядом с ключами, конфискованными у Дерека Райда. — Я вызвал вас, чтобы сообщить, что вы уволены. Вы получите причитающееся вам жалованье. Бухгалтер выдаст вам деньги и мою рекомендацию, с помощью которой вы без труда найдете себе новую работу.

Лестер Уорд стоял, ошарашенный этим известием. Он не ожидал такого удара судьбы.

— Но почему, мистер Линдсей? Разве я чем-то провинился перед вами? Я вынужден просить вас объяснить причину увольнения.

Эдмунд, откинувшись в кресле, сложил руки и, гладя на него ледяным взглядом, ответил:

— Вы не соответствуете требованиям, которые я предъявляю к работникам своей фирмы, в особенности к занимаемой вами должности старшего продавца. Возможно, в учреждении с менее строгими правилами вы окажетесь на своем месте.

Обычно бледный, Лестер Уорд вдруг побагровел от злости.

— Не делайте из меня дурака, — рассвирепел он, — я прекрасно понимаю, в чем здесь дело. Дерек Райд сегодня не вышел на работу, и на его рабочем месте нет инструментов. Думаю, вы были здесь вчера вечером, после того, как я сообщил вам, что Райд периодически приводит сюда женщин. А позвольте спросить, что вы делали здесь сегодня в такую рань, до прихода остальных сотрудников? Уж не поправляли ли разбросанные подушки?

— Не понимаю, о чем речь, — презрительно заметил Линдсей. — Когда несколько дней назад вы сообщили мне такую странную вещь, я подумал, что вы не в своем уме, и решил все проверить. Учитывая, что ключи от магазина только у нас двоих, проникнуть сюда можно было, только взломав дверь. Признаков взлома я не увидел. Думаю, это все ваши фантазии, мистер Уорд. Вы говорите, что Райд не вышел на работу. Что же, в таком случае надо проверить, не сбежал ли он, прихватив ценности. Если он просто исчез, я найду нового ювелира. Невелика потеря. Слава богу, что я избавился от ненадежного работника.

— Но вы же не будете отрицать, что были здесь вчера вечером? — настаивал Лестер, окончательно обнаглев.

— Это вас не касается. Магазин принадлежит мне, и я могу приходить сюда в любое время суток, — возмутился Линдсей. — Все. Разговор окончен. Деньги получите у бухгалтера. Вот вам моя рекомендация, — сказал он, протягивая Уорду конверт с рекомендательным письмом.

Выхватив письмо из рук Линдсея, Уорд швырнул его на стол.

— Я знаю, почему вы меня увольняете, — выкрикнул он, грозя пальцем. — Вам хорошо известно о существовании третьего комплекта ключей, которые были еще у одного человека. Вы боитесь огласки, если я всем расскажу, что ваша дочь…

Эдмунд не выдержал. Он так сильно ударил по столу кулаком, что лежащие на нем бумаги разлетелись в разные стороны и задрожали половицы.

— Это клевета! — в ярости зарычал Линдсей. — Если вы только посмеете марать доброе имя Линдсеев, я сотру вас в порошок и засажу в тюрьму за клевету! Одно мое слово, и можете быть уверены, что с такой репутацией вам навсегда закрыта дорога в приличную фирму. А теперь убирайтесь вон!

Лестер капитулировал. Он понимал, что с Линдсеем шутки плохи. В мире ювелиров любое, даже ложное, обвинение в нечестности со стороны такого авторитетного человека, как Линдсей, могло означать конец карьеры.

Уорд знал, что Линдсей безжалостный и жестокий человек, но он не знал насколько. Он понимал, что еще одно слово — и Линдсей разорвет в клочки его рекомендацию, а это предвещало более серьезные последствия, которые не шли ни в какое сравнение с его желанием отомстить Айрин. Уорд осознал, что Линдсей не потерпит здесь присутствия человека, ставшего свидетелем позорного поведения дочери. Не вдаваясь в подробности истории с дочерью и не считаясь с заслугами Уорда в ее разоблачении, Линдсей вполне мог его уничтожить. Быстро схватив конверт, Лестер сделал последнюю попытку соблюсти правила приличия.

— Вы поступаете со мной крайне несправедливо, — стараясь сохранить собственное достоинство, проговорил он. — Но я считаю своим долгом напомнить вам, что при устройстве на работу в ваш магазин я поклялся, что обязуюсь соблюдать конфиденциальность во всех вопросах, касающихся вашей фирмы и всех лиц, имеющих к ней отношение. Несмотря на то что вы захлопнули передо мной двери вашего магазина, все, что я видел и слышал в этих стенах, навсегда останется тайной. Прощайте, мистер Линдсей.

Эдмунд молча наблюдал, как Уорд покидает его кабинет. Все произошло так, как он и рассчитывал: не слишком приятно, но с желаемым результатом. Уорд был надежным работником, но имел слабость к женскому полу, в особенности если речь шла о хорошеньких женщинах. Покупательницы были в восторге от него, чего нельзя было сказать об их мужьях и любовниках, в которых Уорд вызывал ревность и раздражение. Это было не в его пользу, поскольку именно они — сопровождавшие их мужчины — оплачивали все эти дорогие ювелирные изделия. Рано или поздно Уорду пришлось бы уйти, не будь даже этой истории с Айрин. Она только ускорила уход Лестера. Эдмунд позвонил в колокольчик: у него и без того была куча дел, и незачем терять время на всякую ерунду.

Весь следующий день Айрин не выходила из своей комнаты. Ей необходимо было побыть одной. Обед ей принесли в постель, но она даже не притронулась к еде, вечером выпила чашку чая, который ей принесла София, и рассказала мачехе всю историю: как она пыталась найти Дерека и что узнала о нем. Айрин знала, что София не будет читать ей нотаций, и та действительно лишь по-дружески постаралась ее утешить. Это было единственное, в чем нуждалась Айрин.

Когда Эдмунд вернулся домой, Айрин была в гостиной. Переодевшись в яркое платье кораллового цвета, она пыталась не выглядеть униженной и сломленной. Она уже выплакала все слезы, решив для себя, что больше никто не увидит ее страданий, но избавиться от боли, которую причинила ей несчастная любовь, было непросто.

Девушка вспомнила, как два года назад в этой самой гостиной просила отца разрешить ей учиться в Школе Эшби. В конце концов, размышляла Айрин, за это время она чему-то научилась, получила основы знаний, необходимых для профессионального ювелира. К сожалению, она не успела приобрести практического опыта, чтобы впоследствии вступить в Гильдию ювелиров, зато преуспела на дизайнерском поприще. Она могла совершенствоваться в этом направлении. У нее уже накопилось достаточное количество эскизов и незаконченных рисунков. Надо набраться терпения и ждать своего совершеннолетия. Тогда она будет свободной и независимой от всех мужчин — будь то отец, муж или любовник. В 1900 году ей исполнится двадцать один год. В последнее время в Европе и Америке большое развитие получило искусство модерн — с его новыми линиями, формами и колоритом, — которое было очень близко Айрин. Она твердо верила, что именно в этом искусстве найдет свое место, достигнет вершин, поставив это своей целью.

Услышав шаги отца, Айрин напряглась.

— Зайди ко мне в кабинет, Айрин, — велел он, остановившись в дверях, не заходя в гостиную.

В кабинете Эдмунд уселся за стол, включив лампу — дизайнерскую работу Эшби. Он выглядел усталым и расстроенным. Все происшедшее не прошло бесследно для них обоих. Несмотря на обиду, причиненную ей отцом, Айрин ощущала с ним неразрывную кровную связь.

— Я много думал, как устроить твою дальнейшую жизнь, — сказал он, выйдя из-за стола и медленно расхаживая по ковру.

— Ты можешь строить любые планы относительно моей жизни, но сразу хочу тебя предупредить: как только мне исполнится двадцать один год, я уйду из дома и буду сама зарабатывать на жизнь.

— Вот как? — переспросил Эдмунд. — Тогда наши планы полностью совпадают. Всем магазинам требуются работники высокой квалификации.

— Не понимаю, о чем речь?

— Я решил взять тебя в свой магазин в качестве личного помощника.

Айрин неприятно удивило предложение отца.

— До моего поступления в Школу Эшби ты говорил, что не позволишь мне работать в ювелирной мастерской, а сейчас предлагаешь стать твоей ассистенткой. Разве это не одно и то же?

— Это разные вещи. Ты будешь занимать важную должность, по крайней мере в глазах окружающих. Пусть все думают, что ты бросила школу ради работы в ювелирном бизнесе, учитывая твой интерес к этой профессии. Более того, я придумал для тебя должность, где ты не будешь считаться наемным работником. — Он мрачно взглянул на нее, погрозив пальцем. — Только не воображай, что это доставляет мне большое удовольствие. Просто мне дорого мое доброе имя, и я хочу оградить его от сплетен.

— Да, но я не хочу работать с Лестером Уордом, — сжав губы, выдавила Айрин.

— Тебе это не грозит. Я его уволил. Сегодня утром.

От удивления Айрин широко раскрыла глаза.

— А кто будет вместо него?

— Я попросил мистера Тейлора временно занять это место, пока не найду подходящего человека.

— Значит, я буду р аботать с мистером Тейлором? — обрадовалась Айрин.

Ей всегда хотелось работать с человеком, у которого она могла многому научиться: не только познакомиться с коммерческими сторонами профессии, стоя за прилавком, но и получить знания по всем аспектам ювелирного рынка.

Эдмунд кивнул.

— Я распорядился оборудовать для тебя отдельный кабинет. Кроме работы в торговом зале ты будешь выполнять обязанности секретаря. Хорошо, если ты научишься печатать на этих новомодных пишущих машинках. Одну такую я купил для моего секретаря, но он так и не смог ее освоить.

Айрин помолчала и, немного подумав, твердо сказала:

— Когда я должна приступить к работе?

— Завтра утром. Сразу после завтрака садимся в мой «даймлер» и едем на Олд-Бонд-стрит. И так будет каждый день: мы будем вместе ездить на работу и вместе возвращаться домой. В мое отсутствие тебя станет везде сопровождать служанка Софии. Иными словами, за тобой устанавливается более строгий надзор, чем это было прежде, — сообщил Эдмунд и, скривив рот, добавил: — Несмотря на твое распутное поведение, я все-таки хочу выдать тебя замуж за приличного человека.

Айрин заметила, как в глазах отца мелькнули хорошо знакомые ей раздражение и недовольство.

— Где будет мой кабинет? — спросила она, чтобы закончить разговор.

— Эта комната тебе хорошо известна. Она самое подходящее для тебя место, — злобно ответил отец, сознательно желая причинить ей боль. — В этом помещении иногда принимали посетителей. У тебя будет возможность хорошенько обдумать свое поведение и пожалеть о своей глупости, которую ты совершила в этих стенах.

Видя страдальческое выражение ее лица, дрожащие руки, Эдмунд думал, что она не выдержит и сломается, но Айрин вдруг сжала руки, словно собираясь с силами, и, опустив голову, коротко ответила:

— После завтрака я буду готова ехать с тобой на работу!

В вестибюле Айрин столкнулась с Софией, которая по напряженному бледному лицу падчерицы поняла, что между отцом и дочерью снова что-то произошло.

— Что случилось на этот раз? — с тревогой спросила она.

Выдавив из себя улыбку, Айрин коснулась ее плеча, желая успокоить мачеху.

— Все в порядке. Отец предложил мне работу в качестве его личного помощника, так что я не буду себя чувствовать оторванной от ювелирного мира. Спасибо и за это.

— Слава богу, как я за тебя рада, — облегченно вздохнула София.

Это означало, что Эдмунд способен прощать и быть милосердным. Значит, он прислушался к ее словам. София отправилась в кабинет мужа, застав его в тот момент, когда он собирался подняться в спальню, чтобы переодеться к ужину. Она молча подошла к нему и, нежно обняв, уткнулась лицом в его плечо.

— Спасибо, что позволил Айрин заниматься любимым делом, — поблагодарила она мужа.

— Что ты собираешься надеть на работу? — спросила она Айрин, когда обе поднялись наверх, оставив Эдмунда в гостиной за чтением газеты.

Поскольку персонал фирмы состоял исключительно из мужчин, Айрин пришлось положиться на собственную интуицию.

— Пока не решила, — с сомнением в голосе ответила Айрин. — Может, ты мне подскажешь, что лучше надеть?

Айрин с ужасом думала о том, что завтра ей предстоит увидеть ту самую комнату, более того — находиться в ней по долгу службы.

— Мне кажется, что черный цвет — самый подходящий для работы, — ответила София, перебирая платья Айрин. — Тебе придется иметь дело с ювелирными украшениями, продавать их, а на черном фоне драгоценные камни смотрятся лучше всего. Кроме того, ты сама должна выглядеть шикарно. Это самое главное.

— У меня есть два траурных платья для похорон, — равнодушно заметила Айрин.

София уже достала их из шкафа, окидывая критическим взглядом оба черных шелковых платья простого классического покроя с высоким воротником.

— Примерь это, — посоветовала она.

Когда Айрин надела одно из платьев, София, обладавшая хорошим вкусом и острым глазом на детали, взяла от другого платья бархатный пояс и изящно повязала его на шею в виде галстука. Это был последний писк парижской моды, докатившейся и до Лондона. В результате получился элегантный, модный и очень выразительный наряд. Не хватало только броши, которая придала бы платью законченный вид. Айрин достала шкатулку с украшениями, и они с Софией стали увлеченно рыться в девичьих «драгоценностях».

— Эта! — воскликнула София, вынув брошь с зеленым нефритом, которая была у Айрин с детских лет. — Зеленый подходит к цвету твоих глаз, а золотая оправа хорошо смотрится с бархатом. Теперь нам нужны серьги. Есть у тебя подходящие украшения для ушей?

У Айрин нашлись и серьги. Закрепив их в ушах, она оглядела себя в полный рост, стоя перед огромным зеркалом.

— Отцу наверняка понравится. Теперь я — настоящая дочь владельца ювелирного магазина, — сказала она, стиснув зубы. — Клянусь, что буду работать, как еще никто не работал в магазине Линдсея.

Глядя на ее отражение в зеркале, София не могла удержаться от улыбки.

— Не сомневаюсь в твоих способностях. Ты сильная, Айрин, и всегда должна оставаться такой.

— А что делать с сердцем, когда оно разрывается от боли? — тихо спросила девушка задыхающимся голосом, закрыв руками лицо.

София ласково погладила ее по щеке.

— Все пройдет, дитя мое! Поверь, время все лечит, даже самую страшную боль. — Она промолчала, что страдает сама, борясь с собственной болью, пытаясь вычеркнуть любовь из своего сердца.

Утром все было так, как Айрин и предполагала. Оглядев ее с ног до головы, Эдмунд сдержанно кивнул, дав понять, что вполне удовлетворен ее видом. По дороге они не произнесли ни слова. Прибыв на место, он представил ее как своего нового личного ассистента в торговом зале и мастерской, а потом передал в руки мистера Тейлора.

— Кто бы мог подумать, мисс Айрин, — сказал ее старый друг Тейлор, — что мы будем вместе работать? Я уверен, вы прекрасно справитесь с работой.

— Вы многому меня научили, мистер Тейлор, — ответила Айрин, — я немало почерпнула и в Школе ремесел, но мне хочется знать больше и больше. — В тоне Айрин сквозило острое желание заглушить сердечную боль работой. — Прошу вас, помогите мне стать профессиональным ювелиром. Вы сделаете это лучше, чем кто-то другой.

— Это серьезное дело, но я постараюсь сделать все, что в моих силах, — улыбнулся он. — Мне давно стало ясно, что вы обладаете редкой способностью чувствовать камень как живой материал, ценить его качества. С раннего детства вы, как губка, впитывали науку о камнях, а это остается на всю жизнь. Сейчас моя главная задача — следовать указаниям мистера Линдсея и ввести вас в курс дела. После того как вы ознакомитесь с расположением помещений, я покажу, где что находится, потом проинструктирую вас, как надо продавать товар, как себя держать, чтобы лучше шла торговля. Тут многое зависит от ваших личных качеств. Мистер Таунсенд, секретарь вашего отца, объяснит, как работать с бумагами.

Айрин страшно волновалась, когда старик Тейлор повел ее в ту комнату, которая отныне должна была стать ее кабинетом. Войдя туда, Айрин с облегчением вздохнула: комнату было не узнать. Прежними остались только обои. Отсюда вынесли диван и золоченые кресла, а вместо них поставили буфет и шкафы для хранения бумаг. Посереди комнаты вместо стола, над которым висела люстра, стояли письменный стол красного дерева с письменными принадлежностями и кожаное кресло. Несколько поодаль расположились еще два схожих по стилю кресла. На лакированном полу лежал яркий турецкий коврик вместо старого мрачного персидского ковра. Ее внимание привлекла пишущая машинка на столике у стены. Айрин подумала, что печатание на машинке схоже с игрой на рояле: просто нажимай на клавиши. Осталось только выучить их расположение, но это оказалось несложно. Мистер Тейлор объяснил, как пользоваться звонком — «местной связью», которую недавно установили на фирме. Это было очень удобно, если понадобится вызвать мистера Таунсенда или поговорить с отцом. Благодаря этой системе в магазин можно было оперативно вызвать «скорую помощь» или связаться с полицией. Место любовных встреч превратилось в рабочий кабинет. Выходя из него в сопровождении мистера Тейлора, чтобы ознакомиться с ассортиментом товаров, Айрин велела себе никогда больше не вспоминать о прошлом!

Глава 8

Через семь месяцев после дебюта Айрин впервые доверили серьезного клиента. За это время в магазине побывало много важных особ, но отец не допускал ее к крупным операциям, считая, что дочь еще не набралась нужного опыта. После окончательного ухода мистера Тейлора его место занял Роберт Саймингтон, который продолжал инструктировать Айрин по вопросам торговли. Он очень нравился Айрин: выдержанный, требовательный к своим подчиненным, когда это было необходимо, а главное — он поощрял ее интерес к камням. На вид ему было лет сорок с небольшим. Когда выдавалась свободная минута, он, подобно мистеру Тейлору, устраивал девушке небольшие тесты. Роберт Саймингтон выкладывал перед ней несколько камней одного вида — бриллиантов или изумрудов, а Айрин по внешним качествам минералов, размерам и оттенкам цветов должна была определить их происхождение и приблизительную стоимость. Поскольку в Школе Эшби Айрин приобрела неплохие знания в геммологии, не говоря уж о ее природной склонности к камням, она нередко удивляла его точностью ответа, который он часто сверял с прейскурантом. Саймингтон хорошо разбирался в драгоценных камнях, но больше с точки зрения их коммерческой стоимости, а не качества. Этим он отличался от своего предшественника, мистера Тейлора, что никак не умаляло его достоинств, а в особенности того внимания, которое он уделял профессиональному росту Айрин. Когда в магазин поступал необычный экземпляр ювелирного украшения, он всегда приглашал Айрин, чтобы та высказала свое мнение и оценила качество камня. Однажды он показал ей пару серег, которые сделали в их мастерской из материала заказчика — минерала насыщенного кроваво-красного цвета.

— Хотелось бы услышать ваше мнение, мисс Айрин.

С помощью ювелирной лупы Айрин долго изучала это великолепное украшение. Она знала, что специалисту достаточно одного вида огранки, чтобы отличить настоящий рубин от другого минерала красного цвета, известного под названием «шпинель», который обладает не меньшей ценностью и красотой. Разглядывая камни, Айрин старалась уловить в них характерный оттенок неповторимого пурпурного цвета, свойственный только рубинам, добываемым в районе Могок, в континентальной части Бирмы. Они считаются самыми редкими и красивыми рубинами в мире. Однако в этих камнях она не обнаружила того оттенка, что было неудивительно. Но она всегда следовала незыблемому правилу ювелира: тщательно изучить чистоту камня, наличие вкраплений, характерное для большинства природных рубинов. В данном случае камни были идеальной чистоты, с легким оранжевым отливом в глубине. В руках Айрин, начиная с детства, побывало множество прекрасных камней, благодаря чему ее глаз приобрел особую остроту, способную различать мельчайшие оттенки.

— Плоская огранка, золотая оправа. Думаю, что эти камни родом из Цейлона.

— Правильно. Наш клиент владеет там чайными плантациями. Эти серьги — его подарок жене. А теперь скажите, мисс Айрин, это рубины или шпинели?

Крепко сжав губы, Айрин напряглась, призывая на помощь свою интуицию, играющую немалую роль в экспертизе драгоценных камней, и твердо сказала:

— Думаю, что это красный шпинель.

— Молодец!

Еще одним предметом гордости — возможно, еще более ценным для нее, — были ее успехи в освоении пишущей машинки. Взяв несколько уроков у профессиональной машинистки, Айрин с ее способностью схватывать все на лету довольно быстро научилась бойко печатать на машинке, причем почти без ошибок. Письма, отпечатанные на машинке, придавали солидность деловой переписке, хотя основная масса корреспонденции велась секретарем отца, мистером Таунсендом, на бланках, отпечатанных с гравировальной доски высочайшего качества. Письма, написанные от руки, считались верхом неучтивости. Секретарь проинструктировал ее и по вопросам бухгалтерского учета. Когда он целую неделю отсутствовал по болезни, Айрин выполняла его работу, справляясь с ней лучше, чем сама ожидала.

В свое время, когда мистер Тейлор хотел продемонстрировать Айрин, как надо обслуживать важного клиента, он брал ее за локоток, чтобы она внимательно наблюдала за процессом продажи дорогого товара состоятельным покупателям: от богатых до очень богатых, владеющих огромными состояниями. По его знаку Айрин приносила плоские кожаные коробочки темно-синего цвета с золотым тиснением — это была торговая марка фирмы Линдсея, — в которых на шелковой или бархатной подкладке лежали дивной красоты ювелирные украшения. Ей доставляло особое удовольствие, когда, следуя негласной команде мистера Тейлора, она открывала футляр, потом медленно поднимала глаза, видя горящие взгляды восхищенных клиентов. Иногда Айрин замечала, что привлекает внимание покупателей мужского пола больше, чем сами украшения. В последнее время она носила высокую прическу в стиле мадам Помпадур, подчеркивающую ее длинную шею, прикрытую высоким воротником. Возможно, руководствуясь принципиальными соображениями, Эдмунд Линдсей не оплачивал ее труд, считая неэтичным начислять зарплату дочери через бухгалтерию фирмы. Зато он существенно увеличил ей денежное содержание для приобретения дорогих нарядов, желая видеть дочь одетой с иголочки. Айрин по-прежнему предпочитала черные платья, но перестала носить собственные украшения. Она заметила, что ювелирное украшение производит гораздо большее впечатление на потенциального покупателя, если она, по его просьбе, примеряет брошь или серьги на себя.

Больше всего ей нравились молодые пары, желающие приобрести обручальные кольца. Таких покупателей она начала обслуживать с самых первых дней работы в магазине. Парочки обычно держали друг друга за руки, бросая влюбленные взгляды. Девушки таяли, а молодые люди выглядели гордыми и счастливыми. Поначалу чужое счастье будило в ней грустные воспоминания о своей несчастной любви, но вскоре она преодолела это ревнивое чувство, искренне радуясь за влюбленных и помогая им выбрать подходящий товар. Довольно часто в магазин заходили юноши в военной форме: в Южной Африке недавно разразилась англо-бурская война, и Лондон стал местом отправки новобранцев в морские порты, а оттуда на военных судах их посылали на край света воевать. Глядя на парочку, Айрин острым взглядом могла определить, что парень покупал обручальное кольцо в знак благодарности за несколько часов в гостиничном номере, чтобы потом навсегда расстаться со своей подружкой.

Однажды после такого визита Айрин, отнеся поднос с обручальными кольцами в шкаф, вернулась в торговый зал и увидела, как в магазин вошла пожилая дама аристократической наружности в сопровождении компаньонки. Она мгновенно узнала ее по многочисленным фотографиям в газетах. Это была вдовствующая императрица Евгения, супруга покойного Наполеона Третьего, правившего во Франции во времена Второй империи до своей ссылки в Англию, где он и скончался несколько лет тому назад. Айрин быстро оглянулась по сторонам. Все продавцы были заняты, а мистер Саймингтон, который должен был обслужить высокую гостью, в этот момент отсутствовал, находясь в кабинете отца. Айрин представился шанс сделать это самой.

Императрица, несмотря на свои семьдесят лет, двигалась как на шарнирах: ее скользящая походка была общеизвестна. Одетая но все черное, она являлась воплощением парижского шика и элегантности. Ее лицо до подбородка скрывала прозрачная вуаль, свисающая со шляпы с единственным пером, из-под которой виднелись ее седые волосы. Айрин быстро подскочила к гостье, почтительно поклонившись. В ответ царственная особа благосклонно посмотрела на нее своими ярко-синими глазами из-под век, подернутых тонкой сеткой мелких морщинок.

— У меня сломалась застежка браслета, и я хотела бы попросить вас срочно ее починить. Я готова подождать, если это не займет слишком много времени, — сказала она, протягивая бриллиантовый браслет.

Взглянув на украшение, Айрин сразу заметила место поломки.

— Это займет несколько минут, мадам, — быстро ответила девушка, решив, что вправе это сделать, учитывая, что никого из продавцов в этот момент не было на месте.

— Хорошо. Я подожду.

Айрин провела императрицу и ее компаньонку в одну из комнат для посетителей и, усадив их в кресла, вышла в мастерскую. Ричардсон взялся за ремонт, а когда закончил его, Айрин вернула браслет владелице.

— Позвольте, мадам, я помогу вам застегнуть его.

— Да, пожалуйста. — Евгения отвернула перчатку и. обнажив тонкую кисть, с интересом наблюдала, как девушка с ярко-рыжей шевелюрой застегивала браслет на ее руке. Какие дивные волосы! Таких волос не было даже у самой красивой фрейлины королевского двора. Эта красивая стройная девушка с огненно-рыжими волосами невольно напомнила ей о лучших временах в ее жизни.

— Как ваше имя? — спросила она, когда Айрин застегнула браслет.

— Айрин Линдсей, — представилась та.

— Вы дочь мистера Линдсея?

— Да, мадам.

— Любопытно. Я еще загляну к вам.

Айрин проводила императрицу Евгению до кареты и, глядя ей вслед, подумала, сколько же выстрадала эта одинокая женщина, потерявшая родину, мужа, единственного сына, который погиб солдатом британской армии во время войны с зулусами. Айрин представила себе, какие воспоминания должны были вызывать новости с полей сражений у этой женщины, находящейся в постоянном трауре. По сравнению с ее трагедией страдания Айрин были просто смехотворными.

Чтобы отвлечься от грустных воспоминаний, Айрин продолжала заниматься дизайном. Иногда в обеденный перерыв, поедая сандвичи в своем кабинете, Айрин пыталась рисовать и делать эскизы будущих работ. Если бы она могла пользоваться мастерской, то с удовольствием сделала бы работу по своему дизайну — это было для нее лучшим средством выйти из состояния депрессии, которое подчас становилось невыносимым. Случайно увидев ее рисунки, Эдмунд нашел их слишком вычурными. Он не скрывал пренебрежительного отношения к ее дизайнерским экспериментам, по Айрин продолжала искать свой путь в новом искусстве. Она чувствовала, что новые линии, формы и мотивы, присущие искусству модерна, наиболее точно передают ее собственные ощущения жизни, красоты и молодости.

Нет, она не забыла Дерека. При воспоминании о нем у нее сжималось сердце, мучила нестерпимая боль. Однажды, проходя по Оксфорд-стрит, она остановилась как вкопанная, увидев в витрине магазина около дюжины подвесок из золота и эмали в форме головы нимфы — точь-в-точь таких, какую подарил ей Дерек. Они были сделаны в Германии по дизайну Обриста. До этой минуты Айрин была уверена, что это авторская работа Дерека. И в этом он обманул ее. Это оказался один из многочисленных обманов Дерека, но от этого ей не стало легче.

В январе 1901 года, незадолго до того, как Айрин исполнилось двадцать лет, скончалась королева Виктория. Одна эпоха сменила другую. Айрин была одной из многих тысяч британцев, оплакивающих свою королеву, стоящих в благоговейной тишине, когда траурный кортеж медленно двигался по улицам Лондона под скорбные звуки похоронного марша. Это было грустное зрелище, щемящее душу. Женщины и мужчины не скрывали своих слез, и Айрин на миг вспомнила об императрице Евгении, которая с кончиной королевы Виктории потеряла еще одного близкого и дорогого человека.

Страна погрузилась в траур. В один из таких дней в магазин Линдсея вошла прилично одетая дама по имени миссис Дункан, заранее известившая о своем визите и точно указавшая, какое кольцо она желает приобрести. Это было немыслимо дорогое кольцо с бриллиантом редчайшего золотистого оттенка, добытым в Южной Африке, в золотой оправе. Миссис Дункан провели в одну из комнат для посетителей, усадили за стол и положили перед ней бархатную подушечку, на которой лежало драгоценное кольцо. Несмотря на то что покупательницей занимались мистер Саймингтон и Айрин, в комнате присутствовал и сам мистер Линдсей, который лично принес кольцо и наблюдал за операцией, учитывая исключительно высокую цену изделия. Поскольку это был первый визит миссис Дункан в его магазин, Эдмунд Линдсей задал ей несколько вопросов, касающихся ее социального и финансового положения, и, получив на них исчерпывающие ответы, продолжал оказывать ей особое внимание.

Айрин внимательно следила за происходящим. Это была не первая крупная сделка, на которой она присутствовала, и не самое дорогое бриллиантовое кольцо, которое было продано на ее глазах. Во главе этого списка стояло украшение из редких бриллиантов, известных под названием «Голконда». Наблюдая подобные сделки, она постоянно спрашивала себя, какие мотивы движут человеком, желающим приобрести такую дорогую вещь, и почему он покупает ту, а не другую драгоценность. Самыми низкими мотивами подобных приобретений всегда были расточительство, алчность и тщеславие, а благородными — любовь и широта натуры. Что побудило эту женщину потратить целое состояние, чтобы купить это кольцо? Вложение денег? Нет, только мужчина рассматривает ювелирное изделие как вложение капитала, женщина же в выборе драгоценного украшения всегда руководствуется иными мотивами. Любовь к красоте изделия? В данном случае об этом не было и речи. Взгляд женщины всегда красноречиво выдает ее восхищение, но в глазах этой женщины не было ни малейшего намека на подобное чувство. Тогда что? Самоутверждение? Нет, в ее взгляде, когда она надела кольцо на руку, оно не читалось. Более того, она торопливо посмотрела на часы с золотой цепочкой на шее, что было немыслимо при виде такого великолепия. Любопытство Айрин росло. Она начала размышлять о причине столь хладнокровного отношения дамы к шедевру. Неужели миссис Дункан настолько богата, что лишнее бриллиантовое кольцо в ее коллекции — даже такого класса — так мало значит для нее? Айрин была настолько заинтригована, что неотрывно наблюдала за посетительницей.

Миссис Дункан вдруг засомневалась, критически вытянув губы, и двигая рукой, рассматривала под разными углами сверкающий ослепительными искрами бриллиант.

— В этом камне нет ни единого изъяна. Он само великолепие, — спокойно заметил Эдмунд, который никогда не оказывал давления на клиента, предоставляя ему самому сделать выбор. Однако в нужный момент он умел сделать точное замечание, как было и в этот раз.

Выпрямив плечи, женщина сделала жест, будто она наконец решилась на покупку, и прикрыла руку с драгоценным кольцом другой ладонью.

— Я согласна, мистер Линдсей. Оно великолепно. Думаю, что…

Она недоговорила, потому что в этот момент раздался оглушительный грохот разбитого стекла в торговом зале, за которым последовали громкие крики и началась суматоха.

— Что за черт? — выругался Эдмунд, забыв о присутствии дамы. — Посмотрите, что там происходит, мистер Саймингтон.

— Да, сэр, — ответил помощник, кинувшись в магазин.

Покупательница вскочила со своего места.

— Что это? Пожар?

— Нет, мадам, — быстро успокоил ее Эдмунд. — Никакого пожара. Здесь не курят.

— Я страшно боюсь огня. — Миссис Дункан становилась все более возбужденной, быстро сунув кольцо Эдмунду. — Пожалуйста, возьмите его обратно. Я в таком состоянии, что сейчас не могу принять решение.

В комнату вернулся мистер Саймингтон.

— Кто-то швырнул кирпич в окно, — доложил он.

— Попытка взлома? — вне себя от бешенства спросил Эдмунд.

— Не совсем, — ответил тот. — Преступник разбил стекло, а потом вдруг испугался и убежал.

— Все в порядке, мадам, — сказал Эдмунд, обращаясь к перепуганной покупательнице, стараясь скрыть свое бешенство.

— Нет, мистер Линдсей, я ухожу, — твердо заявила миссис Дункан. — Мне крайне неприятно все, что здесь произошло.

Эдмунд рассыпался в извинениях. Сейчас его больше волновало то обстоятельство, что клиент покидал его магазин в дурном настроении, а вовсе не то, что сорвалась сама сделка. В довершение ко всему в скандал влилась Айрин, которая преградила дорогу покупательнице, пытавшейся выскользнуть в магазин, а оттуда на улицу.

— Сначала отдайте кольцо, а потом можете уходить! — неожиданно заявила Айрин, загородив путь к отступлению.

— Как вы смеете?! — сверкнув надменным взглядом, возмутилась клиентка. — Какая недопустимая наглость!

Эдмунду на миг показалось, что его дочь не в своем уме.

— Миссис Дункан отдала кольцо мне, — прошипел он сквозь зубы, пытаясь оттеснить Айрин.

Однако Айрин была непоколебима. Она как вкопанная остановилась в дверях, сверля глазами покупательницу.

— Еще раз повторяю, отдайте кольцо. Если мой отец внимательно посмотрит на кольцо, которое вы ему только что отдали и которое сейчас у него в руках, то сразу поймет, что вы ловко подсунули ему подделку.

Прямой вызов Айрин послужил сигналом к дальнейшим действиям. Эдмунд взглянул на кольцо, которое держал в руке, и сразу же понял, что Айрин абсолютно права. В этот момент мадам с силой оттолкнула Айрин, и девушка покачнулась, ударившись о дверь и едва удержавшись на ногах. С криком о помощи Эдмунд бросился за преступницей, схватил ее в коридоре, но опытной мошеннице было не впервой сухой выходить из воды. Она попыталась сбежать, но была схвачена высыпавшими из мастерской ювелирами. Сопротивление оказалось бесполезным.

Полиция извлекла настоящее кольцо из потайного кармана в юбке мошенницы и, возвратив его законному владельцу, задержала преступницу. Эта дама была хорошо известна в криминальном мире. Ее настоящее имя было Рут Уильямс. Она имела нескольких сообщников и действовала под вымышленными громкими именами, что позволяло ей получить доступ в самые дорогие ювелирные магазины. Один из ее трюков заключался в том, чтобы устроить панику и в суматохе сбежать с украденной вещью. Ее сообщнику, молодому парню, бросившему в окно кирпич, по словам очевидцев, удалось скрыться в толпе, но полиция продолжала его поиски.

— Почему ты заподозрила ее в мошенничестве? — спросила София, узнав о происшествии. Эдмунд отослал дочь домой, так как Айрин от удара получила ссадины, и София оказала ей первую помощь.

— Сначала у меня не было никаких подозрений, — искрение ответила Айрин. — Просто меня удивило ее полное безразличие к этой ошеломляющей, на мой взгляд, красоте. Этот бриллиант настолько потрясает своим великолепием, что у нормального человека захватывает дух, а в глазах этой особы я видела полную пустоту. — Глядя на кольцо, она думала только об одном: как его украсть.

— Как же ей удалось его украсть?

— Не знаю. Я правда не знаю, как ей это удалось, хотя постоянно следила за ней даже тогда, когда случилась вся эта неразбериха. Когда она сняла кольцо и отдала его отцу, я увидела, что камень будто неживой, он словно умер: в нем все погасло, он не излучал живого света. Если бы в этот момент ничто не отвлекло внимание отца, он бы обязательно заметил подмену. Какой ловкий трюк — разбить стекло и под шумок увести из-под носа опытного ювелира кольцо, которое он так тщательно оберегал. Я никогда не слышала о таком изощренном и наглом мошенничестве.

София подумала про себя, что Эдмунду следовало бы вознаградить дочь за оперативность, которая помогла предотвратить кражу. Она была уверена, что он это обязательно сделает. Прошло несколько дней, но никакого вознаграждения не последовало. Тогда она решила поговорить об этом с мужем, но встретила совершенно неожиданную реакцию.

— Айрин выполнила свой долг, и только. Она мой личный помощник, и ее прямая обязанность — защищать нашу собственность.

— Но любого другого сотрудника, будь он на месте Айрин, ты бы обязательно поощрил, — возразила она.

Эдмунд нахмурился.

— Она сама лишила себя права на привилегии. Ты, кажется, уже забыла, что она совершила в недавнем прошлом. Я не прошу ей такого бесстыдства. Она должна быть благодарной за то, что я не выгнал ее из дома. Чтобы спасти беспутную дочь, я даже взял ее к себе на работу. Ни один отец ни за что бы не простил такого поведения, — мрачно сказал он, желая подчеркнуть собственное великодушие и словно напоминая Софии ее вину, о которой пока не догадывался. — Я не желаю, чтобы моя дочь думала, что я все забыл и все простил. Этого не будет. Никогда!

Надежда, которую София лелеяла в душе, не оправдалась. Втайне она мечтала, что Эдмунд разрешит дочери вернуться в Школу Эшби и закончить ее, но этого не произошло. Он был упрям и нетерпим. Таких тиранов София еще не встречала.

В тот день Эдмунду должны были принести только что законченную в его мастерской тиару необычайной красоты. Он собирался отвезти ее заказчику в Париж. Тиара была сделана из драгоценных камней, которые когда-то украшали французскую корону, а потом попали в частные руки. Перед своим отъездом он очень хотел показать Софии это великолепие, состоящее из трех рядов желтых, розовых и бесцветных бриллиантов и девяти крупных сапфиров необыкновенной красоты, обрамленных бриллиантовой россыпью. Редкостное украшение представляло колоссальную ценность. Сидя один в своем кабинете, он не в силах был оторваться от этой красоты, машинально протянув руку к одному из писем, которые только что принес секретарь. На этот раз он решил взять в поездку Софию, которая хотела купить в Париже кое-что из нарядов. Кроме встречи с заказчиком тиары у него была и другая цель: он собирался передать коллекцию камней Фаберже, который в это время должен был находиться в Париже. Среди разных писем в глаза ему бросился конверт с надписью: «Лично в руки». Вскрыв конверт ножом с рукояткой из слоновой кости, он вынул письмо и, развернув его, сразу заметил, что на нем нет ни адреса отправителя, ни подписи, не считая неразборчивых каракулей, имитирующих инициалы. В первой же строке анонимки он увидел имя жены, которую неизвестный отправитель обвинял в самом ужасном, по его понятиям, преступлении — в измене.

Первым побуждением Эдмунда было разорвать и выбросить эту гнусную писанину. Он презирал анонимные письма и их сочинителей. Однако вопреки собственной воле он — строка за строкой — продолжал читать, пока не дочитал до конца это послание, в котором его жену обвиняли в том, что в прошлом году, находись в Ницце, она изменила ему с Грегори Барнеттом. Автор письма во всех подробностях описывал, что их видели во время прогулки, что целую неделю они неотлучно находились на вилле, лишь изредка выходя и сад, где страстно обнимались. И все это «безобразие» тайно наблюдал человек, считавший своим долгом сообщить об этом обманутому мужу. В письме приводились точные даты. Вне себя от ярости Эдмунд схватил свой календарь, лихорадочно листая страницы, относящиеся к тому периоду. Найдя нужную страницу, он взвыл от отчаяния: согласно автору анонимки, Барнетт покинул Ниццу за день до того, как Эдмунд прибыл туда, чтобы забрать Софию домой. Телеграмма! Он послал ей телеграмму, в которой извещал о своем приезде. Эдмунд застонал. Ему надо было нагрянуть без предупреждения, и тогда можно было вышвырнуть анонимку в мусорное ведро и не слушать лживых заверений жены. А теперь уже не отмахнешься от фактов, изложенных на бумаге.

В состоянии дикой ярости и отчаяния Эдмунд сидел, упершись локтями в стол и обхватив руками голову. Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Кто послал ему это письмо? Кто таил такую жгучую ненависть к нему? Вначале он подумал о Лестере Уорде, который мог подслушать в приемной разговор двух сплетниц, посвященных в эту историю и не подозревавших, что у стен бывают уши. Однако он сразу отмел эту мысль: Уорд дорожил работой в его фирме и не посмел бы разглашать столь деликатные подробности, которые могли помешать его дальнейшей карьере. Скорее всего, пасквиль сочинила женщина, судя по едкому злорадству в описании деталей. Возможно, кто-то из знакомых Софии хотел разрушить ее брак и запятнать репутацию?

Эдмунд резко вскочил из-за стола, чувствуя, что еще немного — и голова лопнет от клокотавшего в ней бешенства. Нервы были натянуты как струна. Несмотря на все усилия, он потерял способность к логическому мышлению. Жестокая правда, сквозившая в каждом слове этого гнусного послания, перевешивала все разумные доводы.

Немного оправившись от первого шока, он начал сопоставлять детали, которые до этого лишь смутно маячили в его голове. Сейчас он в совершенно ином свете видел те знаки внимания, которыми София и Барнетт обменивались друг с другом в его же собственном доме. Он вспомнил, как она вдруг перестала писать ему из Ниццы, что полностью совпадало с данными анонимного письма. А те разительные изменения в ее внешности, когда он впервые увидел ее после Ривьеры! Только сейчас он понял, почему Барнетт прекратил с ним все деловые отношения и дважды отменял его приглашения поужинать в клубе. Да, он явно избегал контактов. Не исключено, что любовники тайно встречаются до сих пор, когда он находится на работе, а тем более когда он уезжает за границу. Когда-то он страдал от нервных срывов своей первой жены, но она всегда была ему верна, а эта изменила. Мало того что он недавно пережил со своей беспутной дочерью, а теперь его дорогая женушка удосужилась изменить ему, да еще и с коллегой по бизнесу, опозорив его и себя.

