Book: Ключ для пешки



Ключ для пешки

Ирина Кайлес

Купить книгу "Ключ для пешки" Кайлес Ирина

Ключ для пешки

Ключ для пешки

Название: Ключ для пешки

Автор: Кайлес Ирина

Издательство: «IS Книга» (ИП Сурина И. А.)

Страниц: 615

Год: 2014

ISBN: 978-5-9905422-4-2

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Феде пятнадцать. Он не представляет своей жизни без музыки; ненавидит отчима; страстно, но безответно влюблен. Самые заветные желания кажутся недостижимыми. Но однажды… на экране ноутбука появляется странное сообщение, предлагающее вступить в некую Игру. Награда победителю – «код доступа к счастью» и… исполнение любой мечты! Ну как не ответить согласием? Наступает время невероятных и захватывающих приключений, опасностей, неожиданностей, загадок… В то же время подросток начинает понимать содержимое Игры, ее главную составляющую – себя.

Внезапно Игра перерастает в страшный и жестокий фарс, начинающий безжалостно ломать реальную жизнь подростка, вовлекать в действие его друзей и близких, ставить совсем не детские задачи. Вихрь событий закручивается все плотнее и в итоге приводит юношу к необходимости сделать непосильно тяжелый выбор. Но еще хуже приходится создателям этого эксперимента, которые считали себя повелителями целых миров и не подозревали, что сами были всего лишь пешками…

Ирина Кайлес

Ключ для пешки

Быть может, поединок Добра и Зла происходит каждую секунду в сердце каждого человека, ибо сердце и есть поле битвы, где сражаются ангелы и демоны. На протяжении многих тысячелетий бьются они за каждую пядь, и так будет продолжаться до тех пор, пока один из противников не уничтожит другого.

Пауло Коэльо. Дьявол и синьорита Прим[1]

Тут дьявол с богом борется, а поле битвы – сердца людей.

Ф.М. Достоевский. Братья Карамазовы

Феде пятнадцать. Он не представляет своей жизни без музыки; ненавидит отчима; страстно, но безответно влюблен. Самые заветные желания кажутся недостижимыми. Но однажды… на экране ноутбука появляется странное сообщение, предлагающее вступить в некую Игру. Награда победителю – «код доступа к счастью» и… исполнение любой мечты! Ну как не ответить согласием? Наступает время невероятных и захватывающих приключений, опасностей, неожиданностей, загадок… В то же время подросток начинает понимать содержимое Игры, ее главную составляющую – себя.

Внезапно Игра перерастает в страшный и жестокий фарс, начинающий безжалостно ломать реальную жизнь подростка, вовлекать в действие его друзей и близких, ставить совсем не детские задачи. Вихрь событий закручивается все плотнее и в итоге приводит юношу к необходимости сделать непосильно тяжелый выбор. Но еще хуже приходится создателям этого эксперимента, которые считали себя повелителями целых миров и не подозревали, что сами были всего лишь пешками в другой, куда более серьезной Игре…

Пролог

Ариас и Дэмиаль сидели на вершине скалы. Перед ними расстилался прекраснейший горный пейзаж. Вдалеке поблескивали на солнце изумрудные волны моря.

– И все-таки Земля очень красива… – задумчиво произнес Дэмиаль.

– Ты чувствуешь красоту? – насмешливо поддел его Ариас. – Ты же темный.

– Я чувствую то же, что и ты, – тихо и спокойно ответил Дэмиаль, – просто думаю по-другому и принимаю другие решения.

– Иногда мне кажется, тебе самое место на светлом факультете.

– У меня другие составляющие, – по красивому лицу темного ангела скользнула лукавая усмешка.

– О! Смотри! – Ариас указал вниз.

На гору взбиралась небольшая горстка альпинистов. Ангелы расхохотались.

– Сколько же усилий… – Дэмиаль кинул презрительный взгляд на людей, – чтобы просто залезть повыше. И ощутить свою значимость.

– Нам это уже не понять, – в выражении лица Ариаса что-то неуловимо изменилось, взгляд стал задумчивым и серьезным. – Для них это важно.

– Для них важно все, но только не главное.

– И снова ты говоришь, как светлый.

– Я просто подтверждаю истину: тьма заложена в самой сути.

– Бред называть истиной самое большое заблуждение.

– Я не буду с тобой спорить. Давай в море?

– Давай.

Ангелы взмыли в воздух, с немыслимой скоростью пронеслись над горами и полетели над спокойной, прозрачной морской гладью, наслаждаясь движением и свободой.

Глава 1

Пианист

Федя стоял посреди огромного круглого зала с темно-синими сводами, поблескивающими призрачным мягким светом. Ощутил под босыми ногами холодный, невероятно гладкий пол. Тишина. Ни шороха, ни звука. Осмотрелся вокруг. Никого. Почему-то стало страшно. В зале явно ощущалось чье-то незримое присутствие. Легкое дыхание едва коснулось правого уха… Юноша вскрикнул, побежал со всех ног, но вскоре понял, что никуда не движется. Он словно бежал по беговой дорожке, так и оставаясь в самом центре зала. В панике, резко обернулся назад и замер: недалеко от него появились две двери. Справа – белая, искрящаяся голубовато-золотыми лучами, слева – черная. Вот он, выход! Сейчас Федя точно знал: выход – белая дверь. Такой теплый, ласковый свет, излучающий покой, безмятежную радость и счастье… Юноша решительно направился к светящейся двери, но тут очертания зала размылись, закружились грязно-серыми хлопьями, превращающимися в бесконечную паутину. Воздух потемнел, будто в нем гигантской кистью размешали мрак. Чьи-то ледяные пальцы вцепились в плечи, в ноги, в шею… Неподдающийся контролю, безграничный ужас завладел всем существом подростка. Отчаянно отбиваясь от невидимых противников, Федя закричал, но… в его горле словно выключили звук. Вокруг безмолвно материализовались безликие плотные тени, с расплывчатыми, постоянно меняющимися телами, опрокинули его навзничь, поволокли к черной двери.

…вырваться…

…освободиться…

…тело не слушается, оно почему-то стало тяжелым, как камень, точно не своим…

…как парализованный, не пошевелить ни рукой, ни ногой…

Надо позвать на помощь, но… он не может крикнуть!!! Связки, кажется, сейчас порвутся от напряжения. Крик снова останавливается в горле. Душно…

Черная дверь уже совсем близко. Медленно открывается… Из кромешной темноты доносятся низкие утробные звуки… Тело сковывает леденящий потусторонний холод… Невыносимо гадкий смех… везде… со всех сторон… Этот смех, как сверло, проникает в мозг, истеричные повизгивания рвут слух на части… Федя сопротивляется изо всех сил, но его подтаскивают еще ближе…

Крик… наконец… вырывается из груди!!!

Проснулся.

Весь в холодном поту, чуть отдышавшись, Федя быстро протянул руку к столику, включил ночник, что-то зацепил. Это что-то скатилось и громко треснулось об пол. Увидев на потолке большое светящееся пятно, юноша вскрикнул, но тут же фокус в глазах настроился: это была дата, высвечиваемая проекционным будильником, который он уронил, – 05.03.2007. Федя свесился с кровати, поднял его, проверил, нажав несколько кнопок: вроде не сломался. Времени два часа ночи… Подросток поставил будильник на место, инстинктивно провел по шее рукой: горло будто скотчем обклеили.

– Приснится же гадость такая… – прошептал сам себе.

Федя откинулся на подушку. Страшно закрыть глаза. Раньше ему никогда не снились кошмары, а этот сон повторился уже в третий раз. Странно.

Подросток встал, включил свет. На обратном пути к кровати, проходя мимо зеркала, вдруг заметил у себя на шее большой кровоподтек. Сильно вздрогнул, остановился, всмотрелся в отражение… Облегченно выдохнул: видимо, показалось. На всякий случай, внимательно себя оглядел: сон был каким-то уж чересчур реальным.

Невысокий, хорошо сложенный, с тонкими, немного неправильными чертами лица, в свои почти пятнадцать, Федя Литвинов смотрелся пусть не круто, но вполне презентабельно. Однако сейчас ему так не казалось: отражение выглядело довольно жалко. Темно-синяя пижама помята так, будто ее долго прокручивали в мясорубке. А ведь горничная вечером положила чистую, свежевыглаженную, без единой складочки. В черных, как уголь, глазах, обычно блестящих и живых, а теперь со следами конкретного недосыпа, застыл испуг. Сильно вьющиеся кольцами белокурые волосы, длиной чуть выше плеч, спутаны и взъерошены. Отдельные влажные пряди прилипли ко лбу. Почему-то сейчас на бледном лице особенно ярко вырисовывался контраст светлых кудрей с черными глазами, на который при первом знакомстве с Федей все неизменно обращали внимание. Это редкое, но красивое сочетание всегда придавало его облику некую особую одухотворенность.

Федя вдруг разозлился на себя: что за детские страхи, в конце концов! Подумаешь, сон… Только странно, что он повторяется, и все время одинаково. Неприятный холодок пробежал по спине. Подросток выпрямился, попытался выкинуть из взгляда панический ужас, до сих пор дрожавший нервной стрункой внутри. Не получилось.

С отвращением отвернувшись от зеркала, юноша подошел к окну, приоткрыл тяжелую штору. В свете фонаря тихо падал снег. Даже не мокрый, а мягкий и пушистый, будто сейчас январь, а не начало марта. Федя понял, что уснуть он теперь вряд ли сможет. Накинув на плечи мягкий плед, сел за синтезатор, надел наушники и принялся дописывать вчерашнюю композицию.

Федя родился в одном из российских городов-миллионников, в семье педагогов. Мама преподавала фортепиано в музыкальной школе, папа – физику в университете. Родители любили друг друга, в сыне души не чаяли. Однако, когда мальчику исполнилось пять лет, все изменилось.

Федя тогда мало что понимал, но замечал: мама все чаще плакала, а папа все дольше задерживался на работе. Почему-то родители постоянно ссорились, и однажды, после подобной ссоры, отец ушел и домой уже не вернулся. Причина была банальна: девятнадцатилетняя красавица-студентка, вскружившая голову. Мама тогда проплакала всю ночь, а Федя тихо лежал в своей кроватке, не осознавая, что произошло, но всем своим маленьким существом понимая: случилось большое горе. Он притворялся спящим и молча глотал слезы, боясь еще сильнее расстроить маму.

Развелись быстро, без лишнего шума. Отец оставил им квартиру и вскоре, вместе со своей новой пассией, уехал жить в Америку. Вначале он писал, присылал сыну подарки, помогал деньгами, но потом это стало случаться все реже, и, в конце концов, связь оборвалась.

Федя очень тяжело пережил развод родителей. Он не мог понять, почему отец, самый близкий и любимый человек, в котором малыш так нуждался, ушел. Как подобное вообще могло случиться?! Ведь это неправильно, несправедливо. Не бывает так. Это предательство невозможно было простить. Детская боль и обида навсегда заняли свое место в глубине чувствительного, ранимого сердца. Но… жизнь продолжалась. И теперь пришлось привыкать жить по-другому: наступил 1998, в стране разразился кризис.

Благополучие и достаток ушли в небытие, сменившись борьбой за существование. Мать с утра до ночи работала на трех работах, чтобы прокормить ребенка. Эти трудные годы оставили в памяти свои следы: старую, потрепанную одежду, обувь, которую впору выбросить на свалку, скудный рацион, состоявший исключительно из риса, макарон, гречки и овсяной каши. С тех пор Федя терпеть не мог овсянку, ему даже смотреть на нее было противно.

Когда Феде исполнилось десять лет, счастье, казалось, улыбнулось их маленькой семье: мама познакомилась с весьма состоятельным бизнесменом Олегом Литвиновым, владельцем крупного автомобильного холдинга. Развился бурный роман, и мама вышла замуж. Они с Федей переехали в трехэтажный особняк, у мальчика появилась своя комната, все вещи, о которых он мечтал. Олег усыновил Федю, дал ему свою фамилию. Отчество, правда, по настоянию матери, оставили от родного отца, Вячеслава. По мнению Наташи, «Федор Вячеславович» звучало несравнимо лучше, чем «Федор Олегович». Олег не спорил, ему было все равно. Мальчика перевели в элитный лицей. Каждое утро его отвозил на занятия водитель на черном «ленд крузере». Водитель вообще был доступен в любое время и, естественно, согласен на любой маршрут. Сам Олег ездил на новеньком «порше».

Федина мама, Наталья Алексеевна, была счастлива, как никогда. Олег по франшизе купил ей бутик женской одежды премиум класса. Наташа с интересом отдалась новому делу, быстро подняла бизнес на хороший уровень и превратилась в красивую, преуспевающую, уверенную женщину. Она выглядела намного моложе своих тридцати семи: стройная, стильная, изящная блондинка с эффектной удлиненной стрижкой. Вместе с Олегом они смотрелись идеальной парой.

Олег Павлович – крупный, высокий, широкоплечий, всегда производил впечатление человека солидного и властного. Коротко остриженные темно-русые волосы, широкий лоб, волевое лицо… Умные пронзительные глаза, казалось, видели человека насквозь. Подчиненные боялись Олега как огня. Когда он входил в офис, у всех, без исключения, сотрудников начиналась нервная дрожь. Однако с Наташей он был совсем другим: внимательным, заботливым, и это она ценила более всего.

Отношения с Федей выстраивались по-другому. Олег Павлович считал, что в воспитании мальчика, как и в руководстве компанией, главное – жесткость, дисциплина и постоянный контроль. Только вот порой жесткость доходила до жестокости. Федя ненавидел отчима. Он не мог избавиться от страха перед этим человеком. Сильный, категоричный, Олег всегда был требователен и к себе, и к другим. Неподчинение исключалось. Пятиминутный воспитательный разговор обычно запоминался надолго, а при действительно серьезных проступках могли остаться последствия в виде синяков.

Камнем преткновения между супругами стала учеба Феди в музыкальной школе. Мнение Олега было однозначным: для парня это – извращение. Однако Наташа твердо стояла на своем. Еще в те тяжелые времена она изо всех сил старалась дать ребенку музыкальное образование и бросить его сейчас считала невозможным, тем более что мальчик обладал исключительной одаренностью. О таких детях говорится «Бог поцеловал». Много раз педагоги предлагали отвезти его учиться в Москву, в ЦМШ, специализированную школу при консерватории, но раньше на это не было денег, а теперь Олег ни о чем подобном даже слышать не хотел.

Как ни странно для парня в таком возрасте, занятия музыкой Феде очень нравились. Он особо не перенапрягался, а его незаурядный талант позволял достигать значительных успехов. К своим четырнадцати годам Федя великолепно играл джаз, мог сходу сыграть практически любую мелодию, которая была на слуху, от попсы до рока, а его свободным и легким импровизациям удивлялись все педагоги музыкальной школы. В лицее же, когда ему было лет одиннадцать и по телевизору показали его выступление на фестивале юных дарований, за ним прочно закрепилась кличка Пианист.

Уже вижу вашу язвительную улыбку, дорогой читатель. Понимаю: мальчик с хорошим воспитанием, из очень обеспеченной семьи, музыкой занимается, на фортепиано играет… Ха-ха! Герой… Успокою. Впечатление зачуханного интеллигента Федя вовсе не производил. Вполне обычный парень.

Олег не выносил, когда Федя начинал заниматься на фортепиано дома, не мог слышать ни одного звука. Мудрая Наташа, как всегда, нашла компромисс. Она купила сыну дорогой синтезатор, и теперь, когда Олег был дома, подросток занимался в наушниках. Синтезатор открыл Феде неведомый до того мир необычайных звуковых возможностей. Юноша часы напролет, не замечая времени, сидел за инструментом, создавая новые треки, экспериментируя с ритмами, тембрами, акустическими эффектами. Синтезатор Федя любил больше компьютера. И в то время как другие нормальные дети играли в стрелялки, он импровизировал или, с головой погрузившись в работу, забывая в эти минуты обо всем, писал музыку.

Олег считал, что для воспитания парня необходимы регулярные спортивные тренировки, и настоял, чтобы Федя занялся каким-нибудь видом единоборств. Наташа не возражала, а мнения Феди никто и не спрашивал. Олег купил ему абонемент в самый дорогой элитный фитнес-клуб. Мальчику был предложен выбор между боксом, дзюдо и восточными единоборствами. Федя выбрал последнее. Занимался он без особого желания и без особых успехов. Не сказать, чтобы ему совсем не нравились эти занятия, но и без них он бы прекрасно обошелся.

Семь утра. Федя, с тяжелой головой, заткнул будильник. Встал, шатаясь дошел до ванной. Прохладный душ немного его разбудил. Кое-как оделся, спустился к завтраку. Долго и мрачно ковырялся в тарелке. Голова гудела, есть не хотелось совсем.

– Что, опять ночь не спал? – Олег уничтожающе взглянул на подростка.

– Нормально я спал.

– Я не слепой. Посмотри на себя, глаза все красные.

– Олег, да перестань ты к нему цепляться, – Наташа недовольно поморщилась.

Олег промолчал. Чтобы хоть как-то развеять напряжение, Наташа спросила сына:

– Как у тебя в школе дела?

– Нормально.

– Английский пересдал?

– Позавчера еще.

– Ну и?

– Четыре.

– И слава Богу, молодец.

– В чем молодец? – снова встрял Олег. – Так ведь и будет всю жизнь не дотягивать.

– До чего не дотягивать?! – Наташа взорвалась. – Можно подумать, ты в школе отличником был!

– Сейчас время другое. И требования другие.

– Давай он сам как-нибудь разберется.



Федя встал из-за стола:

– Спасибо.

– Ты же не съел ничего…

– Мам, я не хочу, я наелся.

– Двумя ложками?

– Ну я не хочу больше. В школе поем.

Федя быстро ушел в свою комнату, собрал сумку и пулей вылетел из дома. Сидя на мягком заднем сиденье джипа, мечтал о том, что станет взрослым, купит себе квартиру и никогда уже не будет завтракать с Олегом. Однако вскоре его мысли переключились на другую, не менее важную проблему: Костик Бочков со своей компанией.

Костя, сын здешнего «олигарха», владельца сети алкогольных супермаркетов, был этакой звездой местного масштаба. Он считал себя умным, интересным, сильным и самым крутым. Насчет ума можно поспорить, хотя он на самом деле учился в классе лучше всех, но вот внешностью природа действительно его не обделила: высокий, красивый, подтянутый. Темные жгучие глаза в обрамлении пушистых ресниц, прямой нос идеальной формы, густые, немного вьющиеся черные волосы… Было в нем что-то южное, горячее, наверняка в роду не обошлось без испанцев или итальянцев.

Бочков был прирожденным лидером. Он сколотил в классе крепкую команду из шести парней, которая стала чем-то вроде школьной мафии. Ребята в компании Костика полностью ему подчинялись. Имелись даже образчики полного раболепства, такие, как Мишка Поносов, по кличке Унитаз – противный, вечно сопливый, долговязый парень. С компанией Бочкова предпочитали не связываться, ведь ради самоутверждения Костик использовал любые методы.

Федя Литвинов до крайности не нравился Бочкову. Если бы Костю попросили объяснить причину неприязни, он, наверное, не смог бы этого сделать, но Федю он на дух не выносил. Поэтому Литвинов был для компании Бочкова своего рода мишенью для всевозможных подкалываний, язвительных замечаний и издевательств. В сложившейся ситуации Федя занял довольно стойкую позицию, всегда подчеркивая в своем отношении к Костику редкостное презрение и пренебрежение. Он в основном игнорировал все нападки, при надобности мог ответить, и, уж конечно, признавать авторитет Бочкова он не собирался.

Так вот вчера, на большой перемене, Костик, под истерический смех «группы поддержки», попытался тихонько прикрепить к Фединой спине листок с крупно распечатанной надписью: «[email protected]», но сделать этого не успел. У Литвинова реакция сработала мгновенно. Он резко развернулся и локтем ударил Бочкова так, что тот упал. Из кармана Костиной рубашки вылетел iPod и с удивительной точностью угодил в пролет между лестницами. Пролетев вниз три этажа, iPod скончался на месте. Федя был уверен: просто так Бочков это не оставит, и теперь прокручивал в голове все возможные неблагоприятные варианты развития событий.

«Ленд крузер» затормозил у школьных ворот. Федя выскочил из машины и тут же получил по шапке крупным снежком. Кинув сумку в снег, ответил тем же.

– Промазал! – весело улыбаясь, подкатился по ледовой дорожке Ян Шабуров, уже успевший порвать рукав своей новой темно-зеленой куртки. Из-под съехавшей набок серой трикотажной шапки выбивались вечно взъерошенные черные волосы.

Федя быстро нагнулся и сунул другу за шиворот комок снега.

– Да блин… – Ян выгреб снег и целенаправленно помчался к маленькой подсобке.

– Ты куда? – крикнул ему вдогонку Федя.

– За сосулькой! Вон за той! – Шабуров указал на здоровенный нависший ледник, который весьма сложно было бы назвать «сосулькой». Хотя Ян немного повыше и покрепче Феди, ему вряд ли удалось бы это оторвать, но на всякий случай Литвинов помчался к школе со всех ног.

Ян – единственный близкий друг. Литвинов вообще особой популярностью в классе не пользовался. Замкнутый и неразговорчивый, он всегда был избирателен в общении. С Шабуровым же они как-то сразу сдружились, когда Федя только появился в этой школе. Казалось, они знали друг друга сто лет.

Яна в школе все любили – и ученики, и учителя. Всегда открытый, позитивный, до краев переполненный радостной юной энергией, он мог свести на шутку что угодно. Даже если он молчал, в его присутствии всем становилось смешно. Казалось, проблем для него не существует. Он никогда ничем не грузился, к жизни относился легко, беззаботно, а зачастую – безалаберно. Круглое лицо украшала обаятельнейшая улыбка, а в невероятно живых темно-карих глазах всегда блестел огонек.

Федя с Яном мобильно передвигались по школьному коридору.

– Вот блин, учебник по геометрии дома забыл… – хлопнул себя по лбу Шабуров.

– Эй ты, Литвинов! – послышалось сзади.

Федя быстро повернулся. Ян остановился вместе с другом. Бочков, Поносов и компания дружно и омерзительно ухмылялись.

– Ты в курсе, что мой iPod восстановлению не подлежит? – с конкретным наездом приблизился Бочков.

Федя усмехнулся, ведь так и знал:

– И что теперь?

– Что теперь? – Бочков изобразил крайнюю степень презрения. – Теперь ты завтра принесешь мне деньги на новый.

– Это с какого перепугу? Бочков, ты чё, обкурился?

Костик подошел вплотную:

– Ты сломал – ты и платишь.

– За свою тупость каждый платит сам, – отрезал Федя.

– Ты, Бочков, когда в следующий раз пошутить захочешь, технику из карманов вынимай, – вмешался Ян, – и бронежилет себе приобрети с бронетрусами, а то мало ли, новое-то купить не все можно.

– Помолчи, Шабуров, – огрызнулся Бочков. – Хорошо еще не ты на его месте. С нищего что возьмешь?

– Кто ж тогда ты, если я нищий? – парировал Ян. – Ходишь тут, побираешься… Бочков сдержал желание ударить: недалеко стояла завуч.

– С тобой мы еще разберемся, – процедил он сквозь зубы, повернулся к Феде:

– Завтра чтоб принес деньги, Пианист.

– Иди-ка ты, Бочков… – Федя презрительно поморщился. – Ян, как поинтеллигентнее сказать «куда»?

– М-да-а-а, задача сложная. Чё-то не получается интеллигентно, может иначе ?

– Да ладно, Ян. Не будем убогих обижать.

– Ты плохо понял?! – Бочков сильно толкнул Федю.

– Так, что тут происходит?! – подошла завуч.

– Ничего, все нормально, – Федя дернул друга за рукав. – Ян, пойдем.

Первым уроком была алгебра. Федя, морально настроившись на скучное перебирание цифр, вяло доставал из сумки тетради и учебники. Дверь открылась, являя народу строгую, но справедливую математичку – Светлану Евгеньевну. Привычный шум в классе стих. И тут… Федя просто впечатался в стул: в класс вошла девушка неземной красоты. Невысокая, очень стройная, густые темно-каштановые волосы волнами рассыпаны по худеньким плечам. Большие, глубокие и выразительные карие глаза с длинными и густыми ресницами, тонкие черты лица, пухлые мягкие губки… Одета по последнему писку гламура. По рядам пронесся шепот. Из угла, где сидел Бочков, послышалось наглое «Вау!» и присвист хором. Девушку, однако, это нисколько не смутило. Она спокойно и невозмутимо оглядела класс.

– Знакомьтесь: ваша новая одноклассница, Ирина Рашевская, – представила девушку Светлана Евгеньевна. – Она недавно вернулась из Парижа, где жила три года. Надеюсь, вы хорошо ее примете в свой коллектив. Проходи, пожалуйста, садись.

Девушка изящно прошла между рядами, села на свободное место.

Федя вошел в ступор. Не может этого быть! Вихрем, ярким, сумасшедшим, в голову ударило воспоминание: прошлое лето, Париж, жара, пешеходная экскурсия, площадь Вогезов… Гид довольно живо и интересно рассказывает о свадьбе Людовика XIII и Анны Австрийской. Олег вставляет пошлую шутку по поводу того, что жених и невеста были ровесниками Феди (жуть!): «И что, все доросло? По нашему как-то не видно… Девочка, хочешь замуж за Федю?» – спрашивает он стоящую рядом толстую рыжую девчонку примерно того же возраста. Группа дружно ржет. На веснушчатом лице девчонки под ядовитокоричневыми пластмассовыми очками расплывается широкая улыбка, обнажая железные скобки на лошадиных зубах. Федя понимает, что в своих мечтах она уже не просто вышла за него замуж, но и родила двоих детей. Едва сдержав желание высказать Олегу все, что он о нем думает, юноша отходит от группы в сторону, и неприятный эпизод на удивление быстро забывается. Воображение разыгрывает целый спектакль, перед глазами оживают герои Дюма: д'Артаньян, мушкетеры… Это так легко представить здесь, в городе, в который Литвинов влюбился с первого взгляда, где даже воздух наполнен невыразимым очарованием, пьянящим ощущением легкости, изящества, полноты жизни и мудрости наслаждения. Никакие небоскребы и самые роскошные современные здания не сравнятся с серыми, чуть постаревшими домами с маленькими балкончиками, так стройно и органично украшенными изящными чугунными решетками, изощренные орнаменты которых никогда не повторяются, поражая воображение разнообразием вариантов единого, безупречно выдержанного стиля.

Любуясь завитком элегантно вытянувшегося фонаря, Федя вдруг услышал справа от себя тихий вскрик, что-то стукнулось о булыжники мостовой и прикатилось прямо к его ноге. Юноша машинально взглянул вниз: у его ног лежал маленький, нежно-фиолетовый женский зонтик. Федя нагнулся, поднял зонт, огляделся в поисках его обладательницы и замер: к нему подошла совсем юная девушка в легком бледно-фиолетовом сарафане. Она словно вобрала в себя всю прелесть и очарование Парижа: густые пряди темно-каштановых волос, небрежно прикрытые невообразимо красивой воздушной шляпкой, рассыпались по худеньким плечам, и лучи полуденного солнца играли в них волшебными отблесками. Один взгляд, и… мир остановился. Бывают мгновения, которые остаются в памяти на всю жизнь. Невозможно объяснить, что именно произошло в тот миг, но он запомнился Феде навсегда. Тогда юноша, казалось, понял всю суть женской красоты. Незнакомка словно окутала его облаком неземного обаяния, позволив приблизиться к непостижимому, коснуться неведомого… Надо было что-то сказать… наверное… Девушка улыбнулась, взяла зонт из его рук: «Merci».[2] Федя так и не смог ничего произнести в ответ, а девушка быстро растворилась в толпе туристов. Федя узнал бы ее из миллиона. И сейчас он словно вернулся в то самое мгновение, только она была не эфемерным сказочным видением, как это казалось тогда, а реальным человеком. И она сидела здесь, через три парты от него… Ничего подобного раньше с юношей не происходило никогда. Он начисто забыл даже на каком уроке находится. Сердце взволнованно забилось, на лице появилась абсолютно глупая улыбка. Ян толкнул его в бок.

– Ну чё, все с тобой ясно, – прошептал он Феде в ухо.

– Заткнись, – Федя смутился еще больше, попытался изобразить обычное выражение лица, но получилось только еще глупее. Он пропустил мимо ушей пол-урока, витая где-то в облаках, что не ускользнуло от всевидящего ока математички.

– А теперь Литвинов, который, как я вижу, очень внимательно меня слушал, пойдет к доске и покажет все вышесказанное на примере.

Федя не слышал даже этого. Ян пихнул его:

– Очнись, эй!

– Чего?

– К доске иди, дурак! – прошипел Ян.

– Да, Литвинов уже ничего не слышит. Ты у лор-врача когда был в последний раз?

Густо покраснев, Федя вскочил, пробормотал: «Извините», вышел к доске. Юноша готов был сквозь землю провалиться. Позор удался по высшему разряду. Мало того что Федя ни слова не слышал из сегодняшней лекции, – при одном взгляде в сторону, где сидела новенькая, у него отнимался язык и он забывал даже то, что прекрасно знал раньше. Класс хохотал до колик. Через десять минут и Светлане Евгеньевне уже стало смешно. Чисто по-человечески пожалев парня, она решила прекратить публичное издевательство и сказала:

– Ладно, Литвинов. Не знаю, что с тобой сегодня происходит, но «два» придется все-таки тебе поставить. Завтра после уроков можешь прийти и пересдать. Садись.

Проходя к своему месту, Федя украдкой взглянул на девушку, встретил презрительную улыбку и понял: шансов у него нет. Совсем. Никаких.

Прошло два дня. Федя торопился в музыкалку, решил срезать дорогу, пошел через гаражи. От лицея до музыкальной школы расстояние было небольшим, и он всегда ходил туда пешком. Завернул за угол, и… пришлось остановиться.

– Ну, что, Литвинов, ты мне денежки принес? – Бочков, явно довольный собой, упивался предвкушением приятного эпизода.

Федя быстро огляделся вокруг. Надо же так лохануться! Зачем он пошел этой дорогой?! Тут даже отступать некуда… Пятеро. При всем желании не справиться.

– Я тебе, Бочков, все уже ясно сказал, – Федя пытался говорить как можно более уверенно и нагло, и ему неплохо это удавалось. – Или до тебя с первого раза плохо доходит?

– Это ты меня плохо понял, придурок! Не хочешь платить – извиняйся! Вставай на колени и проси прощения! Сделаешь – не тронем.

– Ты чё-то путаешь, Бочков. Ничего, я понимаю, дефекты в психике… – Федя побледнел, губы задрожали от гнева, но ему еще удавалось сохранить внешнюю невозмутимость. – Это тебе нужно передо мной извиняться. Давай, я слушаю.

Литвинов ловко увернулся от удара, сбил с ног Бочкова и еще кого-то, однако последующая борьба длилась недолго. Вскоре двое держали Федю, скрутив ему руки за спиной, остальные злобно его избивали. Юноша отчаянно сопротивлялся, но силы были слишком неравны. В конце концов противникам удалось повалить его на колени.

– Ну что, хватит или еще хочешь? Проси прощения, Пианист, – Костик пнул в мокрый сугроб валявшуюся рядом Федину сумку. – Ну!

Федя плюнул ему в лицо, прекрасно понимая, что жест идиотский, но никакой другой гадости Бочкову сейчас он сделать не мог. И чуть не потерял сознание от последовавшего удара.

Раздался резкий скрип тормозов. Федя услышал, как невдалеке за его спиной громко захлопнулась дверца автомобиля, и, по всей видимости, вышедший из машины человек теперь быстро бежал по направлению к гаражам:

– Эй, там! Я вам щас все мозги вышибу, уроды!.. А ну стойте!

«Какой-то знакомый голос», – подумал Литвинов, проехавшись лицом по обледеневшему асфальту. Его сильно пнули в спину, и вся компания дружно скрылась, убегая со всех ног.

– Эй, ты жив? – кто-то осторожно тронул за плечо.

Федя с трудом приподнялся на локте, повернул голову. Только не это… Лучше б его убили. Олег Павлович, поморщившись, оглядел подростка:

– М-да… Видок у тебя… Все цело? Может, в больницу?

– Нет. Все нормально, – собрав всю оставшуюся силу воли, Федя поспешно поднялся на ноги. Олег ему помог.

– Голова не кружится?

Федя отрицательно помотал головой, изо всех сил стараясь стоять прямо. На самом деле ему конкретно было нехорошо.

– Пойдем, отвезу тебя домой, – Олег поднял валявшуюся неподалеку Федину шапку, отряхнул, протянул подростку.

– Не надо, я сам дойду. Спасибо, – Федя с трудом надел шапку: правая рука плохо поднималась.

– Давай довезу до дома, не дойдешь ведь!

– Дойду. Я в порядке.

Олег Павлович с большим сомнением посмотрел на юношу, но настаивать не стал.

– Что им нужно?

– Ничего.

– Ну, не хочешь – не говори, – довольный собой, Олег был в хорошем расположении духа. – Иди домой, умойся.

Олег сел в машину, уехал. Федя стоял в растерянности. С одной стороны, он был благодарен отчиму, но в душе поднималась такая волна стыда, что именно этот человек увидел его в подобном положении… Человек, которого он боялся и ненавидел всем сердцем, но чье мнение все же для юноши было определяющим.

Задыхаясь от ярости, Федя вытащил из сугроба сумку, отряхнул, поплелся домой. Его шатало. Острая боль пульсировала где-то слева, под ребрами. Правое колено при каждом шаге ныло невыносимо. Подросток присел на скамейку, откинулся на спинку, прикрыл глаза. Когда немного пришел в себя, вспомнил, что уже безнадежно опоздал на урок, теперь прогулять придется. Надо хоть педагогу позвонить… Сунул руку в карман полупальто и тут же отдернул, сильно порезав обо что-то палец. Литвинов слизал кровь, сплюнул, нашел в другом кармане платок, обернул вокруг ранки. Уже крайне осторожно залез в карман, тихонечко достал мобильник… Вот черт! Экран разбит вдребезги, наверное, уже не отремонтировать. Крайне неприлично громко выругавшись, Федя поднял голову и через секунду готов был сквозь землю провалиться. Влажные карие глаза с длинными ресницами смотрели на него удивленно и презрительно. Ирина, та самая новенькая, прошла мимо, не сказав ни слова.

Литвинов довольно быстро оклемался. Плохо ему было только по дороге домой, он даже пожалел, что не согласился поехать с Олегом. Дома же охающие мама с горничной быстро привели его в порядок, обработали все ссадины, приложили лед к распухшему колену, и к вечеру юноша чувствовал себя пусть не хорошо, но вполне сносно. Драповое черное полупальто сыграло роль амортизатора и смягчило удары. Хотя самому пальто пришлось в последующие дни пройти через химчистку и ателье, где пришили наполовину оторванный рукав. Телефон выбросили на помойку и сразу купили новый. При таком уровне обеспеченности семьи это не было проблемой.

Наташа долго пилила Олега за то, что не довез сына до дома, Федю пилила, что тот наотрез отказался поехать в больницу. Потом Наташа с Олегом вместе доставали Федю, пытаясь выяснить имена «малолетних преступников» и причину драки. Поступило предложение написать заявление в милицию, пойти в школу… Подросток молчал как партизан и заявил: если они появятся в школе, он туда больше не пойдет. В конце концов Олег пришел на помощь:



– Ладно, Наташ, отстань от него. Не хочет говорить – значит сам разберется. Молодец, хоть немного по-мужски мыслить начинает.

Федя гневно сжал губы, внутри все закипело: «хоть немного» убило «молодец» на корню.

– Нельзя в себе держать все проблемы! – возразила Наташа. – На то и существует семья, чтобы помочь в такие моменты!

– Наташ, поверь мне, это не тот момент, – ответил Олег, и Федя впервые в жизни почувствовал с ним солидарность. На этом и закончили.

Несколько последующих дней Бочков победителем смотрел на Федю, но, осознав в конце концов, что тот признавать себя побежденным не собирается, как-то прошипел ему в ухо, проходя мимо:

– Будь уверен, ботаник, я тебя достану!

– Долго дотягиваться будешь. Подрасти сначала.

– Я тебя с такой грязью смешаю, не отмоешься.

– Я, Бочков, с такой грязью, как ты, не смешиваюсь. У меня ингредиенты другие.

Бочков презрительно усмехнулся и зашел в класс.

Федя больше не грузился по поводу Кости. Он знал: после недавней сцены Бочков еще долго его не тронет, просто потому, что сильно испугался в тот раз: его видел Олег. За драку могли исключить из лицея. Намного больше Литвинова волновало другое: новенькая нравилась ему так, как не нравилась еще никогда в жизни ни одна девушка. Было достаточно одного взгляда в ее сторону – и у юноши перехватывало дыхание, сердце начинало колотиться, как сумасшедшее. Стоило Рашевской просто появиться в поле зрения Феди, как он тут же становился рассеянным, неловким, у него неизменно что-нибудь падало. Один раз в столовке он десерт на себя опрокинул. Ян поначалу прикалывался, по-дружески, конечно, но потом понял, что это серьезный клинический случай, и перестал доставать Литвинова, которому было совсем не до шуток.

Ирина быстро стала центром внимания всего класса. Ослепительно красивая, неизменно уверенная в себе, она в то же время ни капли не походила на ярких, гламурных и наглых девиц, встречающихся в каждой школе. Напротив, более всего в ней привлекало какое-то тихое достоинство, можно даже сказать, аристократизм. И говорила она всегда так, что с ее мнением невозможно было не считаться. Девчонки с завистью присматривались к ней. У мужского состава она сразу же стала общим предметом воздыханий, чем вызвала глубочайшее неудовольствие прекрасной половины. За ее спиной шептались, обсуждали каждое слово и каждый шаг. В лицо же все общались очень мило и доброжелательно.

Главным претендентом на вакансию бой-френда Рашевской считал себя, конечно же, Бочков. Причем она явно ему симпатизировала, но держала пока на расстоянии. Как, впрочем, и всех остальных.

Федю страшно бесила популярность девушки. Она теперь словно стояла на пьедестале, дотянуться до которого простым смертным было не дано. Все попытки других парней подкатить к Рашевской вызывали у Литвинова взрывы мучительной ревности. И поскольку таких попыток больше всех предпринимал Бочков, ненависть Феди к нему возросла многократно.

Не передать, как Литвинову хотелось сделать первый шаг, однако даже просто подойти к Ирине и заговорить казалось юноше абсолютно нереальным. При одной только мысли об этом, волнение сразу зашкаливало за крайнюю критическую отметку и мозг погружался в глубокое состояние «off».[3] К тому же, Федя искренне был уверен, что шансы его намного меньше нуля. Первые дни их знакомства были далеко не идеальными, и теперь Ирина вообще его не замечала, с неизменным равнодушием глядя сквозь него, как через оконное стекло.

В среду не было третьего урока: физичка заболела. Погода стояла великолепная – солнечная, безветренная… Федя с Яном убежали на набережную. Лед с реки еще не сошел, но солнце припекало уже совсем по-весеннему. Снег, сливаясь с горячими лучами в предсмертном экстазе, слепил глаза. Казалось, весной воздух стал совершенно другим, словно какой-то волшебник вплеснул в него неведомое вещество, некий гормон счастья.

Ребята долго просидели на скамейке, любуясь солнечными бликами на льду и болтая ни о чем. Время пролетело незаметно. Ян взглянул на часы и громко выругался: на биологию уже катастрофически опоздали. Друзья вскочили со скамейки, понеслись в школу со всех ног. Подбежав к дороге, они не успели на зеленый сигнал светофора: машины помчались потоком – пришлось ждать. Федя согнулся, задыхаясь. В боку сильно кололо. И тут он вскрикнул от неожиданности: чьи-то цепкие пальцы крепко схватили его за руку. Юноша дернулся, резко обернулся. Рядом с ним стояла старая цыганка. Пронзительные черные глаза застыли на ее уставшем лице, изборожденном глубокими морщинами. В них читался страх и нечто противоестественное, потустороннее, можно даже сказать, ненормальное.

– Пустите! – Федя растерялся.

– Подожди, – проскрипела цыганка. – Я скажу, и пойдешь дальше.

– Мне не надо ничего говорить, у меня денег нет! – невольно вырвалось. Мама однажды рассказывала Феде, как цыгане обманывают прохожих на улице, один раз она даже сама вот так попалась.

– Мне не нужны твои деньги, мальчик, не обманывай зря старую женщину.

Литвинов густо покраснел. Деньги у него, естественно, были. Ян удивленно наблюдал за происходящим, пока еще не встревая.

Феде стало не по себе. Эта старуха была какая-то особенная. В ней будто дышала древняя сила, притягивая и одновременно пугая своей необычностью. Костлявая темная рука, покрытая браслетами, продолжала крепко держать рукав Фединой куртки.

– Ты тот, кто должен выбрать, – сказала цыганка. – На этом пути, Федя, тебя ждут жестокие испытания. Но заклинаю тебя, сделай правильный выбор. Судьба моего народа полностью будет зависеть от этого выбора.

– Откуда вы знаете, как меня зовут? – Литвинов смотрел на старуху удивленно и испуганно.

Цыганка не ответила. Она долго сверлила юношу глазами, а потом произнесла:

– Когда свет померкнет, помни: свет всегда живет внутри тебя.

Старуха развернулась, отпустив Федину руку, и быстро пошла прочь. Федя с Яном переглянулись. Когда через миг они посмотрели в направлении, куда ушла старуха, улица была уже пуста.

– Что за хрень… – Литвинов ощущал себя крайне некомфортно.

– Да ладно, не грузись, сумасшедшая какая-то.

– Я не понял, что она хотела этим сказать?

– Может, ты президентом станешь? Что-то там про выборы было…

– Да каким, на фиг, президентом?! Она говорила про какой-то мой выбор!

– Да забудь ты! Пошли быстрее, биология уже началась!

Как раз снова загорелся зеленый, и друзья побежали в школу.

Через несколько дней Федя уже и не помнил об этом эпизоде. Солнце становилось все более ласковым. Таял снег, звенела капель, пели птицы… Учиться весной – какой идиот придумал подобную пытку? А ведь совсем не за горами конец учебного года, экзамены, а долгов и пересдач – выше крыши.

На очередной перемене Ян с Федей сидели на подоконнике и в спешке просматривали учебники, готовясь к контрольной по анатомии. Рашевская сидела недалеко на скамейке в окружении стайки девушек. К ней подошел Бочков.

– Ириш, пошли в кино после уроков.

– Извини, Костик, не могу. У меня другие планы.

– Ну а завтра?

– Завтра – видно будет.

– Ириш, я так до завтра не доживу. Ты хочешь моей смерти?

– Не болтай ерунду, Бочков. Я подумаю.

– О’кей, ловлю тебя на слове.

Слыша весь разговор, Федя задыхался от бешенства. Он тупо смотрел в учебник, делая вид, что читает, но все его мысли были поглощены ненавистью и ревностью.

Костя же, продолжая рисоваться перед Рашевской, подошел к Литвинову.

– О-о-о, ботаник умеет читать книжки… – картинно дернул учебник в Фединых руках. – Анатомия!

– Отвяжись, Бочков. А то у меня возникает желание на тебе попрактиковаться.

– Попрактиковаться в каком смысле? Разделов в анатомии много… М-да. Если это то, о чем я подумал – будет действительно страшно.

Ребята, стоявшие вокруг, покатились от хохота.

– Ты сейчас свою мечту что ли изложил? – парировал Литвинов. – По Фрейду – так получается.

Хохот вокруг усилился. Бочков, не придумав, что сказать в ответ, грубо сдернул Федю с подоконника, но ударить не успел. Хоть Федя и не любил занятия единоборствами, в жизни они не раз уже ему пригождались. Через секунду Бочков отлетел к противоположной стене и с громким треском упал прямо в дверь, которая открылась настежь и тут же прихлопнула Костю по голове. Пунцовый от злости, Бочков вскочил, бросился к Феде, но тут из класса, куда он влетел, вышла завуч.

– Что здесь происходит?! Кто это сделал?

В коридоре стало как-то очень тихо.

– Я спрашиваю, кто это сделал?! – повторила завуч тоном тюремного надзирателя.

– Ну я, и что? – нехотя отозвался Литвинов.

– К директору. Оба.

– Ян, возьми мою сумку, – злой как черт, Федя направился за завучем. Бочков поплелся следом.

Директор лицея, «ВИП», как между собой прозвали ее ученики (в расшифровке – «вобла истеричная пересохшая»), с гестаповским лицом и злыми колючими глазами, сидела за массивным столом из красного дерева. Тон разговора, вернее, монолога, был такой, будто ребята убили всех учителей и сожгли школу.

– …Вы прекрасно знаете: драки в нашей школе запрещены!!! Вы учитесь в элитном!!! лицее!!! Еще один подобный инцидент – и будет ставиться вопрос о вашем исключении! Я не позволю порочить имя нашего учебного заведения! Инна Аркадьевна, сейчас же запишите каждому предупреждение в дневник, и, если завтра рядом не будет подписи отца, вызовем родителей.

Притихшие, ребята вышли из кабинета. Через десять минут у каждого в дневнике красовалась размашистая надпись, нацарапанная жирной гелевой ручкой. Федя прочитал текст и понял, что вечер будет не из легких. Надпись гласила:

«Ув. Олег Павлович! Ваш сын сегодня принимал участие в драке в помещении школы и избил ученика. Предупреждаем Вас: при повторе подобного инцидента, Ваш сын будет немедленно исключен из Лицея без права восстановления. В этом случае, оплаченные Вами средства за обучение в текущем учебном году, по договору с Лицеем, обратно не возвращаются. Просим принять меры для предотвращения подобных происшествий и расписаться, что Вы действительно прочитали данную информацию. С уважением, директор Лицея № 123, А. М. Шрейн».

Ниже стояла сухая, властная подпись директора.

Удрученные и злые, Бочков с Литвиновым, не смотря друг на друга, пошли писать контрольную.

Вечером, после ужина, Федя отправился в кабинет к Олегу. Подросток пытался загнать внутрь свой страх, но это плохо получалось. С минуту поколебавшись, все же постучал в дверь, заглянул.

– Олег Павлович…

– Заходи. Что тебе? – отчим сосредоточенно что-то писал в ноутбуке.

– Прочитайте. Вас просили расписаться, – Федя мрачно протянул дневник.

Олег, мыслями еще в работе, прочитал надпись, не сразу понял, прочитал еще раз. Тяжело вздохнул.

– С кем подрался-то?

– С Бочковым.

– Что не поделили?

– Я не хочу оправдываться, Олег Павлович. Он меня оскорбил, я не смог сдержаться.

– Это он тогда был, у гаражей? – Олег внимательно посмотрел на подростка. Федя не ответил, отвел взгляд в сторону.

– Ты знаешь, Федя, – неожиданно спокойно произнес отчим, – иногда на переговорах мне очень хочется врезать собеседнику по морде. Только понимаешь, что это неэффективный путь решения… – Олег поставил в дневнике свою размашистую подпись. – Держи. Мне бы не хотелось, конечно, чтобы тебя исключили. Сам понимаешь, хороших школ сейчас мало, проблемы лишние… Постарайся думать в следующий раз. Ну все, иди, мне надо поработать.

Федя вышел от Олега растерянным. Он настолько уже привык к нетерпимости и жесткости этого человека, что подобная миролюбивая реакция на надпись в дневнике стала для юноши чем-то из ряда вон выходящим. И все-таки, у него словно камень с души свалился. Он вошел в свою комнату, лег на кровать, кинув перед собой ноутбук, и погрузился в просторы Интернета.

Глава 2

Чаша

Ариас открыл глаза. Видение было отчетливым и ярким, будто все произошло на самом деле. Он видел сферу Грез. А внутри ее светился какой-то… бесценный артефакт… Но что это было – ангел никак не мог сейчас вспомнить. И остро чувствовал: надо идти. Прямо сейчас. Он вышел из здания Верховного университета и быстрыми, решительными шагами направился к парку.

– Куда ты так спешишь? – Дэмиаль преградил дорогу.

– Дэмиаль, извини, мне нужно прогуляться. Я хочу побыть один.

– Ты сильно взволнован, Ариас.

– Не твое дело, пропусти.

– Для светлых сил ты не слишком любезен. Я могу пойти с тобой?

– Нет, – Ариас исчез, избрав иной путь перемещения.

– Ну что ж… – Дэмиаль пожал плечами, на мгновение замер, отследив направление, и тоже исчез.

В высшем мире, откуда происходит управление всеми процессами, протекающими на Земле, где рождаются и куда уходят человеческие души, Ариас и Дэмиаль в статусе ангелов появились не так давно. Закончив круг воплощений в человеческих телах, выбрав путь совершенствования и развития, они сейчас стояли на начальных ступенях сложной духовной иерархии и находились лишь на третьем уровне бытия. Оба сумели войти в число избранных, обучающихся в Верховном университете, где теперь постигали законы мироздания. Им уже многое было подвластно, и они обладали большой силой, однако ведения действительно важных процессов им пока не доверяли: оба были еще слишком неопытны.