Он схватил письмо, в бешенстве не сообразив, что сунул в карман только пустой конверт. Сорвав с вешалки шляпу, нахлобучил ее на голову и принялся искать трость, забыв, что держит ее в руках. Выскочив на улицу, он был одержим только одной мыслью: заставить жену сознаться в преступлении, чего бы это ни стоило. Он готов был снять с нее шкуру, лишь бы выбить из нее признание. Пробегая мимо кабинета дочери, он слышал, как она печатает на машинке. Хорошо, что ее не будет дома, когда разразится скандал с женой, а скандал неизбежен. София должна заплатить за его унижение, и никакой пощады она от него не дождется. Такие мысли бродили в голове Эдмунда, когда он выходил из магазина.

— Я сегодня не вернусь, — бросил он на ходу мистеру Саймингтону, хлопнув дверью.

Вызывать «даймлер» не было времени, хотя роскошная машина стояла недалеко от магазина. Эдмунд решил взять двуколку, выбрав лошадь порезвее.

— Даю соверен, если за десять минут домчишь меня до Милтон-сквер, — рявкнул он извозчику, взгромоздившись на сиденье рядом с ним.

— Слушаюсь, сэр!

Извозчик щелкнул хлыстом, и лошадь резко рванула с места, выпучив глаза и прижав уши. Еще рывок, и они оказались на оживленной улице, забитой повозками и автомобилями. Эдмунд сидел, судорожно сжимая трость, лежащую у него на коленях. Все его тело сотрясалось от дикой ярости. В нем кипело страстное желание отомстить неверной жене.

— Гони быстрее! — кричал он. — Выбирайся же из этой толчеи!

Брезентовая крыша повозки вздулась, как парус, и извозчик с ужасом увидел искаженное яростью лицо пассажира.

— В такое время здесь всегда заторы, господин. Попробую пробиться.

Эдмунд задыхался от переполнявшей его злобы, лязгал зубами. Его терпение было на пределе. Он боялся, что если за считанные минуты не доберется до дома, то растеряет весь свой пыл, увидев кающуюся изменницу-жену. Его раздирали сомнения.

— Плачу любые деньги, если за десять минут доставишь до места! Бей кнутом по всем лошадям, только расчисти дорогу. Плачу по пять фунтов за каждую минуту, только довези до Милтон-сквер.

Извозчик старался изо всех сил. За тридцать лет работы он научился всем хитростям езды в лондонских пробках. Колеса повозки с грохотом неслись по мостовой, когда он, размахивая кнутом, мчался по узким улочкам, разметая все на своем пути. Другие извозчики и прохожие кричали вслед проклятия и ругательства, неохотно уступая дорогу взбесившемуся экипажу. Повозка с Эдмундом неслась с бешеной скоростью, когда ей навстречу, откуда ни возьмись, выкатила блестящая карета. Послышался крик: «Берегись!», раздался дикий скрежет колес, и повозка, в которой сидел Эдмунд, на полном ходу столкнулась с выехавшей навстречу каретой. Послышалось дикое ржание испуганных лошадей. Если бы Эдмунд сидел на заднем сиденье, он не пострадал бы, но после мощного удара его выбросило вперед головой прямо под колеса движущейся на них кареты.

Его вытащили из-под колес с раздробленным лицом. Он умер мгновенно. Пальто было разодрано в клочья. Единственным средством опознания оказался кусок торчащего из кармана конверта. Полицейский сразу же доставил тело погибшего по указанному адресу — в магазин Линдсея.

В этот момент Айрин несла в кабинет отца отпечатанные письма на подпись, не зная, что он уже ушел. Через открытую дверь она увидела мистера Саймингтона в сопровождении полицейского: они направлялись в сторону кабинета. Судя по их мрачным лицам, она поняла: произошло что-то серьезное.

— Что случилось? — с тревогой спросила она.

С ужасом уставившись на полицейского, она выслушала его страшный рассказ. Когда мистер Саймингтон проводил его из магазина, Айрин, словно окаменев, стояла посреди кабинета, опустив голову и закрыв руками лицо. Она еще не осознавала случившегося. Из торгового зала слышались возбужденные возгласы сбежавшихся сотрудников и ювелиров, прервавших работу. Заставив себя двинуться с места, Айрин подошла к письменному столу отца и сразу увидела валявшееся на полу скомканное письмо. Наклонившись, она подняла его и, не глядя, машинально положила в выдвижной ящик стола, заперев его вместе с другими свежими письмами. Позже ей придется внимательно просмотреть последнюю корреспонденцию. Надо оставить кабинет в полном порядке, как всегда делал отец. Надев пальто и шляпу, она собралась уходить, когда в кабинет вернулся мистер Саймингтон.

— Вы заперли двери и решетки на окнах? — спросила она.

— Да, мисс Айрин, — ответил он. — Что я могу сделать для вас?

Айрин почувствовала, что отныне становится главным лицом фирмы.

— Поговорим завтра, — ответила она, покачав головой.

Выслушав соболезнования сотрудников, она вышла из магазина. Никто не сомневался, что она станет новой хозяйкой магазина Линдсея.

Вернувшись домой, Айрин застала Софию в ее спальне: та готовилась к вечернему выходу. Сидя перед зеркалом, она прикрепляла к шляпе жемчужную булавку, когда на пороге появилась Айрин. Их взгляды встретились, и София, почувствовав неладное, застыла с поднятыми руками и прямой как струна спиной.

— Что случилось? — со страхом прошептала она.

— С отцом произошел несчастный случай. Страшный случай.

— О нет! — вскрикнула София, вскочив со стула. — Я иду к нему! Где он?

По жуткому выражению лица Айрин она поняла, что идти некуда. Он ушел сам. София содрогнулась. Все ее тело тряслось, подбородок дрожал, зубы стучали, а горло словно парализовало. В полуобморочном состоянии она бросилась к Айрин, и они долго стояли, тесно обнявшись, пытаясь осознать постигшую их утрату.

У Эдмунда не было близких родственников, но София известила двух его дальних кузенов о кончине их брата. Она также отправила телеграмму своей семье в Петербург. К счастью, на похороны Эдмунда успел прибыть ее дядя Владимир, седовласый пожилой господин с аккуратно стриженной бородкой, который собирался погостить у Софии и после похорон. Он приехал не один, а со своей единственной обожаемой внучкой Марией, после того как в страшной эпидемии погибли его сын, жена, невестка и первый муж Софии. Мария, которой исполнилось семнадцать лет, была высокой стройной девушкой с серыми мечтательными глазами, загадочно смотревшими из-под густых бровей, и густыми золотистыми вьющимися волосами. Айрин была поражена ее необычной красотой, а вскоре убедилась, что своими душевными качествами она очень похожа на Софию. Мария держалась скромно, с сочувствием относилась к своим новым родственникам, как и подобает в доме, где скорбят по усопшему. Она оказалась незаменимой помощницей Софии, помогая разбираться с потоком соболезнований, которые приходили в дом Линдсеев. Айрин делала все возможное по хозяйству, но основное время проводила в магазине, быстро освоившись с ролью руководительницы, за что София была ей бесконечно благодарна. Мария не переставала удивляться деловой хватке Айрин.

— Я восхищаюсь тобой, Айрин. Ты такая умница!

Девушка улыбнулась, покачав головой.

— Вовсе нет. Просто с самого первого дня работы меня интересовало все, что касается нашего бизнеса, а теперь я не имею права подводить сотрудников.

— Лично я ничего не смыслю в коммерции. Единственное, чему меня учили, — как вести хозяйство, составлять меню и тому подобное.

— Значит, хозяйством отца занимаешься ты? — спросила Айрин.

— Нет, что ты! — Мария так же блестяще владела английским языком, как и французским, который был обязательным душ девушки из знатной российской семьи. — Меня готовили к супружеской жизни, — сказала она, мечтательно закатив глаза. — Я обязательно выйду замуж за высокого красивого мужчину, который будет любить меня до конца жизни.

С детства окруженная всеобщей любовью, Мария не сомневалась, что ее избранник тоже будет обожать ее. Айрин не могла сдержать улыбки, видя ее милое восторженное лицо.

— Думаю, скоро ты встретишь такого мужчину.

— Когда это случится, я закажу тебе свадебную тиару. Пообещай, что сделаешь ее для меня.

Айрин улыбнулась, видя, с какой серьезностью Мария произнесла эти слова. Их дружба крепла день ото дня, и Айрин показала ей свои эскизы, чего никогда раньше не делала. Отец, всегда равнодушный к ее творческим занятиям, отбил у нее всякую охоту показывать свои рисунки даже Софии.

Настал день похорон. На отпевание собралось множество людей, облаченных во все черное. Даже лошади, которые везли траурный катафалк, были украшены черными перьями, а свежая могила на северном кладбище Лондона утопала в море цветов и погребальных венков. София держалась с необыкновенным мужеством. Даже во время похорон, опустив прощальный букетик фиалок в гроб покойного, она полностью владела собой, лишь слегка опираясь на руку Айрин. Она не рыдала на публику, а те немногие слезы, которые не могла одержать, скрывала черная вуаль. Ей не давала покоя его неожиданная смерть. Никто не знал, почему он в этот день так спешно ушел с работы и куда направлялся. По общему мнению, Эдмунд, по-видимому, торопился на деловую встречу, о которой забыл, а потом неожиданно вспомнил. София прожила с ним нелегкие годы, хорошо изучив его сложный характер, и точно знала, что была ему очень нужна. Он нуждался в ее совете и поддержке. Не считая их различного отношения к Айрин после злосчастной истории с Дереком, они в последнее время хорошо понимали друг друга и жили в полном согласии. Даже роман с Грегори не нарушил этой гармонии. В последний раз София столкнулась с Барнеттом на благотворительном собрании в доме Эйлин Хардинг. Это была короткая, но очень волнующая встреча. Грегори был учтив и галантен, она держалась скромно и мило, стараясь скрыть свои чувства, и быстро отошла в сторону, чтобы их не видели вместе. София знала, что в этом доме обязательно найдутся особы, испытывающие к ней повышенный интерес, и прежде всего сама Эйлин Хардинг. Это она пригласила Грегори Барнетта в свой дом, а такие хозяйки, как Эйлин, совершенно не терпят, когда их гостя оккупируют другие женщины, особенно после того, как он пожертвовал на благотворительные цели кольцо с крупным бриллиантом. Не желая давать пищу для сплетен, София старалась оградить Эдмунда от всяческих слухов. Она опасалась, что мстительная и завистливая Эйлин в любой момент может обронить ядовитое замечание в ее адрес, тем более что Грегори всегда недолюбливал эту женщину.

София сама не ожидала, что будет так глубоко переживать безвременную и трагическую смерть своего мужа. Она искренне горевала о нем. Единственным ее утешением было то, что он не узнал об истории с Грегори. Этого она боялась больше всего на свете.

Присутствовавшие на похоронах гости разошлись. Когда Мария с дедом были в другом конце дома, Айрин с Софией вошли в бывший кабинет Эдмунда, где адвокат зачитывал его завещание. Оно было сделано накануне женитьбы на Софии, и с тех пор в нем ничего не изменилось. Все состояние он завещал жене, за исключением денежной суммы, выделенной на приданое Айрин. Кольцо первой жены дочь должна была получить в день своей свадьбы. В завещании также оговаривалось, что в случае его смерти магазин на Олд-Бонд-стрит должен быть продан и закрыт. Софию очень огорчило это распоряжение покойного мужа. При его жизни они никогда не говорили на эту тему, но она надеялась, что Айрин займет место Эдмунда и, переоборудовав магазин по своему вкусу, будет по-новому управлять им.

Проводив адвоката, София вернулась в кабинет. Айрин стояла у окна, глядя в сад.

— Моя дорогая, — с сочувствием произнесла София, — я понимаю, как тебе сейчас тяжело. Ты, должно быть, очень расстроена, что магазин придется продать?

Айрин медленно повернулась, сохраняя самообладание.

— Ничуть. Я всегда знала, что отец не передаст магазин в мои руки. Он хотел только одного — чтобы я удачно вышла замуж, поэтому оставил мне большое приданое. Больше всего я расстроена тем, что могу получить мамино кольцо только в день моей свадьбы, а я не собираюсь замуж.

В глубине души София надеялась, что Айрин все же выйдет замуж, но сейчас было не самое подходящее время обсуждать эту тему.

— Что ты собираешься делать? Может быть, вернешься в Школу Эшби и продолжишь учебу? — спросила она.

Айрин покачала головой:

— Там больше нет свободных мест. Все занято. Меня и так приняли туда в порядке исключения. Сейчас я не могу на это рассчитывать. Кроме того, мистер Эшби давно собирался перевести школу в другое место, далеко от Лондона, в деревню под Костуолдсом. Нет, мне надо держаться поближе к ювелирным кругам Лондона.

— Ты по-прежнему хочешь посвятить себя дизайну, создавать украшения по своим эскизам и продавать их?

— Да это моя цель. У меня есть кое-какие сбережения. В последнее время отец давал мне довольно много денег на одежду, но я окончательно все решу после поездки в Париж. У отца остались два неисполненных заказа. Одну коллекцию камней он должен был передать самому Фаберже, который на днях устраивает в Париже свою персональную выставку. Ты, кажется, с ним знакома?

София кивнула, хотя ее мысли заняты были совсем другим.

— Да, я даже с твоим отцом познакомилась на музыкальном вечере, который устраивал Фаберже, — ответила она с отсутствующим видом, схватившись за стул, у которого стояла. — Мне надо сказать тебе кое-что важное. Айрин. Очень важное. Ты заговорила о Париже, и мне пришла в голову одна мысль.

— Да? — спросила Айрин, пристально глядя на нее.

София подошла к открытому письменному столу Эдмунда, в котором разбирала бумаги.

— Ты знаешь, что я разбирала бумаги твоего отца. Он был очень аккуратным человеком, все бумаги были разложены по полочкам. В одном ящичке мне попалось одно странное письмо. Меня удивило, что письмо долго лежало нераспечатанным. Бумага пожелтела, чернила на конверте выцвели от времени. На конверте стоял адрес отправителя. Письмо было отправлено из Франции, остальное я не смогла прочесть. Оно лежало нераспечатанным целых двадцать лет.

— И что дальше? — спросила заинтригованная Айрин.

— Я не знала, надо ли вскрывать конверт, и сначала выбросила его в корзину, но потом передумала и положила его обратно.

— Наверное, оно не представляет ценности, если его не вскрыли сразу?

— Я тоже так подумала, а потом засомневалась: может быть, муж просто не заметил письма? Знаешь, как это бывает? Возможно, Эдмунд и собирался его прочесть, но потом его отвлекли, и он забыл про письмо… хотя, признаться, это на него не похоже. Мне все-таки кажется, что он знал о письме, но сознательно решил не распечатывать его.

— Ты его прочла?

София кивнула:

— Я подумала, что, если уж Эдмунд не выбросил его, а сохранил, значит, в этом был какой-то смысл. Не думаю, что он стал бы долго хранить никчемную бумагу. — Она щелкнула пальцами. — И я не ошиблась!

Айрин смотрела на нее с интересом.

— И какая же тайна так много лет скрывалась в этом конверте?

Набравшись духа, София пристально посмотрела на Айрин.

— Приготовься, моя дорогая, к большому сюрпризу. Это письмо твоей бабушки со стороны матери.

Айрин не поверила своим ушам, изумленно глядя на Софию.

— Насколько мне известно, моя бабушка умерла много лет назад и мама воспитывалась в приемной семье, как однажды сказал мне отец. Вообще-то он редко рассказывал о мамином детстве, и я мало что знаю об этом.

— Он и мне рассказал эту историю. Но поверь мне, Айрин, это действительно письмо, написанное твоей бабушкой — матерью твоей матери. Думаю, Эдмунд узнал ее почерк и решил, по неизвестным нам причинам, не открывать это письмо.

— Но почему?

— Кто теперь может ответить на этот вопрос? Судя по некоторым нелестным замечаниям в ее адрес, можно предположить, что у Эдмунда с тещей были не самые добрые отношения. Как бы то ни было, ты должна прочесть это очень грустное письмо.

София достала из ящика письмо и протянула его Айрин.

Опустившись в кресло, девушка прочла написанные красивым почерком буквы на конверте, потом вынула письмо, к которому прилагался банковский чек. Прежде чем приступить к письму, она увидела «шапку» бланка, на котором печатными буквами стояло название парижского отеля «Hotel Meurice». В короткой записке отправительницы содержалась щемящая душу просьба: чтобы Эдмунд купил на эти деньги букет самых красивых весенних цветов для любимой Дениз — ее единственной дочери — в день свадьбы. Под письмом стояла подпись Габриэль Роже. Айрин уронила письмо на колени.

— Эти цветы никогда не были куплены, — с трудом выговорила она, — а чек остался необналиченным. Я только знаю, что девичье имя моей матери Роже, но я не думала, что она француженка. Почему отец все скрывал от меня?

— Думаю, есть только одно объяснение, — тяжело вздохнула София. — Твоя мама, вероятно, была незаконнорожденной, поэтому ее отдали приемным родителям. Зная отношение Эдмунда к подобным вещам, нетрудно понять, почему он скрывал происхождение твоей матери даже от тебя.

— И все-таки я не понимаю, почему он не распечатал письмо?

— Думаю, что совесть не позволила ему уничтожить его, а открывать его он не хотел.

Айрин согласилась с такой версией. Это вполне соответствовало характеру отца. Ей захотелось найти адрес Габриэль, если она, конечно, жива. По банковскому чеку всегда можно найти адрес клиента и выдавшего чек банка, если он еще существует.

— Ты можешь дать мне этот чек? — попросила Айрин.

— Конечно, бери. — София догадалась, с какой целью Айрин понадобился этот чек, и добавила: — Но не слишком обнадеживай себя. Двадцать лет — большой срок. За это время много воды утекло.

— Кроме того, бабушка, то есть мадам Роже, если она еще жива, возможно, и не захочет меня видеть, — Айрин продолжила недосказанную мысль Софии. — Да, я все понимаю, но все же хочу ей написать.

На следующий день Айрин отправила письмо Габриэль, указав свой лондонский адрес, а также адрес отеля в Париже, в котором собиралась остановиться. Затем она занялась своими обычными делами, не рассчитывая на то, что Габриэль жива и что ответит на ее письмо. В магазине между тем скопилось много неотложных дел, да и Мария только и ждала момента, когда Айрин освободится и уделит ей немного внимания. В период траура они не могли выходить в свет и наносить визиты, но, оставаясь вдвоем дома, много разговаривали или совершали прогулки в карете. Они так подружились, что Мария с ужасом думала о возвращении домой с дедом. Некоторые знакомые уговаривали Софию вернуться с ними в Россию и пожить немного там, но она не могла оставить дом, не уладив дела Эдмунда и не продав магазин.

Наступил день отъезда, когда Мария с дедом Владимиром отправлялись на родину.

— Пиши мне, Айрин, — попросила на прощание Мария.

— Обязательно напишу, — пообещала Айрин.

— Помни, о чем мы с тобой говорили. Постарайся приехать к нам с тетей Софией, когда она освободится.

Айрин улыбнулась:

— Пока не обещаю. Сейчас все зависит от моей поездки в Париж.

На следующий день Айрин уезжала в Париж в сопровождении двух дюжих телохранителей, поскольку везла ценный груз. Она собиралась в поездку в приподнятом настроении: ей казалось, что в ее жизни грядут большие изменения. Она впервые ощутила свободу.

Глава 9

Париж предстал перед Айрин во всем великолепии и элегантной красоте — таким, каким она и представляла его. В тот же вечер она отвезла тиару из бриллиантов и сапфиров заказчику на улицу Риволи. На следующее утро девушка вышла из отеля и отправилась по залитым солнцем Елисейским Полям в Гранд-Пале, где в одной из галерей дворца Фаберже устроил частную выставку своих работ, которая предназначалась в основном для тонких ценителей ювелирного искусства. Когда Айрин известила Карла Фаберже, что вместо Эдмунда Линдсея приедет его дочь, он выслал ей билет на выставку, на которой была представлена коллекция пасхальных яиц Дома Фаберже. Хотя пасхальными яйцами работы Фаберже владели не только члены российской императорской семьи, эти уникальные произведения, изготовленные специально по заказу покойного царя и правящего ныне императора Николая Второго, представляли особый интерес благодаря своей необыкновенной красоте и великолепию. Они экспонировались только один раз — на Международной выставке в Париже в 1900 году, и там их увидел Эдмунд. Айрин даже не могла мечтать, что когда-нибудь увидит знаменитые пасхальные яйца всемирно известного мастера.

Когда Айрин вошла в просторный зал картинной галереи с обитыми шелком стенами, там уже собралось немало изысканно одетых гостей. В застекленных витринах были выставлены настоящие шедевры. Некоторые экспонаты стояли открыто на изящных подставках. Выставка отражала все направления в творчестве знаменитого ювелира. Здесь были иконы, потиры, чаши, часы, кофейные сервизы, веера, ручки для зонтиков, портсигары, фигурки животных из халцедона, яшмы, кварца, с глазами из драгоценных камней, цветы из эмали и золота. Были представлены и ювелирные украшения: прекрасные броши, многочисленные подвески, кулоны, зажимы для галстуков, занимавшие второстепенное место среди работ Фаберже. Больше всего его интересовали настоящие произведения декоративно-прикладного искусства.

Айрин оказалась весьма критически настроенным зрителем. Многие из выставленных работ она посчитала слишком вычурными, перегруженными обилием орнамента, почти граничащими с кичем, далекими от той простоты линий и форм, которые были близки ее сердцу. Однако она не могла не восхищаться этими вершинами ювелирного искусства, перед которым испытывала благоговейный трепет, и в полном восторге глядела на эти шедевры мастерства и художественной фантазии. Она не могла оторвать глаз от миниатюрного домика высотой в три дюйма, выполненного из розовой эмали с позолотой: крошечные окошечки были из горного хрусталя, через них просвечивали миниатюрные предметы мебели, заключенные в перламутровую оболочку. Внутри домика стоял крошечный столик из белого жадеита на золотых ножках, стульчики из эмали абрикосового цвета и шкафчики из темно-красного сердолика с медальонами из финифти. Айрин долго любовалась прелестными деталями, пока не сообразила, что главные экспонаты выставки — знаменитые пасхальные яйца — находятся в другом конце галереи.

Девушка была в полном восторге от всего, что здесь увидела, а пасхальные яйца окончательно ее покорили. Поначалу эти яйца дарились в знак любви, что отличало их от остальных подарков. Около двадцати лет назад царь Александр Третий обратился к Фаберже с просьбой создать что-то необыкновенное в подарок своей супруге, желая поднять ей настроение после пережитых несчастий. Так родилось первое пасхальное яйцо Фаберже из золота и белой полупрозрачной эмали, состоящее из двух половин. Когда половинки раскрывались, из яйца появлялся миниатюрный петух с разноцветными перьями из эмали, и это не могло не вызвать улыбку на печальном лице царицы. В результате диковинка вызвала не только улыбку царицы, но и неописуемый восторг. Так родилась новая традиция: каждый год к Пасхе Фаберже создавал новое пасхальное яйцо «с сюрпризом», спрятанным внутри него. С тех пор этот обычай не только укоренился в семействе Романовых, но и распространился далеко за пределы царского двора. Любуясь этой дивной коллекцией, Айрин невольно задумалась, какое из этих яиц в пасхальное утро ей бы хотелось получить в подарок? Она была так увлечена созерцанием диковинных предметов, что не заметила, как за ней кто-то наблюдает с противоположной стороны витрины. Грегори Барнетт пытался вспомнить, где он уже видел эту красивую девушку в шелковом черном траурном платье и стильной шляпе с широкими полями, которые она носила с необыкновенным шиком. Он был поражен ее прекрасными огненно-рыжими волосами, овалом лица, длинными ресницами, из-под которых она увлеченно рассматривала пасхальное яйцо, лежащее на бархатной подкладке витрины. Это яйцо понравилось ей больше всех остальных. Величиной около шести дюймов, оно было выполнено из розовой эмали и усеяно по всей поверхности ландышами из розовых бриллиантов и жемчуга и золотыми листьями продолговатой формы. Яйцо венчала императорская корона, в которой таился секрет: при нажатии потайной кнопки из яйца появлялись миниатюрные портреты Николая Второго и двух его детей. Это яйцо, подкупающее своей трогательностью и темой любви, затмевало другое диковинное яйцо, из эмали зеленоватого цвета, покрытое золоченой решеткой. Оно лежало на боку, без подставки, а его сюрприз заключался в механической точной копии кареты, на которой приехала на коронацию Николая Второго его жена Александра Федоровна. Все остальные яйца были так же прекрасны, отличаясь лишь размерами. Одно из них представляло собой часы, в которых золотой лебедь с помощью часового механизма указывал клювом точное время. Другое яйцо было заключено в символический храм любви, который окружала колоннада, выполненная из светло-зеленой яшмы и украшенная парой изящных голубков из платины. Еще одно диковинное яйцо было сделано из молочно-белого агата, оправленного в венок из золотых лент, из которого появлялась миниатюрная корзина весенних цветов из эмали изысканных цветовых оттенков. Это были истинные шедевры, демонстрирующие богатство цветов, неистощимость фантазии и высочайшее мастерство их создателя. Потрясенная увиденным, Айрин покинула галерею и вышла на залитую солнцем парижскую улицу. Ей еще сильнее захотелось увидеть Фаберже, встреча с которым должна была состояться во второй половине дня.

Все это время за ней внимательно наблюдал Грегори Барнетт. В последний момент, когда она оторвала взгляд от витрины, он увидел ее глаза и наконец вспомнил, где видел ее раньше. Как же он мог забыть эти дивные зеленые глаза? Ну конечно! Это же Айрин Линдсей, падчерица Софии. Даже если бы она не имела никакого отношения к Софии, он обязательно пошел бы за этой девушкой и познакомился бы с ней. Улыбнувшись про себя, Грегори продолжил осмотр выставки.

Айрин всегда отличалась пунктуальностью, а учитывая, что встреча была с самим Фаберже, она с точностью до минуты явилась в его номер в гостинице. Ровно в три часа дня он уже ожидал ее, расхаживая по кабинету. У него были редеющие седые волосы, окладистая бородка, добрые глаза и милая робкая улыбка. Спокойного, степенного человека, в котором с первого взгляда угадывалась высочайшая культура, совершенно не испортила мировая слава. Больше всего он любил проводить время в кругу жены, семьи и ближайших друзей, но никогда не отказывал во внимании другим людям. Несмотря на то что его предками были французские гугеноты, в своих деловых связях он никому не отдавал особого предпочтения, даже выходцам из своей любимой России, и был совершенно лишен тщеславия. За рубеж он выезжал не только в связи со своими выставками. Принимая приглашения посетить ту или иную страну, Фаберже стремился знакомиться с новыми тенденциями в развитии ювелирного искусства и в особенности с работами молодых художников, втайне надеясь найти и воспитать новый талант. Гости, бывавшие в его мастерских в Санкт-Петербурге, Москве или Одессе, сообщали ему о молодых способных мастерах, и он всегда привечал подающих надежды новичков. Фаберже понимал, что солидная фирма нуждается в новых ювелирах, а опытные кадры необходимо пополнять новыми силами, вливать в них, так сказать, свежую кровь. На протяжении своей долгой карьеры он открыл немало талантов и воспитал много знаменитых мастеров своего дела.

— Бонжур, мадемуазель Линдсей, — поприветствовал он молодую женщину и галантно поклонился ей в своей изящной манере.

— Бонжур, мсье Фаберже.

— Присаживайтесь, прошу вас. Прежде всего позвольте выразить вам мои соболезнования в связи с трагической кончиной вашего батюшки, — сказал он, усаживаясь напротив нее.

— Благодарю вас. Мадам Линдсей, моя мачеха, просила передать вам свою благодарность за письмо, которое вы ей прислали.

— Да, она уже ответила мне, написав самые добрые слова. Как она себя чувствует?

Они говорили по-французски. Обменявшись обычными любезностями, Айрин показала ему коллекцию камней, подготовленную отцом. Поднеся камни к свету, он сел за стол у окна. Проверив каждый из них с помощью ювелирной лупы, Фаберже одобрительно кивнул.

— Какую цену вы хотите за них? — спросил он.

Она назвала цену, указанную отцом в его бумагах. Фаберже, по-видимому, счел цену вполне приемлемой, взяв ручку, немедленно выписал чек и протянул его Айрин. Поблагодарив Фаберже, она свернула чек и положила его в сумочку.

— Мне хотелось бы показать вам еще кое-что, — проговорила она.

— Да? — удивился он и снова сел в кресло, давая понять, что не торопит гостью.

— Из вашей переписки с отцом я узнала, что вы собираетесь снять апартаменты в отеле «Бернер» для презентации и продажи своих изделий в Лондоне.

— Верно, — ответил он, хотя в его планы не входило все время самому находиться в Лондоне.

Он предпочитал доверять свои зарубежные дела партнерам — выходцам из Южной Африки, но всегда лично выбирал партнера. Он знал, кто у него работает и кто продает продукцию его фирмы, а общее число сотрудников во всех отделениях дома Фаберже составляло более семисот человек.

— Кажется, вы собирались поручить моему отцу некоторые задания, — начала Айрин и, немного понизив голос, добавила: — Поэтому я отважилась обратиться к вам с просьбой. Не могла бы я взять на себя эти функции вместо отца?

Фаберже без тени усмешки или недовольства на лице продолжал спокойно смотреть на гостью. Молодая, амбициозная и с куражом. Она претендует на весьма завидную должность. Если бы он объявил конкурс на это место, за него боролись бы мужчины — специалисты самой высокой квалификации и с хорошей репутацией.

— Позвольте спросить, мисс Линдсей, что вам дает основания полагать, что ваша квалификация соответствует этой должности? — спросил он из чистого интереса.

Айрин ответила ему, испытывая внутреннее убеждение и веру в свои возможности, чувствуя, что достаточно зарекомендовала себя в бизнесе: она умела вести работу в офисе, продавать товар, не говоря уже о своем главном таланте прирожденного дизайнера ювелирных украшений и знатока поделочных камней. Если бы Фаберже взял ее на работу, она могла бы утвердиться в ювелирном мире и получить шанс для дальнейшего развития. Выслушав ее, Фаберже сказал:

— Очень сожалею, но вынужден огорчить вас. Узнав о кончине мистера Линдсея, вашего отца, я сразу предложил это место другому человеку, и он принял мое предложение.

Айрин побледнела, прикусив нижнюю губу, но, стараясь сохранять достоинство, уверенным голосом произнесла:

— Но ему будет нужен помощник, мсье Фаберже.

Тот оценил ее смелость и находчивость, но виду не подал.

— У моего представителя свой штат помощников, и двое из них уже утверждены.

— Но ему обязательно понадобится личный помощник. Я выполняла именно такую работу, помогая отцу в его фирме, — не сдавалась Айрин.

Подумав несколько секунд, Фаберже медленно кивнул.

— Ну что же, пусть будет так, — сухо ответил он. — Вы готовы выполнять эту работу?

Айрин просияла.

— Да, с большой радостью, — воскликнула она. Глаза ее блестели от счастья.

— Хорошо. Все подробности относительно оклада и прочих условий вы узнаете у брата моего партнера, мистера Боу, который покидает московский филиал и станет моим представителем в Лондоне. Он будет вести торги в отеле «Кернер». Вы будете иногда выполнять его поручения.

— Мне предстоит работать только с ним?

— Вы также будете иметь дело с мистером Барнеттом. Он займет место, которое я вначале хотел предложить вашему покойному отцу. Мне очень важно иметь под рукой человека, способного давать умные советы и знающего условия лондонского ювелирного рынка. Возглавит мое лондонское отделение другой человек, а английский партнер останется моим консультантом в Лондоне.

— Вы сказали, что его зовут мистер Барнетт? — спросила Айрин, напрягая память.

— Да, Грегори Барнетт. Вы его, наверное, знаете? Он был знаком с вашим отцом и имел с ним дела.

Айрин забеспокоилась:

— Кажется, он торговец бриллиантами? Что он знает об изделиях Фаберже и как может продавать их?

— Его задача — контролировать, а не продавать. Вы его знаете?

— Да, я познакомилась с ним несколько лет назад, — спокойно ответила Айрин.

— Это хорошо. Значит, мне не придется представлять мистеру Барнетту неизвестного ему человека в качестве личного ассистента. Кстати, он сейчас в Париже и будет здесь ровно в четыре часа, — сообщил Фаберже и, вынув золотые карманные часы, посмотрел на них. — До его прихода осталось девять минут. Могу я предложить вам чаю?

Вскоре появился официант. На роскошном гравированном серебряном подносе стояли серебряный чайник, чашки и сахарница из севрского фарфора, блюдо с пирожными с кремом и экзотическими фруктами. В этом отеле умели обслуживать почетных гостей. Не успела Айрин налить чашку чаю, как появился Грегори. Фаберже тепло приветствовал его, хотя по интонации беседы она поняла, что между ними были некоторые разногласия. Айрин уже наливала третью чашку и краешком глаза наблюдала за ними.

— Я назначил вам личного помощника, мсье Барнетт, — объявил наконец Фаберже. — Вы знали ее покойного отца. Позвольте представить вам мадемуазель Линдсей.

Поставив чайник, Айрин посмотрела на Барнетта, которого когда-то видела в своем доме на Милтон-сквер. Это было после званого ужина, который устраивали отец и София по случаю ее возвращения из Швейцарии. Тогда еще не стоял вопрос об учебе в Школе Эшби. Айрин вспомнила, как он искоса с интересом посмотрел на нее, и этот взгляд словно отпечатался в ее душе. Сейчас у него было совершенно другое выражение: он смотрел на нее с некоторой опаской и даже враждебностью.

— Если не ошибаюсь, мы виделись три года назад, мадемуазель Линдсей? — спросил он довольно резко, переходя на французский. — Как поживаете?

— Очень хорошо, — сухо ответила Айрин. — Кажется, вы удивлены моим назначением? Вы что-то имеете против женщин, занимающихся бизнесом?

Грегори почувствовал, что выдал себя. Он действительно не дождался в личном помощнике, тем более в таком. Он не хотел, чтобы эта девушка участвовала в его делах. Если бы на ее месте была другая женщина, он бы просто отказался от ее услуг, и Фаберже согласился бы с ним, но Грегори вспомнил, что тогда он пообещал ей оказать поддержку, если это будет необходимо. Поэтому он не мог лишить ее шанса, который выпадает только раз в жизни: работать у придворного ювелира русского царя. Для самого Грегори предложение Фаберже не имело такого решающего значения, как для Айрин. Фамилия Барнеттов давно была известна в ювелирных кругах. В свое время отец Грегори поставлял Дому Фаберже редчайшие розовые бриллианты, и с тех пор великий ювелир предпочитал Барнетта остальным поставщикам. Организовать лондонские торги Фаберже для Грегори не означало ничего необыкновенного в его карьере, не добавляло ему славы. Что касается Айрин, то это сотрудничество открывало ей двери в самые эксклюзивные ювелирные круги, создавая ей имя и обеспечивая работой до конца дней. Он понимал, что оказался заложником собственного обещания, и это омрачало его настроение. Поборов себя, Грегори попытался смягчить тон:

— В бизнесе есть место всем, в том числе и женщинам, если они не уступают мужчинам в уме, настойчивости и терпении.

Внешне Айрин старалась не показать обиды. Ставка была слишком высока, и надо было держать себя в руках.

— Надеюсь не разочаровать вас, — холодно произнесла она. — Налить вам чаю, мсье Барнетт? — спросила она, слегка улыбнувшись.

В следующие два дня она видела его трижды во время рабочих совещаний с участием всех членов команды Фаберже, которые имели отношение к его последней выставке. В качестве личного помощника Грегори Барнетта Айрин присутствовала на всех собраниях, хотя ни разу не сидела рядом с ним. Их общение ограничивалось письменными заметками, которые она делала во время совещаний и потом передавала ему, но они не сказали друг другу ни слова. Свободное время девушка проводила, совершая прогулки по Парижу. Она решила позвонить Артуру Лукасу, ювелиру, когда-то работавшему в фирме Линдсея. Теперь он занимал важную должность в мастерских Дома La Maison de I'Art Nouveau, основанного Зигфридом Бингом. Эта знаменитая фирма специализировалась на изготовлении эксклюзивной продукции в стиле модерн, внедряя во Франции традиции художественного стиля либерти, родиной которого был Лондон. Не зная домашнего адреса Артура, она отправилась к нему на работу и, оказавшись на улице рю де Прованс, остановилась, пораженная необыкновенным фасадом здания, украшенным ярким растительным орнаментом в стиле ар-нуво. Такого дизайна еще не было и истории архитектуры. В фирменном магазине Бинга Айрин увидела превосходные произведения, не уступавшие шедеврам Фаберже, но выполненные в совершенно другом, близком ей стиле. Как она была благодарна Софии, которая с ранних лет научила ее видеть красоту во всех ее проявлениях и формах! Таким образом, ее восхищение модерном не мешало ей искренне восторгаться безграничной фантазией Фаберже. Здесь, у Бинга, она впервые столкнулась с фантазией другого рода: сквозь витражные стекла окон работы Луи Тиффани струился ровный приятный свет, причудливо отражавшийся в вазах, розовых, фиолетовых и зеленых стеклянных абажурах на лампах Фавиля. Здесь были изделия из стекла работы Галле, мебель Гаярда, часы из золоченой бронзы де Фере, изделия из серебра с опалом от Тьеде и гобелены Обриста. А как прекрасны были ювелирные изделия в виде пчелы, головы Медузы, извивающейся змеи и парящей нимфы, выполненные Лаликом, Дерозье и Визи! Айрин верила, что когда-нибудь и ее работы будут стоять в одном ряду с шедеврами этих знаменитых дизайнеров.

— Вам нужен мсье Лукас? — спросил ее продавец эксклюзивного магазина. — Сейчас я приглашу его, мадемуазель.

Вскоре вышел Артур Лукас и, увидев Айрин, радостно просиял:

— Мисс Айрин! Боже мой! Какой приятный сюрприз! В последний раз я видел вас, когда вы поступили в Школу Эшби, а я тогда покидал Англию. Как ваши дела?

Он не сразу заметил, что Айрин в трауре. Когда она рассказала ему историю с отцом, Артур был глубоко потрясен его трагической смертью. Он знал Эдмунда Линдсея как достойного, солидного, хотя и жесткого, человека, но не осуждал его. Они коротко обменялись новостями. Не имея возможности надолго отлучаться из мастерской, Лукас пригласил ее к себе на ужин. Его жена была француженкой, что и явилось причиной их отъезда в Париж. Несмотря на пятнадцать лет, прожитых в Англии, она продолжала тосковать по родине. Айрин давно знала ее и с удовольствием приняла приглашение.

Она еще несколько раз заходила в La Maison de l’Art Nouveau, но уже не отвлекала Артура от работы. Здесь было на что посмотреть! Большинство изделий было ей не по карману, но она все-таки не удержалась и купила вазу Тиффани в характерном абстрактном стиле и роскошных красно-золотистых солнечных тонах.

После четвертого, заключительного совещания в конференц-зале Грегори подошел к Айрин. Она только что попрощалась с Фаберже и его партнерами, которые возвращались в Россию, где в разных городах существовали представительства торгового Дома Фаберже.

— Когда вы уезжаете из Парижа? — по-английски спросил Грегори. Оставаясь вдвоем, они всегда говорили по-английски.

— Завтра, десятичасовым поездом.

В Париже ее больше ничто не удерживало. Ответа на письмо, которое она через банк отправила Габриэль Роже, не было. Айрин понимала, что, если и в Лондоне не будет ответа по адресу, который она указала в своем письме, значит, его вообще не стоит ждать.

— Я подумал, не поехать ли нам вместе в Лондон, — предложил Грегори, — если вы, конечно, не возражаете. Нам многое надо обсудить. Торги в отеле «Бернер» уже не за горами.

— Я слышала, что вы собирались еще задержаться в Париже, — заметила Айрин.

— Да, собирался. В Париже у меня еще остались незаконченные дела, но я получил телеграмму из Лондона и должен срочно вернуться домой. Знаете что, давайте обсудим наши дела сегодня за ужином, не откладывая их на завтра.

— Боюсь, не смогу. Я уже договорилась о встрече на вечер, — ответила она.

Это была чистая правда. Айрин видела, как помрачнел его взгляд. Он явно ей не поверил, восприняв ее отказ как оскорбление. Видимо, он не привык к тому, чтобы женщины ему в чем-то отказывали.

— Тогда встретимся завтра утром на Северном вокзале? — сухо спросил он. — Я забронировал купе первого класса.

— Постараюсь не опоздать, — пообещала Айрин.

Собираясь в гости к Лукасам, Айрин думала о Грегори Барнетте. Неудивительно, что он недоволен ее назначением. Совершенно понятно, что он предпочел бы сам выбрать личного помощника, а не навязанного ему Фаберже. С другой стороны, он не мог отказать падчерице Софии, с которой у него в Ницце случился роман.

Айрин, со своей стороны, не могла забыть о том отвратительном письме, которое нашла в бумагах отца, разбирая их после похорон. Тогда она испытала настоящий шок, читая этот омерзительный пасквиль. Нет, она не могла поверить этой грязной отвратительной сплетне. Айрин была настолько возмущена подлой мстительностью автора анонимки, что у нее тряслись руки. Она вспомнила, с каким бешенством, смяв письмо, швырнула его на пол, но тут же подняла, сообразив, что эта бумага не должна попасть в чужие руки. Видимо, отец случайно забыл ее на столе, когда в тот страшный день в спешке вышел из магазина. Она не могла понять, почему отец не уничтожил эту анонимку, как не понимала и того, почему он оставил нераспечатанным письмо Габриэль Роже. Слава богу, что только у нее был ключ от его стола и никто не имел доступа к компрометирующим бумагам.