Ариас – светлый ангел. Молодой, горячий, он никогда не признавал авторитетов и все делал по-своему, за что ему часто доставалось от Учителей. Внешность… Надо сказать, дух, свободный от оков тела, может выбрать себе любой облик, а потому внешнее проявление любого жителя мира «по ту сторону» обычно выражает его истинную сущность. Ариас обладал яркой индивидуальностью и казался немного странным в мире духовности, гармонии, тонких энергий и высочайших технологий. Высокий, красивый, обаятельный, он выбрал себе образ, напоминающий романтичного барда: очень светлые длинные волосы, собранные в «хвост», трехдневная небритость, круглая золотая серьга, поблескивающая в левом ухе. В одежде он неизменно придерживался художественной небрежности: потертые джинсы, видавшие виды кроссовки, просторная белая рубашка на широких плечах. Таким он себя ощущал, а потому таким его видели другие. Многие даже не то чтобы осуждали, там осуждать не принято, но благодушно посмеивались над ним за эту тягу к людскому, земному. Однако в его ясных небесно-голубых глазах отражалась далеко не земная сущность. В них светились безбрежное спокойствие и величественная сила, мудрость и чистота. Что? Крылья? Конечно же нет. Ангелы могут принять и такой облик, но к чему бесполезная ноша? Это людям нужны приспособления, чтобы летать.

Дэмиаль – темный. Сдержанный, закрытый, он словно похоронил в себе когда-то пронзительную боль, которая, умирая, забрала с собой что-то очень важное из его сердца. Никто не мог понять его до конца, и он не стремился объяснять кому-либо значение своих слов и поступков. Прямые иссиня-черные волосы средней длины обрамляли красивое, будто выточенное из слоновой кости, бледное лицо с тонкими аристократичными чертами. В глубоких, как море, темно-синих глазах часто проскальзывали тоска и одиночество. Невысокий, стройный, он всегда был облачен в классический черный костюм-тройку, который сидел на нем как влитой. Внешне обычно невозмутимый, хладнокровный, он иногда срывался, приоткрывая завесу над своей сущностью, страстной и порывистой, но это случалось крайне редко.

Как ни странно, Дэмиаль и Ариас часто общались. Нельзя сказать, что они были друзьями, темный факультет, по определению, не мог дружить со светлым, но им было интересно вместе. Они постоянно спорили, и каждый в этих спорах приходил к своим выводам. Оба учились на управленцев, и одной из главных тем их разговоров были различия в обучении на темном и светлом факультетах.

Ариас пролетел сквозь голубоватый дым, замедлил движение: сфера Грез не предназначена для суеты. Это особое место. Каждый, входящий сюда, все видит по-своему, и картины никогда не повторяются. Увидеть что-либо вдвоем возможно, но если только войти в сферу одновременно. Сейчас Ариас стоял на широкой поляне посреди густого леса. В темном ночном небе ярко сверкали звезды. На стволах деревьев-исполинов мерцали фиолетовые отсветы. Лес дышал, он жил своей жизнью. Мимо с хохотом пронеслись две маленькие капли ослепительного света. Как сюда попали эти малыши? Под ногами струились переливающиеся серебристые волны. Сфера Грез приветствовала гостя.

Внезапно темноту рассекли лучи яркого света, и в центре поляны, высоко в воздухе, материализовалась небольшая золотая чаша. Ариас невольно отшатнулся.

Из-за деревьев показался Дэмиаль.

– Ты все же следил за мной?! – возмущению Ариаса не было предела.

– Не забывай, я отношусь к темным силам.

– К сожалению, я помню.

Дэмиаль, не отрывая взгляда от таинственного предмета, быстрым шагом приблизился к Ариасу, остановился напротив. Чаша описала широкий круг в воздухе и целенаправленно полетела в их сторону. Оба одновременно инстинктивно протянули руки, и чаша мягко легла посередине, оказавшись с одной стороны в ладонях Ариаса, с другой – Дэмиаля. Ангелы переглянулись.

– Ты чувствуешь? – Ариасу показалось, будто его подключили к мощному генератору, настолько сильные энергетические потоки излучала чаша.

– Конечно, – Дэмиаль сделал глубокий вдох, также пытаясь справиться с волнами свежей энергии, пронизывающими его насквозь.

Чаша была изумительно красива. Форма поражала своей безупречностью, благородством и совершенством линий. Ариас осторожно повернул артефакт. Край обрамляла тонкая полоска неведомых символов и знаков. На гладкой, ровной поверхности стенок сосуда, как на экране, отображалась впечатляющая картина сущности мироздания. Свет Первоисточника рождал энергию мысли, образующую базовые энергетические структуры и коды, они преобразовывались, складывались в элементарные частицы, атомы, молекулы, появлялись цепочки ДНК… И тут же атомы превращались в звездные системы, молекулы – в галактики… Микроструктуры плавно трансформировались в макро, поражая воображение своим сходством. Из галактик рождалась Вселенная, сущность которой была тем же светом… И все начиналось сначала. Невольно вспомнился закон отражения: «Малое – отражение большого, так же как большое – отражение малого…»

Основание чаши – плотная концентрация света. По его поверхности быстро струился нескончаемый поток цифр и формул.

Ариас, не отрывая взгляда от чаши, машинальным взмахом руки создал два удобных мягких кресла. Ангелы сели рядом, заглянули внутрь артефакта. Чашу наполнял до краев то ли огонь, то ли свет… Дышащая, словно живая, переливающаяся всеми оттенками спектра плазма. Подобного вещества ангелам еще не доводилось видеть никогда.

– Что это? – спросил Дэмиаль, обретя, наконец, дар речи.

– Не знаю… – Ариас повернул чашу в руках, глубоко задумавшись, и вдруг, в сильнейшем волнении, передал ее Дэмиалю: – Подержи… Не может этого быть… Сейчас…

Ариас достал из нагрудного кармана маленькую серебристую капсулу, прикоснулся к тончайшей панели, раскрыв перед собой голографический информационный справочник. Набрал в строке поиска: «Чаша бытия». Ангелы замерли, глядя на экран. Объемное, медленно поворачивающееся изображение было абсолютно идентично предмету, находящемуся сейчас в их руках.

– Раскрой… – быстро сказал Дэмиаль.

Ариасу и самому не терпелось прочитать. Он увеличил текст…

«Чаша бытия. Один из главных, определяющих артефактов. Ключ к Первоисточнику, заключающий в себе код Его сущности.

Желающий найти Чашу не найдет ее ни в одном из миров. Она появляется всегда неожиданно, и сама выбирает того, кто достоин обладать ею. Чаша приходит по воздуху. Тот, чьих рук она коснется, избран.

Чаша хранит в себе высшие сакральные знания. Тот, кто выпьет ее содержимое, откроет Первоисточник в себе, однако до конца постичь Его не дано никому.

Чаша может появляться на любом уровне бытия, и на разных уровнях она дает разную степень понимания. Если содержимое Чаши выпьет человек, он познает сущность Первоисточника сердцем. В более высоких слоях реальности происходит открытие и постижение сакральных знаний и высшей мудрости.

Помимо этого, Чаша дарует частицу энергии созидания. Она может исполнить любую, самую невероятную мечту, но только одну. Тем самым, артефакт приближает избранного к Первоисточнику, но не делает равным Ему. Здесь возможности Чаши ограничиваются исключительно пределами, сформированными сознанием, ибо Первоисточник пределов и границ не имеет.

Выполнив свою миссию, Чаша исчезает, и никто не сможет предугадать, где и когда она появится вновь.»

Ариас с Дэмиапем переглянулись. Оба поняли, что думают об одном и том же.

Дэмиаль быстро набрал вопрос в специально отведенной графе: «Может ли Чаша выбрать двоих?» Незамедлительный ответ появился со сноской «для идиотов»: «Чаша всегда выбирает одного». Дэмиаль не сдавался и снова написал: «Что делать, если Чаша выбрала двоих?» Ответ угрожающе окрасился в красный цвет: «Прекратите перегружать эфир глупыми вопросами! ЧАША ВСЕГДА ВЫБИРАЕТ ОДНОГО».

Ариас откинулся на спинку кресла. Жгучее желание владеть Чашей переполняло его до краев. Постижение Первоисточника… Осуществление любой, самой невероятной мечты… Он точно знал, чего хочет! Постичь власть и силу Первотворения… Приблизиться к Первоисточнику и, быть может, стать равным Ему! Хотя и говорят, что это невозможно, но почему?! «…Возможности Чаши ограничиваются исключительно пределами, сформированными сознанием…» Он давно, как ему казалось, избавился от границ. Он знал: возможно все! Именно поэтому Чаша выбрала его! И Дэмиаля… Ариас посмотрел на соперника. Тот, в сильнейшем эмоциональном напряжении, думал, опустив голову.

– И что мы будем делать? – наконец через силу выдавил Дэмиаль.

– Зачем тебе Чаша? – раздраженно спросил Ариас. – Первоисточник – наивысшая концентрация света. Ты же темный.

– А может, я хочу вернуть себе свет… – задумчиво произнес Дэмиаль. – Ты забыл? Сущность у всех одинаковая. А принадлежность Свету или Тьме – всего лишь выбор.

– Я давно тебе говорю, пора бы уже перейти на наш факультет.

– Я не могу делать то, что противоречит моим взглядам.

– Давай рассуждать логически. Видение было дано мне. Я шел сюда целенаправленно, а ты просто следил за мной.

– Неважно, – возразил Дэмиаль. – Чаша не выбрала тебя, она легла в руки к обоим. Одновременно.

Долго и напряженно молчали.

– Я думаю, здесь есть только один выход, – заговорил наконец Дэмиаль. – Игра.

– Игра? Просто вдумайся в свои слова! Это сакральный предмет!

– И что? Ты считаешь, таким путем решаются менее важные вещи, чем твое желание? Ты считаешь себя выше и Света, и Тьмы?

– Я совсем другое имел в виду. И ты прекрасно это понял. В сущности, Чаша, по определению, должна принадлежать Свету.

– Это еще почему? Сколько раз Саммаэль правил миром? То, что ты сейчас говоришь, вообще противоречит Соглашению и Закону.

Ариас не ответил. Дэмиаль был прав.

Они долго еще сидели и думали. Каждый о своем. И оба знали: по своей воле ни тот, ни другой не откажутся от своей мечты.

– Хорошо, – произнес наконец светлый ангел, – я согласен. Что ты предлагаешь?

– Есть идея. Слушай.

Беседа длилась долго, и в последующие дни Ариаса и Дэмиаля все чаще стали видеть вместе.

Чашу оставили у Ариаса. Дэмиаль прекрасно знал принципы светлых и за сохранность реликвии был абсолютно спокоен.

Глава 3

Наркотики

Наряду с майскими праздниками близился день рождения и ненавистные экзамены. Мать уехала по делам в Лондон на две недели. Федя остался с отчимом. Поначалу все было тихо и спокойно, юноша просто старался не попадать Олегу на глаза, но вскоре произошла катастрофа.

Федя засыпал на биологии: просидел за синтезатором до двух часов ночи, записав очень удачную композицию. Слова учителя сливались в неясное гудение, веки слипались, юноша с невообразимыми усилиями пытался не заснуть, но ему это удавалось все хуже и хуже…

Федя проснулся от резкого толчка в бок. Ян кивнул головой на дверь. В классе стояли два милиционера с собакой.

– Во-первых, здравствуйте, – бодро начал один из вошедших.

Вялое ответное «здрасте» пронеслось по рядам.

– Сегодня в наше отделение поступил звонок, что некоторые ребята из восьмых классов торгуют наркотиками, – продолжил милиционер.

По классу пронесся гул.

– Проверка необходима, так что, пожалуйста, откройте портфели.

Все, поржав над словом «портфели», демонстративно выложили сумки на парты. Ян заметил торжествующую улыбку Бочкова. Один из милиционеров с собакой начал медленно ходить по рядам. У Фединой парты собака резко остановилась и залаяла. Мужчина удивленно посмотрел на Литвинова: внешность хорошо одетого парня, не без следа интеллекта на лице, вовсе не располагала к преступной деятельности, да и взгляд слишком спокойный, никакого волнения…

– Мне придется осмотреть твою сумку.

– Пожалуйста, – юноша подвинул сумку, широко открыл.

Милиционер выкладывал на парту учебники, тетради, телефон, флэшку… Феде стало неприятно, что кто-то роется в его вещах, но, не успел он об этом подумать, как мужчина достал из его сумки небольшой белый пакет, завернутый в полиэтилен.

– Что это? – тон милиционера сменился мгновенно, теперь он обращался к малолетнему преступнику.

– Я не знаю… это не мое… у меня не было этого… – Федя растерялся до такой степени, что потерял дар речи.

Служитель порядка достал отдельный мешочек, аккуратно положил в него пакет.

– Вставай, идем.

– Но это не мое!

– В отделении разберемся.

– В каком отделении!!! Я первый раз это вижу!

Класс наполнился удивленным гулом.

– Тебя как зовут?

– Федор.

– Так вот что, Федор. Или ты спокойно выходишь из класса, или тебя выведут в наручниках, а еще сядешь за сопротивление при задержании!

Дрожа от негодования, Федя встал, быстро сложил все в сумку и вышел, чувствуя на себе пристальные взгляды всего класса.

Какое-то время ему пришлось просидеть в коридоре, вместе со вторым милиционером, пока проверяли остальных.

– И чё вам, дуракам, не хватает? Ведь одет хорошо, родители, видно, богатые. Тебе чё, адреналина захотелось?

– Я же сказал, это не мое!

– Сказал… Все так говорят. Думаешь, хоть один сразу признался? Ничего, в отделении по-другому заговоришь.

В голосе мента чувствовалось такое радостное удовлетворение от возможности безнаказанно унизить другого человека, что Федя едва сдержался, чтобы не ответить хамством.

В классе больше ничего не нашли. Литвинова вывели буквально под конвоем на глазах у всей школы, посадили в машину. Подобного позора юноше еще не приходилось испытать.

Пока ехали, гнев немного остыл, и Федя ясно осознал весь ужас своего положения. Бочков! Как он сразу не догадался! Ну конечно! Поступил звонок… Как теперь выпутываться, Литвинов не знал. Он просто закрыл глаза и попытался успокоиться, однако, справиться со страхом было нереально.

В отделении у него тут же отобрали сумку для дальнейшего обыска, отвели в маленькую комнатушку, сфотографировали, провели в другую, сняли отпечатки пальцев… Феде казалось, что это какой-то кошмарный сон и с ним не может такое происходить. Он понял: дергаться и возмущаться бесполезно, лишь себе во вред, поэтому молча выполнял все, что ему говорили.

– Повернись, руки на стену!

Обыскали каждый сантиметр. Только продержаться…

Провели в кабинет к следователю. За столом сидел высокий тучный мужчина лет сорока пяти. Маленькие поросячьи глазки впились в лицо подростка. Толстые пальцы, похожие на сосиски и формой, и цветом, сложились на столе.

– Сядь.

Федя сел. Пауза тянулась невыносимо долго. С неимоверным усилием юноша заставил себя смотреть прямо.

– Рассказывай.

– Мне нечего рассказывать. Мне это подбросили, и я даже догадываюсь кто.

– Ну и кто тебе это подбросил?

– Как я могу утверждать то, чего не могу доказать?

– А теперь, сопляк, послушай, что я тебе скажу. Вы все тут говорите одно и то же, я миллион раз уже все это слышал. И будь уверен, у меня есть очень эффективные методы для того, чтобы заставить тебя заговорить.

– Что конкретно я должен сказать?! Признаться в том, чего не совершал?!

– Как наркотики оказались в твоей сумке?

– Откуда я знаю?!

– Где ты их взял?

Федя молчал.

– Я тебя спрашиваю, где ты их взял?!

– Я уже сказал, что мне это подбросили, нового вы ничего не услышите. Мне на каждый ваш вопрос отвечать одно и то же?

Мент медленно поднялся, подошел к Феде, резко поднял его за рубашку на груди, глядя подростку прямо в глаза, оттащил его к стене. Приблизился вплотную.

– Ты чё, еще не понял?! – с осознанием полной власти и безнаказанности проговорил мужчина, дыхнув в лицо подростку вонючим перегаром.

У Феди, который не знал, куда деваться от пристального взгляда поросячьих глазок, в голове в секунду промелькнули все когда-то прочитанные в Интернете истории о страшных избиениях и издевательствах в милиции. Собрав остатки мужества, он выдавил:

– Руки уберите.

– Чё ты сказал?

По интонации Федя понял: сейчас будут бить. Сердце упало куда-то вниз… но тут в кабинет поспешно зашел другой милиционер. Следователь отпустил Литвинова, тот облегченно выдохнул. Служители порядка отошли к окну, вошедший быстро и тихо что-то говорил. Федя уловил обрывки фраз: «…Отпечатков не обнаружено… сын Литвинова…» Фамилия отчима произвела магическое действие на толстого. Он резко побледнел и как-то сразу осунулся. Когда вошедший милиционер закончил, следователь с минуту помолчал, мучительно рожая план действий. Наконец, произнес:

– Ладно, отведите его пока… в отдельную, а то мало ли что, – смущенно сел за стол.

– Идем, – милиционер подошел к Феде. – Руки за спину.

Скрепя сердце, Литвинов повиновался.

Подростка впихнули в маленькую грязную камеру. Хорошо хотя бы один.

Федя сел на вонючую кровать и понял, что сейчас польются слезы. Комок подступал к горлу… Нет! Надо держаться. Пахло сыростью и бомжатником. Туалет, как таковой, видимо, не предусмотрен: у дверей стояло поганое ведро.

Феде, привыкшему к красоте и уюту, было невыносимо находиться в этом месте. Он сидел словно окаменевший. Время тянулось невозможно долго. Когда тишину нарушали шаги в коридоре, юноша каждый раз вздрагивал и, то ли с надеждой, то ли с опасением, кидал взгляд на дверь, но шаги каждый раз проходили мимо.

Прошло часа два. Принесли обед. Феде и так кусок в горло не лез, а попробовав «супчик», он понял, что, если съест еще ложку, его вырвет. Когда надзиратель пришел за посудой и увидел «обед» нетронутым, без комментария не обошлось:

– Чё, не домашняя еда? Привыкай, а не то с голоду сдохнешь. Не хрен закон-то нарушать…

Литвинов промолчал. Когда надзиратель закрыл камеру, подросток лег на кровать и закрыл глаза. Было уже все равно.

Вечером снова принесли еду. Федя, несмотря на сильный голод, смог съесть только кусок заплесневелого хлеба и выпить кружку воды. То, что, вероятно, называлось кашей, а было похоже на свежесобранные сопли, юноша не смог даже просто взять в рот.

Тем не менее, почему-то Федя успокоился. Никто его не трогал, и интуитивно он чувствовал, что все закончится хорошо. Бессонная ночь все же пригодилась, под вечер юноша уснул.

– Просыпайся! На выход.

Проснувшись, Федя не сразу врубился, где находится.

– Ты оглох? На выход!

Вернувшись в реальность, подросток быстро вскочил, сердце бешено заколотилось.

– Руки за спину. Вперед.

Вывели в приемную.

– Забирайте. Свободен.

Федя обмер. Он увидел Олега. По выражению смертельно бледного лица отчима юноша тут же понял, что лучше бы ему остаться в тюрьме.

Вышли молча. Олег чуть ли не пинком пихнул Федю в «порше» на заднее сиденье. Юноша готов был сквозь землю провалиться. Он прекрасно понимал, что сейчас чувствует отчим и что вообще для него, главы бизнеса такого масштаба, означает ехать в СИЗО и добиваться освобождения неродного! сына, да еще обвиненного в торговле наркотиками… Хотя он сам ни в чем не виноват, и совесть его чиста, но как теперь это доказать?! Олег и так всегда не слишком ему доверял.

– Олег Павлович… – осторожно и тихо начал Федя.

– Заткнись. Дома поговорим.

Федя понял: при водителе отчим ничего обсуждать не будет, и больше попыток заговорить не повторял. Всю дорогу напряженно молчали.

Когда вошли в дом, Олегу необходимо было отдать кое-какие распоряжения персоналу, поэтому он лишь рявкнул в сторону Феди:

– Иди к себе.

Федя послушно поплелся наверх. Минут через десять на пороге его комнаты появился Олег Павлович.

Несколько мгновений напряженной тишины показались юноше часами. Он стоял под испепеляющим взглядом отчима, словно под дулом пистолета. Стресс разливался по телу подобно сильнодействующему яду. Федя почувствовал, как каждая клеточка забилась мелкой дрожью…

– Ну, и как ты это объяснишь?! – от интонации, с которой Олег произнес фразу, у подростка чуть не подкосились ноги.

– Я не виноват, меня подставили…

– Ложь!!! – гнев лавиной вырвался наружу. – Только из любви к твоей матери я терплю твое присутствие в этом доме! Такого позора я ни разу в жизни не испытывал! Где ты взял наркотики?!

– Олег Павлович, меня подставили, мне просто их подброс… – Федя не успел договорить, отчим сильно ударил его в лицо, подросток упал.

– Говори, где взял?!! Прибью, тварь!

– Да хоть убейте! Я правду говорю…

Олег невероятным усилием заставил себя сдержаться. Сел в кресло.

– Поднимись и сядь.

Федя со стоном поднялся. Он тяжело дышал, из разбитого носа текла струйка крови.

– Сядь, я сказал!

Федя сел на стул напротив. Обида и ярость переполняли его, душило осознание вопиющей несправедливости происходящего.

– Теперь слушай. Либо ты рассказываешь мне всю правду – либо в школу будешь ходить с охранником, который будет за тобой следить каждую минуту и в кабинку туалета заходить вместе с тобой. А дома будешь жить под арестом в своей комнате. Так что, рассказывай. Где взял наркотики? – Олег каждое слово произносил с таким нажимом, будто пытался вдавить Федю в стул. – Где ты взял на них деньги? И в какой это уже раз, черт побери?! Я не потерплю в своем доме наркомана!

– Мне нечего сказать, – Федя выпрямился и твердо посмотрел отчиму в глаза.

– Я сказал правду. Мне это подбросили. Я никогда не связывался с наркотиками и связываться не собираюсь. Не верите – ваше дело, делайте что хотите.

Олег, в бешенстве, сжал подлокотник кресла так, что треснула обшивка. Он едва сдерживался, чтобы не прибить подростка на месте.

Федя рукавом вытер кровь, но несколько капель все же упали на пол. Юноша осторожно встал и хотел было дойти до ванны.

– Куда?! – Олег произнес это слово так, что Федя автоматически сел обратно.

– Я кровь смыть хотел…

– Обойдешься, – Олег достал из кармана пиджака белоснежный платок, кинул подростку. Тот не решился возразить, приложил платок к разбитому носу.

Допрос, казалось Феде, не закончится никогда. Мало кто из подчиненных выносил беседу с Олегом в подобном тоне более пятнадцати минут. Федя готов уже был сесть в тюрьму, умереть, исчезнуть, сделать что угодно, только бы прекратился этот кошмар.

– Так и будем повторять одно и то же? – Олег Павлович был на пределе. – Я не уйду, пока не расскажешь правду.

Не в силах больше терпеть это издевательство, Федя резко встал на ноги, с отчаянной наглостью глядя в упор на Олега. Ему и так реально было плохо: целый день ничего не ел…

– Олег Павлович, ну как вы не понимаете?! Как мне еще сказать?!

– Не надейся, что я тебе поверю! До тебя даже не доходит, как это может отразиться на моей репутации! Ты хоть понимаешь, что ты сделал?!

– Да ничего я не сделал!!! – подросток уже не владел собой. – Репутация… Вам вообще в ментовку пора идти работать! Показания из невиновных выбивать!

Федя получил за свои слова сильнейший удар в глаз. Треснулся о шкаф так, что дверца отвалилась и беспомощно повисла на петлях. Олег Павлович понял: если беседа продолжится дальше, он просто покалечит подростка. Вышел, в ярости хлопнув дверью.

Какое-то время Федя лежал не двигаясь. Стресс не проходил и, казалось, только усиливался. Юноша с трудом поднялся. Держась за стенку, дошел до ванной. Включил холодную воду, сунул голову под кран. Стало легче. Федя добрел до кровати, рухнул на нее и не смог более сдерживать слезы.

Ночью Федя практически не спал. Он прекрасно понимал: сейчас еще очень долго придется расхлебывать эту кашу. Одной «беседой» Олег не ограничится, а пережить такое еще раз… Что теперь в школе будет? Как доказать, что он ни в чем не виноват? И потом… Наверное, Олег заплатил залог, поэтому его выпустили… пока… А дальше? Если до суда дело дойдет?

Юноша едва смог уснуть под утро. Проснулся с абсолютно больной головой и понял: не позавтракает – умрет. Федя осторожно умылся: лицо Олег все-таки сильно ему разбил. Оделся, подошел к двери, и… Дверь была заперта снаружи. Федя дернул ручку изо всех сил. Это мало помогло.

– Сволочь! – невольно вырвалось.

Федя со злостью пнул дверь. В замке повернулся ключ. На пороге комнаты стоял охранник, Антон Дмитриевич, широкоплечий дяденька с крайне серьезным взглядом под густыми бровями. Юноша в недоумении смотрел на охранника. До него начало доходить происходящее. Гремучая смесь возмущения и боли закипала внутри.

– Федя, ты извини, – Антон Дмитриевич недовольно сдвинул брови, – Олег Павлович приказал тебя не выпускать.

– Антон Дмитриевич, и вы… – Федя не мог даже найти нужного слова, комок подступил к горлу.

– Ты пойми, парень, это моя работа. Я за это деньги получаю и не хочу эту работу потерять. Так что, не обижайся уж.

– Но… – Федя повернулся, в ярости ударил кулаком в стену. – Поесть я хотя бы имею право?!

– Посиди, сейчас Оля тебе принесет.

Охранник захлопнул дверь перед носом подростка. Федя сел на кровать, опустил голову на руки. Справиться со вспыхнувшим гневом казалось невозможным. Юноша по привычке протянул руку к тумбочке. Телефона там не было. Вспомнил: телефон остался в милиции. Наверное, Олег оттуда его сумку забрал… Ну и фиг с ним, Интернет ведь остался… Подросток подошел к столу и понял, что Интернета у него тоже нет. Ноутбук исчез. Видимо, утром унесли. Все понятно, Олег там сейчас все файлы раскопает, почту, аську, во «ВКонтакте» залезет… Точно: специально своего сисадмина вызовет, чтобы пароли взломать… Гад!!!!!

Дверь открылась, вошла тетя Оля с подносом. Ольга Андреевна, полная, невысокая пожилая женщина, работала в доме Олега уже много лет и была незаменимой домработницей. Она готовила лучше, чем любой шеф-повар в ресторане, руководила всем процессом уборки, стирки, глажки и даже мелким ремонтом. Очень добрая и душевная, тетя Оля была практически членом семьи, и без нее дом уже не мог существовать.

Федя молча отвернулся к окну. В глазах стояли слезы. Тетя Оля поставила поднос на стол, подошла к подростку, обняла его за плечи по-матерински:

– Чего натворил-то? За что он так?

Федя нервно дернулся:

– Вот у него и спросите.

– Иди поешь. Не переживай, все образуется.

Тетя Оля вышла. Юноша сел за стол. Заставил себя позавтракать. Кусок в горло не лез.

Через некоторое время тетя Оля вернулась за посудой. Охнула, взглянув на подростка, только сейчас увидев разбитое лицо.

– Да что же это… – запричитала она. – Кто это тебя так? А?

Федя мрачно молчал.

– Ох ты, Господи! – продолжила тетя Оля. – Надо хоть лед тебе приложить… Подожди, я сейчас.

Домработница вышла и через несколько минут вернулась с пузырьками, ватками и пакетом льда.

– Ну-ка сядь.

– Теть Оль, не надо, – Феде и так было тошно.

– Говорю тебе, сядь! Ишь выдумал, «не надо».

Ольга Андреевна обработала ссадины. Федя терпел, морщась от боли. Потом еще долго сидел со льдом, обдумывая идею вылезти через окно и уйти ко всем чертям из этого дома. Переночевать у Яна можно было бы. У него родители нормальные. Однако потом сообразил, что, если даже и удастся спуститься со второго этажа без особых травм, дальше еще есть высоченный забор, охрана, камеры видеонаблюдения везде понатыканы… Вот попал, блин!

Неделю Литвинов жил под арестом. Ян весь извелся. Домой к Феде не пускали, говорили, что заболел. Телефон и ноутбук Олег возвращать даже не собирался, никакой связи с внешним миром у подростка не было.

Дни тянулись невыносимо долго. Левый глаз полностью заплыл, читать и смотреть телевизор было неудобно. Спасением стал синтезатор. Юноша часами сидел за инструментом, забывая на время обо всех своих нешуточных переживаниях, и только это помогало ему держаться.

Олег попытался устроить продолжение допроса. Подросток, вполне понимая, чем рискует, демонстративно взял iPod, надел наушники и включил максимальную громкость. После этого маленький, ни в чем не повинный iPod nano трагически закончил свою жизнь на асфальте за окном. Отчим, в бешенстве, удалился и больше к Феде не заходил.

Приехавшая Наташа пришла в ужас, увидев охранника у дверей комнаты Феди и следы побоев на лице подростка. Последовало долгое, тяжелое объяснение с Олегом, с упреками и слезами, после чего Наташа вернулась в комнату сына:

– То, что рассказал Олег, ни в какие рамки не укладывается. Но я хочу от тебя все услышать.

– Мама, я уже говорил Олегу: мне это подбросили. Я догадываюсь, кто это сделал, но все равно доказать ничем не смогу. Олег мне не верит, что бы я ни говорил. Так что я могу сделать?! Как мне еще сказать?!

Наташа внимательно смотрела на подростка:

– Федя, я тебя умоляю, скажи мне правду. Пойми, это очень серьезно. Я так переживаю за тебя…

– Мам, ты тоже мне не веришь?

Наташа вдруг увидела такую неподдельную боль в Федином взгляде, что мурашки пошли по коже.

– Федя, Феденька, прости, – она обняла сына, слезы выступили на глазах. – Прости…

Потом Наташа с Олегом долго выясняли отношения, помирились, зашли вместе в комнату к Феде.

– Мы приняли решение, – начал Олег, как на совете директоров. – Будем считать, что мы поверили твоему рассказу про подкинутый пакет.

– А просто нормально поверить нельзя? – сдерзил Федя.

– Я не идиот, – жестко ответил отчим.

– Олег, ну зачем ты так?! – вмешалась Наташа.

– Затем, что это действительно серьезная проблема, – оборвал ее Олег и повернулся к подростку. – Имей в виду: если еще хоть один раз ты прикоснешься к наркотикам – так просто тебе это с рук не сойдет. И я буду принимать совсем другие меры. Ты все понял?

– Да, – едва смог выдавить Федя, задыхаясь от злости.

Феде вернули телефон и ноутбук, связь с миром наладилась. Ян наконец смог приходить в гости. Он рассказал другу в подробностях, какая шумиха поднялась в школе из-за этого инцидента. Родители начали писать жалобы в комитет по образованию. Начались бесконечные проверки. Директриса лично вызывала каждого старшеклассника к себе в кабинет, долго стращала и расспрашивала. Безупречная репутация лицея оказалась под угрозой.

Олег Павлович приложил немало усилий, чтобы замять это дело. Были подняты все знакомства и связи. Родная милиция обогатилась так, как ей и не снилось. Некоторая информация все же просочилась в прессу, но Олег так надавил на редакцию газеты, что на следующий же день вышло опровержение с глубочайшими извинениями. Олег лично сходил в школу. Долго разговаривал с директором, после чего школа получила астрономическую сумму на ремонт, а приказ об отчислении Феди был уничтожен. Днем позже Олегу пришлось выступить на экстренном родительском собрании, где он во всеуслышание заявил, что эта история – не более чем происки его конкурентов, пытающихся его дискредитировать. Вместе с ним выступил начальник городского УВД, сказав пару фраз о том, что невиновность подростка полностью доказана и сейчас ведутся поиски того, кто подкинул ему наркотики. За свое короткое выступление начальник получил сумму, равную его годовой зарплате.

Отчим всех сумел убедить в невиновности Феди, но сам в нее совершенно не верил. Этой проблемой он занимался исключительно ради жены и ради своей репутации. Наташа тяжело переживала произошедшее. В ее безоговорочном доверии к сыну все же появилась глубокая трещина.

Федя переживал не меньше. Наташа добивала его бесконечными рассказами о том, как Олег много для него делает, и страшилками, что его могли бы посадить в тюрьму, если б не отчим. Потом шло подробное описание кошмаров, которые его ожидали бы в тюрьме. Юношу эти разговоры доводили до белого каления, но в сложившейся ситуации приходилось просто терпеть. Федя с ужасом думал о возвращении в школу. Невольно став предметом всеобщего обсуждения, он не без оснований предполагал, что основная часть позора у него еще впереди. И… Рашевская…

Успокоение давала лишь музыка. Подросток все больше времени проводил за синтезатором. Только так он забывал обо всем, погружаясь в иной мир, где не было несправедливых обвинений и проблем, где ни перед кем не надо было оправдываться, где он, наконец, становился собой. Углубляясь в свои ощущения, юноша создавал целые миры и картины, сплетая их из самых сокровенных мечтаний. Мелодии, которые он написал в эти тяжелые дни, получились особенно живыми, искренними, затрагивающими самые глубокие струны души.

Однажды вечером юноша долго засиделся за инструментом, полностью погруженный в себя. Где-то в области сердца зародилось уже знакомое беспокойное чувство, настойчиво требующее выхода наружу. Федя уже хорошо знал это ощущение. В его душе рождались стихи. Он бросился к столу, схватил бумагу с ручкой и одним махом записал:

Я молча сяду за рояль и, чуть дыша,

Затрону Небо. Ночь так хороша!

И будет музыка печальна и тиха,

И оживет под пальцами душа.

Со всею нежностью, мне раньше незнакомой,

Я клавиши коснусь, как твоего плеча.

И запоет струна печальным стоном,

Звук в воздухе растает, о любви шепча…

И морем страсти звуки разольются,

Их ветер унесет к тебе, кем рождены,

Любимая… А ночь лишь тихо улыбнется,

Смахнет слезу надежды и подарит сны…

Федя перечитал то, что получилось. Достал из нижнего ящика стола небольшую папку и положил туда листок. Стихи он писал редко, под настроение, очень быстро, а потом прятал в стол под книги и тетради, чтобы никто не нашел. Он никогда не печатал их на компьютере. Боялся, что Олег или мама прочитают. Иногда юноша перечитывал свои старые стихи, запершись в комнате, и ему это доставляло удовольствие. Эти стихи были словно маленькой частью его самого. Федя не задумывался, хорошо они написаны или плохо, никогда их не переписывал и не редактировал. Он писал просто для себя, просто потому, что так хотелось.

Глава 4

День рождения

Одиннадцатого мая Федя наконец вернулся в школу. До дня рождения оставалось меньше недели, а он до сих пор не решил, как его провести. Наташа много раз предлагала ему устроить дома вечеринку, пригласить гостей, но Федя еще не забыл подобное мероприятие в прошлом году, когда он пригласил домой половину класса, и Олег, пусть даже ненамеренно, так унизил его перед всеми… В глубине души подросток мечтал, чтобы Олег уехал в этот день куда-нибудь подальше, лучше вообще в другую страну, и вот тогда можно было бы устроить шикарную вечеринку, пригласить на нее Рашевскую…

В первый же день в школе сразу стало понятно: о вечеринке уж точно придется забыть. Целый день Федя ходил под прицелом косых взглядов. Никто с ним не разговаривал, за спиной шептались… Единственным, что он сегодня услышал в свой адрес, было приветствие Бочкова:

– О, Литвинов! Уже отсидел? Это в ментовке тебе так морду разукрасили или богатенький папочка постарался?

Федя молча прошел мимо, со злостью толкнув Бочкова плечом, за что незамедлительно получил строжайший выговор от препода.

К концу дня юноша чувствовал себя как прокаженный. Настроение было хуже некуда.

– Федька, не грузись, – Ян пытался разрядить обстановку, но это даже ему не удавалось, – перестань. По-любому забудется, и все будет нормально.

– Ян, – Федя оглянулся, убедившись, что их никто не слышит, – мне кажется, я знаю, кто мне это подбросил.

– Ты сильно удивишься, но я тоже знаю. Бочков.

– Ты тоже так думаешь?

– Я просто видел его лицо, когда тебя тогда менты увели.

– Доказать бы…

– А что, ведь в жизни все возможно! Короче, надо подумать.

И на долгие дни это стало главной темой их разговоров.

Утром семнадцатого мая Федя сел на постели и улыбнулся. Ему исполнилось пятнадцать. Юноша с удовольствием думал о том, что он стал более взрослым и не за горами тот день, когда он наконец сможет покинуть этот дом и жить самостоятельно. Он умылся, оделся и причесался тщательнее, чем обычно. Спустился к завтраку.

– Федя! С днем рождения, солнце! – Наташа расцеловала сына, вручив ему красиво упакованный подарок.

– Спасибо, мам, – Федя распаковал коробку. Там лежали новые ролики, старые как раз стали ему малы. – Так классно! Спасибо большое.

Олег поздравил крайне сухо, но подарок был супер: дорогая профессиональная зеркальная фотокамера. Федя восхищенно присвистнул:

– Спасибо…

Все же возникло неприятное чувство, что Олег от него откупается после последнего инцидента. Но камера все равно классная.

В школу, естественно, идти не хотелось, но пришлось. Настроение испортилось. С Федей до сих пор никто не разговаривал, никто, кроме Яна, не поздравил. Юноша пытался не обращать на это внимания, но все равно было обидно.

После школы Литвинов с Шабуровым отправились в кино. Потом бесцельно пошатались по городу, посидели в кафе и пошли к Феде домой. Сели за новую видеоигру, которую подарил Ян, увлеклись и, совсем забыв о времени, сражались до позднего вечера. Наташа заглянула в комнату, мягко намекнула, что пора бы уже закончить. Предложила Яну остаться на праздничный ужин, но тому перспектива ужинать с Олегом совсем не улыбалась, и он поспешно ретировался. Федя не возражал. Он и сам бы ушел с удовольствием, но зло было неизбежно. Тем не менее, ужин в кругу их маленькой семьи прошел на удивление хорошо. Олег был в добром расположении духа, много шутил и умудрился ни разу не подколоть Федю и не поиздеваться над ним.

Довольный, счастливый, юноша лег спать и загадал желание, самое сильное и страстное, но абсолютно, по его мнению, несбыточное. На границе снов, мысли нежились в струящемся потоке мечтаний… И нетрудно догадаться, кто был, вернее, была главным действующим лицом этой мечты.

Учебный год подходил к концу. Закрутилось. Зачеты, контрольные, экзамены, выпускной в музыкалке… пересдать… выучить… повторить… выучить… еще выучить… ритм жизни стал сумасшедшим, времени не оставалось ни на что. Федя дождаться не мог летних каникул. Казалось, последние две недели в школе растянулись на год. Но все когда-нибудь заканчивается, и мучения подошли к концу.

Экзамены Федя сдал вполне сносно, всего с одной тройкой – по химии.

В музыкалке прошел выпускной, Литвинов получил диплом с отличием (кстати, экзамен по фортепиано он сдал на пять с плюсом, чем Наташа очень гордилась, а Федя не придавал этому никакого значения). После торжественноофициальной части состоялся долгий разговор с педагогом, который все же убедил парня продолжить учебу и перейти в восьмой класс, оставшись в музыкальной школе еще на год.

– Андрей Николаевич, я же все равно в муз. училище не буду поступать: меня Олег задушит, – Федя знал, что говорил, тем более что он совсем был не против в дальнейшем профессионально заняться музыкой и ему это действительно очень нравилось, но…

Олег категорически заявлял, что сейчас получать профессиональное музыкальное образование – безумие: «Мужчина должен деньги зарабатывать, семью кормить! А что тебе даст эта твоя музыка?! Посмотри, как твой педагог одет и чем его дети питаются! Посмотри, как мама твоя жила, когда твоей несчастной музыкой занималась! Чтобы я даже не слышал подобной чуши! В жизни нужно твердо стоять на ногах и надеяться только на себя». Мама Олега поддерживала: «Федя, ты знаешь, где-то я читала фразу… „Если ты стремишься к какой-то цели, посмотри, насколько счастлив тот, кто ее уже достиг". Когда я училась в консерватории, просто летала от счастья. Но потом… Начинается реальная жизнь. И все слишком сильно меняется. Вспомни, как мы с тобой жили, пока я не встретила Олега. Ты хочешь так жить? Ты хочешь, чтобы так жила твоя любимая, твои дети? Подумай».

Под подобным психологическим прессингом у Феди и мысли не осталось продолжить профессиональное музыкальное образование. Андрей Николаевич не раз говорил на эту тему с Наташей, убеждал ее, что у парня незаурядный талант и нельзя закапывать его в землю, но Наташа была непреклонна, и, в конце концов, педагог смирился. Теперь же, слыша от Феди то, что он и ожидал услышать, Андрей Николаевич спросил:

– Федя, скажи, тебе нравится здесь учиться?

– Конечно. Вы же знаете.

– Ну так что тебе мешает позаниматься еще год?

На этот вопрос Федя не нашел ответа и радостно улыбнулся.

– Да, вот еще что, – продолжил Андрей Николаевич, – в следующем году состоится Всероссийский конкурс. Я хочу, чтобы ты в нем поучаствовал.

– Но…

– Никаких «но». Даже если этот конкурс станет последним серьезным выступлением в твоей жизни, это будет, по крайней мере, достойный уход из искусства. Ну как, по рукам?

– По рукам, – честолюбие победило лень, и Федя нашел идею о конкурсе достаточно интересной.

– Хорошо, тогда встречаемся через неделю. Я подберу тебе серьезную программу, летом будешь разбирать. О’кей?

– О’кей.

Андрей Николаевич, один из лучших в городе педагогов по фортепиано, в свое время ставил перед собой самую высокую планку. Учился в Московской консерватории, занимал призовые места на известнейших международных конкурсах. Ему пророчили великое будущее. На четвертом курсе он готовился к участию в конкурсе им. Чайковского, занимался сутками и… переиграл правую руку. А дальше… Больницы, процедуры, депрессия… Врачи запрещали играть. При всех усилиях, двигательные функции до конца так и не восстановились. На карьере пианиста пришлось поставить крест. Консерваторию Андрей все-таки окончил, но об аспирантуре пришлось забыть навсегда. Потом тяжело заболела мама, пришлось уехать из Москвы… Казалось, жизнь закончена. Однако время умеет залечивать раны. Андрей Николаевич устроился на работу в музыкальное училище. Встретил свою любовь, женился. С женой они жили душа в душу, вырастили двоих детей и были вполне счастливы.

Недавно Андрей Николаевич отметил свой пятидесятилетний юбилей. Внешне он производил впечатление интеллигентнейшего человека, который совершенно не вписывался в сумасшедший ритм современной жизни, с ее постоянной гонкой за успехом. Он, мужчина среднего роста и средней комплекции, обычно немного в мешковатом костюме, с седыми волосами, зачесанными назад, словно пришел в этот мир из другого времени. Главное, что привлекало в его облике, – очень молодые, даже юные серые глаза, излучавшие какой-то особенный внутренний свет.

Попасть в класс Андрея Николаевича было невероятно сложно. Он отбирал самых лучших, самых талантливых ребят и буквально лепил из них лауреатов. Его выпускники один за другим поступали в лучшие ВУЗы Москвы, Питера, уезжали учиться за границу. Он нашел себя в преподавательской деятельности и полностью реализовался на этом поприще.

В музыкальной школе, где учился Федя, у Андрея Николаевича было всего пять учеников. Он пошел туда работать ради того, чтобы иметь возможность «выращивать» таланты с раннего возраста, правильно закладывая основы их будущих успехов. За всю свою карьеру педагога он видел много действительно одаренных детей, вернее, он только с такими и работал, но Литвинов стал настоящим открытием. Такие звездочки зажигались крайне редко. Андрей Николаевич искренне жалел о том, что о продолжении музыкального образования здесь не могло идти и речи. Несмотря на кажущиеся убедительными доводы родителей, он считал подобное решение непростительной ошибкой с их стороны.

Феде же педагог буквально заменил отца. Юноша всегда с нетерпением ждал очередной урок, ведь каждое занятие становилось настоящим событием, вдохновляющим, волнующим. Вообще, Андрея Николаевича боготворили все его ученики. Он не заставлял заниматься. Он учил так, что ребята занимались сами, подолгу и с удовольствием.

Дома у Феди разразился скандал.

– Еще год заниматься этой хренью?!! Этот твой нищий педагог – идиот полный! Еще и конкурс придумал! Совсем уже! – Олег был вне себя. – Ты бы лучше английский подучил, вот это действительно тебе в жизни пригодится!

– Олег, успокойся, – Наташа, наоборот, была довольна решением сына. – Пусть занимается, если ему нравится, что в этом плохого? Лучше, если в компьютер будет играть или на улице болтаться?

– Решайте, как знаете. Но чтобы я дома ни одного звука не слышал! – Олег ушел, хлопнув дверью.

Наташа же подошла к сыну, положила руку ему на плечо, улыбнулась:

– Ты молодец. И все решил правильно.

И вот наконец!!! Наступило лето!!! Каникулы!!! После экзаменов Федя дня четыре отсыпался «до последнего». Режим за эти дни сбился капитально. Теперь он ночью не мог уснуть до двух часов, а днем спал до обеда. Наступили счастливые, беззаботные дни.

В выходные всей семьей уезжали на дачу. Федя купался, загорал, гулял по огромному дачному поселку. Олег наконец разрешил ему кататься на своем гидроцикле. Счастью не было предела.

В городе Федя также находил себе множество поводов развлечься. Они с Яном долго бродили по улицам, катались в парке на роликах и на велосипедах, встречали закаты на реке. В дождливые дни ходили в кино или играли в компьютер. А иногда просто хотелось поваляться на диване и посмотреть телевизор. Жизнь была прекрасна, и все было замечательно, пока не произошло одно весьма странное событие.

Глава 5

Игра. Начало

На улице шел проливной дождь. Весь вечер Федя просидел в Интернете. В конце концов ему это надоело, но, перед тем как отключить компьютер, юноша решил проверить почту. Открыл. Опять… Невозможно соединиться с сервером…

Непонятно почему, у Феди возникло неприятное чувство, что кто-то сзади на него смотрит. Инстинктивно юноша оглядел комнату. Внезапно из компьютера донесся странный и незнакомый звук, довольно мелодичный, но, в то же время, чем-то пугающий. Федя, вздрогнув, повернулся к экрану. Вместо привычной темно-синей полоски, оповещавшей о приходе письма, на экране ярко засветилась серебристая полоса, на которой ровными, четкими, необычно черными буквами было написано: «ОТКРОЙ». Федя похолодел. Почему-то стало действительно страшно. Повинуясь инстинкту, подросток резким движением захлопнул ноутбук и зачем-то выдернул из сети адаптор. Вытер холодный пот со лба. Ложиться спать нужно раньше. Всякая хрень уже мерещится… Выключенный ноутбук задрожал. Федя осознал, что он сам дрожит точно так же. Крышка ноутбука сама открылась, ярко загорелся монитор, и снова появилась та же серебристая светящаяся полоса, но тянулась она уже во весь экран, и слово «ОТКРОЙ» горело жирными кроваво-красными буквами.

Не зная, что и думать, Федя осторожно затронул панель. Тут же открылось светло-зеленое окно, в котором буква за буквой начали появляться слова:

«Здравствуй, Федор.

Ты избран для участия в особой Игре. Ты, конечно, можешь отказаться, но возможность участия в подобном проекте появляется лишь раз в жизни. Мы не можем сразу рассказать тебе обо всех условиях. Либо ты доверяешь нам, либо нет.

В этой Игре у тебя будет возможность получить доступ к знаниям, которые приведут тебя к осуществлению твоих желаний. Это своего рода пропуск, код доступа к счастью. Дойдешь до конца – исполнится любая мечта. Проигравший теряет все. Теперь ты должен выбрать. Оставить все как есть, либо вступить в Игру. Если ты сейчас отказываешься, больше такого шанса у тебя не будет. Никогда».

Внизу текста появились две ссылки: «Игра», «Отказ».

Федя замер. Что за чушь?! Это что, русский вариант «Матрицы»? Может, кто-то из ребят пошутил? Хотя вряд ли у кого-то хватит ума его комп взломать… Вирус? Почему тогда по имени обращаются? Нет, на вирус не похоже… Юноша еще раз перечитал текст, «…к осуществлению твоих желаний. Это своего рода пропуск, код доступа к счастью… исполнится любая мечта…» М-да… «…Проигравший теряет все». Все – это как? Федя вспомнил Иришу. Ее точеную фигурку, волнистые длинные волосы… ее безразличие и холодность, «…к осуществлению желаний… исполнится любая мечта… код доступа…» Перед внутренним взором встали налитые кровью глаза отчима, их последний разговор… «…больше такого шанса у тебя не будет…» Бочков со своими подонками-друзьями там, у гаражей… Воспоминание отдалось такой болью, такая ненависть поднялась в душе… Федя решительно кликнул на ссылку «Игра».

Волнение до того зашкалило, что он не понял, показалось ему или нет, как из компьютера донесся далекий торжествующий смех. Но это было только мгновение. В следующую секунду появилась новая надпись:

«Приветствуем твой выбор, Федор. Добро пожаловать в Игру».

Далее – на весь экран выплыло название, написанное крупными ярко-красными буквами:

«Интерпретация Граней Реальности. Аттракцион.

(в дальнейшем – просто Игра)»

Надпись исчезла. Возникла следующая:

«Необходимо зарегистрироваться для участия в Игре. Нажми ВВОД. Когда на экране появится знак, приложи руку к монитору».

Не раздумывая, Федя нажал «enter». На экране выросло движущееся в бурлящем водовороте лилово-красное пятно. Казалось, монитор ожил и расплавился. Юноша решительно приложил руку к пятну. Крик нестерпимой боли вырвался из его груди. Рука приросла к экрану, всасываясь внутрь. На ладони будто раскаленным ножом медленно отрезали кожу. Отчаянными усилиями Федя пытался оторвать руку, но она лишь втягивалась в экран еще больше. Боль стала совершенно невыносимой, словно передалась во все тело. Внезапно раздался резкий громкий хлопок, рука моментально освободилась. Неведомая сила откинула юношу назад, он с размаху ударился головой об угол кровати и потерял сознание.

Очнувшись, Федя сел, вспомнил все, что произошло. Рука горела. Литвинов посмотрел на ладонь и чуть не закричал от ужаса. На ладони был вырезан непонятный знак, кожу будто срезали кусками:

Ключ для пешки

Линии двигались, дышали, словно живые. Первой мыслью было бежать в ванную, попытаться смыть эту гадость, йодом прижечь, но взгляд подростка упал на экран компьютера…

«Поздравляем, Федор. Ты зарегистрировался в Игре. Этот знак – твой пропуск. Не пытайся его смыть либо удалить каким-либо иным способом. Тебе это не удастся. После регистрации отказаться от участия в Игре невозможно, последствия для тебя будут необратимыми. Либо участие, либо смерть. Если ты все прочитал и, надеемся, понял прочитанное, нажми ВВОД».

Федя, в шоке, сидел на полу, пытаясь осмыслить происходящее. «Либо участие, либо смерть». Если такое начало, то что же будет за продолжение?! Подожди, спокойно. Что за смерть? Каким образом?

Мысли путались. Просидев так некоторое время, Федя встал и, не придумав ничего другого, нажал «enter».

На экране появилась следующая надпись:

«Игра состоит из шести туров. Каждый тур продолжается до Конца…»

При виде слова «Конец» с большой буквы Федю передернуло.

«…После окончания тура ты вернешься к тому же моменту во времени, с которого начал, сколько бы ты в Игре ни находился. Для начала тура необходимо совместить знак на ладони со знаком на экране…»

Юноша выдохнул. Еще раз испытать подобное прикосновение к экрану ему явно не хотелось.

«…О начале каждого последующего тура сообщает Знак на ладони. Уклонение от Игры влечет неминуемую смерть.

Если информация прочитана и понятна, нажми,0К“».

Тяжело дыша, не в силах ни понять, ни принять происходящее, Литвинов оперся о стол. Мысли исчезли из головы. Отступать, по всей видимости, поздно. Юноша неожиданно решительно, без колебаний, кликнул на «ОК».

Знак на ладони вспыхнул, пульсируя. Тот же знак появился на экране. Стиснув зубы, подросток приложил к нему руку. Рука снова будто приросла, но на этот раз – безболезненно. Дальше Федя почувствовал, что его ноги оторвались от пола и его закружило на месте с невероятной скоростью, как на неведомом, жутком аттракционе. Все вокруг смазалось, комната исчезла, словно он находился внутри невообразимого смерча. Федя подумал, что, если так продолжится еще хотя бы минуту, его непременно вырвет. Внезапно все закончилось и он упал на землю.

Быстро вскочив на ноги, юноша огляделся. Он стоял на улице посреди весьма странной деревни, напоминающей кладбище из какого-нибудь триллера про вампиров. Все дома черные, мрачные, кривые. Небо хмурое, затянутое громоздкими тучами. Ни души. Жуткая гробовая тишина оглушила слух, не привыкший к полному отсутствию звуков. Кругом все гнетущее, грязное, неприятное. Захотелось в ту же минуту покинуть это место и никогда сюда не возвращаться. Федя вдруг осознал, что боли и жжения в руке больше нет. Посмотрел на ладонь. Странный знак бесследно исчез. Юноша облегченно выдохнул и тут же вскрикнул, испугавшись раздавшегося скрипа. Посреди улицы, из ниоткуда, появилась отвратительная грязная старуха, похожая на ведьму. Мерзко улыбаясь, она вплотную подошла к подростку. Он не шевелился. Куда бежать – он не знал, да и чувствовал, что старуха эта здесь не случайно. Стойкий запах бомжа, идущий от бабки, просто убивал. Пораженный всем произошедшим, не понимающий, ни где он находится, ни зачем он здесь, ни как отсюда выбираться, Федя просто решил принять правила. Другого выхода он все равно пока не видел.

Старуха, вцепившись длинными узловатыми пальцами в руку Литвинова, затащила его в старый заброшенный дом.

– Ну вот, пришли, – проскрипела она, – теперь слушай… – старуха закашлялась, а Федя огляделся вокруг.

Дом внутри походил на свалку. Через комнату нельзя было пройти, не споткнувшись. По всему полу, по убогой мебели грудами разбросаны старые пыльные книги, бутылки, газеты, бумажки, грязные вонючие кульки из дешевого супермаркета, сломанные стулья, тухлые объедки, от которых шел отвратительный запах. Федя покосился на лежащие сверху зловонной кучи грязные старухины панталоны, которые она, как видимо, месяц носила, не стирая и не моясь, и с огромным усилием преодолел приступ подступившей рвоты. В углах комнаты полотнами свисала липкая паутина, полная дохлых тараканов, да и живые ползали по комнате сотнями, пыли – как песка в пустыне, окно напоминало затонированные стекла автомобиля…

– Это – первое испытание, – произнесла наконец старуха. – Твоя задача – привести дом в порядок. До тех пор, пока не закончишь, – будешь жить здесь. Справишься – вернешься домой. Нет – останешься здесь навсегда.

Федя похолодел. Что за идиотизм?! В какую дрянь вообще он ввязался?! Он сошел с ума? Глюки? Одна большая галлюцинация? Надо крепко умом тронуться, чтоб такое привиделось!

– Имей в виду: вещи выбрасывать нельзя, их все нужно привести в порядок, постирать, починить. Еду тебе я сама буду приносить.

Федя ярко представил, как он стирает старухины панталоны, а затем – как ест еду, к которой она просто прикасалась…

– Бежать здесь некуда, – старуха словно прочитала его мысли. – Все понял?

Федя кивнул. Ему очень не понравилась улыбка старухи в ответ.

Бомжиха ушла. Юноша в шоке стоял посреди комнаты. Он ожидал чего угодно, но такое… Может, это новый способ заточения людей в рабство? В то же время он ясно понимал, что каким-то образом перешел в другой, неизвестный мир, и к страху, отчаянию, отвращению примешивалось любопытство и желание разгадать загадку этой Игры.

Конечно, зачитываясь своими любимыми книгами, он мечтал о волшебных превращениях, о великих подвигах и приключениях, о борьбе с Вселенским Злом и сражениях с чудовищами. Но произошедшее сейчас настолько мало походило на его мечты… Прекрасное испытание! Уборка бомжатника… Или существо, втянувшее его в «Игру», считает, что больших подвигов он просто не достоин? Или это какой-то чудовищный обман, ловушка?

Федя уже не помнил, когда он вообще в своей жизни занимался уборкой. Раньше он пытался помогать маме, когда они жили вдвоем, но это было так давно… Когда же они переехали к Олегу, подобной проблемы вообще не возникало: дом был полон хорошо обученной прислуги.

«…Пока не закончишь – будешь жить здесь…» Здесь не то что жить, просто находиться невозможно! Побродив по свалке, Федя поразился масштабам своей глупости. Надо же в такое ввязаться! Лето, каникулы – так все было хорошо, а тут…

Постепенно Литвинов вышел из ступора и осознал необходимость действовать. Стиснув зубы, принялся за уборку. Нужно хотя бы расчистить место, чтобы лечь спать и при этом во сне не задохнуться. Не зная, с чего начать, Федя собрал часть мусора, в первую очередь все максимально вонявшее, унес на свалку во дворе. Хоть бы перчатки, что ли, дали. Невообразимо противно ко всему прикасаться. Нашел крайне грязное ведро, порошки, тряпки. Вода из крана течет темная и ржавая. Ничего, ничего…

Прошло, как показалось, часов восемь. Федя абсолютно вымотался. Спина ныла и уже с трудом разгибалась, от пыли и вони из глаз текли слезы, юноша чихал каждую минуту. Но стало почище. По крайней мере, он разгреб и вымыл кровать. Литвинов почувствовал ужасный голод, и тут же на расчищенной кровати появилась тарелка с кашей, кусок хлеба и стакан сока. Еле отмыв руки, Федя набросился на еду. Его даже не интересовало, откуда она взялась, – до такой степени он устал. Убрать тарелку не хватило сил. Литвинов отставил ее куда-то в сторону и, не раздеваясь, уснул.

Проснувшись, Федя не сразу смог понять, где находится. Вспомнив произошедшее вчера, огляделся вокруг и пришел в неописуемый ужас: все вернулось к прежнему состоянию! Чистой осталась одна кровать. Как будто не было тех часов уборки, вымотавших его до такой степени. Даже весь мусор, который он вынес на свалку, снова лежал на тех же местах. В шоке, Федя не мог двигаться. Что это?! Куда он попал?! Как, черт возьми, отсюда выбираться?!!

Теперь подросток испугался по-настоящему. Это была чудовищная ловушка, выхода из которой он не видел. «Ладно, успокойся. Думай. Должен быть выход! Должен быть…» Федя решил попробовать еще раз. И так продолжалось несколько дней. Каторжный, выматывающий труд. Скудная еда, появляющаяся сама собой (ладно хоть не старуха приносила). Федя старался, как мог. Желание выбраться отсюда заставляло его вставать и делать, делать, делать… Но каждое утро все неизменно возвращалось к прежнему состоянию, даже становилось еще грязнее.

На пятый день терпение Феди закончилось.

– Все!!! – заорал он, вне себя от гнева. – Все, с меня хватит!!! Эй, вы, кто создал эту дурацкую Игру! Я выхожу! Я заканчиваю! Оставьте меня в покое!!!

И тут он вскрикнул от ужаса. Посреди комнаты внезапно появилась старуха, которая привела его сюда. На этот раз она была в черном плаще с капюшоном, вылитая Смерть. Перед Федей прямо в воздухе возник огромный полупрозрачный экран. На нем – две ссылки: «Закончить Игру», «Продолжить». Старуха подошла вплотную. Федю обдало ледяным холодом, зловонное дыхание коснулось его лица, раздалось гнусное шипение: «Ты действительно хочешь закончить Игру и удалить ее содержимое в корзину?» На экране в качестве значка «корзины» появился гроб. Федя в ужасе посмотрел на старуху. Под капюшоном – пусто, зияющая черная дыра. Старуха подняла руки, протягивая их к юноше, из длинных костлявых пальцев на глазах вырастали толстые длинные иглы.

Федя никогда еще не кричал так громко:

– Не-е-е-е-е-ет!!!

Юноша бросился к экрану, нажал «Продолжить». Экран сразу испарился. Старуха с диким хохотом исчезла.

Литвинов сел прямо на грязный пол, заваленный мусором. От пережитого потрясения все тело стало как ватное, подросток не мог унять дрожь. Немного успокоившись, Федя осознал, что по его лицу безудержно текут слезы. Он прошептал:

– Господи! Господи, помоги мне! Помоги мне выбраться отсюда!..

Прошло еще три дня. Феде приходилось обматывать руки тряпками: все стер до мяса. Мозг уже отупел от постоянных мыслей об одном и том же: как выбраться, где выход? И вдруг… юношу осенило: ежедневное, неизменное возвращение грязи никак не касалось кровати! Пытаясь додуматься до возможных причин подобного феномена, Литвинов предположил следующее: он крайне нуждался в том, чтобы кровать оставалась чистой, ведь там он ел, спал и практически жил, в любом другом месте даже сесть было некуда. Федя решил попробовать действовать по-другому. Он стал усиленно думать, что нуждается в том, чтобы есть за столом, а не на кровати. Расчистил стол. Вымыл до блеска. И (о чудо!) на следующий день стол остался чистым! Не передать ликования, радости, надежды, вспыхнувших в душе подростка. Он сел и стал придумывать причины, почему ему необходимо, чтобы было чистым все остальное. Первое желание определилось сразу: помыться в чистой ванне, и Федя, концентрируясь на этом, принялся за отскабливание.

Неожиданно в комнате прозвучал необыкновенной красоты звук. Федя огляделся в поисках его источника и вдруг увидел непонятно откуда появившийся островок уюта и покоя: мягкое, чистое! кресло и большой плазменный телевизор, окутанные теплым струящимся светом. К тому моменту Федя валился с ног от усталости, и мысль отдохнуть в этом райском уголке показалась ему более чем естественной. Федя бухнулся в объемные подушки, провалился в них, как в пуховую перину, включил телевизор. Точно в теплую ванну, юноша погрузился в состояние необычайного комфорта, какого никогда прежде не ощущал, даже в собственной комнате в доме Олега. Он щелкал кнопками пульта: по всем каналам шли его самые любимые программы. Федя с блаженством растянулся в кресле и отдался отдыху. Когда захотелось перекусить, перед ним появился маленький столик с чипсами и колой. Игра стала даже приятной.

На следующий день с утра Федя решительно принялся за работу, с сожалением поглядывая в сторону телевизора. Внутри шла тяжелая борьба. Нежелание что-либо делать усилилось многократно. Жгучее отвращение к подневольному труду доходило буквально до физического ощущения. Так хотелось бросить все нафиг! И вдруг… Федя увидел рядом с телевизором небольшой столик. На нем стоял новенький компьютер со всевозможными игровыми приставками. Волнение так и взвилось в груди. А если… Если Интернет вдруг есть… Можно будет с Яном, со всеми можно будет связаться! И может… Федя кинулся к компьютеру, быстро включил…

Через десять минут юноша, разочарованный, опустился в кресло. Интернет отсутствовал. Даже браузер не был установлен. Да там вообще ничего не было, даже Worda. Только куча всевозможных игр. И Федины любимые, и совсем ему неизвестные.

С тяжелым сердцем, Литвинов встал, взял в руки тряпку. Такая вдруг вспыхнула злость, захотелось эту тряпку порвать в клочки, все разбить, сломать, разрушить… Сжав зубы, Федя оттирал от ванны толстый слой липкой грязи, въевшейся в поверхность, казалось, навсегда. Почему-то подумалось: «Само слово „работа", наверное, произошло от „раб"…» Через полчаса юноша понял: если он продолжит, его просто порвет. Он со злостью бросил тряпку на пол, вытер руки о джинсы и сел за компьютер. Зона отдыха победила. И победила надолго.

Федя не мог сказать, сколько времени он так провел. Время вообще, казалось, здесь отсутствовало. День за днем он начинал что-то делать, но, подобно магниту, его притягивало мягкое кресло. Оно было будто заколдованное, и Федя не мог противиться его чарам. Сейчас подросток жил, словно в забытьи. Он уже не понимал, как долго он здесь находится, сколько времени прошло – месяц или два, или пара недель… Федя знал: нужно выбираться, и он почти уже придумал, как это сделать. Надо вставать и работать. Однако желание отвлечься от проблем, уйти от этого кошмара было намного сильнее, и юноша не мог с ним совладать.

В один из дней Литвинов зашел в ванную и случайно взглянул на себя в зеркало. Потрясение было настолько велико, что Федя не мог даже крикнуть. В отражении перед ним стоял седой сгорбленный старик с морщинистым лицом. Федя перевел взгляд на свои руки. Руки старца, изъеденные морщинами, с узловатыми пальцами… Без чувств Литвинов упал на пол.

Ариас и Дэмиаль хохотали до колик, наблюдая за происходящим. В просторном зале, наполненном неземным светом, на всю стену растянулся экран с безупречно качественным объемным изображением. Утопая в мягких креслах, ангелы следили за каждым шагом Феди, и сейчас им было весело, как никогда.

– Ну что, уберем это, когда очнется? – смог наконец произнести Дэмиаль.

– Придется… – Ариас задыхался от хохота. – Бедняжка коньки отбросит…

Очнувшись, Федя долго еще лежал на полу, не в силах подняться. С беспредельным страхом еще раз посмотрел на свои руки, и вздох облегчения вырвался из его груди. Он резко вскочил, подбежал к зеркалу. Выдохнул: все в порядке. Федя потрогал свое лицо, оглядел себя… Может, ему просто привиделось? Как бы там ни было, больше к этому проклятому креслу он не подойдет!

Федя с новыми силами принялся за отскабливание. Он даже думать не смел ни о компьютере, ни о кресле, ни о телевизоре. Зона отдыха тихо исчезла.

На следующее утро Федя проснулся от ужасной вони. Поднял голову и понял, что снова все стало точно так, как прежде. И кровать, на которой он спал, точно так же завалена мусором. Федя, будто окаменев, сидел на этой свалке. Губы дрожали. Просидев минут пять, он вскочил, в гневе схватил какую-то палку и просто начал все крушить направо и налево. Он разбил все окна, всю посуду, какую смог найти, до единой тарелки. Ломал все подряд, в бессильной, бешеной ярости, плохо понимая, зачем вообще он это делает.

Тут в комнате появилась старуха. Федя, не обращая на нее внимания, продолжал разрушение свалки.

– Ты снова хочешь закончить Игру? – прокаркала старуха.

– Нет, не хочу!!! – в ярости проорал Литвинов, доламывая стул.

– Тогда тебе придется все склеить обратно!

– А мне….!!! – впервые в жизни Федя сматерился при даме. – Пошла вон отсюда, старая ведьма!!!

В тот же миг Федя взлетел в воздух, его резко отбросило к стене и словно к ней приклеило. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Старуха медленно поднялась над полом. Это ее движение, как показалось юноше, длилось целую вечность. И вдруг старуха неожиданно стремительно, в долю секунды подлетела к Литвинову вплотную, сдавила костлявыми пальцами его горло. Подростку показалось, что он сейчас умрет больше от страха, чем от удушения.

– Еще одна истерика – и я сама удалю тебя из Игры. Ты понял?!

– Да… – едва смог прохрипеть Федя.

Старуха отпустила его, с хохотом исчезла, а юноша рухнул на пол, в гору мусора и осколков. В бессилии, он лежал, тупо глядя в одну точку, и думал, что закончить эту Игру – не такая уж плохая идея. Так прошло с полчаса. И тут…

– Федя! – в комнате явственно прозвучал мягкий голос, непонятно, то ли высокий мужской, то ли низкий женский.

Юноша вздрогнул. Не поддающийся контролю, животный страх завладел всем его существом. В комнате никого не было. Еще каких-то призраков не хватало.

– Федя, не бойся. Я тебе помогу, – произнес тот же голос.

Литвинов, в панике, оглядывался по сторонам. Взгляд остановился на небольшом, светящемся голубовато-золотыми лучами шарике, висевшем в воздухе.

– Это еще что? – Дэмиаля передернуло.

Ариас внимательно всмотрелся в экран и произнес:

– Это Дэя, его ангел-хранитель.

– Мы так не договаривались! У него не должно быть советчиков! – взорвался Дэмиаль.

– Ангел-хранитель сопровождает каждого человека, и ты это знаешь. Никто не запретит ему помогать.

– Тогда никто не запретит черту ему мешать!

– Тебе что, в Игре помех мало? Он и так справиться не может!

– А я и говорил, что он не справится.

– Подожди, – Ариас устремил взгляд на экран.

Федя с неподдельным страхом смотрел на шарик, не зная, чего еще ожидать.

– Федя, я Дэя, твой ангел-хранитель. В жизни я не имею права тебе показываться, но в Игре нет правила, запрещающего это.

– Вы… кто?!

– Ангел-хранитель.

– Я что, уже схожу с ума?

– Какие вы, люди, странные. Когда вы видите что-то плохое, то воспринимаете это как само собой разумеющееся. Старухе ты даже не удивился. Когда же вы видите Свет – вам это кажется ненормальным.

– Хорошо, извините.

– Да давай уж на «ты». Всю твою жизнь ни на шаг от тебя не отходила.

– Не отходила… Вы… ты… женщина?

– У нас нет пола. Просто мое имя – Дэя – в твоем языке звучит как женское, и тебе в женском роде будет удобнее меня называть.

– Как бы сказал Ян – офигеть.

– Если ты чего-то не видишь или не знаешь, то не значит, что этого не существует.

Юноша вдруг ощутил необычайное тепло и спокойствие, будто он действительно встретился с кем-то родным и близким, кого знал много лет.

– Дэя… – произнес он задумчиво.

– Я попытаюсь помочь тебе выбраться отсюда. Но смогу лишь указать направление. Разгадать эту загадку ты должен сам.

– Загадку?! – Федя усмехнулся. – Это от слова «гадить»?

Шарик засмеялся:

– Загадку в прямом смысле слова. Вот скажи, если ты что-то делаешь и это не действует, зачем ты продолжаешь это делать?

– Но… – Федя смутился. Мысль, высказанная шариком, была слишком очевидна, но она ни разу не пришла ему в голову.

– Не смущайся. Так живет большинство людей. День за днем они делают то, что им не нравится, не приносит результата, и никогда даже не задумываются над тем, как все изменить и жить по-другому. А часто для того, чтобы найти выход, достаточно понять, что не нужно пробивать его головой в стене, и просто открыть дверь, которая находится рядом.

– Но старуха сказала…

– А ты всегда будешь все делать только так, как тебе скажут? Даже не пытаясь найти истины? С чего ты взял, будто именно старуха знает ответ? Старуха – это эталон того, кто Знает? А даже если и знает, ты уверен, что абсолютно правильно ее понял?

Федя в растерянности молчал.

– Думай. А я – всегда рядом с тобой, – шарик тихо растворился в воздухе.

Федя не знал, что и думать. Делать по-другому, но как? Где найти ответ? Тут до него дошло: ведь он ни разу не вышел на улицу! Федя решительно направился к выходу, открыл дверь.

– Сбежать решил?! – дорогу преградила старуха.

– Я просто хочу выйти, посмотреть.

– К вечеру не вернешься – Игра для тебя закончится, и ты знаешь чем.

Старуха в очередной раз исчезла, а Федя вышел из дома. Снаружи – не лучше. Грязные, покосившиеся дома, пустые улицы, ни души. Казалось, он единственный живой человек в этом странном месте. Юноша брел между заброшенными домами. Внезапно он обо что-то стукнулся всем телом, точно о невидимую стену. Удивленно протянул вперед руку. И правда стена! Только прозрачная. Федя смотрел сквозь стекло, пытаясь понять, что за ним находится. Такие же полуразрушенные дома, больше ничего… Юноша отметил про себя, что все дома, как две капли воды, походят друг на друга. Федя пошел вдоль прозрачной стены, держась за нее рукой. Он шел очень долго, часа полтора. Ни внутри, ни снаружи пейзаж не менялся. Вдруг Федю осенило: он ходит по кругу! Стена круглая! Чтобы это окончательно проверить, Федя снял носки, положил их на землю и продолжил свой путь. Он вернулся к носкам минут через двадцать. Тут ему в голову пришла еще одна мысль. Он внимательно всмотрелся в пейзаж за стеной, резко повернулся, посмотрел внутрь круга. Отошел в другое место, еще в другое… Точно. Стена не прозрачная. Это зеркало. Странное зеркало, в котором он сам не отражался, но которое в точности повторяло все, что находилось внутри круга. Федя ощутил себя запертым в какой-то чудовищной клетке. Может, попытаться сломать? Федя подобрал на дороге увесистый камень, размахнулся, кинул… Булыжник тут же вернулся бумерангом и больно стукнул подростка по голове. Бросить камень второй раз Федя не решился. Он нашел крепкую палку и попытался разбить стену. Палка беззвучно отскакивала от непонятного вещества, словно от мягкого батута. Бесполезно: так не выбраться.

А может… Федя зашел в первый попавшийся дом и… ахнул. Это был точно такой же дом, как тот, в котором он провел столько времени. Даже весь мусор лежал на тех же местах, и тот же самый мусор! Федя выскочил наружу, забежал в следующий дом. То же самое! И в третьем, и в четвертом, и в пятом… В ужасе, Федя вышел из очередного дома, сел прямо на землю, сдавил голову руками. Это кошмарный сон. Он сейчас проснется!!! Федя крепко зажмурился. Когда он открыл глаза, перед ним, ухмыляясь, стояла старуха.

– Ну, посмотрел?

Федя не мог произнести ни слова. Сколько бы он сейчас отдал за возможность вернуться в свою прежнюю жизнь! Он согласен был терпеть Олега, жить с ним в одной комнате, отказаться от всех удобств, от денег, пойти работать, день и ночь учить уроки, пожать руку Бочкову, все что угодно, только выбраться отсюда!!!

– Иди в дом, – приказала старуха.

– В какой? – безучастно произнес Федя. – Они все одинаковые.

– Здесь один дом.

– А остальные?

– Это один дом, – повторила старуха и исчезла.

Федя не стал грузиться. В конце концов, какая разница: один или несколько одинаковых… Зашел в первый попавшийся дом, сел на мусорку, называемую кроватью. Опустил взгляд на свои джинсы – рваные, грязные, провонявшие всякой дрянью. Он уже тут скоро в бомжа превратится. На сердце настолько тяжело… Федя даже не помнил, чтобы у него когда-нибудь вообще было подобное состояние. Наверное, это и называют депрессией. Что будет, если он не сможет отсюда выбраться? Еще немного – и он действительно сойдет с ума. Как же юноша злился на себя! Какого черта было ввязываться в эту, так называемую, Игру?! Он ведь абсолютно не знал, ни кто за этим стоит, ни зачем им это нужно, а сейчас более всего не понимал, зачем это нужно ему самому. Ведь все было хорошо, надо было все вот так испортить! Да что думать, сам виноват. Сам же дал согласие!

– Федя! – мягкий голос Дэи нарушил гробовую тишину, юноша вздрогнул. – Успокойся, вспомни, что я тебе говорила. Иначе ты сам превратишься в подобие этого дома.

– В смысле?

– Когда человек зацикливается на своей проблеме – он не видит мира вокруг. Все отражает только проблему, и чем больше человек думает о ней, тем сильнее сужается это зеркальное кольцо. Знаешь, мир намного шире. Ты не замечал, что из одной точки можно двигаться в любую сторону? Возможностей и вариантов – бесчисленное количество, а путь определяет выбор. Реальность безгранична. Помни об этом.

Дэя исчезла так же тихо, как появилась. Федя мало понял из услышанного, но ему стало намного спокойнее. Однако на сегодня испытания не закончились.

Федя зашел в туалет. Когда он смыл воду, в унитазе что-то угрожающе булькнуло, внутрь ничего не ушло, и содержимое стало быстро вытекать на пол.

– Вот черт! – Федя вмиг забрался на ванну. – Черт! Черт!

– Я здесь! – пропищал кто-то омерзительным тоненьким голоском, и Федя увидел на бачке унитаза маленького черного чертика с хвостом и копытами. Юноша вскрикнул от страха, прижался к стенке ванной. Ну все, уже что-то типа белой горячки…

– Ты же сам меня позвал! – нагло заявил непрошенный гость.

– Уж тебя-то я точно не звал!

Чертик перепрыгнул на ванну.

– Уходи! Не подходи ко мне!!! – в панике проорал Литвинов.

– Боишься! – зашипел чертенок, но тут перед Федей ярко засветился шарик, и теплый, уже знакомый голос спокойно произнес:

– Исчезни.

С визгом чертенок будто лопнул в воздухе. Федя перевел дыхание.

– Дэя… Спасибо!

– Пожалуйста.

– Знать бы еще, как это все убрать…

– Ну, здесь я тебе вряд ли помогу. Придется самому.

Ругаясь последними словами, Федя совком для мусора стал собирать все с пола в ведро. С трудом сдерживая рвоту, подросток несколько раз вынес ведро на свалку, нашел какую-то палку, как смог, прочистил унитаз. Отмывать туалет пришлось до глубокой ночи. До того было гадко, что под конец Федю все-таки вырвало. Одежда вся провоняла, пришлось еще ее всю постирать. Потом Федя долго отмывался, руки вымыл, наверное, раз двадцать. Когда, измученный и уставший до предела, он повалился на грязную, вонючую кровать, он понял, что соскучился по Олегу.

Дэмиаль довольный смотрел на экран. Ариас в негодовании ходил по залу.

– Ну, и что тебе это дало? Удовлетворился?

– Ангел тоже не был предусмотрен.

– Ангел предусмотрен вообще. Всегда.

– Точно так же всегда предусмотрен тот, кто будет мешать.

Ариас вышел, хлопнув дверью.

На следующий день Федя не спешил вставать. Он лежал и думал. Получается, если снаружи выхода нет, он должен быть внутри. Внутри дома. Внезапно появившаяся мысль заставила юношу со злостью хлопнуть себя по лбу: как же он раньше не додумался?! Грязь возвращалась ночью, когда он спал. Нужно просто посмотреть, что ночью происходит!

Федя проспал целый день. Уже под вечер он встал, быстро вынес на свалку несколько ведер мусора, чтобы было чему возвращаться. Больше ничего убирать не стал. Побродил по комнате, пиная ржавую банку, которую в конце концов загнал в здоровенную щель в полу. Затем поел и снова лег. Выспавшись за день, он просто лежал и ждал. Стемнело. Юноше стало не по себе. Темная, мрачная комната словно давила на него со всех сторон. Ему и днем-то невыносимо было здесь находиться, а ночью… Мертвенный свет луны залил комнату через грязное разбитое окно, предметы стали казаться призрачными, нереальными. Слышались едва заметные шорохи. Темный, липкий страх поднимался в душе. Федя посильнее натянул на себя одеяло и, не смея пошевелиться, продолжил наблюдать сквозь полузакрытые веки. И вдруг…

Дверца старого шкафа со скрипом отворилась, и из него вылезло отвратительнейшее существо, маленькое, размером с небольшую собаку, все заросшее длинными нечесаными волосами, одетое в жуткие лохмотья, покрытые мхом и плесенью. На месте, которое должно называться лицом, горели два огромных фиолетовых глаза. Неуклюже переваливаясь, существо направилось к центру комнаты. Оно одновременно внушало страх, отвращение и жалость, непостижимым образом сочетая в своем облике нечто угрожающее и трогательное, этакий «Чебурашка с того света». От страха перехватило дыхание. Федя еще больше прикрыл глаза, притворяясь спящим.

Существо подняло толстые ручки с длинными грязными когтями, как-то странно провело ими по воздуху, и… Федя замер, вжавшись в кровать. Отовсюду выползали гадкие липкие твари, похожие на полуразлагающихся слизняков. Слизняки сновали по комнате, тащили обратно весь мусор. Везде, где они проползали, оставался толстый слой грязи и пыли. Это продолжалось до тех пор, пока комната не приобрела первоначальный вид. Потом все слизняки расползлись по своим углам. Существо из шкафа оглядело комнату печальными фиолетовыми глазами, проковыляло к своему убежищу и скрылось за дверцей.

Федя лежал, не шелохнувшись. Потрясенный увиденным, он смог уснуть только под утро.

Проспав полдня, Федя позавтракал, сел на кровати и снова начал думать.

– Дэя! – позвал он.

– Что?

– Скажи, что будет, если я попробую с этим… ну, из шкафа, поговорить?

– Не знаю.

– Скажи хотя бы, насколько это опасно?

– Я не могу тебе этого сказать, Федя. Ты сам должен решить.

– Но почему?!

– Таковы правила Игры. Все решения ты должен принимать сам. Я не имею права тебе подсказывать.

– Но ведь ты мне и так уже многое подсказала.

– Хорошо. Скажем так. Идти на риск всегда страшно. И часто последствия могут быть печальными. Но: кто не рискует – тот никогда не выигрывает. К тому же, иногда намного страшнее не рисковать и оставить все так, как есть.

Федя помолчал, осмысливая услышанное, и произнес наконец:

– Дэя, спасибо. Ты мне очень помогла.

Весь день Литвинов терзался мыслями о предстоящей ночи. Он лег поспать, но заснуть не смог и только зря промучился часа два.

К ночи решимость исчезла совсем. Федя неподвижно лежал, укрывшись одеялом, и думал лишь об одном: сможет ли он вообще сделать то, что сделать необходимо. Взошла луна. Ее тусклый свет высосал из комнаты остатки жизни, наполнив ее мертвенным ощущением абсолютной нереальности происходящего. Минуты тянулись как часы. Внутри словно натянулась струна, готовая порваться в любой момент всплеском безграничного ужаса.

Наконец дверца шкафа отворилась, вылезло лохматое существо с фиолетовыми глазами, прошло на середину комнаты. Надо решиться… Ну же!

Федя сел на кровати, едва выговорил заплетающимся языком:

– П-простите, а-а-а… вы кто?

Существо вздрогнуло от неожиданности. С диким воем оно поднялось в воздух. Вмиг комната озарилась кроваво-красным светом. Существо вытянуло ручки по направлению к Феде, из них в секунду выстрелило что-то липкое и вязкое, как паутина, и опутало все тело подростка, создав нечто подобное кокону. Чуть не теряя сознание от ужаса, Федя прокричал:

– Я не хотел вам сделать ничего плохого! Я просто хочу поговорить… Поговорить с вами! Я спросить хочу!

Исчадие Ада безмолвно летало вокруг Феди, не сводя с него светящихся глаз. Будто примеривалось, с какой стороны удобнее напасть. Юношу трясло.

– Простите, если я обидел вас. Давайте поговорим, пожалуйста! Я очень вас прошу! Мне нужна ваша помощь!

Существо приземлилось рядом с подростком. Фиолетовые глаза смотрели на Федю, не отрываясь.

– Страшно?! – наконец произнесло оно скрипучим, как старое дерево, низким голосом.

Федя не ответил. Слово «страх» даже слабо не отражало кошмара, происходившего внутри. Попробовал пошевелиться – не получилось: паутина слишком прочная. Его словно замуровали в бетон.

– Кто вы? – едва смог произнести юноша.

– Я? Суть. Суть твоей проблемы, – коротко ответило существо и добавило: – И теперь, когда ты со мной наконец встретился, проблем у тебя стало больше, правда?

– По крайней мере, появилась надежда их решить, – выдавил Федя.

– Ты уверен? – расхохотался его собеседник.

Долгая пауза показалась часом.

– Что, хочешь меня убить? – внезапно выпалило существо. – Уничтожить?! Попробуй! Ты сейчас полностью в моей власти! И это я сделаю с тобой все что угодно.

Интуитивно Литвинов вдруг понял: единственный выход – говорить. Не важно о чем.

– У меня даже мысли не было вас убивать! – ответил юноша. – Я просто хочу выбраться отсюда!

– Все элементарно. Наведи в доме порядок – и ты свободен.

– Но ведь вы не позволяете это сделать! Почему?

– Это – вопрос к тебе.

Воцарилась тишина. Федя зашел в тупик, не понимая, к чему клонит не совсем нормальный Чебурашка.

– Хорошо, – предпринял еще одну попытку юноша, – что вы хотите от меня взамен на свободу?

– Может, я вообще хочу тебя убить.

– За что? – в голосе Феди появились нотки безнадежного отчаяния. – Что я вам сделал?!

– В том-то и дело, что ты еще ничего не сделал. Если не зажечь свет – тьма останется тьмой.

Литвинов задумался.

– Тогда скажите, что для вас – свет? – спросил он наконец.

– Любовь, – коротко ответил его жутковатый собеседник.

Федю передернуло: что он имеет в виду?! Существо же продолжило:

– Любовь, которую я утратил когда-то, но так и не смог вернуть.

– Тогда расскажите мне…

Отвратительное создание странно задергалось в ответ и внезапно зашлось рыданиями, бормоча себе под нос:

– Проклятье – вот ответ на грех. Отныне ты забудешь смех. Утрачена навек любовь. Соединит лишь смертный вновь…

Существо повторяло четверостишие снова и снова, как заклинание. Понемногу оно успокоилось и затихло. Федя лихорадочно пытался выстроить логическую цепочку. Чтобы выйти из Игры, надо убрать дом. Убрать дом невозможно, пока эта тварь находится в расстроенных чувствах. Ему надо любовь, которую он когда-то утратил. «Соединит лишь смертный вновь», – значит, этот смертный и есть Федя. Старуха говорила… Старуха!!!

– Старуха?! – выпалил Федя. – Это старуха?!

– Не называй ее так! – грозно окрикнуло его существо. – Я люблю ее в любом обличье!

– Вот жесть… – пробормотал Литвинов себе под нос. – Так я-то чем тут могу помочь?!

В ту же секунду в комнате появилась старуха.

– Ты все-таки добрался до сути, – прокаркала она. – Теперь осталось решиться на последний шаг. Проклятие можешь снять только ты.

– Но… – Феде стало еще хуже в присутствии этой зловонной дамы.

– Ты должен дать одну руку мне, другую – ему, – прошипела старуха. – Дальше будет действительно страшно. Проклятие имеет великую силу. Сможешь соединить наши руки – снимешь проклятие. Не сможешь – второй попытки у тебя не будет. Соединяй несмотря ни на что. Ни на что! Слышишь? Останешься цел, если поверишь. Ну! Согласен?

– Да… – у Феди душа ушла в пятки.

Тут же исчез кокон. Юноша, тяжело поднявшись с кровати, обреченно протянул дрожащие руки старухе и непонятному существу. Правую ладонь, которую схватила старуха, обожгло леденящим холодом, будто он взял за руку мертвеца. Левую – точно окунул в унитаз, кишащий червями… Едва выдержал этот миг, сумел не отдернуть…

– А-а-а-а-а-а!!! – резкая боль пронзила все тело, словно ток проходил по каждой клеточке… Руки застыли, не в силах двинуться с места… Ослепила яркая вспышка света… Тут же – кромешная тьма… Снова свет, ярко-синий… красный… Не соединяется! Руки не двигаются!!! О Боже! Прямо перед ним, между локтями, крутится диск с острыми зубьями, напоминающий бензопилу… Руки наконец ожили, но как теперь соединить?!! «Соединяй несмотря ни на что…» «Второй попытки не будет…» Господи, как страшно! Ведь все сейчас отрежет, нафиг… «Останешься цел, если поверишь…» «Не бойся, это лишь видимость! – послышался в голове крик Дэи. – Не смотри!» Легко сказать… Надо решиться, все равно другого выхода нет… Тело как каменное, не шелохнуться… Федя судорожно вдохнул, зажмурившись, отчаянным рывком, с криком боли и ужаса, соединил прямо сквозь острое лезвие… Все потемнело и исчезло…

Литвинов открыл глаза. Сел на полу. Со страхом посмотрел на руки. Вздох облегчения вырвался из груди: все цело! Огляделся вокруг, не веря своим глазам. Дом изменился до неузнаваемости. Будто все вынесли, сделали евроремонт, поставили новую мебель… Все блестело и сверкало. Прямо перед Федей стояла молодая, ослепительно красивая девушка в длинном вечернем платье. Рядом с ней – элегантный высокий молодой мужчина в смокинге. Оба счастливо улыбались.

– Не узнаешь? – спросила Федю девушка.

– Вы… – юноша осекся, не решаясь даже предположить.

– Да, я та самая старуха, – рассеяла его сомнения прекрасная незнакомка.

– Охренеть… – все, что смог пробормотать Федя.

– Твое испытание закончилось, – произнесла девушка, – и, надо сказать, ты с честью его выдержал. На такое не каждый бы решился.

В руках у девушки появился небольшой прозрачный сосуд, похожий на вазу с широким дном и узким горлышком. Горлышко наглухо закрыто, то есть дырки в нем не было вообще. Внутри находилось непонятное вещество золотисторозового цвета – то ли пар, то ли жидкость. Вещество постоянно двигалось, перетекая, переливаясь, меняя формы и очертания. Девушка протянула сосуд Феде:

– Возьми.

Юноша с опаской взял емкость. В жидкости тут же появились прожилки темносинего цвета.

– Ты до сих пор боишься, – произнесла девушка, – это цвет страха.

Федя удивленно посмотрел на нее.

– Этот Сосуд – зеркало твоей души, ее состояния, баланса между темным и светлым началом в твоем сердце. Он очень тебе пригодится. Береги его. А теперь – первый тур Игры закончен. Прощай.

В ту же секунду Федю закружило невидимым смерчем, все вокруг поплыло, растворилось, и, задыхаясь, он шлепнулся на пол своей комнаты, своей родной комнаты в доме Олега. Литвинов сел на полу. Неужели он действительно вернулся?! Кинулся к компьютеру. 27.06.2007, 22:27 – даже время совпадает! Тот же момент, с которого началась Игра. Как и обещали. А, казалось, прошло не меньше двух месяцев. Федя плюхнулся в кресло. Рука сжимала Сосуд, точно доказательство того, что все это не было галлюцинацией или кошмарным сном. Юноша посмотрел на свои ладони. Шрамы и мозоли затянулись, исчезли. Оглядел себя. Одежда снова стала целой и чистой. Господи, как хорошо дома! Как здесь хорошо!!!

Литвинов спрятал Сосуд в шкаф, в тайник, и первым делом направился в ванную. Лежа в пене в горячей воде, он почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он не помнил, когда вообще ему было так комфортно. Отмывшись, Федя надел белоснежный махровый халат, спустился в столовую. Домашняя еда!!!

– Федя! Ты чего? Ты же хорошо поужинал… – Наташа растерянно смотрела на сына, поглощающего недельный запас продуктов.

– Да просто есть хочу, мам, все нормально.

Федя подошел к матери, обнял ее:

– Я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, – у Наташи почему-то заскребли кошки на душе. – И все-таки, что-то не так. Федя, что случилось?

– Мам, все хорошо. Все очень хорошо.

На следующий день Федя проснулся в семь утра. Вскочил с постели. Сна как не бывало. Внутри словно находилась бомба, готовая взорваться в любой момент. Юношу переполняло волнение, как перед самым серьезным экзаменом или как в ожидании у кабинета зубного врача. Литвинов бросился к шкафу, открыл свой тайник. Он так надеялся, что там ничего нет, и все произошедшее с ним было просто страшным сном, но… Федя достал Сосуд. Жидкость внутри мгновенно окрасилась более чем наполовину в темно-зеленый цвет, оставшееся на дне вещество приобрело приятный светло-золотистый тон. Аккуратно положив Сосуд обратно, юноша, в сильнейшем волнении, плюхнулся в кресло, машинально потер лоб. Значит, это не сон. Кошмар происходил в реальности. Только в какой реальности? Что это было?! Федя вскочил и начал нервно ходить по комнате, сидеть на месте он просто не мог. Почему-то именно сейчас юноша отчетливо осознал иррациональность и «ненормальность» случившегося. Там, в Игре, все воспринималось как само собой разумеющееся, ну или, скажем, почти все. Там он просто принял правила: у него не было иного выбора. Но сейчас… Это не укладывалось ни в какие рамки, было выше любого понимания. Ужасно захотелось кому-нибудь все рассказать, просто с кем-то поговорить, но как?! Если бы, к примеру, Ян ему такое рассказал, он бы точно подумал, что друг сошел с ума. А может, у него реально в голове «сдвинулось»? Подобные мысли все равно невольно возникали, как Федя ни старался их отогнать. Но ведь… Ведь есть вещественное доказательство, что произошедшее не плод его больного воображения: Сосуд! Если кто-то другой тоже его увидит, значит это не фантазия! Литвинов быстро придумал план действий, в минуту оделся, схватил Сосуд, спустился на кухню и подошел к домработнице, которая готовила завтрак:

– Тетя Оля, на ваш взгляд, какой здесь цвет? – Федя показал ей Сосуд.

– А что это?

– Да мне по химии на лето задание дали, я же экзамен на тройку сдал, вот пересдать хочу. Мне сейчас описание раствора надо сделать.

– Красивый флакончик. А вот цвет… Хм… Вот ведь незадача, и на розовый походит, и на золотистый… – тетя Оля задумалась. – Ну, напиши, персиковый, что ли? Не знаю я, Федя.

– Ладно, теть Оль, спасибо большое! – выдохнув с облегчением, удовлетворенный и радостный, юноша понесся наверх. Назвать сумасшедшей всеми любимую, добродушную и такую земную тетю Олю смог бы разве что действительно сумасшедший.

Федя спрятал Сосуд в шкаф, сел на кровать, внимательно осмотрел правую ладонь. На ней не было ни следа от странного движущегося знака. Все как прежде. Как прежде?.. Подумалось, ведь внутри него что-то очень сильно изменилось, и вряд ли когда-то станет таким, как раньше. Но прежде всего волновало другое. Федя хорошо запомнил правила Игры: предполагалось шесть туров. Шесть! Если первый был вот таким, что же тогда будет дальше? Федя поклялся себе никогда в жизни больше не ввязываться в подобные авантюры. Хотя подобное вряд ли вообще когда-то и с кем-то еще может произойти. И чем это, интересно, он заслужил подобную честь – пройти через такую гадость? К тому же, обещанного счастья пока как-то не видно. При всем том, Федю съедало любопытство и желание докопаться до сути этой Игры. Кем она создана? Зачем? Почему именно он стал ее жертвой? И где он, собственно, был?

В комнату заглянула Наташа.

– Проснулся?

Федя настолько был погружен в свои мысли, что аж подпрыгнул от неожиданности, громко при этом вскрикнув.

– Ты чего испугался?! – Наташа сама вздрогнула от такой реакции.

– Ой, мам, извини… Просто… э-э-э… задумался.

– Пошли завтракать, все уже накрыто.

– Да, сейчас умоюсь и спущусь.

– Ну, мы тебя ждем.

Федя умылся холодной водой, что немного привело его в чувство. Мандраж все равно не проходил. Юноша пытался себя успокоить: ведь все уже хорошо, он дома. Но все буквально валилось у него из рук.

Через две минуты после начала завтрака Федя пожалел, что вообще вышел из комнаты. Сначала он уронил на скатерть кусок омлета, когда пытался положить его к себе в тарелку. Покраснел, извинился, попытался убрать омлет салфеткой, тот из салфетки выскользнул и упал на пол. Федя нагнулся, чтобы все исправить, задел головой тарелку, она упала и разбилась. Котлета, лежавшая на тарелке, прямиком улетела на белоснежные брюки Олега.

– …!!! – послышался отборный мат.

– Олег! – Наташа с упреком посмотрела на мужа, но для того произошедшего было достаточно, чтобы дойти до белого каления.

– Придурок несчастный! Нет, ну нормальный человек будет так делать?!

– Олег, прекрати! – Наташа тоже завелась. – Ты же видишь, он случайно!

– Такие случайности в нормальном состоянии не происходят!

Наташа вздрогнула и как-то странно посмотрела на Олега.

– Именно это я и хочу сказать! – ответил он ее взгляду, смысл которого прекрасно понял.

Федя, весь пунцовый, встал из-за стола.

– Извините. Я потом поем, – подросток направился к выходу.

– А ну, стой! – тон Олега не терпел возражений. – Покажи руки. Покажи руки, я тебе сказал!

До Феди дошло, что имел в виду Олег. Больше юноша собой не владел. Он резко повернулся к отчиму и проорал:

– Нет!!!

Наташа с Олегом быстро переглянулись, и это окончательно вывело Федю из себя.

– Может хватит уже?! Ну сколько можно?! – юноша вышел, изо всех сил хлопнув дверью.

У Наташи на глазах появились слезы. Она медленно повернулась к мужу:

– Олег… Олег, неужели ты был прав?..

– Посиди, я с ним поговорю.

Олег выбежал вслед за Федей, догнал его на лестнице.

– Ты что себе позволяешь?!

– А вы не много себе позволяете?!

– Не покажешь руки – сейчас в больницу поедешь на экспертизу!

– Да пожалуйста! В больнице хоть вас не будет!

Олег дернул Федю за руку так, что тот чуть не упал, вывернул ладонью вверх. Сходя с ума от бессильной ярости, юноша понял, что сопротивляться бесполезно. Отчим всегда добивался поставленной цели и не останавливался ни перед чем. Олег проверил обе руки, потащил подростка к окну, чуть не вывихнув ему плечо.

– Смотри на меня!

Федя, сжав зубы, смотрел в пол.

– Посмотри на меня, тебе сказали!!!