Вначале она не верила, что София могла изменить отцу, но чем больше она размышляла над этим, тем яснее осознавала такую возможность. До своей поездки на Ривьеру она выглядела больной и несчастной. Поэтому разительные изменения, которые произошли с ней в Ницце, не оставляли сомнений, что с ней случилось что-то из ряда вон выходящее. Теперь Айрин становилось все яснее, что тонкая сентиментальная София могла не устоять перед чарами этого ловеласа. После своей истории с Дереком Айрин повзрослела, поумнела и теперь совсем по-другому, по-женски анализировала поведение мачехи. Дерек и Грегори были в чем-то похожи друг на друга: оба эгоисты, оба пользовались любовью женщин, пока это устраивало их. После истории с Дереком Айрин убедилась, насколько верна старая истина: «Любовь слепа». Она искренне сочувствовала жене Грегори Барнетта, которая жила одна. Айрин не сомневалась, что Барнетт был тому виной, и надеялась, что роман Софии с Барнеттом не слишком травмировал ее сердце. Она понимала, что отец был тираном и собственником, причинившим Софии немало страданий, но эта тема никогда не обсуждалась мачехой и падчерицей. Айрин сожгла письмо в пепельнице в кабинете отца, надеясь, что кроме нее, отца и автора анонимки, никто не узнал его содержания.

Айрин радовалась предстоящей встрече с Артуром Лукасом и его женой Ивонной, работавшей портнихой при дворе. Несмотря на свою пышную фигуру, она выглядела элегантно и с большим шиком. Супруги жили в большом кирпичном доме с цветами герани на подоконниках. Они встретили гостью с радушием и теплотой, и Айрин чувствовала себя уютно и непринужденно. Ивонна была счастлива, что вернулась на родину, в свою обожаемую Францию, хотя в Англии у них остались трое взрослых сыновей. Теперь Артур тосковал по родной Англии. Он был не очень доволен работой в большой фирме, где ювелирные украшения составляли лишь малую часть производимой продукции. К тому же он не воспринимал новых веяний в ювелирном искусстве, оставаясь приверженцем классического дизайна, уступавшего свое место искусству модерна.

— Если вам потребуется ювелир, чтобы выполнить работу по вашему дизайну, дайте мне знать, мисс Айрин, — сказал он полушутя, полусерьезно.

Айрин пообещала, что не забудет его предложение.

Поздно вечером, вернувшись в отель, она взяла ключ от своего номера и уже направилась к лифту, как ее неожиданно окликнул портье:

— Одну минуту, мадемуазель Линдсей, вам письмо.

У нее екнуло сердце. Айрин сразу поняла, что это за письмо. Взяв его, она поднялась на лифте на пятый этаж и, войдя в комнату, вскрыла конверт, на котором красивыми буквами был выведен адрес отправителя. От письма веяло легким ароматом духов. Письмо было написано сегодня и содержало всего одну фразу: «Мадам Габриэль Роже ожидает мадемуазель Линдсей у себя завтра в полдень».

Айрин несколько раз прочла эту строку, словно пытаясь найти ключ к пониманию личности ее автора. Какая она — ее бабушка? Что за человек? Властная? Своевольная? Категоричная? Айрин уяснила только одно: если она не придет завтра точно в указанный час, другого приглашения от бабушки не будет.

Первым ее побуждением было позвонить распорядителю отеля и отложить свой отъезд из Парижа. Затем, несмотря на поздний час, она позвонила в отель, где проживал Грегори. Его не оказалось в номере. Значит, ему было с кем провести сегодняшний вечер, решила Айрин и оставила для него сообщение, что завтра не сможет выехать в Лондон, как они договаривались.

В эту ночь она почти не спала от волнения, пытаясь представить себе, как выглядит ее родная бабушка, которую она завтра увидит. Айрин подсчитала, что, если бы мама была жива, ей было бы сейчас сорок три года — она умерла в возрасте двадцати трех лет. Значит, Габриэль Роже могло быть от шестидесяти до восьмидесяти лет в зависимости от того, в каком возрасте она родила дочь. Только на рассвете Айрин погрузилась в глубокий сон, представляя, что увидит седовласую пожилую леди в черном шелковом платье с высоким воротником, с надменным видом рассматривающую ее в лорнет.

На следующий день около семи часов утра ее разбудил звонок Грегори.

— Что означает ваше сообщение? Вы не едете в Лондон? — мрачно спросил он.

Упираясь локтем в постель и прижимая одной рукой трубку к уху, а другой откидывая назад длинные волосы, Айрин твердым голосом заявила:

— Мои планы неожиданно изменились. Произошло нечто очень важное для меня.

— Важнее, чем ваша работа у Фаберже? — резко перебил он ее.

— В личном плане, да, — честно сказала она.

— Хочу еще раз напомнить вам, что женщине следует заниматься бизнесом только тогда, когда работа важнее ее личных интересов. — Он злился все сильнее.

— Если я не ошибаюсь, — спокойно ответила Айрин, — в ваши планы тоже не входили уезжать сегодня из Парижа. Если бы не срочные дела в Лондоне, мы бы увиделись только через две или три недели. Ничего страшного не произойдет, если я задержусь на несколько дней в Париже. Мы еще успеем обсудить свои дела.

Барнетт глубоко вздохнул:

— Отлично, мисс Линдсей. Но предупреждаю вас: пусть это будет в последний раз, когда я подстраиваюсь под ваши планы, а не вы под мои. Всего хорошего.

Грегори повесил трубку. Айрин задумалась. Как он смеет обвинять ее в легкомысленном отношении к работе? Если бы он только знал, с какой ответственностью она подходит к своим обязанностям, как скрупулезно вникает во все детали, касающиеся работы! И пусть не думает, что, стоит ему только поманить или погрозить пальцем, и она бросится выполнять все его прихоти. Да, этот Барнетт непростой тип!

Айрин решила не надевать траурного платья. День был теплым и солнечным, и она надела белую блузку с высоким воротником, черную шелковую юбку и соломенную шляпу. Габриэль жила в солидном респектабельном особняке с внутренним двориком и высокими воротами, через которые были видны деревья. Айрин подошла к двери и позвонила.

Ей открыл слуга, который провел ее в вестибюль, уставленный букетами цветов. Из него на второй этаж вела широкая лестница. Стены были увешаны полотнами итальянских художников в богатых рамах. Затем слуга распахнул перед ней двойные двери.

— Мадам Роже выйдет к вам через несколько минут, мадемуазель, — сказал он и, проводив ее в огромный салон, обставленный с умопомрачительной роскошью в духе Второй империи, оставил одну. Айрин подумала, что такой интерьер не уступил бы обстановке, которая могла окружать императрицу Евгению. Голубоватые высокие окна скрывали пышные драпировки с золотой бахромой и голубоватые жалюзи; в простенках висели роскошные зеркала, а консольные столы под ними ломились от множества изящных фарфоровых статуэток. Стены были увешаны шпалерами густых красных тонов в золоченых рамах. В глубине зала находился огромный камин из белого мрамора, а по обеим его сторонам высились скульптуры в виде женских фигур, поблескивающих в свете канделябров. В обивке мебели, разбросанных повсюду подушках с кисточками преобладал небесно-голубой цвет. В зале было множество банкеток, подставок для ног и маленьких столиков, на которых стояли изящные лампы с шелковыми абажурами. Эти детали придавали интерьеру особое очарование, создавая атмосферу пышности и одновременно уюта. Все было сплошь заставлено великолепными безделушками, серебряными вазами, хрустальными бокалами, пастухами и пастушками из дрезденского фарфора, подсвечниками из севрского фарфора, китайскими сосудами всевозможных форм времен династии Чин, как сразу определила Айрин. Было здесь и множество других драгоценных вещей, вплотную стоящих друг к другу, казалось, что между ними нельзя просунуть даже иголку. Послышался мелодичный звон часов: пробило двенадцать. Айрин вдруг почувствовала, что она здесь не одна.

— Значит, вы дочь Эдмунда Линдсея?

Айрин услышала звуки диалекта, который нельзя спутать ни с каким другим. Его можно услышать только от уроженца лондонского Уэст-энда — знаменитый кокни. Она вздрогнула от удивления и, посмотрев наверх, заметила, что из двери, в которую она вошла, виднелась узкая галерея. С балюстрады с позолоченными балясинами, глядя сверху вниз, медленно спускалась по лестнице Габриэль. Несколько минут они молча и неподвижно смотрели друг на друга, пораженные своим невероятным сходством. Огненно-рыжая внучка и такая же рыжая бабушка безмолвно пожирали друг друга глазами. В этот момент Айрин открылась истина, над которой она так много лет ломала голову. Она поняла, почему отец был всегда так холоден к ней. Глядя на нее, он не мог не видеть поразительного сходства между своей дочерью и тещей — матерью ее матери, — которую ненавидел жгучей ненавистью, так, что игнорировал сам факт ее существования. Он даже не распечатал ее письмо, которое ассоциировалось у него со смертью своей молодой жены.

— Да, я дочь вашей дочери, — просто ответила Айрин.

— Вижу, — отрезала Габриэль, но уже с совершенно другой интонацией. В ней не было ни капли настороженности и неприязни.

Женщина медленно спускалась по винтовой лестнице из галереи, постоянно крутя головой, чтобы не выпускать из вида Айрин. В ней не было ничего общего с той пожилой седовласой леди, которая рисовалась в воображении Айрин. Высокая крепкая женщина с огромным бюстом и широкими бедрами свои ярко-рыжие волосы укладывала по последней моде «мадам Помпадур». Ее дугообразные брови были такого же цвета. Лицо Габриэль указывало на то, что женщина прожила хорошую, но трудную жизнь, а низкий грудной голос — на ее гедонистический образ жизни. Лицо цвета слоновой кости, часто сочетающегося с рыжими волосами, годы не пощадили, оставив на нем глубокие морщины и возрастные пятна, которые не могли скрыть румяна и пудра. Широкий кружевной воротник, казалось, подпирал голову, сглаживая расплывшуюся линию подбородка и затылка. Края рукавов тоже были оторочены кружевами, скрывавшими коварные пятна на руках, украшенных многочисленными кольцами. Ей было шестьдесят пять лет, но она называла всем цифру пятьдесят пять, если ее спрашивали о возрасте, и эта цифра не обсуждалась. Только лечащий врач знал правду, и за это она его ненавидела. Спустившись до нижней ступеньки, она буквально впилась в Айрин своими карими проницательными глазами.

— Ты удивлена? Наверное, не ожидала услышать здесь, в Париже, натуральный кокни? Если надо, я могу говорить на чистейшем английском, но сейчас мне незачем корчить из себя аристократку. Моя настоящая фамилия — Роже, то есть я француженка. Меня окрестили Гертрудой, а такое имя плохо звучит для французского уха. Когда я оказалась во Франции, поменять его на Габриэль не составило особого труда. Ну ладно. Да, кстати, дождусь я наконец поцелуя от родной внучки, или она уже собирается уходить?

Айрин не пришлось уговаривать. Она бросилась на шею Габриэль и расцеловала ее, потом отступила на шаг, и обе еще долго испытующе смотрели друг на друга.

— Боже мой! Это невероятно! Иди ко мне! — воскликнула Габриэль, протянув полные руки. — Дай же мне обнять тебя, мою родную внучку.

Айрин опять радостно бросилась к ней. Разомкнув объятия, они плакали и смеялись одновременно, вытирая слезы платком. Габриэль стирала с лица тушь, расплывшуюся вокруг глаз.

— Скажи, я похожа на маму? — спросила Айрин.

— Не очень, — ответила Габриэль, вскинув голову и снова присматриваясь к Айрин. — Слава богу, что ты не похожа на отца, царство ему небесное. Я так боялась, что ты пойдешь в него!

— Я это поняла.

— Неужели? А у тебя острый ум!

— Мне даже кажется, ты до самого последнего момента колебалась, стоит ли со мной встречаться вообще, а когда стало ясно — сейчас или никогда, ты мне ответила.

Габриэль покачала головой, и было неясно, как она отнеслась к словам внучки.

— Послушай, что я тебе скажу, — помолчав, произнесла Габриэль. — Если бы ты ответила мне по-другому, когда я заговорила с тобой, я бы вообще не спустилась к тебе, а развернулась бы и ушла.

— Не думаю, — засмеялась Айрин.

— Вот как? Почему же? — удивилась Габриэль.

Девушка усмехнулась, вынув заколку из шляпы.

— Ты бы не удержалась. Тебе обязательно захотелось бы вблизи посмотреть на человека, похожего на тебя как две капли воды. — Она сняла шляпу, открыв свою роскошную шевелюру.

Габриэль громко расхохоталась:

— Черт побери! Твоя правда! Я поразилась, когда увидела твои волосы. Они точь-в-точь такого же цвета, как мои. Да что волосы! Ты вся похожа на меня, когда мне было столько лет, как тебе. Я еще покажу свой портрет в молодости, а теперь идем обедать. Нам есть о чем поговорить.

Взяв Айрин под руку, Габриэль быстрой походкой пошла к дверям, ведущим из холла в вестибюль. Дверь распахнулась, видимо, слуга слышал их приближающиеся шаги и сразу открыл дверь. Габриэль не могла оторвать глаз от внучки.

— Надо позвонить в гостиницу, чтобы привезли твой багаж, — голосом, не допускающим возражений, заявила она. — Побудь со мной. Поживи здесь. Нам надо многое обсудить. У меня тут куча комнат, и все пустые. Ну, что скажешь?

— Да с превеликим удовольствием! Я не могла даже мечтать об этом! — радостно воскликнула Айрин.

Позвонив в отель, бабушка с внучкой сели за круглый стол в уютном прохладном зале рядом с застекленной верандой, из которой открывался прекрасный вид в сад. За обедом с отличной едой и отменным вином они без умолку болтали. В основном говорила Айрин. Она рассказывала о своем детстве и юности, о том, чем занимается сейчас. Габриэль засыпала ее вопросами. Узнав, что Айрин работает у самого Фаберже, она испытала особую гордость. Это произвело на нее гораздо большее впечатление, чем увлеченность Айрин ювелирным дизайном.

— У меня куча вещей от Фаберже, — воскликнула Габриэль. — Ты должна сообщить мне, когда начнутся лондонские торги. Я обязательно приеду и куплю что-нибудь из твоих рук.

— Ты часто бываешь в Лондоне?

— Много лет не была там, — криво усмехнулась Габриэль, вытирая салфеткой уголки губ. — Англия — моя родина и всегда ею останется, хотя большую часть жизни я провела во Франции.

— А как ты попала во Францию?

— О, это длинная история. Сейчас мы перейдем на веранду, выпьем кофе, и я расскажу тебе о Дениз, твоей маме. Понимаю, тебе не терпится как можно больше узнать о ней. Я готова рассказать тебе все.

Габриэль поведала ей историю своей жизни. Она выросла в бедности и нищете. Рассказывая о своем детстве, она невольно сбивалась на ист-эндский кокни, знакомый ей с раннего детства. Это позволяло еще нагляднее представить первые тринадцать лет ее жизни в Лондоне. Джо Роже, ее рыжеволосый отец, на ручной тележке развозил овощи и фрукты, а Кэт, его темноволосая жена, была служанкой в богатом доме. Они поженились и произвели на свет четырнадцать детей, живя в жалкой лачуге с двумя комнатами наверху и двумя внизу. На небольшом участке земли проживала еще дюжина семей. Габриэль, или Герти, как ее звали тогда, была самой младшей из детей, мать была сильно потрепана жизнью и многочисленными родами, а отец регулярно прикладывался к бутылке. Напиваясь, отец проявлял бурный нрав, который, как говорили люди, соответствовал его огненно-рыжей шевелюре. Герти была единственным ребенком, унаследовавшим от него рыжий цвет волос — и даже более яркий. Он гордился таким сходством, нянчил и любил Герти больше остальных детей и даже больше собственной жены. Повзрослев, она по-прежнему оставалась его любимицей, но со временем его пьянство стало невыносимым, принимая все более омерзительные формы. Когда он был в пьяном угаре, от его жестоких побоев не могла уберечься даже любимица Герти. Несмотря на все мерзости, Герти любила отца и, единственная в семье, сочувствовала ему, понимая всю глубину отчаяния и безысходности, скрывавшуюся за его пьянством. Только она могла утихомирить отца, а успокоившись, он разражался рыданиями из жалости к себе. Герти видела, как мать с отвращением смотрела на мужа, считая, что он загубил ее жизнь. Подросшие сыновья навсегда покинули отцовский дом и не желали его видеть, а матери изредка подкидывали деньжат. У дочерей жизнь не складывалась. Их постоянно преследовали неудачи, и они тоже не появлялись в родительском доме. Глядя на эту беспросветную жизнь, Герти сказала себе: у нее все будет иначе. Ей надо вырваться из этой нищеты, сломавшей ее семью. Герти знала, что она самая красивая в семье, и с самого раннего детства видела, что ее роскошные рыжие волосы неизменно привлекают внимание окружающих. Позже, став молодой девушкой, она поняла, что дело не только в волосах. В ней было нечто неотразимое для мужчин. Она их возбуждала. Иногда Герти попадала в довольно скверные ситуации, и ей приходилось постоянно быть начеку. Только Герти и ее младший брат Арчи жили под одной крышей с родителями. Они помогали отцу развозить товар, а еще чаще делали это без него, когда Джо напивался в пабе или валялся в канаве в бесчувственном состоянии.

Однажды они вернулись домой и увидели, что пьяный в доску отец, покачиваясь, сидит в кресле, обхватив руками голову. Он был убит горем, осознав, что натворил.

От ужаса Герти дико вскрикнула. У стены в неестественной позе, со сломанной шеей, лежала мертвая Кэт. Лицо ее было черным от синяков. Соседи уже вызвали полицию. В «Черной Марии» [2] его увезли в участок. В ту же ночь он повесился в тюремной камере.

Ее слабовольный брат Арчи, не способный противостоять ударам судьбы, закончил свои дни в тюрьме, как и отец. Он был единственным, к кому Герти испытывала родственные чувства. Возможно, другие братья и сестры тоже по-своему любили мать, но о какой любви можно говорить, когда сразу после ее смерти они вконец переругались между собой из-за жалких остатков мебели и другого имущества, которым так дорожила мать. Срочно все распродать — вот что им было нужно. Герти с грустью наблюдала за происходящим, прислонившись к стене со скрещенными на груди руками. Она вдруг заметила, что кто-то уже вынес из дома все стулья.

— Давай жить здесь вместе, без этого гаденыша Арчи. Пусть его возьмет кто-нибудь из братьев, — предложила ей одна из замужних сестер.

— Я не буду здесь жить, — ответила Герти. — У меня есть работа — у вдовы в бакалейной лавке, на Эдвард-роуд. Она раньше покупала у отца овощи и знает, что я хороший работник.

Так началась трудовая жизнь Герти. Ома скребла каменные полы в лавке, чистила полки, таскала тяжелые сырные головы, разносила по домам заказы, выполнила все, что поручала хозяйка, работая за еду и жилье. Миссис Джонс отдавала ей всякое старье, которое Герти перекраивала, а потом носила. Работать в лавке было тяжелее, чем развозить овощи на тележке. Конечно, она могла найти работу и полегче, но предпочла остаться у этой хозяйки, у которой был приятный голос, хорошая дикция, а Герти очень хотелось научиться говорить, как полагалось в хорошем обществе. Она изо всех сил стремилась вырваться из своего окружения. У нее был острый ум и хороший слух. Герти давно отучилась от ненавистного кокни, но в минуты стресса он невольно прорывался наружу. Вот почему она себя выдала, когда заговорила с Айрин, стоя на галерее.

— Когда мне исполнилось пятнадцать лет, я вкалывала круглый день за прилавком и получала за это гроши, — продолжала Габриэль. — Миссис Джонс доверяла мне все больше и больше. За ней в это время ухаживал один вдовец. Он вскружил ей голову, а она была в таком возрасте, когда женщина способна на любые глупости и безумства. Я ни разу не обманула ее, не обсчитала ни на один пенни, но и не упускала случая по дешевке купить фрукты, помидоры, а потом перепродавала их с выгодой для себя. Лавка больше не интересовала хозяйку, чего нельзя было сказать о ее ухажере. Он постепенно прибрал лавку к своим рукам. К тому времени я уже скопила немного денег, решила пойти к миссис Джонс и попросить дать мне хорошую рекомендацию, а потом ушла в другое место. Сначала устроилась в цветочную лавку. Это была чистая приятная работа. Я училась делать бутоньерки, разные веночки, букеты для невест, а вскоре нашла место в шикарном цветочном магазине в Уэст-энде и там впервые увидела джентльменов — настоящих джентльменов, в смысле социального статуса. Правда, манеры не всегда соответствовали их положению. Некоторые приходили в магазин каждый день, чтобы купить цветок в петлицу. Это было страшно модно у денди тот времени, как, впрочем, и сейчас. Обычно я сама вставляла им цветок в петлицу и, не скрою, делала это с большим мастерством. Меня стали приглашать в театры и дорогие рестораны. Я потратила кучу денег на свой гардероб и, скажу тебе без ложной скромности, с шиком носила любое платье. Мои кавалеры гордились мной, с удовольствием показывались в моем обществе. Что произошло потом? — Габриэль сокрушенно покачала головой. — Произошло то, что я влюбилась в одного из них, а он — в меня. Я уже возомнила себя невестой и мечтала о счастливой семейной жизни. И вдруг однажды утром я открыла газету и в светских новостях прочитала, что вчера мой возлюбленный женился на дочке баронета.

— О, бабушка! — сочувственно воскликнула Айрин. — Представляю, что с тобой было.

— Да, все рухнуло. Три дня я не выходила из дому, лежала в постели, плакала. — Габриэль прервала свой рассказ, пристально посмотрев на внучку. — Ты тоже прошла через это, да? Я все поняла по твоим глазам.

Айрин опустила веки, откинувшись назад в кресле.

— Все позади. Я его почти забыла. По крайней мере мне кажется, что забыла. Удивительно, что ты пережила то же, что и я.

Габриэль усмехнулась:

— В молодости кажется, что никто до тебя не испытывал такого сильного чувства. Поверь мне, дорогая, все повторяется. Все старо, как мир. Люди влюбляются, страдают, и так из поколения в поколение.

Айрин с интересом посмотрела на Габриэль.

— А как ты пережила свое горе? Я лично спасаюсь работой. Это мое единственное утешение.

— Помощь пришла с совершенно неожиданной стороны. Мое отсутствие заметили даже клиенты. Один пожилой француз, наш постоянный покупатель, стал расспрашивать в магазине, что со мной. Узнав, что я заболела, он стал посылать мне цветы, а на третий день сам явился с букетом. Я заставила себя подняться с постели, надела шелковый халат и открыла дверь. Вот уж кого я совсем не ожидала увидеть в этой убогой обстановке, с заплаканными глазами и растрепанными волосами. Ничуть не смутившись, он вежливо поздоровался, вручил мне букет. Что мне оставалось делать? Пришлось впустить его в мою жалкую хибару.

Он разгреб разбросанные на полу вещи, освободил место и поставил туда единственный стул. Как странно было видеть этого джентльмена небольшого роста, с усиками и бородкой, в дорогом костюме и белых гетрах сидящим среди этого бардака, который я устроила здесь, находясь в кошмарном состоянии. Оказывается, он получил мой адрес от сотрудника магазина, которого подкупил. Позже он признался, что сразу положил на меня глаз. Я все о себе рассказала этому очень доброму и симпатичному человеку, ничего не утаила. Мы сблизились, и он предложил мне уехать во Францию, снять мне квартиру, а когда родится ребенок, обещал оплачивать мои счета, пока я не устрою ребенка к хорошим людям. — Габриэль выразительно взмахнула руками. — Вот так я оказалась во Франции. Когда родилась твоя мать, я еще долго тосковала по родине. Вот почему мне хотелось, чтобы приемная пара увезла ее в Англию. Это были очень добрые, верующие люди — истинные христиане. Своих детей у них не было, и они удочерили Дениз. С тех пор я ее больше не видела. Втайне от Дениз они изредка писали мне: как она подрастает, об ее успехах в учебе. Когда она встретила твоего отца и собралась выйти за него замуж, ее приемные родители направили Эдмунда ко мне, чтобы он попросил руки твоей мамы. Дениз так и не узнала о его визите. Он с первого взгляда возненавидел меня, будто я осквернила его любимую Дениз тем, что родила ее. Мало того что я пообещала ему не искать встреч с дочерью, но он вдобавок показал мне бумагу, что является ее официальным опекуном до их свадьбы, а после свадьбы она становится его законной женой со всеми вытекающими последствиями. Мы сразу невзлюбили друг друга, и он боялся, что я буду препятствовать браку, но я дала себе слово не вмешиваться в дела моей дочери. Несмотря на все его недостатки, я знаю, что он очень любил твою мать и был ей верен до конца ее дней. С тех пор я его ни разу не видела. Однажды ее приемные родители сообщили мне, что я стала бабушкой, а моя бедная Дениз умерла. Вот тогда я в первый и последний раз написала ему и попросила купить самый лучший букет и положить его на могилу моей дочери — от меня, но не называя моего имени. Сегодня я узнала от тебя, что он даже не распечатал это письмо. — Габриэль провела кончиком пальца по брови, словно стараясь изгнать из памяти мучительные воспоминания. Потом решительно поднялась и уже в другом настроении, с улыбкой, протянула Айрин руку, собираясь куда-то ее отвести.

— Идем я обещала показать, как выглядела в твои годы. Сейчас ты увидишь мой портрет, узнаешь, какой я была в молодости.

— Почему ты дала маме имя Дениз? — спросила Айрин, когда они шли из веранды в дом.

— Я хотела порадовать моего французика. Его мать звали Дениз. Ты, конечно, догадалась, что он был женат и не мог развестись, чтобы на мне жениться.

Поднявшись на второй этаж, Габриэль показала внучке ее комнату. Служанка уже распаковывала багаж Айрин, доставленный из отеля. Потом Габриэль отвела ее в свою спальню — просторный зал с пилястрами в стиле классицизма, подпиравшими расписанный розами сводчатый потолок. На окнах висели гардины из шифона, отсюда открывался прекрасный вид в летний сад. Комната была залита солнечным светом, в лучах которого блестела золоченая мебель. Доминантой пышного интерьера была гигантская кровать с балдахином, напоминавшая ложе Клеопатры, украшенное гирляндами искусственных цветов из шелка и золотыми херувимами. По обеим сторонам кровати свисали драпировки из прозрачного кружева. Айрин не сразу обратила внимание на то, что свод балдахина был облицован зеркалами, в которых можно было наблюдать все происходящее в постели, и смущенно отвела взгляд, когда Габриэль позвала ее, чтобы показать на портрет, висящий на стене.

— Ну, что скажешь? — хитро спросила она.

Такого зрелища девушка не ожидала, хотя постепенно начала привыкать к самым неожиданным сюрпризам этого дома. Габриэль была изображена в изящной позе; спящей, совершенно голой, с распущенными огненно-рыжими волосами, с закинутыми под голову руками. Ее лицо было поразительно похоже на лицо Айрин, но фигура значительно уступала упругой груди и тонкой талии ее внучки, к тому же она была в положении, когда ее писал художник.

— Ты больше похожа на мою сестру, а не на бабушку, — серьезно заметила Айрин.

Обсудив картину, Габриэль показала еще одну диковинку. Это была примыкавшая к спальне ванная из мрамора с серебряной фурнитурой и комната, служившая гардеробной. Она представляла собой просторное помещение, забитое дорогой одеждой на все случаи жизни: мехами, шубами, пальто и многочисленными платьями. На стенах было множество полок со шляпами и обувью. Затем Габриэль показала внучке сундук с драгоценностями, не шкатулку, в которой хранят украшения на туалетном столе, а именно сундук или, вернее, высокий комод с выдвижными ящичками, выложенными шелком, в которых сверкали тысячи ювелирных изделий. В одном ящичке лежали только бриллианты, в других — рубины, изумруды, сапфиры и жемчуг. В последнем находились только неоправленные камни. Габриэль выгребла из него горсть изумрудов и высыпала их на руку Айрин.

— Прошу тебя, прими их как подарок от меня. Пусть какой-нибудь ювелир у Бинга сделает из них украшение по твоему рисунку, а счет за работу пришлет мне. — Когда Айрин запротестовала, Габриэль добавила — И не вздумай возражать. Посмотрим, что ты из них сотворишь с твоим талантом.

— У меня нет слов, чтобы выразить, как я тебе благодарна, — сказала Айрин.

— Ты даже не представляешь, какое для меня удовольствие — подарить это моей родной внучке.

Пока Габриэль запирала свои сундучки, Айрин отнесла камни в свою комнату. В голове у нее уже бродили идеи, что сделать из них. Вернувшись назад, она застала Габриэль на лестнице.

— Как же тебя любил твой француз, бабушка! — не удержалась Айрин. — Думаю, ни одну женщину никто так не баловал.

Габриэль вопросительно посмотрела на нее, но в словах Айрин не было ни насмешки, ни лицемерия. Она искренне верила, что ее покровитель был миллионером.

— Да, он по-настоящему меня любил, был щедр ко мне во всем. Это он научил меня, как надо распоряжаться ценностями, куда вкладывать деньги, как играть на бирже. Он наставил меня на путь, по которому и шла всю жизнь и полностью обеспечила себя до конца дней. Он беззаветно меня любил. Так меня не любил больше никто. К сожалению, он ушел из жизни раньше, чем я ожидала. В последнее время он чувствовал, что жить ему оставалось недолго. Когда его хватил удар и его парализовало, за ним ухаживала жена, давно ему опостылевшая. Он ее никогда не любил. Она не подпускала меня ни на шаг, и он умер, так и не попрощавшись со мной. — Габриэль пристально посмотрела на внучку, прочитав в ее глазах вопрос. — Кажется, ты догадалась, чем я занималась всю жизнь. Твой отец сразу все понял, как только увидел меня. Честно говоря, я думала, что и ты сразу поймешь. Да, любовь — это моя профессия. В свое время я была самой знаменитой куртизанкой в Париже, одной из тех, кого во Франции называют «великие горизонтальные». Сейчас у меня только один любовник, которому я полностью отдаю себя, — при этих словах она усмехнулась. — Наверное, ты думаешь, что я слишком стара, чтобы получать наслаждение в объятиях мужчины? Знаешь, что я тебе на это скажу? В пятьдесят лет я еще бегала по Булонскому лесу, чтобы встретиться с любовником, который был вдвое моложе меня. Ты шокирована?

— Нет, скорее заинтригована, — ответила Айрин, опираясь о балюстраду.

Глаза Габриэль сверкнули озорством.

— Тогда я скажу тебе еще кое-что. Этот знаменитый Луи Тиффани, узнав про мои романтические свидания в Булонском лесу, так рассвирепел, что сбежал в Америку, не попрощавшись со мной. А когда в следующий раз он оказался в Париже, то его первый звонок был в мою дверь. Сначала я его не впустила, и только на третий раз приняла его. Тогда он подарил мне бриллиантовое колье стоимостью в целое состояние. — И, откинув назад голову, она заливисто захохотала.

— Можно спросить, а ты любила его? — поинтересовалась Айрин.

— Да, не скрою, он мне нравился. Я любила его за щедрость. Вцдишь ли, моя дорогая, мужчины, имеющие дело с женщинами полусвета, прекрасно понимают, что от них ждут щедрости. — Габриэль взглянула на часы, висящие на поясе. — Сейчас должен прийти мой финансовый консультант. Ты можешь несколько минут подождать? Займись чем-нибудь, пока я не закончу с ним дела.

— Я прогуляюсь по саду.

— Возьми зонтик. Надо защищать лицо от солнца. Главная задача женщины — сохранять красоту. Запомни это.

Гуляя по саду среди цветущих клумб и плещущихся фонтанов, Айрин думала об отце. Только теперь она окончательно поняла, что отец всю жизнь не любил ее из-за удивительного сходства с Габриэль. По-видимому, он считал, что дочь унаследует не только внешние черты, но и порочную сущность Габриэль, и старался уберечь дочь от неправедной стези. Бедный отец! Он искусственно воздвиг преграды, которых не должно быть между отцом и дочерью, и не смог их преодолеть.

Какой важной оказалась эта поездка в Париж для Айрин! Только здесь она поняла, почему отец был так строг к ней, почему так боялся за нее. Теперь Айрин обрела бабушку, которая приняла ее как родную. Она устроилась работать у самого Фаберже. Айрин чувствовала, что произошло еще что-то значительное. Да, встреча с Грегори.

Айрин заволновалась. Нет, он ничего для нее не значит. Он важен для Софии. Стараясь выбросить из головы эту мысль, она вернулась в дом, в царивший в нем прохладный полумрак.

Глава 10

Айрин прекрасно чувствовала себя в доме Габриэль, которая раньше полудня не покидала своей спальни. По утрам девушка шла в отель и забирала почту с указаниями от Грегори, которые он оставлял для нее вплоть до отъезда из Парижа. Он не догадывался, что она уже переехала в другое место. Айрин старалась избежать встреч с ним до Лондона. Выполнив его поручения, она писала отчеты на бланках отеля и оставляла их на его имя. Каждый раз, запечатывая для него письмо, она слегка усмехалась про себя.

Иначе обстояло с письмами, которые Айрин писала Софии. Особенно трудно далось ей первое письмо, в котором она сообщала, что будет работать с Грегори по заданию Фаберже. София не догадывалась, что падчерица узнала о ее романе с Грегори Барнеттом в Ницце, поэтому девушка упоминала его имя нейтрально. София тепло поздравила Айрин с назначением. В ее письме не было и намека на чувства, которые она, вероятно, испытывала, узнав эту новость.

Не теряя зря времени, Айрин сразу принялась за эскиз будущей броши из изумрудов, которые ей подарила Габриэль. Рисунок, выполненный во всех деталях, она решила показать Артуру Лукасу, договорившись о встрече. У него дома была собственная небольшая мастерская, и он пообещал сделать брошь в минимальные сроки.

— Дайте мне две недели, мисс Айрин, — попросил он.

— Я как раз в это время собираюсь вернуться домой, в Лондон.

— Не беспокойтесь, к этому времени брошь будет готова, — заверил ее Артур.

В этот же день Габриэль потащила ее по магазинам, не обращая внимания на ее бурный протест.

— У меня и так достаточно разных вещей, — возражала Айрин.

— Ерунда! — ответила бабушка. — У женщины не может быть слишком много платьев и шляп. Так думают только мужья. Они пытаются убедить женщин, что тряпки — это пустяки и не стоит тратить на них деньги. Я больше не желаю видеть тебя в траурном платье. При мне больше не надевай ничего черного. Носи все яркое, красное или светлое. Этим ты только подчеркнешь светлую память об ушедших от нас близких людях. Я лично всегда так поступаю. Если уж носишь черное, то это должен быть верх элегантности. На черном особенно красиво смотрятся золото и бриллианты. Однажды я надела на скачки в Лонгшане черное платье, а над головой держала светло-желтый зонтик. Знаешь, какой был фурор? С тex пор сочетание черного и желтого вошло в моду.

Габриэль всегда с юмором рассказывала о своих приключениях. Она знала кучу историй из мира полусвета, порожденного декадансом в период падения Французской империи, на обломках которой расцвел этот мир, где царили блеск, роскошь и чувственность, привлекавшие в Париж со всех концов света самых богатых и самых знатных мужчин. Габриэль с гордостью подчеркивала свою принадлежность к этому сомнительному кругу. Скандалы и интриги, роскошь, чувственность, алчность ну и, конечно, радость жизни — вот та атмосфера, которой была пронизана ее жизнь. Одного из своих любовников, французского аристократа, она настолько измотала своей неукротимой страстью, оказавшейся опасной для его здоровья, что его жена попросила прекратить эти встречи. Габриэль на этом не остановилась. Видя, как он задыхается и краснеет на любовном ложе, она — по согласию с его женой — нашла ему менее пылкую девицу, чтобы пощадить его слабое сердце. Однажды ей пришла в голову безумная идея: одному страстно домогавшемуся ее поклоннику она сказала, что он может заниматься с ней любовью лишь до того момента, пока не прогорит двенадцатитысячная пачка банкнот. Он согласился, явившись к Габриэль с указанной суммой, и, не задумываясь, бросил в камин толстенную пачку денег. Габриэль также рассказала внучке об одной из своих соперниц, которая, опоздав на прием с участием принца Уэльского, сорвала с себя одежду: так она извинилась перед публикой, снискав этим не только прощение, но и всеобщее одобрение. Другая куртизанка, очень гордившаяся своей фигурой, находясь в России, во время банкета в честь казачьих офицеров преподнесла себя на блюде совершенно обнаженной. Однако эта история имела менее счастливый конец: царь выслал ее из страны.

Габриэль ни в грош не ставила современных куртизанок, считая, что раньше все было по-другому: другие масштабы, другие личности. Увы, Габриэль старела. Она даже не осознавала, что ее время безвозвратно ушло. Только двух куртизанок она считала равными себе: дочь испанского цыгана, известную под именем Красавица Отеро, и не менее экзотическую Диану де Шандель. Хотя она и ненавидела их за молодость и красоту, но все же приглашала в свой дом, когда те приезжали в Париж. Такие дамы могли украсить любое общество, но пригласить их вместе было немыслимо: они враждовали не на жизнь, а на смерть.

Айрин нравилось в доме Габриэль, которая регулярно устраивала в большом салоне вечеринки, обеды и разнообразные приемы. Кого здесь только не принимали: музыкантов и писателей, артистов, скульпторов, политиков, титулованных господ и даже особ королевских кровей. Все приглашенные женщины были необыкновенно красивы и привлекательны. Своим присутствием они оживляли общество, преимущественно мужское.

На этих вечерах всегда царила веселая непринужденная атмосфера. Тон задавала Габриэль. Она умела тактично, с улыбкой отказать человеку, не раздражая гостя. Ее забавляло, что некоторые из присутствующих мужчин не понимали ее свободолюбия. Габриэль делала все, что хотела и с кем хотела. Она не сердилась, когда кто-то пытался ее скомпрометировать, принимая Айрин за одну из куртизанок. Некоторые даже считали, что Айрин может занять место, которое в полусвете долгое время занимала сама Габриэль. Часто подобные замечания она просто пропускала мимо ушей и, будучи хозяйкой дома и пользуясь большим вниманием, снова ощущала себя молодой и блистательной. Она знала, что остальные куртизанки мечтали, чтобы о Габриэль все забыли, особенно ее заклятые противницы — Отеро и де Шандель. Именно они претендовали на ее «трон», и Габриэль не вынесла бы та кого позора. В собственных глазах она осталась все той же обнаженной прекрасной моделью, которая была изображена на ее картине в спальне.

Точно в назначенный день Артур Лукас вручил Айрин готовую брошь, выполненную по ее дизайну. В этот момент Айрин читала на веранде книгу, но, услышав о приходе Артура, отложила книгу и бросилась ко входу, чтобы самой открыть дверь. Одного взгляда на Артура было достаточно, чтобы убедиться, что мастер доволен своей работой.

— Скорее показывайте, — нетерпеливо воскликнула Айрин, всплеснув руками.

Он положил коробочку на стол и благоговейно развернул бумагу, в которую упаковал брошь.

— Вот! — проговорил он. — Что скажете, мисс Айрин?

У Айрин перехватило дыхание: это оказалось истинное произведение искусства. В Школе Эшби она пыталась работать по своим эскизам, но до такого мастерства ей было еще далеко. Когда она вынужденно прервала учебу, то решила сосредоточиться на дизайне, не помышляя о работе ювелира. То, что она увидела, потрясло ее. Кончиками пальцев она осторожно взяла в руки увесистую брошь. На фоне причудливой листвы из полупрозрачной эмали была изображена стрекоза с телом, усеянным великолепными изумрудами. Крылья из золотой нити, приводимые в движение с помощью задуманного дизайнером механизма, представляли собой шедевр ювелирного мастерства. Создавалось впечатление, будто это живая стрекоза, которая слегка помахивает крыльями. Затаив дыхание. Айрин приколола брошь к платью и бросилась к ближайшему зеркалу в вестибюле. Артур стоял рядом, любуясь своим произведением.

— Когда вы откроете собственное дело и вам понадобится ювелир, можете рассчитывать на меня, — сказал Артур.

— Когда-нибудь настанет такой день, мистер Лукас, — улыбнулась Айрин.

— Не затягивайте с этим. Я уже немолод, и зрение не то, что было, когда я работал у вашего отца.

— Не преувеличивайте, мистер Лукас. Вам еще далеко до пенсии.

— Я бы советовал вам, мисс Айрин, открыть свое дело по эту сторону Ла-Манша. Только здесь есть серьезные перспективы в нашей профессии. Да и жена не хочет возвращаться Англию, — добавил он.

По всему дому зазвучал бой часов. Наступил полдень — время, когда начинался день Габриель. Айрин моментально бросилась к лестнице, чтобы поделиться с ней радостью.

— Бабушка! Смотри, какую брошь сотворил мистер Лукас!

Габриэль остановилась в дверях: брошь ее поразила. Она почувствовала, что ее лицо запылало от зависти. С ней это случалось, когда она чего-то сильно хотела, но не могла получить. Ей вдруг захотелось забрать свой подарок, но она вовремя сдержалась.

— Да, это настоящий шедевр, — сказала она, с трудом преодолев свою слабость и показав себя достойной бабушкой. — Не помню, когда я в последний раз видела такую красоту. Поздравляю тебя, Айрин, и благодарю вас, мистер Лукас, за ваше мастерство. Вы подготовили счет за работу?

Она никогда не оставалась в долгу перед работниками, щедро расплачиваясь с ними. Этому научило ее нищенское детство, когда в карманах всегда было пусто. И совершенно иначе она относилась к богатым мужчинам, от которых получала все, что хотела.

В этот вечер Габриэль устраивала прием. Дом освещался десятками канделябров. Габриэль сознательно не проводила в дом электричества, считая, что электрический свет не украшает женщину. Гости были в вечерних нарядах. На верхней галерее над гостиной расположился оркестр. Звучала музыка. По этому случаю Айрин надела новое платье, сшитое по последней моде, из шелка кремового цвета с кружевами. Единственным украшением была новая брошь, которая мгновенно приковала к себе все взоры, как только Айрин появилась в зале.

Вдруг она почувствовала чей-то взгляд сзади. Оглянувшись, она заметила среди гостей Грегори Барнетта, который смотрел на нее мрачным и недовольным взглядом. Казалось, он только что появился в доме. В его глазах она прочла неприкрытую неприязнь. Кто-то обратился к ней с вопросом, но она его не расслышала, ощущая на своем затылке тяжелый взгляд Грегори и почувствовав, что сейчас он подойдет к ней.