Юноша поднял на Олега глаза и постарался выразить во взгляде всю ненависть, которую он к нему испытывал. Олег, убедившись, что зрачки не расширены, облегченно выдохнул.

– Убедились? Или еще в больницу съездим? Может, хотя бы тогда извинитесь?!

– Федя сам поразился собственной наглости.

Олег уничтожающе посмотрел на подростка, но от удара удержался:

– Ты еще поговори со мной в таком тоне, щенок! Мать твою жалко, а так – прибил бы!

Олег развернулся и ушел. Федя же, сгорая от гнева, поднялся в свою комнату. Забрался в кресло с ногами, попытался успокоиться. Спустя некоторое время, злость немного утихла. Внезапно юноше пришла в голову мысль: интересно, а что… Федя вскочил, открыл шкаф, достал Сосуд и… ахнул. Жидкость внутри была черной, плотной и вязкой. Как деготь. Литвинову стало противно. Будто его всего обмазали грязью. Он быстро убрал Сосуд и, помрачнев еще больше, вернулся на насиженное место.

Размышления прервал звонок телефона.

– Да…

– Привет.

– Привет, Ян.

– Чё делаешь?

– Да ничего.

– Пошли на пляж. Жара такая, погода вообще классная.

– Ну пошли. Давай только через час.

– Давай через час. Ну, я за тобой зайду.

– Ладно.

Федя спустился в столовую. Мама с Олегом уже ушли, и он, наконец, смог нормально позавтракать. Потихоньку юноша успокоился, гнев утих, но все же обида и злость на Олега камнем лежали на душе. И мама теперь туда же! Бочков, конечно, основательно подпортил его существование. Даже у мамы, которая всегда ему доверяла, осталось какое-то сомнение. Больно. И обидно. Да еще тут эта Игра…

Пришел Ян. Феде показалось, что он не видел друга сто лет. По дороге на пляж Ян внимательно посмотрел на Литвинова и сказал:

– Какой-то ты не такой сегодня. Чё случилось-то?

– Ничего не случилось. Все нормально.

– Я ж вижу.

Федя рассказал другу о том, что произошло утром в столовой. Ян нахмурился:

– Не, ну Олег же реально псих. Ты не грузись даже.

– Ян, я сейчас чувствую, что на мне будто клеймо поставили! Думаешь, это в последний раз? Он теперь все время меня подозревать будет.

– Вывести бы Бочкова на чистую воду!

– Хорошо говорить, но как?! Никаких доказательств. Если только он сам об этом не расскажет.

– Так может, сделать так, чтобы рассказал?

– Как? Как ты себе это представляешь?

Ребята еще долго обсуждали наболевшую тему, и Федя был рад возможности замаскировать свое состояние после Игры. Рассказать такое он никогда бы не решился.

Глава 6

Турция

Потихоньку жизнь вернулась в прежнее русло. Об Игре больше ничего не напоминало, и Федя начал забывать произошедшее с ним как страшный сон.

Прошло три недели, и наступило весьма радостное событие: всей семьей собрались ехать в Турцию. Поездка на отдых этим летом была под большим вопросом. Олег открывал новый автоцентр в области и, уже зная по опыту, какие могут возникнуть проблемы, не решился на этот раз приобрести путевки заранее. Однако все прошло как по маслу, и он сумел выкроить для себя отпуск. Поскольку на оформление виз времени уже не осталось, решили остановиться на Турции. Естественно, Олег выбрал один из лучших отелей и забронировал самый дорогой номер.

За все время, пока Наташа жила с Олегом, Федя побывал в восьми странах, но Турция, столь массовое место отдыха россиян, как ни странно, в этот список не входила. Юношу раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, даже мысль о поездке вызывала у него бесконечный восторг и неуемную радость. Ведь он снова увидит море, которое так любил, снова захлестнут новые впечатления, ощущения… Но с другой стороны, ехать вместе с Олегом, каждый день терпеть рядом его присутствие…

Вылетели рано утром и уже к обеду приехали в отель.

Федя был не в настроении. При выходе из самолета, уже на трапе, он вдруг вспомнил, что оставил в салоне фотоаппарат. Это была его единственная ручная кладь, остальное уместилось в барсетку. Пришлось ждать, пока все люди выйдут, вернуться обратно, выслушать раздражительно-вежливый монолог стюардессы… Естественно, Федя получил крайне жесткий выговор от Олега и теперь думал о том, как же он будет выносить присутствие отчима еще две с половиной недели. Дома проще. Отчим целыми днями на работе пропадает. Или можно уйти в свою комнату, а здесь… Спальня у него, конечно, отдельная будет, но не сидеть же там целыми днями!

– Ты чего такой кислый? – Наташа была радостно-взволнованна.

– Да просто устал с дороги, – подросток слабо улыбнулся.

Федя равнодушно оглядел шикарный номер: дорогая кожаная мебель, мягкий ворсистый ковер, огромный плазменный телевизор. Одна стена полностью покрыта раздвижными стеклянными дверями, за ними – просторная лоджия, с которой открывался великолепнейший вид на море. По бокам спадали волны мягких бордовых штор с золотистыми кистями. В центре комнаты стоял стеклянный журнальный столик оригинальной дизайнерской работы, на нем – большая ваза с фруктами. Все украшено живыми цветами, ковер на полу усыпан лепестками роз.

Наташа ахнула от восторга:

– Олег, тут так хорошо…

– Нормально, – устало буркнул Олег, дал щедрые чаевые носильщику и плюхнулся в кресло.

Наташа с Федей пошли осматривать спальни. В каждой спальне имелась своя ванная, что несказанно обрадовало подростка, поменьше с отчимом будет сталкиваться. Наташа была счастлива:

– Олег, пойдем сразу на море! Я так хочу искупаться…

– Сходи с Федькой. Я отдохну немного.

– Ну Олег, ну пожалуйста, – Наташа изящно села на колени к мужу, обняла, погладила по щеке.

– Ну ладно, ладно, пошли.

VIP-пляж состоял из просторных индивидуальных домиков-террас, находившихся на почтительном расстоянии друг от друга и соединенных аккуратными деревянными дорожками, выложенными на песке. Терраса, забронированная Олегом, естественно, находилась на первой линии от моря. Под живописной крышей из тростника развевались на ветру белые полупрозрачные полотна балдахина, создающие на террасе не только прохладную тень, но и яркое ощущение восточной романтики, безмятежного счастливого отдыха. На самой террасе лежали мягкие, очень толстые матрасы, покрытые махровыми пляжными полотенцами. Рядом – кресло-мешок, небольшая тумбочка и табуретка. Федя вдруг осознал, что радостно улыбается. Ему уже было не до Олега. Он быстро разделся, кинул вещи и, обжигая ноги о горячий песок, вбежал в бирюзовые волны Средиземного моря.

Вдоволь наплававшись, юноша плюхнулся на мягкий матрас. Федя смотрел на лениво колышущуюся от легкого ветерка мягкую ткань балдахина, и его охватило чувство необыкновенного комфорта. Однако через минуту на террасу зашел Олег, сел рядом в кресло-мешок, и счастье Феди вмиг испарилось. Он снова ощутил себя здесь третьим лишним. Вмиг возникло незримое напряжение. Хотелось уйти куда угодно, лишь бы не оставаться так близко с этим человеком.

– Федь, слушай, на фига я за спортзал такие деньги плачу? – Олег, как всегда, критично оглядел подростка. – Как-то не видно, чтобы ты там сильно подкачался.

Федю передернуло от вмиг вспыхнувшего гнева. Он молча встал и пошел к воде, на берег. Сел на песок и остывал в душе, наблюдая за мягкими волнами, игриво целующими его ноги. Наташа вышла из моря:

– Ну что у вас опять? Отдыхать и то спокойно вместе не можете. Пойдем на террасу, сгоришь ведь тут сразу на солнце.

Федя в ответ лишь раздраженно мотнул головой.

– Иди тогда кремом намажься.

Мазаться кремом при Олеге?! Да лучше сгореть до волдырей!

– Давай-давай, пошли! – Наташа настойчиво утянула сына за собой.

Под насмешливым взглядом отчима Федя как попало быстро провел кремом по плечам и вернулся к морю. Тем временем у Олега зазвонил мобильник.

– Да, слушаю. Что?!… Я же тебе русским языком сказал: ничего без меня не подписывать! Какие еще могут быть вопросы?!… Ну и?… А подождать они не могут?… Миша, при чем тут оплата счета?! – еще минут пять Олег что-то выяснял и, в конце концов, раздраженно бросил трубку. – Вот придурки, а! Никому ничего доверить нельзя!

– Олег, да отключи ты телефон, расслабься. Ты же отдыхать приехал, – голос Наташи был мягким и спокойным.

– Я тут пока отдыхаю, они мне всю компанию развалят, – Олег, сильно не в духе, лег на матрас. Полежал минут пятнадцать, потом резко встал, схватил телефон, быстро набрал номер: – Так, Михаил Валентинович, слушай меня внимательно!

Олег еще долго объяснялся со своим замом. Наташа, так и не дождавшись, когда он закончит, пошла купаться.

Тем временем Федя уже давно лежал на спине, раскинув руки, покачиваясь на ласковых волнах, и смотрел на ярко-голубое небо. Жизнь снова стала прекрасной и удивительной сказкой. Что может быть лучше?

Три дня просто отдыхали. Ели, спали, купались, лежали на пляже. С лица Феди не сходила улыбка. Он был счастлив, вполне доволен жизнью, и даже начал испытывать благодарность к отчиму. Олег же беспрестанно отдавал по телефону какие-то указания и на пляж уже не ходил без ноутбука.

На четвертый день сняли яхту, поехали по островам. Уже после обеда остановились в живописнейшей бухте с каменистыми берегами, пошли купаться.

Федя надел маску, нырнул с бортика, даже не услышав запоздалый крик Наташи:

– Федя, осторожнее, там камни могут быть!

Юноша плыл под водой, с восторгом наблюдая за крупными разноцветными рыбами, причудливо колышущимися водорослями. Вынырнул, огляделся вокруг. И почувствовал, как что-то необъяснимое тянет его к берегу, причем к определенному месту, где располагалась неприметная каменистая пещера. Тяга была настолько сильной, что подросток, не раздумывая, направился туда, сам удивляясь своим ощущениям. Чем ближе он подплывал, тем больше нарастало необъяснимое волнение. В какой-то момент волнение переросло в страх, Феде ужасно захотелось повернуть обратно, но любопытство все же пересилило, и он продолжил путь.

– Федя, не уплывай далеко! – Наташа с Олегом плавали рядом с яхтой.

– Я до берега!

– Осторожнее там!

– Ладно.

Федя доплыл до пещеры. Волнение зашкаливало, и юноша никак не мог понять его причину. Хватаясь за камни, он медленно обследовал берег. Пещера как пещера, ничего особенного, камни на поверхности раскалены от солнца, в воде покрыты слоем склизких водорослей, к которым противно прикасаться. И вдруг Федя замер: внутри маленького грота, на дальнем его своде, был выбит знак. Тот же знак, который появился на его ладони, когда он принял решение вступить в Игру. Что за фигня… В воде что-то сверкнуло! В глубине грота торчала какая-то маленькая блестящая штучка. У Феди вдруг возникла маниакальная потребность ее достать. Набрав в легкие побольше воздуха, он нырнул, протиснулся под водой в узкую дырку, сильно рискуя там застрять, с трудом вытащил эту штуку из каменных тисков, выбрался обратно и, задыхаясь, вынырнул. Широко раскрытыми глазами он смотрел на вещь, лежавшую на его ладони: маленький осколок золотой пластинки, покрытый непонятными линиями и знаками. В том, что это чистое золото, Федя не сомневался. Подросток чувствовал, как от пластинки исходит мощная энергия. В ней скрывалась неведомая, необъяснимая тайна. Казалось, стоит только найти пароль, взломать доступ, и откроется море информации.

– Федя, что ты там делаешь?! Давай к нам плыви! – Наташа как всегда волновалась.

Крепко зажав пластинку в руке, Литвинов поплыл обратно. Его до краев переполняло любопытство. Только вот где сейчас это спрятать? Если Олег увидит – все, с табличкой навсегда можно будет попрощаться. Подплыв к яхте, Федя под водой сунул табличку в плавки. Уже на борту, накинув на себя полотенце, юноша незаметно достал пластинку и положил ее в кармашек на футляре своего фотоаппарата.

– Федя, иди сюда! – послышался голос Наташи. – Будешь креветки гриль?

– Да, сейчас иду!

Федя достал фотоаппарат и быстро сфотографировал грот в нескольких ракурсах. Яхта уже отплывала. Подросток, в задумчивости, направился к матери.

Ночью, дождавшись наконец когда все уснут, Федя достал табличку из футляра. В темноте от нее исходило странное голубоватое свечение. Федя включил лампу, начал внимательно рассматривать прямоугольную, идеально ровную, обломленную лишь с одной стороны пластину. Узоры будто вдавлены, безупречная гравировка неизвестного мастера. Федя долго рассматривал загадочные знаки, поворачивая табличку в руках, потом тщательно упаковал ее в бумагу, завернул в пакет и уложил на дно своего чемодана в потайное отделение. Спать совсем не хотелось. Волнение от неожиданной находки будоражило воображение, заставляло учащенно биться сердце. Юноша тихонько прошел в зал, открыл лоджию, уселся на стул, облокотившись о перила. Над тихим ночным морем повисла непомерно большая полная луна, раскинув на водной глади бледную светящуюся дорожку. Сосны и пальмы, подсвеченные снизу маленькими фонариками, создавали необыкновенный, фантастический пейзаж. Громко верещали цикады. Воздух наполняли запахи моря, цветов и сосен. Федя поднял взгляд на бездонное ночное небо. Ярко сверкали звезды. Здесь они намного ярче и ближе, чем в холодном небе России. Юноша откинулся назад, долго рассматривал причудливый рисунок звездного неба, пытаясь провести линии и найти закономерность в расположении звезд. И тут… Лоб покрылся капельками холодного пота. Звезды складывались в тот же знак. Знак, который был тогда на его ладони, знак, который он видел сегодня в гроте. Федя вскочил на ноги, зажмурился, помотал головой. С опаской снова взглянул на небо, замер. Звезды определенно складывались именно в таком порядке.

Юноша в задумчивости вернулся в спальню. Что все это значит? Что с ним происходит в конце концов?! Подросток решил отвлечься и посмотреть фотографии. Достал фотоаппарат, включил. Не успел загореться экран, как внутри камеры громко хлопнуло, повалил дым. Федя, в панике, быстро нажал кнопку, но фотоаппарат уже ни на что не реагировал. Юноша отбросил его на пол, кинул сверху одеяло. По комнате распространился едкий отвратительный запах. Литвинов подбежал к окну, распахнул настежь. Еще не хватало, чтобы пожарная сигнализация сработала. Но вроде обошлось.

Когда фотоаппарат перестал дымиться, юноша решился взять его в руки, осмотрел. Камера безнадежно испорчена, половина расплавлена так, будто ее замачивали в серной кислоте. Федя осторожно достал карту памяти (хорошо хоть она сохранилась). Странно: японская зеркалка, почти новая, которую он не ронял, не мочил, находилась все время в футляре… В футляре! Он же положил туда золотую табличку! Федя похолодел. Таинственная находка не давала ему покоя. Литвинов уснул только под утро, и всю ночь ему снились таинственные знаки на небе, по которому летали сотни золотых табличек.

Наутро Олег спросил:

– Что за хлопок у тебя в комнате был ночью? Весь сон мне нарушил.

– Это с фотоаппаратом что-то случилось. Я хотел фотографии посмотреть, включил, а он чуть не загорелся.

– …., – Олег крепко выругался. – Покажи.

Федя принес фотоаппарат, с тяжелым сердцем протянул Олегу. Тот присвистнул от удивления:

– Это что надо было сделать с японской камерой, чтобы довести ее до такого состояния?!

– Да ничего я с ней не делал! Откуда я знаю, что случилось!

– Придурок! – Олег бросил камеру в мусорку.

– Олег, кончай ругаться, – вставила раздраженную реплику Наташа. – Жарко очень, может, просто камера перегрелась. Техника же ломается периодически.

Олег молчал, злой как черт.

– Хватит злиться, пойдемте завтракать, – Наташа поставила точку в разговоре.

За завтраком Олег неожиданно произнес:

– Я сегодня с парашютом хочу полетать. Федя, пойдешь?

– Нет, – быстро ответила Наташа.

Олег знал, что Федя сильно боится высоты, и ему доставляло удовольствие подкалывать парня:

– Удобно, когда мама за тебя отвечает, а?

– Олег, прекрати! – снова вмешалась мать. – Ты знаешь, сколько травм при этом получают? Ты хочешь весь отдых нам испортить?

– Наташа, какие там травмы! Здесь опытные люди работают.

– Мама, я пойду, – вмешался Федя, – ну что ты в самом деле… Я давно уже попробовать хотел.

Наташа внимательно посмотрела на сына, с трудом пересилила себя:

– Ладно. Только будьте осторожнее.

Федя с Олегом сели в катер.

– Иди первый, я подожду, – Олег злорадно улыбался.

Юноша надел на себя приспособление, крепящееся к парашюту, спасательный жилет. Панический страх высоты завоевал внутри уже все позиции, однако, решимости это обстоятельство не убавило. Единственной заботой сейчас было как-то скрыть свой страх от отчима, но это не слишком хорошо удавалось. Олег же, видя его волнение, довольно усмехнулся:

– Страшно?

– Что тут страшного? – огрызнулся Федя.

Парашют уже раскрыли, инструктор-турок показал, куда встать. Зафиксировали крепления, отпустили трос, и парашют плавно взмыл вверх. Федя побелевшими пальцами вцепился в крепления, за которые ему сказали держаться, зажмурился. Парашют поднимался плавно и незаметно, висеть на нем было достаточно удобно. Литвинов наконец решился открыть глаза и… задохнулся от восторга. Внизу расстилалась водная гладь. Отель и пляж казались совсем маленькими, словно игрушечными, вокруг застыли в безмолвии бескрайние зеленые горы. Красота пейзажа, открывшегося изумленному взору, поражала своим величием. Федя вдруг осознал, что не ощущает высоту. Он чувствовал, что надежно и безопасно закреплен на парашюте и теперь, казалось, парашют стал точкой отсчета для всего остального мира. Страх исчез, будто его и не было.

– Давайте в море подальше, – Олега так и подмывало поиздеваться. – И выше его поднимите.

Маленький катер внизу развернулся, поехал в море. В лицо бил сильный свежий ветер. Федя не мог оторвать взгляд от красоты, раскрывавшейся все новыми и новыми гранями. Он даже не заметил, что его подняли на максимальную высоту, и наслаждался каждой секундой. Внизу плавали маленькие яхты, изумрудное море местами (видимо там, где находились отмели) было немного светлее. Увидев в воде какое-то движение, Федя пригляделся, широкая улыбка озарила лицо. К поверхности моря поднялось несколько больших черепах.

Катер снова направился к берегу. Когда подростка опустили обратно, его лицо было настолько восторженным и счастливым, что Олега передернуло. Он явно ожидал другой реакции.

– Что, понравилось? – процедил он сквозь зубы.

– Супер! Вообще классно.

Олег надел приспособление и жилет.

– Вас как, так же? – спросил инструктор.

– Да.

Федя не видел, как поднимали Олега. Он смотрел на изумрудные волны и наслаждался ощущением полноты жизни. Главное – он осознал для себя одну важную вещь: порой ожидание страха намного страшнее, чем сам страх. Катер бороздил море, влажный морской ветер бил в лицо… Из задумчивости Федю вывели крики и ругательства инструкторов. Он быстро повернулся в их сторону. По всей видимости, они в этот момент опускали парашют. Но ветер подул с другой стороны, парашют сильно накренился в сторону, сдулся наполовину, и Олег медленно, но верно падал в море. Инструктора тянули трос, пытались повернуть катер в другую сторону, но было уже поздно. Олег упал в воду, за ним упал парашют. Ругаясь, турки начали затягивать канат. Отчим неуклюже барахтался в воде, ремни парашюта и спасательный жилет явно ему мешали. Федя невольно испытал злорадное удовлетворение, вспомнив, как начиналась сегодняшняя поездка. Наконец Олега затащили на катер. Поднимаясь, он сильно поранил ногу о какую-то железку, из раны тонкой струйкой потекла кровь. Чертыхаясь, отчим снял с себя все приспособления. Турки тем временем с трудом затащили на палубу мокрый парашют и пытались его свернуть. Справившись наконец с сырой тканью, на ломаном русском инструктора принялись извиняться перед Олегом. Он же, к удивлению Феди, отреагировал очень спокойно:

– Ладно, все нормально, – достал бумажник, расплатился, дав щедрые чаевые. Катер быстро приближался к пирсу.

В номере взволнованная Наташа тут же принялась обрабатывать рану:

– Я же говорила, Олег! Ну и зачем вам это надо было?!

– Да все же нормально. Что это, пустяки.

– Ничего себе, пустяки! Кровь до сих пор не останавливается! Давай в страховую позвоним, доктора вызовем.

– Наташ, тебе надо этот геморрой? Что ты так суетишься из-за царапины?

– Олег, я люблю тебя и люблю Федю. Вы самые близкие для меня люди. И я не переживу, если что-то с вами случится.

– Я тоже тебя люблю, – Олег поцеловал жену. – И ничего ни с кем не случится. Все будет хорошо.

Вечером Федя сидел на краю пирса, свесив вниз босые ноги. Он задыхался от восторга, не отрывая взгляда от необыкновенно красивого заката. Небо горело, переливаясь красно-желто-оранжевыми цветами. Поверх этой роскошной палитры красок замерли тонкие, невесомые, бледно-розовые облака. Огромный диск солнца почти уже скрылся за горой. Море спокойно как никогда. Маленькие волны ласково целовали берег. Ни ветерка. Воздух, опьяненный запахами теплого южного вечера, застыл в безмолвии. Горы, покрытые сосновыми лесами, нежились в лучах заходящего солнца. «Господи, если бы можно было это остановить, – думал Федя, – остаться вот так вот, здесь, навсегда…» Ему хотелось раствориться в мгновении, упиться счастьем, забыть обо всем и только жить, здесь и сейчас, дышать ароматами моря и сосен, слушать плеск волн и смотреть на южный, словно нарисованный темперой, закат…

– It's wonderful.[4]

Федя сильно вздрогнул и чуть не свалился в море. Он даже не заметил, как рядом села юная мулатка, с которой он вчера случайно столкнулся на пляже.

– Oh, I'm sorry…[5] – девушка смутилась.

– That's all right…[6] – Федя вышел из ступора, функции мозга в срочном порядке восстановились. – Yes, it's amazing.[7]

Литвинов впервые в жизни оценил то, что учился в языковом лицее; по крайней мере, общаться он мог довольно свободно. Говорили, в принципе, ни о чем. Не вдумываясь в смысл слов, Федя что-то слушал, отвечал, а сам растворялся в глубоких темных глазах. Восточная, чарующая красота заворожила, околдовала… Роскошные черные волосы, волнами спадающие на хрупкие смуглые плечи, притягивали юношу как магнит. Так хотелось до них дотронуться… Девушка совершенно не походила на Фединых одноклассниц и в особенности на Ирину. Литвинов совсем не испытывал обыкновенного смущения, почему-то здесь все было легко и просто. И сам не понимая, что делает, он нежно обнял девушку за плечи и поцеловал мягкие пухлые губы. Время исчезло. Все растворилось в новом, необычно прекрасном чувстве. Подумалось: «Слишком смело для первого поцелуя», но в этом-то и была вся прелесть и новизна ощущений. Девушка лукаво посмотрела ему в глаза и засмеялась:

– What's your name?[8]

Феде тоже стало смешно. Они долго хохотали, и он наконец смог произнести:

– Федор.

– Фьодор?

– Yes. And, what's yours?[9]

– Leila.[10]

– Лейла… – задумчиво повторил Федя. – It's a very beautiful name, just as you are.[11]

Девушка улыбнулась, вскочила на ноги, взяла Федю за руку и утянула его за собой. До глубокой ночи они гуляли по набережной. Волны тихо ласкали берег. Над водой повисла бледная луна, оставляя на морской глади светящуюся серебряную дорожку. Они долго любовались луной и ночным морем… Долго целовались, сидя на песке… Федя забыл обо всем. Он сам не понимал, почему все так легко и естественно. Ведь с Рашевской он даже просто разговаривать не мог, до того зашкаливало волнение, а здесь…

– Look! What's that?[12] – указала Лейла на небольшую группу людей на пляже. Склонившись, они внимательно рассматривали что-то на песке. Тусклый луч фонарика в руках одного из них медленно скользил по земле, еще больше подогревая любопытство.

– Пойдем, посмотрим![13] – предложил Федя.

– Да, идем.

Пятеро служащих отеля стояли на пляже над неким подобием песочницы. Это нехитрое сооружение было аккуратно огорожено досками, а от него между полосками плотной непромокаемой ткани, натянутой на маленькие колышки, вбитые в песок, тянулась к морю узкая дорожка.

– Добрый вечер, – пробормотал Федя. – Простите, а что это?

Узнав парня, отец которого всегда давал самые щедрые чаевые, девушка с ресепшн приветливо улыбнулась:

– Здесь в песке – кладка яиц морских черепах. И сейчас они рождаются.

– Можно нам посмотреть?! – у Феди загорелись глаза.

– Конечно, можно.

Федя с Лейлой наклонились над кладкой. Из песочного бугорка выбиралась махонькая черепашка, разгребая препятствие крохотными лапками. За ней уже протискивалась вторая.

– Осознаете, как вам повезло? – спросил молодой парень, работавший в отделе экскурсий. – Вот он реально месяц на пляже ночевал, чтобы это чудо увидеть, – парень указал на молодого красивого турка, с неподдельным интересом наблюдавшего за процессом.

Федя не просто осознавал, но и вообще не помнил, был ли он когда-то более счастлив, чем сейчас. Почему-то подумалось: после Игры жизнь стала видеться совсем по-другому. Сейчас юноша так свежо и ярко проживал каждый миг, каждую эмоцию, что был даже благодарен неведомым силам, втянувшим его в эту авантюру.

– Фьодор, смотри! – Лейла восторженно наблюдала за тремя маленькими черепашками, уже выбравшимися из песка.

Молодой турок светил фонариком, и одна самая активная черепашка бодро бегала за лучом света. Вторая тоже пыталась бегать, но у нее это получалось гораздо медленнее. Третья же, видимо, была самая слабенькая, она на свет не обращала внимания и медленно ползала по какой-то своей, неведомой траектории.

– А зачем эта дорожка? – спросила Лейла.

– Чтобы все черепашки до моря добрались целыми и невредимыми, – ответила девушка с ресепшн. – Морские черепахи один раз в двадцать два года выходят на берег и откладывают яйца в песок. Мы эту кладку сразу отгораживаем и охраняем. А потом, когда они рождаются, провожаем их к морю. Иначе многие просто не выживут.

Федю очень тронуло отношение турков к черепахам. Он с восторгом смотрел на малышей:

– А почему вы сейчас их в море не выпускаете? Они ведь уже родились.

– Мы подождем, пока все родятся, а потом выпустим.

Федя понял, что пора уходить. Они с Лейлой поблагодарили служащих и направились к отелю.

– Пойдем на дискотеку! – предложила вдруг Лейла.

– Пойдем, – неуверенно ответил Федя. Подумалось: надо хоть маму предупредить, а то начнется… Мобильник в комнате оставил. – Давай только на секунду в отель заглянем. Я очень быстро.

– О’кей.

Лейла осталась внизу. Федя пулей примчался в номер, открыл дверь, и сердце сразу упало. Мамы в номере не было. В кресле сидел Олег и писал что-то в ноутбуке. Отчим строго взглянул на подростка:

– Ты где шляешься? Времени видел сколько?

– Я просто… гулял… А мама где?

– Она в душе.

На лице Феди ярко отобразилась гремучая смесь эмоций. Олегу стало смешно:

– Ну что у тебя еще?

Юноша не ответил. Объясняться с отчимом совсем не хотелось. Какого черта он сюда поднялся?! Внизу ждала Лейла.

– Ну, говори уже! – Олег догадывался о том, что происходит, и его это смешило до колик.

– Я… Я приду часа через два-три. Вы меня не теряйте.

– И куда ты собрался? – Олег играл с ним как кошка с мышкой.

Федя вспыхнул:

– Мне обязательно о каждом шаге отчитываться?

– Пока ты живешь в моем доме – да.

Подросток молчал, задыхаясь от злости. Олег добродушно улыбнулся:

– Иди уже на свою дискотеку. Девушка-то хоть красивая?

Федя удивленно посмотрел на отчима. Злость мгновенно прошла.

– Красивая, – юноша невольно улыбнулся, выбежал из номера и через полминуты был уже внизу.

Федя вернулся домой в третьем часу ночи. Уставший, счастливый, он долго еще не мог уснуть, вспоминая трепетные медленные танцы с красивой мулаткой и жаркие поцелуи на прощание.

С утра Федя еле встал к завтраку. Олег рассказал Наташе о вчерашнем, и оба с утра улыбались, глядя на подростка. Следующие несколько дней они его почти не видели: все дни напролет он проводил с Лейлой. Наташа с Олегом были только рады. Появилась, наконец, возможность побыть наедине, что в последнее время так редко удавалось.

Для Феди же этот яркий, незабываемый роман стал сказкой, чудесным образом воплотившейся в жизнь. Еще ни с одной девушкой ему не было так просто и хорошо. Легкие, красивые отношения, теплые и трепетные, совсем не походили на сумасшедшее чувство к Рашевской, которое сжигало и испепеляло все внутри, порой переплавляясь в мучительную боль: ведь Федя не имел даже малейшей надежды на взаимность.

Мулатка влюбилась в Литвинова по уши. Скоро она уедет домой, в Лос-Анджелес… Девушка с безграничной грустью думала о том, что, возможно, никогда больше не увидит этого парня из России с красивыми светлыми кудрями. Федя тоже с сожалением думал о расставании. После отъезда Лейлы они пробудут в Турции еще пять дней. Без нее это будет совсем не то. Безграничное счастье заканчивалось. Влюбленные все дольше задерживались вместе по вечерам, уже не ходили на дискотеку, находили укромное местечко под пальмами и целовались или сидели обнявшись и смотрели на звезды.

Вставать с утра становилось все тяжелее. Бессонные ночи давали о себе знать, но Федя и не думал высыпаться. Нельзя же пропускать самые счастливые моменты…

В четверг, после завтрака, Федя столкнулся с Лейлой в ресторане. Радостно улыбнувшись друг другу, влюбленные взялись за руки и через ресепшн побежали к выходу из отеля. По дороге остановились, жарко поцеловались. Феде вдруг стало не по себе. Он ясно почувствовал чей-то пристальный взгляд. Литвинов оглянулся и… замер в полной растерянности. То, что он ощутил в эту минуту, можно было бы назвать шоком. В мягком кресле сидела Рашевская и удивленно смотрела на него и на мулатку. У дверей стояли чемоданы, родители Ирины заполняли на ресепшн анкеты на заселение. Лейла, проследив за взглядом юноши, вмиг помрачнела. Быстро взяв себя в руки, Федя подумал, что хотя бы ради приличия нужно подойти и поздороваться. Заплетающимся языком он сказал Лейле, что это его одноклассница, и они вместе направились к Рашевской.

– Привет, – едва смог выдавить из себя Федя.

– Привет, – Ирина, почему-то не в духе, с усилием изобразила на лице натянутую улыбку. – Вот сюрприз так сюрприз.

– Точно. Как долетели? – Федя вдруг понял, что Лейла чувствует, какой холодной и влажной стала его ладонь.

– Нормально, – Рашевская разговаривала очень сухо.

Тут на помощь пришла мама Ирины:

– Ириш, иди-ка сюда, анкету заполни.

Рашевская встала:

– Извини. Думаю, еще увидимся.

– Да, конечно, – Федя несказанно обрадовался счастливому избавлению от беседы. – Хорошо вам заселиться.

– Спасибо, – Ирина, не оглядываясь, пошла к стойке.

Федя с Лейлой молча вышли на улицу, повернули на дорожку к пляжу. И тут девушка не выдержала. Она выдернула свою ладонь из Фединой и ударила его по щеке изо всех сил. На глазах мулатки выступили слезы. Юноша растерялся, не зная, как на это реагировать. Лейла развернулась, быстро пошла в другую сторону. Литвинов побежал за ней, ощущая себя полным идиотом.

– Лейла! Лейла, постой! Что случилось?!

– Что случилось?! – девушка резко повернулась, посмотрела в черные блестящие глаза, вмиг ставшие чужими. – И ты еще смеешь спрашивать?! Ты же любишь ее! Надо быть идиоткой, чтобы этого не видеть!

– Лейла… подожди! – Федя схватил ее за руку. – С чего ты взяла?.. Я ведь просто… подошел поздороваться…

– У тебя же на лице все написано! – мулатка зарыдала и села на скамейку.

Федя, не зная, что делать, просто сел рядом, обнял ее за плечи.

Потихоньку Лейла успокоилась. Она приняла ситуацию и решила не портить себе последние два дня счастья. Дальше – будь, что будет, но на эти два дня пусть все останется по-прежнему. Девушка подняла на Федю заплаканные глаза:

– Извини. Ты стал мне очень дорог, и сейчас… Просто мне тяжело.

– Ты тоже стала мне дорога, – произнесенная фраза почему-то вдруг показалась Литвинову крайне глупой.

– Два дня осталось.

– Мы же не простимся навсегда. Есть Интернет, телефон…

– При чем здесь Интернет… – Лейла безнадежно улыбнулась.

Помолчали. Федя обнял девушку, нежно поцеловал. И в какое-то мгновение ему показалось, что он целует Рашевскую…

Лейла с Федей сидели на матрасе обнявшись и слушали размеренный плеск волн. Уже наступила глубокая ночь, но влюбленные забыли о времени. Лейла уедет завтра утром, и больше они не увидятся.

Порывы теплого ветра с моря создавали вокруг террасы фантасмагорический, призрачный ночной танец полупрозрачных тканей балдахина.

– Ты будешь вспоминать обо мне? – голос Лейлы был надломленный и тихий.

– Я никогда тебя не забуду, – Федя говорил на самом деле искренне, но в этот момент прекрасно понимал: будь сейчас на ее месте Рашевская, он бы, наверное, пошел и утопился, если бы им вот так же предстояло проститься.

Они долго целовались. Лейла нежно гладила непослушные кудри, и слезы наворачивались на глаза при одной мысли о расставании. Федя ощутил, как тонкие пальцы ласкают сзади его шею, мягкие губы коснулись так страстно где-то под ухом… Будто ток прошел по позвоночнику. В организме происходили еще неизведанные, но очень мощные процессы. Сам испугавшись своих ощущений, Федя задыхаясь мягко отстранил девушку. Лейла как-то странно и долго на него посмотрела, взяла его за руку, положила голову ему на плечо. Федя судорожно вдохнул воздух, пытаясь немного остыть и прийти в норму. И снова вспомнил Рашевскую. Если бы это она была здесь, рядом…

– Лейла…

– Что?

– Может, все-таки оставишь телефон?.. И электронку…

– Нет. Я ведь уже говорила об этом.

– Тогда возьми мой, – Федя достал из кармана заранее подготовленную бумажку, протянул девушке.

Лейла грустно улыбнулась, порвала бумажку на мелкие клочки и пустила их по ветру.

– Но почему?! Я не понимаю… – Феде стало горько и обидно.

– Ты вернешься в Россию, и все изменится. Пусть это навсегда останется лучшим воспоминанием. Самой красивой сказкой. Не будем ее портить.

Федя промолчал. Понятно, что их встреча с Рашевской сыграла здесь решающую роль. И наверное, Лейла действительно права. Юноша нутром это почувствовал и больше возражать не стал.

Лейла уезжала рано утром. Автобус отходил от отеля в 6:45. Чтобы не проспать, Федя установил в телефоне кучу будильников, с интервалом через каждые пять минут, и поставил на звонок самую жуткую мелодию, при первых звуках которой у него автоматически начинался нервный тик. Сработало безотказно.

Пока родители Лейлы сдавали ключи и оплачивали счета, девушка села рядом с Литвиновым, взяла его руку:

– Ну, вот и все. Давай прощаться.

У обоих в глазах застыли слезы. Наступил «конец фильма». И завтра будет новый день, завтра будет другая жизнь, а эта волшебная история останется лишь ярким и светлым воспоминанием. Останется теплом в душе и грустью, что сказка закончилась, как заканчивается все в этой жизни…

– Лейла, идем! Автобус уже пришел!

Родители девушки вышли к автобусу, носильщик уже складывал чемоданы в багажное отделение.

Последний поцелуй… Лейла, не оглядываясь, побежала к автобусу. По сердцу юноши резко полоснуло осознание того, что он, возможно, никогда больше ее не увидит. Красивое лицо, ставшее таким родным за эти дни, показалось в окне. Девушка плакала, прижавшись к стеклу. Автобус уехал. Федя долго смотрел ему вслед.

После отъезда Лейлы на душе стало тихо и пусто. Федя отправился в номер и лег спать. Наташа его не трогала, и подросток был очень благодарен матери за понимание.

Литвинов встал в три часа дня. Сильно хотелось есть. Обед уже закончился, ужинать еще рано. Олега с мамой в номере не было, и юноша поплелся в кафе у бассейна. Голова трещала, солнце пекло нещадно. Федя перекусил гамбургером с холодной колой, стало легче. Медленно направился к пляжу. Олег с Наташей отдыхали на террасе.

– О! Неужели сегодня с нами? – Наташа обрадовалась, увидев сына.

Федя вяло кивнул.

– Уехала?

Литвинов повторил кивок. Быстро разделся, вбежал в ласковые волны моря. Вдоволь накупавшись, Федя лег на песок у самой воды. Все-таки как хорошо было с Лейлой! Накатила волна тоски и одиночества. И тут подросток услышал до боли знакомый смех. Повернулся… Рашевские расположились через одну террасу от них. Они только что пришли. Ирина снимала легкое парео, прикрывавшее ослепительно белый купальник. Феде захотелось с головой зарыться в песок. Страшно смущенный, он не мог оторвать глаз от изящной фигурки.

Рашевская сразу пошла купаться. Федя, понимая, что столкновение неизбежно, в панике забыл все слова.

– Привет, – Ирина улыбалась.

– П-привет…

– Все-таки мир тесен.

Федя довольно глупо изобразил улыбку.

– Или лучших отелей не так много, – продолжила девушка. – Ну ладно, извини, я поплавать хочу. Жарко.

Ириша зашла в воду и, не торопясь, поплыла к буйкам. Федя выдохнул. И почему с Лейлой все было так легко и просто?! Почему с Рашевской так не получается? Что за черт…

Вечером вместе с Наташей и Олегом Федя сидел в баре на набережной, наслаждаясь живой музыкой: на сцене очень душевно играли и пели мексиканцы. Потягивая апельсиновый сок со льдом, юноша оглядывал соседние столики. Подавился и закашлялся, увидев Рашевскую. И было от чего. Ослепительное нежно-бежевое платье эффектно обтягивало тонкую фигурку. Еще влажные волосы небрежно рассыпаны по плечам… Зазвучала медленная музыка, на площадке сразу появились пары. В висках застучало: «Пригласить… пригласить…» Но… И еще Олег тут… Федя на несколько секунд прикрыл глаза, попытался успокоиться, открыл и… снова подавился. К Ирине подошел молодой высокий немец, она уже шла танцевать с ним. И здесь продолжается та же история! Федя мрачно смотрел на красивую пару и готов был сквозь землю провалиться. Что за пытка?! Вот послал Бог подарочек напоследок…

Пригласить Рашевскую Федя так и не решился. В принципе, даже решившись, успеть было бы сложно. Второй танец она танцевала с красивым итальянцем, третий – с кем-то еще, на четвертый – немец все-таки успел и урвал для себя второй танец…

Литвинов сидел мрачнее тучи. Хорошо хоть завтра они на целый день на экскурсию уедут. А там – и до отъезда недалеко.

На следующий день встали рано. Экскурсионный автобус уходил в восемь утра. Домой должны вернуться только к вечеру.

День получился насыщенным и богатым на впечатления. Древние руины, затонувшие города, гробницы, полуразвалившиеся театры – молчаливые свидетели миллионов прожитых человеческих жизней, переплетенных незримыми нитями судьбы.

Федя впитывал в себя новые впечатления как губка. Древности поражали и восхищали его. Сколько же людей жило раньше на этих землях, покрытых ореолом тайны! Сколько интересных историй скрывают развалины… Ведь все эти люди так же чувствовали, любили, болели, боялись неведомого… Но жили совсем иначе. Другая культура, другие законы, верования. Федя думал, что пройдет еще две-три тысячи лет, и их сегодняшняя жизнь станет таким же древним ископаемым, обломками неизвестных судеб. А ведь это будут их потомки, их пра-пра-пра…внуки.

Уже в конце экскурсии гид весьма увлекательно рассказывал о гробницах, выбитых в скалах. Федя сначала слушал очень сосредоточенно, рассматривая развалины, но тут в одной из гробниц что-то блеснуло. Подросток остановил на ней взгляд, и необъяснимое сильнейшее волнение заполнило его душу точно так же, как тогда на яхте, у грота. Теперь он не слышал ни слова из размеренной речи гида: все его внимание сосредоточилось на этой гробнице. Юноша напряженно вглядывался в то место, где он видел сияние, глаза уже слезились от яркого солнца, и… что-то блеснуло еще раз. Сердце учащенно забилось в груди. Феде безумно захотелось посмотреть, что там. Но как сейчас отойти от группы? Гид не торопился:

– А сейчас, уважаемые гости, я расскажу вам…

«За ограждение, по идее, нельзя заходить… – думал Федя, – но, с другой стороны, охраны вроде нет никакой…»

– Федя, что с тобой? – озабоченно и взволнованно спросила Наташа.

– А?

– Что с тобой? Ты не перегрелся? Дать тебе воды?

– Что со мной? Все нормально.

– Ты какой-то странный.

– Мам, не выдумывай!

Наташа успокоилась и продолжила слушать гида.

Федя с волнением думал только об одном: дадут или не дадут свободное время. Желание исполнилось: на осмотр дали целых полчаса. Теперь надо было незаметно улизнуть от матери с Олегом. И вот подходящий момент наступил.

– Пойдемте поднимемся наверх, сфотографируемся, – позвала Наташа.

Олег кивнул. Федя вдохнул побольше воздуха и сказал:

– Я пока здесь посмотрю. Не хочу наверх подниматься, жарко очень.

– Потеряемся ведь, Федя, пойдем вместе.

– Мам, ну где мы потеряемся? Давайте через пятнадцать минут у лестницы встретимся.

Наташа колебалась, и тут на помощь пришел Олег:

– Наташ, он ведь уже не ребенок. Хватит его опекать. Все с телефонами…

Мама вздохнула, но согласилась.

Федя подождал, пока Наташа с Олегом скроются из виду, и побежал к гробнице. Вблизи она оказалась намного выше, чем виделось издалека, но юношу это ничуть не смутило. Не задумываясь о последствиях, он перелез через ограждение и проворно вскарабкался вверх по скале. В толпе туристов многие переглянулись, но никто не задержал обнаглевшего парня. Федя же добрался наконец до той гробницы и влез внутрь через дырку в стене. Его передернуло от мысли, что здесь когда-то лежало чье-то мертвое тело и, возможно, не одно. Но любопытство было намного сильнее страха и здравого смысла. Подросток лихорадочно огляделся вокруг. Он прекрасно понимал: в любой момент его могут выгнать отсюда, и то, что он сейчас делает, в принципе, противозаконно. Дырка небольшая, внутри все развалившееся, полусгнившее. Федя торопливо принялся обследовать стены и внезапно увидел наверху тот же блеск. Засосало под ложечкой. За камнем, отвалившимся наполовину, торчал едва заметный блестящий край чего-то. Литвинов, не задумываясь, отломил от стены камень. Глаза расширились от удивления. Федя взял в руки вторую часть той же самой таблички, которую он нашел в гроте. Юноша был уверен: это точно ее вторая половина! Внизу раздался резкий звук свистка, послышались возмущенные крики. До подростка вмиг дошло: пора вылезать. Он сунул табличку в карман брюк, выбрался из дырки и начал быстро спускаться. Внизу уже собрался народ и стояли двое полицейских. Только Литвинов спрыгнул на землю, один из стражей порядка схватил его за руку, начал что-то кричать по-турецки. Федя лихорадочно думал, как ему сейчас выпутаться из этой ситуации, и тут же увидел Олега с Наташей, спускавшихся с лестницы. Вот черт! Надо же так влипнуть!

– Вы по-русски не говорите? – в отчаянии спросил он полицейского.

– Ньет! – не замедлил тот ответить.

– English?[14]

– Yes.[15]

Юноша по-английски попытался извиниться и объяснить, что он просто хотел посмотреть. Турок произнес в ответ нечто крайне непонятное. Федя не смог разобрать ни слова и засомневался, действительно ли его собеседник имеет в виду под словом «english»[16] английский язык.

Быстрым шагом подошли Олег с Наташей.

– Тебя точно ни на секунду нельзя одного оставить! – Олег был вне себя. – Что здесь происходит?!

– Я… Я хотел гробницу поближе посмотреть, просто за ограждение зашел… – начал оправдываться Федя.

– Ничего себе, зашел! – вмешалась какая-то толстая тетка. – Он вон туда, по скале, в саму гробницу залез! Вам стыдно должно быть, мужчина, сын такой взрослый и не понимает таких элементарных вещей!

Федя, готовый убить эту кучку жира в безразмерных шортах, покраснел до корней волос.

– Это же осквернение древней… – возмущенно продолжила тетка, но ее перебил полицейский, пытавшийся что-то втолковать Олегу.

Наташа, бросая на Федю гневные взгляды, судорожно схватила мужа за руку. Олег, не понимая ни слова из весьма странного монолога полицейского, достал из кармана стодолларовую купюру и сунул ему в руки:

– All right?[17]

Полицейский молча смотрел то на деньги, то на Олега, то на Федю, руку которого он не отпускал. Олег, воспользовавшись всеобщим замешательством, сунул блюстителю порядка еще сто долларов. Жадность победила.

– О’кей, – полицейские отошли в сторону.

Наташа облегченно вздохнула. Олег размахнулся и со злостью отвесил Феде такой подзатыльник, что тот чуть не упал. Наташа гневно сжала губы, но промолчала. Сели в автобус, и всю дорогу никто не проронил ни слова.

Когда подходили к отелю, у Феди сердце сжалось в комок. Предстоял нелегкий вечер. Подросток вошел в номер. Внутри все напряглось, будто в ожидании удара.

– Придурок! – Олег едва сдерживал желание размазать Федю по стенке. Наташа мягко положила ему руку на плечо.

– Олег, не надо. Я сама с ним поговорю, ладно?

Едва сдерживая ярость, Олег прошипел:

– Ладно! – и ушел к себе.

Федя выдохнул.

– Идем в комнату, – голос Наташи не обещал легкой беседы.

Зашли в спальню. Мать села в кресло, Федя – на кровать. Пауза затянулась. Подросток, напрягшись, тупо смотрел в пол.

– Ты знаешь, мне еще никогда в жизни не было за тебя так стыдно, – произнесла наконец Наташа. – Что происходит?

Федя молчал. Он лихорадочно думал, каким образом объяснить свой поступок, но мысли из головы словно испарились.

– Что ты молчишь? Объясни, зачем тебе понадобилось туда лезть! Мы с Олегом такой позор из-за тебя пережили! Имею я хотя бы право знать, зачем и для чего?!

– Мам, ну извини. Я сам не знаю, зачем это сделал. Просто посмотреть захотелось.

– Что посмотреть, гробницу? Ты на кладбище могилу будешь раскапывать, чтобы посмотреть, что там внутри?

– Ну я не знал, что туда нельзя…

– Тебе сколько лет? А? Ты взрослый парень, а ведешь себя как неразумный ребенок! Не передать, как мне за тебя стыдно!

Федя молчал, опустив глаза.

– Я в тебе сегодня очень разочарована. Я просто в шоке. Чтобы мой сын вот так себя вел…

– Мам, я и так уже все понял! Может, хватит?! Обещаю, больше подобное не повторится.

– Скажу честно, Федя. После сегодняшнего дня я просто не знаю, что еще от тебя можно ожидать.

Наташа вышла, хлопнув дверью. Федя с облегчением вздохнул, достал из кармана табличку и спрятал в чемодан. Подумалось: заплатил он за нее сегодня сполна.

После ужина Федя до ночи просидел на море. Вернувшись в номер, он быстро прошел в свою комнату, принял душ, забрался в кресло и принялся ждать. Наконец в соседней комнате все стихло. Федя подошел к чемодану, достал обе таблички. Волнение зашкаливало. Юноша сложил пластины вместе, они совпали до миллиметра. И тут… Куски металла срослись друг с другом, будто их соединил сильнейший магнит. От них пошло голубое сияние и повалил белый дым. Федя испугался не на шутку. Больно обожгло руки. Таблички нагрелись, точно раскаленный утюг. Юноша отбросил их в сторону, отбежал в другой конец комнаты, прижался спиной к стене. Пластины приподнялись над землей, из причудливых узоров сложилось странное лицо, как древняя маска, и заговорило на каком-то неизвестном языке. Федя, у которого от страха зашевелились на голове волосы, осознал, что… понимает этот язык. Как и почему он это понимал, юноша не смог бы объяснить, но услышал следующее:

«Настало время. Да свершится древнее пророчество. Вместо решения многих придет решение одного. И вместо слез многих прольются слезы одного. Звезды уже ответили. Он уже избран. Он уже встал на этот путь».

Маска на мгновение умолкла и продолжила:

«Прежде чем решить, подумай, кому принадлежит твое решение: тому, кто манипулирует тобой? Твоим мыслям? Твоим чувствам? Или настоящему „Я“, что спрятано у тебя глубоко внутри? Только тогда, когда ты это поймешь, выбор станет по-настоящему свободным и честным».

Лицо умолкло, исчезло, исчезли дым и свечение, табличка раскололась пополам и со звоном упала на пол. Федя, в шоке, стоял, вжавшись в стену. Он боялся пошевелиться. Запомнив наизусть каждое слово, он ни хрена не понял, что все это значило. Решившись наконец подойти к табличке и по дороге на всякий случай включив свет, он взял в руки обе пластинки. Тут же в его руках они рассыпались в мельчайший порошок и исчезли в воздухе.

– Дэя! – прошептал юноша, в надежде на ответ.

– Что? – Дэя засветилась напротив.

– Ничего себе… – пробормотал Федя, – значит, я теперь в реальности тоже могу с тобой разговаривать?

– Ну да… – несколько растерянно ответил светящийся шарик. – Вообще ты довольно долго ждал повода поговорить.

– Что это было? – спросил Литвинов.

– Это древнее пророчество, Федя. И, честно говоря, я очень боюсь, что тебя оно и касается.

– В каком смысле? Я вообще ничего не понял.

– Я тоже. Но, наверное, со временем все прояснится.

Федя тихо вышел на лоджию. Морской воздух ударил в лицо.

«Настало время. Да свершится древнее пророчество. Вместо решения многих придет решение одного. И вместо слез многих прольются слезы одного. Звезды уже ответили. Он уже избран. Он уже встал на этот путь. Прежде чем решить, подумай, кому принадлежит твое решение: тому, кто манипулирует тобой? Твоим мыслям? Твоим чувствам? Или настоящему „Я“, что спрятано у тебя глубоко внутри? Только тогда, когда ты это поймешь, выбор станет по-настоящему свободным и честным».

Слова врезались в память, казалось, навсегда. Что все это значит?! Федя вдруг вспомнил старую цыганку, приставшую к ним с Яном на остановке. Она ведь тоже говорила… «Ты тот, кто должен выбрать. На этом пути, Федя, тебя ждут жестокие испытания. Но заклинаю тебя, сделай правильный выбор». Здесь улавливалась связь. Причем, связь явная. И оба предсказания не сулили ничего хорошего. Феде стало страшно. Может, все как-то связано с дурацкой Игрой, в которую он ввязался? Но ведь цыганку они встретили еще до Игры! «Он уже встал на этот путь…» Бред какой-то! Слова не выходили из головы. «И вместо слез многих прольются слезы одного…», «…тебя ждут жестокие испытания…» Сопоставляется великолепно, только… не в его пользу. В сильнейшем волнении Федя вернулся в комнату. Что за хрень пошла в его жизни? Все, вроде, было нормально, за исключением Олега и Бочкова, а тут… Не знаешь, чего и ждать дальше. Может, он просто сходит с ума и это плоды его больной фантазии? Как и Игра? Но ведь фотоаппарат реально сломался! И Сосуд ждет его в шкафу, в его комнате. И цыганку Ян тоже видел, ведь не могут они сойти с ума вместе, и видеть, и слышать одно и то же!

Федя долго не мог заснуть, а под утро, уже в четвертый раз, ему приснился прежний кошмар. И снова две двери – черная и белая. И снова тучи холодных теней волокут его к черной двери. Он пытается вырваться, отбиться, ему страшно, душно, крик застревает в горле… Он знает, что нужно крикнуть и на этом закончится его кошмар. Тени его душат, он кричит, связки напряжены до предела, но звука нет, звука нет!!!! Как холодно… Ужасно холодно… И снова смех. Везде, везде!!! Юноша почувствовал, как кто-то очень страшный наклонился к нему сзади, и это он смеется прямо ему в ухо, тихо и гадко… Ему страшно повернуться… Еще ни разу Федя не кричал так громко. Он, задыхаясь, резко сел на кровати. В комнату тут же вбежали Наташа с Олегом. Наташа в шелковой сорочке, Олег – завернувшись в простыню.

– Что случилось?!! – выпалили одновременно.

Федя, еще не отойдя от пережитого ужаса, но уже осознав глупость своего положения, пробормотал:

– Извините… Кошмар приснился…

Олег развернулся, ушел к себе в спальню. Наташа села на кровать к сыну, погладила мокрые кудри:

– Успокойся. Все хорошо.

– Да, мам, не беспокойся. Извини, что разбудил.

Наташа поцеловала Федю в щеку и вышла, тихонько закрыв дверь.

Ариас в задумчивости сидел на вершине горы. Мир там, внизу, всегда притягивал его своей красотой и неповторимостью, но сейчас он даже не видел раскинувшихся равнин, пышных сосновых лесов, бирюзового моря, покрытого легкой белесой дымкой. Его мысли были только об одном: из головы не выходило пророчество. Он не мог понять ни смысла, ни сути происходящего. Ведь Игра создавалась сама по себе, ничто не могло выйти за ее рамки. Они все точно рассчитали, взвесили, и произошедшее вчера было необъяснимым и странным. О золотых пластинах ангел знал все. Этих пластин единицы, и касалось подобное пророчество лишь самых серьезных и важных вещей, можно даже сказать, фундаментальных, от которых могли зависеть судьбы миллионов людей.

Ариас раскрыл ладони. В руках появилась голограмма. Лицо, похожее на древнюю маску, снова произнесло: «Настало время. Да свершится древнее пророчество. Вместо решения многих придет решение одного. И вместо слез многих прольются слезы одного. Звезды уже ответили. Он уже избран. Он уже встал на этот путь. Прежде чем решить, подумай, кому принадлежит твое решение: тому, кто манипулирует тобой? Твоим мыслям? Твоим чувствам? Или настоящему „Я“, что спрятано у тебя глубоко внутри? Только тогда, когда ты это поймешь, выбор станет по-настоящему свободным и честным».

Непривычно сильное волнение поднялось внутри. «Он уже встал на этот путь». А если путь и есть Игра? Если они с Дэмиалем что-то не учли, упустили? Они всего лишь студенты, все законы и связи им не раскрыты, а их власть пока крайне ограничена…

Рядом бесшумно опустился Дэмиаль:

– Ты перешел на темную сторону? Где твое сияние?

– Дэмиаль… послушай, – Ариас раскрыл ладони.

Голограмма ожила, снова прозвучало пророчество.

– Что это? – Дэмиаль удивленно смотрел на светлого ангела.

– Золотые пластины. Мальчик нашел их, и, боюсь, пророчество относится именно к нему.

– Пластины?! Ничего себе… Дай еще раз послушать.

Ариас снова включил запись. Дэмиаль задумался.

– Ты полагаешь, это связано с Игрой? – спросил он наконец.

– А если так?!

– Не знаю… Нет, только не Игра. Полный бред. Наверное, предсказание касается его дальнейшей судьбы…

После инцидента на экскурсии главной задачей Феди стало поменьше сталкиваться с Олегом. На террасе он больше не появлялся и один уходил в самый конец общего пляжа, где и просиживал целый день, наслаждаясь последними днями отдыха, упиваясь морем и солнцем.

Литвинов загорел как негр. Светлые, еще вдобавок выгоревшие на солнце кудри, в сочетании со смуглой кожей и черными, как уголь, глазами, смотрелись весьма странно и экзотично. Наташа не могла смотреть на сына без улыбки.

Два дня промелькнули незаметно. Вечером, накупавшись до посинения, Федя лежал на шезлонге, рассматривая легкие белесые облака, словно нарисованные гигантской кистью на бесконечно глубоком небе. Юноша с тоской думал о том, что пора уезжать и прекрасная сказка подходит к концу. Он с жадностью вдыхал теплый южный воздух, наполненный пьянящими ароматами сосен, цветов и моря, и в голове невольно включался таймер: «Остались последние десять часов счастья». И скоро будет девять часов, восемь, семь…

– Федя, привет! – радостный голос Рашевской в секунду вывел его из задумчивости. – Ты где пропадаешь? Тебя совсем не видно.

В панике, Литвинов быстро сел, внутри все взорвалось от волнения:

– Привет…

– Что на террасе не появляешься? Там же намного лучше, чем здесь.

– Просто… не знаю… Один хочу побыть, без родителей… – ответил Федя, не зная, куда девать взгляд, который, как магнитом, автоматически притягивало к верхней части бирюзового купальника, едва прикрытого легким парео.

– Хороший отель, правда?

– Да, мне очень здесь понравилось.

– Мы, наверное, в следующем году снова сюда поедем. Папа говорит, что он давно уже так хорошо не отдыхал.

Едва начавшийся разговор прервал чей-то голос:

– Irina![18]

Рашевская обернулась, радостно помахала кому-то рукой. Федя повернул голову. По направлению к ним с Ириной шел красивый, высокий, черноволосый парень лет девятнадцати. Литвинова передернуло. Кровь прилила к голове, в висках застучало. Рашевская же, едва взглянув на Федю, небрежно бросила ему:

– Федя, ты извини… Пока…

– Пока, – мрачно резюмировал юноша.

Ирина быстрым шагом направилась к высокому парню:

– Ben! Hello![19]

Тот трепетно обнял девушку за талию, непростительно нежно поцеловал ее в щеку, взял за руку и утянул за собой по берегу моря.

Федя откинулся на шезлонг. Бездонное синее небо стало чужим и далеким, юноша уже не видел его красоты. Настроение было безнадежно испорчено.

Это была последняя их встреча с Рашевской в Турции.

Весь следующий день провели в дороге. Долетели хорошо и спокойно, только долго стояли на таможне. В аэропорту встретил водитель, вещи погрузили в джип, поехали домой. На улице было холодно, шел проливной дождь. Федя смотрел в окно на грязные, залитые дождем улицы, и так тоскливо стало на душе, так захотелось вернуться обратно к теплу, морю и солнцу… Теперь это казалось далеким, призрачным и недостижимым счастьем. Юноша прижался лбом к стеклу. Ян сейчас еще в Испании, через неделю только приедет… Вот тоска!

– Что грустишь? – Наташе и самой было не весело.

– Обратно хочу. Еще и погода такая мерзкая.

– Ну… Я тоже хочу. Но все в жизни когда-то заканчивается.

Федя не ответил. Говорить не хотелось, и разговор, исчерпав себя, сошел на нет.

Дома, не зная, чем себя занять, Федя лежал на диване и тупо смотрел в потолок, перебирая в памяти море событий, произошедших с ним в Турции. Думал, что это, наверное, была лучшая поездка в его жизни. Вспоминал Лейлу, как с ней было легко и здорово, их долгие ночные прогулки, поцелуи при луне… Но тут перед глазами, словно навязчивая тень, всплывал образ Рашевской, ее точеная фигурка то в белоснежном, то в бирюзовом купальнике, влажные волосы, небрежно рассыпанные по плечам… тот парень, с которым она ушла во время их последней встречи… Федя с раздражением прогнал эту мысль. Вспомнились золотые пластины. Как-то странно все. Ненормально. Кстати, карта памяти ведь осталась!

Федя вскочил с дивана, достал маленькую карту из неразобранного чемодана, нашел в ящике стола кардридер, подключил к компьютеру. Нашел фотографии, которые он сделал в гроте, перед тем как камера сломалась. Федя вгляделся в снимок, и его лоб покрылся холодным потом. На фотографии вокруг грота светилось большое пятно. И пятно определенно имело форму того же загадочного знака. Литвинов наскоро пролистал снимки, сделанные в этом странном месте. Светящееся пятно было на всех фото: где-то оно виднелось очень четко, где-то – расплывчато и неясно, но оно было.

Федя, в волнении, выбежал из комнаты, заглянул к матери:

– Мам, пойдем со мной на минутку, я тебе кое-что покажу.

Наташа нехотя поднялась из плена мягких складок уютного кресла. Вошли к Феде.

– Ну что там у тебя? – Наташе не терпелось вернуться в блаженное состояние отдыха.

– Там фотограф… – подросток прервался на полуслове. Ноутбук был закрыт.

– Что за фигня… – пробормотал Литвинов. – Подожди секунду.

Федя быстро включил ноутбук, снова открыл карту памяти. Все фотографии, сделанные в гроте, исчезли. Ни одной. Остальные снимки на месте, а эти – будто их и не было. Юноша побледнел.

– Федя, что с тобой?

– Ничего… Мам, никто же не мог сейчас ко мне в комнату зайти, пока я к тебе ходил?

– А что такое?

– Ну, с карты исчезли те снимки, которые я хотел тебе показать.

– Не говори глупости. Как они могли исчезнуть?

– Не знаю. Может, кто-то удалил?

– Кто? Сейчас никого из прислуги дома нет. Олег спит, да ему это и незачем. Может, ты сам случайно какую-нибудь не ту кнопку нажал?

– Наверное… – пробормотал Федя, ощущая, что сходит с ума. – Хочешь другие фотки посмотреть?

– Ну давай, посмотрим.

Фотографий было много, и смотрели их долго. Федя еще надеялся, что снимки, возможно, куда-нибудь переместились, однако… фотографии закончились, ожидания не оправдались. Наташа ушла, а Федя, пытаясь себя как-то успокоить, лег на диван. Успокоиться не получалось. Юноша встал, подошел к шкафу, достал Сосуд. Жидкость почти вся окрасилась в темно-синий цвет. «Это цвет страха», – слова всплыли воспоминанием. Федя усмехнулся и засунул Сосуд обратно. Ему действительно было страшно. Очень страшно.

Через неделю приехал из Испании Ян. Теперь друзья все дни напролет проводили вместе, делясь впечатлениями и рассказывая друг другу мельчайшие подробности путешествий. Долго смотрели фотки, показывали друг другу сувениры. Естественно, Федя рассказал далеко не все. Рассказать об исчезнувших фотографиях? Или, еще круче, о пластинах, о пророчестве, о странных знаках на небе? Даже историю про Лейлу Ян слушал с большой долей сомнения: он же видел, насколько робок и нерешителен Федя с Рашевской. Литвинов это понял, и историю о прекрасной американке дорассказывал уже в сильно сжатом варианте.

Постепенно жизнь вернулась в свою колею. Летние дни, беззаботные и счастливые, неудержимо стремились к осени. Время утекало быстро и незаметно.

Глава 7

Развлечения

Догорали последние дни каникул. Погода стояла на редкость тихая и солнечная. Ни малейшего ветерка, тепло, но уже не жарко, небо голубое, ясное.

Федя с Яном отправились в парк, где бродили по аллеям, болтая ни о чем. Под ногами шуршали первые опавшие листья.

– Ты чего? – Ян заметил, как что-то неуловимое изменилось в лице друга, когда они прошли мимо детских аттракционов.

Федя немного поколебался, но потом произнес:

– Ты знаешь, Ян, когда я был маленьким, то ненавидел этот парк и терпеть не мог ходить сюда.

– Почему?

– Мы ходили сюда очень редко, а, когда приходили, у мамы денег хватало максимум на два аттракциона. Мне, блин, так всегда хотелось нормально покататься… Только я ничего не просил. Не хотел маму расстраивать. Знал, что нам тогда просто на еду не хватит денег. Я плелся на бесплатную площадку и смотрел, как другие дети катаются на всем подряд. Нищета так унизительна…

– Сейчас же все изменилось.

– Да. Но воспоминания все равно останутся. Ты знаешь, когда мама еще только начинала встречаться с Олегом, мы пришли сюда вместе. Мне было лет десять. Олег купил тогда пачку билетов и сказал: «Катайся на чем хочешь и сколько хочешь». Я думал, у меня это самый счастливый день в жизни. Тогда Олег еще нормально ко мне относился…

– Ладно, хватит грузиться. Деньги в кармане, пошли наслаждаться жизнью.

– Ну и куда?

– Давай на «Ножницы».

Федя поморщился. У него всегда были проблемы с вестибулярным аппаратом. Как и все мальчишки, он любил самые страшные аттракционы, но его начинало на них тошнить. И в транспорте, особенно в автобусе или в самолете, без таблеток он вообще ездить не мог.

– Да ладно тебе, боишься что ли? – подколол Ян.

– Чего? Ну, пошли…

Друзья сели в кресла, пристегнулись. И началось. Рядом истошно визжали какие-то девчонки. Яна разобрал смех, но в постоянно переворачивающемся вниз головой положении, да еще при быстром вращении, смеяться было, по крайней мере, неудобно. Федя побледнел. Ему стало совсем нехорошо, и он едва сдерживался, чтобы его не вырвало на сидящую рядом тетку. Наконец все остановилось. Федя, бледный как смерть, шатаясь вышел с аттракциона.

– Федька, ты чё? – Ян удивленно посмотрел на друга. – Мне понравилось, вообще классно.

– Ян, меня просто тошнит. Подожди, я посижу немного.

Федя плюхнулся на скамейку, уронил голову на руки. И тут послышался голос Бочкова:

– Эй, Литвинов! Ты чё, наркотиков перебрал?

Федя резко поднял голову. Бочков шел вдвоем с Пришей.

– Или после детской качельки в штанишки наложил?

– Бочков, слушай, иди… в песочницу! – Федя едва сдержал приступ рвоты.

– А, ты там совочек забыл? Тебе его принести?

– Нет, Костя, ты знаешь, мы его тебе оставили, по-дружески, – пришел на помощь Ян, – ты поиграй, а потом засунь себе… Ой, ладно, при даме не буду говорить куда. Сам догадайся.

– Ребята, может, хватит уже? – Рашевской было смешно, но она пыталась изобразить равнодушный вид. – Костя, пойдем.

Бочков усмехнувшись пошел за Пришей, обняв ее за талию, и Феде от этого стало еще хуже.

Прошло минут пятнадцать, пока Федя пришел в норму. Ян за это время подцепил двух девчонок, купил им мороженое и уговорил вместе покататься на картах.

Ребята как раз брали карты, когда рядом снова оказались Бочков с Рашевской.

– Ты еще и ездить умеешь? – ухмыльнулся Костик. – А я думал, ты только на «Веселом светофоре»…

– Бочков, тебе не надоело? – прервал его Ян. – Просто удивляют твои познания в развлечениях детей трех – шести лет.

– Поехали на скорость, кто быстрее? Шабуров, поедешь? А то Литвинову опять нехорошо станет.

– Так, короче, девчонки, вы пока подождите, мы тут сделаем этого придурка и потом будем кататься вместе, – подытожил Ян.

– Ирин, подождешь немного? – Бочков взял Рашевскую за руку. – Ладно?

– О'кей, я пока там посижу, – Ириша указала на трибуны для зрителей.

– Не скучай, – расшаркивался перед девушкой Бочков.

Рашевская с девчонками отправились к трибунам.

– Заезд – десять кругов, – предложил Ян. – Согласны?

Федя с Костей кивнули.

В очередной раз прослушав скучный инструктаж, надели шлемы, расселись по картам. Еле дождавшись взмаха зеленого флага, одновременно рванули с места. Федя был настолько зол на Бочкова, что готов был приехать первым любой ценой. Он вырвался вперед, но на третьем повороте Ян его обогнал, Бочков ехал чуть сзади. На втором и третьем круге так и ехали, почти вровень: Ян чуть впереди, за ним Федя, подальше – Бочков. На четвертом круге Федя снова обогнал соперников. Бочкова это разозлило, он прибавил скорость. Ян тоже не отставал. Борьба накалялась. На пятом круге скорость у всех стала уже предельной. Ириша стояла на трибунах и молилась, чтобы никто не разбился. Собралась кучка зрителей. Всем было интересно, чем закончится эта гонка.

В конце восьмого круга Ян ехал впереди, Бочков с Литвиновым немного отстали. Костика внезапно посетила гениальная, на его взгляд, идея, и он принялся прижимать Федину машину к краю трассы.

– Ты чё, урод, с ума сошел?! – Федя пытался оторваться, но Бочков прижимал его все плотнее.

Федя не сдавался и скорость не сбавлял. Бочков немного отъехал, но перед самым крутым поворотом резко повернул карт и подрезал Литвинова, сильно рискуя при этом сам.

– Идиот!!! – Федя инстинктивно дернул руль.

Бочков живо свернул в сторону, а Федя, так и не успев вырулить, что, в принципе, в данной ситуации было нереально, на всей скорости врезался в ограждение. Покрышки разлетелись в разные стороны. Удар был настолько сильным, что Федя чуть не вылетел из карта. Чем-то больно стукнуло в плечо. Юноша резко затормозил, его круто развернуло, пронесло на другую сторону трассы, и карт наконец замер на месте.

Среди кучки зрителей раздались крики. Ян тут же остановился, кинулся к Феде. Тот тяжело дышал, опершись на руль. Выплеск адреналина получился куда выше нормы.

– Ты как? – Ян с тревогой смотрел на друга.

– Нормально, – Федя снял шлем, судорожно вдохнул воздух.

– Блин, ни фига себе ударчик… – Шабуров оценивающе осмотрел глубокую вмятину на карте.

– Что, Литвинов, пора очки покупать? – подошел ухмыляясь Бочков. – Ты не мокрый случайно? Или ты сразу в памперсе?

– Заткнись, придурок! Ты вообще соображаешь, что делаешь?! – Федя уже не владел собой. Сдержаться и не разбить Бочкову морду было нереально.

– Не понял… Еще скажи, это я за рулем твоего карта сидел, – Костик немного сбавил тон.

– Какого хрена было подрезать?! – Литвинов резко вскочил.

– Никто тебя не подрезал! Меня просто занесло немного! Водить сначала научись, а потом садись за руль!

Ян едва удержал Федю, яростно прошипев:

– Не надо! Стой, тебе говорят! Ты чё, не видишь, там менты стоят?! Хочешь еще раз с Олегом потом разбираться?

Тут подбежали инструктор и технический работник, хором перечисляя полный словарь русского мата. Далее последовала долгая ругательная лекция на тему правил, техники безопасности и системы штрафов. Досталось всем и по всем пунктам. Заканчивая тем, что категорически нельзя было выходить из машин на трассе. Потом инструктор долго осматривал карт, подсчитывая ущерб… Сумма штрафа оказалась намного больше предполагаемой.

Когда инструктор наконец отпустил ребят и они покинули злополучную трассу, к ним подошли девчонки и Рашевская.

– Ребята, что там случилось? – спросила Ирина. – Мы так испугались…

– Случилось то, что Литвинов за руль сел, – прокомментировал Костик.

– Бочков, если ты виноват, так хоть молчи! – раздраженно ответил на это Ян.

– Я виноват?! – возмутился Бочков. – Ты это видел? Если не видел, так сам заткнись.

– Нет, ну а Костя-то здесь причем?! – вступилась Рашевская.

– Ладно, проехали, – поставил точку в разговоре Ян, чувствуя, как Литвинов снова закипает.

Бочков нежно поцеловал Рашевскую в щечку, и они ушли, держась за руки. Для Феди это стало последней каплей.

Девчонки, скромно стоявшие в стороне, решились напомнить о себе. Федя уже забыл, как их зовут. Рыженькая осторожно спросила:

– Федя, ты как? Сильно ударился?

Литвинов понял, что его сейчас порвет. Эмоции зашкаливали за критическую отметку.

– Девчонки, вы извините… Я… домой пойду, – мрачно выдавил он.

– Ну ладно, – обиженно протянула черненькая. – А ты, Ян?

– Я тоже, наверное, – Шабуров также был сильно не в духе. – Вы простите, ладно? Не обижайтесь.

– Да ничего.

– Бывает.

– Тогда пока.

– Пока. Увидимся.

Ян с Федей молча поплелись домой.

Федя не мог успокоиться до глубокой ночи. Более поганого дня не было со времен той Игры. Гремучая смесь внутри состояла из великого множества компонентов: и ненависть к Бочкову, и сумасшедшая ревность, и досада на то, что произошло, и стыд, и злость на себя… Литвинов не пошел ужинать. Кусок в горло не лез, и, к тому же, видеть сейчас Олега… Какого черта они вообще поперлись сегодня в этот дурацкий парк?!! Если бы хоть Рашевской там не было…

Федя едва смог уснуть, и всю ночь ему снился один и тот же сон. На маленьком, словно игрушечном карте, юноша пытается догнать Бочкова, который едет почему-то на белом «мерседесе». Как ни старается Федя, Бочков все больше отдаляется от него. Там впереди, у дороги, стоит Рашевская в роскошном ярко-красном длинном платье. Бочков останавливается рядом с ней, она садится к нему в машину. «Мерседес» мчится на немыслимой скорости, Литвинов пытается его догнать, карт несется на пределе, но расстояние между ними лишь увеличивается. «Мерседес» уже превращается в белую точку на горизонте. Феде плохо, слезы текут по щекам, он упорно выжимает предельную скорость… Необходимо догнать!!! И вдруг… на дороге из ниоткуда возникает огромная кирпичная стена! Федя пытается затормозить, но ему это не удается, юноша, в отчаянии, поворачивает руль в сторону, но карт не реагирует и несется прямо на стену. Удар!!! Федя с криком просыпается…

Когда сон повторился уже в третий раз, Литвинов, измученный, с тяжелой, как чугунный котел, головой, сел на кровати. Лучше вообще больше не спать. Посмотрел на будильник. Пять утра. Федя обхватил руками голову. Кирпичная стена так и стояла перед глазами. Даже сейчас, будучи лишь воспоминанием, она казалась по-настоящему реальной и осязаемой. И только сейчас Федя осознал, что на стене был нарисован тот самый злополучный знак, изображение, которое неустанно преследовало его.

Литвинов встал, включил свет. Умылся, оделся, тихонько спустился в гостиную и вышел на лоджию. Облокотился на перила, полной грудью вдыхая свежий, влажный утренний воздух. Тишина и покой, царившие на улице, словно бальзам, успокаивали измученную душу. Рассветало, но солнце еще было за горизонтом. На ясном небе догорали последние бледные звезды. Ни ветерка. Чистый, прозрачный воздух замер в ожидании чуда, наступающего с рождением утренней зари. Листья на деревьях, казалось, боялись шелохнуться. Как хорошо! Птицы уже проснулись, и их щебетание в утреннем безмолвии походило на волшебную небесную музыку. Федя вздохнул и улыбнулся. Он взял стул, подвинул его близко к перилам, удобно устроился и, с замиранием сердца, погрузился в симфонию утра. Звезды растаяли в глубине синего неба. Первые лучи солнца робко показались из-за горизонта, ласково, тепло и нежно целуя этот мир. Небывалый восторг наполнил душу. Все кошмары, переживания и волнения исчезли без следа. И было утро. И была красота. И была тишина. И было счастье…

Чтобы скрасить начало учебного года, Ян устроил дома вечеринку, собрал половину класса. Федя очень надеялся на то, что придет Рашевская, но надежды не оправдались. Ирина не пришла, сославшись на какие-то свои дела.

Вечеринка удалась на славу.

В самый разгар веселья Димка, немного полноватый добряк с пышной рыжей шевелюрой, предложил:

– Давайте в игру сыграем! Я в телефон игру новую закачал…

Раздался дружный хохот.

– То есть, ты предлагаешь всем по очереди поиграть на твоем телефоне? – выразил общую мысль Сашка, юный циник в тонких очках.

– Да нет. Хватит ржать! – Димка немного смутился. – Вы послушайте сначала. Короче, тут шарики… Надо телефон из рук в руки передавать. У кого в руках шарики взорвутся – тот делает что-нибудь прикольное.

– Давайте!

– Нормально!

В последующий час проигравшие чего только не делали: изображали привидение, завернувшись в простыню, читали перековерканные стихи в древнегреческом стиле, пили по десять стаканов колы, лаяли на четвереньках под столом… Феде пришлось изображать мумию, с головы до ног обмотавшись туалетной бумагой.

Когда фантазия иссякла, Ян предложил:

– А давайте, кто проиграет – переодевается в бомжа. Нет, если парень – лучше даже в бомжиху! И идет на улицу. Уходит только тогда, когда ему подадут деньги. Ну как?

Раздался дружный смех. Идею приняли на ура. Оказаться проигравшим, естественно, никому не хотелось, однако отказываться никто не стал. Надо было видеть, с какой скоростью телефон перелетал от одного игрока к другому! Никто даже ради прикола не задерживал его в руках дольше одной секунды. Димка с опаской наблюдал за процессом, понимая, что до конца игры телефон может и не дожить, а разбитый по гарантии вряд ли будут ремонтировать. И какой же хохот раздался в комнате, когда шарики взорвались в руках у Шабурова! Сам себе выдал задачку…

Яна же проигрыш ничуть не смутил. Его одевали и гримировали целый час. Смеялись при этом до боли в желудке.

Реквизит собирали, как говорится, всем миром. Максим из гаража притащил старую отцовскую спецовку, насквозь провонявшую бензином. Ее художественно порвали в двух местах, чтобы было натуральнее. Девчонки скинулись по десятке, быстро сгоняли в секонд-хенд, купили там наистрашнейшую юбку и крайне уродливую шляпу. Потом всей компанией отправились к мусорным бачкам и поваляли там юбку, привязав ее к длинной палке. Ян брезгливо морщился:

– Лен, ты меня потом отмоешь? Я ради этого могу даже сам в помойку залезть.

Интеллигентная и тихая Леночка сильно смутилась от подобной наглости, даже не представляя, как реагировать на эти слова. Ян добродушно улыбнулся:

– Ну ты что, шуток не понимаешь?

– А ты думай, что говоришь.

Леночка на всякий случай ретировалась подальше от Яна. Тот же усмехнулся и пробормотал себе под нос:

– А вообще, неплохо было бы…

Повалять в помойке шляпу Шабуров категорически отказался, поэтому ее просто хорошо помяли и посыпали сверху придорожной пылью.

– Ян, смотри, там башмак на помойке валяется, – Димка не решался сам прикоснуться к подобной гадости. – Чё, слабо надеть?

Ян медленно подошел к башмаку, который, похоже, выбросил уже настоящий бомж. Юноша поморщился, развернулся и направился к дому:

– Я сейчас.

Шабуров вернулся через десять минут, прихватил башмак газетой, сложенной в несколько слоев, и положил его в пакет.

Спустя некоторое время, Ян полностью был упакован: старый свитер, вывернутый наизнанку, от которого во все стороны торчали рваные нитки, короткая ситцевая юбка в цветочек, изрядно потрепанная и запятнанная помойкой. Из-под юбки торчали старые тренировочные штаны Яна. Они уже давно стали ему малы и побывали половой тряпкой. Сверху надели спецовку и нахлобучили на голову мятую и пыльную шляпу. Волосы вымазали подсолнечным маслом. Девчонки выгребли всю косметику, нарисовали Яну красивый фингал под правым глазом, лицо намазали самым темным тональным кремом и хорошенько запачкали тенями.

Апогеем процесса стало надевание на толстом слое газет в коридоре того самого башмака с помойки. Ян натянул на ногу два носка, сверху – полиэтиленовый кулек и, в резиновых перчатках домработницы, под аплодисменты, надел башмак. Для второй ноги нашли старый отцовский резиновый сапог, из серии «пора бы уже выбросить, но еще жалко».

Вид получился – жуть полная. Шабуров посмотрел на себя в зеркало, загнулся от смеха. Перекосил лицо, повернулся к ребятам, протянул трясущуюся руку:

– По-по-по-дайте, люди до-добрые, на на-настойку бо-боярышника! – голос Ян изменил до неузнаваемости.

Ребята были в полном восторге.

– Ян, ты в цирковое не хочешь поступать? Тебе клоуном надо работать, – Димка хохотал громче всех, – у тебя дар людей смешить.

– Ка-каким к-клоуном? Я тут на по-помойке такие бабки зашибаю! Ты чё, пацан! У меня етот, бизьнес!

Вся компания дружно отправилась на улицу. Чтобы не привлекать внимания, ребята расположились вокруг скамейки. Димка тихо наигрывал что-то на гитаре. Ян же одиноко поплелся выполнять нелегкую миссию. Поначалу он немного стушевался и выбрал самый простой путь: подобрал пустую банку и сел у дороги, прямо на асфальт. Но, по-видимому, особой жалости у прохожих он не вызывал и подавать ему деньги никто не торопился. Ребята поглядывали на новоиспеченного бомжа, вернее, «бомжиху», перекидываясь шутками и приколами. Уговор был «работать до первой подачки». Разгорелись споры, удастся ли Яну получить милостыню.

– Ой, какая прелесть! – невольно вдруг воскликнула Лена: мимо шла бабулька с хорошеньким пекинесом на поводке. Малюсенькая собачка так смешно и неуклюже вышагивала по дороге, что все невольно улыбнулись, до того славная была собачонка.

Шабурову надоело сидеть на холодном асфальте, и он решил перейти в наступление. Поднялся, жертвой выбрал молоденькую дамочку в строгих очках, похожую на учительницу.

– Девушка! Помогите, Христа ради! На хлебушек подайте, сколько сможете!

Компания на скамейке отвлеклась от пекинеса, напряженно и заинтересованно наблюдая за происходящим. Девушка же торопливо достала кошелек, протянула Яну десятку и быстро пошла дальше. Ян, настолько искренне счастливый, что все удалось, прокричал ей вдогонку:

– Спасибо! Дай вам Бог здоровья и счастья!

Тут уже ребята просто упали от хохота. Ян, весьма довольный собой, двинулся по направлению к друзьям, но тут послышался чей-то истошный визг и крики.

Все резко повернулись. Девчонки хором вскрикнули. Пекинеса, которым они только что восхищались, держал в зубах здоровенный бульдог, мотая его в воздухе, как тряпку. Собачонка отчаянно визжала, барахтаясь в слюнявой пасти и вырываясь изо всех сил. Брызнула кровь. Хозяйка собачонки в ужасе бегала вокруг:

– Уберите свою собаку! Господи, да что ж это такое! Господи, ну помогите же! Помогите кто-нибудь! Что вы стоите, это же ваша собака!!! – кинулась она к бритоголовому высоченному мужику, равнодушно жующему жвачку.

– Ну моя, и чё я сделаю?

– Собаку уберите!

– Как я ее уберу? Тебе надо – ты и убирай.

Ян, не раздумывая, кинулся к бульдогу, бросился на него сверху, буквально сев верхом, схватил за ошейник двумя руками. Бульдог задергался, но хватку не ослабил. Пекинес продолжал истошно визжать и извиваться.

– Э-э-э! Ты, бомжиха поганая! – мужик наконец заинтересовался происходящим и даже выплюнул жвачку. – Ты чё…, делаешь?! Ты мне собаку щас раздавишь!

Ян, не обращая на него внимания, крикнул:

– Ребята, дайте палку какую-нибудь!

Подбежала вся компания. Федя, подобрав на земле толстую палку, пришел на помощь Яну, и они вместе принялись засовывать палку бульдогу в рот, пытаясь разжать ему зубы.

– Э! Вы чё делаете! Уроды! Я щас на вас его натравлю! – хозяин псины схватил Литвинова за шиворот и оттащил от своей собаки, но это оказалось как раз вовремя, поскольку бульдог выпустил из зубов пекинеса и чуть не прокусил Феде руку. Пекинес, хромая, бросился к своей хозяйке. Бабулька, рыдая, прижала его к себе:

– Маленький мой, Тосенька, живой, слава Богу!

Бульдог же, разозленный до предела, теперь пытался добраться до Шабурова, который продолжал крепко, как только мог, держать его за ошейник.

– Ты, уродина вонючая, отпусти собаку! Нашлась тут защитница фауны! Еще мне вшей на собаку напускаешь! Я тебе щас ноги поотрываю!

– Рот закрой!!! – Литвинов встал перед мужиком, прямо и нагло смотря ему в глаза. – У меня отец – областной прокурор! Ты еще этой бабушке заплатишь за ущерб! А если не уберешь сейчас же собаку и, не дай Бог, она кого-нибудь покусает, то сядешь как за убийство!

Матерясь последними словами, мужик взял бульдога за ошейник. Ян отпустил собаку и, не удержав равновесия, свалился рядом на асфальт. Мужик, плюясь и чертыхаясь, с трудом потащил бульдога по улице за поводок.

Шабуров тяжело поднялся. Бабулька кинулась к нему:

– Спасибо вам! Дай вам Бог здоровья! Как благодарить вас – прямо не знаю…

– Да все нормально, – Ян только сейчас понял, насколько его трясет. – Сильно он его покусал?

– Не знаю даже… К ветеринару срочно сейчас пойдем, – бабулька плакала. Она достала кошелек, выгребла оттуда все деньги и протянула Шабурову: – Вот, вы возьмите…

Ян отпрянул назад:

– Вы чего?! – тут же понял, снял с головы шляпу, пробормотал: – Да это… Это… так просто… шутка… пари.

Бабушка не въезжала. В другой ситуации ребята бы ухохотались, но сейчас всем было очень жалко собачонку и было как-то не до смеха. Федя пришел на помощь:

– Бабушка, он с нами. Мы просто его переодели… Это так, игра. Вы идите сейчас лучше в больницу… с собачкой…

До старушки понемногу начало доходить происходящее. Она весьма странно посмотрела на Яна, сконфуженно убрала деньги и сказала:

– Вы простите меня, старую, ребятки… Спасибо вам. Просто Бог вас послал.

Со слезами на глазах бабулька перекрестила Яна с Федей и ушла. Ребята долго смотрели ей вслед.

Шабуров немного оклемался, улыбнулся Литвинову:

– Ничё ты Олега-то в прокуроры записал! Ему б подошло.

– Ян, я никогда не имею в виду Олега под словом «отец», – раздраженно ответил Федя.

– Ты чё так серьезно воспринимаешь?

– Да ничё! – Федю почему-то взбесила тема. – Что первое пришло в голову, то и сказал. И вообще, пошли домой. Тебе переодеться надо.

– Да, и помыться желательно, – Ян, картинно сморщившись, понюхал подмышку.

История разлетелась по школе со скоростью молнии. Шабуров обрел небывалую популярность на несколько дней и очень этим гордился. Однако постепенно все забылось, как это всегда происходит, и жизнь пошла своим чередом. Потянулись долгие учебные дни, похожие друг на друга, как скопированные файлы. Осень, опавшие листья, холодный ветер и дожди… дожди… дожди…

Глава 8

Игра. Тур второй

Федя сидел за уроками. Уже час он пытался понять, что написано в учебнике по физике, но ему никак это не удавалось. Невероятными усилиями подросток пытался заставить мозги сосредоточиться и думать, но не проходило и пяти минут, как мысли возвращались исключительно к тому, о чем им хотелось думать – к Рашевской. Он снова видел перед собой бездонные карие глаза с длинными ресницами, спадающие мягкими волнами каштановые волосы… Так хотелось прикоснуться к ним и…

Внезапно правую ладонь будто обожгло огнем. Федя вскрикнул от боли, взглянул на руку, и его мгновенно охватила паника. На ладони снова появился знак, такой же, как тогда, когда он имел глупость согласиться вступить в Игру. Линии двигались, ярко-красная отметина, пульсируя, прожигала кожу. Опять! Опять это… Федя начал уже забывать об Игре, ведь с тех пор прошло уже около трех месяцев. Правда потом была еще история с золотыми пластинами… Он вспоминал все произошедшее с ним как страшный сон и надеялся, что странные события в его жизни закончились, и вот…

Федя посмотрел на монитор ноутбука. На экране появился тот же знак.

А если… отказаться сейчас?! Не продолжать дальше? Сейчас он дома, что с ним здесь может случиться?! Ведь если первый тур был таким, то что можно ждать от последующих? И сколько раз тогда он пожалел о своем глупом поступке!

Не зная, каким образом еще сообщить о своем решении, Федя набрал на клавиатуре текст: «Я отказываюсь продолжать Игру». В ту же секунду знак на мониторе исчез, появилась знакомая надпись: «Ты действительно хочешь закончить Игру и удалить ее содержимое в корзину?», а также две ссылки: «Закончить Игру», «Продолжить». Не успел Федя это прочитать, как чьи-то холодные пальцы мертвой хваткой сдавили его горло. В ужасе, юноша инстинктивно попытался освободиться, но его руки хватали воздух, а невидимые пальцы продолжали его душить. Федя судорожно схватил мышку, хрипя и задыхаясь, быстро кликнул: «Продолжить». Его тут же отпустили, а на экране снова появился знак.

Литвинов схватился за горло, шумно вдохнул воздух. Резко обернулся, оглядел комнату. Никого. Знак на ладони горел все сильней, не оставляя времени для размышлений. Осознав, что иного выхода нет, Федя собрался с духом и приложил руку к экрану.

Снова, как и в первый раз, закружила неведомая воронка, все исчезло, и через мгновение юноша плюхнулся в неизвестность.

Неизвестность, как и следовало ожидать, оказалась крайне неприятной. Федя поднялся на ноги, весь облепленный липкой вонючей грязью, в которую он упал.

Поморщившись, юноша огляделся вокруг. Он стоял посреди леса, хотя «лес» – это мягко сказано. Вековые деревья-исполины, каких в нормальном лесу, да и в нормальной жизни просто не бывает. Стволы кряжистые, скрюченные, покрытые толстым мхом и лишайниками. Феде вспомнились детские сказки. Именно так ему представлялся лес, в котором должны жить и Баба Яга, и Леший, и Змей Горыныч. Он поежился от мысли, кто здесь живет и сколько времени понадобится, чтобы вообще отсюда выбраться.

– Дэя, ты здесь?

– Здесь. Не нравится мне все это.

Юноша машинально взглянул на ладонь. Знак исчез, как и в первый раз. Видимо, он нужен только для входа в Игру.

Федя повернул голову и замер. Посреди леса стоял довольно большой серый дом вполне современной постройки, похожий на коттедж, но какой-то очень странный. Работа сумасшедшего дизайнера. Нет ни одного угла, линии закругленные, извилистые, изгибающиеся, крыша – в виде круглого купола с широкой вмятиной наверху. Федя долго вглядывался, но никак не мог понять, из чего сделаны стены странного дома. Выглядело так, будто они слеплены из спрессованного дыма. Казалось, сквозь подобную стену можно легко пройти. Федя невольно вспомнил музей Сальвадора Дали в Испании, где он был в прошлом году. Усмехнулся: здесь надо часы расплавленные на стену повесить да подпорочку поставить… Один в один будет. Полный сюрреализм.

Вокруг дома ходили люди, пять человек, в длинных, до пола, серо-голубых одеждах, словно сотканных из дыма или, что было привычнее осознавать, из тончайшей, нежнейшей материи, окутывавшей их множеством шелковых слоев. Волосы у всех длинные и светлые, и непонятно – мужчины это или женщины.

Федя замер за стволом дерева, наблюдая за необычной картиной. Внезапно люди исчезли, и не успел Литвинов что-нибудь сообразить, как они все в ту же секунду очутились вокруг него. Федя невольно вскрикнул. Еще страшнее стало, когда юноша увидел их лица. Теперь он вообще сомневался, люди ли это? Лица абсолютно белые. Не бледные, не накрашенные белым гримом, а именно белые. У всех огромные, круглые серые глаза без ресниц, широкий рот с бледными губами. Нос, как бы вдавленный в лицо, почти отсутствовал, бровей совсем не было.

Высокий мужчина небрежно и легко поднял руку, из воздуха в тот же миг образовалось множество тончайших серебряных нитей, они окутали Федины руки, мягко перевели их за спину, и, спустя мгновение, юноша понял, что связан, и очень крепко. Его будто заковали в прочнейший железный панцирь. Федя не на шутку испугался. Странные люди молчали, их лица не выражали ничего. Высокий мужчина сделал знак рукой, все двинулись по направлению к дому. Федя почувствовал, как ноги сами идут, вне зависимости от его воли…

Остановившись перед дверью, если так можно назвать некое подобие крутящейся воронки в стене, все как по команде подняли вверх правую руку, левую направили на Федю. В ту же секунду его с неимоверной силой сдавило со всех сторон, крик сплющился в груди, так и не вырвавшись на свободу… Так же резко отпустило. Федя судорожно вдохнул воздух. Очевидно, они куда-то переместились. Юноша стоял в центре просторного зала, вокруг – его странные спутники, а перед ним из ниоткуда возник еще один такой же «человек» в ослепительно белых одеждах. Хотя… Он не такой же. Его волосы совсем белые. А вот глаза… У Феди ноги подкосились от страха. Глаза – тоже белые. Круглые глаза абсолютно белого цвета, без зрачков, без каких-либо признаков, что они вообще видят.

Человек вплотную подошел к Феде, поднял руки над его головой. Юноша не знал, куда спрятаться от внушающего ужас взгляда белых невидящих глаз. Феде казалось, его сканируют, словно ток проходил по телу. Через несколько минут, показавшихся подростку вечностью, человек опустил руки. Легкое, едва заметное движение пальца – и Федя ощутил, что свободен. В недоумении, он потер затекшие кисти.

Из ниоткуда появились два больших белых кресла. Человек знаком пригласил юношу сесть, тот повиновался.

– У него светлая суть, – произнес мужчина мягким, глубоким и очень красивым голосом, обращаясь к стоящим вокруг «людям», которые привели сюда Федю. – Много страха. Есть непрощенные обиды и гнев, но сути это пока не закрывает. Пока. Имея огромный потенциал, он даже не подозревает, на что способен. Однако его душа в равной степени может выбрать как Свет, так и Тьму и либо подняться до самых высот, либо опуститься в глубины мрака. Я разрешаю ему доступ к Ключу.

Мужчина закончил свою речь. В наступившей тишине Феде показалось оглушительно громким собственное прерывистое дыхание.

– Без моей подсказки ты не пройдешь это испытание, – теперь человек с белыми глазами обратился к Феде. – Слушай внимательно и постарайся понять, иначе – погибнешь. Сейчас ты находишься в мире, где каждая мысль и каждое чувство тут же воплощаются в материи. Это похоже на происходящее в обычной жизни, тот же закон, но здесь он действует моментально и, что в обычной жизни недоступно, – буквально. Возможно абсолютно все. И лишь твои мысли могут все сделать возможным. А теперь иди, – он повернул лицо к остальным: – Отведите его к пещере.

– Спасибо… – в растерянности, еле слышно прошептал Федя мужчине. Он запомнил каждое его слово, только ничего не понял.

Люди в одежде из дыма снова окружили Федю, направили на него руки. До юноши дошло, что сейчас произойдет. Он сделал судорожный вдох, но легче от этого не стало. Тут же его снова сдавило, будто прокрутило через мясорубку, и резко отпустило.

Федя огляделся вокруг. Он стоял у подножия большой горы. Прямо перед ним, среди скалистых уступов, чернел вход в пещеру. Высокий мужчина протянул юноше меч:

– Возьми, пригодится. Твоя задача – найти и взять Ключ. Он находится в конце этой пещеры.

Не успел Федя сказать спасибо, как все исчезли.

– Дэя…

– Да?

– Что все это значит?

– Твои мечты, похоже, сбываются.

– Какие еще…

Договорить фразу Федя не успел. Из глубины пещеры послышался свирепый рев, земля затряслась под ногами от шагов кого-то, весившего по меньшей мере тонн десять. В панике, Федя огляделся вокруг, как мог быстро спрятался за вековыми деревьями. То, что он далее увидел, повергло его в неописуемый ужас. Из пещеры вылез здоровенный трехглавый дракон, размером с трехэтажный дом.

– Ну, вот тебе и Змей Горыныч, – съязвила Дэя, но по лицу Феди поняла: шутки как минимум неуместны.

У подростка от страха подкосились ноги, и он просто сел на землю, обливаясь холодным потом:

– Дэя… Дэя, что делать?..

– Думаю, запланировано сражение. Тебе же дали меч.

– Ты с ума сошла?!!

– Подожди. Этот… ну, предположим, человек, сказал, что все мысли здесь… – она не успела закончить фразу: дракон увидел Федю и устремился к добыче.

Литвинов помчался со всех ног и вдруг заметил: никогда в жизни он не бегал так быстро, словно что-то ему помогало. Это придало уверенности. Юноша почувствовал некую грань, существенное отличие этого мира от реальности. И ведь, наверное, возможности здесь тоже другие. Как вспышка света, в голове пронеслась мысль: ему не выбраться отсюда, если он не победит дракона. Пока Ключ не будет у него в руках – Игра не закончится и он умрет в любом случае.