— А что вы, черт побери, здесь делаете? — прошипел он ей прямо в ухо, стоя за ее спиной и почти скрежеща зубами.

— Меня пригласили, — быстро повернувшись, сухо ответила Айрин.

— Пригласили? Кто вас пригласил? — гневно спросил он, будто застал на месте преступника. — Неужели вы не понимаете, что вам здесь не место!

— Почему же? — невинным голосом спросила она.

— Вы находитесь в одном из самых одиозных домов Парижа. Все эти женщины не что иное, как продажные шлюхи. Их единственное различие в цене, за которую они себя продают. Ни один приличный мужчина не пригласил бы вас сюда. Сегодня я вернулся в Париж и позвонил в отель, где мне сообщили, что вы несколько дней назад выехали оттуда. Естественно, я предположил, что вы вернулись в Лондон. Если бы я знал, что вы откажетесь ехать со мной в Лондон ради кого-то, посмевшего пригласить вас сюда, я бы не допустил этого безобразия.

Айрин чуть не задохнулась от ярости. Как он смеет диктовать ей, с кем и где ей проводить время?

— Я не считаю нужным отвечать на ваши вопросы.

— Вам придется ответить, если вы собираетесь работать со мной и мистером Фаберже. Сомневаюсь, что кто-то из этих джентльменов пожелает встретиться с вами в салоне Фаберже, придя со своей супругой, и купить дорогую вещь из ваших рук.

— Вы собираетесь меня уволить, еще не начав со мной работать? — спросила она с вызовом.

— Пока нет. Даю вам еще один шанс. Одевайтесь, и я немедленно уведу вас отсюда.

Айрин не шелохнулась.

— Куда вы собираетесь меня уводить? — сердито спросила она.

— До ужина здесь пока далеко. Поэтому приглашаю вас в ресторан, а потом устрою вас в гостинице.

Айрин решила, что пора раскрыть карты.

— Мне не нужна гостиница. Я останусь в этом доме до отъезда из Парижа, то есть до послезавтра. Я должна сообщить вам одну важную вещь: Габриэль Роже — моя бабушка.

Грегори вытаращил глаза, потом прищурился. Он не поверил своим ушам. Не успел он опомниться от этого известия, как к ним пристала молоденькая блондинка с кукольным лицом и в платье со стеклярусом.

— Позвольте спросить вас, — без лишних предисловий выпалила она. — Я сгораю от зависти. Это Лалик, что надето на вас?

Айрин, оторопев, не поняла, чего от нее хотят.

— Что вы имеете в виду? — равнодушно спросила она.

— Ваша брошь? Это ведь Рене Лалик, я не ошиблась?

— Нет, это не Лалик.

Подскочившая к ним другая дама высказала свое мнение:

— Тогда это наверняка Фуке. Чудная вещь! Любая женщина здесь готова сорвать ее с вас.

— Вы обе ошибаетесь. Это Анри Вевер. Я узнаю его среди тысячи ювелиров, — раздался еще один женский голос.

Айрин имела все основания чувствовать себя польщенной: ее дизайн перепутали с работами таких именитых художников. Но ситуация все больше становилась неуправляемой. Дебют состоялся. Сбежались возбужденные дамы, облепив ее со всех сторон. Айрин почти задыхалась в густом аромате духов, пудры, помады. Женщины словно обезумели. Кто-то цеплялся за брошь, другие злились, что она не раскрывала имени дизайнера, обещая его не разглашать. Неизвестно, чем бы закончился весь этот переполох, если бы не подоспела Габриэль.

— Разойдитесь, милые дамы. Я вам скажу имя дизайнера, дайте ей только вздохнуть.

Расчистив дорогу, она провела Айрин сквозь толпу гостей, с любопытством рассматривающих ее. Грегори терпеливо ждал. Когда она поравнялась с ним, он обнял ее за талию и быстро вывел из зала. Габриэль горой встала в дверях, преграждая дорогу обезумевшим гостям, чтобы никто не увязался за ними. Выйдя в вестибюль, Айрин схватила накидку, которую служанка принесла из ее спальни. Они стремглав выбежали из дома и сели в первый попавшийся кеб.

— К «Максиму», — скомандовал Грегори и, сев рядом с Айрин, добавил: — А брошь советую вам снять, пока вас не разорвали на куски.

Откинувшись на спинку сиденья, Айрин взорвалась от смеха. Грегори тоже не удержался, и оба дружно расхохотались, вспоминая весь этот абсурд.

— Ну не безумие ли? — задала она риторический вопрос Грегори.

— Нет, обыкновенная алчность! — вздохнув, ответил Грегори, и вдруг выражение его лицо стало серьезным.

— Если так, зачем вы пришли в этот дом? — спросила она.

— Я давно знаком с Габриэль. Нас связывают, как вы понимаете, не интимные отношения. Друг моего отца, Луи Тиффани, когда-то взял меня под свою опеку. Я был тогда мальчиком и жил в Париже. Он-то и познакомил меня с Габриэль. С тех пор я стал бывать в ее доме вместе с Тиффани, когда позволяло время. По богатству, которым обладают Габриэль и Тиффани, они не уступают крупнейшим парижским богачам, посещающим салон графини де Лион. Эта дама, между прочим, оказывает большое влияние на французскую политику. Кстати, я собирался к ней сегодня заглянуть. После ужина можем пойти туда вместе, если пожелаете.

— Почему бы нет, ненадолго можно, — ответила Айрин. решив прояснить ситуацию. — Послушайте, я собираюсь сегодня вернуться к бабушке, у которой проживу до отъезда из Парижа, и ни в какой отель поселяться не собираюсь. Вы меня выманили из ее дома. Хорошо, я поужинаю с вами, но потом вернусь туда, когда закончится вечеринка.

— Я не собираюсь похищать ребенка, — насмешливо заметил Грегори. Короткая вспышка хохота сняла напряжение, которое было между ними раньше, в доме Габриэль, и он говорил более спокойным тоном. — Незадолго до этой свары с куртизанками я поговорил с Габриэль. Она мне сказала, когда вы уезжаете. На этот раз в Лондон мы вернемся вместе.

Айрин сжала кулаки. Этот человек диктовал ей свои условия, считая мо само собой разумеющимся. Ладно, только ради Софии она потерпит такое отношение к себе. К тому же ей предстояло работать с ним у Фаберже.

Кеб завернул на рю Руайяль.

— Приехали, — объявил возница.

Это здание Айрин уже видела снаружи, прогуливаясь по Парижу. Серый каменный дом с темно-красным навесом над входом, у которого стоял лакей в ливрее с золотыми пуговицами, был построен в восемнадцатом веке. Она слышала, что дом был недавно перестроен и заново отделан в стиле ар-нуво. Оживленная атмосфера эксклюзивного ресторана окружила их, как только они переступили его порог. Интерьер поражал роскошью и великолепием. В зале летели пробки от шампанского, звучала музыка. Больше всего Айрин удивила стеклянная крыша с растительным орнаментом — лимонами и апельсинами на фоне причудливой листвы, — выдержанным в изысканных приглушенных тонах. Их провели к столику в глубине зала. Публика была самой разнообразной: молодые аристократы и просто повесы в обществе известных куртизанок. Дамы блистали драгоценностями, на их головах покачивались плюмажи, сверкали диадемы. Слышались смех и радостные голоса.

Сделав заказ, Грегори возвратил меню официанту и впервые обратил внимание на брошь, красовавшуюся на груди Айрин.

— Хочу сделать вам комплимент по поводу вашей броши: прекрасный дизайн. Очень удачная композиция из изумрудов в современном стиле. Это ваша работа?

— Только на бумаге. Да, дизайн мой, а сделал брошь знакомый ювелир, который когда-то работал у моего отца.

— Значит, ваш талант дизайнера совпал с его мастерством ювелира?

— Увы, нет, — честно ответила Айрин. — Он ювелир с многолетним опытом. Я задумала очень сложную вещь, и мне потребовался ювелир высокого класса, который смог бы воплотить мой замысел. В свое время я училась в Школе ремесел мистера Эшби, а недавно вступила в Гильдию ювелиров.

Айрин решила не рассказывать, почему она не закончила школу и почему вынуждена была прервать учебу, сказав только, что отец пригласил ее работать в свой магазин в качестве личного помощника. Она описала, как работала в офисе за прилавком. Потом они обсудили планы их будущей совместной работы. Грегори довольно рассеянно слушал ее рассказ, но был явно восхищен ее внешностью, в особенности ее роскошными огненно-рыжими волосами. Он внимательно рассматривал ее экстравагантную брошь, задерживая взгляд на вырезе ее платья. Впрочем, мимо их столика не могла пройти ни одна дама, которая не обратила бы внимания на эту необыкновенную брошь.

Грегори заказал самые изысканные блюда, которые были в меню, и Айрин поглощала все с аппетитом, свойственным молодому растущему организму. Впервые в Париже она наелась до отвала. Габриэль, широкая и щедрая в одном, была довольно скаредной в другом, что объяснялось, по-видимому, ее голодным детством. Она была хлебосольной по отношению к гостям, но Айрин, ставшую теперь членом ее семьи, она ограничивала в еде, как, впрочем, и себя. Она не скрывала, что продукты, оставшиеся от банкета, отдает слугам, и этого хватает им на целую неделю. Только в шоколаде Габриэль себе не отказывала, что, к сожалению, портило ее фигуру. Айрин часто выходила из-за бабушкиного стола совершенно голодной.

Грегори был покорен ее искренностью и естественностью, а в особенности ее аппетитом. Он чувствовал, что между ними пробегают флюиды взаимного притяжения, но оба старались не придавать им значения.

— Вы не думали серьезно заняться ювелирным дизайном? — спросил он.

Они только что полакомились имбирным шербетом с шампанским, и Айрин с новым энтузиазмом принялась за филе из ягненка с гарниром, поданное на серебряном блюде.

— Я только об этом и мечтаю, — ответила она. — Конечно, можно было бы работать у Картье или другого ювелира его уровня, но это означало бы, что я должна полностью подчинить себя чужой воле, другим правилам, а мне этого очень не хочется. Я впервые на короткий миг ощутила свободу и не хочу ее потерять. Мечтаю открыть собственное дело, а пока… — задумчиво добавила она, — пока буду набираться опыта и продавать работы Фаберже. Безусловно, это престижная работа. Благодаря ей я в скором времени смогу получить кредит в банке и открыть свой бизнес.

— Вы столкнетесь с большими трудностями на этом пути.

— С какими именно?

— Вы женщина.

Зеленые глаза Айрин вспыхнули гневом.

— Какое это имеет значение — мужчина вы или женщина?

— В вашем случае, возможно, никакого.

— Почему только в моем случае? Любая женщина должна иметь равные шансы с мужчиной.

— К сожалению, мир так устроен, что в бизнесе женщина всегда уступает мужчине.

— Только потому, что у женщины меньше возможностей получить равное образование с мужчиной, но это скоро изменится в нашу пользу.

— И вы думаете, что в этом счастье? — спросил он, подчеркивая каждое слово.

— У вас, как у всех мужчин, пристрастное отношение к женщинам. Вы хотите подчинить себе женщину.

Грегори поднял бежал с вином и задумчиво посмотрел на него, словно в магический кристалл, потом поставил его на стол.

— Позвольте вам возразить. Когда моя жена решила вернуться на сцену, она этого добилась. Это было ее собственное решение. Мы оба знали, что это означает конец нашего брака, и эту цену она заплатила за свой выбор. Я не собирался ее удерживать, потому что мне отвратительна сама идея подавления одного человека другим.

Айрин стало неловко.

— Извините меня. Я совсем забыла, что вы были женаты.

Он бросил на нее саркастический взгляд.

— Почему был? Я и сейчас женат, Я еще не разрубил этот узел. Просто мы цивилизованно разошлись, и каждый живет своей жизнью. Меня вполне устраивает такое положение, и впредь я тоже не намерен связывать себя узами брака.

— Это полностью совпадает с моим отношением к браку, — сообщила Айрин.

— Я достаточно зрелый и здравомыслящий мужчина. Любовь для меня существует, но вне зависимости от брака. Я допускаю легкую степень безумия. Каждый из нас переживает состояние влюбленности, но это временное состояние. Когда дурман рассеивается, ты оказываешься один на один с суровой реальностью.

— Вы циник. Я совершенно не согласна с вашей точкой зрения.

— Вы очень разочаровали бы меня, если бы согласились со мной. Могу только пожелать, чтобы вы как можно дольше сохраняли свои романтические взгляды.

— Я говорю не об эфемерных увлечениях. Лично я уверена, что можно всю жизнь любить друг друга. Конечно, немногим выпадает такое счастье. Но я верю, что это возможно.

Грегори улыбнулся.

— Предоставляю вам возможность убедить меня в вечной любви, хотя бы на сегодняшний вечер. Давайте выпьем за любовь. За то, чтобы вы испытали такую любовь.

Айрин не сразу подняла бокал, решив, что он снова издевается над ней, но в его взгляде не было и тени насмешки. Напротив, в нем было нескрываемое восхищение ее персоной.

— За любовь, — сказала она наконец в ответ на его тост.

Они выпили вина, улыбаясь друг другу, а когда официант наполнил бокалы, снова улыбнулись. Кажется, царящая в «Максиме» атмосфера веселья полностью их захватила.

Сейчас они непринужденно болтали о разных пустяках, а когда подали сыр, посыпанную сахарной пудрой землянику и кофе с ликером, десерт показался Айрин слаще нектара.

Выходя из ресторана, они лицом к лицу столкнулись с одной из тех дам полусвета, которые были сегодня в салоне Габриэль. Она бросилась за ними.

— Я зайду к вам завтра утром, — быстро проговорила она на ходу. — Никого не принимайте, пока мы не поговорим.

Айрин в недоумении посмотрела ей вслед. Грегори объяснил, в чем дело.

— Кажется, это одна из ваших потенциальных заказчиц, которые осаждали вас в салоне Габриэль. Вероятно, она уверена, что вы готовы сделать для нее эскиз будущего шедевра. Думаю, этот ажиотаж закончится только тогда, когда вы покинете Париж. Завтра утренним поездом мы вместе уезжаем в Лондон.

Грегори сказал это, когда Айрин садилась в кеб. Услышав его безапелляционное заявление, она плюхнулась на сиденье.

— Послушайте, я не намерена ехать с вами завтра. Я собиралась уезжать только через два дня, — возмутилась она. — Если мои работы пользуются таким спросом, было бы глупо отказываться от заказов.

— Глупо оставаться здесь, — сухо заметил он, — когда у вас нет ни мастерской, ни своего ювелира, ни места, где можно показать свои работы.

— У меня есть свой ювелир — мистер Лукас, который сделал эту брошь. Он всегда рад со мной сотрудничать.

— Не думаю, что он легко расстанется с хорошим и насиженным местом у Бинга ради сомнительной перспективы сделать несколько дорогих безделушек для горстки куртизанок. Как гласит пословица: «Сначала научись ходить, а потом бегай». Наберитесь терпения, Айрин, ваше время придет.

Она понимала, что он прав, но ее бесил его тон, не терпящий возражений. В нем снова сквозила уверенность в превосходстве мужчины над женщиной, чего она совершенно не выносила.

Короткое перемирие закончилось.

— После таких ваших слов мне лучше вернуться к Габриэль, холодно произнесла она. — Поезжайте без меня к своим друзьям, а я зайду с черного хода, если гости еще не разошлись.

— Как хотите, — рассеянно бросил он, погрузившись в собственные мысли. — Выспитесь перед дальней дорогой, а в половине восьмого утра я за вами заеду.

— Но я еще не решила, что поеду с вами, — отрезала Айрин.

Грегори выглядывал из окна экипажа, будто не слыша ее слов, а потом вскользь заметил:

— Не думайте, что Габриэль будет удерживать вас у себя. Вряд ли она будет в восторге от вашей затеи выполнять заказы для куртизанок. В этом смысле мы с ней полностью солидарны, хотя и по разным соображениям.

Айрин прикусила губу.

— У меня другое мнение на этот счет, — твердо заявила она.

Грегори ничего не ответил, и до конца пути оба молчали.

Подъехав к дому, Айрин увидела, что во всех окнах еще горит свет, но у подъезда нет ни одной кареты. Все гости разъехались. Грегори проводил ее до двери.

— Только не будем притворяться и говорить, что провели прекрасный вечер. Просто пожелаем друг другу доброй ночи.

— А я искрение считаю, что это был незабываемый вечер, — возразила Айрин.

— Ну что же, могу только подтвердить ваши слова, — ответил он.

В этот момент открылась дверь, и он вдруг по-новому увидел ее освещенное лицо, такое милое, женственное и притягательное, и вспомнил тот первый миг, когда познакомился с ней. Уже тогда его словно током ударило, когда он поймал на себе взгляд ее изумрудных глаз. Нет, теперь он не оставит ее в Париже одну.

— Доброй ночи, Айрин. Я буду завтра в половине восьмого утра.

В полном смятении Айрин вернулась в дом, видя, как слуги снуют между гостиной и кухней, вынося подносы с грязной посудой.

— Где бабушка? — спросила она одного из них.

— Мадам Роже у себя в спальне. Она просила передать, чтобы вы зашли к ней.

Айрин быстро поднялась по лестнице и увидела Габриэль, готовящуюся ко сну, лежащую в постели с черными атласными простынями и подушками, без грима, без корсета, в шелковой ночной сорочке, под которой угадывались ее обвисшие груди. Она видела пожилую грузную женщину с распущенными крашеными, свисавшими на плечи волосами. Сняв очки, она отложила книгу, которую читала в этот момент, и недовольно посмотрела на Айрин.

— Я поздно пришла, да? — робко спросила Айрин. — Наверное, я тебя разбудила?

— Поздно? — насмешливо фыркнула Габриэль. — В Париже до рассвета не бывает поздно. Ты мне сейчас напомнила твоего отца, этого невыносимого ханжу, это самый смехотворный вопрос, который можно задать парижской куртизанке.

Взяв себя в руки, Айрин села на край кровати и пристально посмотрела на Габриэль.

— Ты сердишься на меня? Чем я тебя разозлила?

— Этой брошью ты испортила мне весь вечер. В моем салоне еще никогда не было такого скандала. Все дамы просто взбесились, когда я дала тебе ускользнуть. После твоего ухода вечер был скомкан. Многие ушли раньше времени. Такого унижения я еще никогда не испытывала.

— Кстати, я встретила одну них, когда мы выходили от «Максима». Она сказала, что зайдет сюда завтра.

— Что?! Она так сказала? — Габриэль побелела от ярости. — Кажется, не она одна будет завтра осаждать мой дом. Надо сказать слугам, чтобы никого не пускали. Я не собираюсь превращать свой дом в рекламное агентство, — сказала она, погрозив Айрин пальцем — Здесь ты не сделаешь ни одного эскиза, ни для кого. Понятно?

Айрин искренне сожалела, что невольно доставила Габриэль неприятности, но решила выстоять до конца, как ей уже не раз случалось в доме отца.

— Тебе не придется держать дом на замке, — ровным голосом произнесла Айрин, пытаясь сохранять самообладание. Я уезжаю. Грегори хочет, чтобы завтра я ехала с ним в Лондон. Я покидаю тебя раньше, чем собиралась.

Габриэль не на шутку расстроилась:

— Но ты еще вернешься? Ты же не бросишь меня навсегда?

— Конечно, вернусь. И обещаю, что буду тебе писать.

Взяв дрожащую руку Габриэль, Айрин прижалась к ней щекой. Они расцеловались.

— Ты славная девочка, — сказала Габриэль, вытирая слезы. — Я буду скучать по тебе.

— Я тоже. Давай попрощаемся сейчас. Завтра не хочу тебя рано будить.

— До свидания, моя дорогая. — Габриэль снова вытерла слезы. Когда Айрин уже дошла до двери, она снова окликнула девушку. В голосе Габриэль послышались заискивающие нотки: — Задержись на минутку, Айрин. Знаешь, если тебе придет в голову сделать для меня эскиз красивой броши, ты доставишь мне большое удовольствие, — хитро сказала она.

Айрин, не задумываясь, кивнула:

— Я обязательно сделаю эскиз и вышлю по почте, а мистер Лукас сделает брошь.

— Да-да, дорогая! Буду с нетерпением ждать!

Направляясь к себе в комнату, Айрин думала о просьбе бабушки. Ей очень захотелось выполнить эту просьбу в знак благодарности за гостеприимство и щедрость Габриэль. Айрин поняла, что Грегори хорошо разбирается в женщинах, в частности, в представительницах полусвета. Он оказался прав и в отношении Габриэль, которая даже не пыталась удерживать Айрин в своем доме и, уж конечно, не потерпела бы никаких заказов со стороны ее молодых соперниц. Причина этого заключалась в элементарной женской зависти. В глубине души Габриэль завидовала своим молодым коллегам по древней профессии. Они испортили ей вечер, притом с типичной для этого круга жестокостью и бесцеремонностью. Вот почему Габриэль решила им отомстить, преградив дорогу к Айрин. Только этого ей не хватало, чтобы Айрин делала для них украшения! Она уже предвкушала, как будет торжествовать, когда появится перед ними с уникальной брошью. Да они просто лопнут от зависти!

Когда точно в половине восьмого появился экипаж, в котором сидел Грегори, Айрин уже стояла на лестнице с упакованным багажом. Он вышел из кеба и подошел к ней.

— Очень рад, что вы решили ехать со мной, — проговорил он.

Айрин поджала губы, как бы желая сказать, что обстоятельства вынудили ее принять это решение.

— У меня не было другого выхода, — честно призналась она.

— Не отчаивайтесь. Я же предупредил, что у вас все впереди. Иначе и не может быть.

Втайне Айрин была благодарна ему за эти слова, но даже теперь в нем чувствовалось мужское превосходство, чего она не выносила. Интересно, как бы он заговорил, если бы она и сейчас отказалась с ним ехать?

Их путешествие оказалось для нее весьма необычным и по-своему незабываемым. Грегори заказал билеты в вагоне первого класса. Они ехали в полном комфорте. На Северном вокзале Парижа он купил кучу журналов и несколько английских газет, тем самым проявив к ней особое внимание. Это показалось ей немного странным. Каждый раз, глядя в газетные строчки, она чувствовала на себе его взгляд. Когда она поднимала глаза, он, наоборот, погружался в чтение. Таким образом, они ни разу не встретились взглядами. Айрин казалось, что он внимательно ее изучает, словно впервые видит, но старается не смущать ее своим внимание. Он сообщил, что продажа подготовленной для Парижа коллекции изделий Фаберже будет производиться по тому же принципу, что и в Лондоне. Пока было неясно, собирается ли знаменитый российский ювелир открывать свой магазин в Париже. Когда они обсуждали будущие торги, на которых им предстояло вместе работать, Айрин чувствовала себя легко и свободно, а во время прогулок или сидя на палубе, когда они пересекали Ла-Манш, она постоянно ощущала в его присутствии волнение и напряжение. Она чувствовала каждое его движение, когда они, будто невзначай, слегка прикасались друг к другу. Айрин казалось, что между ними в любой момент вспыхнет искра наподобие вольтовой дуги. Она не могла избавиться от этого ощущения, как ни пыталась отделаться от него. Она старалась избежать любого, даже случайного прикосновения. По прибытии в Лондон на вокзал Виктория-стейшен Айрин, надев перчатки, вцепилась в свою дамскую сумочку, чтобы не касаться его руки, которую он протянул, чтобы помочь ей выйти из вагона.

Когда они в сопровождении носильщиков, которые несли их багаж, вышли из здания вокзала, Грегори предложил проводить Айрин до дома, но она категорически отказалась.

— В этом нет никакой необходимости, — заявила она. — Возьмем два кеба, и каждый поедет отдельно. Я просила передать нашей экономке на Милтон-сквер, что приезжаю сегодня. Не беспокойтесь, мне не придется скучать в одиночестве в пустом доме.

Она тактично не упомянула о мачехе. Для нее было невыносимо говорить с ним о Софии. Пройдя через турникет на выходе из вокзала, они увидели Софию. Она уже поджидала их, радостно улыбаясь, и при виде Грегори засияла. Айрин не обманулась: она увидела в глазах мачехи любовь к этому человеку.

— Как мило с твоей стороны, что ты пришла меня встретить, дорогая София! — с трудом выговорила Айрин.

— Я была так счастлива, получив известие о твоем возвращении, что мне не терпелось тебя увидеть. Как же я могла усидеть дома? — сказала София, когда они обнялись, и, обращаясь к Грегори, добавила: — Как поживаете, мистер Барнетт? Айрин уже сообщила мне приятную новость, что получила предложение работать у мсье Фаберже вместе с вами.

— Очень рад видеть вас, миссис Линдсей, — ответил он. — Позвольте, милые дамы, я провожу вас до кареты.

— Я сегодня на «даймлере», — сообщила София. В последнее время я езжу на автомобиле. Разрешите вас подвезти?

— Благодарю вас, но не смею отнимать у вас время.

Они втроем дошли до стоянки, где их ожидала машина с шофером. На водителе была новая форма — водительская куртка песочного цвета и фуражка с черным околышем. Айрин вспомнила, что Софии никогда не нравилась прежняя форма водителя цвета серого булыжника, во вкусе Эдмунда. Это свидетельствовало о том, что София решила внести изменения в свою жизнь уже в роли вдовы. Когда дамы сели в автомобиль, а шофер занял место за рулем, София пригласила Грегори отобедать у них в доме в один из ближайших дней.

— Вы очень добры. Спасибо за приглашение, — учтиво поблагодарил Грегори. — До свидания, миссис Линдсей. А с вами, Айрин, прощаемся до завтра.

Когда машина тронулась, София вопросительно посмотрела на падчерицу.

— До завтра? — переспросила она.

— Мы встречаемся с мистером Барнеттом в отеле «Бернер». Нам надо выбрать подходящее место для торгов.

— Ах вот как! — София, казалось, была удовлетворена ответом, слегка похлопав ее по колену. — А теперь расскажи, как там Париж, как бабушка, я просто умираю от любопытства. В общем, обо всем и в подробностях.

«И, разумеется, о Грегори», — подумала про себя Айрин. У нее было тяжело на душе. Совершенно очевидно, что София пришла на вокзал в надежде увидеть его. Она так и думала, что Грегори прибудет в Лондон тем же поездом, что и Айрин. Как же тяжело было Айрин причинять боль Софии, которая всегда была очень добра к ней, но еще больше боялась за себя. Это возращение было самым тягостным в ее жизни.

Глава 11

Через три недели огромный номер люкс в отеле «Бернер», в котором разместилась выставка-продажа изделий Фаберже, был открыт для посетителей. Закончив последние приготовления в комнате, находящейся по соседству с офисом Грегори, Айрин прошла в выставочный зал, где уже собрались продавцы, готовые принять первых покупателей. Продажа товаров не входила в ее задачу, за исключением случаев крайней необходимости. В основном она занималась организационными вопросами. Гостиничные апартаменты, где располагалась экспозиция, приобрели совершенно новый вид и стали неузнаваемыми по сравнению с тем, как они выглядели раньше. В них установили шкафы, витрины, застекленные демонстрационные столы, которые придали помещению вид эксклюзивного магазина, чем он, по сути дела, и являлся на период торгов.

Перед открытием Айрин пришлось немало потрудиться — под руководством и контролем Грегори. Дома она постоянно ловила на себе тоскливый вопросительный взгляд Софии, когда торопилась на встречу с Грегори. Этот немой взгляд красноречиво говорил, с какой радостью София оказалась бы на месте падчерицы, чтобы увидеть Грегори. И ее можно было понять. Она стала вдовой, свободной и совсем еще нестарой женщиной, которая, естественно, стремилась снова устроить свою жизнь. Айрин догадывалась, что София втайне мечтает возобновить романтическую связь с Грегори, так быстро оборвавшуюся по независящим от нее причинам. В эти напряженные дни о званых ужинах не могло быть и речи. Грегори был слишком занят подготовкой торгов, а Айрин ему во всем помогала, испытывая внутреннее удовлетворение от того, что стала для него незаменимым помощником, на которого он может полностью положиться. Несмотря на собственный штат ассистентов, письменную работу Грегори поручал только ей, и Айрин охотно выполняла его задания, вникая во все детали, набираясь опыта, который мог пригодиться в будущем. Она часто слышала от него слова похвалы, но нередко он был резок и нетерпим. Иногда они спорили и цапались, чуть ли не пуская в ход кулаки.

Фаберже нанял Грегори вместо внезапно скончавшегося Эдмунда Линдсея, всего на месяц — только на время лондонских торгов, поэтому в будущем Айрин предстояло работать с его преемником. Она пыталась убедить себя в том, что это хорошо, что их пути наконец разойдутся. Его близкое присутствие волновало ее. Айрин постоянно чувствовала его, даже на расстоянии: когда он что-то писал за дальним столом, склонив голову над бумагами, когда видела в окно его силуэт. Айрин не пыталась анализировать свои чувства. Она старалась убедить себя в том, что этот человек ей совершенно безразличен, объясняя свое волнение естественным влечением между мужчиной и женщиной, которое возникает при частом общении друг с другом. С дрожью вспоминала она о том, в каком приподнятом и возбужденном состоянии постоянно пребывала во время их совместной поездки из Парижа в Лондон. Однако первый удар случился еще раньше: когда Грегори вошел в номер гостиницы, в котором она была с Фаберже.

— Идут! — разнеслось среди продавцов, которые гадали, кто будет сегодня первым посетителем. Член королевской семьи из Европы? Знаменитость или титулованная особа?

Привратник распахнул двери и отступил в сторону. В зал вошла дама в шелковом костюме оливкового цвета, в шляпе величиной с колесо автомобиля и с развевающимися перьями и лентами, из-под которой виднелись ее золотистые волосы, зачесанные в стиле мадам Помпадур. Айрин сразу узнала в ней одну из знаменитых «гейэти-герлз». Открытки с их портретами продавались во всем Лондоне, и все мужчины сходили по ним с ума. Это была Лилиан Роз — жена Грегори.

— Доброе утро, Грегори, — весело сказала она. — Я подумала, кому, как не мне, быть вашей первой покупательницей?

Грегори слегка прищурился. Казалось, ее визит не был для него неожиданностью.

— Ты хочешь, чтобы у тебя был самой большой выбор, не так ли?

— Да, я привыкла открывать шоу. Я всегда впереди, а все остальные за мной, — с хвастливой улыбкой заявила она.

— Что бы ты хотела посмотреть?

— Мне нужен портсигар для мужчины, — с деланным простодушием объявила она, бравируя своим искусством покорять публику.

— И ничего для себя? — спросил Грегори.

— Возможно, мне захочется купить все, что здесь есть.

Она театрально расхаживала по залу, размахивая перьями шляпы и сверля глазами все выставленные на обозрение диковинки. Айрин уже направлялась к витрине с портсигарами. Лилиан мгновенно подскочила туда.

— Покажите мне самый-самый, — высокомерно потребовала она.

Следуя заведенному Фаберже правилу обслуживания клиентов, Айрин повернулась к шкафу с зеркальными дверцами и выбрала две белые коробочки, обтянутые внутри белым шелком, на котором был изображен российский двуглавый герб, под ним стояло имя Фаберже. В такие коробочки были упакованы все изделия фирмы Фаберже. Айрин выставила на прилавок коробочки и, взяв одну из них, открыла крышку. В ней находился великолепный портсигар из эмали серо-стального цвета с позолотой, по краям которого поблескивала россыпь розовых бриллиантов. Потом она взяла вторую коробочку и открыла ее. В эксклюзивном магазине не принято подолгу показывать одно и то же изделие. Закрыв обе коробочки, она достала новые. Пока что она демонстрировала изделия среднего ценового уровня, заглядывая в прейскурант, чувствуя, что Лилиан еще не готова к самым дорогим изделиям. Наконец внимание покупательницы привлек красный портсигар с рифленой поверхностью с замком, украшенным сапфиром-кабошоном. Наблюдая за Лилиан Роз, Айрин втайне спрашивала себя, что было причиной разлада между Грегори и его артистической женой. Зная его взгляды на любовь и брак, Айрин предположила, что Лилиан просто ему наскучила и он «вернул» ее сцене. Когда-то они, наверное, идеально подходили друг другу. Он — блестящий и мужественный, она — красотка обложки журнала. Их теперешние отношения внешне казались вполне дружественными: он любезен с ней, она кокетлива. Увидев Лилиан, Грегори сразу подошел к ней, поинтересовавшись ее успехами в новом шоу «Гейэти».

Стоя у прилавка, Айрин наблюдала за происходящим в зале. Тем временем салон наполнился посетителями. Все продавцы были заняты работой. И вдруг Айрин обомлела. В зал вошла… София. От ее вдовьего траура не осталось и следа. На ней было яркое фиолетовое платье из шелка и шляпа с вуалью в черных мушках, придававшая ей романтический вид. Она разговаривала с Грегори. «Зачем она преследует этого ловеласа, — думала про себя Айрин, — он не способен на любовь, короткая любовная история в Ницце давно закончилась, не надо пытаться ее оживить».

Голос Лилиан отвлек ее от этих невеселых мыслей:

— Вы не могли бы придержать для меня эту вещь до конца дня?

— Нет, мисс Роз, — коротко ответила Айрин.

Когда Лилиан Роз отошла от прилавка, разгуливая по залу, Айрин поискала глазами Софию. Ее уже не было в зале. Немного погодя, когда Айрин надо было передать Грегори срочное сообщение, она прошла к нему в кабинет и, постучав, вошла. София была здесь. Грегори, опершись на край стола, стоял перед Софией, а она сидела напротив, внимательно слушая его. Когда вошла Айрин, оба одновременно повернули головы в ее сторону. На лице Софии появилась вымученная улыбка: ей явно не хотелось прерывать разговор с Грегори.

— Я пришла, чтобы повидаться с тобой, — произнесла она.

Получив записку от Айрин, Грегори немедленно занялся делом.

— Не будете ли вы так любезны, Айрин, показать миссис Линдсей пасхальные яйца? — сказал он, обращаясь к девушке. — Думаю, это самое интересное во всей экспозиции.

— Рада была увидеться с вами, мистер Барнетт, — ответила София, поднявшись. — Надеюсь увидеть вас в субботу вечером у нас на Милтон-сквер.

— Буду рад нанести вам визит, миссис Линдсей.

Айрин напряглась. Ее неприятно поразили слова Софии. Она не понимала, почему ее разозлила не столько настойчивость мачехи, навязчиво продолжавшей искать с ним встречи, сколько готовность, с которой он принял ее приглашение. Еще никогда мачеха не вызывала в ней такого раздражения.

— Как тебе нравится мой новый наряд? — спросила София, когда они с Айрин вышли из кабинета.

— Ты выглядишь очень элегантно, — упавшим голосом ответила Айрин.

София не почувствовала ее настроения.

— Мне хотелось выйти из траура. Прошло уже три месяца, и, кажется, я уже могу себе это позволить.

— Ты считаешь, что поступила правильно, пригласив Грегори одного?

София бросила быстрый взгляд через вуаль.

— Он будет не один. Я пригласила доктора Харриса с женой и мистера Каммингса с супругой. Почему ты решила, что я пригласила только его?

— Мне так показалось, — смутившись, ответила Айрин.

В любом случае, если даже она пригласила других гостей, это было слабым утешением для Айрин. Устраивая прием, София явно хотела оживить отношения с Грегори. Айрин видела, что она полностью оправилась от потери мужа и собиралась вести полноценную нормальную жизнь. Это было бы вполне естественно, если бы речь шла не о Грегори.

София восторгалась пасхальными яйцами Фаберже, тем более что они выставлялись на продажу, а не в качестве музейных экспонатов. Многие из них тоже содержали «сюрприз», как и предназначавшиеся для членов царской семьи, отличаясь только степенью фантазии и изощренности мастера. Все изделия были великолепны, с мелкими украшениями в виде подвесок. Сначала София хотела купить одну такую подвеску, но потом остановилась на рамке для фотографии из эмали розовато-лилового оттенка. Вернувшись вечером домой, Айрин увидела в этой рамке портрет покойного отца. Фотография стояла на рояле. Видимо, этим жестом София хотела подчеркнуть, что свято хранит память о нем. В эту ночь Айрин послышалось, что София плачет в своей спальне. Полусонная, Айрин бросилась к ее двери, но там стояла тишина. «Наверное, приснилось», — подумала она и вернулась в свою спальню.

На следующий день, закончив эскиз украшения для Габриэль, она отправила его почтой в Париж. Вспомнив про жемчуга, хранящиеся в ящичке бабушки, Айрин придумала дизайн в форме виноградной грозди из белых, кремовых и серых жемчужин с золотыми листьями. Подвеска должна была получиться довольно длинной, свисающей до самого пояса. Габриэль прислала ответное письмо, в котором рассыпалась в комплиментах. Айрин была счастлива, что угодила бабушке, и рассчитывала, что Артур Лукас с точностью претворит в жизнь ее замысел.

Наступила суббота. С приближением прихода гостей София, в лиловом платье из кружев, заметно волновалась, нервно поправляя в вазах букеты цветов и подушки на диванах. Наблюдая за ней, Айрин так и подмывало сказать ей, что этот человек не стоит ее волнений. Когда зазвенел звонок, София замерла, схватившись рукой за горло, глядя на дверь, в которую должны были войти гости. Грегори пришел первым. Увидев его, София вспыхнула и быстро метнулась ко входу, чтобы встретить его, оказавшись впереди Айрин. Вначале они о чем-то пошептались, а вернувшись в гостиную, где их ожидала Айрин, перешли на обычный тон. Она была в ярости.

— Вот и опять встретились, — ласково сказал Грегори, обращаясь к Айрин.

Они виделись всего три часа назад в номере Фаберже, изучая довольно запутанный заказ. Айрин с трудом подавила гнев, нервно сжимая за спиной руки и заставляя выдавить из себя улыбку. В эту минуту она ненавидела его лютой ненавистью и дрожала от волнения, не зная, что ему ответить, чтобы не выдать себя.

Вечер обещал быть приятным для всех, кроме Айрин. София пригласила гостей, которые, с ее точки зрения, хорошо подходили друг другу. Кроме Грегори пришли еще семеро человек. София — впервые после смерти мужа — села во главе стола, излучая радушие и гостеприимство. Доктор Харрис, который знал ее лучше всех остальных, радовался за нее, видя ее повеселевшей и жизнерадостной, как прежде. Он, как никто другой, знал, сколько страданий выпало на ее долю в несчастливом браке.

Айрин и Грегори, как будто сговорившись, весь вечер сохраняли дистанцию. Он уже достаточно изучил свою помощницу, чтобы понять, в каком она состоянии. За время совместной работы — с неизбежными ссорами и недоразумениями — они научились быстро прощать друга и мириться. Данная ситуация не имела ничего общего с их служебными стычками. Когда ужин подходил к концу, Айрин вышла из-за стола и удалилась в кабинет отца, чтобы взять книгу, которую София пообещала дать одному из гостей. Грегори пошел за ней следом. Войдя в комнату, в которой горела лампа в стиле Тиффани, он увидел, как Айрин достает с полки книгу. Закрыв за собой дверь. Грегори остановился, прислонившись к двери. По-видимому, Айрин заметила, как он направился за ней, потому что, не оборачиваясь, холодно спросила:

— Вам тоже нужна книга?

— Нет, просто хочу знать, почему вы на меня злитесь? Когда мы расстались в отеле «Бернер», вы были в совершенно другом настроении. Вы недовольны, что я пришел сюда?

Айрин повернулась, прижимая к груди книгу как щит.

— Да, да, да! — выкрикнула она.

— Не очень-то гостеприимно с вашей стороны.

— Не ждите от меня гостеприимства. Вы гость Софии, а не мой.

Он подошел к ней ближе.

— Скажите, чем вызвана такая неприязнь ко мне?

Отступать было некуда: позади Айрин были только папки с книгами, к которым она прижалась спиной.

— Я не хочу, чтобы София переживала. Она слишком настрадалась. Не надо доставлять ей новых мучений.

— Почему вы считаете, что я могу причинить ей страдания? — спросил он без всякого выражения, ища ее взгляд.

— Я знаю, вы были с ней в Ницце.

— Ах вот в чем дело, — задумчиво сказал он больше себе, чем ей.

— Я случайно узнала. София не догадывается, что я все знаю, и вы не должны ей ничего говорить.

Упершись двумя руками в полку на уровне ее головы, он в упор посмотрел на Айрин.

— Не беспокойтесь, мне никогда бы не пришло в голову говорить ей об этом. Обещаю, что ничего не скажу. Но разве она вернулась из Ниццы несчастной?

— О нет! Совсем наоборот, но меня больше волнует будущее, а не прошлое. Вы сами сказали, что не способны на длительные отношения с женщиной. Софии легко причинить боль. Я не хочу, чтобы кто-то разрушил ее жизнь.

— Тогда почему вы меня сразу не выставили из вашего дома?

— Здесь не я решаю, кому приходить в этот дом, и София обязательно спросит, что я имею против вас.

— И как вы ей ответите?

Айрин зло на него посмотрела.

— Я бы сказала ей, что только безумная может вами увлечься.

Грегори не отводил от нее взгляда.

— Уж не относитесь ли к этим женщинам и вы с Софией?

Первой реакцией Айрин было запустить в него книгой. Грегори вовремя схватил книгу и положил ее в сторону. Айрин оказалась в его объятиях, лицом к лицу, губами к губам. У нее перехватило дыхание. Забыв обо всем на свете, она бросилась в его объятия, отвечая на его страстные, опасные поцелуи, не в силах оторваться от него. Чувства, которые они долго подавляли в себе, наконец вырвались наружу. Айрин чувствовала, как бешено стучат их сердца, как они оба задыхаются от нахлынувшей на них страсти, как их переполняет любовь. Когда их страсть, казалось, достигла последней степени накала, послышался тихий скрип, и оба мгновенно отпрянули друг от друга, как пораженные молнией. В дверях стояла бледная как мел София, держась за ручку. Глаза ее расширились, превратившись в черные точки.

— Я подумала, что ты не можешь найти книгу, Айрин.

Она еле выговаривала слова, с трудом выдавив из себя улыбку и стараясь не подать виду, что все видела.