Стиснув зубы, юноша остановился и повернулся лицом к своему страху. Ящер двинулся на него. Полыхнуло огнем, Федя еле увернулся, сквозь деревья подбежал к дракону сбоку, изо всех сил ударил его мечом, но чешуйчатая броня была слишком крепка. Меч отскочил от нее, не причинив чудовищу никакого вреда. Отбежав назад, Федя оглядел дракона. Самая тонкая кожа – на шее. Отрубить ему голову?! Вернее, три?! Но ведь до шеи даже дотянуться нереально… Мысль лихорадочно работала…

– Думай, что ты уже победил! – крикнула Дэя. – Только так ты победишь!

Федя отчаянно кинулся прямо на дракона, петляя и уворачиваясь от языков пламени. Он заметил: пламенем дышала лишь средняя голова. Иначе он бы уже превратился в бифштекс. Добежал, непонятно зачем замахнулся мечом… Внезапно сдавила невыносимая боль, юношу резко оторвало от земли, и в ту же секунду он понял, что чудовище схватило его передней лапой. Федя, как мог сильно, развернулся, поранив бок о какой-то шип, и… вонзил меч в ближайшую шею почти по самую рукоятку, сам удивившись своей неожиданной решимости. В лицо хлынул поток черной крови. Оглушительно взвыв, дракон отпустил Федю, юноша повис на рукоятке меча. Раненая голова моталась из стороны в сторону. Федя уперся ногами, вытащил меч и упал на землю почти с трехметровой высоты. Предаваться боли было некогда. Дракон с яростью набросился на подростка, тот в секунду вскочил на ноги и побежал. «Уметь бы летать», – почему-то отчаянно подумалось Феде, и вдруг он ощутил, как ноги оторвались от земли. Испугавшись, он упал, но в ту же секунду его озарило: «…каждая мысль и каждое чувство тут же воплощаются в материи… Возможно абсолютно все. И лишь твои мысли могут все сделать возможным…». «Я лечу», – сосредоточенно подумал юноша и взмыл в воздух. Ощущение было как непривычным, так и знакомым, – ведь сколько раз он летал в своих снах! Страх исчез. Происходящее слишком уж отличалось от реальности и больше смахивало на крутую компьютерную игру. Только вот, запас жизней здесь вряд ли имелся. Литвинов повернулся к дракону лицом и… Удивлению не было предела: раненая голова исчезла. Ни крови, ни гадкой израненной плоти. Голов просто стало две, а ящер – как новенький.

Пока дракон осмыслил изменившуюся ситуацию, Федя подлетел к нему сзади и одним взмахом меча отрубил еще одну голову. Пронзительный вой оглушил юношу. Отрубленная голова точно испарилась вместе с шеей. В ярости, дракон расправил крылья. Сражение продолжалось в воздухе. У Феди в сознании не укладывалось: как настолько жирная туша может так быстро летать?! Он еле успевал уворачиваться от оставшейся головы, раза два лязг зубов раздавался прямо за ухом. Каким-то невероятным образом вывернувшись в воздухе, Федя смог сесть на теперь уже единственную шею ящера верхом. Юноша попытался проткнуть ее мечом, но не тут-то было. Монстр яростно замотал головой, пытаясь скинуть мальчишку. Федя изо всех сил вцепился в шею, едва удерживая меч. Дракон спикировал вниз, взмыл вверх… снова вниз… Пытаясь удержаться, Литвинов до мяса ободрал о чешую и руки, и колени. Неожиданно ящер дернулся до того сильно, что меч выпал из Фединых рук и свалился на землю.

– Блин! – в сердцах крикнул Федя, и в ту же секунду что-то липкое и теплое плюхнулось ему на лицо. Федя, сдавив шею дракона коленями, чтобы не упасть, поспешно оторвал это правой рукой и замер в изумлении: он сжимал в руке румяный поджаристый блин, теплый, будто недавно со сковородки.

– Ни хрена себе… – Федя выкинул блин, и в ту же секунду его посетила гениальная идея. Он вдруг понял, как здесь можно действовать и что нужно сделать. Юноша закрыл глаза и представил дракона совсем маленьким, размером с кулак. Как только образ четко оформился в голове, шея дракона, на которой сидел Федя, внезапно исчезла. Дальше, камнем падая вниз, Литвинов просто не успел ничего сообразить: все произошло в доли секунды. Благо, расстояние до земли было небольшим. Подросток с размаху влепился в грязную лужу, сильно ударился головой и потерял сознание.

Очнувшись, Федя сел. По лицу стекала липкая грязь вперемешку с кровью. Все болело. Правый бок и ладони жгло огнем. Юноша ощутил, будто какое-то насекомое ползает по его правой ноге, дернулся и… не смог удержаться от смеха. Махонький дракончик, размером с ладонь, яростно кусал его за ногу, причем, при всех неимоверных усилиях, не мог прокусить даже джинсы. Литвинов представил большую просторную клетку, и она как в сказке тут же материализовалась рядом. Федя аккуратно взял в руки дракончика, погладил его, бережно усадил в клетку и запер дверцу. Малыш не возражал. В новом жилище ему очень даже понравилось.

Все существо Феди наполнилось ликованием. Он смог! У него получилось!

– Да, ничего себе… не ожидала я от тебя… – прошептала ему Дэя.

– Я и сам не ожидал, – Литвинов не узнал свой хриплый голос.

Подумалось: умыться бы. И попить. Тут же, как по волшебству, появился ключ с чистейшей родниковой водой. Федя с наслаждением отмыл лицо и руки.

– Козленочком не стану, если попью? – спросил он Дэю.

– Смотря как подумаешь, – ответила она.

Федя усмехнулся. Набрал в ладони воды, вдоволь напился. Вкусная, прохладная вода вернула силы, придала решимости. Как никогда, захотелось жить, дышать, чувствовать…

– Ну что, дальше? – в голосе Дэи слышалась тревога.

– Идем.

– Меч…

Федя поднял меч, валявшийся неподалеку. Вошел в пещеру.

У входа горели два факела, прикрепленные к стене. Федя выдернул один и направился вглубь, под темные глубокие своды. Не успел он пройти и двадцати шагов, как вход в пещеру закрылся огромным камнем. Федя вздрогнул. Все погрузилось в непроницаемую тьму, едва освещаемую светом одинокого факела. Липкий страх снова заползал в душу.

Безумно захотелось вернуться обратно, а еще больше – оказаться дома, отмыться, переодеться, лечь в теплую постель, включить ноутбук, выпить горячего чаю… Все это казалось сейчас призрачным, недостижимым счастьем. Стиснув зубы, Федя все дальше углублялся внутрь пещеры, под мрачные своды. Стало холодно и сыро. Одежда и без того была насквозь мокрая, пропитанная кровью и грязью. Федя не мог унять дрожь, не понимая, от холода она, или от страха, или от того и другого вместе.

Кроссовки скользили на мокрых, склизких камнях, юноша падал, поднимался, шел дальше и… внезапно застыл на месте от ужаса. У стен пещеры зашевелилось что-то живое. Не в одном, во многих местах… Федя ощутил на себе пристальные взгляды, повеяло каким-то другим холодом…

– Дэя! Что это?! – шепот разнесся жутким эхом под сводами. – Дэя! Ты здесь?!

– Здесь…

Федя разглядел… Страх превратился в панику. Со всех сторон к нему приближались призраки, протягивая полупрозрачные мертвые руки… Как будто оживали все тайные и глубинные страхи, обретая плоть, истерично вырывая откуда-то из глубин подсознания обрывки самых отвратительных ощущений, мыслей, воспоминаний…

– Федя! Федя, это воплощение твоего страха! Слышишь?!

Федя не слышал уже ничего. Ужас перерос буквально в физическое ощущение, будто кто-то скрутил в животе все внутренности и медленно вытаскивал их наружу. Юноша застыл, оцепенел, не зная, что делать и куда бежать, и только смотрел на приближающиеся к нему фигуры…

– Федя! Здесь все возможно! – Дэя уже просто орала ему в ухо. – Прогони их, представь свет, что угодно!!!

Федя попробовал представить идущий от него свет – ничего не получилось: страх лишь усиливался, и юноша не мог с ним совладать. Призраки приблизились вплотную. Федя ощутил прикосновения, холодные как лед, зловонное смердящее дыхание. В ужасе, подросток закричал, пытаясь отбиваться, но руки проходили сквозь бесплотные холодные тени. Факел выпал из рук и погас. Все погрузилось в кромешную темноту. Ледяные руки дотрагивались до горла… Подросток вслепую побежал, сильно ударился о большой камень, упал, вскочил на ноги… Словно удавкой сжало шею… О Боже!!! Что-то склизкое, мягкое и влажное заползло под рубашку через ворот… Это конец…

– Федя!!! Ты ведь здесь даже летать мог!!!

Почти теряя сознание, юноша неожиданно понял, что имела в виду Дэя. Появилась отчаянная решимость, терять было уже нечего. Федя закрыл глаза и представил яркий свет вокруг себя. Он вложил в эту мысль все свое желание жить, все остатки надежды. И действительно почувствовал свет и тепло. Страха стало меньше. В огромном напряжении сил, зажмурившись, он вдруг ощутил, как вся нечисть отцепилась… Горло отпустило… Судорожно вдохнув воздух и решившись наконец открыть глаза, юноша увидел мощный поток света, идущий прямо из его сердца. Федя подумал было, что это ненормально, но тут же решил: раз помогло – значит пофиг, пусть светит. Призраки отступили, но не исчезли. Удерживать свет становилось тяжелее с каждой секундой. Решение пришло мгновенно. Юноша представил, как окружает себя защитным огнем, существующим независимо от его усилий. Ровным широким кольцом вокруг вспыхнуло пламя. Федя медленно сполз вниз по камню, сел на землю. От сильнейшего стресса все тело обмякло, и он просто не мог стоять.

– Молодец… – прошептала Дэя. – Вспомни, тебе же все объяснили! Здесь все мысли и чувства материализуются. Призраки – следствие твоего страха. Как только ты справишься с эмоциями, они исчезнут.

– Легко сказать…

– Тогда придумай защиту от них. Любую. И она будет действовать, нужно только верить в это.

Федя постепенно приходил в себя. В какой-то момент юноша ощутил тепло и успокоение. Вокруг продолжало гореть огненное кольцо. Призраки, ничем уже не угрожая, тихо таяли в воздухе, исчезая один за другим. Литвинов закрыл глаза и представил дорогу, с двух сторон окруженную огнем, ведущую его прямо к цели. По тихому восхищенному вздоху Дэи он понял, что все получилось. Посмотрел вокруг. Призраки исчезли. Перед ним расстилалась широкая дорога, по ее краям горел защитный огонь. Федя встал и уже уверенно пошел вперед.

Путь оказался недолгим. В центре красивейшего грота, на светящемся постаменте из драгоценных камней, лежал большой старинный ключ. Федя осторожно подошел к постаменту, протянул руку и… вскрикнул от неожиданности: в секунду декорации поменялись. Гора с треском раскололась над головой подростка, образовав гигантскую расщелину. В просвете показалось голубое небо с легкими, невесомыми облаками. Ключ взмыл вверх, пролетел сквозь расщелину, поднялся на огромную высоту и завис где-то у самых облаков, сверкая на солнце, как недосягаемая далекая звезда.

Федю передернуло.

– Что тебя смущает? – Дэя уже успокоилась. – Ты ведь можешь здесь летать, даже уже потренировался.

– Да, но не так высоко.

– В любом случае, здесь материализуются все мысли. Если ты хотя бы подумаешь о падении, обязательно упадешь.

Помолчали. Федя никак не мог избавиться от мучительного чувства страха.

– Что ты медлишь? – нетерпеливо спросила Дэя.

– Я боюсь, – честно признался юноша, – а в полете страх – это страх падения. А может… – Федю осенило: он вдруг вспомнил море, Олега… Закрыл глаза. Спустя мгновение он висел на парашюте, который почему-то не падал и надутый парил в воздухе.

– Ого! – удивилась Дэя. – А ты быстро учишься.

Парашют взлетел вверх вопреки закону тяготения. Федя миновал расщелину в скале, поднялся над горой… Еще выше… Еще… Только не думать, не думать ни о чем!!! Литвинов часто и тяжело дышал, изо всех сил пытаясь подавить в себе мучительный страх, сосредоточив все мысли только на иллюзии собственного спокойствия. Горы и лес внизу стали маленькими, будто игрушечными. Сжимая побелевшими пальцами крепления, юноша почти закрыл глаза, чтобы не смотреть вниз.

– Дэмиаль… – Ариас вскочил на ноги, указывая на место, где мгновение назад висел Ключ. Ключа там не было, он бесследно исчез.

Темный ангел, в недоумении, чуть прищурился. Быстрый взгляд, как молния, скользнул по экрану:

– Да вот же он! – указал Дэмиаль немного правее.

– Странно… – Ариас взволнованно прошелся по комнате.

– Что странного? Подумаешь, переместился.

– Но ведь этого нет в программе!

– И что? Ерунда какая. Может, сбой небольшой, – Дэмиаль с раздражением наблюдал за Литвиновым.

– Да, ты прав, – Ариас успокоился, снова сел в кресло. Действительно, мелочь.

Все вокруг покрыл густой туман. Федя подумал, что это, наверное, облако. Зверский холод сковал мышцы, дрожащие губы посинели… Парашют поднялся еще выше. Белые сгустки дыма уже внизу озарились яркими лучами солнца. Федя мысленно благословил день, когда Олег вытащил его на парашютинг.

Наконец юноша увидел Ключ. До него оставалось всего метров десять. Литвинов полетел к цели, утягивая за собой парашют. В сильнейшем волнении, он взял Ключ в руки, и тот словно поприветствовал юношу, вспыхнув на миг золотистоголубоватым светом.

Вдруг Феде показалось, что он падает в бездну. Подросток закричал от ужаса, чуть не выронив из рук драгоценную находку, но тут же понял: его закрутил уже знакомый вихрь. Через минуту Федя шлепнулся на пол своей комнаты, крепко сжимая в правой руке большой старинный Ключ.

Дэмиаль мрачно ходил по залу.

– Почему этот идиот подсказал ему?! – гнев вырвался наружу. – Мы не договаривались…

– Мальчик справился сам! И ты прекрасно это понимаешь, потому и злишься! – Ариас был доволен как никогда.

В ярости, Дэмиаль с громким хлопком исчез из зала. Экран на стене разлетелся на мелкие кусочки. Ариас, улыбнувшись, провел по воздуху рукой. Осколки вернулись на место, экран стал как новый.

Федя сидел на полу, все еще сжимая в руке Ключ и пытаясь осмыслить произошедшее. Дэя тихо светилась рядом. Будто разговаривая сама с собой, она произнесла:

– Красиво.

– Что красиво? – в недоумении переспросил Федя.

– Победить дракона, потом победить свой страх и, главное, – не побояться взлететь…

– Не понимаю, что тут красивого.

– Когда-нибудь поймешь, – Дэя тихо исчезла.

Федя медленно подошел к шкафу, спрятал Ключ в тайник. Все тело обмякло. Юноша еле дошел до кресла, плюхнулся в него в изнеможении. Этот тур хоть закончился быстрее. Но страху было, пожалуй, побольше.

В коридоре послышались шаги, в комнату вошла мама. Этого еще сейчас не хватало!

– Ты дома?.. – Наташа внимательно посмотрела на сына, встревожилась. – Федя, ты не заболел?

– Нет…

– Тогда что с тобой?

– Все у меня нормально.

– Ты не умеешь врать. Давай поговорим. Что случилось?

– Да все у меня хорошо! Мама, я вот честно не понимаю, что ты хочешь от меня услышать, – Федя раздраженно уставился в одну точку где-то между столом и телевизором.

Наташа подошла к сыну, села рядом на подлокотник кресла. Взяла юношу за руку и вздрогнула:

– Федя! Ты же весь дрожишь!

Литвинов со злостью выдернул руку:

– Ничего я не дрожу.

Наташа не выдержала и заплакала. Феде стало стыдно.

– Мам, ну перестань в самом деле… – виновато пробормотал он.

Наташа вытерла слезы и медленно, с трудом подбирая слова, проговорила:

– Федя, я знаю, тебя обидит то, что я тебе сейчас скажу. Но я буду с тобой откровенна. Пожалуйста, выслушай меня и не перебивай. После того случая, с наркотиками, мы договорились обо всем этом забыть, но… Пойми, я мать, я волнуюсь за тебя. Временами ты ведешь себя очень странно. У тебя сейчас такой возраст, когда легко можно попасть под чье-то влияние, когда еще не осознаешь действительных последствий своих поступков…

– Мама! – Федя вспыхнул.

– Не перебивай. Ты помнишь Романа Геннадьевича, он друг детства Олега? Федя раздраженно кивнул.

– А ты знаешь, что его сын умер в пятнадцать лет от передозировки наркотиков? Рома до последнего ничего не знал, а потом было уже поздно.

– Мама, я никогда в жизни не прикасался к наркотикам, сколько можно говорить! – Федю эта тема доводила до белого каления. Он вскочил с кресла, нервно прошелся по комнате.

– Тогда расскажи, что с тобой происходит?! Посмотри на себя сейчас! Бледный как смерть, руки дрожат, взгляд какой-то не такой! Что я должна думать?!

– Мама, если ты мне не веришь, поехали сейчас в больницу, я сдам все анализы, подышу там во все трубочки, чтобы тебя успокоить! – Федя уже не мог владеть собой – до того сильны были обида и раздражение. – Едем?!

Наташа растерялась, не зная, что сказать в ответ. Федя, конечно, не был пай-мальчиком, но никогда прежде не позволял себе разговаривать с матерью в подобном тоне.

– Давай руки тебе покажу, – подросток со злостью разорвал рукава рубашки, – вот, смотри! Можешь с лупой посмотреть! Давай каждый день проверку будем устраивать! Пойдем к свету, зрачки проверишь! Пойдем! А то вдруг я нанюхался или накурился! Какие еще варианты?! – Федя повернулся к стене, в гневе ударил в нее кулаком. – Вы меня уже достали со своим недоверием! Мне уже скоро действительно попробовать захочется, чтобы хоть не обидно было!

Наташа резко встала и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Федя, в бессильной ярости, опустился в кресло. Хотелось что-нибудь сломать, разбить, ударить… И сколько ему еще жить с этим клеймом?! Реально Бочкова убить мало! Это ж надо так жизнь испоганить! Урод…

Федя долго еще не мог успокоиться. Вспомнил: ведь еще не сделал уроки! Настроение стало еще хуже. С тяжелым сердцем, юноша взял учебник, принялся за нудное и непонятное чтение. Вот выдался вечерок…

На следующий день Федя схлопотал двойку по физике. Еще очень удачно обошлось: всего одна двойка! Об учебе юноша сегодня вообще думать не мог. События вчерашнего вечера не давали ему покоя. На все вокруг он теперь смотрел совершенно другими глазами. Так странно было просыпаться утром в теплой и мягкой постели, завтракать, ехать в школу на заднем сиденье джипа, видеть ребят, сидеть на уроках… Нормальная жизнь, по сравнению с кошмаром, который довелось вчера пережить, казалась сказкой. Где же он все-таки был? Что обозначает знак? Для чего нужен Ключ? Что вообще все это значит?!

Так хотелось рассказать Яну! Литвинов едва сдерживал себя, прекрасно понимая абсурдность ситуации. Раз за разом он прокручивал в голове все эпизоды: человек с белыми невидящими глазами, дракон, призраки… А ведь он повел себя весьма достойно! Федя ощущал глубокое удовлетворение от этой мысли. Все-таки он справился и закончил Игру, хотя действительно было очень страшно. Теперь все воспринималось как невероятное и захватывающее приключение. Пусть он пока всего лишь пешка в чьих-то неведомых руках. Сегодня он твердо решил дойти до конца и разобраться в происходящем. Да и в любом случае отступать не придется, ведь выбора ему не оставили.

Глава 9

Ключ

Вернувшись из школы, Федя быстро переоделся, кинулся к шкафу, достал Ключ. Забрался в кресло и принялся внимательно рассматривать артефакт, вглядываясь в каждый изгиб причудливой резьбы. Ключ, большой и тяжелый, весь был покрыт странными знаками и символами. Он смотрелся как старинный экспонат из музея, как редкая раритетная вещь. Узоры завораживали. Вне всякого сомнения, в них было зашифровано нечто очень важное… Литвинов повернул Ключ в руках, и то, что он увидел в следующую секунду, заставило чаще забиться сердце. Засосало под ложечкой, в душе поднялось смутное волнение. Толстая резьба Ключа заканчивалась тем самым странным знаком, появляющимся на Фединой ладони перед входом в Игру, знаком, беспрестанно преследующим его в последнее время. Юноша никогда не видел, чтобы ключ вот так заканчивался. Эта вещь вообще больше походила на печать, чем на ключ. Если конец окунуть в чернила, можно напечатать кучу идеально ровных знаков. Интересно, на какой двери может быть вот такая замочная скважина? Внезапно вспомнился кошмар, снившийся ему несколько раз. Две двери – черная и белая… Федя выдохнул. Он понял, что именно сейчас все странные вещи, происходящие с ним в последнее время, начинают наконец складываться вместе, точно пазлы, приоткрывая маленький кусочек пока еще неведомой большой картины. Все внутри заполнило ощущение тайны, предчувствие невероятных событий и приключений. Если бы можно было докопаться до сути! Разгадать наконец загадку этой странной Игры…

Федя не заметил, как дверь открылась и в комнату вошел Олег, естественно, без стука.

– Что это? – голос Олега прозвучал неожиданно громко.

Федя дернулся:

– А?

– Что это, я спрашиваю? Дай сюда. Где ты это взял?

Постоянное недоверие отчима до такой степени бесило Федю, что гнев вспыхнул мгновенно и бесконтрольно:

– Какое ваше дело?! Это мое!

– Твое? – интонация Олега окончательно вывела Федю из себя. – Дай, тебе сказали!

– Нет!

Олег подошел к Феде и вырвал Ключ из его рук. Подросток, в ярости, схватил отчима за запястье. Взгляды схлестнулись в поединке. Федя, стиснув зубы, едва выдержал это мгновение. Подчиненные Олега хорошо знали этот взгляд, от которого у любого нормального человека автоматически начиналась нервная дрожь.

– Верните сейчас же! – все-таки смог произнести юноша, едва сохранив в голосе остатки твердости.

– Еще что скажешь? – зло усмехнулся Олег, не без интереса наблюдая за подростком.

Не выдержав, Федя отпустил руку отчима, отвел глаза в сторону.

– Будь уверен, я узнаю, где ты это взял. И твое счастье, если то, о чем я думаю, не окажется правдой, – рявкнул Олег и быстро вышел из комнаты.

Федя сел на кровать. Попробовал успокоиться, но сделать это было практически невозможно.

– Тебе нужно вернуть Ключ.

Федя, вздрогнув, повернулся на голос:

– Я знаю, Дэя. Но как?! Что ты предлагаешь?!

– Я не понимаю, зачем тебе его дали, но от него очень многое зависит. Ты даже не представляешь, насколько все серьезно и важно. Без Ключа ты не сможешь идти дальше. Думай.

– Ты предлагаешь его украсть? Дэя, ты?

– У тебя все равно нет другого выхода. И потом, это твоя вещь. Ты просто заберешь ее обратно.

– Ладно, про моральную часть успокоила. Как это сделать? Даже если все получится, этот урод меня убьет, если узнает! А он узнает. Хотя… Как ты думаешь, что-нибудь похожее можно где-то купить?

– Думаю, найдем.

На следующий день, собрав все свои деньги, Федя не пошел в школу и отправился на поиски по антикварным магазинам. Объездив полгорода, он совсем было потерял надежду, но в маленьком магазинчике на окраине счастье наконец ему улыбнулось. Юноша не мог поверить своим глазам: в его руках лежала старинная елочная игрушка, как две капли воды похожая на настоящий Ключ. Единственное, она была полегче и совсем не имела той невероятной магической энергетики, которая исходила от оригинала. Что самое странное, на конце этого ключа был вырезан точно такой же знак, только перевернутый в другую сторону. Федя почувствовал, как его лоб покрывается холодным потом. Не могло быть случайного сходства! Наверняка мастер, который сделал игрушку, держал настоящий Ключ в руках! Неужели кто-то еще был там, в том мире? И почему знак перевернут? Наверняка это сделано специально! Федя с закрытыми глазами смог бы нарисовать знак. Если кто-то действительно был в Игре, он не изобразил бы знак вот так, наоборот! С замиранием сердца Федя спросил у продавца:

– Скажите, а кто мастер? Кто сделал эту игрушку?

Старенький продавец, седой, морщинистый и высохший, пристально взглянул на юношу, ответил тихо и спокойно:

– Этого уже никто не знает. Игрушка была сделана еще до Великой Отечественной или во время… Ее нашли в Ленинграде, после блокады, в развалинах какого-то дома.

– А кто нашел?

Продавец усмехнулся:

– Зачем тебе знать? – горестно улыбаясь, старик немного помолчал и продолжил: – Рассказать-то можно, только вот все желание покупать у тебя пропадет… Ну да ладно. Слушай. Мне ее принесла старая алкоголичка. Бомжиха. Сказала, игрушку нашла ее мать. Видимо, мать многого не договаривала, но берегла она эту вещицу всю свою жизнь, до самой смерти. А эта, видишь как… На бутылку, наверное, не хватало. Вот и вся история.

«Не густо», – подумал Федя, и тут же в голове мелькнула идея…

– Скажите, – продолжил подросток, – а вы не знаете, что означает знак на конце? Это, наверное, символ какой-то?

Старик взял в руки игрушку, внимательно осмотрел:

– Надо же… Я и не видел. Хм… Странно… Нет, мальчик, не знаю. Я много читал о разных символах и знаках. Похожие – были. Но такого – ни разу не встречал. Не буду тебя обманывать.

Федя понял, что максимум возможной информации он из старика вытянул, и выпалил:

– Сколько она стоит?

– Восемь тысяч, сынок. Вещь раритетная, старинная… Так-то ей намного больше цена.

У Феди внутри все упало. У него было только 7 200. Чуть ли не слезы выступили на глазах. Ему так был нужен этот ключ!

– А вы… – голос юноши прерывался, он не знал, что сказать, – может быть, вы…

Старик прищурился:

– Не хватает?

– У меня только семь двести есть… – осевшим голосом пробормотал Федя. Продавец как-то странно на него посмотрел.

– Зачем тебе эта игрушка? – строго спросил он подростка.

– Я… Я не могу объяснить… Но мне очень нужно. Мне действительно нужно.

Взволнованный, старик встал и прошелся по комнате. Вернувшись к Феде, он произнес:

– Бери. Бери за семь двести.

Не веря своему счастью, Литвинов поспешно достал деньги, протянул старику. Тот медленно завернул ключ в бумагу и сказал:

– Знаешь, та старуха, что принесла мне эту вещицу, несколько раз повторила: «За этой игрушкой обязательно придет человек, которому она действительно будет нужна». Это очень странно. Три года у меня никто ее даже не смотрел. И надо же… Странно.

Федя судорожно выдохнул, ощущая себя героем пьесы, сюжет которой ему неведом, взял из рук старика ключ и, с бесконечной благодарностью посмотрев на продавца, проговорил:

– Спасибо вам большое! До свидания.

– До свидания, сынок. До свидания…

Прижав к себе драгоценную покупку, Федя выбежал из магазина и, взволнованный и удовлетворенный, поехал домой. Тайна, окружающая Ключ, обросла новыми гранями.

Теперь осталось самое трудное. Федя был уверен, что Олег запер Ключ в ящике своего стола. Больше он никуда его спрятать не мог. Если только в сейф… Но вряд ли из-за игрушки он будет лишний раз сейф открывать. Ключи от стола отчим всегда клал в карман своего халата… Предстояла тяжелая ночь.

В два часа, когда Федя был уверен, что все уже уснули, он тихо вышел из своей комнаты и стал пробираться к спальне родителей. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Феде казалось, оно стучит так громко, что может всех разбудить. Освещая себе путь тусклым фонариком, Литвинов прокрался к спальне, медленно нажал ручку двери. Со скрипом дверь открылась. Юноша замер, выждал какое-то время. Вроде, пронесло. Стараясь не дышать и одновременно задыхаясь от страха, Федя выключил фонарик, на ощупь нашел в темноте халат, небрежно кинутый на кресло. Есть! Не веря своей удаче, Литвинов осторожно вышел из комнаты, держа в руке связку ключей. Добравшись до кабинета, повернул дверную ручку. Заперто! Федя лихорадочно пробовал один ключ за другим. Какой-то должен подойти… Руки предательски дрожали. О нет!!! Очередной ключ застрял в замочной скважине. Федя попытался его достать – никак… Сейчас сломается, зараза… Прошиб холодный пот. Спокойно, спокойно, еще не все потеряно… Послышались чьи-то шаги. Федя в долю секунды выключил фонарь, вжался в стену. Кто-то прошел по соседнему коридору. Шаги стихли на кухне. Видимо, горничная. Нужно открыть, пока она не вернулась.

– Дэя, ты где? Помоги мне! – еле слышно прошептал Федя.

– Я здесь, не психуй. Постой спокойно секунду.

Мягкое тепло коснулось рук, ключ мгновенно выдернулся из скважины. Федя словно почувствовал, какой ключ нужно попробовать следующим, и – о чудо! – дверь наконец открылась.

– Спасибо! – прошептал Федя.

– Не во что, – попыталась сострить Дэя.

В кабинете Олега Федя ощутил себя намного спокойнее. Подошел к столу, с пятой попытки все же смог его открыть. Выдвинул верхний ящик и замер: поверх аккуратно сложенных бумаг лежал пистолет. Подумалось: «И он еще в чем-то меня подозревает?» Просмотрев все ящики, Федя нашел наконец артефакт. Радости не было предела. Поменяв Ключ на поддельный, юноша сунул драгоценность в карман, аккуратно закрыл стол, тихо вышел из кабинета и запер дверь. Все внутри наполнилось небывалым ликованием. Он сделал это!

Федя уже направился к спальне родителей, когда услышал еле слышный шепот Дэи:

– Отнеси сначала Ключ в свою комнату и спрячь.

– Зачем? – прошептал юноша в ответ.

– Говорю тебе, отнеси!

Федя послушно пошел в свою комнату, спрятал драгоценность в тайнике в шкафу.

Теперь нужно было вернуть ключи на место. Литвинов снова направился к спальне родителей. Уже смелее зашел, прокрался к креслу… Сунул ключи в карман халата, и… кто-то резко схватил его за руку! Федя чуть не закричал, но Олег мигом зажал ему рот и, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Наташу, выволок подростка из спальни.

– Этого еще не хватало… – прошипел отчим. – А ну, идем! Пошел к себе!

Держа Федю за руку мертвой хваткой, Олег затащил его в комнату.

– Вывернуть карманы! – отчим был вне себя.

Федя, бледный как смерть, даже не понял, что Олег сейчас сказал. Мысли бились в истерике, пытаясь найти выход из ситуации. Ответить сейчас за все придется по полной. Отчим грубо толкнул его к стене, обыскал. Нашел только фонарик.

– Значит, не успел. Что ты делал в нашей спальне? – Олег вплотную приблизился к Феде. Подросток ощутил сильный запах вина, и ему стало еще хуже. Он никогда не видел Олега пьяным, но хорошо помнил случай, как однажды в праздник, выпив лишь пару рюмок вина, отчим ударил охранника, да так, что тот очутился в больнице. Причем причина тогда была и вовсе какая-то пустяковая…

– Ты глухой? – рявкнул Олег. – Что. Ты. Делал! В нашей! Спальне?!!

– Я просто… хотел… вернуть свою вещь, – Федя, сгорая от стыда, наконец нашел, что сказать.

– Какую «свою вещь»? – Олег действительно не понял.

– Ключ.

– Который ты также где-то украл?!

– Я никогда ничего не крал!

– А что же ты сейчас собирался сделать?!

– Мне нужен этот Ключ! А вы бы по-нормальному все равно его не вернули.

– Тогда скажи, откуда он у тебя?!

– Не ваше дело! Мне подарили.

– Кто?

– Какая вам разница?!

– Щенок! – Олег подошел к шкафу, резко открыл. – Я научу тебя разговаривать!

Сердце у подростка упало… Тут же пронеслась мысль, что отчим не может знать о его тайнике. Но вдруг?! Олег сдернул с вешалки ремень. Страх Феди сменился яростью:

– Не смейте!

– Еще как посмею!

– Я уйду из дома!

– Уходи! Можешь прямо сейчас.

Федя, в бешенстве, быстро пошел к двери. Олег преградил ему дорогу.

– Я еще не закончил! – прошипел он, одним движением разорвав на юноше рубашку.

Федя вновь попытался прорваться к двери, но отчим, схватив его руку словно железными тисками, бросил подростка на кровать. От удара потемнело в глазах. Федя выдохнул, пытаясь прийти в себя… Резкая боль пронзила спину… Еще… Еще… Ненависть впилась в сердце, сдавила, будто просверливая отверстия внутри. Комок подступил к горлу… В этот момент юноша реально готов был убить Олега. Гнев, бушевавший в душе, был куда сильнее боли физической. Попробовал встать, развернулся… Тут же ремень хлестнул по лицу… Подросток схватил Олега за руку, но силы настолько неравны… Отчим снова швырнул его на кровать… Следующая попытка подняться тут же пресеклась мощным ударом в челюсть…

Олег был в такой ярости, что юноша понял: сопротивляться дальше – лишь перспектива остаться инвалидом. Федя стиснул зубы. Отчим не дождется от него ни стона. Олег же точно задался целью доказать обратное, но вскоре остановился, тяжело дыша, словно только сейчас полностью осознав происходящее. Постоял так с полминуты, со злостью кинул ремень на пол и вышел быстрым шагом, хлопнув дверью.

Федю трясло. Пережитое унижение взрывалось вспышками бессильного гнева. Отчим не впервые поднял на него руку, но чтобы вот так… Юноша сейчас действительно ушел бы из дома, если б не мать.

– Больно? – Дэя теплым светом прикоснулась к щеке.

Федя промолчал. Больше получаса он пролежал, не двигаясь. Наконец почувствовал, что может сесть. На спине, на руках набухали ярко-красные рубцы. Он не позволит появиться слезам. Хватит. Стараясь твердо стоять на ногах, юноша дошел до ванны, смыл запекшуюся кровь с разбитого лица. Доплелся до кровати и лег спать.

Утром Федя проснулся с неимоверно тяжелой головой. Прихлопнул будильник, пошевелился и понял, что в школу идти он все равно не сможет. В висках стучало молотом, к спине невозможно было прикоснуться. Юноша упал обратно на подушку и снова уснул.

Не увидев сына за завтраком, Наташа забеспокоилась. Олег поморщился. Ему неприятно было вспоминать о вчерашнем инциденте.

Наташа поднялась к сыну:

– Федя, тебе в школу пора, опоздаешь, вставай… О Господи! – она замерла на месте, увидев опухшее лицо, украшенное кроваво-красными рубцами.

– В школе… подрался… – выдавил Федя в ответ на молчаливый вопрос. Только что вошедший Олег услышал эти слова и удивленно взглянул на подростка.

Взрывоопасная пауза затянулась.

– Да все хорошо, мам, – попытался разрядить обстановку Федя. – Денька два только отлежусь, ладно?

– Что значит в школе?! У тебя же вечером все было нормально!

Наташа заметила лежащий на полу ремень. Слезы хлынули из глаз, она резко повернулась к Олегу.

– Пойдем, поговорим, – Олег взял жену за руку, вывел из комнаты.

Супруги вошли в кабинет. Наташа была на грани истерики:

– Как ты мог?!! Как ты мог?!! Ты!

– Наташа, подожди, успокойся. Я застал его ночью в нашей спальне. Он пытался вытащить ключи из моего халата.

– Ложь!!!

– Это правда!

– Как он это объяснил?!

– Никак. Сказал, что хотел найти вещь, которую я отобрал у него день назад.

– Какую вещь?!

Олег подошел к столу, достал из ящика ключ. Внимательно посмотрел на него: в прошлый раз ключ почему-то казался куда более странным. Протянул Наташе.

– Что это? – нервно спросила она.

– Я бы тоже хотел знать. Меня больше интересует, где он это взял.

– Чушь какая-то. Обыкновенная игрушка, ну может, дорогая, конечно… Что он тебе сказал?

– Ничего. В том-то и дело.

– Зачем ты вообще ее забрал?!

– Как зачем?! А если это раритет? Если он вообще ее украл?!

– Никогда, ты слышишь?! Никогда не говори такого о моем сыне!!!

– У него сейчас опасный возраст, нельзя все пускать на самотек!

– Я доверяю своему сыну! Он никогда и ничего не сможет украсть!

– Тогда откуда у него этот ключ?!

– Да мало ли что! Они же еще дети, может, это игра какая-то… В конце концов, у друзей взял, подарили, купил наконец! У него же есть карманные деньги!

– Тогда почему он об этом не говорит?

– Да стесняется он сказать! У них сейчас свои тайны, свои мечты… Посмотри фильмы, которые они смотрят, почитай книги! Может у него просто быть своя жизнь! Он не обязан посвящать тебя в каждую мелочь! И какого черта ты вторгаешься в его личное пространство?! Как можно избить ребенка за то, что ты сам был не прав по отношению к нему?!!

– Какой он ребенок! Ему пятнадцать лет!

– Это не дает тебе права относиться к нему подобным образом!

Олег молчал. Он смотрел на ключ и не мог понять, что именно показалось ему столь странным и подозрительным. Действительно, просто игрушка…

– Олег, послушай. Я очень тебя люблю и не хочу тебя потерять. Но если ты еще раз поднимешь руку на моего сына, я уйду в тот же день. И больше ты меня не увидишь.

Наташа вышла, хлопнув дверью.

Олег зашел в комнату Феди. Тот, поморщившись от боли, отвернулся к стене.

– Ты… извини, я правда, наверное, перегнул палку, – Олег с трудом выдавил из себя эти слова.

Федя молчал.

– Возьми, – Олег положил на стол ключ и вышел.

Федя проспал до обеда. Проснулся от долгого звонка мобильника, надрывавшегося рядом на тумбочке.

– Але… – голова будто раскалывалась на части. Федя уронил телефон на пол, с трудом поднял, свесившись с кровати…

– Але, ты чё там? – голос Яна слышался как в тумане.

– Ян… это ты что ли?

– Ну, возможно, я. Чё с тобой случилось? Ты где?

– Да… Короче, болею.

– Простыл что ли?

– Да нет…

– А чё тогда?

– Догадайся с трех раз.

– Что, Олег? Опять?

– Да, опять.

– Вот урод! К тебе как, зайти-то можно?

– Заходи. Только от меня сегодня толку мало.

– Да я уже понял. Я часа через два приду.

– Ладно. Давай.

– Ну давай…

Федя положил телефон. Со стоном поднялся, шатаясь дошел до туалета. Потом долго ополаскивал лицо холодной водой. Стало полегче.

Юноша добрел до кровати, сел. Желудок свело от голода, но спуститься вниз, в столовую, не было сил. Федя взял мобильник, набрал мамин номер:

– Але, мам, ты где?

– Как где? Дома.

– Ты можешь попросить тетю Олю, чтобы она мне в комнату поесть чего-нибудь принесла?

– Я сама тебе принесу. Лежи. Я сейчас.

Минут через десять в дверях появилась Наташа с подносом. Поставила на тумбочку горячий бульон, пюре с куском курицы, сок. Села рядом.

– Мам, спасибо! – Федя набросился на еду.

– Ты как? Может, врача вызовем?

– Не надо. Само пройдет.

Наташа осторожно отодвинула прядь непослушных волос со щеки сына, обнажив распухший красный шрам. На глаза навернулись слезы.

– Хочешь, я уйду от Олега? Будем жить вдвоем, как раньше.

Федя удивленно поднял глаза на мать:

– Мам, ты этого хочешь?

Наташа промолчала.

– Не надо из-за меня ломать себе жизнь, – продолжил Федя, хотя идея уйти от Олега была самой лучшей и замечательной идеей, какую только можно представить. – Я со своими проблемами как-нибудь сам разберусь.

– Федя, пойми: ты для меня важнее. Всегда.

– Я знаю, мам. Да не переживай ты. Фигня это все, – у Феди почему-то комок подступил к горлу.

– Я тебе мазь купила… утром сегодня, – голос Наташи был осевшим и расстроенным. – Когда поешь, компресс сделаем. Ладно?

– Ладно.

Когда Федя наконец пообедал, Наташа еще долго с ним возилась, накладывая компрессы с мазью на спину и на плечи. Федю жутко это раздражало, но, понимая, как сейчас тяжело у матери на душе, он молча лежал и терпел эту скучную и крайне неприятную процедуру. При первом прикосновении мазь невыносимо жгла воспаленную кожу, потом, правда, становилось легче. Когда Наташа подносила к спине очередной кусок марли, у Феди внутри все сжималось от ожидания новой порции боли. И чем дальше, тем больше процедура походила на долгую и мучительную пытку.

– Мам, может хватит? – не выдержал наконец Федя.

– Потерпи, еще немного, – Наташа поднесла еще один кусок.

Федя впился зубами в подушку, чтобы не застонать. «Вот ублюдок Олег! – мысли сгорали от ненависти. – Как теперь в школу идти с такими шрамами? Ведь сразу это не заживет, долго будет проходить… Вот черт! Блин, в эту мазь кислоту серную что ли добавили?! Разговоры опять в школе пойдут…» Еще кусок… Федя задержал дыхание, зажмурился… Жутко захотелось просто заорать. Наверное, стало бы легче.

– Очень больно? – наклонилась Наташа.

– Нормально, – с трудом выдавил Федя.

– Сейчас последняя – и все.

– Угу, – Федя снова стиснул зубы, несказанно радуясь окончанию пытки.

– Все, – Наташа выпрямилась. – Полежи так полчаса, я потом приду, сниму. Федя бессильно опустил голову на подушку. Наконец-то.

Наташа вышла из комнаты, оставив его одного. Боль утихла. Мазь, словно чудодейственный эликсир, охлаждала и успокаивала. Федя лежал, тупо глядя в одну точку. Мысли текли свободным потоком. Скоро Ян придет. Феде не хотелось сегодня его видеть. Было очень стыдно. Вчерашний поступок Олега не укладывался ни в какие рамки. Литвинов выдохнул. Картины прошедшей ночи навязчиво всплывали перед глазами. Пережитое унижение билось черным сгустком обиды где-то в груди. И почему у него не хватает сил справиться с отчимом?! Подросток с удовольствием представил, как он бьет Олега, и тот падает от удара… Только в реальности это вряд ли получилось бы.

Олег действительно был мужчиной очень высоким и крупным, крепкого атлетического сложения. Федя ростом даже близко не доходил ему до плеча. Рядом с Олегом он смотрелся совсем мальчишкой. Они настолько разные… Юноша немного приподнялся на локтях, взглянул на свои руки – типичные руки пианиста, аристократичные, чуткие, с длинными, подвижными пальцами. Вспомнил руки Олега – сильные и крепкие…

Снова гнев всколыхнулся языками пламени. Как можно вообще так относиться к человеку?! Хотя… Надо сказать, на этот раз конфликт не без причины. Но не так же все решать! И вообще, какое право он имел забирать Ключ?! За подобными размышлениями время пролетело незаметно. В комнату снова вошла мама.

– Ну все, отмучился, – Наташа осторожно, кусок за куском, принялась снимать марлю.

Послышался звонок в дверь. Федя встрепенулся.

– Это Ян, наверное, – подросток быстро вскочил с кровати и направился к шкафу.

– Ты куда? – недовольно спросила Наташа, поднимая с пола куски марли. – Хоть бы снять дал до конца!

– Ой, извини, – Федя только сейчас заметил, что уронил компрессы. – Я рубашку надену. Подожди, я сейчас подниму.

– Да ладно, – Наташа уже и так все собрала. Она мягко улыбнулась сыну и вышла.

Подросток выхватил из шкафа первую попавшуюся рубашку, надел, морщась от боли. Еще не хватало, чтоб Ян это видел.

Через минуту в комнату вошел Шабуров. Присвистнул, взглянув на Федю:

– Ни фига себе! Чем это он тебя?

– Неважно, – Федя поморщился. Он уже видел себя в зеркале: лицо рассекали две широкие ярко-красные полосы.

Ян все понял и тактично возмутился:

– Не, ну Олег реально идиот! Что у вас случилось-то?

Вопрос застал Федю врасплох. Рассказать Яну про Ключ? Особенно про то, где он его взял? Как же он раньше об этом не подумал!

– Да… Давай потом расскажу. Не хочу сейчас. И так все бесит, – выкрутился он.

– Ну ладно… – Ян не стал докапываться. – Я вчера игру новую купил. Попробуем?

– Давай.

Включили ноутбук, сели. Ян удобно расположился, откинувшись на спинку кресла. Федя с завистью посмотрел на него, сел, наклонившись вперед, опустив локти на колени. Однако вскоре игра настолько увлекла его, что он позабыл обо всех своих неприятностях.

Литвинов три дня провалялся в постели. Ему до чертиков надоело лежать на животе, а повернуться даже на бок было больно.

Наташа не разговаривала с мужем. Спать уходила в комнату для гостей. Олег ходил мрачнее тучи. Он каждый день пытался поговорить с женой, но Наташа ничего не хотела слушать. Произошедшее виделось ей чем-то из ряда вон выходящим, чудовищным, ужасным, и простить супруга она не могла. Олег все дольше засиживался в столовой и пил виски.

Очередным вечером Наташа вошла в комнату и… остановилась на пороге, широко раскрыв глаза. Вся комната была заставлена вазами с пышными букетами роз. Белые, розовые, алые… невозможно много, штук сто пятьдесят. В воздухе разливалось чарующее благоухание. Посреди комнаты стоял Олег. Он медленно подошел к супруге и тихо сказал:

– Я не уйду, пока ты не простишь. Я тебе клянусь, никогда больше пальцем его не трону.

Наташа невольно улыбнулась, но тут же попыталась скрыть улыбку:

– Я не прошу тебя его любить. Но можно же просто относиться по-человечески.

– Я боюсь этого возраста, Наташ. Ты ведь знаешь Рому. Его сыну было пятнадцать, когда он умер от передозировки. И после того случая, помнишь, я не могу Федьке доверять полностью. – Олег взял Наташу за руку, супруги сели на диван. – А тогда я спросонья подумал сначала – воры залезли. Потом когда увидел, что это он… Еще и ключ этот… У Ромы ведь также начиналось. У него сын красть начал, вещи из дома стали пропадать. Он до последнего не верил. Все пытался сына оправдать в своих глазах.

– Неужели ты не видишь, что Федя не такой?

– Ты мать и воспринимаешь его по-другому. Ты все видишь сквозь розовые очки.

– Нет. Нет, Олег, ты не прав.

– Я очень надеюсь, что не прав, – Олег перевел дыхание. – Но в данной ситуации, я считаю, просто необходимо было поговорить с ним по-мужски.

– Это ты называешь «по-мужски»?! – вспыхнула Наташа.

– То есть ты считаешь эту ситуацию нормальной?

– Я не считаю ситуацию нормальной. Но тебе не приходило в голову, что для него этот предмет мог быть очень важен? И он просто не видел другой возможности его вернуть? А ты сам считаешь нормальным то, как ты с ним поступил? И вообще, знай: мне ты сделал также больно, как и ему.

– Ну Наташенька… – Олег, понимая, что так разговор снова зайдет в тупик, ласково заглянул жене в глаза, – ну прости… Хочешь, я для тебя с лестницы упаду? Мне тогда тоже будет больно.

Наташа не выдержала и рассмеялась: Олег сейчас был похож на огромного льва, который подлизывается к хозяйке, как котенок.

– Мне еще только этого не хватало, – уже миролюбиво сказала она.

– И вообще… Я вроде ничего у него не отломил, повреждения поверхностные…

– Давай без черного юмора, – прервала мужа Наташа.

– Ладно. Давай серьезно. На самом деле, что ты делаешь из него девчонку? Эта твоя «музыкальная школа» непонятно в кого его превращает. Что за занятие для парня? И волосы ему обстричь надо.

– Олег…

– Что «Олег»? Машинкой подстричь, один сантиметр оставить – и прекрасная стрижка! Хоть на парня будет похож.

– Перестань, – Наташа улыбнулась. – Зачем ты равняешь его под себя? Он совершенно другой. Давай позволим ему просто быть собой.

– Ради тебя я готов даже на это.

Не успела Наташа ответить, как Олег ее обнял, нежно и страстно поцеловал. Примирение свершилось.

После вынужденного перерыва Федя вернулся в школу. Шрамы на лице, хоть и стали уже не такими красными и воспаленными, все равно были слишком заметны. Как Федя и предполагал, Бочков при первой же встрече обрадованно его оглядел:

– Что, Литвинов, опять за наркотики взялся? Я смотрю, папочка старинные воспитательные меры принимает? Подожди, дай догадаюсь. Розги? Плетка? Ах да! Как же я сразу не сообразил! Проверенное советское средство от плохого поведения: ремень!