— Я нашла книгу, — ответила Айрин, взяв том со стула, куда его швырнул Грегори.

Не сказав больше ни слова, все трое молча вышли из кабинета. Вечер продолжался, будто ничего не произошло. Только доктор Харрис заметил, что София страшно побледнела, но объяснил это усталостью. Сегодня она впервые после смерти мужа принимала гостей. Доктор выразительно посмотрел на жену, которая сразу поднялась из-за стола, и ее примеру последовали остальные гости. Вечер, обернувшийся для Софии пыткой, благополучно завершился.

Грегори пожелал Айрин спокойной ночи. Она ответила, не глядя на него, и, выходя из гостиной в вестибюль, где София прощалась с гостями, чувствовала на себе его пристальный взгляд. Какие слова он сказал на прощание Софии, Айрин не слышала, да и не желала слышать. Слуга закрыл дверь за последним гостем, и София вернулась в гостиную.

— Кажется, все прошло хорошо, — неуверенно произнесла она, гладя на пустые чашки и смятые подушки на диванах.

Айрин знала, что София ни словом не обмолвится о том, что увидела в кабинете.

— Ты всегда была отличной хозяйкой, София, — спокойно сказала Айрин.

Мачеха махнула рукой, как бы не принимая комплимент в свой адрес.

— Хочу пораньше лечь в постель. Я очень устала. Спокойной ночи, дорогая.

Она, как всегда перед сном, поцеловала падчерицу и поднялась в спальню. Айрин медленно поплелась в свою комнату и долго грелась у камина, гладя на пылающие поленья. Она даже представить себе не могла, что станет невольной виновницей новых страданий Софии, разбив ее надежды и иллюзии в отношении Грегори. Айрин хотела утешить Софию, но это было невозможно, не открыв ей всю правду о том злополучном письме. Нет, при всем желании она никогда не признается, что знает о ее романе в Ницце и, уж конечно, о том, что после их последней поездки в Париж мысли Грегори заняты совсем другой женщиной. Сегодня Айрин ясно поняла это, но всеми силами старалась убедить себя, что это вовсе не любовь, что этот человек не способен на нее. Просто она сама после неудачного романа с Дереком созрела для нового чувства, и ее влечение к Грегори не что иное, как естественная реакция зрелой женщины на мужественность и чувственность, которыми обладал он. Вооружившись таким аргументом, Айрин пыталась защитить себя от его чар, решив никогда больше не встречаться с ним. Поежившись, Айрин потерла плечи сквозь тонкую шифоновую накидку.

Возбужденная случившимся, она долго не могла уснуть. Накинув шелковое кимоно, села за стол и решила поработать с начатым эскизом. Закончив рисунок, она отложила перо, закрыла чернильницу и коробку с акварельными красками, сидела, не в силах пошевелиться. Потом достала свой гроссбух и занесла туда сумму выручки за сегодняшний день. Ее накоплений все еще не хватало на то, чтобы начать собственное дело, о чем она давно мечтала. Сначала Айрин планировала открыть небольшую мастерскую в деловой части Лондона, где можно выполнять ремонт украшений для других известных ювелиров, которых она знала по работе в фирме отца и с которыми познакомилась благодаря работе у Фаберже. Потом можно заняться и собственным дизайном. За короткие годы обучения в Школе ремесел Айрин поняла, что изысканные ювелирные изделия можно создавать не только из драгоценных металлов и камней: сам Эшби часто использовал в своей работе полудрагоценные камни, открывая их истинную красоту. Она подсчитала, что в скором времени уже сможет выплачивать зарплату ювелиру, который будет выполнять работы по ее эскизам. На первых порах это позволит ей сводить концы с концами. Разумеется, она не рассчитывала на быстрый успех. Для начала вполне достаточно открыть небольшую мастерскую с магазином в районе, где вращались дамы полусвета, и, по возможности, привлечь Артура Лукаса в качестве ювелира. У нее не было достаточно средств, чтобы закупать сырье, но можно работать с материалами заказчика. Если ее изделия станут пользоваться успехом среди представительниц полусвета, можно постепенно пробиться и в большой свет. Айрин мечтала о том, чтобы ее имя и работы узнали во всем мире. Единственное, что ее беспокоило, — это ревнивое отношение Габриэль, которая не потерпит, чтобы молодые соперницы носили украшения ее талантливой внучки. В таком случае Айрин будет создавать для бабушки самые экстравагантные вещи, чтобы они оказались вне конкуренции с остальными заказами.

Размечтавшись о собственном деле, Айрин потянулась и тяжело вздохнула, откинув назад распущенные волосы. Еще одна торговая сессия у Фаберже — и она сможет сделать первую попытку. К тому времени, надеялась она, Грегори уже уйдет из ее жизни.

При этой мысли Айрин погрустнела. Но исчезнет ли он из жизни Софии? В глубине души она сомневалась, что сегодняшняя сцена в кабинете отца охладит чувства мачехи. Как показывает жизнь, влюбленная женщина не остывает, увидев любимого мужчину в объятиях другой женщины, даже когда эта женщина — ее падчерица. Айрин не находила покоя. Складывалась безвыходная ситуация. С одной стороны, девушка не сожалела о том поцелуе, а с другой — ей было тяжело сознавать, что она невольно причинила Софии невыносимую боль. Айрин чувствовала, что этот поцелуй был не просто приятен, он взволновал ее до такой степени, что она замирала от счастья, думая о нем. Грегори был на столько же лет моложе Софии, на сколько старше Айрин. Судьба сделала их соперницами по отношению к мужчине, для которого покорить женщину ничего не стоило.

Опасение, что София не оставит своих попыток снова его завоевать, подтвердилось уже на следующий день. По условиям контракта с Фаберже Грегори работал на торгах в отеле «Бернер», не прерывая дел в собственной фирме на Хаттон-Гарден. Когда на следующий день он появился в офисе, ища ее глазами, Айрин была занята с важной особой — вдовствующей императрицей Евгенией.

Почтенная пожилая дама, как всегда, в черном платье, вошла в зал в сопровождении компаньонки. Привратник отвесил низкий поклон. Заметив Айрин, которая с бумагами шла в служебное помещение, императрица окликнула девушку:

— Мисс Линдсей, вот я и пришла, как обещала!

Остановившись на полпути, Айрин подошла к гостье, удивившись, что та запомнила ее имя.

— Какая честь, мадам, что вы меня не забыли.

— Я слышала, что вы недавно потеряли отца, — с сочувствием произнесла она, садясь в кресло. — Примите мои искренние соболезнования.

— Благодарю вас, — ответила Айрин, тронутая вниманием королевской особы, которая сама пережила много утрат.

Высокая гостья посмотрела несколько изделий и в результате остановилась на бонбоньерке из горного хрусталя с золотой крышкой.

Когда Айрин вернулась в офис, чтобы закончить дело, прерванное визитом императрицы Евгении, Грегори здесь уже не было. Просмотрев журнал, она увидела сделанную его рукой запись: «„Савой“, 13.00» без указания имени. Это означало, что речь идет о сугубо личной встрече. Он это делал, чтобы в случае крайней необходимости его можно было разыскать. Вечером София с невинным видом показала Айрин новую шляпу, купленную сегодня.

— Знаешь, меня пригласили пообедать, а я вышла в маленькой бархатной шляпке на двадцать минут раньше и решила заскочить к модистке. И вот результат! Пришлось купить эту шляпу, — она весело засмеялась, надев на голову причудливый головной убор с широченными полями и развевающимися перьями. — Ну как? Тебе нравится?

Айрин замерла и перевела дыхание.

— Я всегда знала, что ты самая элегантная женщина из всех, кого я знаю, но мне кажется, что тебя больше волнует, понравилась ли твоя шляпа Грегори, когда ты встречалась с ним за обедом.

Наступила зловещая тишина. Не успев открыть рот, чтобы ответить падчерице, София смолкла и дрожащими руками сорвала с себя шляпу.

— Почему ты думаешь, что меня интересует его мнение?

— Я тебя достаточно хорошо знаю, чтобы не понять, как сильно он тебя интересует.

София вздернула голову и, не поворачиваясь, спросила:

— С каких пор ты стала это замечать?

— Я видела, как ты смотрела на него на вокзале Виктория-стейшн после нашего возвращения из Парижа.

София опустила плечи.

— Да, я нахожу его очень привлекательным мужчиной, — устало произнесла она. — Не могу этого отрицать, хотя я старше его на десять или одиннадцать лет.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Ты очень добра ко мне, — воскликнула София, сделав шаг навстречу Айрин со шляпой в руках. — И Грегори тоже. Он мне очень помог, когда я особенно нуждалась в поддержке. Если я вообразила себе нечто большее, чем есть на самом деле, в этом только моя вина. А что касается нашей недавней встречи, то мне, вероятно, не стоило возобновлять с ним знакомства. Это был лишь повод попросить его совета. Он единственный, от кого я могла получить нужную информацию. Не скрою, будучи вдовой, я надеялась с его помощью начать новую жизнь, но скоро убедилась, что все это только иллюзии.

Айрин вспомнила ту ночь, когда слышала рыдания из ее спальни.

— Почему ты говоришь мне об этом? — спросила она.

— Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой передо мной, когда позволила себя поцеловать. Знай, что нас с Грегори связывают только дружеские отношения, — ответила София, задумчиво глядя на новую шляпу и теребя ее перья. — Надеюсь, ты мне веришь и всегда будешь доверять.

— Да, я верю, что между вами сохранились дружеские отношения, — согласилась Айрин, видя, что София пытается бороться с более нежными чувствами, которые она все еще питала к Грегори.

Девушка понимала, как трудно сейчас мачехе, но она больше не признается в своей слабости. Если бы кто-то спросил Айрин, любит ли она еще Дерека, она бы ответила, что все кончено. И по-своему она была бы права, несмотря на внутренние переживания, спрятанные глубоко в душе.

Вдруг София пронзительно посмотрела на нее своими небесно-голубыми глазами, в которых была неподдельная тревога.

— Только умоляю тебя, не влюбись в него, Айрин. Он женат, а ты еще так молода и свободна. У тебя вся жизнь впереди. Перед тобой целый мир. Ты встретишь человека, которого по-настоящему полюбишь. Я отношусь к тебе, как к родной дочери, и желаю только добра.

— Я не собираюсь вступать ни в какие отношения с этим человеком и не позволю ему осложнить мою жизнь. Как только закончится наша работа у Фаберже, я не захочу даже слышать о нем. Тот поцелуй в кабинете ничего не значит, дорогая София! Это была минутная слабость, и ничего больше!

Софию поразило, с каким жаром Айрин произнесла эти слова, и ей стало ясно, что девушка изо всех сил пытается убедить себя в этом.

— Мир тесен, и тебе придется сталкиваться с ним по работе, — сказала она, испытующе глядя на падчерицу.

— Нет! — решительно заявила Айрин. — Я не хочу иметь с ним никаких дел. Если мне когда-нибудь понадобится покупать камни, то кроме него в ювелирном мире достаточно и других коммерсантов, с которыми я познакомилась благодаря отцу и мсье Фаберже.

— Ты так категорически настроена против него? — спросила София, вдруг усомнившись в искренности ее слов.

Айрин села рядом с Софией и, взяв ее руки в свои, посмотрела ей прямо в глаза.

— Я знаю, что такое любовь и чем она кончается. Катастрофой. Я больше не хочу страдать. Пока не поздно я выброшу его из своей жизни. Ты совершенно права, что пытаешься предостеречь меня от этого человека. Знаешь, я действительно чуть не влюбилась в него, но вовремя остановилась. Я хочу встретить человека, который будет любить меня до конца жизни. — Айрин в отчаянии бросилась Софии на грудь.

София ласково, по-матерински, погладила ее по голове. Ей так хотелось оградить девочку от жизненных неудач, но, кажется, было слишком поздно: Айрин бесповоротно влюбилась. София не на шутку встревожилась. Что она знала о Грегори? Способен ли он на постоянную любовь? Во время их короткого романа в Ницце — страстного, но не глубокого — она даже не успела разобраться в его душевных качествах. Софию беспокоило то, что Грегори женат. Если Айрин совсем потеряет голову, то не миновать скандала, который София по мере сил старалась предотвратить. Она ожидала, что Грегори окажет финансовую помощь, когда Айрин начнет собственное дело. Он, как никто другой, понимал все трудности начального этапа в бизнесе и как консультант казался Софии незаменимым. Адвокату в Санкт-Петербурге София поручила изучить все возможности разморозить ее активы, размещенные в различных фондах. Эдмунд составил завещание с таким дальновидным расчетом, чтобы полностью обезопасить доставшийся ей капитал. Средства от продажи магазина передавались в управление надежной инвестиционной компании. Таким образом, она осталась богатой вдовой, но не имела права распоряжаться своим богатством. Пока ее счета были заморожены, она ничего не могла дать Айрин. Теперь, когда кандидатура Грегори как потенциального делового партнера падчерицы отпадала, она вынуждена искать другой вариант. Софии пришла идея обратиться к Габриэль Роже. Она слышала про фурор, который Айрин произвела своей брошью среди дам полусвета, и бешеную зависть мадам Роже. Однако втайне она надеялась, что родная бабушка не откажет Айрин в поддержке в такой важный момент ее жизни. София считала: если найти подход к этой экстравагантной даме, она обязательно поможет Айрин.

София обо всем рассказала Грегори, и все оказалось не таким сложным делом. Они быстро поняли друг друга, как это бывает, когда бывшие любовники становятся друзьями. После истории в Ницце у Грегори сохранились дружественные чувства к Софии, которая в отличие от него еще питала надежды на продолжение их романа. Первым ударом по ее иллюзиям была сцена в кабинете, когда она увидела падчерицу в объятиях Грегори. София не была уверена, что во время встречи с ним сможет сохранять самообладание. После разговора с Айрин ситуация прояснилась. София поняла, что ей остается только дружба с бывшим любовником, но была рада и тому, что его дружеское расположение к ней было совершенно искренним.

— У меня есть все основания опасаться, что Айрин не согласится на вашу половину пая, — сказала София Грегори. — Она такая независимая и свободолюбивая: твердо заявила, что будет единоличной владелицей своей фирмы и не желает обращаться за помощью ни к одному мужчине.

Этот разговор состоялся в его офисе на Хаттон-Гарден. Сидя в кожаном кресле напротив Софии, Грегори внимательно смотрел на нее.

— Меня это не удивляет. Разумеется, я огорчен. А вы сможете оказать ей финансовую помощь? Найдется ли у вас достаточно средств?

— К сожалению, нет. Поэтому я и обратилась к вам. После окончания торгов у Фаберже вы собираетесь в Париж. У меня к вам большая просьба. Вы хорошо знаете мадам Роже, поэтому не могли бы вы попытаться уговорить ее стать совладелицей фирмы Айрин на равных долях.

Грегори помедлил, не потому, что он не хотел обращаться к Габриэль, а потому, что не верил в успех.

— Мне очень жаль, но я должен сказать, что куртизанки — это особая порода людей. Они думают только о себе и собственной выгоде. Их редко интересуют чужие проблемы. И меньше всего они думают о мужчинах, которые пользуются их услугами. Самое важное для них — это деньги и собственное благополучие. Не знаю, согласится ли Габриэль дать Айрин такую крупную сумму.

— В Париже она проявила невероятную щедрость, подарив Айрин кучу изумрудов, — напомнила София.

— Это исключительный случай. Я бы сказал, эмоциональный порыв, прихоть, каприз. Считаете, я несправедлив к ней? Возможно. В общем, так. Дайте мне карт-бланш. Предоставьте возможность поступить так, как я сочту нужным. Обещаю сделать все от меня зависящее.

София не сомневалась, что Грегори удастся убедить Габриэль. Ей хотелось верить в то, что старая куртизанка с возрастом подобрела, стала более великодушной, чем в те времена, когда с легкостью рассталась со своей родной дочерью, а позже не предостерегла от брака с человеком, характер которого внушал ей серьезные опасения. София покинула Хаттон-Гарден довольная разговором.

Спрос на изделия Фаберже рос с каждым днем. В офис потоком шли новые заявки. Самыми важными были заказы из Букингемского дворца. Королева Александра была страстной собирательницей изделий Фаберже. Наступил последний день торгов, и двери салона закрылись для посетителей. Айрин и Грегори еще раз вместе просмотрели последние заказы.

— Я буду скучать без вас, — сказал он, когда Айрин отложила последнюю заявку. Они были одни в номере. Все сотрудники уже разошлись по домам. Это были его первые слова, не касающиеся работы, сказанные им после поцелуя в кабинете. В офисе они говорили только о служебных делах. — Мы видимся здесь в последний раз. Завтра я уезжаю в Амстердам, а потом в Париж и Монте-Карло.

— Собрались отдохнуть? — спросила она.

— Нет, еду по делам.

— И какие дела могут быть в Монте-Карло?

— Еще какие! Это единственное место в мире, где деньги льются рекой и где самый большой спрос на бриллианты!

— Неужели? — Айрин навострила уши. — Больше, чем в Париже?

— Там все сконцентрировано в одном месте, вокруг казино, где за ночь проигрываются целые состояния, меняя своих владельцев: Вандербильды, Ротшильды, представители королевских семей и множество других важных особ.

Айрин медленно опустилась в кресло. Ее осенила важная мысль.

— А недвижимость там очень дорогая? — спросила она.

— В зависимости от места. В самом престижном районе немыслимо дорогая. Но в основном там сплошь узкие улочки, практически не освоенные торговцами и коммерсантами. Таким был Монте-Карло до строительства казино.

— А нельзя ли там взять в аренду два небольших помещения, как вы думаете? Одно под магазин, другое под мастерскую?

— Если не станете медлить, то можно. Думаю, в ближайшем будущем, с развитием курорта, каждый дюйм площади там будет стоить бешеных денег. Сейчас, насколько мне известно, уже есть полдюжины ювелирных магазинов. Это признак растущего богатства. Неслучайно я все чаще встречаю там своих коллег-коммерсантов и прочих торговцев золотом и драгоценностями. Один местный клиент из Монте-Карло давно просит меня найти ему уникальный камень.

Айрин внимательно слушала его, думая о своем.

— Я уверена, что Артур Лукас уговорит жену переехать в Монте-Карло. Она не хотела жить в Лондоне, но против Монте-Карло, думаю, не будет возражать. Со временем постараюсь их переманить.

Грегори подошел ближе и, опершись на спинку ее кресла, внимательно посмотрел на нее сверху вниз.

— Я вижу, вы основательно готовитесь к карьере. Вы когда-то собирались остаться в Париже, но здесь страшная конкуренция. Не стоит прыгать выше собственной головы. Надо все хорошенько обдумать. А что касается куртизанок, то Монте-Карло — это их излюбленное место, где они охотятся за денежными мешками. Вы не хотите подъехать туда дней через десять, когда я буду в Монте-Карло? Я там всех знаю и мог бы вам помочь подыскать хороший вариант.

Он быстро посмотрел на нее. Их взгляды встретились. Это было похоже на вспышку молнии. Оба знали, чем может закончиться их встреча, понимали, что могут не устоять перед искушением. Грегори видел, как она напряглась, быстро поднялась и собралась уходить. Это было единственным средством защититься от исходящего от него магнетизма и собственной страсти, которые неудержимо влекли ее к нему.

— Это невозможно. Вы забываете, что мой договор с Фаберже действует до следующей выставки. Возможно, я могла бы вырваться на несколько дней, в перерыве между торгами, — сказала она, по-мужски протянув ему руку для пожатия. — До свидания. Мне было приятно наше сотрудничество.

— До свидания, — ответил он, долго не выпуская ее руки.

Айрин, почти в панике, отдернула руку и, схватив на ходу пальто и шляпу, выбежала из номера.

Грегори подошел к окну и увидел, как она выскочила из отеля, наклонив голову. Ему показалось, что она плачет. Он долго смотрел ей вслед, пока она не исчезла из виду.


Айрин не могла приехать в Монте-Карло до следующих торгов Фаберже. Перед отъездом она получила два важных письма из России, с родины Софии. Одно от Марии. Она писала, что обручилась с князем Леоном Романовым — молодым красавцем, у которого были все качества, о которых только может мечтать молодая девушка. Другое письмо от дедушки Марии, заказавшего Айрин эскиз свадебной диадемы, которую должны были выполнить в одной из мастерских Фаберже.

Никогда еще Айрин не получала такого приятного и заманчивого заказа. Вспоминая прекрасное лицо Марии, она сразу же принялась рисовать предварительные эскизы. Она часами просиживала над рисунком, пока не возник окончательный вариант, достойный этой необыкновенной девушки. В письме князя Владимира говорилось, что выбрать камни предоставляется ей, а само изделие во всех деталях выполнит ювелир из мастерских Фаберже. Айрин была польщена таким заказом, свидетельствовавшим о том, что Мария и ее дедушка полностью доверяют ее вкусу. В результате получился рисунок в виде короны, усеянной бриллиантами, с подвешенными жемчужинами и красными шпинелями каплевидной формы, из-под которой должна будет свисать свадебная фата из кружева и шелка.

— Это настоящий шедевр, — воскликнула София, увидев рисунок, на котором были тщательно прочерчены все детали, необходимые для работы ювелира. — Думаю, скоро тебе придется заняться украшением для собственной свадьбы.

— Это маловероятно, — твердо произнесла Айрин.

Она все меньше выходила в свет, полностью отдавшись работе, а в свободное время много читала или занималась дизайном. В отличие от нее София расцвела, вела бурную светскую жизнь. Все ее вечера были расписаны до минуты. Ее очень тревожило не столько отшельничество Айрин, которая отказывалась от всех приглашений, сколько некоторые другие обстоятельства. Адвокатам никак не удавалось добиться разрешения на получение наличных денег с ее счетов в банке, чтобы оказать финансовую помощь Айрин, которая даже не догадывалась о намерениях своей мачехи. Грегори не смог выбить из Габриэль ни единого франка. Он оказался прав в своих предположениях. Старуха действительно не захотела пойти на такие расходы даже ради родной внучки. Она была недовольна уже самим визитом Грегори. Дело в том, что она недавно получила от нее письмо, в котором Айрин писала, что собирается открыть ювелирную мастерскую в Монте-Карло, рассчитывая на многочисленные заказы от знатных куртизанок и других состоятельных особ. Грегори догадался, что именно это обстоятельство заставило ее категорически отказать в помощи.

Чтобы ускорить работу адвокатов и повидаться со старыми друзьями, София собралась отправиться в Санкт-Петербург. Это означало, что она сама отвезет эскизы для Марии и Айрин не придется отправлять их по почте. До самого последнего дня София надеялась получить известие о том, как обстоят ее банковские дела, но ответа не последовало, и она вынуждена была взять в долг необходимую сумму.

— Послушай, Айрин, — сказала она, оставшись с падчерицей наедине, — мне надо тебе кое-что сказать. Надеюсь, ты меня извинишь и не откажешься от моего предложения.

Айрин с улыбкой посмотрела на нее.

— Мы всегда понимали друг друга, не считая мелких недоразумений. И так будет всегда, — ответила она, отложив книгу, которую читала.

Разумеется, София полностью разделяла ее мнение, хотя в этой жизни трудно доверять даже самым близким людям. Разве она когда-нибудь, даже в самом кошмарном сне, могла представить свою падчерицу в объятиях любимого мужчины? Другая женщина озлобилась бы, но София достойно вышла из этой щекотливой и непростой для любого ситуации. Сейчас же самым важным было помочь Айрин встать на ноги.

— Если ты не уедешь в Монте-Карло и дождешься моего возвращения из Санкт-Петербурга, я, вероятно, смогу сообщить тебе что-то важное. Знаешь, я не хочу, чтобы ты арендовала какое-нибудь убогое жилье в Монако. Я советую подыскать хорошее помещение в приличном месте, чтобы привлечь достойных клиентов. Я знаю, это нелегко, а без достаточных средств просто невозможно.

Айрин озадаченно смотрела на нее.

— Я вполне могу обойтись теми деньгами, которые у меня есть, если, конечно, сразу не разорюсь. Но дорогое помещение я пока не могу себе позволить.

— Ты можешь себе это позволить, если я помогу тебе, дам тебе денег. Послушай, я хочу стать твоим партнером, совладельцем, но контрольный пакет будет за тобой. Я не собираюсь вмешиваться в твои дела или контролировать твой бизнес. Скажем так: я прошу тебя разделить со мной радость успеха.

Не веря своим ушам, Айрин восхищенно смотрела на Софию.

— Это правда? Ты действительно можешь мне помочь? Я думала, что ты получаешь только проценты с вклада из попечительского фонда.

— Знаешь, везде есть лазейки, — уклончиво ответила София. — А теперь слушай. Я открыла на твое имя счет в банке, который представляет интересы англичан в Монако. Это позволит тебе сделать хороший ремонт помещения, закупить оборудование для мастерской и прочее. Я подготовила для тебя все необходимые бумаги, и менеджер банка обещал оказать любую услугу, насколько это будет в его силах.

Айрин потеряла дар речи. Она сияла от счастья.

— Как мне тебя благодарить? Это значит, что я могу сразу же вызвать Артура Лукаса. Он уже писал мне, что не возражает поселиться в Монте-Карло при условии, что ему и его жене будет гарантирована постоянная работа. — Айрин вскочила со стула и бросилась обнимать Софию. — Ты обязательно должна приехать в Монте-Карло, как только вернешься из Санкт-Петербурга.

— Я так и собиралась сделать, — с улыбкой ответила София.

Если ее подведут российские адвокаты, она всегда может продать свои драгоценности и вернуть долг Грегори, у которого позаимствовала довольно крупную сумму. Это поможет Айрин снять солидное помещение и достойно начать свое дело. Айрин даже не догадывалась, что сделала для нее София.

Глава 12

Айрин приехала в Монте-Карло только в конце лета. Она долго не понимала, почему разгар сезона на Ривьере приходится на зимние месяцы, хотя и в это время здесь было нежарко. Деревья тоже давали тень и прохладу. Она была счастлива, что успела найти помещение до начала следующего сезона. С наступлением холодов, когда в России уже ложился первый снег, в Монте-Карло, подобно перелетным птицам, устремлялись богачи и знаменитости со всех концов света, в том числе и из России. Специально для них Айрин собиралась подготовить ассортимент изделий, которые своим блеском затмили бы сверкающие под солнцем сосульки в холодных русских краях.

До восемнадцатого ноября — официального дня открытия сезона — все отели в Монте-Карло стояли пустыми. Найти место было проще простого, но Айрин не понадобилась гостиница. В ее сумочке лежали ключи от местной квартиры. Дело в том, что по пути в Монте-Карло она на денек заехала в Париж, где навестила Артура и его жену, а также посетила Габриэль. Вначале бабушка оказала ей весьма холодный прием.

— Я же обещала, что в первую очередь буду делать украшения для тебя, — набравшись терпения, сказала ей Айрин. — Кстати, привезла тебе новый рисунок. Ты можешь обратиться к хорошему парижскому ювелиру, чтобы он выполнил эту работу. К сожалению, мистер Лукас сейчас занят. Я предложила ему переехать в Монте-Карло, он готовится к переезду.

Мгновенно выхватив рисунок из ее рук, Габриэль, кажется, немного успокоилась. Это был эскиз украшения в виде воротника из сапфиров с бабочками по краям. Габриэль не видела ничего подобного. Она представила, как эта испанская цыганка Отеро лопнет от зависти. Да, Габриэль утрет ей нос!

— Знаешь, пусть пока этот воротник побудет у тебя. Можешь выставить его в витрине своего нового магазина, — сказала она уже более ласковым тоном.

— Это будет моей визитной карточкой, — радостно сообщила Айрин.

Габриэль ни словом не упомянула о недавнем визите Грегори, который попросил ее не говорить об этом Айрин. При виде великолепного дизайна Габриэль немного устыдилась, что отказала внучке в деньгах на ее смелое начинание, тем более что она проявила такую готовность выполнять все ее желания. Когда Айрин собралась уходить, чтобы успеть на вечерний поезд, Габриэль вдруг окликнула ее:

— Подожди минутку, — сказала она, открывая ящик письменного стола, и, достав оттуда связку ключей в брелоке, протянула Айрин. — У меня есть квартира в Монте-Карло, где я провожу зимние месяцы. Ты можешь пользоваться этой квартирой летом и… в общем, когда захочешь.

Айрин обрадовалась, что теперь у нее есть пристанище в Монте-Карло, но еще больше удивилась тому, что ожидало ее, когда экипаж приехал по нужному адресу. Квартира Габриэль находилась на втором этаже солидного здания в стиле барокко, с балконами и жалюзи на окнах. В доме оказалось множество цветов. Ее приняла местная экономка, следившая за квартирой. Все комнаты были обставлены с большим вкусом, включая роскошную спальню, откуда открывался потрясающий вид на море.

Доставка багажа не заняла много времени, и вскоре, стоя на балконе дома, Айрин могла любоваться видом курорта, представлявшим собой природную гавань, залитую ярким солнцем и закрытую от северных ветров крутыми склонами прибрежных Альп. Сквозь листву пальм и других экзотических деревьев поблескивало море с покачивающимися на водной глади белыми яхтами.

Надев соломенную шляпу с широкими полями, прохладное ситцевое платье и удобные туфли, девушка решила прогуляться. Сначала она направилась к Дворцу сарацинов, потом к галерее Чарльза Третьего, в банк, где она сразу сняла нужную сумму. Айрин обошла все ювелирные лавки города, изучая витрины, оценивая конъюнктуру рынка и взвешивая свои возможности. Некоторые украшения в магазинах были высочайшего класса, в том числе изделия от Картье, которыми она не переставала восхищаться. Она заметила, что все здания, включая казино, вокруг которого была сосредоточена вся жизнь Монте-Карло, отели и рестораны, были построены в вычурно-пышном стиле Второй империи. Ее магазин, когда она его откроет, будет совершенно иным. Больше всего ей понравился отель «Эрмитаж». На лето он закрывался, но, по описаниям Габриэль, она уже знала, что представляют собой его интерьеры: пилястры из розового мрамора, расписные потолки и медальоны, выполненные на высоком художественном уровне. Она знала, что этот отель был излюбленным местом «великих горизонтальных». Габриэль и сама не раз останавливалась в этом отеле, пока один из ее обожателей не подарил ей квартиру в Монте-Карло в благодарность за ее услуги. Габриэль не уставала говорить об этом мужчине.

— Если джентльмен отправляется на отдых в Монте-Карло, — поучала она внучку, — то совершенно естественно, что он желает получить удовольствие по полной программе. Он посещает казино, гуляет по набережной, совершает прогулки на яхте, стреляет голубей, купается в море, ходит в оперу и конечно же хочет получить сексуальное удовольствие. Таким образом, если он приезжает один, без жены, то берет с собой любовницу и размещает ее с собой в соседнем номере «Отеля-де-Пари». А если он приезжает с женой или, не дай бог, с целым семейством, то свою подругу он поселяет в соседнем отеле «Эрмитаж». По удобному коридору можно быстро попасть из одного отеля в другой и, разумеется, в казино. Таким образом, почтенный джентльмен может ночью посещать любовницу, не тревожа покой супруги. Она думает, что муж задержался за игорным столом в казино, а на самом деле он в этот момент у подруги. — Габриэль громко и заразительно рассмеялась.

В табачной лавке на углу, где продавалось все, начиная с открыток и кончая книжками по системам карточных игр, Айрин купила путеводитель по городу, из которого узнала, что Монте-Карло образован слиянием городов Монако, Ла Кондамин и собственно Монте-Карло. Величина княжества не превышала трех с половиной километров в длину, а ширина самого Монте-Карло едва достигала одного километра четырехсот метров в ширину. При таких крошечных размерах такая гигантская Слава! Айрин невольно улыбнулась.

Она прошлась по узким крутым улочкам, где жил простой народ, с массой кабачков, где продавались дешевые вина, фрукты и овощи и очень мало мяса. Несколько раз мимо нее проносились повозки, запряженные пони, которыми управляли извозчики с собаками, сидящими рядом с хозяином. Плутая по улицам, Айрин наконец подошла к самому главному зданию Монте-Карло, на котором зиждилось все богатство княжества — знаменитому казино. Приблизившись, Айрин ощутила ароматы цветов, которыми был напоен воздух садов на террасах. Великолепное здание с башнями и пышным фасадом, выходящим на набережную, напоминало гигантский свадебный торт.

В следующие несколько дней Айрин обошла все агентства недвижимости и осмотрела предлагаемые помещения. По дороге она наблюдала за элегантно одетыми людьми среднего класса, которые приехали сюда отдохнуть, пользуясь низкими внесезонными ценами. В них она видела своих потенциальных клиентов. Если они будут покупать столько же изделий, сколько богатая публика в зимний сезон, то ей круглый год обеспечена успешная торговля. Она смотрела, где открываются новые фирмы, какой там идет ремонт, в каком стиле оформляются новые магазины. В конце концов она решила арендовать небольшое помещение с одним окном внизу — оно будет витриной ее будущего магазина. Здесь был и задний выход на улицу, ведущую прямо к площади, на которой находилось казино. Айрин понравился не только первый этаж, но и второй, который она собиралась переоборудовать под свою квартиру. Позади дома находился небольшой внутренний дворик, посыпанный песком.

После завершения всех формальностей Айрин распределила задания между рабочими, нанятыми для ремонта. Ей хотелось, чтобы помещение было простым, со стенами, окрашенными светлой краской. Традиционный стиль эпохи Людовика Пятнадцатого — с золоченой мебелью, пышным орнаментом — не нравился ей. Торговый зал своего магазина она представляла себе совсем по-другому. Ее больше привлекала спокойная атмосфера, игра света и тени, достигаемая благодаря витражному стеклу, которое Айрин установила на входной двери. Стены украшал фриз, выполненный по ее дизайну, лиловато-серебряные оттенки которого гармонировали с мотивами витражного стекла. В этом же стиле ар-нуво приобреталась и мебель — с перламутровыми вставками на высоких спинках стульев и стенках шкафов. На белом фасаде над входом она повесила вывеску, на которой были выгравированы два ее имени — «Айрин Дениз», по стилю перекликавшиеся с орнаментом фриза внутри зала. Она решила не использовать знаменитое имя отца, пользовавшегося высокой репутацией в ювелирном мире. Теперь она сама будет отвечать за свое имя — будь то успех или неудача!

Артур и Ивонна прибыли в Монте-Карло задолго до окончания ремонта. Артур покупал оборудование для мастерской, а его жена присматривала небольшой скромный домик, где бы они могли поместиться со своим небольшим семейством. Вместе с Айрин они обсудили, сколько товара им потребуется на первое время, чтобы открыть дело. Артур оповестил всех знакомых торговцев камнями, что им срочно требуются поделочные камни. Основные силы были брошены на оборудование мастерской, в которой уже стоял новый ювелирный станок, и Артур собирался начать работу уже через пару дней. Он хотел как можно скорее сделать сапфировое ожерелье для Габриэль. Его надо было закончить ко дню открытия, чтобы выставить в витрине магазина. Повязав фартук, Айрин вместе с Артуром корпела над фрагментами из эмали этого не очень дорогого, но чрезвычайно оригинального украшения. Иногда они так долго задерживались на работе, что к ним в мастерскую поздним вечером приходила Ивонна с едой в огромной кастрюле, завернутой в полотенце, которую она везла из пригородного местечка, где они недавно поселились с Артуром. На газовой плитке они разогревали ужин и вместе с двумя рабочими с аппетитом поедали его, а Ивонна с удовлетворением наблюдала за ними.

В длинном письме Мария восторженно благодарила Айрин за эскиз свадебной тиары, а ее дедушка выслал щедрый гонорар, который пришелся очень кстати в этот напряженный период. Расходов была уйма, особенно когда Артур попросил взять себе в помощники еще одного молодого ювелира, только что закончившего обучение, — худенького черноволосого француза по имени Жак.

— Но, мистер Лукас, могу ли я позволить себе еще одного работника? — озабоченно спросила его Айрин.

— Он отличный ювелир, мисс Айрин. Думаю, мы мало сэкономим, если откажемся от него.

— Ладно, — согласилась Айрин и не пожалела.

Совсем скоро она убедилась, что Артур был совершенно прав: Жак оказался на редкость талантливым и трудолюбивым парнем. Он тонко чувствовал современный дизайн Айрин Линдсей и с большим энтузиазмом и мастерством выполнял работы по ее эскизам.

Когда закончился ремонт, Айрин переехала из квартиры Габриэль в собственное жилье на втором этаже. Рано или поздно Габриэль нагрянет в Монте-Карло, поэтому ей не хотелось надолго задерживаться в бабушкиной квартире. Айрин опустила жалюзи и закрыла вход в магазин — до момента открытия. Своими руками она перетаскивала и расставляла коробки с различной утварью, готовясь к открытию. Вдруг Артур сообщил ей, что у заднего входа ее ждет незнакомый посетитель. В тот момент, когда Айрин распаковывала лампу в стиле Тиффани, любуясь причудливым абажуром из цветного стекла, гость уже вошел в магазин. Айрин встрепенулась и затылком почувствовала, что это он. По спине пробежала сладостная дрожь.

— Как дела, Айрин? — спросил Грегори, стоя между портьерами дверей.

Не вставая с места, она медленно повернула голову и увидела его нежный, полный любви взгляд, который красноречиво говорил, как он истосковался по ней после долгой разлуки. У нее перехватило дыхание. Все ее благие намерения побороть свои чувства к нему мгновенно рухнули. Грегори застал ее врасплох. Если бы она знала о его приходе, все произошло бы совершенно иначе: она бы подготовилась к самообороне, собрала все свое самообладание. Но все получилось так, как случилось. Айрин была так счастлива и ошеломлена, увидев его, что не могла проговорить ни слова и только молча смотрела на него. Ей казалось, что она уже забыла его мужественную широкоплечую фигуру, его элегантную осанку, забыла волнение, которое всегда испытывала в его присутствии. Но забыла ли? Нет, она все помнила вопреки собственной воле. Помнила не только, что он женат, но и тот страстный поцелуй, когда ясно почувствовала, что влюбилась в него.

Прошло несколько мучительных минут, пока к ней не вернулся дар речи.

— Хорошо, — выговорила она наконец. — Вы узнали от Габриэль, где я нахожусь?

— Да, именно от нее, — ответил он, одобрительно оглядывая интерьер. — Мне нравится, как вы здесь все обставили. Искренне желаю вам больших успехов.

— Спасибо.

Отставив лампу, которую она продолжала держать в дрожащих руках, Айрин принялась распаковывать следующую коробку. Грегори присел на пол рядом с ней, глядя ей прямо в лицо и скрестив руки на коленях.

— Вы не рады, что я пришел вас увидеть?

— Рада. Вы надолго в Монте-Карло? — спросила она, продолжая распаковывать вещи.

— На несколько дней.

Интересно, он приехал по делам или специально, чтобы увидеть ее, спрашивала себя Айрин. Она не решалась задать ему прямо этот вопрос.

— Эти лампы придадут интерьеру последний штрих. Мне кажется, они хорошо подходят сюда, правда?

— Идеально. Давайте проверим на деле.

Взяв с пола одну лампу, он поставил ее на прилавок и включил. Изысканный приглушенный свет от витражного стекла абажура разлился по всему залу, отбрасывая | причудливые тени на стены и потолок. Айрин вскрикнула от восторга, вскочив на ноги.

— Это еще красивее, чем я ожидала. Давайте зажжем все лампы.

Каждая лампа излучала множество оттенков, а в массе они создавали необыкновенный жизнерадостный эффект, дополняемый яркими лампами, освещавшими витрины с ювелирными изделиями со сверкающими драгоценными камнями. Айрин стояла посреди зала с поднятыми руками, словно купаясь в этом разноцветном облаке. Грегори не мог оторвать от нее влюбленного взгляда. Он понял, что не уедет из Монте-Карло, пока нe сломит барьер, который разделяет их и который Айрин изо всех сил старается сохранить.

— Айрин, — тихо проговорил он, словно хотел выразить всю нежность, произнося ее имя.

Она инстинктивно скрестила на груди руки, словно пытаясь защититься от него.

— Да? — еле слышно спросила она.

— Бросьте все и проведите со мной остаток дня.

— Я не могу. Здесь еще много дел.

— Разве вы в детстве не прогуливали уроков? Давайте сбежим куда-нибудь.

Айрин невольно улыбнулась, покачав головой.

— Это было бы нечестно по отношению к Артуру и Жаку. Они день и ночь сидят за своими станками, как рабы, готовят коллекцию украшений по моим эскизам. Нам надо подготовить много изделий, чтобы выставить на продажу. До конца осени осталось совсем мало времени.

Грегори не сдавался:

— Завтра воскресенье. Неужели вы такой черствый человек, что заставите своих ювелиров работать семь дней в неделю? — спросил он, пользуясь безотказным аргументом.

— Разумеется нет.

— Тогда завтра я на весь день беру лодку, и мы отправляемся на прогулку вдоль Лазурного Берега. Вы когда-нибудь были в казино? Нет? В таком случае после ужина мы немного поиграем.

Айрин давно хотела побывать в казино — не для того, чтобы попытать удачи, а посмотреть, как выигрываются и проигрываются состояния. Что касается морской прогулки, то это было самое заманчивое предложение, перед которым она не могла устоять. В последние недели она была загружена до предела и уставала, как никогда в жизни. Ей хотелось броситься в омут, уехать с ним хоть на край света, но здравый смысл говорил ей: если она согласится на его предложение, ей грозит самая большая опасность в жизни. Ее мучили сомнения, но она поняла, что не в силах устоять перед ним. В Лондоне или Париже она еще могла держать себя в руках, но здесь, в пьянящей атмосфере Монте-Карло, не могла поручиться за себя. Не сознавая, что делает, она согласилась:

— Я буду готова сегодня к восьми часам вечера.

Айрин погасила лампы и опустила жалюзи. В зале наступил полумрак, как во время сумерек. Атмосфера, создаваемая магической игрой света и притуплявшая ее самообладание, исчезла. Словно под действием какой-то невидимой и неудержимой силы, потеряв контроль над собой, девушка вдруг шагнула в его сторону, оказавшись в его объятиях. Их губы слились в жадном глубоком поцелуе, и Айрин полностью растворилась в нем, забыв обо всем на свете.

Высвободившись из объятий, Айрин, еле дыша, слегка оттолкнула Грегори.