Рядом с Бочковым стояла Рашевская… В висках застучало, в глазах помутнело от ярости… Удар был бы очень сильным, если б не одно обстоятельство: стоявшие сзади Поносов и Кравченко (еще один кадр из свиты Костика) крепко схватили Федю за руки. Литвинов дернулся изо всех сил и чуть не закричал от боли: шрамы на плечах еще не зажили до конца. Этот факт не ускользнул от внимательно-насмешливого взгляда Бочкова.

– Да, хорошо твой папочка постарался. Молодец! Передай ему мою личную благодарность.

– Костя, прекрати! – возмущенно прервала его Рашевская.

Бочков повернулся к девушке и понял, что сделал глупость. Его действий она явно не одобряла. Быстро сориентировавшись, Костик небрежно кинул своим приятелям:

– Ладно, свободен.

Те тут же отпустили Федю, беспрекословно повинуясь приказу хозяина. Литвинов задыхался от ярости. Ирина, понимая, что сейчас произойдет, мягко положила руку ему на плечо:

– Федя, не надо. Пожалуйста.

Литвинов, тяжело дыша, опустил глаза. Он не мог на нее смотреть. Было слишком стыдно.

– Ирин, пойдем, – Бочков взял девушку за руку, и они смешались с толпой в коридоре.

Федя отошел к окну, облокотился на подоконник, глядя сквозь натертое до блеска стекло. За окном шел проливной дождь. Грязь, слякоть, остатки желтых намокших листьев на деревьях… Тонкие капли нервно скатывались вниз по стеклу. Стекло по стеклу… Юноша усмехнулся невольно всплывшей игре слов. Если бы можно было вылить куда-то, подобно тому как дождь проливается из тучи, уже корнями вросшие в сердце обиду и боль… Он ведь знал, что именно так все и будет. Как же он ненавидит Олега! Он никогда ему этого не простит. Ни-ког-да.

Зазвенел звонок. Юноша встрепенулся, взял сумку и, все еще остывая от пережитого унижения, поплелся в класс.

Еще несколько дней Литвинов ловил на себе насмешливые взгляды и кожей ощущал за спиной перешептывания в свой адрес. Потихоньку к уродливым шрамам все пригляделись, и тема себя исчерпала. Потом шрамы исчезли совсем, жизнь вошла в прежнюю колею, все забылось, но Федя понимал, что сам он вряд ли когда-нибудь забудет.

По вечерам Федя все чаще доставал из шкафа Ключ и долго рассматривал его. Юноше казалось, в нем так много зашифровано… Знаки, символы, причудливо изгибающиеся линии словно пытались рассказать ему что-то очень важное… Недоступную простым смертным тайну… Порой Феде казалось, будто Ключ живой и он дышит, а внутри его слабо бьется сердце.

– Дэя, скажи… Как ты думаешь, что это? – спросил он в один из таких вечеров.

– Думаю, тебе дадут возможность найти разгадку.

– Но ты ведь знаешь?

– Знаю. Но рассказать тебе не могу. Скажу только одно: от Ключа зависит очень многое. Береги его. Это крайне важно, – почему-то голос Дэи стал надломленным и грустным.

– Для чего важно?

– Не спрашивай. Недоступное людям скрыто не просто так и должно оставаться тайной.

– Я должен сам разобраться?

– Ты никогда не разберешься сам, не пытайся.

– Но…

– Дождись следующих туров. До сих пор не могу понять, кто придумал Игру и зачем ты им нужен.

Федя достал второй, поддельный, ключ, который вернул ему Олег:

– Посмотри, как похожи. Ведь наверняка тот, кто сделал эту игрушку, тоже держал настоящий Ключ в руках?

Дэя долго молчала.

– Возможно, – наконец произнесла она каким-то странным голосом.

Федя понял, что знает она гораздо больше, чем говорит, но настаивать не стал.

Глава 10

Аумэ

Ариас вышел из университета. Смутные, неясные воспоминания не давали ему покоя. Уже давно прошли все его жизни в человеческих телах. Чистая, спокойная любовь стала уже привычкой, частью его сути. Однако сейчас, наблюдая за этим мальчиком, за его незрелыми, но настолько сильными и глубокими чувствами, эмоциями, ангел все чаще задумывался над тем, что из его собственного существования ушло нечто… неуловимое, но очень ценное, и в его, казалось бы, намного более высокой форме жизни нет чего-то крайне важного. И это было тогда, давно, а теперь потерялось, исчезло навсегда. Ариас направился к центральному Кристаллу. Сел напротив, вглядываясь в грани. Переплетение нитей абсолютного знания складывалось в ровный, идеальный узор, поражая воображение своей красотой и стройностью. Внезапно ангел осознал, как он устал от мира и спокойствия. Ему безумно захотелось туда, назад, в человеческую жизнь, наполненную страстями и эмоциями, невзгодами и испытаниями… Он с такой радостью поменялся бы местами с этим молоденьким парнишкой, который даже не понимал своего счастья, всей уникальности своего существования…

– Ариас… – за спиной раздался мелодичный женский голос.

Ангел встал, повернулся. Перед ним стояла высокая стройная женщина в ослепительно-белом элегантном брючном костюме, окруженная ореолом мягких лучей света. Изящные белоснежные туфли поражали длиной невообразимо тонких шпилек. Легкий ветерок небрежно поигрывал платиново-белыми прямыми волосами, словно подчеркивая изысканную простоту эффектной удлиненной стрижки. Тонкие черты лица совершенны, по ним можно было бы вывести формулу гармонии. Лоб пересекала цепочка маленьких искрящихся капелек-бриллиантов, которая заканчивалась между тонких бровей небольшой, точно очерченной сияющей восьмеркой. Ясные голубые глаза, окаймленные пушистыми ресницами, светились бесконечной мудростью. Этот глубокий загадочный взгляд навсегда оставался в памяти у всех, кто хоть раз имел счастье его увидеть. В облике женщины сочетались изящество и сила, кажущаяся хрупкость и непоколебимая властность, спокойствие и порывистость. Элэйми. Именно ей подчинялось все, относящееся к Свету. Она была ближе всех к Первоисточнику. О силе света, которой она обладала, ходили легенды. Ариас улыбнулся, оценив безупречный маникюр, сверкающий бриллиантовым блеском. В немом восхищении, ангел склонил голову.

– Идем, – Элэйми протянула руку.

Ариас почтительно коснулся тонких пальцев, покрытых изысканными перстнями.

Через мгновение они оказались у центрального Храма, вошли в дальнее помещение, надежно скрытое в глубине. Ангел никогда здесь не был, но он знал: это самое священное место. Здесь рождались аумэ – новые души.

Элэйми провела Ариаса к центру просторного зала с хрустальными стенами. Здесь, высоко в воздухе, плавал огромный ярко светящийся шар. Свет внутри него перекатывался широкими потоками волн. Образовавшийся в этих волнах плотный сгусток энергии активно пробирался к стенке шара, чтобы покинуть его навсегда. Как фейерверки, сыпались снопы ярких искр. Свет будто пытался удержать в себе непокорную душу, но та, отчаянно сопротивляясь, рвалась на свободу, из вечного блаженства устремляясь к Жизни. Ариас замер, наблюдая впечатляющую картину. Наконец сгусток энергии добрался до прозрачной оболочки шара, вытянулся наружу и с силой оторвался. Шар содрогнулся на мгновение. Потоки внутри него остановились, застыли в покое и умиротворении. Наступила полная тишина.

Душа неподвижно висела в воздухе. Маленькая, как младенец, она походила на вытянутую каплю искрящейся жидкости. В ней что-то менялось, едва уловимое… На поверхности проявились два больших серо-голубых глаза. Ариас невольно вспомнил, как однажды, спустившись на Землю, он долго любовался прозрачной капелькой росы на лепестке белоснежного цветка в высокогорье Тибета. Восходящее солнце отражалось тогда в капле, и, казалось, она вмещала в себя все солнце. Так и сейчас, невинный, трогательный, кристально чистый взгляд аумэ словно вместил в себя бесконечный свет Первоисточника.

Элэйми осторожно взяла душу на руки, повернулась к Ариасу:

– Пришло время стать учителем, проводником. Этот аумэ теперь твой. Ученик, ребенок, подопечный – до своего первого рождения на Земле.

Ариаса переполняли противоречивые чувства:

– Но… Вы уверены, что я готов?..

– Ты готов, Ариас. Все светлые ангелы через это проходят. Но помни: на тебе лежит колоссальная ответственность. Бессмертной душа становится лишь после того, как получает связь с материей: с момента первого рождения в человеческом теле, на Земле. Сейчас она еще не сформировалась, а, значит, очень уязвима и может погибнуть. Твоя обязанность и первейшая задача – оберегать это существо, заботиться о нем, научить всему, что ты сам знаешь пока о системе и о мироздании. Учить его будет легко. Свет мгновенно впитывает информацию. Ты будешь его проводником. Твоя миссия закончится у Стены забвения, через которую он впервые должен будет пройти.

Эл протянула Ариасу маленькое и такое беззащитное существо. Ангел взял душу на руки, и его окатила волна невероятной любви и нежности.

– Спасибо, – произнес он осевшим голосом. – Спасибо за доверие.

– Береги его. Помни: если с ним что-то случится, тебе будет крайне тяжело это пережить.

Тихо вышли из Храма. Ариас направился к себе, аккуратно держа малыша на руках.

Ангел вошел в дом. Аумэ освоился довольно быстро и начал летать по всем комнатам, осматривая каждый уголок. Ариас сел в мягкое кресло, задумчиво наблюдая за своим новоявленным подопечным. Когда-то, тысячи лет назад, он был такой же маленькой каплей, оторвавшейся от океана света. Он уже ничего не помнил о том времени, как и об ангеле, который был его наставником. Невольно вспомнил о родительских чувствах, когда он проживал жизнь за жизнью в человеческих телах. Но воспоминания эти настолько далекие и туманные… Ариас вдруг осознал глубокую внутреннюю потребность защищать, оберегать эту невинную каплю света. Надо придумать ему имя. Ангел, наблюдая за полетом аумэ, улыбнулся.

– Флайс! Тебя будут звать Флайс, – прошептал Ариас.

Аумэ доверчиво прильнул к своему учителю. Тот, повинуясь инстинкту, положил руки на каплю, и информация потоком полилась из его ладоней, вмиг ставших горячими. Флайс притих. Он светился, переливаясь разными цветами, проживая первый день своей новой жизни.

Глава 11

Группа

Ян позвонил на мобильник:

– Ну что, ты готов?

– Готов, – Федя прицелился и кинул расческу на кровать через всю комнату, все равно эти кудри расчесывать бесполезно. – Я за тобой заезжаю?

– Давай, жду.

Литвинов медленно спустился вниз. Тяжело вздохнув, вышел из дома. Ехать почему-то не хотелось. Сел в вымытый до блеска «ленд крузер», уставился в окно.

Вечеринка в честь окончания первой четверти проводилась в самом крутом молодежном клубе города, и последние две недели в школе только и было разговоров, как о предстоящем празднике.

Внедорожник остановился, Федя позвонил Яну:

– Мы у твоего дома. Выходи.

Через минуту Шабуров сидел рядом, и всю дорогу до клуба они тихо, чтобы не услышал водитель, обсуждали план по выведению Бочкова на чистую воду. Скоро действительно могла представиться такая возможность. В зимние каникулы ребята собирались поехать в загородный языковой лагерь. И родители Яна, и Олег уже купили им путевки. А сегодня друзья случайно услышали, как Бочков говорил Рашевской, что ему купили путевку туда же.

– Федька, надо просто все тщательно обдумать, – горячо доказывал Ян. – Такой шанс бывает раз в жизни!

– Все равно Рашевскую нельзя в это впутывать!

– Ты чё, не понимаешь? Только она сможет Бочкова разговорить! Он кому еще об этом скажет? Может, тебе?

– Должен быть другой способ.

– Другой? Ну, предлагай! Придумай что-то лучше!

– Приехали. Выходите, – прервал беседу водитель.

Вечеринка действительно получилась что надо. Веселые прикольные конкурсы, легкий фуршет и танцы… танцы… танцы… В самом разгаре веселья Федя с Яном взяли по бокалу спрайта со льдом, плюхнулись за столик.

– Слушай, Федька, а чё, тебе слабо Рашевскую пригласить?

– Ян, перестань.

– Я ж вижу, как ты к ней относишься.

– И что?

– И даже не пытаешься хоть что-то сделать.

Федя задумался. Ян сейчас озвучил его мысли. Сердце учащенно забилось. Юноша обвел взглядом толпу веселящихся подростков. Вот она… Рашевская танцевала неподалеку. У Феди замерло все внутри, крыша безнадежно поехала. Узкие джинсы эффектно подчеркивали изящную фигурку девушки, легкая серебристая маечка открывала бархатные худенькие плечи, едва прикрытые прозрачной белой накидкой. Густые волосы забраны наверх, несколько непослушных прядей небрежно касались точеной шеи… Федя судорожно вдохнул воздух. Даже приблизиться к ней казалось невозможным. Она была словно из другого мира, с другой планеты, неземным, нереально прекрасным созданием…

Литвинов промучился три последующих танца. Ему казалось, что если он подойдет сейчас к Рашевской, то ни одного слова не сумеет произнести. И все же он решился.

Начался медляк. Ирина как раз стояла неподалеку. Федя, неимоверным усилием взяв себя в руки, подошел к ней. Сердце колотилось, как перед смертью, в горле все пересохло…

– Мож…но тебя пригласить? – едва смог проговорить он: от волнения перехватывало дыхание.

Рашевская равнодушно скользнула по нему взглядом. По красивому лицу пробежало какое-то непонятное выражение.

– Федя, извини, но я уже обещала… – тон назывался «вежливо отвязаться».

– Отвали! – кто-то сильно толкнул Федю в плечо. Быстро повернувшись, он увидел Бочкова. Тот, с торжествующей улыбкой, протянул Ирине руку:

– Идем?

Мгновенно вспыхнув, Федя схватил Бочкова за плечо, резко развернул к себе:

– А извиниться?

– Чего?!

– Так, ребята, прекратите! – Рашевская встала между ними. – Ну что за детский сад, честное слово! Идем, Костя…

Бочков, с видом победителя, усмехнулся и утянул Ирину за собой.

Литвинов вышел не оглядываясь. Хлопнув дверью, он буквально выбежал на улицу. Хлопьями валил первый снег. Федя его даже не видел. Он быстро шел, не зная и не задумываясь куда. И только когда совсем замерз и промок, заметил, что не надел куртку…

На следующий день в школе Федя даже посмотреть не мог на Рашевскую. Причем сама она, по всей видимости, даже не помнила о вчерашнем эпизоде и уж тем более не придавала ему никакого значения. Федя это прекрасно понимал. Он вообще для нее не существовал. Просто одноклассник, с которым даже и говорить-то не о чем…

Литвинову целый день вспоминались стихи, которые сегодня ночью, часа в три, вылились на бумагу, после чего он хотя бы смог заснуть. Эти строчки снились ему до утра, повторяясь, как мантра.

И снова нет мне сна. И вновь судьба кидает

По Ада пропастям, из Рая вмиг изгнав,

И умирает сердце… Кричу: «Так не бывает!»

Но правда бьет нещадно, покров с души сорвав.

Бессилие… Оно в безмолвии рыдает.

Шагнуть вперед, чтоб вновь надежду потерять?

Ведь кто-то там, вверху, все видит и все знает.

Смеется или плачет?!Я не могу понять…

Успокоение пришло только к вечеру следующего дня. И, как всегда, спасением стала музыка.

Андрей Николаевич записал Федю на репетицию в концертный зал на весь вечер. Литвинов был рад такой возможности, ведь большой рояль не пианино в классе. Абсолютно другой звук, богатый, тонкий, насыщенный… Юноша поднял крышку, снял панель с пюпитром. Он любил это ощущение, когда нет никакой преграды между тобой и звуком и ты будто сливаешься с музыкой в одно целое. Когда для изменения окраски достаточно лишь чуть-чуть по-другому коснуться клавиши и рояль, как живой, отвечает тебе, а ты буквально кожей ощущаешь вибрирующие волны открытых струн…

Поиграв программу часа два, Федя устал. Руки горели. Подросток немного отдохнул, прошелся по залу, рассматривая картины на стенах. Заниматься надоело, но уходить не хотелось. Юноша снова сел за рояль и начал играть свою музыку, все, что он сочинял и записывал на синтезаторе. На рояле это звучало совсем по-другому. Литвинов увлекся, погрузившись в музыку с головой. Он импровизировал на ходу, добавляя новые аккорды, пассажи, фразы, и даже не слышал, как дверь тихо открылась и кто-то вошел в зал. Закончив очередную композицию, Федя на минуту остановился. Почему-то подумалось, тишина тоже звучит…

– Федя!

Голос раздался до того неожиданно, что Литвинов чуть не упал со стула. Юноша резко повернулся. В зале сидел Денис Кремлев – симпатичный высокий парень с лицом классического киногероя и светло-русыми волосами. Специализация Дениса – гитара, а с Федей они вместе ходили на теоретические предметы в музыкалке. Они всегда хорошо общались, но друзьями так и не стали. Сейчас Денис тоже учился в восьмом классе. Он собирался поступать в муз. училище, и, честно говоря, в этом Федя ему завидовал.

– Извини, что напугал, – Кремлев немного смутился. – Что ты играл? Что это за музыка?

Федя покраснел:

– Ты давно здесь?

– Да нет, не переживай, – Денис подошел к роялю. – Просто музыку классную услышал, у нас никто так не играет. Ну что это, скажи?!

– Да я так… импровизировал просто…

– Ни фига себе, импровизация! А повторить можешь?

– Денис, да ну тебя! Основу могу повторить. Это моя композиция, я сам ее написал. А обработка – под настроение.

– Ты это написал?!

– Ну да, а что?

– Ничего. Просто это классно.

– Ну, спасибо.

– Пожалуйста. Федя, слушай. Я тут давно уже одну идею обдумываю… Видимо, это судьба. Короче, без предисловий. Хочешь вместе со мной создать группу?

– Какую группу?

– Да музыкальную группу. Ты – на клавишах, я – на гитаре. Найдем бас-гитариста, ударника и вокалиста. Или вокалистку. Если ты еще пишешь такие композиции… Это же музыка – супер! Ее исполнять надо, а не дома в столе держать!

У Феди внутри все перевернулось. Как будто до этого момента где-то в его подсознании находился самый надежный сейф, а в сейфе хранилась самая большая МЕЧТА, плотно свернутая в трубочку, затянутая веревками, закрытая на сто замков. И сейчас этот сейф не просто открылся – он взорвался и исчез, а МЕЧТА выпорхнула наружу.

Увидев вмиг загоревшийся Федин взгляд, Денис улыбнулся:

– Как тебе идея?

– Денис, ты серьезно?

– Я уже год об этом думаю. А сейчас понял, что настало время не думать, а действовать. Ну что, согласен?

– Ты еще спрашиваешь. Конечно, да! Надо тогда помещение найти…

– Помещение есть. Дядя предоставил в мое полное распоряжение свой гараж. Я уже даже из оборудования кое-что купил. У меня есть хороший профессиональный микрофон и колонки. Ну, электрогитара, конечно.

Феде казалось, что это сон. Он до того загорелся идеей, что готов был прямо сейчас идти и репетировать:

– Нужен будет синтезатор… Ничего, достанем. Я с мамой поговорю. А где остальных найдем?

– Короче, я сейчас объявление дам в Интернете. Кастинг проведем!

Ребята расхохотались. Увлеченные новой целью, они допоздна просидели в школе, обсуждая все подробности предстоящего дела, пока в зал не заглянула вахтерша:

– Вы чего тут делаете, а? Мне школу давно уже закрывать пора, а они все тут сидят! Ладно бы занимались!

– Теть Валь, извините! Уже уходим.

Федя быстро собрал ноты, бережно закрыл рояль, накрыл его чехлом, и они с Денисом выбежали из школы окрыленные и счастливые.

Наташа сидела в гостиной.

– Где ты был так долго? – она внимательно взглянула на сияющее лицо сына.

– Мам, у меня к тебе разговор.

Федя выпалил как из пулемета свои новые планы и новую цель.

– …Ты поможешь мне синтезатор туда купить? – завершил он свой взволнованный монолог.

Наташа несколько растерялась и задумалась. Она никогда еще не видела сына таким воодушевленным: неуемная энергия буквально выплескивалась через край.

– Мама, ну что?! Что молчишь?

– Я не знаю, Федя…

– Что не знаешь?

– Ну, я не уверена, что это хорошая идея.

– Почему? – Федю как холодной водой облили.

– Да как тебе сказать… Во-первых, Олег это явно не одобрит.

– А мне плевать на его одобрение! Я его и спрашивать не буду.

– Во-вторых, у тебя ЕГЭ в этом году. Тебе готовиться надо, заниматься. Переходной класс… И еще в марте будет конкурс. А ты хочешь часами в гараже пропадать. И, кстати, еще непонятно с кем.

– Мама, послушай меня, – голос Феди был твердым, как никогда раньше, – я сейчас не советуюсь. Я все уже решил. К экзаменам я подготовлюсь и все сдам нормально, это я тебе обещаю. Что думает Олег – меня не волнует. Это моя жизнь, и я имею право на свой выбор. Не хочешь помогать с синтезатором – не помогай, я не обижусь. Заработаю и куплю, в любом случае найду выход.

– То есть ты просто ставишь меня перед фактом, – Наташа удивлялась переменам, произошедшим в Феде. Раньше она никогда не замечала в нем подобной категоричности и решимости.

– Да. Я ставлю тебя перед фактом.

– Ну… Тогда мне остается просто с этим смириться… – Наташа обезоруживающе улыбнулась. – Честно скажу, ты меня удивил. Ладно. Купим завтра твой синтезатор. И с Олегом я поговорю. Только имей в виду: скандал все равно состоится.

– Да я и так знаю, – Федя счастливо улыбнулся. – Я тебя очень люблю!

Наташа обняла сына:

– Я тебя тоже.

Как ни странно, скандала не последовало. У Олега назрели серьезные проблемы в бизнесе, и ему просто было не до Феди. «Делайте, как знаете», – все, что он сказал по этому поводу.

Наташа купила сыну самый лучший профессиональный синтезатор. Его сразу отвезли в гараж к Денису. Дело оставалось за малым – найти остальных участников группы.

Все решилось буквально за неделю. Федя поверить не мог, что то, о чем он боялся даже мечтать, могло осуществиться так быстро и так просто. Будто жизнь с нетерпением ждала от него только решения и теперь сама взялась за материальное воплощение идеи.

Ударник нашелся в тот же день, когда привезли синтезатор. Это был хороший знакомый Дениса – Влад Старков. Они с Денисом вместе играли в эстрадном оркестре в музыкалке. Последние три года Старков был ударником в такой же «самодельной» группе, которая, правда, так и не успев ничего достичь, недавно распалась. Когда Денис предложил Владу попробовать играть вместе, тот поначалу отнесся к идее весьма скептически. Влад был старше Феди с Денисом на два года и считал их все же малолетками. Как ни мечтал он сейчас найти новую группу, ему хотелось чего-то более крутого. Денис с трудом уговорил его прийти в гараж и послушать Федины композиции. Влад согласился крайне неохотно.

Вечером Федя, радостно-взволнованный, вошел в гараж. Денис был уже там. Подключили синтезатор, Федя попробовал инструмент.

Старков опоздал на полчаса. Да он особо и не торопился.

– Дэн, ты извини, пробки, – небрежно произнес он, оглядывая гараж. – Я смотрю, у вас уже клавиши имеются.

– Да, сегодня привезли. Знакомься, это Федя.

Федя протянул руку, Старков нехотя ее пожал:

– Влад.

Литвинов оглядел гостя. Влад выше его на голову, крепкий, широкоплечий. Крупные черты лица, нос картошкой, взгляд немного презрительный и высокомерный. Джинсы, на которых дырок больше, чем ткани, навороченная куртка, на голове – черная бандана с черепами. Поскольку стульев в гараже еще не было, Старков бесцеремонно уселся на древний сундук, стоявший в углу:

– Ну чё, валяйте.

Литвинов с Кремневым переглянулись, Денис невольно улыбнулся. Похоже, кастинг в данном случае для них. Федя сел за синтезатор, включил нужные настройки… и его понесло. Сама идея создания группы давала юноше какое-то особое вдохновение, и сейчас его музыка была живой и наполненной, как никогда. Играя свои композиции одну за другой, он чувствовал, что его слушают и понимают, и это давало ему еще больший заряд энергии и эмоций. Денис время от времени с неподдельным интересом поглядывал на Влада. Тот уже скинул бандану, открыв взъерошенные черные волосы, на губах заиграла улыбка, глаза загорелись… Он слушал, увлекаясь все сильнее, постукивая рукой на колене ритм и ногой отбивая такт. Когда Федя закончил, Старков подошел к нему, широко улыбаясь, протянул руку. На этот раз рукопожатие было действительно крепким и дружественным.

– Я с вами, – сказал Влад. – Завтра привезу установку.

На следующий день в гараже появилась полная установка ударных. Федя просто летал от счастья. Днем зазвонил мобильник.

– Федя, это Влад.

– Да, привет.

– Салют. Я хочу вам с Дэном бас-гитару предложить. Классный парень, мы вместе с ним в той группе играли. У него инструмент, все есть. Давайте вечером в гараже встретимся, я вас познакомлю.

– Хорошо. Во сколько?

– Полвосьмого нормально?

– Да.

– Ну все, давай. Денису я щас позвоню.

Вечером инструментальный состав группы был утвержден. Бас-гитариста, восемнадцатилетнего Андрея Нестеренко, Влад уже основательно подготовил, в красках описав ему гениальность юного клавишника. Группа, в которой они играли раньше, только и распалась потому, что не было своей хорошей музыки, композиторского таланта ни у кого не наблюдалось. Повторяли затертые хиты, а слушать их в кустарном исполнении никому было не интересно. Ребята пытались потом еще что-то восстановить, но клавишника и вокалиста забрали в армию, и все закончилось само собой. Нестеренко в армию не взяли из-за зрения. Долговязый, очень худой, с длинными жидкими волосами непонятного тусклого цвета, завязанными в хвост, и в крупных очках с толстыми стеклами, он с первого взгляда производил впечатление довольно комичное, но в общении оказался парнем умным и обаятельным. Учился он на первом курсе технического университета, на программиста, но без музыки свою жизнь не представлял.

На следующий день уже запланировали репетицию. Всем не терпелось побыстрее начать.

На четвертую репетицию Денис пришел не один. С ним была хорошенькая юная девушка, худенькая и невысокая. Федя сразу обратил внимание, как Кремлев на нее смотрит, и про себя улыбнулся.

– Знакомьтесь, Тоня Кремер, – представил девушку Денис. – Надеюсь, она согласится на роль солистки в нашем коллективе. Поет божественно.

– Денис, не преувеличивай, – голос Тони и правда оказался чарующе приятным, хорошо поставленным и глубоким.

– Тонечка, раздевайся, у нас тут, правда, вешалки пока нет, – засуетился Кремлев, помогая девушке снять светлую норковую шубку.

Тоня не спеша сняла шубку, шапочку, поправила прическу, с любопытством оглядела гараж. Федя отметил про себя: такая девушка, даже если и совсем не умеет петь, украсит любую сцену. Эффектная удлиненная стрижка, блестящие, гладкие как шелк черные волосы, тонкие черты лица, очень красивые выразительные глаза с изумрудным оттенком. Облик девушки нежной, хрупкой и утонченной.

Денис подвел Тоню к Владу, который стоял ближе всех:

– Это Влад Старков, ударные.

Влад, расшаркавшись, картинно поцеловал даме руку.

– Андрей Нестеренко, бас-гитара, – продолжил Денис.

– Привет, – растерянно пробасил Андрей, зачем-то снял очки и тут же уронил их на пол. Все рассмеялись.

– А это наш клавишник, Федя Литвинов. Он и пишет ту гениальную музыку, которую мы будем исполнять.

– Очень приятно, – Федя немного растерялся.

– Мне тоже, – Тоня на мгновение остановила на нем внимательный взгляд и мягко улыбнулась.

– Кремлев, колись, где достал такое сокровище? – бесцеремонно вмешался Влад.

– Это моя одноклассница. Она в другой музыкалке учится, поступать будет в училище на эстрадное. Поет… Ну, сами все услышите.

Кремлев был прав. Пела Тоня великолепно, держалась раскованно и естественно. Лучшей солистки невозможно и пожелать.

Ребята понимали друг друга с полуслова, быстро сдружились, и работа пошла как по маслу. Предыдущий опыт Андрея и Влада оказался неоценимым. С самого начала они полностью взяли на себя организацию процесса. После двух недель репетиций все стали настоящими фанатами Фединой музыки, благодаря чему он сам превратился в некое сердце группы, в ее душу. Казалось, без его музыки сама группа вообще не могла существовать. Каждый из ребят привносил в увлекательный творческий процесс что-то свое, и результат превосходил самые смелые ожидания.

Новоиспеченному коллективу долго не могли придумать название. Перебрали сотни вариантов, часами просиживая в Интернете, в надежде выловить что-нибудь стоящее. В конце концов остановились на варианте, предложенном Андреем. Группу назвали «Connection».

Выделив два выходных дня, ребята полностью привели гараж в порядок, вынесли весь мусор, сами сделали ремонт, все покрасили, притащили стулья, старенький диванчик. Возились в эти дни практически круглосуточно, жутко все устали, но работа того стоила. В довершение интерьера, Тоня повесила широкую портьеру дизайнерской работы, стильную и необычную, и гараж стал настоящей репетиционной.

Теперь жизнь Феди полностью изменилась. Каждый вечер он пропадал в гараже, возвращаясь домой не раньше десяти. Наташа с тревогой наблюдала за процессом, но видя, как горят глаза у сына, какой воодушевленный и счастливый он возвращается с репетиций и насколько увлечен новым делом, она понимала, что с этим просто придется смириться.

С Яном они теперь виделись только в школе. Куда-то сходить вместе, расслабиться, отдохнуть времени уже не хватало. Однако Шабуров не обижался. У него, похоже, начала налаживаться личная жизнь. Как и в остальном, у Яна все получилось легко, просто и с улыбкой. Ему уже давно нравилась Света Белова из параллельного класса – огненно-рыжая, очень хорошенькая, яркая и прелестная хохотушка, девушка-фейерверк, встретив которую раз, забыть уже невозможно. Ян понял: если девушка нравится, с этим нужно что-то делать. Он подошел к ней и, недолго думая, пригласил ее в кино. Света кокетливо улыбнулась и согласилась. С этого дня их все чаще стали видеть вместе. Роман развивался по классическому сценарию: с бессонными ночами, долгими поцелуями, ссорами и бурными примирениями. Бывали дни, когда Ян с утра приходил бледный и грустный, переставал шутить и задумчиво смотрел в окно. Однако через несколько дней к нему непременно возвращалась его обычная веселость, но уже в двойном, а то и в тройном размере, и от этой неуемной энергии Феде иногда хотелось повеситься. Но все же Литвинов был рад за друга и даже немного ему завидовал. Ведь Рашевская по-прежнему была далека, холодна и недосягаема.

Совсем недавно Федя мужественно предпринял еще одну попытку сближения со своей мечтой. На перемене он увидел, как Рашевская стоит у окна одна. Рядом – никого: ни подруг, ни парней. Упустить этот момент было нельзя. Он мог никогда больше не повториться. И Федя решился. Волнение смерчем взвилось в груди, руки вмиг стали холодными, как лед. Литвинов подошел к девушке:

– Ирина…

– Да?

Феде словно перекрыли кислород, но отступать было поздно, и он неестественным, будто не своим, голосом произнес:

– Ирина, я… Давай в кино сходим… как-нибудь… после уроков.

Рашевская скользнула по нему немного удивленным и абсолютно равнодушным взглядом. Подобные предложения поступали слишком часто, чтобы она уже как-то на них реагировала.

– Федя, спасибо, конечно, за приглашение, но – нет. И пожалуйста, не проси меня объяснять почему.

– Извини, – юноша быстро отошел в сторону. Так хреново ему давно уже не было. Он зашел за угол, прислонился к стене. Комок подступил к горлу. Федя закрыл глаза. В висках застучало, кровь прилила к голове. Все, с него хватит. Больше он к ней не подойдет. Никогда.

Дома у Феди надвигались грозовые тучи. Олег Павлович переживал, наверное, самый жестокий кризис за все время существования его компании. Рейдерский захват холдинга, как оказалось, готовился конкурентами давно, долго и тщательно, а проводиться начал быстро и крайне жестко. Олег не знал, сколько заплатили генеральным директорам двух его салонов, но, видимо, это были очень большие суммы, достаточные для покупки совести. Как только Олег обнаружил несанкционированный вывод активов из компании, оба директора, естественно, покинули бизнес. Олег Павлович лично начал проверять отчетность, и выяснилось, что за последний месяц без его ведома было проведено несколько незаконных крупных финансовых операций, поставивших под угрозу само существование холдинга. Обнаружились документы с мастерски подделанной подписью Олега. То, что это подделка, нужно было еще доказать… Начали проводить расследование, счета заморозили. Тут же откуда-то выискался непомерно огромный долг перед налоговой. Текущие счета за рекламу оплатить не успели, что автоматически означало приобретение миллионных долгов. За какой-то месяц процветающая компания оказалась буквально на грани банкротства. И все благодаря «проверенным» людям, которым Олег Павлович раньше полностью доверял, с кем работал вместе много лет…

Федя не вникал в подробности, однако не мог не заметить, как за последние несколько недель изменился отчим. Олег возвращался домой с каждым днем все позже. На нем лица не было. Бледный и нервный, он срывался по любому поводу, из-за каждой мелочи. Наташа сильно переживала. Она старалась лишний раз не трогать мужа и как могла помогала ему.

Федя делал все возможное, чтобы не попадаться отчиму на глаза. Но пересечения все равно были неизбежны.

Вернувшись домой поздно после репетиции, Федя, голодный до колик в желудке, отправился на кухню в надежде перекусить. Остановился в дверях: Олег сидел за столом, опустив голову на руки, и пил виски. Половина бутылки была уже пуста. На Федю отчим даже не посмотрел.

С минуту поколебавшись, подросток все же решился поесть. Стараясь не шуметь, он нашел в холодильнике готовый салат, сделал себе бутерброды с сыром, заварил чай и, сев подальше от Олега, быстро принялся поглощать долгожданный ужин.

Вошла Наташа, с тревогой взглянула на мужа. Села рядом, взяла его за руку:

– Олег… Олег, пойдем спать.

– Я все равно спать не могу… Ты иди…

– Олег, так ты не решишь проблемы.

– Если бы это была проблема… Это катастрофа! Я просто не знаю, что делать и как вообще выжить в данной ситуации. Мы же связаны этими обязательствами по рукам и ногам! Счета заморожены… Оплату все требуют здесь и сейчас… Мне ведь больше половины сотрудников придется уволить… А это ты читала?! – Олег нервным движением указал на газету, лежавшую на столе, потом со злостью скомкал ее и кинул на пол. Залпом выпил полстакана виски.

Федя с удивлением смотрел на отчима. Олег был настолько сломлен и подавлен… Подростку не верилось, что перед ним сидит тот самый сильный и бесконечно уверенный в себе человек.

– Ведь когда-то это закончится, – осторожно продолжила Наташа. – Ты же сам знаешь: всегда есть выход. Надо успокоиться, отпустить ситуацию…

– Не могу я отпустить… Сейчас все под угрозой. Компания на грани разорения…

– Ну, в конце концов, разве тебе впервые начинать все с нуля?!

– Да НЕ ХОЧУ я ничего начинать с нуля!!! – Олег в ярости стукнул кулаком по столу. Немного остыв, произнес: – Наташенька, прости. Иди спать. Я приду. Позже.

Наташа обняла мужа, поцеловала:

– Мы же вместе. И все будет хорошо.

– Да… хорошо…

Наташа ушла. Федя торопился доесть ужин, чтобы побыстрее смыться в свою комнату.

– Видишь, Федя, как в жизни бывает… – Олег был уже порядочно пьян и не совсем хорошо соображал, что говорит. – Раз – и все. Все, чего добивался, к чему стремился – все летит к чертям…

Юноша с опаской посмотрел на отчима, но все-таки решился поддержать разговор:

– А может, все не так уж и плохо? Какой бы ни была ситуация, всегда можно придумать, как сделать ее еще хуже. Иногда думаешь, как все ужасно, а потом такое может произойти, что прежняя проблема уже кажется счастьем.

– Ты-то откуда это знаешь?

– Знаю, – подросток про себя усмехнулся. – В любом случае самое плохое, что может случиться, – это смерть. А она неизбежна.

– Смерть, Федя, – не самое страшное. Иногда смерть бывает желанна, становится избавлением. И дай Бог, чтобы ты никогда этого не понял.

Помолчали. Федя задумался. Он никогда еще не разговаривал с отчимом вот так, спокойно и почти по душам. Он вообще с ним не разговаривал после той истории с Ключом.

Олег снова налил виски в стакан. Юноша нутром чувствовал, в каком жутком стрессе находится сейчас отчим, и у него невольно вырвалось:

– Олег Павлович, вы не переживайте. Все равно выход найдется.

– Федя, ты не понимаешь. Сейчас такая ситуация, когда все перекрыто, все источники.

– Так, может быть, нужно просто посмотреть немного шире и найти новый источник?

Олег остановил на юноше пристальный взгляд. А Феде вдруг вспомнились слова Дэи, которые она сказала ему еще в первом туре:

– Вы знаете, когда человек зацикливается на какой-то проблеме, весь мир, как зеркало, начинает ее отражать, и чем больше человек о проблеме думает, тем больше сужается этот зеркальный круг. А всегда есть множество решений и множество выходов. И из одной точки можно двигаться в любую сторону.

Олег снова как-то странно посмотрел на подростка:

– Ты что, сам до этого додумался?

– Нет. Мне это сказал… один очень хороший человек.

Отчим задумчиво помолчал.

– Слушай, парень, я ведь тебя явно недооценивал, – Олег отставил в сторону стакан. – Ты натолкнул меня на хорошую идею, и если получится… – он резко встал из-за стола, пошел к выходу, по дороге хлопнул Федю по плечу. – Давай, иди спать. А я пойду просчитаю.

Олег быстрым шагом отправился в кабинет. Федя, почему-то ощущая глубокое внутреннее удовлетворение, поднялся в свою комнату и, тяжело вздохнув, сел за уроки.

Глава 12

Консерватория

На следующий день Федя почему-то постоянно вспоминал Игру. Вчерашняя поздняя беседа с Олегом напомнила ему о Ключе, и множество неразрешимых вопросов, на которые так хотелось найти ответ, теснилось в его голове. На физике Литвинов в какой-то момент осознал, что машинально рисует тот самый загадочный знак, которым заканчивался Ключ. Посмотрев в тетрадь, подросток усмехнулся. На странице, вместо конспекта, красовалось пять ровненьких знаков.

Шабуров заглянул в Федину тетрадь.

– Это что, свастика с извращением? – прошептал Ян.

– Просто фигня какая-то, – выкрутился Федя и быстро перевернул страницу.

– Литвинов! – на крупных очках физички как-то гневно сверкнул блик от яркой лампы. – Я вижу, ты сегодня очень хорошо меня слушаешь. У тебя же такая прекрасная успеваемость по моему предмету! Иди к доске.

Федя, с тяжелым предчувствием, нехотя поднялся с места. Опять придется двойку исправлять…

На этот раз получилась даже не двойка. В дневнике красовался огромный кол. Настроение испортилось окончательно.

В норму Федя пришел в музыкальной школе. Урок фортепиано сегодня был особо интересным и вдохновляющим. Андрей Николаевич много шутил, часто хвалил, подбадривал, и Литвинов играл все лучше и лучше.

– Федя, подожди, остановись, – Андрей Николаевич откинулся на спинку стула, – это не тот образ. Ты как-то уж слишком по-мужски играешь мелодию. Здесь же образ стопроцентно женский, хрупкий, утонченный. Посмотри, в каком регистре написана мелодия. Она ни разу не проходит здесь в басовом ключе. А почему? Вот попробуй ее в басовом ключе сыграть.

Федя сыграл мелодию на две октавы ниже, улыбнулся. Она здесь действительно звучала неуклюже и неестественно.

– Понял? – Андрею Николаевичу стало смешно. – А теперь представь девушку, нежную и хрупкую…

Дальше Федя не слышал, что говорил ему педагог. Как мгновенная вспышка, промелькнула мысль… В голове застучало: «Ключ… ключ… скрипичный… басовый… Ключ…» Почему-то это было крайне важно. Литвинов пытался понять некую связь, она явно имелась, но суть неумолимо ускользала.

– Федя! Федя!! – Андрей Николаевич уже повысил голос. – Ты хоть слышишь, что я тебе говорю?!

– Андрей Николаевич, извините, можно я выйду на минутку? – сам не понимая зачем, сказал юноша.

– Ну иди… – педагог в недоумении смотрел на ученика.

Федя вышел из класса, подошел к окну. Мысль, существующая сейчас в виде некой прочувствованной эмоции, никак не могла сформироваться во что-то определенное. Это сильно раздражало. В конце концов Литвинов осознал: пора возвращаться на урок. Может, и нет тут никакой связи. У этого слова столько значений… Наверное, он слишком много думает об Игре в последнее время. Федя невольно взглянул на правую ладонь и вернулся в класс.

– Что у тебя случилось? – строго спросил Андрей Николаевич.

– Да так… просто… – Федя растерялся, не зная, что сказать.

– Ну ладно, продолжим. Давай еще разок.

Юноша с трудом вспомнил, о чем шла речь. Посмотрел в ноты и понял, что прекрасно знает, как это должно звучать. Подумал о Рашевской, и звуки полились совсем по-другому.

– Хм… Молодец! – педагог обрадовано улыбнулся. – Надо же, с первого раза ухватил!

Урок продолжился, а у Феди в голове так и продолжало вертеться: «Ключ… ключ…»

После урока Андрей Николаевич дал Феде два пригласительных билета:

– Завтра будет концерт в большом зале консерватории, будут играть профессора-пианисты. Я очень хочу, чтобы ты там присутствовал. А то в последнее время ты что-то совсем на концерты не ходишь.

– Спасибо, я с удовольствием… пойду…

– Да, второе приглашение – для мамы, думаю, она захочет пойти с тобой.

– Конечно, спасибо… До свидания.

– До свидания, Федя.

Юноша вышел из класса и побежал в раздевалку. Надо еще на тренировку успеть.

Вечером сказал маме про концерт.

– Ой, Федь, я завтра не смогу. У нас ужин с партнерами. А жалко, я бы с удовольствием послушала… А ты возьми кого-нибудь с собой. Девушку пригласи, – Наташа улыбнулась.

Литвинов медленно поднялся к себе в комнату. «Девушку…» Он бы пригласил… Рашевскую… Только все равно она откажется. И никогда больше он этого делать не будет. Федя решительно взял телефон, набрал Яна:

– Але, привет.

– Привет.

– Ян, слушай, пошли завтра на концерт в консерваторию.

– Ты чё, заболел? Я ж там умру.

– Да пошли за компанию. Мне все равно идти придется, препод проверит. А ты… просветишься немного, классику послушаешь.

– Вот ты заранее хочешь мне весь день испортить.

– Ну почему испортить, Ян?! Не знаю, я с удовольствием пойду, там хорошая программа будет.

– Это для тебя хорошая. Ты ж сдвинутый на этой своей музыке. А для меня это пытка. С особой жестокостью.

– Ну ладно. Я, короче, один пойду.

– А ты пригласи Рашевскую.

– Слушай, вы чё, сговорились все что ли?! – вспылил Федя и сбросил звонок.

Ян перезвонил через пять минут.

– Ладно, Федька, я согласен.

– Что «согласен»?

– Ну пойду с тобой эту хрень слушать. Приколюсь немного.

– Ян, ты не обязан со мной идти. Не хочешь…

– Да мне все равно завтра делать нечего. Со Светкой мы поссорились… опять…

Следующим вечером друзья сидели в большом зале консерватории.

– А тут что, и попкорна нет?! – продолжал прикалываться Ян. – Слушай, а тут не дают спальные очки и затычки в уши, как в самолете?

Девчонки, сидевшие впереди, невольно услышали фразу и прыснули со смеху. Ян, вдохновленный успехом, продолжал:

– О, кстати, смотри: столик откидывается. Это чё, значит, ужин будут разносить?

Одна из девчонок обернулась и быстро взглянула на Яна. Тот успел ей подмигнуть.

– И вообще, почему занавес закрыт? – продолжал Шабуров. – Там сейчас наверняка все самое интересное происходит.

Федя уже устал смеяться. Яна сегодня просто несло.

Литвинов затылком почувствовал чей-то взгляд, обернулся. Сзади, через ряд, сидел Андрей Николаевич с женой.

– Андрей Николаич, здравствуйте!

– Здравствуй, Федя. А мама что, не смогла прийти?

– Нет, у нее сегодня деловой ужин. Я с другом.

Андрей Николаевич кивнул.

Начался концерт. Литвинов морально настроился на восприятие музыки и уже начал было погружаться в волшебный мир образов и тонких ощущений, но… он случайно взглянул на Яна и едва не засмеялся вслух. Шабуров сидел, картинно откинувшись на спинку кресла, и изображал предел глубочайшего сна, причем выражение его лица было до того придурковатым, что не засмеяться было невозможно. И тут Федя заметил: дядечка, сидевший с другой стороны от Яна, по всей видимости, уже на него посмотрел и теперь жестоко страдал от последствий. Красный как рак, мужчина уставился в пол, уронив голову на руки, и изо всех сил пытался сдержать приступ истерического хохота. Увидев эту картину, Федя перенял позу мужчины. Он уже ничего не слышал и тихо давился от распиравшего его смеха. Когда произведение закончилось, во время аплодисментов Федя пихнул друга в бок:

– Ян, ну прекрати, пожалуйста.

– Ладно, – Шабуров выпрямился, довольный произведенным эффектом.

Дядечка, воспользовавшись аплодисментами, пересел на другое место.

Следующих двух исполнителей послушали нормально. Ян скучал, но, учитывая серьезность обстановки, решил не мешать окружающим. Однако когда вышел последний выступающий в первом отделении, Шабуров сразу понял: его звездный час настал. Старенький профессор рыхлой походкой подошел к роялю. На лысой голове прямо по центру красовалась большая шишка довольно аккуратной формы, видимо, какая-то опухоль.

– О! Мигалка, – прошептал Ян Феде в ухо.

– Какая мигалка? – не понял Литвинов.

– Ну скорая помощь, – пояснил Ян.

Федя едва сдержал приступ смеха. Шишка действительно очень походила на сирену скорой помощи.

Профессор начал играть. Играл он «Лунную сонату» Бетховена и, надо сказать, играл из рук вон плохо. Ян наконец с интересом начал смотреть на происходящее на сцене. Пианист, картинно закатывая глаза, мерно вращался вокруг своей оси, изображая полную погруженность в музыку.

– Интересно, сколько надо было выпить, чтоб так шататься? – тихо прошептал Ян Феде.

Тот уже и так задыхался от хохота.

– Это он нас гипнотизирует. В транс вводит, – не успокаивался Ян.

Феде казалось, его сейчас порвет. Спиной ощущая гневные взгляды педагога, он никак не мог взять себя в руки и успокоиться. Усугубляло ситуацию еще то, что рядом так же давился от смеха Ян. Литвинов закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. К концу первой части он смог немного справиться с собой и теперь неподвижно сидел, боясь даже шелохнуться. Казалось, если пошевелиться, смех снова прорвется наружу.

Началась вторая часть. Играл профессор безобразно. Федя вспомнил, что Лист, кажется, называл эту часть «цветком между двумя безднами». Невольно подумалось: в данном случае цветок – обезвоженный сморщенный кактус. Образ представился слишком ярко и мгновенно трансформировался в совсем уж неприличную ассоциацию. Случайно вырвалось что-то наподобие хрюканья, рядом, не сдержавшись, так же хрюкнул Ян. Сидевшая сзади тетка нервно сделала ребятам замечание, но это не помогло. Смех был словно болезнью, с которой невозможно справиться. Ну почему так смешно именно тогда, когда смеяться категорически нельзя?!

Апогей начался в финале. Несчастный профессор, не попадая в половину нот, скомканно изображал пассажи. При этом он, склонившись над инструментом, почему-то совсем не в такт музыке сильно тряс головой.

– Щас мигалкой об крышку стукнется, – шепотом выдавил Ян.

Федя, красный как помидор, только слабо махнул рукой в сторону друга. Когда он наконец смог поднять глаза и решился посмотреть на сцену, профессор, с еще большей амплитудой потрясая головой, в экстазе доигрывал сонату.

– Смерч на помойке, – прокомментировал Шабуров.

Согнувшись и зажав рот рукой, Федя сидел до самых аплодисментов.

Объявили антракт. Федя с опаской оглянулся, и опасения тут же подтвердились: Андрей Николаевич бросал на него испепеляющие взгляды. Смех мгновенно прошел. С камнем на сердце Федя вышел в коридор. Возможности тихонько смыться уже не было.