— А теперь уходите, пожалуйста.

Он не протестовал.

— Встретимся позже, Айрин.

Она слышала, как он о чем-то говорит с Артуром, заглянув по пути в мастерскую, а тот что-то рассказывает ему о последней работе. Словно блуждая в тумане, Айрин собирала остатки оберточной бумаги, в которую были завернуты лампы. Каждым нервом, каждой клеточкой своего тела она ощущала его присутствие где-то поблизости, и оно волновало и пугало ее.

Услышав, что он наконец вышел, Айрин почувствовала облегчение. Еще ни один мужчина не вызывал в ней такого возбуждения. Она была влюблена — глубоко, страстно, как может быть влюблена молодая зрелая женщина, жаждущая любви. Это были не инфантильные мечтания юной девушки, а сильное чувство, лишенное всяких иллюзий. Айрин чувствовала, что ее неудержимо несет к бездне, в которой она должна погибнуть, которая разобьет ее сердце, но она не видела пути назад.

В ее квартире было два входа: один вел по лестнице вниз в коридор между магазином и мастерской, а второй находился снаружи: в квартиру можно было подняться и по каменной лестнице с задней стороны здания. Ровно в восемь часов она открыла второй вход и остановилась, освещенная лунным светом, держась за железные перила. Во двор въехал автомобиль, ослепив ее светом фар. Грегори вышел из машины, восхищенно глядя на нее. Он был поражен ее красотой. Даже вечерний полумрак не мог скрыть прелести ее огненно-рыжих волос, в которых поблескивало украшение в виде звезды. На одно плечо Айрин накинула белый палантин: несмотря на теплые дни, по вечерам в сентябре здесь было довольно прохладно.

— Я видел вас утром, а кажется, прошла целая вечность, — сказал он с улыбкой. — Но я вознагражден, снова увидев вас.

— Спасибо за чудесные цветы, — ответила Айрин.

Днем Грегори прислал ей роскошный букет роз. Отложив все дела, она долго расставляла доставленные цветы, совершенно потеряв свой рабочий настрой, не могла ни на чем сосредоточиться, не находила себе места, считая минуты, когда снова увидит его.

Грегори пригласил ее к Чиро, в знаменитый ресторан, славящийся на всю Ривьеру изысканной кухней и превосходными винами. Чтобы попасть сюда, даже королевским особам приходилось заказывать столик за несколько дней вперед. Мсье Чиро, маленький кругленький неаполитанец с нафабренными усами, приветствовал их с бьющим через край радушием.

— Здравствуйте, мсье Барнетт. Добрый вечер, мадемуазель. Рад снова приветствовать вас в Монте-Карло.

Он усадил их за столик, на котором стояли букетики орхидей и поблескивали бокалы из флорентийского стекла. Потом начался спектакль, в котором мсье Чиро не было равных. Подчеркивая всем своим видом, что несказанно рад гостям, он с театральной выспренностью, нахваливая поваров, стал перечислять изысканные блюда своей кухни с самыми замысловатыми названиями, которые, как утверждал шеф, предназначались только для избранных. Такая процедура была, видимо, привычна Грегори, но Айрин сидела совершенно заинтригованная. Когда заказ в конце концов был сделан, они с сияющими лицами смотрели друг на друга, забавляясь происходящим.

— Кстати, Чиро не преувеличивает качество своей кухни, — подтвердил Грегори. — Блюда действительно выше всяких похвал, и вы в этом сейчас убедитесь.

Оба были счастливы тем, что они вместе, что могут болтать о разных пустяках. Впервые им было легко и хорошо друг с другом, и каждый из них понимал неотвратимость чувства, настигшего их с силой стихийного бедствия.

После ужина, взявшись за руки, они поднялись по лестнице в ярко освещенный игровой зал казино, увенчанный стеклянным куполом. Айрин восхищенно рассматривала витражи с позолотой, высокий потолок из цветного стекла, настенные росписи, изображавшие пышнобедрых красавиц в окружении облаков. В зале крутились колеса рулетки, сверкая металлом. Сделав пару ставок, Айрин выиграла несколько франков и тут же их проиграла. Неожиданно для себя Грегори выиграл. Он был полностью поглощен Айрин, глядя только на нее, вместо того чтобы слушать крупье. Когда колесо рулетки остановилось, он с удивлением увидел, как крупье сдвинул на зеленом сукне стопку фишек в его сторону, приведя их в восторг. Оба весело рассмеялись. Из казино они вышли, не обогатившись и не обеднев — в денежном плане, но в эмоциональном с каждой минутой становились все ближе друг другу.

Несмотря на это, ночь они провели раздельно. Грегори даже не вошел в ее квартиру, а только проводил до входа и даже открыл дверь ключом, который Айрин достала из своей сумочки, от волнения уронив его на пол. Грегори понял, что она еще не освободилась от прошлого, как, впрочем, и он. Он хорошо понимал ее состояние и чувствовал, что сегодняшний вечер был только прелюдией к тому, что неминуемо должно произойти. Им обоим требовалось время, чтобы между ними не оставалось призраков прошлого, мешавших им на пути, который только предстояло пройти. Обняв ее, oн наклонил голову и со всей нежностью поцеловал ее, а она, приподнявшись на цыпочки, крепко прижалась к его щеке. Пожелав спокойной ночи, Айрин закрыла перед ним дверь.

Грегори вернулся к машине.

То же самое повторилось и в следующий вечер, и Грегори спрашивал себя, сколько Айрин еще будет испытывать его терпение. Сунув руки в карманы своего вечернего костюма и разочарованно поджав губы, он спустился по каменным ступеням лестницы и поплелся обратно через пустой двор. Ему казалось, что в этот вечер ничто не стояло между ними. Они провели чудесный день: Айрин улыбалась, радовалась жизни, и он был совершенно счастлив рядом с ней. На весь день он арендовал небольшую яхту вместе с командой, и ему не надо было выполнять обязанностей моряка. Расположившись в удобных плетеных креслах на палубе под тентом, они любовались прекрасными видами скалистых берегов, утопающих в зелени экзотических деревьев. Яркая синева неба тысячами ослепительных искр отражалась в сверкающей морской глади. Любезный стюард подавал им прохладительные напитки. Играл фонограф. Потом их ждал обед из морепродуктов и салата. Грегори показал ей виллу императрицы Евгении на мысе Мартин и высящуюся за ней гору Монако. Побережье было усеяно множеством роскошных вилл, где в разгар сезона жили богатые, знаменитые и мало известные широкой публике особы.

Когда яхта стояла на якоре, Айрин и Грегори дважды искупались в море, надев купальные костюмы. Один из матросов выбросил в море специальный трап, чтобы легче было входить в воду.

К вечеру, когда солнце катилось к закату, Грегори заговорил о Лилиан, рассказав, насколько это было возможно, об их браке и причинах его распада.

— Когда вы познакомились? — спросила его Айрин, глядя на огненно-красный круг заходящего солнца, перекликавшегося с цветом ее волос.

— Мы познакомились весной 1894 года и вскоре поженились в Нью-Йорке. Я был там по делам, а она сопровождала меня в поездке. Ей хотелось развлечься и побывать в Америке. В Лондон мы возвратились уже мужем и женой.

— Значит, вы познакомились за четыре года до нашего знакомства на Милтон-сквер?

— Да, верно. Тогда Лилиан была певицей в мюзик-холле, исполняла народные песни в своем родном Ланкашире. Яркая, чувственная, любимица публики и любящая пофлиртовать сама, она жаждала успеха и аплодисментов. Впрочем, такой осталась и до сих пор. Она патологически тщеславна, нуждается в постоянном преклонении, во всеобщей любви, но сама не способна никого любить.

— А почему, как вы думаете?

— Это не ее вина, — понимающе и с сочувствием произнес он. — У нее было тяжелое детство. Она выросла в бедности, без родительской ласки и внимания. Всю жизнь она сама пробивала себе дорогу. В сущности, она слабый и беззащитный человек, легко теряется, когда что-то складывается не так, как ей бы хотелось. Она панически боится оказаться в нищете, из которой с трудом выкарабкалась. Этот страх движет всеми ее поступками, хотя она никогда не признается в этом. Если она мне звонит, я уже знаю, что у нее очередной приступ паники. Тогда я, как могу, успокаиваю ее.

— И у вас нет к ней неприязни?

— Сейчас нет. Совсем иначе было, когда наш брак только начал рушиться. Тогда я остро переживал разлад. — Грегори не хотел говорить о том, что у Лилиан отсутствовали понятия верности, что свое тело она давно использовала как средство привлечения внимания. Она стремилась только сделать карьеру и завоевать высокое положение в обществе. Их брак с самого начала был обречен на провал. — Восхищение публики для нее все. Она все время самоутверждается, постоянно нуждается и доказательствах, что она любима.

— А почему вы до сих пор не развелись?

— Она панически боится скандалов. Чтобы получить развод в Англии, надо явиться в суд на слушание дела, а это для нее немыслимо. Мне это тоже не нужно. Я решил для себя, что одного брака с меня достаточно, а для нее развод означал бы конец ее театральной карьеры. Газеты раздули бы громкий скандал. Вы сами знаете, что все, связанное с «гейэти-герлз», мгновенно привлекает внимание прессы. Репортеры начали бы копаться в ее прошлом, а она всеми силами старается скрыть свое низкое происхождение.

— Разве она не хочет снова выйти замуж? — спросила Айрин.

— Лилиан вполне устраивает ее теперешнее положение: иметь мужа на расстоянии. Мне отводится роль разменной карты в ее интригах с поклонниками, которые поджидают ее у служебного подъезда.

Айрин поежилась, плотнее укутавшись в свой палантин, хотя в воздухе совсем не похолодало и Грегори не сообщил ей ничего нового. Поднявшись из кресла, она скользнула к поручням яхты, глядя на берег. Он подошел к ней, упершись в перила за ее спиной. Приближался берег. Имя Лилиан больше не упоминалось.

Выйдя на берег, они поужинали в простенькой таверне — в спортивной одежде они не могли пойти в фешенебельный ресторан. Лицо Айрин немного обветрилось и загорело, волосы пропитались морским воздухом, придав ее облику новый оттенок. Грегори все нравилось в ней. Девушка выпила довольно много вина, что было несвойственно для нее, и к ней вернулись легкость и веселое настроение, будто никакого разговора и не было. Они весело отплясывали под пианино на крохотном пятачке вместе с местными парочками. Музыканты оставляли желать лучшего — лауреатов международных конкурсов среди них явно не наблюдалось, — зато они играли громко и от души. Грегори через официанта послал музыкантам по бутылке вина, и они заиграли еще задорнее. Айрин танцевала со своим кавалером, который оказался прекрасным танцором, несмотря на высокий рост. Они так лихо кружились, что оттеснили всех остальных танцующих с крошечной площадки, сорвав бурные аплодисменты. После их сольного выступления все мужчины стали наперебой приглашать Айрин на следующий танец, но Грегори уже схватил ее в объятия и закружил в танце.

Когда он проводил ее до дома, Айрин радостно обняла его за шею и, попрощавшись, снова закрыла перед ним дверь.

Наступил пятый вечер, последний перед его отъездом. Днем Айрин много работала, стараясь не слишком загружать Артура и Жака. До открытия оставалось совсем мало времени. Раньше половины восьмого Айрин просила Грегори не приходить за ней. В эти дни у него тоже было много работы. Подготовив партию бриллиантов для Картье, он собирался на поезде ехать в Канн, а на следующий день арендовать машину и отправиться в Ниццу, где у него были назначены встречи с частными клиентами. В это последнее утро он совершил короткую поездку на мыс д'Эй, где находились богатые особняки с огромными участками земли, раскинувшимися на пологих склонах прибрежных Альп, откуда открывался великолепный вид на море. Он присмотрел там участок, и агент по недвижимости, договорившись с местными властями, предложил ему осмотреть место. В антракте между отделениями концерта, на который он в этот вечер пригласил Айрин, Грегори рассказал ей об этом.

— Я застолбил один участок и обсудил с архитектором план застройки.

— Удачное вложение капитала, — со знанием дела ответила Айрин. — Через пару лет, когда Монте-Карло превратится в Мекку богатых игроков, земля здесь будет вдвое дороже.

Ему хотелось сказать ей, что для него это больше, чем капиталовложение, хотя, по большому счету, так оно и было. Грегори втайне мечтал, что когда-нибудь они будут жить там вместе. Постоянно закрывая перед ним дверь, она только оттягивала этот момент. Он понимал, что Айрин не стала бы его мучить или дразнить, если бы созрела для этого, но ей еще требовалось время, чтобы разобраться в своих чувствах, прежде чем сделать шаг, после которого нет пути назад.

Как обычно, он проводил ее по лестнице до двери, повернул ключ, как делал это с самого первого вечера. Грегори ожидал, что сейчас она пожелает ему доброй ночи, поцелует на прощание и закроет за собой дверь, к чему он уже привык за несколько встреч. Однако на этот раз она вошла в узкий коридор своей квартиры, оставив дверь незакрытой, давая понять, что приглашает его. Айрин оставила свет в коридоре и оглянулась. Шарф соскользнул с ее плеч, повиснув на локте. В полумраке ее изумрудные глаза блестели, как море в лунном свете. Молча приоткрыв губы, Айрин сделала глубокий вдох, словно переступила черту, осознав, что не в силах больше сопротивляться.

Грегори повернул ключ в двери и задвинул засов. Вернувшись назад, он прошел за ней в спальню, в которой стояла огромная металлическая кровать, накрытая белым кружевным покрывалом. Жалюзи уже были спущены. Бросив шарф на кресло, Айрин зажгла лампу на тумбочке. Комната осветилась мягким приятным светом. Убрав покрывало, она отвернула верх белоснежной льняной простыни и поправила подушки. Грегори молча наблюдал за каждым ее движением. Айрин ни разу не взглянула на него. Стоя к нему в пол-оборота, она подняла руки, чтобы расстегнуть на спине застежку платья с высоким воротником.

— Позволь это сделать мне, — тихо произнес он.

Айрин неподвижно стояла, слегка опустив голову, чтобы он мог расстегнуть крючки на ее платье. Когда открылась ее спина, он поцеловал ее в шею и осторожно снял платье. Айрин сделала шаг и, наклонившись, бросила его на кресло, не отрывая глаз от Грегори. Теперь она стояла перед ним в шелковой рубашке, сквозь которую проглядывали соски ее высокой груди. Он потянул за конец ленты на глубоком вырезе декольте, развязал бант, и рубашка соскользнула вниз, обнажив ее дивную грудь. Видя его восхищенный взгляд, она коснулась кончиками пальцев его губ и щеки. Грегори схватил ее руку и перецеловал все пальчики.

— Ты моя единственная любовь, Айрин, — прошептал он.

Грегори не ожидал от себя, что еще способен произносить такие слова. В последние годы сердце его молчало. И теперь оно снова проснулось. Грегори будто родился заново.

Опустив веки, Айрин напряженно смотрела в сторону.

— У меня уже был мужчина, который меня любил, — еле слышно проговорила она.

Грегори понял, что она хочет избавить его от сюрприза. Возможно, она боялась вызвать в нем ревность. Ее искренность и простодушие, с каким она это сказала, тронули Грегори.

— Ты ошибаешься. Тебя еще никто не любил так, как я буду тебя любить. Я люблю тебя всем сердцем, всем телом и душой.

Айрин очень серьезно посмотрела на него, и этот взгляд объяснил ему все. Он говорил о том, что с ее души упал последний камень, так долго тяготивший ее. Откинув назад голову, она тряхнула пышной копной своих прекрасных рыжих волос. Когда Грегори коснулся ее груди, она в блаженстве закрыла глаза, изнемогая от счастья. Он продолжал настойчиво целовать ее грудь, соски, а она, обхватив руками его голову, гладила его темные волосы. Тело ее трепетало, когда он снял все, что еще оставалось на ней: шелковую нижнюю юбку, подвязки, чулки. Он был ослеплен красотой ее обнаженного тела. Взяв ее на руки и сгорая от желания, он перенес ее на кровать, а она, обняв его за плечи, неотрывно смотрела ему в глаза. Бережно поддерживая Айрин за спину, Грегори опустил ее на постель.

— Я ждал этой минуты с первого дня, как только увидел тебя, — страстно прошептал он.

Айрин видела, как он перешел на другую сторону кровати и стал снимать с себя одежду. Его тело переполняло желание, и Грегори изо всех сил старался не потерять контроль над собой. Он хотел дать ей время, чтобы Айрин разделила его страсть. Ему хотелось довести ее до вершины экстаза и любить так, как он еще никогда и никого не любил. Охваченный страстью, во всей своей мужественной красоте он лег рядом с ней. Айрин встретила его, сгорая от нетерпения. Они утонули в объятиях друг друга, и их губы слились в трепетном и жадном поцелуе.

Он целовал каждую клеточку, каждую извилинку ее изумительного юного тела, пока на нем не осталось ни одного неизведанного места. Айрин почувствовала всю глубину чувственной страсти. С замирающим сердцем она отдавалась его ласкам, купаясь в блаженстве, которого еще никогда не испытывала. Иногда она тихо вскрикивала, изнемогая от любви, а в минуты затишья нежно поглаживала его, пробуждая в нем новые приступы страсти. Когда наступил момент кульминации, Грегори показалось, что он умирает, ощущая такую же страсть с ее стороны. Открыв на минуту глаза, Айрин взглянула на его искаженное лицо, но даже этого мига было достаточно, чтобы Грегори увидел в ее расширившихся зрачках всю глубину ее чувства, которого еще никогда не встречал в женщине. Из его груди вырвался ликующий стон, который слился с ее стоном. Казалось, в этот момент они были единым целым. Для них не существовало больше никого во всей Вселенной.

Лежа в его объятиях, она изредка издавала счастливый вздох, и он снова осыпал се поцелуями. Когда их губы сливались, Грегори охватывала новая волна страсти, и его сильное тело снова соединялось с ее трепещущим телом.

Грегори отдал бы все, чтобы остаться с любимой и отменить все деловые встречи, назначенные на следующий день. Но это было невозможно. Ему предстоял дальний путь через Атлантический океан и обратно, прежде чем он снова вернется в этот дом, к этой женщине, которую любил, как не любил никого никогда.

Грегори оделся, собираясь в дорогу. Айрин тоже поднялась и, накинув халат, обняла его на прощание.

— Береги себя, — заботливо сказал он, крепко сжимая ее в объятиях. — Я вернусь, как только смогу. Пиши мне. Все время пиши.

— Я буду писать, — пылко ответила она.

Айрин проводила его, накинув на себя длинный плащ. Пройдя несколько шагов по двору, он оглянулся. Айрин стояла на лестнице в лучах утреннего солнца, посылая ему воздушный поцелуй.

Глава 13

София нагрянула без предупреждения. Это случилось в ноябре, накануне открытия магазина. Айрин приурочила его к началу зимнего сезона.

— Дитя мое, наконец-то! — воскликнула София, шагнув к падчерице с распростертыми объятиями.

— София!

Они крепко обнялись, радостно возбужденные встречей и засыпая друга вопросами. София только что вернулась из России, где ей удалось свободно пообщаться со старыми друзьями. Они не виделись друг с другом с того самого дня, как расстались в Лондоне. Отдышавшись, София с удовлетворением оглядела интерьер. Она была поражена обилием изящных украшений, выставленных в витринах, и похвалила Айрин за то, что та уютно и красиво обставила свою небольшую квартиру. Она заранее забронировала номер в гостинице «Отель-де-Пари»: в квартире Айрин не было гостевых комнат, где бы они могли разместиться со служанкой.

— Какие новости от Марии? — спросила Айрин. — Я только вчера получила от нее приглашение на свадьбу. Как тебе понравился ее жених?

София расхаживала по гостиной, рассматривая картины, купленные Айрин у одного местного художника. Услышав вопрос Айрин, она неуверенно развела руками.

— Леон — очень красивый мужчина. Он богат и высокомерен. Больше ничего не могу сказать.

Айрин встревоженно поднялась со стула.

— Ты сомневаешься, что она будет с ним счастлива?

София пожала плечами:

— Мария по уши в него влюблена.

— А что думает ее дедушка по поводу жениха?

София тяжела вздохнула:

— Мой дядя сильно изменился с тех пор, как ты его видела в последний раз. У него очень плохо с сердцем. Он превратился в больного старика и мечтает только дожить до свадьбы Марии. Дядя считает, что Леон для нее блестящая партия. — Достав из сумочки плоский пакет, София протянула его Айрин. — Мария просила передать тебе последнюю фотографию и самые сердечные пожелания.

Айрин распечатала конверт. В изящной рамке из эмали с серебром — она сразу узнала изделие Фаберже — была фотография Марии, на которой она с нескрываемым обожанием смотрела на Леона. Он действительно был очень красив. София не преувеличила его внешней привлекательности: романтические узкие черты лица, мужественный подбородок, точеный нос. Однако в отличие от невесты, чья красота излучала искреннюю радость и теплоту, в его улыбке сквозил цинизм, а в тяжелых веках — пресыщенность и усталость. По его виду никак нельзя было сказать, что это влюбленный мужчина.

Айрин бросила на Софию озабоченный взгляд.

— Надеюсь, Мария передумает.

София с сомнением улыбнулась:

— К сожалению, нет. Мария считает, что он идеал мужчины, и уверена, что будет счастлива с ним до конца дней, — поежившись, ответила она. — Мечты иногда сбываются. Будем надеяться на лучшее. Ты хочешь поехать на ее свадьбу?

Поставив портрет на прилавок, Айрин с удивлением посмотрела на Софию.

— Неужели через месяц ты снова едешь в Россию? Это же такой дальний путь. Почему ты не задержалась в России, чтобы дождаться ее свадьбы?

— Как я могла пропустить открытие твоего магазина? Нет, я должна была вернуться.

Айрин сокрушенно покачала головой:

— Господи, как я могла сомневаться, что ты захочешь меня поддержать в такой важный день. Спасибо тебе, хотя это доставило тебе столько неудобств.

Айрин надеялась, что в этот день Грегори будет рядом с ней, но он уехал в Нью-Йорк, где его ожидали дела с Тиффани. Он часто писал ей. Айрин хранила его письма в ящике стола, перевязав их голубой лентой. Каждая строка дышала любовью. Рано или поздно Айрин придется признаться Софии, что она не последовала ее совету и до беспамятства влюбилась в Грегори Барнетта. Вернувшись к столу, где лежало приглашение Марии, Айрин снова взяли его в руки.

— Как жаль! Это самое неудачное для меня время. При всем желании я никак не смогу оставить магазин сразу после открытия.

— Да, очень жаль! Следующий шанс увидеть Марию представится еще нескоро, тем более что речь идет о свадьбе. Насколько мне известно, они с Леоном собираются провести медовый месяц на Карибах.

— Я искренне желаю ей счастья и обязательно поздравлю с таким важным событием, — сказала Айрин, надеясь, что София напрасно опасалась в отношении жениха.

Ко дню открытия Айрин сшила себе новый наряд. На этот раз это было не классическое черное платье, а белая шифоновая блузка и узкая серая юбка. Вход в магазин украсили гирляндами цветов, придававшими бутику особый шарм. Флорист сознательно не вплел в гирлянды ни одной гвоздики.

Дело в том, что у игроков Монте-Карло гвоздика считается несчастливым цветком: она приносит неудачу в игре. Поэтому было решено исключить гвоздики из цветочной композиции, чтобы не отпугнуть эту важную часть публики. В витрине бутика — для пущего эффекта — Айрин выставила сапфировое колье с бабочками, сделанное специально для Габриэль, уложив его на бархатной подложке благородного кремового цвета. Артуру пришлось долго трудиться над этим великолепным произведением, и Айрин сочла очень удачной идею Габриэль выставить его в витрине в качестве визитной карточки нового магазина. Артур и Жак появились в тот момент, когда Айрин поднимала жалюзи и отпирала засовы входной двери бутика. София опередила их всего на несколько минут, не пропустив этот знаменательный момент.

— Ура! — воскликнула Айрин, отодвинув последний засов двери. Все трое дружно зааплодировали, и Софии сердечно расцеловала падчерицу в обе щеки.

— Поздравляю тебя, дорогая. Ты много потрудилась для этого дня и заслуживаешь успеха.

— Вы правы, миссис Линдсей, — подтвердил Артур. — Я помню, как мисс Айрин засыпала меня вопросами по ювелирному делу, когда вы приводили ее на Олд-Бонд-стрит. Не знаю никого другого, кто бы так пытливо интересовался нашей профессией и так настойчиво шел к своей цели, как мисс Айрин.

Со счастливой улыбкой девушка подошла к прилавку и, налив четыре бокала шампанского, вручила их участникам торжества. Все выпили за успех. Вскоре подошли и два других мастера. Неожиданно на пороге появился посетитель, оказавшийся, правда, не покупателем, а рассыльным из цветочного магазина. Одетый в форму с блестящими медными пуговицами, он вручил Айрин большую коробку, перевязанную длинной атласной лентой, и тут же исчез.

— Цветы от поклонника! — воскликнула София. — Как это мило!

Айрин открыла коробку, в которой лежало не менее трех дюжин роскошных роз темно-алого цвета с длинными стеблями. Она вынула из конверта карточку, уже зная, от кого эти розы. На карточке стояла всего одна буква Г. Остальное сказали сами цветы. Взглянув на Софию, Айрин поняла, что наступил момент, когда надо открыть правду.

— Это от Грегори. Вероятно, он заказал цветы перед отъездом из Монте-Карло.

Веки Софии удивленно дрогнули.

— Он был здесь? Ты его видела?

— Не только видела, — ответила Айрин. — Больше, чем видела. Значительно больше.

Губы Софии побелели как мел.

— Ты хочешь сказать, что ты и Грегори…

Она не договорила. Слова застряли у нее в горле. София увидела утвердительный кивок падчерицы. Услышав странный гортанный звук, полный ужаса, София вдруг поняла, что этот возглас вырвался из ее груди. Она сцепила руки, потом бессильно опустила их, согнувшись в коленях.

— Нет, нет, нет! — закричала Айрин, ошеломленная ее реакцией.

Обняв мачеху за плечи, она подвела ее к креслу, и София рухнула в него как подкошенная. К счастью, двери между торговым залом и мастерской были плотно закрыты, и в шуме работающих станков никто из мастеров не слышал этих странных звуков. Айрин быстро принесла аптечку и, достав из нее флакон с нашатырем, поднесла к носу Софии, но та оттолкнула флакон рукой.

— Со мной все в порядке, — сказала она, овладев собой и, схватившись за живот, несколько раз глубоко вздохнула.

Она выглядела совершенно убитой, но быстро справилась с собой. София поняла, что рухнула ее последняя надежда, которую она так долго лелеяла в душе. Конечно, это было глупо с ее стороны, но сердцу не прикажешь. Вдруг она почувствовала внутри себя спасительную пустоту: нет, она не позволит себе больше страдать. Пусть все ее муки останутся в прошлом.

— Я не думала, что это тебя так огорчит, — сокрушенно произнесла Айрин, присев на корточки и заглядывая ей в лицо.

— Разве мне легко слышать, что ты связалась с женатым мужчиной?

София прекрасно понимала, что лукавит, что несправедлива к падчерице.

В первый момент ее охватила дикая ревность, сменившаяся отчаянием. Она видела в падчерице соперницу, отнявшую у нее мужчину, которого она по-настоящему любила. Не важно, что их роман быстро закончился. Недаром говорят, что конфликты внутри семьи воспринимаются гораздо мучительнее, чем ссоры между посторонними людьми.

— Он сказал тебе, что собирается развестись с Лилиан Роз? — спросила София.

— Нет.

— Но он обещал на тебе жениться?

— Нет.

— Я так и думала. Жена ему дороже, чем все остальные женщины.

— Я так не считаю, — ответила Айрин.

— Ты хочешь так считать, — возразила София.

Айрин поднялась и решительно отступила на шаг.

— Когда-то я любила Дерека, но из этого ничего не вышло. Грегори любил Лилиан Роз, и у него тоже ничего получилось.

София вскочила с кресла.

— Ты совсем потеряла голову! Его история с женой и твоя с Дереком не имеют ничего общего. Он официально женат на ней, в отличие от тебя. Ты для него — очередная пассия, не больше. Нет, он непорядочно поступил с тобой. Как он посмел тебя соблазнить, не будучи свободным человеком? И ты тоже… Ты не должна была позволять ему вольности.

Ханжество Софии возмутило Айрин до крайности.

— Как ты можешь говорить мне о свободе? Ты сама была замужем за отцом, когда завела с ним роман в Ницце!

Не успела Айрин договорить до конца фразу, как в ужасе зажала рот, сразу пожалев о своих словах. Если до этого София была просто бледна, то сейчас она напоминала покойника и едва держалась на ногах.

— Как ты узнала об этом? — хрипло проговорила она. — Я тебе говорила, что Грегори был моим другом, но никогда не упоминала о Ницце.

— Кое-кто распустил слух о вашем романе, — призналась Айрин.

Ей ничего не оставалось, как выложить Софии всю правду.

— Твой отец тоже знал? Как ты думаешь, до него дошла эта сплетня?

София запаниковала, словно Эдмунд был еще жив и в любой момент мог сюда войти.

— Не думаю, что он промолчал бы, если бы узнал об этой истории, — уклончиво ответила Айрин, взяв руку Софии. Она хотела как можно скорее замять разговор на эту щекотливую тему.

София закрыла глаза. «Хорошо, что Эдмунд ничего не узнал», — подумала она.

— Да, ты права. Он был слишком ревнив, чтобы утаить от меня эту жуткую новость. Слава богу! Мне бы очень не хотелось причинять ему боль. — Когда она открыла глаза, из них ручьем текли слезы. — Дитя мое! Твои упреки справедливы. Это наша первая серьезная размолвка с тобой. Буду молить Бога, чтобы это никогда больше не повторилось. Знаешь, на меня что-то нашло. Мне кажется, я на минуту лишилась рассудка. — София медленным шагом подошла к коробке с цветами. — Господи, ты же могла меня возненавидеть за то, что я наговорила тебе столько гадостей о человеке, которого ты любишь!

— Не думай об этом. Как я могла тебя возненавидеть? Это ты должна меня ненавидеть. Прости меня! Я не послушала твоего совета и влюбилась в него. Если бы этого не случилось, возможно, ты с Грегори…

— Ничего не говори! — София затрясла головой. — Забудь про все. Навсегда забудь. Мы с Грегори не созданы друг для друга. Я не хочу, чтобы моя история хоть в малейшей степени омрачила твое настроение.

— Жизнь каждого человека складывается из обрывков жизни других людей, как в мозаике. Я тогда мало знала Грегори. Видела его всего один раз.

— Да, верно. Это был единственный раз, когда Эдмунд пригласил его в наш дом. Кстати, позже он мне признался, что Грегори очень поддержал идею твоего поступления в Школу Эшби и даже замолвил за тебя пару слов.

— Правда? Я этого не знала. Отец никогда мне не говорил.

Взяв одну розу из коробки, София нежно погладила цветком по ладони.

— Ты не знаешь еще одного. Когда я поняла, что не смогу достать денег, чтобы помочь тебе открыть магазин, я обратилась к Грегори. Это он одолжил мне крупную сумму, которую я ему недавно вернула.

Айрин была ошеломлена.

— И после этого ты сомневаешься, что он меня любит? Твой рассказ — лишнее тому подтверждение.

София сочувственно посмотрела на падчерицу.

— Не надо искать во всем подтверждений, дорогая. — Подойдя к коробке с розами, она протянула ее Айрин. — Поставь цветы в вазы. Жаль, если они завянут раньше времени.

Айрин взяла коробку.

— Я очень изменилась после нашего последнего разговора в Лондоне. Тогда я боялась влюбиться в него, сомневалась, что он способен на постоянные чувства. Сейчас я повзрослела. Теперь я сильная, и меня ничто не сломит. Когда он приехал в Монте-Карло, я решила так: как бы ни сложились наши отношения, последнее слово будет за мной. Я сама буду решать, отдаться ли мне на волю судьбы или отвергнуть его, так и не узнав его объятий. Как бы то ни было, сейчас я уверена, что у него нет другой женщины, которую он любит больше меня.

София опустила глаза, рассеянно теребя ленту коробки.

— Он сказал, что любит тебя?

— Да.

— В таком случае у тебя больше оснований ему верить, чем я думала. Должна признаться, что таких слов он мне никогда не говорил.

— София, я восхищаюсь твоим благородством.

Глубоко вздохнув, София подняла голову и погрозила ей пальцем, как в детстве.

— А теперь живо иди за вазой, пока нет покупателей.

Когда Айрин ушла за вазой. София, вдруг обессилев, оперлась на прилавок, опустив руки. В глубине души она благодарила Бога, что не возненавидела Айрин, хотя на то были все основания. Она сумела побороть ревность, хотя и не до конца.

За все утро в магазин не зашел ни один человек. Никого не привлекли роскошные розы, красневшие на фоне белой стены, хотя вокруг магазина кипела бурная курортная жизнь. Сегодня на Ривьере открывался сезон. Люди прибывали на поездах и в каретах. В зависимости от толщины кошелька отдыхающие селились в виллах или гостиницах, где цены на номера за одну ночь подскочили до заоблачных высот. В городе грохотали повозки, груженные чемоданами, сундуками и шляпными коробками, а многие пешеходы, проходящие мимо бутика, останавливались у витрины, любуясь сапфировым колье, но никто не переступил порог магазина.

Весь день в магазине стояла зловещая тишина, в то время как за окном ключом била жизнь. Гирлянды над входом стали уже увядать, роняя лепестки на мостовую. Уже смеркалось, когда за минуту до закрытия распахнулась дверь и в магазин вошел с иголочки одетый молодой англичанин.

— Сапфировое колье, что на витрине! — потребовал он, покручивая пальцем рыжие усы. — Хочу рассмотреть его поближе.

Взяв из витрины колье, Айрин выложила его перед клиентом. Он с интересом изучал искусное украшение с бабочками, будто готовыми в любой момент взлететь. Айрин объяснила посетителю, как закрывается замок на шее.

— Это изделие не продается, — предупредила она, — но вы можете заказать другое точно по этому образцу.

Он бросил на нее насмешливый взгляд.

— Эти штучки мне хорошо знакомы, мадам, — ядовито заметил он, — но со мной этот номер не пройдет. Вы хотите набить цену. Подобными трюками пользуются все ловкие торговцы, чтобы выгоднее продать свой товар. Если бы вы хоть один день проработали в приличном ювелирном магазине у нас в Англии, то знали бы: любая вещь имеет свою цену. Итак, сколько вы хотите за это колье?

Айрин поняла, что с этим покупателем ей надо запастись терпением. У нее уже был опыт работы с трудными клиентами, и она не уставала удивляться тому, что воспитанные на первый взгляд клиенты, соблюдающие правила поведения в своем кругу, бесцеремонно ведут себя с обслуживающим персоналом.

— Вынуждена вас огорчить, но эта вещь имеет цену только для клиента, для которого она предназначена. Ее сделали по его заказу из материала заказчика.

Англичанин взорвался:

— Тогда принесите мне другое, точно такое же, и не будем терять время.

— Другого такого у меня нет. Все изделия у нас в единственном экземпляре. Мы их не дублируем. Не желаете ли взглянуть на другие украшения?

— Если вы сделаете мне точно такое же в течение часа, я готов ждать.

Не обращая внимания на его язвительность, Айрин вынула из шкафа другое колье: из бирюзы, с изящной серебряной застежкой впереди. Кроме него она выставила перед клиентом подвески из горного хрусталя и из розового жемчуга. По его глазам Айрин видела, что все три украшения ему понравились, но он настаивал на покупке первого колье, из витрины.

— Мне нужно только это колье, — сказал он, проведя пальцем по сапфирам. — Вот эти злосчастные бабочки. Дама, которая пожелала это колье, видела его в витрине, проезжая мимо в карете, и очень им заинтересовалась. Речь может идти только об этом колье. А вы не можете продать его мне, а для своей заказчицы сделать другое? — спросил он, облокотившись на прилавок. Сейчас его тон изменился, и более просительным и доверительным тоном он добавил: — Мне очень важно подарить его ей сегодня вечером.

Айрин решительно отказалась.

— Единственное, что я могу пообещать вам, — это изготовить другое колье — тоже с бабочками. Однако дизайн будет другим. Вы можете получить его через несколько дней.

Ударив кулаком по стеклу, он побагровел от бешенства.

— Ах так! Тогда знайте, я постараюсь, чтобы в ваше заведение не ступила нога ни одного приличного покупателя.

Он хлопнул дверью с такой силой, что Айрин испугалась, как бы стеклянная дверь не разлетелась на кусочки. На шум прибежали Артур и Жак. Оба собирались домой и были уже в пальто.

— Что случилось? С нами все в порядке, мисс Айрин? — испуганно спросил Артур.

Айрин вкратце рассказала, что случилось.

— Знаете, мистер Лукас, я получила хороший урок. Не стоит выставлять на витрине товары, которые мы не собираемся продавать. Завтра же с посыльным отправлю колье бабушке. Этот клиент чуть не свел меня с ума. Какой агрессивный и навязчивый тип!

— Вероятно, у него были на это причины, — заметил Жак со свойственным ему спокойствием.

— Вы так думаете? Я предложила ему другое изделие, не менее интересное, но он даже не захотел меня слушать.

В глазах француза мелькнуло что-то непристойно-фривольное.

— Видите ли, мисс Айрин, в Монте-Карло нынче большой заезд куртизанок. Некоторые из них пользуются большой популярностью. Думаю, наш клиент замахнулся на очень дорогую особу, если готов купить такую шикарную вещь. Боюсь, сегодня ему придется скучать в одиночестве.

— Хватит болтать, Жак, — нахмурившись, перебил его Артур.

Улыбнувшись, молодой человек попрощался и вышел. Артур опустил решетку на входной двери и начал задвигать засовы. Заперев в сейфе колье и другие ценные вещи, Айрин задумалась.

— Вам не кажется, мистер Лукас, что Жак попал в самую точку?

— Я в этом уверен, мисс Айрин, — сдержанно ответил Артур.

— Значит, если его дама видела это украшение и захотела получить его в подарок, то она обязательно вернется сюда, чтобы еще раз посмотреть на колье. Пожалуй, есть смысл ежедневно обновлять витрину и выставлять самые интересные вещи.

Через полчаса Айрин уже торопилась в «Отель до-Пари», где они договорились поужинать с Софией. Это был один из самых дорогих отелей Монако. В вестибюле мелькали хорошо знакомые лица, не сходившие со страниц светской хроники газет и журналов.

Перед тем как подняться в номер Софии, она задержалась у конной статуи Людовика Четырнадцатого, стоящей в вестибюле среди пальм в кадках. Волосы, растущие за копытом у лошади, так называемая «щетка», служили символом удачи игрока, и за несколько минут, проведенных у знаменитой статуи, десятки мужчин и женщин, направляясь в казино, не прошли мимо, не потрогав бронзового коня за щетку. Айрин не была игроком, как и многие из находящихся здесь гостей, и не собиралась испытывать фортуну таким ненадежным способом. Она всегда полагалась только на собственные силы. Оторвав взгляд от статуи, девушка заметила яркую блондинку в боа из розового марабу, сверкающую бриллиантами. Помахивая рукой в белой перчатке, дама шла прямо к конной статуе. На ходу она, смеясь, болтала с молодым спутником, не обратив внимания на Айрин, которая в отличие от нее сразу же ее узнала.

— Никогда не захожу в игровой зал, если не поглажу щетку, — шутливо заявила она.

Отдав дань суеверной примете, парочка направилась дальше. Айрин облегченно вздохнула. София уже поджидала ее в вестибюле.

— Угадай, кого я здесь увидела? — спросила Айрин мачеху.

София вопросительно взглянула на падчерицу.

— Лилиан Роз. Да, она сегодня приехала с двумя обожателями.

Айрин опять увидела жену Грегори после ужина, когда София предложила ей зайти в казино, где Лилиан играла в рулетку. Кажется, конь Людовика Четырнадцатого ее не подвел. Она явно выигрывала и была сильно возбуждена, оживленно болтая с молодым человеком, сидящим радом. За ее креслом с мрачным видом стоял мужчина, на которого красавица не обращала никакого внимания. Айрин сразу же узнала в нем своего недавнего клиента, который пару часов назад так по-хамски вел себя в магазине.

Несколько минут Айрин с любопытством наблюдала эту сцену, а София пошла дальше в поисках свободного места за игровым столом, ярко освещенным низко висящими над ним лампами. Айрин поняла, что колье предназначалось не для куртизанки, а для английской актрисы с не менее высокими требованиями.

София провела в Монте-Карло десять дней, а потом решила вернуться в Санкт-Петербург, сделав остановку в Париже: здесь ей хотелось купить новые туалеты для свадьбы. На следующий день после того, как Айрин проводила Софию на вокзал, в магазин нагрянула Лилиан Роз. В этот момент Айрин только что обслужила покупателя и убирала с прилавка поднос с кольцами. Пока торговля шла не слишком бойко, но посетители все-таки изредка заглядывали в магазин. Окинув пристальным взглядом выставленные в витринах украшения. Лилиан Роз, разодетая по последней парижской моде, подошла к прилавку, благоухая изысканными французскими духами.

— Несколько дней назад в казино я видела на вас брошь с изумрудами, — начала она без всякого вступления. — Это ваш дизайн?

Айрин удивилась. Она видела Лилиан только раз на торгах в апартаментах парижского отеля, когда та выбирала портсигар Фаберже. Однако ей и в голову не приходило, что жена Грегори могла ее запомнить. Она также не подозревала, что, наблюдая за Лилиан Роз в казино, она не осталась незамеченной. Она, конечно, помнила, какой интерес вызвала ее брошь в ресторане «Максим», но при таком обилии драгоценностей, которыми были увешаны руки, шеи и бюсты находящихся в казино дам, она не ожидала, что ее украшение произведет впечатление на Роз.

— Да, это моя работа.

— Как и все остальное, что здесь продается?

— Именно так.

— Тогда у меня к вам есть одно деловое предложение, — сказала Лилиан, садясь в кресло рядом с прилавком. — Предложение, выгодное для нас обеих. Я выберу на свой вкус украшение, а вы его отложите для меня. К вам подойдет один из моих знакомых и купит эту вещь, которую я предварительно ему опишу.

— Как это было с сапфировым колье? — перебила ее Айрин.

Лилиан нетерпеливо махнула рукой:

— Этот идиот из кожи вон лезет, чтобы угодить мне. Я страшно разозлилась, когда мне рассказали, что он мечется по всем ювелирным лавкам как безумец и ищет для меня подарок. Действительно, эту идею я подала ему, хотя вначале собиралась поговорить с вами лично.

— Итак?

— Схема довольно проста. Вы будете продавать понравившиеся мне украшения господам, которые получат от меня соответствующие указания. Если я буду появляться в ваших украшениях в казино, опере или еще где-то, это будет лучшей рекламой вашего магазина. Я буду везде расхваливать ваши работы, а вы — платить мне определенный процент с продажи каждого товара. Думаю, десять процентов комиссионных вас устроит?

— Об этом не может быть и речи!

Лилиан Роз по-своему поняла слова Айрин:

— Хорошо. Согласна на восемь. Надо быть щедрой. Я пробуду в Монте-Карло до Рождества, а это означает, что ваш магазин благодаря мне скоро станет знаменитым на всей Ривьере, а вы получите немалую прибыль, — заявила она, вопросительно посмотрев на Айрин. Но, увидев в ее глазах полную незаинтересованность, добавила: — Вы никогда не заключали таких сделок? Уверяю вас, это обычная практика. В глазах публики я, без преувеличения, являюсь иконой стиля. В Лондоне у меня договоренность с несколькими бутиками одежды, которые дарят мне — совершенно бесплатно — модную одежду. Обычно я отбираю несколько платьев, оставляю себе одно из них, а остальные возвращаю в магазин. Мне даже выплачивают определенную сумму в качестве скидки, а джентльмен платит полную цену. Видите, какая простая комбинация, а в результате получается взаимная выгода. Предлагаю вам ту же схему: вы предоставляете мне несколько ювелирных украшений, а я оставляю себе то, что мне понравятся больше всего. Остальное отдаю назад.

Айрин видела, что Лилиан Роз было невдомек, насколько низким и оскорбительным было ее предложение, не говоря уже о других нюансах, связанных с Грегори.

— Я не участвую в подобных сделках, — твердо заявила Айрин.

Лилиан Роз бросила на нее высокомерно-насмешливый взгляд.

— Вы хотите сказать, что отказываетесь от моего лестного предложения?

— Именно так.

— И вы надеетесь, что ваш магазин будет процветать в Монте-Карло? — надменно спросила она.

— Видите ли, я всегда действую исходя из собственных принципов.

— Ах, так! Понимаю. — Лилиан резко поднялась, но, сделав несколько шагов, вернулась и, иронически посмотрев на Айрин, добавила: — Говорите, принципы? А может быть, дело не в принципах, а в том, что я являюсь женой Грегори?

Айрин напряглась:

— Не советую вам затрагивать столь щекотливую тему.

Лилиан продолжала сверлить циничным взглядом Айрин.

— Имейте в виду: я никогда с ним не разведусь и не позволю ему развестись со мной. Не тешьте себя иллюзиями. Знайте, я не променяю Грегори ни на одного из своих поклонников. Просто я люблю быть в центре внимания и наблюдать, как они ломают копья из-за меня. Меня это забавляет, но моя репутация мне дороже всего. Самое ценное дня меня — мое доброе имя. Мой босс в «Гейэти» ценит меня и знает обо мне все.

— Даже то, чем вы занимаетесь в Монте-Карло?

Лилиан усмехнулась:

— Он знает каждый мой шаг и только рад, что «Гейэти-герлз» вращаются в высших кругах, участвуют в важнейших событиях. Обычно я приезжаю в Монте-Карло в межсезонье, когда театр на каникулах, а иногда вырываюсь сюда на несколько дней, чтобы поправить здоровье. В этот раз у меня появилась новая причина посетить Монте-Карло: познакомиться с вами. Я видела ваши работы и готова заключить деловой контракт. Мне чужды всякие сантименты, если я вижу возможность заработать. После того как мы расстались с Грегори, у него было много женщин. Не сомневаюсь, и после вас их будет предостаточно. Но, должна вам признаться, вы первая, кто заставил его задуматься о разводе. Месяц назад он явился ко мне и неожиданно заговорил о разводе. Я не поверила своим ушам.

Несмотря на все мерзости, которые наговорила ей эта дама, Айрин услышала очень важную для нее новость. Значит, месяц назад Грегори говорил с женой о разводе. Следовательно, задолго до его приезда в Монте-Карло он уже пытался предпринять первые шаги, чтобы освободиться от этой женщины, но она всячески старалась удержать его.

— Почему вы не хотите дать ему развод? — спросила Айрин, стараясь сохранять самообладание. — Вы же не любите его.

— А вы любите?

— Всем сердцем! — нагнувшись к краю прилавка, прямо в лицо ей выговорила Айрин.

— Боже мой! Какое великое чувство! Какая самоотверженность! — съязвила артистка. — Ну что же. Придется вас разочаровать. Мой босс не возражает против моего брака. Более того, он даже его приветствует, но он не потерпит, чтобы меня таскали по судам. Вот так. Карьера для меня превыше всего. А вы ловите краткий миг удачи, — насмешливо добавила она и двинулась к выходу.

— Не думайте, что легко отделались от меня, — решительно заявила Айрин. — Предупреждаю вас, я буду бороться за него.

Лилиан снова остановилась, заговорив вдруг спокойным, почти ласковым тоном:

— Вам надо бороться не со мной, а с Грегори. Когда-то он обещал мне: если наши отношения осложнятся, последнее слово будет за мной. Поэтому он явился ко мне, прежде чем обратиться к адвокату. Он хотел, чтобы я добровольно отпустила его. Я отказалась, и так будет всегда. Наступит время, когда я буду в нем нуждаться. Он позаботится обо мне в старости, когда закончится моя карьера, а красота увянет. Я никогда не останусь одна, и Грегори должен обеспечить мне безбедную жизнь. Вы так не считаете? Я уверена, что одиночество мне не грозит. Я была его первой любовью, а она, как известно, не ржавеет, и буду его последней любовью. И вы, мисс Линдсей, ничего с этим не поделаете.

Она вышла, хлопнув дверью. От порыва ветра на пол посыпались лепестки роз, стоящих в вазе на полке. Собрав лепестки, Айрин машинально прижала их к груди. Грегори когда-то сказал ей, что Лилиан патологически тщеславна, и сейчас Айрин в этом убедилась. В своей ненасытной алчности она была способна только брать и ничего не отдавать взамен. Они с Габриэль были в чем-то очень похожи: обе выросли в бедности, обе боялись потерять нажитое состояние, обе использовали мужчин для собственного обогащения. Однако между ними было одно существенное различие: Габриэль совершенно не волновали скандалы. Был только один случай, когда она хотела избежать скандала, да и то ради дочери, чтобы оградить ее от неприятностей. В остальном ей были совершенно безразличны сплетни, в то время как Лилиан Роз панически их боялась. Габриэль выбрала свой путь и шла по нему, невзирая на трудности. В отличие от нее Лилиан не хватало силы и характера. Как личность, она сильно проигрывала Габриэль, изо всех сил стремясь обезопасить себя, не прилагая никаких усилий. Свои любовные похождения она скрывала за респектабельной внешностью, а Габриэль полностью отдавалась любви и не скрывала этого. Через ее постель прошли английский король, будучи еще принцем Уэльским, германский кайзер, будущий российский император, испанский король Альфонсо и еще целый сонм видных государственных деятелей, поэтов, писателей, начиная с Бриана д'Аннунцио. Габриэль любила их со всей силой своей страстной натуры. Лилиан Роз считала мужчин лишь средством достижения ее меркантильных целей и успехов в театральной карьере. Айрин отлично поняла жену Грегори: она была эгоисткой, не способной на сочувствие. Она любила себя одну и нуждалась только в поклонении и лести. По большому счету, она заслуживала жалости.

Ближе к Рождеству дела в магазине пошли на лад. Посыпались заказы. Многие обращались в мастерскую, чтобы отремонтировать украшения, и одно это покрывало текущие расходы. Торговля тоже оживилась. От Грегори часто приходили письма, сам он собирался вернуться в первых числах января. София прислала длинное письмо с подробным описанием свадьбы Марии: какое на ней было свадебное платье, какое впечатление произвела ее тиара, сделанная по эскизу Айрин. Через неделю от Софии пришло печальное известие о смерти ее дяди, дедушки Марии, который тихо скончался во сне, в своей постели. Наступило Рождество, и Айрин с облегчением вздохнула, узнав, что Лилиан покинула Монте-Карло. Над ее головой развеялось грозовое облако, хотя затишье могло оказаться временным.

Глава 14

Пик элегантного сезона в Монако приходился на январь. Гавань наполнилась множеством роскошных яхт. Списки гостей отелей пестрели именами Романовых, Вандербильдов, Асторов и других знаменитостей, снимавших иногда целые этажи в «Метрополе», «Гранд-Отеле» и соперничающем с ними «Отеле-де-Пари». Все виллы были заняты. «Эрмитаж», полный красивых женщин, больше напоминал гарем, чем гостиницу. Роскошно одетые ослепительные красотки встречались на каждом шагу, словно яркие экзотические цветы, распустившиеся в теплом климате. Целыми днями слышались выстрелы. Это отстреливали живых голубей, а потом несчастных птиц с подрезанными хвостами поставляли на бойню. Не обошлось и без стрельбы другого рода, когда ранним утром в саду одной из вилл состоялась первая дуэль сезона. К счастью, оба дуэлянта отделались легкими ссадинами. Но затем последовала череда новых дуэлей с участием французов, венгров и русских, славящихся своим бретерством. Был и трагический случай, когда один человек, проиграв за игорным столом все свое состояние, пустил себе пулю в лоб. Однако в целом случаи самоубийства были редкостью: руководство казино старалось предотвратить столь печальный исход, предоставляя незадачливому игроку кредит и отсрочки выплаты долга.

С притоком гостей уличное движение в Монте-Карло увеличилось вдвое, а позже и втрое. По узким улицам с шиком разъезжали блестящие кареты всех образцов и моделей, запряженные лошадьми с лоснящимися на солнце боками. Когда появлялась роскошная карета с возницей в шляпе с кокардой и с белыми поводьями в руках, все знали, что едет Романов. Бросались в глаза и несколько других экипажей, принадлежащих представителям российской знати: великим князьям и княгиням, известным своими экстравагантными выходками. У них были собственные вагоны класса «люкс», которые прицепляли к обычным поездам, где слуги спали прямо на полу у дверей купе своих хозяев. Например, экспресс Санкт-Петербург — Ницца двигался со скоростью черепахи, когда в нем путешествовал кузен царя, считавший, что большая скорость вредит сердцу. Он был единственным, при виде которого слуги должны были кланяться до земли, как это издавна велось на Руси. Другому русскому аристократу, помешанному на здоровье, ежедневно доставлялась корзина свежей клубники: в свежевыжатом клубничном соке он принимал ванны. Для одного князя каждую ночь меняли ландшафтный дизайн сада, чтобы на следующее утро он мог любоваться новым видом. Однажды он послал своей куртизанке в «Эрмитаж» блюдо устриц, и в одной из раковин она нашла жемчужину фантастической красоты. Если его очередная пассия затруднялась выбрать себе бриллиантовый браслет от Картье, Романов насыпал ей полный подол разных браслетов. Когда русские поджигали стофранковые купюры от свечи, чтобы прикурить сигару, уже никто не удивлялся. Представители других народностей открыто осуждали подобную извращенность, хотя Романовы были лишь малой частью того потока денежных мешков, которые наезжали сюда, чтобы испытать счастье за игровым столом казино.

Как-то раз Айрин получила необычный заказ. Одна знатная русская дама весьма преклонного возраста вызвала ее к себе в номер «Отеля-де-Пари», чтобы заказать украшение для своей крестницы, которая была страстной поклонницей современного дизайна ар-нуво. Давно ожидая подобного заказа, Айрин захватила с собой несколько наиболее оригинальных и смелых эскизов. Мадам Борискина — так звали даму — оказалась полноватой седовласой женщиной с добродушным лицом. Она приехала в Монте-Карло, чтобы подлечить артрит. Сидя на балконе в лучах южного солнца, она принимала воздушные и минеральные ванны, передвигалась с трудом, опираясь двумя руками на костыли. Несмотря на болезнь, почтенная дама обладала живым чувством юмора, любила послушать новые сплетни, одну за другой курила турецкие сигареты из перламутрового мундштука. Прежде чем приступить к делу, она предложила Айрин чай, открыв перед ней огромную коробку шоколадных конфет.

— Моя крестница была подружкой на свадьбе Марии Романовой, — пояснила она, — и прожужжала мне все уши про свадебную тиару, которая была на голове невесты. Она-то и рассказала мне о вас. Кажется, вы открыли магазин в Монте-Карло? Я решила обратиться к вам напрямую и заказать какую-нибудь милую безделушку к Наташиному дню рождения. Это будет в марте. Я хотела бы знать, сколько времени займет работа?

— Не слишком долго, — ответила Айрин, зная, что Артур и Жак взялись бы даже за самую срочную работу и трудились бы дни напролет. Как же ей повезло с ее замечательными мастерами.

— Мне хочется заказать что-нибудь нз ряда вон выходящее, — усмехнулась мадам Борискина. — Сами знаете, нынешняя молодежь хочет во всем отличаться от нас, стариков.

Дизайн, на котором остановилась заказчица, представлял собой асимметричное украшение из эмали и золота с одной жемчужиной в стиле барокко. С присущим ей юмором она немного поворчала о падении нравов, заметив, что в этом колье ее крестница будет выглядеть, как павлин в перьях, и неохотно отпустила Айрин. Как все пожилые люди, она очень нуждалась в благодарных слушателях, и ей было что рассказать.

— Приходите еще, — пригласила она.

Чтобы наверняка заманить девушку в гости, она сунула ей пригоршню жемчужин, попросив почистить их и заново нанизать на нитку.

Аккуратно уложив жемчуг в сумочку, Айрин спустилась по лестнице, став свидетельницей бесподобного зрелища.

Столпившиеся внизу гости оживленно шушукались, повторяя знакомое имя: Лa Белль Отеро. Айрин замедлила шаг, сгорая от любопытства. Стало быть, эта ослепительная женщина, только что впорхнувшая в «Отель-де-Пари», и была той самой Каролиной Отеро, к которой Габриэль испытывала жгучую ненависть.

Отеро было около тридцати пяти лет. Ее лицо ослепительной красоты и притягательности, с оливковым отливом, с густыми черными бровями и длинными ресницами выдавало кипучую испанскую кровь. Время от времени она блистала на подмостках «Фоли Бержер», исполняя танцы фламенко с такой страстью, что все мужчины, глядя на нее, получали эротическое наслаждение. У нее была точеная фигура: тонкая талия, пышные бедра, высокая полная грудь, увековеченная архитектором в куполах-близнецах отеля «Карлтон» в Каннах.

Как же перед ней суетился весь персонал отеля! При Отеро был ее постоянный любовник — барон Ольстредер. По-видимому, она устала после дороги, и повышенное внимание явно тяготило красавицу.

Она вдруг взорвалась, набросившись на администратора отеля:

— Что, черт побери, здесь происходит? Можно подумать, что я королевская особа. Я всего-навсего продажная девка! И ничего больше!

В наступившей тишине, стуча каблучками по мраморному полу, с высоко поднятой головой, раздувая ноздри, она прошествовала к лестнице мимо застывших от изумления гостей, в числе которых была и Айрин. За ней невозмутимо следовал барон, очевидно привыкший к ее выходкам.

Монте-Карло гудел слухами об экстравагантном поведении Ла Белль Отеро. В казино она играла как сумасшедшая, часто проигрывалась в пух и прах. По вечерам иногда надевала расшитое бриллиантами болеро такой стоимости, что два вооруженных охранника ни на минуту не выпускали ее из виду. В разгар одной вечеринки она, сбросив туфли и сорвав с себя платье, в одном нижнем белье босиком кинулась танцевать в центре зала.

В следующий раз, зайдя в отель, Айрин нашла мадам Борискину в состоянии крайнего возбуждения.

— Вы уже слышали, что в Монте-Карло прибыла Диана де Шандель? Они с Каролиной Отеро заклятые враги и соперницы. Боже мой, что будет, когда она столкнутся нос к носу? Искры полетят! — В предвкушении удовольствия старушка весело захихикала.

К радости персонала «Отеля-де-Пари» и некоторых других особ Диана де Шандель поселилась в одной из самых роскошных вилл вместе со свитой, состоящей из богатого покровителя, служанки, парикмахера, массажистки и нескольких слуг. Во время одной из редких прогулок в город мадам Борискина зашла к Айрин в магазин, чтобы рассказать, как две знаменитые куртизанки сцепились в казино.

— Обе были одеты по последнему писку парижской моды, увешаны бриллиантами. Невозможно сказать, кто из них красивее. Впрочем, они обе знают себе цену. Знаете, когда две соперницы что-то не поделят, то, как говорят у нас в России, «летят пух и перья». Но эти красотки только слегка кивнули друг другу и сели за разные столы. А что у них там бушевало внутри, можно только гадать.

Теперь каждый вечер в казино они будут стараться переплюнуть друг друга нарядами и драгоценностями.

Все оказалось так, как и предсказывала пожилая леди. Айрин хотелось получить «абонемент» на регулярное посещение казино, чтобы понаблюдать за двумя львицами — не ради самой игры, а посмотреть на их фантастические украшения, трофеи их славного боевого прошлого.

Совершенно неожиданно у нее в доме появился дворецкий Габриэль, который принес короткое послание от своей хозяйки и сразу беззвучно исчез. Айрин прочла: «Никому не говори, что я здесь. Срочно приходи. Габриэль». Айрин тут же помчалась к бабушке на квартиру. Ставни дома были наглухо закрыты, будто в доме никто не жил. Дворецкий проводил ее через гостиную в освещенную солнцем комнату для прислуги в задней части дома, где ждала Габриэль.

— Айрин! Моя дорогая! Я знала, что ты сразу придешь.

— Почему все так таинственно? — спросила Айрин, когда они расцеловались и сели за стол.

— На то есть причина, — ответила Габриэль, поглаживая блестящую деревянную шкатулку на столе. Открыв крышку, она показала ее содержимое — кучку неоправленных драгоценных камней. — У меня с собой полдюжины таких шкатулок. Ты должна сделать для меня эскиз нового комплекта украшений: тиару, серьги и прочее, чтобы было побольше камней и чтобы такого украшения ни у кого не было! Срочно! Время не терпит.

— Я сделаю все, что ты хочешь, но для чего тебе это надо и почему такая таинственность? Боишься, что у тебя украдут камни?

— Нет, дело не в этом. Я не хочу, чтобы Отеро и де Шандель знали, что я в Монте-Карло. Мое появление должно стать для них сюрпризом. Ты ведь слышала, как они стараются перещеголять друг друга в казино? Когда они изведут друг друга до полусмерти, я добью их окончательно, — вполне серьезно сказала Габриэль. — Некоторые из дам полусвета ненавидят мужчин. Меня, как ты знаешь, нельзя упрекнуть в этом грехе. Я любила всех. Потом отношения заканчивались, оставались только драгоценности как напоминания о былой страсти. Каждое украшение, подаренное куртизанке, — это ее трофей. Я хочу доказать Отеро и де Шандель: если они считают себя королевами любви, то я в этом деле — императрица.

Такого необычного заказа, вероятно, не получал ни один дизайнер. Это было грустно и одновременно пошло и неприлично.

— Только предоставь мне полную свободу действий, — попросила Айрин. — У меня уже есть одна идея, но мне надо еще немного подумать.

— Не сомневаюсь, ты все сделаешь великолепно, — воскликнула обрадованная Габриэль.

Айрин всю ночь сидела над эскизами, а утром рисунки в мельчайших деталях уже лежали перед Артуром и Жаком. Внимательно изучив эскизы, они не проронили ни слова. Потом Артур, от которого Айрин ни разу не слышала слова «невозможно», поднял голову и пристально посмотрел на Айрин.

— Мне понадобятся дополнительные руки, если вы хотите срочно сдать эту работу, причем работать придется круглые сутки.

— Вы сможете найти хороших мастеров?

— Да. Один ювелир сейчас в Ницце, а другой в Париже.

— Тогда пусть приезжают поскорее, мистер Лукас.

— А как быть с остальной работой?

— В этом я полностью полагаюсь на вашу жену, мистер Лукас. У нее золотые руки.

Артур радостно кивнул:

— Тогда за дело, мисс Айрин.

В течение дня склад превратился в дополнительное рабочее место. Артур и Жак принялись за работу в тот же вечер. Третий ювелир прибыл на следующий день. Если в магазине не было посетителей, Айрин работала вместе с ними. Когда прибыл четвертый мастер, она вошла в мастерскую и увидела его сидящим к ней спиной и склонившимся над столом. Еще не видя его лица, Айрин поняла, кто это. Она замерла на месте и не могла произнести ни слова. Жак что-то сказал ему, и тот повернулся к ней, но не удивился и не испугался.

— Привет, Айрин, — с улыбкой проговорил он. — Давно не виделись.

Это был Дерек. Он снова встал на ее пути.

В этот день все работали до десяти часов вечера. Дерек дождался, когда все разойдутся по домам, чтобы остаться с Айрин наедине. До этого у них не было возможности поговорить с глазу на глаз. Проведя бессонную ночь, Айрин страшно устала, но пригласила Дерека подняться с ней наверх. Предложив ему бокал вина, она бессильно опустилась в кресло, а он с одобрением оглядел ее небольшую гостиную.

— У тебя очень мило. Ты всегда отличалась хорошим вкусом. — Налив вина, он протянул ей бокал, но она отказалась. — Ты прошла долгий путь, в прямом и переносном смысле, и вот мы опять встретились.

— Значит, ты работал в Париже вместе с Артуром Лукасом? Вот почему он тебя пригласил?

— Все верно. Когда я ушел от Линдсея… вернее, когда он меня вышвырнул из мастерской, я решил все поменять в жизни. Вряд ли мне удалось бы устроиться в приличную лондонскую фирму: твой отец отказался дать мне рекомендацию, хотя и считал меня неплохим ювелиром, а во второразрядную фирму или в провинцию я не хотел. Поэтому на следующий день я сел на пароход и оказался во Франции. Попав в Париж, сразу пошел к Артуру Лукасу.

— А как ты с ним познакомился? Когда работал у отца?

— Да, незадолго до того, как он ушел от Линдсея. Потом я узнал от одного старого мастера, что Артур устроился на работу у знаменитого ювелира в Париже.

— У Зигфрида Бинга?

— Нет, сначала он работал в маленькой фирме. Я рассказал ему, что вынужден был расстаться с Линдсеем из-за несходства характеров. Впрочем, Артур и сам знал его тяжелый характер. Он помог мне попытать счастья во Франции. Сначала давали мелкие заказы, потом мой новый шеф навел справки обо мне через знакомых ювелиров, работавших у Линдсея, и выяснил, что меня уволили не за воровство или что-то в этом роде и что я классный ювелир. — Дерек выпил глоток вина. — В общем, Артур замолвил за меня словечко, и я получил нормальную работу.

— Странно, что мистер Лукас никогда не упоминал, что во Франции работает еще один бывший сотрудник моего отца.

— А зачем ему было говорить? Мы никогда больше не работали в одной фирме, никогда не встречались, разве что случайно. Он знал, что я открыл собственную мастерскую, поэтому полностью распоряжался собой. Когда он предложил мне приехать в Монте-Карло, я с радостью откликнулся на его просьбу и готов был помочь ему за все, что он для меня сделал. Он действительно не знал, что мы знакомы с тобой.

— Это не имеет никакого значения.

— Вот вкратце все мои жизненные приключения. Мне еще многое надо сделать, а у тебя, я вижу, дела идут в гору.

— Время покажет.

Айрин откинулась на подушки кресла и пристально посмотрела на него. Прошло много времени. Теперь она была влюблена в другого человека, но что-то екнуло в ее сердце. Что-то в нем напомнило ей о том чувстве, которое она когда-то испытывала к Дереку. Возможно, Лилиан Роз была права, когда сказала, что первая, даже несчастная, любовь не забывается до конца жизни.

— Мне надо сказать тебе еще одну вещь, — продолжал он, глядя на бокал и избегая ее взгляда. — Я женат.

У Айрин вертелся на языке вопрос, не приезжал ли он с тех пор в Англию, чтобы вернуть долг хозяйке, у которой снимал комнату, и в особенности ее дочери, но промолчала. Теперь она все знала о его тогдашней жизни. Он бежал из Англии, чтобы не платить долгов, с одной стороны, и чтобы начать новую жизнь, с другой. Ему бы, наверное, очень польстило, если бы он узнал об ее унизительных поисках, когда она в то раннее туманное утро искала его по всему Лондону в надежде, что они убегут куда-нибудь на край света.

— Твоя жена тоже здесь? — спросила она.

Он снова пристально посмотрел на нее.

— Нет, она присматривает за парижской мастерской. Она не имеет отношения к ювелирному делу, но ведет мои счета и очень мне помогает. Я познакомился с ней в модной лавке, где она тогда работала. Ее зовут Бригитта.

— Красивое имя.

Дерек залпом допил вино, уже не отрывая взгляда от Айрин.

— Я очень тебя любил, Айрин, — неожиданно сказал он. — Если бы не твой отец…

Она быстро поднялась.

— Все это было так давно. Ничего не осталось.

Он неохотно встал.

— Ты еще сохранила мою подвеску?

Айрин охватила ярость.

— Нет. Я не люблю Обриста! — дрожащим голосом выпалила она.

— Я должен был тебе сразу сказать, что это не моя работа, но ты так обрадовалась, приняв ее за мою, что я побоялся признаться. Не хотел тебя разочаровать. Я боялся тебя потерять, Айрин. Если бы ты тогда вышла за меня замуж, мы бы никогда не расстались.

Айрин напряглась, вспомнив, сколько страданий он ей причинил.

— Будем благоразумны, Дерек. Тебе предстоит здесь работать, мы начнем часто видеться. Нас больше ничего не связывает, кроме работы, и давай забудем все, что было. А теперь пожелаем друг другу спокойной ночи. Я провожу тебя и закрою за тобой дверь.

Ситуация вдруг напомнила их прошлое, и они оба это почувствовали.

— Когда-то я запирал двери, — сказал он, стараясь задержать ее взгляд.

— Времена изменились, и все изменилось, — ответила Айрин, решительно двинувшись к лестнице, и Дерек пошел за ней.

Она пыталась отогнать нахлынувшие на нее воспоминания. Проводив его, прижалась спиной к двери и закрыла руками лицо. Зачем он снова появился в ее жизни? Если бы только Грегори был здесь! Сейчас он был нужен ей, как никогда.

В следующие дни она старалась не оставаться с Дереком наедине. Работа в мастерской шла своим чередом. Четвертый мастер, как и другие кандидатуры Артура, оказался отличным ювелиром. Айрин наняла его временно. Работа кипела. В мастерской непрерывно точили, пилили, полировали. Плавильная печь горела круглые сутки, в тиглях плавилось золото, превращаясь в произведения ювелирного искусства в искусных руках мастера.

Время поджимало. Габриэль нетерпеливо ждала, боясь, что ее украшения не будут готовы к намеченному сроку. Ее нервозность усугублялась еще и тем, что она жила взаперти, в полумраке, за закрытыми жалюзи. Это ее сильно удручало. Чтобы убить время, она много читала, играла в карты со служанкой или в шахматы с мужем своей экономки, часто капризничала. Сняв с нее нужные мерки для будущего украшения, Айрин больше не навещала Габриэль, чтобы не привлекать внимания к наглухо закрытому дому. Да и работы было полно, так что свободного времени почти не оставалось. Ивонна Лукас, закончив работу с шелковой основой для украшения, сменила Айрин за прилавком, чтобы дать ей возможность сосредоточиться на работе в мастерской.

Однажды Ивонна, к неудовольствию Айрин, вызвала ее в торговый зал по требованию клиентки, которая хотела видеть лично ее. Сняв фартук и комбинезон, Айрин поправила прическу и поспешила в зал. Здесь ее ожидала служанка мадам Борискиной и передала ей записку от хозяйки, в которой сообщалось, что завтра вечером в казино состоится любопытная встреча двух соперниц — Отеро и Де Шандель — и что Айрин обязательно должна при этом присутствовать.

— Я приду, — коротко ответила Айрин, проводив служанку, и сразу вернулась в мастерскую. — Слушайте все, — объявила она мастерам, — мы должны закончить работу ровно через двадцать четыре часа. Завтра вечером все должно сверкать на нашей заказчице.

Среди ювелиров поднялся ропот недовольства. Все наперебой кричали, что это невозможно, что они не успеют.

— Это возможно, если мы будем работать всю ночь, — громко сказал Артур, поднявшись со стула. — Лично я не собираюсь подводить мисс Айрин и надеюсь, что вы все последуете моему примеру.

Первым встал Дерек.

— Я с вами, мистер Лукас, — заявил он, заслужив благодарный взгляд Айрин.

Два других мастера тоже согласились.

Всю ночь Ивонна готовила кофе и бутерброды. Мастера по очереди отдыхали прямо на креслах в гостиной у Айрин. После обеда, в четыре часа, все мастера были на своих рабочих местах, и Айрин вставила последний камень в оправу.

Работа была полностью готова. Обессилевшая девушка опустила руки на колени и, подняв голову, оглядела всех присутствующих.

— Конец! — произнесла она долгожданное слово.

Все оживились, похлопывая друга по спине. Дерек от восторга схватил Айрин в охапку и, закружив, поцеловал прямо в губы. В общем переполохе никто ничего не заметил. Все бросились пожимать ей руки и поздравлять с окончанием работы. Поцелуй вывел Айрин из равновесия, нарушил ее покой. Посмотрев на Дерека, она поймала на себе его пристальный взгляд.

Теперь надо было приступать к упаковке готовых изделий. Сначала Айрин все сложила в коробку, завернув ее в пакет для белья, который Ивонна отнесла к черному входу дома Габриэль. Там она передала пакет экономке, будто в пакете действительно не было ничего, кроме белья.

Когда стемнело, Айрин незаметно проникла в дом Габриэль, чтобы собственноручно нарядить бабушку в ее новые драгоценности, а потом и самой отправиться в казино. В это время Дерек стоял позади здания, чтобы в нужный момент подать сигнал Габриэль: она должна была незаметно выскользнуть из дома, сесть в карету и поехать в казино. По задуманному ею сценарию, Габриэль должна была появиться в казино последней, после того, как туда нагрянут Отеро и де Шандель.

Айрин напряженно ждала этого момента, стоя у мраморных колонн в вестибюле. Она надела вечернее платье из розовато-бежевого шифона, колье и браслет, взятые из магазина, чтобы не выделяться среди остальной публики. В фойе собралось блестящее общество. Роскошные дамы в изысканных нарядах, украшенных перьями и цветами, сверкающие бриллиантами, о чем-то болтали, потом расходились, примыкая к другим группам. В казино царила атмосфера вечного праздника и напряженного ожидания. Дамы шушукались, вертели головами, ища кого-то горящими взглядами. Вдруг по всему залу прокатилась волна возбужденного шепота. Кто-то восторженно выкрикнул: «Это де Шандель! Смотрите! Браво, брависсимо!»

Протиснувшись сквозь толпу, Айрин увидела, как по залу величественной походкой шествовала Диана де Шандель в белом атласном платье, с головы до ног увешанная бриллиантами. Ей было недостаточно одной тиары на голове: в ее волосах сверкали жемчужины, свисая крупными каплями до плеч. На шее блестело колье из рубинов с множеством подвесок, а на груди — несколько ослепительных ожерелий. Рук почти не было видно: браслеты и кольца покрывали запястья и пальцы — все, кроме суставов. Ее тонкую талию опоясывал кушак, усеянный гроздьями изумрудов, сапфиров и бриллиантов. В ярком свете люстр она излучала такой ослепительный блеск, что невозможно было понять, во что она одета. На этой женщине были все драгоценности, которые только могла вообразить человеческая фантазия. Невозможно было представить, что же должна надеть на себя Отеро, чтобы превзойти де Шандель.

В казино остановилась игра. Публика сорвалась с мест, чтобы посмотреть на другую красавицу. Даже клиенты эксклюзивных игровых залов выскочили в фойе, пополнив собой восхищенную толпу зевак. Когда по залу пронеслось имя Отеро, женщины даже залезли на стулья, чтобы лучше ее разглядеть.

Среди публики разнеслась ошеломляющая новость: на Отеро не было ни одного украшения. Она появилась в маленьком черном платье из бархата, подчеркивающем ее идеальную фигуру, с прической в стиле мадам Помпадур и единственной жемчужиной в волосах. На первый взгляд все решили, что она проиграла. Ее поражение казалось очевидным, но вдруг в ближних рядах публики послышалось хихиканье, перешедшее в громкий смех. Айрин поняла, в чем дело. Вслед за Отеро шагала ее причесанная по последней моде и разодетая в пух и прах служанка, на которой сверкали еще более фантастические украшения и в еще большем количестве, чем на Диане де Шандель, затмевавшие даже ее знаменитое болеро, расшитое драгоценными камнями, большую часть времени хранившееся в банковском сейфе. Чтобы довершить эффектную шутку, которую Отеро сыграла над соперницей, из рук служанки якобы случайно выпал сундучок с драгоценностями. Крышка открылась, показав публике все содержащиеся в нем сокровища. В зале раздался оглушительный взрыв хохота.

Айрин видела, как де Шандель пошла красными пятнами — от ярости и унижения. Губы Отеро искривились в торжествующей усмешке. Ожидая, что толпа сомкнётся за Отеро и последует за ней к игровым столам, Айрин услышала новый возглас удивления. Оглянувшись, Отеро не поверила своим глазам, придя в ярость при виде третьей претендентки на титул «Мисс Совершенство». Это была Габриэль.

Если походка де Шандель была изящной и грациозной, Отеро — чувственной и сексуальной, то Габриэль являлась воплощением самого величия. Ее огненно-рыжие волосы, поднятые вверх, украшали изысканные золотые гребни. Элегантное платье типа туники из золотистой ткани было дополнено мантией из той же ткани, волочившейся за ней по полу. Когда она проходила сквозь ряды изумленной публики, раздался взрыв аплодисментов. Великолепная мантия оказалась не нагромождением бьющего в глаза вульгарного богатства, а прекрасным образцом дизайна в стиле ар-нуво, олицетворением тончайшего вкуса и художественного мастерства, воплощенного в драгоценных камнях и жемчуге всевозможных оттенков. Узор представлял собой композицию из нимф и парящих в воздухе птиц в причудливом орнаменте из цветов и листвы деревьев на фоне расшитой золотом сетки. Аплодисменты перешли в неистовую овацию: победа Габриэль была неоспоримой. Отеро и де Шандель были мгновенно забыты.

Когда публика устремилась за победительницей, в фойе практически осталась одна Айрин. Улыбнувшись, про себя, она прислонилась к мраморной колонне, опустив голову. Эффект, произведенный ее фантазией и трудом ювелиров, превзошел ее самые смелые ожидания. Из зала донесся новый взрыв аплодисментов, когда Габриэль заняла место за игровым столом. Айрин вдруг почувствовала, что все это время за ней кто-то наблюдает, спрятавшись за колонной. Несколько секунд она стояла неподвижно, предвкушая миг, когда обернется и встретится с его глазами. По ее телу пробежала приятная дрожь: она уже знала, кто это.

— Айрин! — раздался голос за ее спиной.

Она не выдержала, всем телом развернулась назад, сама похожая на нимфу, и вскрикнула от радости, оказавшись в объятиях Грегори.

Глава 15

Их ждала ночь любви в самом полном ее выражении. Они сразу отправились в квартиру Айрин. Грегори привез ей особый подарок, чувствуя, что именно эта вещь доставит ей больше радости, чем все остальные подарки, даже бриллианты. Это было простое колечко из матового золота с филигранью, модной в начале девятнадцатого века.

— Прочти надпись на кольце, — попросил он, глядя ей в глаза. — Есть легенда, что это кольцо адмирал Нельсон подарил Эмме Гамильтон за несколько дней до Трафальгарской битвы.

Айрин медленно повернула кольцо и прочла выгравированную на его внутренней поверхности надпись: «С любовью на все времена», а рядом стояли две тесно переплетенные буквы Э и Н. У Айрин хлынули слезы. Эти слова пронзили ее сердце, как когда-то тронули и самого Грегори. Айрин слышала историю, как Эмма Гамильтон рыдала, увидев Тадж-Махал — этот символ вечной и верной любви. Теперь Айрин плакала при виде этого кольца, значившего для нее не меньше. Прижав ее к себе, Грегори испытывал те же чувства.

— Как у тебя оказалось эта бесценная вещь? — глядя ему в глаза, поинтересовалась Айрин.

Грегори взял кольцо и, надев ей на палец, поцеловал ее руку.

— Это кольцо много лет хранилось в нашей семье. Оно досталось моему прадеду еще в те времена, когда он держал ломбард. Неизвестно, кто принес ему это кольцо, кто мог расстаться с ним. По семейной легенде, оно хранилось в маленькой старинной коробочке вместе с закладной квитанцией. Возможно, с тех пор, как Эмма Гамильтон сняла его со своей руки, его больше никто не носил.

Он снова поцеловал Айрин. Грегори любил ее еще сильнее, чем раньше. Они полностью отдавались любви, забыв обо всем на свете, заново открывая друг друга. Их души и тела слились в единое целое, словно говорили на понятном только им двоим языке.

Находясь в казино, Габриэль все больше переживала из-за своей ошибки. Зачем она отказалась дать Айрин деньги? В ней проснулись угрызения совести: внучке она была обязана сегодняшним триумфом, ведь ее сногсшибательный наряд сделали в скромной мастерской Айрин на узкой улочке недалеко от главной площади Монте-Карло.

На следующее утро сразу после открытия магазина эту улицу заполонили кареты. Несколько дам, выйдя из экипажей, спешили в маленький магазинчик, в котором уже толпились люди. Они буквально вырывали из рук Айрин эскизы украшений. Один рисунок разорвали пополам две потенциальные заказчицы, пытаясь вырвать его друг у друга. Возбужденные дамы хотели купить все — от колье до накидки, в которых блистала Габриэль вчера вечером в казино. Айрин и Ивонна сбились с ног, разбираясь с посетительницами. Чтобы избежать столпотворения. Айрин решила назначить встречи в гостиницах или виллах, где они проживали, чтобы в спокойной обстановке обсудить их пожелания и условия заказов. Имена клиентов мужского пола Айрин также занесла в свой список, видя, как дамы бесцеремонно оттеснили их в сторону. Убедившись, что популярный дизайнер действительно записала их имена, джентльмены удалились.

Артур предусмотрительно не распустил свою временную команду. Когда мастера явились за расчетом и инструментами, он вернул их на рабочие места, сказав, что новых заказов хватит на несколько месяцев вперед. Дело пошло. Положение Айрин заметно упрочилось. Артур был уверен, что отныне молодая женщина, которую он знал еще ребенком и чей талант распознал с ранних лет, будет иметь успех. Айрин тоже мечтала, что в области ювелирного дизайна эпохи ар-нуво ее имя встанет в один ряде такими громкими именами, как Фуке, Готре, Лалик, Вевер и Тиффани.

У Артура Лукаса были и другие причины уговорить Айрин расширить мастерскую. Рано или поздно он подыщет себе преемника, который займет его место. Среда временных мастеров у него уже был на примете такой кандидат, и при первом удобном случае он собирался назвать Айрин его имя. Что касается его самого, то нагрузки последнего времени показали, что он сильно сдал, не мог долго сосредоточиваться на сложной ювелирной работе, резко ослабло зрение.

Если последний аврал показал Артуру, что он состарился, то Ивонну он буквально вернул к жизни: она с радостью снова взялась за иглу. Это ее руками была сделана знаменитая мантия, расшитая драгоценными камнями, которая наделала столько шума в казино. Ивонна согласилась и впредь брать на себя такую работу. Это означало, что стоять за прилавком ей долго не придется, и теперь она будет возиться на дому со своими любимыми шелками и атласами.

Айрин тоже была счастлива. Ей нравилось преодолевать трудности, но так быстро покорить свет — а заодно и полусвет — она не могла даже мечтать. Уже одного этого успеха было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой, но в этот раз судьба оказалась к ней так щедра, что вдобавок подарила ей любимого человека. Жизнь открывала перед ней новые горизонты. Айрин сожалела только об одном: при ее занятости и успехах в бизнесе у нее оставалось слишком мало времени на личную жизнь, на человека, с которым ей хотелось быть ежеминутно. Грегори и сам вел активную деятельность на Ривьере. В его отсутствие Айрин часами просиживала за столом, создавая новые эскизы или встречаясь с заказчиками. Артур признался ей, что во время первого визита в мастерскую Грегори предложил им поставлять камни и другие материалы, если в этом будет необходимость. Это означало, что ко всему прочему они будут связаны еще и бизнесом. Увлеченная тонкостями искусства ар-нуво, Айрин до сих пор использовала относительно недорогие материалы: стекло, бронзу, слоновую кость и перламутр. Поэтому изысканные в художественном отношении изделия она могла продавать по вполне доступным ценам. Однако для определенной категории клиентов ценность ювелирного украшения измерялась только его коммерческой стоимостью, а не художественным мастерством, и Айрин приходилось пользоваться традиционными материалами — золотом и драгоценными камнями, по примеру своего отца. К счастью, София помогала ей в материальном смысле, и Айрин могла не задумываясь приобретать нужные камни не только у Грегори, но и у других торговцев бриллиантами. Иногда, подсчитывая расходы, она приходила в полное отчаяние. К счастью, ювелирные украшения были таким товаром, который люди не привыкли покупать в кредит, как это часто бывает с изделиями портных и модисток. Поэтому счета оплачивались без особых задержек, и кошелек Айрин снова пополнялся, открывая путь к новым тратам, которым не видно было конца. Многие заказчики приносили собственные изделия, чтобы переделать их по новому дизайну, а иногда и драгоценные и полудрагоценные камни, что было еще выгоднее для мастерской. Тогда Айрин не надо было тратиться на материалы. Однако, несмотря на это, расходы были огромными.

До отъезда из Монако Грегори решил показать Айрин свою строящуюся виллу на мысе д'Эй. Крыша была готова, но интерьер ограничивался голыми стенами, полом и незастекленными окнами. Осмотрев весь дом, они сели на террасе, откуда сквозь кокосовые и финиковые пальмы открывался изумительный вид на море.

— Прекрасный дом получается, — с энтузиазмом сказала она. — Жаль, что ты не сможешь жить в нем круглый год.

Грегори сел рядом и взял ее руки:

— Но ты сможешь, Айрин.

Ласково посмотрев на него, она проговорила:

— Нет, я не могу. Давай жить сегодняшним днем, радоваться, что мы вместе, а не строить планы на будущее. Так будет лучше, и мы оба это прекрасно понимаем. — Она умолчала о визите Лилиан, которая сообщила ей о том, что Грегори просил ее о разводе. Несмотря на все попытки Лилиан сохранить этот брак, Айрин надеялась, что когда-нибудь все разрешится в их пользу, однако трезво оценивала сложившуюся ситуацию. Статус женатого человека Грегори не способствовал уверенности в их будущем. — Если я поселюсь в твоей вилле, мы будем зависеть друг от друга, а мы оба этого не хотим.

— У тебя будет полная свобода действий. Ты можешь делать все, что захочешь.

Айрин покачала головой:

— Нет, не могу. И ты бы не смог.

— Я тебя не понимаю.

— Если бы мы жили под одной крышей, я бы очень изменилась, — пояснила она, с любовью глядя на него. — Нет, я не стала бы тебя меньше любить. Просто у меня появились бы новые желания. Я бы захотела засыпать и просыпаться в твоих объятиях, как жена. Я начала бы мечтать о детях, о настоящей семье. А этого у нас никогда не будет. Если бы у нас появился ребенок, то в глазах общества он считался бы незаконнорожденным, а этого я не могу допустить. К сожалению, мир жесток. Если бы мы жили вместе, я бы требовала от тебя все больше внимания. Возможно, мне не захотелось бы вообще оставаться одной. Сейчас у меня нет чувства собственности по отношению к тебе, но я слишком хорошо себя знаю и боюсь, что такое возможно.

— Я готов пойти на такой риск.

Она снова покачала головой:

— Нет, это было бы нечестно с моей стороны. — Она поцеловала его в губы. — Сейчас мы не требуем друг от друга невозможного, не предъявляем претензий, не бесимся от того, что не можем жить, как нам хочется. Сейчас мы расстаемся и радуемся новой встрече. Пусть наши отношения такими и останутся. Мы взрослые люди и любим друг друга. Пусть все будет так, как есть. — Айрин поднялась, не вынимая руки из его рук. — А теперь нам пора уходить. Не смотри на меня такими грустными глазами. Когда-нибудь и здесь мы проведем счастливые минуты, даже если все будет складываться не так, как хочется.

По пути к машине, стоявшей неподалеку на пыльной дороге, Грегори рассказал ей о недавнем разговоре с Лилиан, в котором просил, а вернее, требовал у нее развода.

— Она была у меня в магазине и все рассказала, — призналась наконец Айрин и передала их разговор. Она только не упомянула о том, что Лилиан не сомневалась, что когда-нибудь они снова соединятся. Из суеверного страха Айрин не хотела даже повторять ее слов, чтобы не накликать беду.

Для Грегори было вдвойне мучительно слышать из уст любимой женщины о вызывающем поведении своей жены. Он окончательно убедился, что его брак давно рухнул.

— Наверное, тебе покажется странным, но Лилиан никогда не считала, что изменяет мне. Она по-своему любила меня, насколько это возможно для нее, но постепенно я начал понимать, что ее интересует только карьера. Ее выходки сделали невыносимой нашу совместную жизнь. Наш разлад достиг высшей точки, когда она по неосмотрительности забеременела. Думаю, что каждый мужчина когда-то задумывается о сыне. Я тоже надеялся, что это изменит наши отношения в лучшую сторону. Несмотря на свои три месяца беременности, она еще пела на сцене одного из лучших мюзик-холлов. Тогда ее заметил директор театра «Гейэти», или «босс», как она его называет. Он вызвал ее на собеседование, которое она успешно выдержала, и в тот же день она сделала подпольный аборт.

— Боже мой! — воскликнула Айрин.

— Она вернулась домой полумертвая, истекая кровью. Я вызвал доктора, которому с трудом удалось ее спасти. Я, как мог, поддерживал ее, а она умоляла меня не разводиться с ней. Она боялась только за свою карьеру в «Гейэти», но сама понимала, что это конец нашего брака.

— Тогда она заставила тебя поклясться, что ты никогда не разведешься с ней?

— Разумеется, я готов был на все, чтобы спасти ее жизнь. Когда опасность миновала и Лилиан окрепла, мы расстались. Я уехал в Голландию и открыл офис в Амстердаме, пока смерть отца не заставила меня вернуться в Лондон. Боюсь, она всегда будет чинить мне препятствия. Я не вижу выхода из этого тупика, во всяком случае, в ближайшем будущем. После того как она поступила в «Гейэти», ее больше всего пугает скандал, связанный с разводом.

— Единственное, что она не в силах, — это запретить нам любить друг друга, правда? — сказала Айрин, стараясь его успокоить.

— Любимая, ты моя единственная любовь, — сказал он, взяв ее за плечи.

— Я знаю, — прошептала она.

Айрин взяла его под руку, и они пошли дальше, глядя друг на друга.

В конце недели их ждала очередная разлука. Когда Грегори уехал по делам, Айрин с удвоенной силой погрузилась в работу, чтобы наверстать часы, проведенные с Грегори. Не успев проститься, она уже начала тосковать по нему, предвкушая радость новой встречи. Напряженная работа помогали ей скоротать дни ожидании. Айрин никогда не знала, когда он вернется. Она взяла себе и помощь двух продавщиц, одела их и белые шифоновые блузы и серые шелковые юбки, сама же носила элегантные платья в пастельных тонах. Большую часть дня она проводила и своей гостиной наверху, облачившись и комбинезон.

Однажды, спустившись в магазин, Айрин, к своему крайнему удивлению, увидела там императрицу Евгению, как всегда, и черном, с букетиком пармских фиалок на поясе.

— Здравствуйте, мисс Линдсей. Я слышала, вы открыли здесь магазин, и хотела пожелать вам успехов.

— Благодарю вас, мадам.

Визит столь высокопоставленной дамы свидетельствовал о хорошей репутации ее магазина. Простой ремонт цепочки для такой клиентки делал честь ее фирме. На этот раз императрица обратилась по поводу броши с изумрудом, подаренной покойным Наполеоном Третьим.

Айрин сама занялась ремонтом. Во все времена драгоценные украшения были средством выражения чувств мужчины к любимой женщине. Она вспомнила о кольце, которое подарил ей Грегори, символе великой любви, не знающей войн и преград. Ей казалось, что на ее руке кольцо засияло по-другому, будто в него вдохнули новую жизнь.

Наряду с продажей и дизайном ювелирных изделий в задачу Айрин входили еще два вида работ. Некоторые клиентки заказывали копии дорогих изделий, но с менее ценными камнями, а оригиналы украшении надевали только в исключительных случаях, большую часть времени храня их в банковском сейфе. Такие услуги в свое время оказывал ее отец. Айрин изредка тоже изготовляла копии. Другой вид услуг раньше был ей совершенно незнаком: такие сделки отец совершал и атмосфере пашой секретности, с участием только главного продавца. Впервые столкнувшись с подобной операцией, Айрин немного растерялась.

Однажды, когда Айрин находилась у себя в квартире, ее вдруг вызвали в магазин, где ожидала дама довольно высокомерного вида, желавшая поговорить с ней лично. Айрин отвела ее в небольшой кабинет, где можно было побеседовать с глазу на глаз.

Как только закрылась дверь, дама торопливо достала из сумочки обтянутую кожей коробочку, в которой лежала изящная эгретка [3] из драгоценных камней в форме ветки сирени.

— Сколько вы можете дать за эту вещь? — спросила она. Видя удивление владелицы магазина и решив, что Айрин хочет набить цену, агрессивно заметила: — Не делайте вид, что это вас не интересует. Все ювелиры в Монте-Карло пользуются таким приемом, зная, что игроку нужны наличные деньги. И не думайте, что я не знаю истинной цены этой вещи.

Айрин отодвинула коробочку и встала:

— У нас приличное заведение, мадам. Мы не занимаемся мошенническими операциями. Обратитесь в другой магазин.

Выражение лица и поведение посетительницы мгновенно изменились.

— Прошу меня извинить. Я очень возбуждена. Конечно, я должна была догадаться, что императрица Евгения не будет патронировать сомнительное заведение. Честно говоря, я пришла сюда, зная вашу безупречную репутацию. Пожалуйста, сколько вы можете дать за мою вещь? Умоляю, скоро откроется казино, а мне не на что играть.

Айрин снова села. «Как ужасна участь игрока, одержимого этим пороком», — с грустью думала она, но не в ее правилах было осуждать людей. Взяв в руки эгретку, она внимательно изучила ее через ювелирную лупу. Камни были безукоризненными, хотя само изделие не представляло для нее интереса. Она назвала цену, и женщина мгновенно согласилась. Как это принято в таких случаях, она сообщила Айрин необходимые данные о своей личности, и та выписала ей банковский чек, который счастливая посетительница буквально вырвала у нее из рук. Не успела Айрин выйти кабинета, как та, хлопнув дверью, уже выскочила на улицу.

Вечером, когда все сотрудники разошлись, Айрин рассказала Артуру об инциденте. Осмотрев эгретку, Артур счел, что вещь стоит этих денег, хотя про себя подумал, что на месте Айрин за нее можно было дать значительно меньше. Он еще раз оценил, насколько щепетильна Айрин в таких вопросах, как, впрочем, и ее отец.

Закончив этот разговор, Артур вдруг сменил тему. Он давно уже собирался поговорить с Айрин и начал с того, что в последнее время стал плохо видеть и хочет выйти на пенсию раньше срока, а потом назвал имя своего возможного преемника в качестве главного ювелира.

— Нет, только не Дерек Райд, мистер Лукас! Не думаю, что он подходящая кандидатура.

— Не торопитесь с выводами. Дерек отличный мастер, и было бы непростительно отпустить такого ювелира. — Видя, что Айрин крайне удивило его предложение, он продолжал: — Я бы хотел вам напомнить, мисс Айрин, что Дерек согласился на временную работу здесь только ради меня. При такой запарке, в какой мы оказались в последнее время, было совсем нелегко найти мастера его квалификации. Если вы сами лично не попросите его остаться, он сразу вернется в Париж, где его ждет жена.

Айрин прикусила губу.

— Знаете, мистер Лукас, я так привыкла к вам, мне приятно с вами работать. Не уверена, что мне будет так же хорошо с мистером Райдом. А что вы скажете, если предложить это место Жаку?

— Нет, Жак слишком молод. Это была его первая работа после окончания учебы, и он еще не готов руководить мастерской.

— А мистер Райд, по-вашему, готов?

— Я в этом уверен. Он сам мне сказал: если у него будет возможность остаться в Монте-Карло, он не вернется в Париж.

— Хм. А мне казалось, что его здесь больше всего привлекает близость к ипподрому в Ницце.

Артур бросил на нее пристальный взгляд. В этот момент она снова напомнила ему Эдмунда Линдсея. Вероятно, она хорошо знала, почему мистер Линдсей тогда уволил Дерека.

— Да, он рисковый человек, тут я с вами согласен. Но это не умаляет его достоинств. Он, безусловно, мастер своего дела и добросовестный работник, никогда не увиливает от работы, прост в обращении, легко сходится с людьми.

Айрин вздохнула. В глубине души она была согласна с Артуром. Да, Дерек остался тем Дереком, каким он был в мастерской отца: не смешивал работу с игрой, работал безукоризненно, хотя и не избавился от своего порока. Айрин достаточно его изучила. Заходя в мастерскую, она по одному его взгляду безошибочно определяла, чем окончилась его игра накануне: выиграл он или проиграл. Иногда, поддаваясь его настроению и видя его ликующий взгляд, Айрин едва сдерживалась, чтобы не броситься ему на шею, не разделить его радость, как было когда-то.

— Ну что же, мистер Лукас, пожалуй, я так и сделаю, как вы предлагаете. Надеюсь, вы не оставите меня до ремонта, пока мы не расширим мастерскую. Тут по соседству продается помещение, и София обещала мне дать денег, чтобы купить дополнительную площадь.

— Когда вы собираетесь приступить к ремонту?

— Летом, как только закончится сезон. Скоро у нас будет большая мастерская, складское помещение и просторный торговый зал. Я собираюсь расширить и квартиру.

— А вы подумали о приемной для посетителей?

— Да. Считаю, под приемную можно оборудовать помещение рядом с офисом. Что вы на это скажете, мистер Лукас? Вы не хотите дождаться окончания всех преобразований?

— Не беспокойтесь, я останусь, пока во мне будет нужда. Теперь относительно мистера Райда. Вы сможете поговорить с ним?

Айрин кивнула:

— Завтра. Как только он появится на работе.

Придя в мастерскую, Дерек застал Айрин за письменным столом. Она сразу отложила перо, предложив ему сесть напротив. Он уже догадался, по какому поводу его вызвала Айрин: Артур собирался выходить на пенсию.

— Если не ошибаюсь, срок нашего контракта подходит к концу, — начала Айрин. Выложив ему свои соображения, она предложила ему место главного ювелира. Слушая ее, Дерек боролся с желанием схватить ее в объятия, которое часто его охватывало, когда Айрин заходила в мастерскую и оказывалась поблизости от него. Когда он случайно узнал, что Айрин влюблена в мужа Лилиан Роз, его стали обуревать приступы необъяснимой ревности. Дело в том, что он был знаком с Лилиан. Они оба выросли в манчестерских трущобах, поэтому Лилиан не особо обрадовалась, когда он неожиданно появился в ее гримерной в «Гейэти».

Убедившись, что Дерек не собирается выкладывать прессе подробностей ее ранней молодости, она возобновила знакомство с ним, а ему от нее нужно было только одно: занять денег, чтобы рассчитаться с букмекерами и кредиторами. Во время одного из таких визитов он познакомился с танцовщицей из кордебалета и с удовольствием пользовался ее услугами, когда у него заводились деньги. Случилось так, что девица по уши в него влюбилась, и это несколько осложнило положение Дерека. В последние месяцы жизни в Лондоне он совершенно запутался. У него все шло кувырком, кроме отношений с Айрин, но и им неожиданно пришел конец. Хорошо еще, что ему удалось унести ноги подобру-поздорову, сбежать из Лондона, не рассчитавшись с долгами. Больше всего Дерек сожалел о своем романе с Айрин, который закончился в самом разгаре. Сейчас, глядя на нее, он мысленно раздевал ее, представляя под одеждой ее обнаженное тело. Айрин угадывала его мысли, изредка бросая на него вопросительный взгляд.

— Я готов занять место Артура Лукаса, — согласился Дерек. — Скоро твой бизнес разрастется настолько, что ты везде откроешь филиалы. Думаю, что смогу внести свой вклад в твое процветание.

— Польщена, — с улыбкой заметила Айрин.

— Я всегда верил в твой талант.

Айрин решила раз и навсегда поставить точку на прошлом и перевела разговор на другую тему:

— Кажется, твоя жена Бриджит ведет твою бухгалтерию. Ты говорил, что она очень способная женщина. Знаешь, я бы хотела предложить ей место в моей фирме, если это ее, конечно, заинтересует.

— Не сомневаюсь, что заинтересует.

— Тогда поезжай в Париж, уладь все дела. Сколько это, по-твоему, займет времени?

— Немного. Мы там арендуем квартиру и помещение для мастерской. Через несколько дней можем вернуться обратно.

— Буду с нетерпением ждать вашего приезда, — сказала Айрин, закончив разговор.

Немного отодвинув стул назад, он наклонился, вытянув руки на столе.

— Знаешь, чем меня привлекла Бриджит? Она очень похожа на тебя!

Взяв ручку, Айрин углубилась в бумагу, лежащую перед ней на столе, дав понять, что разговор окончен. Она была в ярости от его слов.

— Не смей мне лгать. Чтобы я никогда не слышала от тебя ничего подобного.

Дерек удивленно уставился на нее.

— Ты чего-то боишься? Боишься, что между нами еще что-то осталось?

Айрин в бешенстве вскочила со стула.

— У меня давно не осталось к тебе никаких чувств! Я люблю другого человека!

Он усмехнулся, прищурив глаза.

— Я не собираюсь тут обсуждать твоего любимого Барнетта. Он видит, что ты влюблена в него. Ты же не можешь скрывать свои чувства. Но они не идут в сравнение с тем, что было между нами… и еще есть. Мы не переставали любить друг друга — мы оба. Положа руку на сердце, признайся, что я говорю чистую правду.

Айрин открыла рот, чтобы возразить ему, но, глубоко вздохнув, произнесла не то, что хотела сказать вначале:

— Все в прошлом. Давай все забудем, или я буду вынуждена взять обратно свое предложение и ты никогда не займешь место мистера Лукаса.

Дерек почувствовал, что она не шутит. Он выпрямился и, отойдя от стола, опустил руки.

— Ну что же, не буду лукавить: я не хочу терять место, которое ты мне предлагаешь. Рад, что наши желания совпадают хотя бы в этом.

Айрин покраснела и коротко кивнула ему. Дерек направился к выходу, потом еще раз оглянулся и вышел. Девушка тяжело опустилась в кресло и провела дрожащей рукой по уставшим векам. Дерек заставил ее признаться самой себе, что он по-прежнему занимает место в ее душе, что она все еще полностью не свободна от него. Это была не любовь и не влечение, а какой-то странный сладковатый привкус горечи, оставшейся после их короткой любви. Она изредка ощущала это тоскливое чувство, несмотря на всю боль, которую ей причинил Дерек. Айрин поймала себя на мысли, что почти поверила ему, когда он неожиданно заговорил о своем чувстве к ней.


Время от времени Айрин заезжала на строящуюся виллу Грегори, чтобы посмотреть, как идет ремонт, и в письмах рассказывала ему о ходе работ. После их разговора, в котором она ясно дала ему понять, что не собирается жить в этом доме, Грегори явно потерял к вилле всякий интерес. Последнее письмо он написал из Лондона, сообщив, что Фаберже решил открыть лишь один европейский филиал — в Лондоне, на Дюк-стрит, Гросвенор-сквер. Айрин вдруг вспомнились слова Дерека, что она сама скоро откроет свои филиалы по всему миру. В сущности, он лишь озвучил ее сокровенную мечту.

В один воскресный день, вернувшись домой после очередной поездки к недостроенному дому Грегори, Айрин увидела Дерека с женой, прибывших из Парижа накануне вечером. Они разместились в небольшой квартирке из двух комнат с кухней на верхнем этаже дома Артура и Ивонны.

— Очень рада с вами познакомиться, мисс Айрин, — сказала Бриджит, когда Дерек представил ее.

— Я тоже рада нашему знакомству, — ответила Айрин, с удивлением глядя на нее: они действительно были похожи друг на друга. Дерек не врал. Сходство было не столько в чертах лица, сколько в одинаковом росте, цвете лица и волос, хотя в отличие от огненно-рыжих волос Айрин у Бриджит были темные, красновато-коричневые вьющиеся волосы с медным отливом. Глаза у них тоже были разного цвета. Рядом с Дереком она чаще всего молчала. Айрин стало ясно, почему Дерек так быстро примчался в Монте-Карло из Парижа, быстро откликнувшись на предложение Артура. Он всегда делал все, что хотел, а мастерскую всегда мог оставить на Бриджит. Айрин поразила ее необычайная покорность — она была предана Дереку всем своим существом, беспрекословно исполняя все его желания. Казалось, ей хотелось быть его послушной обожающей рабой. Айрин не понимала таких женщин: их слепая любовь вызывала в ней только отвращение. Для нее существовала только такая любовь, которая не подавляла женщину, а раскрывала в ней все ее качества, обогащала и развивала ее как личность. Покорность Бриджит казалась ей пережитком прошлого, немыслимым в начале двадцатого века, когда женщины уже начали самоутверждаться в обществе.

Наблюдая Бриджит в служебной обстановке, Айрин видела, что она могла быть вполне самостоятельной женщиной, обладавшей незаурядными деловыми качествами. Она хорошо справлялась с бухгалтерией, о чем когда-то говорил Дерек и в чем быстро убедилась Айрин. У Бриджит было всего две блузы: одна белая, другая в полоску, которые она попеременно надевала, и неизменная темная узкая юбка. В своем скромном наряде она передвигалась незаметно, как тень. С присущей ей непритязательностью и долготерпением Бриджит взвалила на свои плечи всю рутинную работу, освободив Айрин для творчества и встреч с важными клиентами.

И все-таки Айрин не питала к ней особой симпатии. Она объясняла это чисто женской ревностью: уж слишком быстро Дерек нашел утешение в ее объятиях, в то время как она еще не избавилась от тяжелых воспоминаний о нем. Выяснилось, что он женился на Бриджит всего через три месяца после своего приезда в Париж. Суди по всему, от распроданного парижского имущества Бриджит ничего не получила. Она по-прежнему носила две неизменные блузы, правда, всегда безукоризненно чистые и накрахмаленные. Айрин удивлялась, с каким нетерпением Бриджит ждала очередной зарплаты и с почти неприличной алчностью прятала деньги в свой кошелек. Каждую монету она тратила с такой же осмотрительностью, с какой вела дела в магазине.

— Овощи я покупаю прямо у крестьян — еще до того, как они попадут на рынок, — призналась она однажды, — это намного дешевле.

В следующий раз рассказала, что по утрам иногда ходит к причалу, где торгуется с рыбаками и по дешевке покупает рыбу. Бриджит сама пекла хлеб, готовила котлеты из дешевого мяса, которые они запивали таким же дешевым вином. Она гордилась тем, что может из низкосортных продуктов приготовить вкусное блюдо с салатом, приправляя его травами, которые сама собирала. Айрин поняла, что все ее деньги уходили на аренду жилья, еду и прочие предметы первой необходимости. Свои деньги Дерек тратил только на себя, вернее, на игру, а Бриджит зарабатывала на кров и простую еду, чтобы им двоим не умереть с голоду. Как ни странно, брак вполне устраивал их обоих.

Айрин не переставала удивляться долготерпению жены Дерека. Она считала, что ему очень повезло с супругой, чего нельзя было сказать о Бриджит, которая жила в постоянной тревоге, когда тот часами просиживал за игорным столом. Когда-то не всем гражданам разрешалось играть в казино. Там был один игровой зал, так называемая «кухня», в котором собиралась в основном прислуга. Те времена давно прошли, но некоторые правила в казино по-прежнему строго соблюдались. Отдельным категориям граждан, к которым принадлежал и Дерек, доступ был по-прежнему ограничен. Представители определенных профессий, имевшие дело с деньгами, вообще не допускались в казино: банковские служащие, сборщики налогов, нотариусы.

Айрин наведывалась в казино примерно раз в неделю вместе с Габриэль, которая изо всех сил афишировала внучку, представляя ее как дизайнера своих украшений.

Иногда Айрин ходила в казино в сопровождении мадам Борискиной, которой нравилось бывать в ее обществе. Посещая казино, Айрин всегда соблюдала одно незыблемое правило: если в один вечер она была с Габриэль, то уже не могла общаться с мадам Борискиной, даже если все трое находились в одном игровом зале. При всем желании она не могла представить куртизанку русской аристократке, а Габриэль, в свою очередь, плевала на всех, кто ее игнорировал. Благодаря своим старшим и таким разным подругам Айрин приобрела массу новых знакомых, которые не прочь были приударить за Айрин. Но все ее мысли были заняты одним Грегори, и она знала: если судьба их разлучит, остаток дней она проведет в одиночестве.

Айрин познакомилась с мужчиной, которого сразу же полюбила как друга. Его звали Сергей Борискин. Он был вторым сыном ее знакомой. Он рано овдовел, а его дети давно выросли. Почтенный седовласый мужчина с голубыми глазами приехал в Монте-Карло, чтобы навестить мать, и остановился в другом небольшом курортном местечке на Лазурном Берегу. Мать и сын обладали схожим чувством юмора.

— Надеюсь, моя матушка вас не утомила, — сказал он. — Иногда она превращается в настоящую фурию и совершенно не терпит возражений. Все должно быть так, как хочет она.

— Ерунда! — весело сказала мадам Борискина, поднимаясь со стула. — Я добрая, покладистая старуха, и всем это хорошо известно, кроме моих упрямых сыновей.

Айрин была рада, что его визит в Монте-Карло совпал с приездом Софии. До этого Сергей и София были не знакомы друг с другом, но имели массу общих знакомых. Когда они однажды вчетвером отправились послушать Сару Бернар, мадам Борискина в антракте отвела Айрин в сторону и шепнула ей на ухо:

— А не свести ли нам их? Сергей гак одинок, давно живет один.

Айрин посмотрела в сторону мачехи, которая была явно увлечена беседой с Сергеем. С первого взгляда было ясно, что они симпатизируют друг другу, но в глазах Софии еще проглядывала печаль, с которой, как опасалась Айрин, ей было нелегко справиться.

Глава 16

Все лето Айрин перестраивала мастерскую и магазин, присоединив к ним новые помещения, которые недавно купила у соседей. В одном из них она решила оборудовать новый кабинет для себя. Работа в мастерской остановилась только на несколько дней, когда сносили стены. После ремонта общая площадь должна была увеличиться вдвое. На это время Айрин распустила сотрудников, но сама осталась на месте, чтобы следить за ходом работ. Неожиданно она получила письмо от Марии из Санкт-Петербурга, в котором та сообщала, что летом они вместе с Леоном собираются совершить круиз на яхте по норвежским фьордам, и приглашала Айрин присоединиться к ним. На яхте было восемь кают, и если Айрин не сможет составить им компанию, то Леон пригласит своих друзей.

Письмо встревожило Айрин: в нем чувствовались грусть и одиночество Марии. Айрин ответила, что в сентябре она едет в Лондон и надеется там повидаться с ними перед их возвращением в Россию.

Тем временем строительство виллы Грегори приближалось к концу, и по его просьбе Айрин уже присматривала новую мебель. Верная своему вкусу, она выбрала мебель в стиле модерн со свойственным ему растительным орнаментом, мягкой асимметрией и вертикальными линиями, которые нравились им обоим. В декоре преобладали сдержанные тона, гармонирующие с цветом натурального дерева панелей. Айрин сделала несколько снимков интерьера и отослала их Грегори. Позже она собиралась заказать и фотографии сада после посадки деревьев, чтобы показать ему, как изменился ландшафт.

В конце августа магазин был готов к новому сезону. В мастерской еще оставался товар, не проданный с прошлого сезона, так что и в будущем сезоне можно было рассчитывать на стабильную торговлю. Артур вышел на пенсию и купил себе толстые очки, которые, к сожалению, мало ему помогали: его катаракта оказалась слишком запущенной. Перед уходом из фирмы у него состоялся долгий деловой разговор с Айрин, в котором они обсудили свои планы на будущее. Артур полностью одобрил ее намерения и пожелал ей успехов. Ивонна продолжала работать, хотя за долгую трудовую жизнь Артур успел скопить достаточно денег, чтобы на старости лет не испытывать финансовых трудностей.

В своем новом офисе, отдельном от маленького кабинета Бриджит, Айрин сообщила Дереку, что хочет повысить его в должности.

— Я хочу предложить тебе стать управляющим фирмой. Мне нужен падежный человек, который в мое отсутствие мог бы заменить меня в магазине и мастерской.

— Я все понял, — усмехнувшись, ответил Дерек. — С радостью принимаю новое назначение. Я чувствовал, что когда-нибудь буду руководить одним из твоих филиалов. Итак, начало положено. Согласен, но с одним условием: как только я сделаю себе состояние, то навсегда брошу работу.

Бросив на него снисходительный взгляд, Айрин откинулась в кресле.

— Дерек, неужели ты так и не понял, что никогда не разбогатеешь на скачках? Лучше уж быть букмекером. Вот они умеют делать большие деньги.

Дерек беззаботно пожал плечами:

— Разве букмекер может получить кайф, который испытывает игрок? Нет, Айрин, я не могу не играть. Это тоже страсть, только другого рода, но она приносит не меньшее наслаждение.

— Когда выигрываешь, — заметила Айрин.

Дерек усмехнулся:

— Не только. Есть невероятный азарт, даже когда ты проигрываешь. В этот момент у одного останавливается сердце, у другого начинается дикая зубная боль, но ты чувствуешь, что в следующий раз тебе обязательно повезёт. Ради этих минут стоит жить. — Дерек прищурился и пристально посмотрел на нее. — Я жду момента, когда мне повезет и с тобой.

Айрин раздраженно поглядела на него. После того разговора с Дереком она твердо решила поставить точку на этой теме.

— Ты вынуждаешь меня повторить свое предупреждение. Если ты скажешь еще одно слово об этом, тебе придется уйти. Дерек, все в прошлом.

— Я говорю не о прошлом, а о будущем.

Айрин бросила на него разъяренный взгляд.

— Ты и сейчас играешь, Дерек? Тебе нравится подбрасывать монету и ждать, какой стороной она упадет — орлом или решкой? Но не забывай: ставка в этой игре слишком высока. Ты рискуешь своей работой. Как всегда, блефуешь! Послушай, я оставляю тебя здесь, но только ради Бриджит.

Дерек не мог сдержать улыбки:

— Согласен! Для своей новой должности я даже закажу себе черный костюм и полосатые брюки.

— Надеюсь, и для Бриджит не забудешь заказать новое пальто?

Дерек помрачнел:

— Когда я выигрываю, она не может на меня пожаловаться. При ее бережливости ей не так много и надо. Она трясется над каждой копейкой.

— Ради вашего же блага, — возразила Айрин. — Только не вздумай возмущаться ее скаредностью, когда снова окажешься в долгах.

Дерек вспыхнул:

— Она тебе жаловалась на меня?

— Нет-нет. Мы говорили только о делах. Кажется, ты забыл, что я тебя тоже неплохо знаю.

К нему снова вернулось чувство юмора:

— Это правда, моя дорогая Айрин.

Пропустив мимо ушей его замечание, Айрин сухо рассказала ему об условиях его новой работы: о зарплате и прочих деловых подробностях, не касающихся их личных отношений.

Перед поездкой в Англию Айрин все подготовила, чтобы со спокойной душой оставить дело на Дерека. Когда она вышла из вагона на вокзале Виктория-стейшн, то, к своему удивлению, заметила в общей сутолоке Грегори вместе с Софией, которые шли ей навстречу. Айрин знала, что они не виделись после их романа в Ницце. София выглядела возбужденной, а Грегори, напротив, был спокоен и невозмутим. Чтобы не травмировать Софию, Айрин не бросилась ему на шею, как сделала бы, если бы ее не было рядом, но в коротком поцелуе они все сказали друг другу.

— Тебя еще кое-кто встречает, — сообщила София.

Увлеченная беседой с главными людьми в ее жизни, Айрин совсем не обратила внимания на приятную молодую женщину, которую сначала не узнала в толпе.

— Мария! — воскликнула Айрин, удивленная и одновременно обеспокоенная ее появлением.

Девушка очень изменилась со времени их последней встречи. Она похудела, осунулась и уже не излучала прежней радости.

— Моя дорогая Айрин! Ты чудесно выглядишь. Как я счастлива тебя видеть!

— Я думала, вы с Леоном вернетесь только к концу недели, — сказала Айрин, сердечно обняв Марию.

— Леону надоела рыбалка. Они с приятелями ловили семгу во фьордах, а потом все рассорились. Поездка оказалась короче, чем ожидалось, но я даже рада этому.

Айрин поняла, что брак Марии оказался не таким счастливым, каким она сначала его рисовала. Она вспомнила разные сплетни о выходках Романовых в Монте-Карло. Все, чего когда-то опасалась София, полностью подтвердилось.

— Мне еще надо встретить Леона, — проговорила Мария. — Он приезжает сегодня вечером. Ты познакомишься с ним в Ковент-Гардене, а потом все вместе поужинаем.

Айрин с Софией собирались остановиться в своем доме на Милтон-сквер. Как хорошо было вернуться в старый родительский дом, где ничего не изменилось с тех пор, как она вернулась из Швейцарии. София приготовила Айрин приятный сюрприз: оборудовала для нее новую просторную спальню вместо тесной детской комнаты на чердаке. Тогда она впервые увидела Грегори, а сейчас они опять расстаются, не успев насладиться радостью долгожданной встречи. Айрин щадила Софию, чтобы не причинять ей боли лицезрением чужого счастья.

Вечером, ровно в назначенный час, Грегори явился на Милтон-сквер.

Айрин была в светло-зеленом облегающем атласном платье с единственной брошью с изумрудами, а София — в соответствии со своим положением вдовы — надела темно-синее бархатное платье, на котором сверкало роскошное колье из изумрудов.

В опере им пришлось немного подождать Марию и ее супруга, а когда они появились на красной дорожке заполненного публикой фойе, Айрин поразилась: у Марии был очень грустный и подавленный вид. Она пыталась улыбаться, но не могла скрыть опухших от слез глаз. Рядом с ней шагал Леон — еще не пьяный, но и не вполне трезвый. Такого красавца Айрин никогда не видела в своей жизни: божественный профиль, утонченные черты лица, ослепительная улыбка, способная свести с ума любую женщину.

Но его красивый чувственный рот выдавал в нем жестокого циника, а голубые глаза были холодны как сталь. Впрочем, когда он изредка посматривал на Айрин, во взгляде проскальзывала похоть.

— Я слышал, вы живете в Монако? — спросил он Айрин, когда они поднимались по широкой лестнице.

Айрин вопросительно подняла брови.

— Разве Мария не говорила вам, что у меня ювелирный магазин в Монте-Карло?

— Ах да, конечно, — сказал он, щелкнув пальцами. — Кажется, это вы сделали для нее какую-то побрякушку к свадьбе — колье или брошь, уж не помню.

Удивленно покосившись на него, Айрин подумала, что он решил ее подразнить. Как можно забыть, что было на невесте в день свадьбы?

— Да, я сделала эскиз свадебной тиары.

— Ах да. Сейчас припоминаю, — ответил он, и его странная забывчивость не казалась наигранной. — И долго вы собираетесь пробыть в Лондоне? Мария уговорила меня заехать в Англию ради того, чтобы повидаться с вами.

— Я пробуду здесь дней десять. Мне надо закупить камни для работы.

Он недоверчиво посмотрел на нее.

— Вы хотите сказать, что круглый год живете в Монте-Карло? Когда кончается сезон, там, вероятно, страшная тоска?

— Я так не считаю. Конечно, жизнь замирает, отели закрываются, но казино всегда открыто, даже летом — для тех, кто любит жаркую погоду.

— Боже мой! Представляю себе это пекло. Наверное, в третьеразрядные гостиницы стекается разный сброд и играет по копеечке.

Айрин покоробили его слова.

— Смотря по тому, что вы понимаете под «сбродом». По моему, «сброд» — это те, кто дурно воспитан, независимо от их положения в обществе.

На лице Леона появилось жесткое выражение.

— Я вижу, у вас прогрессивные взгляды, мисс Линдсей.

— И не у меня одной. Но многие женщины боятся открыто выражать свои взгляды.

— Вы, разумеется, не относитесь к их числу?

— Именно так, — резко парировала Айрин, — я думаю, говорю и делаю все, что хочу. Отношусь к категории работающих женщин и самостоятельно пробиваю себе дорогу в бизнесе, где, как известно, преобладают мужчины. Я всегда к этому стремилась и, смею вас уверить, добилась кое-каких успехов на этом поприще.

Поднявшись по лестнице, Айрин стала ждать Грегори. Он бросил на нее хорошо знакомый ей выразительный взгляд, который всегда приводил ее в трепет. Какой бы эмансипированной она ни казалась, она бы отдала все на свете, чтобы до конца дней быть с этим мужчиной.

После прекрасного спектакля — это была «Богема» — вся компания на двух каретах отправилась в ресторан. У входа произошла небольшая заминка. За несколько минут до их прихода в ресторане появилась одна высокопоставленная пара — член королевской семьи с дамой, которых через потайную дверь проводили в отдельный кабинет на верхнем этаже.

Официант провел их к заранее заказанному столику. В роскошном зале, выдержанном в красно-золотых тонах, было множество зеркал, в которых отражались шляпы с плюмажем и сверкающие драгоценными камнями изысканные прически дам. Этот ресторан пользовался популярностью среди представителей высшего общества и театральных кругов. Леон мало ел и много пил, но неплохо держался. За столом царила непринужденная атмосфера, и Айрин с Марией могли обсудить последние новости, но, когда ужин закончился и вся компания направилась к выходу, случилось нечто совершенно непредвиденное. Перед ними вдруг распахнулась дверь, и в ресторан вошла Лилиан Роз — явно после спектакля в «Гейэти». Играя страусовым боа, она вызывающе упиралась в бедра руками в белых шелковых перчатках. На ней была полупрозрачная шифоновая накидка с кружевами поверх атласного платья перламутрового цвета. Все взоры мгновенно обратились к этому ослепительному созданию. Лилиан сопровождал высокий красавец с роскошными черными усами и моноклем на шелковой ленте.

— Какой сюрприз, — с наигранной веселостью воскликнула она. — Мисс Линдсей! Грегори! Вы уже уходите? Нет, я этого не допущу. Позвольте представить вам господина Юргенса. — Повернувшись вполоборота к своему спутнику, она позволила ему сделать поклон и снова заполнила собой все пространство. — Мой друг настаивает, чтобы вы составили нам компанию. Шампанское, коньяк, ликер — что желаете выпить? — продолжала она, не обращая внимания на недоуменный взгляд своего кавалера, который ничего не понял из ее слов. Грегори пытался отклонить ее бестактное предложение, но она впилась своими фиолетовыми глазами в Леона, который с нескрываемым восхищением смотрел на нее. — А вы, сэр, — продолжала она, обратившись к нему, — извольте представить мне ваших друзей. Я Лилиан Роз из театра «Гейэти». А кто вы?

Леон сообразил, что эта красотка разыгрывает спектакль, чтобы досадить кому-то из присутствующих, но решил не портить ей удовольствия. К тому же он понял, что с этой дамочкой можно неплохо развлечься. Спелый персик, она может скрасить его унылое прозябание в Лондоне в обществе законной жены. Отвесив галантный поклон, он приложился к руке Лилиан.

— Я князь Леон Романов. К вашим услугам, мадам! Имею честь представить вам свою жену, княгиню Романову, и мисс Линдсей.

— Прелестно, — ответила Лилиан с театральной улыбкой, кривляясь все больше.

Айрин кипела от ярости. Мария побледнела, как полотно. София едва владела собой и опустила голову.

— Доброй ночи, мисс Роз, — сухо сказала она и устремилась к двери.

Лилиан ничего не оставалось, как пропустить ее к выходу. С ничего не понимающим видом господин Юргенс наблюдал за этой сценой. Плохо владея английским и ни слова не поняв из происходящего, он только молча поклонился Софии и двум молодым дамам. Взбешенный Грегори холодно, но учтиво кивнул в сторону немца и прошел мимо. Князь что-то шепнул в ухо Лилиан, которая в ответ так бесстыдно скривила рот, что Юргенс был до крайности уязвлен столь вызывающим поведением. Вечер, проведенный с этой красоткой, уже стоил ему пары дорогих рубиновых серег, которые он купил у придворного ювелира Гарарда и прислал ей в гримерную. Имея все основания рассчитывать на ее благосклонность, он собирался провести с ней приятный вечер, а может быть, получить от нее и нечто большее. Когда Леон отошел к своей компании, немец с ужасом посмотрел вслед этому ловеласу.

После этой злополучной встречи Мария уже не видела мужа по вечерам. Он постоянно пропадал в театре «Гейэти». Леон присутствовал на каждом спектакле, сидя в одной и той же ложе, в сторону которой Лилиан Роз часто бросала выразительные взгляды. Потом приглашал ее на ужин, ожидая в карете у служебного выхода, где творилось нечто невообразимое: у подъезда толпились мужчины в цилиндрах с букетами роз и орхидей, осаждая каждую выходящую из театра красотку — будь то танцовщица из кордебалета или одна из «великолепной восьмерки». Это было бесподобное зрелище. Красотки стояли на ступеньках лестницы, бросая воздушные поцелуи, с ослепительными улыбками принимая букеты цветов от восхищенных поклонников. Лилиан Роз пользовалась особым успехом. Сегодня она исполняла главную роль в шоу. В одной из сцен она появилась в довольно фривольной пижаме, вызвав бурю восторгов у мужской половины публики. Каждый раз, когда она выходила из театра, раздавался восторженный рев толпы, а она, помахивая руками и изгибаясь всем телом, будто собираясь взлететь ввысь, выражала этими эротическими движениями свою признательность публике.

Однажды поздним вечером Айрин и Грегори столкнулись с Лилиан и Леоном в ресторане «У Романо», куда те явились после очередного спектакля. При появлении Лилиан оркестр заиграл мелодию, которую она исполняла на сцене с розовым пеньюаром, ставшую хитом сезона. Она театрально улыбалась и кивала головой направо и налево, чувствуя себя королевой. Официант проводил их к столику, который Леон заказал заранее. Как назло, их стол был неподалеку от стола Айрин и Грегори, но за пальмами их, к счастью, не было видно.

— Жаль, что так получилось, — сказал Грегори. Нам с тобой положительно не везет в Лондоне. Давай постараемся, чтобы никто не испортил наш последний вечер.

— Давай, — согласилась Айрин, хотя настроение уже было безнадежно отравлено. В этот раз они так мало времени провели вместе. Все складывалось неудачно. Айрин это пугало и расстраивало. Видимо, судьба подарила им слишком много счастья, которого другим хватило бы на всю жизнь, и сейчас, словно в отместку, постоянно создает на их пути трудности и преграды, как бы заставляя задуматься над их отношениями. Айрин боялась завтрашней разлуки и мысленно уже прощалась с ним навсегда.

Она не думала, что София