– Федя, постой, – гневный голос прогремел как приговор.

Подросток стушевался под тяжелым взглядом педагога. Ян, присмирев, стоял рядом.

– Объясни мне, пожалуйста, как можно подобным образом вести себя на концерте?! Я просто в шоке! Не можешь вести себя нормально – лучше вообще на концерт не ходи! И к вам, молодой человек, это тоже относится, – последняя фраза была адресована Шабурову. – Это просто верх неуважения и к выступающему, и к слушателям! Мне настолько за тебя стыдно – слов нет!

Федя виновато опустил голову:

– Извините.

– Что мне твои извинения? Еще раз что-либо подобное увижу – вылетишь из моего класса навсегда. Понял?

– Да.

– Иди.

Федя с Яном отошли к окну. Посмотрели друг на друга, не выдержали и расхохотались.

– Федя, привет! – послышалось за спиной.

Литвинов обернулся. Прикрыл на мгновение глаза и снова открыл. Нет, не показалось. К ним подошли Тоня вместе с Рашевской. Федя до того растерялся, что в горле будто выключили звук.

– Да… привет, – еле выдавил он из себя.

– Привет, – поздоровалась Ирина и удивленно спросила Тоню: – А вы что, знаете друг друга?

– Ирин, это наш клавишник, ну, я тебе рассказывала… – Тоня почему-то смутилась и как-то странно посмотрела на Рашевскую, из чего Ян сделал вывод: тема неоднократно обсуждалась. Федя никаких выводов сделать не мог: мозги сильно заклинило.

– Да? – Ирина крайне удивленно взглянула на Федю, будто впервые заметила его реальное существование. – Ничего себе… Тоня, мы в одном классе учимся.

– Серьезно? – Тоню явно не обрадовала эта новость.

– А ты, значит, солистка? Тоня? – вмешался в разговор Ян.

– Да.

– Очень приятно, – тон Шабурова был наполовину шутливым – наполовину галантным, – весьма наслышан. Я Ян! – последние слова юноша произнес с подчеркнуто немецким акцентом. Все расхохотались.

– Мне тоже очень приятно, – сквозь смех пробормотала Тоня.

– Госпожа Рашевская, позвольте спросить, – Ян продолжал в том же духе, – а откуда же вы знаете эту очаровательную даму?

– Ян, прекрати кривляться, а? Мы с Тоней с пяти лет друг друга знаем, это моя самая близкая подруга. У нас родители дружат. Они даже всей семьей в Париж к нам приезжали, когда мы там жили.

– М-да, – резюмировал Шабуров, – мир тесен.

– Согласна. Ладно, ребята, мы пойдем, второе отделение скоро начнется.

– Да, конечно, – растерянно и куда-то в сторону произнес Ян. Его посетила гениальная идея.

После концерта Шабуров взахлеб убеждал Федю:

– Ты только пойми, какой шанс! Все же складывается лучше некуда! Ты ведь Тоню теперь каждый день видишь. Поговори с ней и все.

– Ян, ты не понимаешь.

– Это ты не понимаешь! Она Рашевскую сразу убедит!

– Я уже сто раз говорил, что не хочу Ирину в это впутывать. Мне противно!

– Ну тогда забудь вообще об этой затее. Другого варианта нет и не будет. Ты никак больше не докажешь. Никак.

– Ну и не надо ничего доказывать.

– Ты пойми, они ведь с Бочковым встречаются. А если все получится и она узнает о нем такое, думаешь, ей это понравится? И она по-прежнему будет хорошо к нему относиться? Это шанс для тебя: и показать ей, кто есть Бочков на самом деле, и себя в ее глазах реабилитировать.

Федя задумался. Ян, бесспорно, был прав.

– Хорошо, – произнес наконец Литвинов, – я поговорю с Тоней.

– Надо же, дошло… – удовлетворенно улыбнулся Ян. – Ты только не проговорись сразу, что знаешь про Рашевскую. Ну, что она в лагерь поедет. Здесь как-то по-умному надо все сказать.

– Да понял я, не совсем же идиот.

– Кто тебя знает…

– Да иди ты, Ян!

– Ладно, все, молчу.

Федя подошел к Тоне после репетиции:

– Тонь, мы можем поговорить?

– Конечно, – Тоня как-то слишком радостно улыбнулась.

– Тут дело такое, деликатное… – Федя перевел дыхание. – Ты случайно не знаешь, поедет ли Рашевская в зимний языковой лагерь?

– Знаю. Поедет, – Тоня помрачнела. – И я тоже поеду.

– Супер. В общем, смотри, я все по порядку тебе расскажу.

Ребята присели на диван. Кремлев, бросая на них тревожные взгляды, задержался, якобы копаясь с аппаратурой.

– Еще весной у нас была очень неприятная история… Короче, мне в сумку подбросили пакет с наркотиками, в тот же день позвонили в милицию и сказали, что в восьмых классах кто-то наркотиками торгует. В классе у нас провели обыск, у меня в сумке пакет нашли… – голос Феди осекся, тема разговора вызывала у него отвращение.

Тоня внимательно слушала, пока совершенно не понимая, к чему Федя все это ей рассказывает.

– Эта история мне тогда сильно подпортила жизнь, – уже более решительно проговорил Литвинов, – и продолжает портить. Дома мне до сих пор не верят. В общем, я не то что догадываюсь, я уверен на сто процентов, кто мне пакет подкинул. А сейчас есть реальная возможность это доказать, и… ты можешь мне помочь?

– Каким образом?

– Я знаю, это сделал Бочков. Мы в одном классе учимся. Он давно уже влюблен в Рашевскую… – Федя выдохнул. – Короче, смотри. Если Ирина в лагере пойдет вместе с ним, предположим, на какой-нибудь концерт и как-то выведет его на эту тему, он, может, ей все и расскажет. А мы бы на диктофон записали. Это, вообще, Ян придумал… Похоже, другого шанса доказать правду у меня не будет.

Тоня немного помолчала, переваривая услышанное.

– Ирина рассказывала мне про Бочкова, – произнесла она наконец. – Его Костя зовут, да?

– Да.

– Странно. Она хорошо о нем отзывалась. Я, кстати, помню, Ирина рассказывала мне эту историю, с наркотиками, давно уже, – Тоня увлеклась воспоминаниями. – Слушай, а ты что, серьезно тогда в тюрьме сидел?

– Один день. Вечером меня отчим забрал. Под залог.

– Отчим? Получается, Литвинов тебе не родной отец?

– Нет. Мне десять лет было, когда они с мамой поженились.

– Слушай, а как тебе вообще тогда оправдаться удалось? За это ведь реально посадить могли.

– Олег помог. Давай не будем вдаваться в подробности, ладно? – Феде невыносимо было об этом говорить.

– Да, конечно, – тактично свернула тему девушка.

Зависла неловкая пауза.

– А как вы на диктофон запишете? – спросила Тоня. – Ирина ведь сама не сможет… Если она вообще согласится. Как ты себе это представляешь?

– Мы переоденемся так, что Бочков нас не узнает. И будем где-нибудь поблизости.

– Не знаю. Надо все обдумать как следует… В любом случае я с вами. Я поговорю с Ириной. Кстати, почему ты меня об этом просишь? Не проще ли сразу Рашевскую попросить?

– Да мы так и хотели. Просто увидели вас вместе и… Понимаешь, в школе Ирину одну застать практически нереально. И Бочков там все время рядом.

– Ясно. Ладно, можешь на меня рассчитывать.

– Спасибо, Тонь.

– Пока не за что.

Ребята встали с дивана, Литвинов помог Тоне надеть шубку.

– Тоня! – подошел Кремлев. – Я… можно тебя провожу?

Тоня улыбнулась:

– Можно.

Через день к Феде в школе подошла Рашевская:

– Федя, мы тут с Тоней поговорили… Ты действительно думаешь, что это правда, про Костю?

– Я не думаю, я уверен, – юноша сам удивился, как смог произнести что-то внятное.

– Откуда такая уверенность? – буквально с наездом спросила Ирина. Чувствовалось, ее сильно все это задело.

Федя растерялся:

– Ну… Как тебе сказать…

– Ты понимаешь, что совершенно беспочвенно обвиняешь человека?! – возмущенно продолжила девушка. – Предположим, тебе тогда наркотики действительно подкинули. Но откуда ты можешь знать, что это он сделал?!

– Ирина, я знаю! – неожиданно горячо и твердо сказал Федя, посмотрев Рашевской в глаза. Ее «предположим» надавило на самую больную точку. Внутри все закипело. – Давай я не буду перечислять подробности наших взаимоотношений с Бочковым. Если бы я не был уверен на сто… нет, на двести процентов – никогда не стал бы тебя о таком просить. И не думай, будто мне приятно это делать. Если я тебя обидел, извини. Можешь не помогать. Это твое право.

Рашевская задержала на Феде долгий внимательный взгляд.

– Я доверяю Косте, – сказала она наконец.

– Хорошо, я понял, – Литвинов развернулся…

– Постой, – Ирина его остановила, – подожди.

Минут пять они молча стояли рядом, подпирая стену школьного коридора. Наконец Рашевская решилась:

– Ладно. Похоже, для меня теперь это тоже единственный способ узнать правду. Я это сделаю. Но только для того, чтобы доказать тебе, что ты неправ. В лагере договоримся обо всем.

Ирина резко развернулась и ушла. Федя выдохнул. Особой радости от разговора он не испытал.

Рашевская долго не могла уснуть. Вчера, когда Тоня ей все рассказала, Ирина сочла это наглой клеветой. Возмущению не было предела. Она поначалу долго злилась на Литвинова и решила высказать ему все, что думает. Но сегодня, после их недолгого разговора, девушка поняла: обвинения, возможно, не так уж и беспочвенны. Федя настолько убедительно говорил… Неужели все это время она встречалась с человеком, способным на подобную подлость?! Ведь произошедшее тогда – далеко не невинная шутка. Литвинова же действительно могли посадить.

Костя… Рашевская знала, как он к ней относится. Не почувствовать было сложно. Наверное, только поэтому она и продолжала с ним встречаться. Ведь она давно уже поняла, что совсем его не любит, хотя был период, когда казалось, будто она им увлеклась. Если бы еще знать, что это такое – «любовь»… Милые истории про розовые сопли? И все же, кто он для нее сейчас? Прикрытие от глубокого одиночества, которое иногда настолько остро болело в груди? Возможность отвязаться от всех остальных? Ее до того уже достали нелепые приглашения и неуклюжие комплименты… И как, скажите, среди них разглядеть действительно настоящее? Ей безумно хотелось красивой сказки, но как понять, с кем именно предстояло эту сказку пережить? Она выбрала лидера. Сильного, интересного, умного. По крайней мере по мнению большинства. Она даже знала, что он действительно страстно в нее влюблен. Но она ничего не могла дать ему взамен. Ее сердце молчало, и заставить его чувствовать невозможно. А теперь и эта, с натяжкой придуманная псевдо-романтическая история рушилась, точно карточный домик. Тем более раньше тоже были моменты, когда Костя вел себя, мягко говоря, как скотина… Если еще это окажется правдой…

С другой стороны, наверное, подло вот так поступать с человеком, который тебе доверяет… Но если он ни в чем не виноват, она, наоборот, оправдает его в глазах других. А если правда?.. Тогда – не подло. Наоборот, справедливо. И все-таки, может, зря она согласилась? Рашевская еще долго мучилась, но в конце концов осознала: решение уже принято и отступать поздно.

Глава 13

Игра. Тур третий

Федя проспал в школу. Мама в командировке, а Олег, естественно, не разбудил. Вскочив с постели, подросток заметался по комнате. С вечера, как всегда, ничего не приготовил… Урок через десять минут начнется, а ведь еще ехать минут двадцать! Федя с невероятной скоростью побросал учебники в сумку, оделся за минуту. Пулей долетел до коридора. Что за фигня, ботинки все в грязи! Пришел вчера поздно… Точно, горничная же отпуск взяла на неделю… Федя быстро вымыл ботинки, начал надевать. Вот черт! Вымыл два правых! Какого хрена было покупать две одинаковые пары! Федя со злостью кинул ботинок на пол, помчался отмывать левый, и тут ладонь внезапно вспыхнула болью. Юноша резко остановился, посмотрел на руку. На ладони двигался уже знакомый знак. Ничего себе! Время с утра они еще не выбирали.

Страх всколыхнулся в душе: какое испытание будет на этот раз? То, что отказ от участия не принимается, Федя крепко усвоил. Юноша обреченно поднялся к себе, подошел к столу. Ноутбук открыт. На экране алым пламенем полыхал тот же знак, что и на ладони.

Когда уже знакомый вихрь закончился, Федя огляделся вокруг и был приятно удивлен. Он находился в красиво обставленной современной квартире. Все идеально чисто, будто только что после ремонта. В углу комнаты стояла широкая кровать с резной спинкой, покрытая бежевым атласным покрывалом. На стене висела огромная плазма, рядом – колонки домашнего кинотеатра. Справа от юноши стоял небольшой изысканный столик из чуть затонированного стекла, по бокам – два мягких светло-бежевых кресла с основанием из ротанга. В углу – современный встроенный шкаф. На рабочем столе из светлого дерева лежал элегантный дорогой ноутбук. Лишь одна деталь интерьера была Феде непонятна: на стене висело громоздкое сооружение, напоминающее исполинские песочные часы. Весь песок наверху, и, наверное, дырочка в середине очень плотно закрыта, потому что ни одной песчинки вниз не падало. Федя обратил внимание на дверь, которая, по всей видимости, вела в другую комнату. Юноша подошел к двери, осторожно заглянул. Там действительно оказалась просторная комната, отделанная в темно-бордовых тонах. Половину помещения занимали тренажеры, образуя мини-спортзал. На второй половине стоял новенький синтезатор, к нему был приставлен стильный черный стул. Федя присвистнул, вернулся обратно в гостиную. Вот блин, все условия! Давно бы так. Появилось желание осмотреть кухню и ванную, но тут внезапно сам собой включился телевизор. Литвинов с опаской посмотрел на него. С экрана подростку улыбалась красивая молодая девушка в белой одежде.

– Здравствуй, Федя, – произнесла она тоном телеведущей. – Добро пожаловать в третий тур Игры. Прослушай, пожалуйста, правила. Тебе дается список дел. Ты найдешь его в ноутбуке, на рабочем столе, файл называется «Список». Также тебе дается фиксированный отрезок времени, который определяется песочными часами. Ты их видишь на стене. Данный тур закончится тогда, когда ты достигнешь цели до того момента, как высыплется весь песок. Если ты не успеваешь, все начинается сначала. Итак, тебе все понятно?

– Да, – ответил Федя.

– Ну тогда – вперед!

Телевизор сам собой выключился. Федя уже ничему не удивлялся: привык. Он подошел к столу, включил ноутбук, нашел нужный файл. Собравшись с духом, начал внимательно читать пункт за пунктом. Настроение испортилось. Очередной маразм.

Список дел:

Принять душ.

Приготовить завтрак. Продукты в холодильнике.

Поесть, помыть посуду.

Стереть пыль со всей мебели.

Решить задачу (файл «Задача»).

Помыть пол.

Написать сочинение на тему «Игра».

Прочитать книгу по физике (рабочий стол, «Физика»).

Позаниматься на тренажерах 40 минут.

Помыть окно.

Ответить на вопросы анкеты (рабочий стол, «Анкета»).

Разобрать бумаги в столе: ненужные выбросить, нужные – рассортировать.

Сделать упражнения для глаз, ознакомиться с ними можно в файле «Зрение».

Перенести кирпичи из коридора в комнату, аккуратно их сложить.

Вынести мусор.

Просмотреть содержимое холодильника. Выбросить все, что испортилось. Записать на синтезаторе новую композицию.

В шкафу, в зеленой коробке на нижней полке, находятся отдельные фрагменты стального шара. Цель: собрать из фрагментов шар и поставить его в центр комнаты.

Перестлать постель, постельное белье – в шкафу, на верхней полке.

Постирать белье в стиральной машине.

Протянуть веревку на балконе, развесить белье.

Разослать поздравления по электронной почте, исходя из списка (файл «Поздравления»).

Напечатать текст на компьютере. Текст лежит в верхнем ящике стола.

«Что за идиотизм! – думал Федя. – Интересно, долго там песок высыпается? На все это минимум два дня уйдет, если не больше… Просто супер! Особенно „сделать упражнения для глаз“. Такое ощущение, будто кто-то просто надо мной издевается…» Машинально юноша повернул голову к песочным часам. Ого! Песок уже сыпался вовсю! И в нижней части часов уже образовалась небольшая горка. Ладно. Все же лучше, чем дом в первом туре. Федя с содроганием вспомнил засорившийся унитаз. Так, что там в начале? Принять душ. Ага, сначала помыться, а потом сделать грязную работу. Железная логика! Но ладно, Игра есть Игра. Федя зашел в ванную. Минут пять постоял, осматриваясь, как в музее. Даже у Олега не так здорово. Ванная просторная, очень красиво отделанная мрамором, больше стандартной раз в семь-восемь. Цвета идеально подобраны: от пастельного светло-бирюзового до насыщенного цвета морской волны. Гладкие ступени полукругом поднимались к джакузи. Отдельно располагалась душевая кабинка. Чистота идеальная. На стене, как в пятизвездочном отеле, висел белоснежный махровый халат, рядом – мягкое голубое полотенце. Сбоку на джакузи лежало полотенце для ног. Приятно удивленный, Федя разделся, зашел в душевую кабинку. На джакузи решил время не тратить. С удовольствием вымылся, закутался в пушистый теплый халат, отправился на кухню.

Кухня тоже оказалась на высоте. Просторная, современная, с отделкой в коричневых тонах… Предусмотрено все: от удобной рабочей зоны до барной стойки. Федя открыл огромный двухкамерный холодильник. Глаза разбежались. Полки были до отказа забиты всевозможными продуктами: начиная с молока, йогуртов и заканчивая баночками с черной и красной икрой. М-да, этот тур получше предыдущих. Еще и в школу не надо идти… У Феди промелькнула мысль: если он что-то и не успеет, задержаться здесь будет довольно приятно. Не спеша Литвинов достал из холодильника йогурты, джем, красную икру. Нашел на полочке турку, сварил ароматнейший кофе и с наслаждением принялся за завтрак. Пока все было более чем хорошо, хотя юноша понимал: без подвоха явно не обойдется. Наевшись, Федя вымыл посуду. Подошел к ноутбуку посмотреть, что следующее. Ага, стереть пыль. Тут и пыли-то нет. Федя быстро и небрежно прошелся по мебели мягкой фланелевой тряпочкой, которую нашел в прихожей.

Следующее задание: решить задачу. Федя сел за стол, открыл нужный файл. Задаче предшествовал странный эпиграф:

Как различить нам вечность и мгновенье?

Мгновения выстраивают век…

И чем заполнен миг? В нем – направленье.

Подсказка здесь для верного решенья.

Федя перечитал эпиграф несколько раз, зацепившись за фразу: «Подсказка здесь для верного решенья». Просто так в Игре ничего не бывает, и, наверное, в этих стихах действительно есть подсказка, но какая?! Подумав минут десять, но так ничего и не придумав, Федя решил больше не грузиться и открыл саму задачу. Через секунду он почувствовал, как гнев закипает у него в груди. «Они что, совсем за идиота меня держат?!» На страничке было задание для детского сада. Лист покрывали синие кружочки, зеленые квадратики, желтые овалы и фиолетовые прямоугольники. По центру возвышался большой красный треугольник, а внизу страницы здоровенными буквами было написано: «Найди единственную фигуру, которая отличается от всех остальных по форме, цвету и размеру». Со злостью Федя нарочно кликнул на зеленый квадратик. Компьютер не замедлил ответить дебильным голосом: «Ответ неверный. Попробуй еще раз». Федю эта фраза окончательно вывела из себя. Он закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов. Немного остыв, кликнул на красный треугольник. «Ты справился с заданием! Поздравляю!» – доиздевался ноутбук, издавая противную игрушечную музыку.

Федя глянул следующий пункт и с раздражением принялся мыть пол. Из головы не выходила мысль о том, кто же создал эту дурацкую Игру и с какой целью. В последнее время у подростка все чаще возникала мысль, что это чья-то шутка, причем довольно злая. «У них, видимо, фантазии больше ни на что не хватает! Сколько можно делать из меня поломойку?» Юноше иногда казалось, будто кто-то постоянно наблюдает за ним. Это действовало на нервы и подпитывало чувство оскорбленного достоинства. Как попало протерев пол («На фига его мыть?! Он и так чистый!»), Литвинов снова сел к ноутбуку.

«Написать сочинение на тему, Игра“». Федя усмехнулся: типа интерактива? «Скажи, что ты думаешь обо мне?» А писать как, правду? Или для того, чтобы написать? Юноша создал новый файл, назвал его «Сочинение» и задумался.

Кто он в Игре? Пешка, не знающая ни цели, ни смысла своего нахождения здесь? Пленник, вынужденный принимать предложенные обстоятельства и действовать поневоле? Сколько всего ему пришлось пережить: ужас, боль, отчаяние, смертельная усталость… Но… было еще одно чувство, которое здесь подросток впервые испытал очень полно и ярко: ощущение победы над собой. Ведь он не раз уже смог переступить через свой страх, подняться над ним, стать сильнее… Хотя… Может быть, так он просто убегал от другого страха? Так что же Игра значит в его жизни? Если вернуть сейчас тот момент, когда все начиналось, какую ссылку он бы выбрал, заранее зная, чем все обернется? На этот вопрос подросток уже не мог ответить. Знать бы еще, что дальше будет… Просидев за подобными размышлениями минут десять, Федя потихоньку начал писать: «Насколько я понимаю, я должен обратиться к вам, уважаемые создатели Игры. Здравствуйте. Не знаю, что именно вы надеетесь от меня услышать. Писать, будто ваша Игра хорошая, замечательная и я получаю от нее удовольствие, – не могу, поскольку это неправда. Написать правду о том, что я думаю, – не рискну, поскольку не уверен, что это хорошо для меня закончится. Поэтому просто оставлю свое мнение при себе. Ведь хотя бы это решение я могу здесь принять, а в остальном вы мне особого выбора не оставили. Да, и последнее. На случай, если будете еще с кем-то проводить подобные эксперименты. Об условиях предупреждают заранее.

Ваш пленник».

Ариас и Дэмиаль переглянулись.

– Мальчик-то не совсем дурак, а? – Дэмиаль усмехнулся.

Ариас глубоко задумался.

– По идее, Дэмиаль, мы по отношению к нему поступили очень подло. Мы ведь действительно не оставили ему выбора.

– Ты же сам прекрасно понимаешь: тогда бы не было Игры. Любая душа перед рождением проходит сквозь Стену забвения. Иначе точно так же не было бы жизни. Мы просто скопировали закон.

– Да, ты прав. И все-таки мне не по себе.

– А ты поменьше думай, и все будет в порядке.

Федя, поставив последнюю точку в сочинении, открыл файл «Физика» и ахнул: пятьсот страниц! Заглянул еще раз в «Список». Нет, не ошибся. «Прочитать книгу по физике (рабочий стол, „Физика“)». Он же в лучшем случае дня за два ее прочитает! Юноша оглянулся на песочные часы. Ни фига себе! Половина песка уже внизу! Осознавая, что другого выхода все равно нет, Федя перенес ноутбук на кровать и принялся за чтение.

Через два часа его уже трясло от этой книги. Он тупо прочитывал абзац за абзацем, половину из прочитанного не понимая вообще, сходя с ума от скуки и отвращения к заданной теме. Юноша уронил голову на руки, закрыл глаза. Надо немного успокоиться, отдохнуть…

Федя встал, отправился на кухню, заварил ароматный крепкий чай, приготовил бутерброды, не торопясь поел. С катастрофическим нежеланием вернулся в комнату, снова сел за ноутбук.

Прошло еще часа два. Строчки сливались, перемешиваясь в туманный коктейль из слов. Попытки хоть сколько-нибудь понять текст уже прекратились. Раздражение нарастало в геометрической прогрессии, и тут… раздался громкий мелодичный звук, похожий на колокол. Федя, вздрогнув, вскочил с кровати. Сам по себе включился телевизор, на экране появилась уже знакомая девушка.

– Итак, Федя, ты не успел. Песок закончился. Начинаем все сначала. Файл «Список» обновлен. Когда будешь готов к повторной попытке, объяви о своем решении.

Федя сел. И стоило так мучиться и читать эту гадость! Но ведь успеть просто нереально! Часы должны быть раз в пять больше, чтобы хоть как-то в это время уложиться. С тяжелым вздохом Федя открыл обновленный «Список». Примерно то же самое. Что-то поменялось местами, книги заменены, например, «Физика» – на «Химию». Еще того лучше! Все та же скучная, рутинная работа. Юноша решил начать с утра. Отдохнул вечером, посмотрел телевизор, поужинал. Как следует выспался и утром объявил:

– Я готов. Можно начинать.

– Это еще что? – Дэмиаль недовольно смотрел на каплю ослепительного света, появившуюся в зале.

– Флайс?! – в недоумении воскликнул Ариас.

– Ариас, мне скучно, – малыш завис в воздухе. – Можно я с вами побуду?

– Можно… – светлый ангел растерялся. – Как ты меня нашел?

Флайс залился серебристым детским смехом. Вопрос действительно глупый.

– Еще этого не хватало, – недовольно пробурчал Дэмиаль.

– Дэмиаль, это аумэ! Чем он может помешать? – Ариас миролюбиво потянулся в кресле.

Дэмиаль презрительно поморщился, но сдержался и промолчал.

Малыш долго наблюдал за происходящим на экране и наконец спросил:

– Это человек, да?

– Да, – улыбнувшись, ответил Ариас.

– Он почти такой же, как ты. Только более плотный, – заметил аумэ и продолжил: – А что он делает там?

– Понимаешь, малыш, это Игра.

– Иг-pa? Что такое «игра»?

– Иди сюда, – Ариас положил руки на каплю света. Несколько мгновений… Информация была полностью принята.

– Все равно не понимаю, – малыш, в недоумении, нахмурился. – Это он играет или им играют?

– В данном случае – и то и другое, – посчитал нужным вмешаться Дэмиаль.

– Зачем эта Игра? – не унимался Флайс.

– Когда-нибудь я тебе расскажу, не сейчас, – задумчиво и спокойно ответил Ариас.

– Можно я с вами буду смотреть?

– Конечно, смотри, малыш.

Флайс чистыми и невинными глазенками уставился на экран.

К вечеру снова не было завершено и четверти списка, как песок в часах закончился. Ситуация начала раздражать и беспокоить Федю. Сколько он тут пробудет? Это же невозможно выполнить! Конечно, это не кошмарный первый тур. В квартире уютно и комфортно, полный холодильник еды, но нельзя же здесь прожить всю свою жизнь! Может, попытаться сделать все очень быстро и как попало?

На следующий день Федя действовал максимально быстро и мобильно. Предложенные к прочтению книги лишь наскоро просматривал. К вечеру до конца списка осталось не так уж много. В спешке, Федя каждую минуту оглядывался на часы, но работа застопорилась на одном пункте, который, кстати, во всех вариантах «Списка» оставался неизменным и до которого Федя успел дойти впервые: «В шкафу, в зеленой коробке на нижней полке, находятся отдельные фрагменты стального шара. Цель: собрать из фрагментов шар и поставить его в центр комнаты».

Федя достал коробку, высыпал на пол содержимое: множество металлических кусков, напоминающих пазлы. Соединить их друг с другом получалось только в определенном порядке. Песок в часах уже заканчивался. В спешке, Федя никак не мог сообразить, каким же образом собрать все это воедино. Так ничего и не удалось. Снова прозвучал мелодичный звук колокола, и Литвинову объявили о том, что он опять не успел. Со злостью Федя швырнул куски металла обратно в коробку, сел на кровать, уронив голову на руки. Да что же это в конце концов?! Ну сколько можно уже над ним издеваться?! Как теперь выбираться отсюда?!

Терзаясь нехорошими предчувствиями и тревожными мыслями, Федя долго не мог заснуть. Он беспрестанно думал, каким образом можно успеть закончить список, ведь, по сути, задание было крайне примитивным. Но как его выполнить – юноша не мог даже представить. На следующий день он проснулся поздно и понял (вернее, захотел так понять), что сегодня все равно ничего сделать не успеет. Федя решил посвятить день отдыху и расслабиться.

Больше получаса юноша пролежал в джакузи, затем сварил себе кофе, поел бутерброды с черной икрой, лег на мягкий диван и включил телевизор. Он провалялся часа три, переключая каналы, потом спокойно пообедал и сел за синтезатор, по которому соскучился до невозможности. Инструмент оказался превосходным. Федя засиделся за любимым занятием до глубокого вечера. Так здорово было окунуться в волшебный мир звуков, особенно после тупого выполнения списка бесконечно скучных и неприятных дел. Федя ощущал себя, словно в Раю. Выплеснув в музыке все, накопившееся на сердце, юноша почувствовал сильный голод и отправился на кухню. Не спеша поужинал и снова сел за телевизор. К ночи взял с книжной полки «Гарри Поттера», зачитался и уже под утро уснул, уткнувшись лицом в раскрытую книгу.

Проспал Федя очень долго. С трудом проснулся, взглянул на часы. Ого! Три часа дня. Голова трещала. Все правильно: лег под утро, сейчас переспал… Федя еле встал, поплелся на кухню, открыл холодильник, и… сон как рукой сняло. Холодильник был пуст. Совсем. Федя с минуту смотрел на пустые полки.

– Не понял…

– Что тут непонятного, – раздался сердитый голос Дэи.

– Если тебе понятно – объясни, – раздраженно огрызнулся Федя.

– Ты старую русскую пословицу вспомни.

– Какую еще пословицу?

– Ой, тупой! Кто не работает…

До Феди наконец дошло. Вот оно! Конечно, все не могло быть так хорошо; без гадостей здесь еще не обходилось ни разу! Значит, теперь он обречен вкалывать тут в поте лица, без выходных и праздников, делать и делать этот маразм, без надежды даже выйти отсюда. Ведь выполнить эту задачу нереально!

Федя сел за стол, уронил голову на руки. Может, попытаться делать все еще быстрее? Одновременно несколько пунктов?

Федя зашел в комнату, прокричал:

– Давайте снова начнем! Я готов!

Еще бы, кушать-то сильно хотелось. На экране снова появилась красивая девушка:

– Хорошо, Федя, начинаем снова. Мне повторить правила?

– Что тут повторять? – огрызнулся подросток.

– Ты уверен, что все понимаешь?

– А тут реально можно что-то не понять? Вы совсем тупым меня считаете?

– Ну, тогда продолжим.

Песок мягкой струйкой потек сверху вниз.

Федя со всех ног кинулся к ноутбуку, за считанные секунды пробежал глазами список. И началось. Федя носился по квартире, пытаясь делать несколько дел одновременно, в спешке глотая на ходу бутерброды (еда появилась в холодильнике сразу же). Часа через два он абсолютно вымотался от такой скорости, но заставлял себя делать и делать дальше, не позволяя даже чуть-чуть сбавлять темп. Прошел еще час. Внутреннее «я» бунтовало. Желание все бросить и остановиться было до того сильным, что Федя едва справлялся с эмоциями, уговаривая сам себя дотерпеть до конца. Ведь нужно только успеть и все! Все закончится!

Осталось лишь два пункта. Первый – снова тот неизменный, в котором нужно собрать из кусков шар. Второй – повесить на окно другие шторы. Проанализировав ситуацию, Федя решил сначала повесить шторы, а потом уже полностью сосредоточиться на шаре. Как мог быстро прикрепил полотна. Кинул взгляд на часы. Песка осталось мало, но еще можно было успеть… Впервые он дошел до самого последнего пункта. Только бы удалось! Юноша бросился к металлическим пазлам. Он немного понял принцип сборки, и все уже получалось лучше и быстрее.

Песок заканчивался. Не оглядываясь на часы, Федя с невероятной скоростью сосредоточенно складывал шар. Сердце взволнованно забилось. Осталось совсем чуть-чуть! Когда подростку осталось прикрепить всего около двадцати пазлов, прозвучал колокол и девушка на экране в очередной раз произнесла:

– Итак, Федя, ты не успел. Песок закончился. Начинаем сначала. Файл «Список» обновлен. Когда будешь готов, объяви о своем решении.

Федя в ярости отбросил шар. Тот рассыпался на куски.

– Уроды! Идиоты! Чтоб вы сдохли, кто создал эту Игру!!! – Федя был вне себя от гнева. Он вымотался до предела. И ведь оставалось совсем чуть-чуть! Минуты три – и он бы закончил! А теперь… Теперь все было напрасно!!! Все напрасно…

И что теперь? Опять начинать сначала?! Федя стукнул кулаком по полу, попал по куску металла, отчего в кровь разбил руку. Как ни странно, от этой боли стало полегче.

– Ну, и что дальше? – послышался раздраженный голос Дэи. – Снова будешь действовать по «Списку»?

– А есть другие варианты? – впервые юноше не хотелось общаться с ангелом. Слишком кипело все внутри.

– Повтори правила Игры, – Дэя сильно злилась.

– Дэя, ну хоть ты не издевайся!

– Повтори правила!!!

– Да блин… – Федя готов был задушить Дэю, но, к сожалению, это было невозможно. – В ноутбуке находится файл «Список», где перечислен список дел, которые нужно успеть сделать до того времени, пока не высыплется весь песок в часах на стенке. Если я не успеваю, все начинается сначала. Все! Довольна?!

– Не ори! Ты назвал неверные правила!

– Как это неверные?!

– Повтори слово в слово то, что тебе говорилось.

– Как я могу слово в слово повторить?! И вообще, зачем это делать? И так ведь суть понятна!

– Вот как раз суть тебе и не понятна! Ты даже не знаешь и не понимаешь правил, а при этом надеешься выиграть и закончить Игру?! Ты даже текст «Списка» не потрудился внимательно прочитать!

Федя задумался. Он постоянно ощущал, что в Игре все равно появится какой-то подвох. Может, он действительно что-то не понимает? Юноша встал перед телевизором:

– Я прошу вас повторить правила Игры!

На экране появилась улыбающаяся девушка:

– Слушай. Тебе дается список дел. Ты найдешь его в ноутбуке, на рабочем столе, файл называется «Список». Также тебе дается фиксированный отрезок времени, который определяется песочными часами. Ты их видишь на стене. Данный тур закончится тогда, когда ты достигнешь цели до того момента, как высыплется весь песок. Если ты не успеваешь, все начинается сначала.

Федя молчал. Текст он дословно, естественно, не запомнил, а смысл виделся таким же, как и раньше.

– Скажите, а можно мне эти правила записать? – спросил он девушку.

– Все правила в записи можно посмотреть на рабочем столе в файле «Правила».

– Спасибо!

Федя кинулся к ноутбуку. Ведь сколько раз он читал название этого файла и ни разу его не открыл!

Прочитал текст.

– Дэя, я не понимаю. Может, я действительно что-то не вижу в этих словах?

– Ты действительно ничего не видишь в этих словах. Я не буду больше тебе подсказывать. И так уже все тебе разжевала, хотя это вообще запрещено. Думай сам.

Федя сидел перед ноутбуком в полной растерянности. Начал читать по предложениям.

«Дается список дел. Ты найдешь его в ноутбуке, на рабочем столе, файл называется „Список“».

Федя создал отдельный файл, скопировал туда правила и начал стирать лишние слова, в надежде, что так легче будет уловить суть. От первого абзаца осталось следующее: «Дается список дел».

«Также дается фиксированный отрезок времени», – вычленил Федя из второго абзаца. Он сокращал и сокращал текст, пока не осталось следующее: «Дается список дел. Также дается фиксированный отрезок времени. Данный тур закончится тогда, когда ты достигнешь цели до того момента, как высыплется весь песок».

Литвинов перечитал несколько раз то, что у него получилось, и хлопнул себя по лбу. Вот дурак! Это же так просто! Тур закончится тогда, когда ты достигнешь цели! И все! Найти цель и достичь ее! Список дел дается, но это не значит, что его нужно выполнять!

Федя открыл список, пробежал глазами. Ну конечно! Вот он, пункт, который всегда оставался неизменным: «В шкафу, в зеленой коробке на нижней полке, находятся отдельные фрагменты стального шара. Цель: собрать из фрагментов шар и поставить его в центр комнаты».

Федя чувствовал себя полным идиотом. Столько усилий, нервов, и нет чтобы просто сесть и подумать! Это же элементарно! Литвинов вспомнил задачку для детского сада, где ему предлагалось выбрать красный треугольник. Лишь теперь до него дошло, что это значило на самом деле. И ведь прямым текстом было написано: «…Подсказка здесь для верного решенья». А он искал некий смысл в самом эпиграфе, даже не подумав о том, что это именно эпиграф, который отражает суть задания! Нет, ну надо же быть таким придурком!!! Федя выдохнул. Ладно. Будет ему урок на всю последующую жизнь.

Литвинов подошел к экрану:

– Я готов продолжить Игру.

На экране тут же появилась девушка.

– Не поздновато ли? – насмешливо поинтересовалась она. – Раньше ты с утра всегда начинал. Ну или днем…

Феде вдруг стало очень стыдно.

– Вы извините, я тогда… Ну, когда вы про правила говорили…

– Да ничего. Я ведь просто подсказать хотела. Файл «Список» обновлен. Начинаем сначала, – девушка мило улыбнулась, экран погас.

Федя обернулся на песочные часы. Песок сыпался ровной струйкой. «И ведь времени на самом деле дано более чем достаточно!» – подумал Литвинов, разозлившись на себя еще сильнее.

Юноша принялся сосредоточенно складывать шар. Он уже хорошо изучил принцип сборки, поэтому все получилось довольно быстро. Закрепил последний пазл. Взглянул на часы. Песка хватило бы еще шаров на пятнадцать. Блин, как же просто на самом деле!

В центре комнаты на полу появилось светящееся пятно. Юноша осторожно перенес туда шар. Тот, едва коснувшись пола, ярко засветился всеми цветами радуги.

Включился экран телевизора. Улыбающаяся девушка произнесла:

– Вот и все, Федя. Наконец ты успел. Цель достигнута, третий тур Игры закончен. Прощай.

Все вокруг закружилось, и через минуту Литвинов, как обычно, плюхнулся на пол своей комнаты.

Федя медленно поднялся, постепенно возвращаясь в реальность. Посмотрел на часы. 8:20. Он же в школу опаздывает! Вспомнил наконец и решил не торопиться. Все равно только ко второму уроку успеет приехать. Спокойно спустился вниз, домыл левый ботинок, накинул куртку, вышел к водителю.

– Опаздываешь, – недовольно проворчал Сергей Борисович.

– Проспал… – пробормотал Федя, устраиваясь сзади. – Вы не спешите, я на первый урок не пойду.

– Ну смотри.

Джип выехал в ворота, а Федя подумал, что надо было выспаться в Игре как следует, а потом уже заканчивать. Ощущение, будто поздний вечер, а еще весь день впереди. Все-таки лучше, когда Игра вечером начинается. Ладно еще этот тур был нормальным, не то что предыдущие. Литвинов вспомнил свое состояние после первых двух туров. Там вообще куда-то идти было бы нереально. Погруженный в свои мысли, Федя и не заметил, как доехал до школы. В коридоре подождал, пока закончится первый урок, и спокойно отправился на английский.

Глава 14

Приближение

Время бежало так же быстро, как песок в часах. Приближался Новый год, и совсем не за горами был Всероссийский конкурс. Уже в январе ожидалось первое действительно серьезное прослушивание, и Федя начал задумываться, не зря ли он на все это согласился. Событие, которое раньше казалось далеким и эфемерным, теперь приобретало реальные очертания. Сложная и серьезная программа еще совершенно не была готова, и Федю это начинало беспокоить. Он стал уделять музыке больше времени, а Андрей Николаевич становился все суровее и строже.

– Стоп! Стоп!!!

Федя убрал руки с клавиатуры.

– Нет, ну это безобразие. Это никуда не годится! – Андрей Николаевич вскочил со стула и нервно прошелся по классу. – Ты когда уже действительно серьезно начнешь заниматься?! Конкурс через два с половиной месяца! Ты думаешь, успеешь выучить?!

Федя стиснул зубы, отвернувшись от педагога и уставившись в пол. Литвинову казалось, что его сейчас порвет от злости. Вчера ведь реально просидел за инструментом часа три! Ладно бы действительно ничего не делал, хоть не обидно было бы!

– Сыграй левую руку отдельно. Медленно. Понял? Медленно и четко!

Едва справившись с эмоциями, Федя заставил себя играть.

– Куда ускоряешь! Крепче пальцы, у тебя же четвертый совершенно не шевелится!

Федя и сам слышал, что звучит неровно, но справиться с инструментом никак не получалось. Дома все было нормально…

– Стоп! – Андрей Николаевич в гневе стукнул кулаком по крышке рояля. – Что за бред ты играешь?! Ты слышишь, что у тебя с левой рукой происходит?!

– Слышу, – зло пробормотал Федя, красный как рак.

– Нельзя было дома выучить?! Я почему сейчас должен этим заниматься?! Может, мне еще ноты с тобой разбирать, как в первом классе?

Федя молчал. Пауза затянулась.

– Теперь аккорды в каденции. Сыграй и послушай, что у тебя там творится. Литвинов начал играть каденцию.

– Стоп! – на первом же такте. – Какая длительность у первого аккорда в левой руке?

Юноша смутился. О подобных мелочах он уже давно не помнил, все игралось «на автомате».

– Даже не знаешь? – язвительно прокомментировал педагог. – Так вот, запомни: в искусстве мелочей не бывает! Раз композитор написал четверть, значит ты обязан точно выдержать четверть! Не больше и не меньше! А ты держишь этот аккорд почти целый такт! У тебя ни одной точно выдержанной длительности нет! Все как попало! Что за дилетантство, в конце концов?! Дальше играй.

Только Федя коснулся клавиатуры, разнос продолжился:

– Вместе! Вместе звуки должны звучать! Еще раз.

Федя попытался собраться: на этот раз вроде получилось получше, аккорды не так «квакали», но уже на третьем такте снова послышался гневный комментарий педагога:

– Где верхний голос?! Без мелодии – это бессмысленный набор звуков, которые ты едва можешь вместе собрать!

Юноша начал еще раз, нарочито выделяя верхний голос в аккордах.

– Только вот не надо обиженного героя из себя строить! Еще раз и по-человечески.

Едва сдерживаясь, Федя попытался выполнить требование еще раз, но не успел он сыграть и трех нот…

– Хорошо, а бас у тебя где? Его не то что не слышно, он вообще у тебя не существует!

Феде захотелось встать и уйти из этого класса навсегда. И никогда в жизни не подходить больше к инструменту. К горлу подступал комок. Еще минута – и он просто расплачется, как девчонка.

– Еще раз.

Литвинов не шелохнулся.

– Еще раз!! Ты думаешь, по-настоящему высокие результаты лежа с ноутбуком на диване достигаются? Работать надо! Ра-бо-тать! Вот что ты вчера делал?

– Я учил, – глухо и в пол произнес Федя.

– Что ты учил? Повторил пять минут?

– Я три часа вчера занимался! – вспылил Федя, не в силах больше сдерживать эмоции.

– В таком случае, чем можно было заниматься три часа, если результата никакого нет?!

– Просто на синтезаторе все по-другому звучит!!

Наступила долгая пауза. Андрей Николаевич внимательно смотрел на ученика. Федя, не выдержав его взгляда, опустил глаза.

– Почему ты занимаешься за синтезатором? – тон педагога поменялся кардинально.

– Я всегда дома за синтезатором занимаюсь.

– У тебя же есть пианино, и хорошее.

– Олега музыка раздражает. Я занимаюсь в наушниках.

Андрей Николаевич встал и принялся нервно ходить по классу. Молчание затянулось.

– Ну, теперь все ясно, – пробормотал он себе под нос, сел, уже спокойно посмотрел на юношу. – Федя, я понимаю, с Олегом Павловичем сложно договориться, и я прекрасно знаю его позицию относительно твоих занятий музыкой, но: заниматься сейчас нужно только, я подчеркиваю, только на пианино или на рояле. На синтезаторе ты можешь выучить текст, но не более того. Синтезатор же все выравнивает! Там же требуется совершенно иное прикосновение, другая техника, другой звук… И уж тем более в наушниках заниматься на данном этапе просто противопоказано! Ты ничего так не сможешь сделать, лишь себе навредишь.

– Ну, и что вы предлагаете? – Федя усмехнулся. – Может, вы сами тогда с Олегом поговорите?

Литвинов понимал: это удар ниже пояса. Олег Павлович и Андрей Николаевич были людьми до того по жизни несовместимыми и настолько друг друга не переваривали, что подобный разговор в принципе не мог состояться.

– Я не знаю, Федя, как быть в данной ситуации, но всегда можно найти выход. Приходи заниматься в школу.

– Здесь же днем классов нет, а вечером у нас… – юноша прервался на полуслове. Андрей Николаевич ничего не знал о группе, и Федя не был уверен, что об этом стоит рассказывать.

– Что вечером?

– У меня тренировки, – выкрутился Федя.

– Каждый день?

– Ну… – фантазия иссякла.

– При желании всегда можно найти и время, и возможность. Если сейчас не будешь заниматься нормально, имей в виду: участвовать в конкурсе ты не сможешь. Ты все понял?

– Да.

– Сделаешь?

– Я постараюсь.

– Я не понимаю слова «постараюсь». Вот сейчас «постарайся» взять ноты.

Федя недоуменно взял ноты.

– Нет, положи на место. Ты их не бери, ты постарайся взять.

До Феди наконец дошло, что имел в виду педагог.

– Ты старайся, старайся.

Андрей Николаевич не отстал, пока Федя не изобразил все муки «старания» взять ноты.

– Ну, а теперь просто их возьми.

Литвинов взял ноты, понимая: этот урок дал ему больше, чем весь последний класс школы.

– Так что все-таки легче: взять или постараться? А?

Федя усмехнулся.

– Понял?

Юноша кивнул.

– А теперь иди. На следующий урок жду тебя с другими результатами.

Литвинов сложил ноты в сумку и вышел из класса. Количество проблем увеличилось.

Федя уже в сотый раз повторял этот кусок, но все равно звучало неровно. Он уже перепробовал все способы, поиграл всеми приемами, какие только знал, и сейчас, стиснув зубы, просто отрабатывал, медленно и упорно, заставляя себя повторять еще и еще, пытаясь во что бы то ни стало добиться нужного результата. Все в доме уже готовы были повеситься. Наташа ушла в салон, сознавая, что заниматься сыну все равно надо, но выносить эти бесконечные повторы… Это поймет лишь тот, кто когда-либо жил с соседом-пианистом.

Левая кисть отдала резкой болью. Федя растер руку, решил пока переключиться на отработку правой. Увлеченный кропотливой работой, он не заметил, как в комнату вошел Олег. Громкий хлопок двери раздался за спиной до того неожиданно, что юноша чуть не упал со стула.

– Сколько раз повторять: я не желаю слышать это в своем доме!!! – Олег был вне себя. Он в ярости захлопнул крышку инструмента, благо Федя успел отдернуть руки, иначе остался бы без пальцев. – У тебя же есть синтезатор! Что еще тебе надо? Поиздеваться?!

– Олег Павлович, у меня конкурс через… – Федя не успел закончить фразу, получив сильнейший подзатыльник и стукнувшись головой об инструмент.

– Еще хоть один звук услышу – выкину эту деревяшку на помойку!

– Но мне нужно сейчас! У синтезатора… Там по-другому… – в гневе, юноша никак не мог сформулировать мысль. – И вообще, вас же не было дома!

– А теперь я пришел! – Олег вышел, хлопнув дверью.

Федя потер ушибленный лоб, забрался в кресло с ногами. Ну и пусть. Все равно он это сделает. Чего бы это ни стоило. И он будет играть на конкурсе, хотя бы даже назло Олегу.

Подросток оделся и отправился в гараж. Времени еще было мало, и он пошел пешком, остывая по дороге от гнева, испепелявшего все внутри.

Со следующего дня Федя составил для себя жесткий график, упросил ребят перенести репетиции на дневное время. По вторникам и четвергам, когда были тренировки, на репетиции решил не ходить, и теперь каждый вечер он просиживал в музыкальной школе, доводя до совершенства конкурсную программу. Три-четыре часа ежедневных упорных занятий при ярком и незаурядном таланте Феди давали очень быстрый результат. Андрей Николаевич нарадоваться не мог: успехи были значительными и ощутимыми, а Федя поставил себе четкую, ясную цель и теперь делал все для ее достижения. Домой приходил он теперь поздно вечером. Сил едва хватало, чтобы сделать уроки, доползти до кровати и забыться тяжелым сном без снов.

Впервые Федя совершенно не чувствовал приближения новогодних праздников. Осень чересчур затянулась: бесконечные дожди, грязь, слякоть, небо, постоянно затянутое тучами… Снег покрыл землю лишь недавно, и погода для зимы стояла слишком теплая. Даже яркие светящиеся витрины магазинов, щедро украшенные к праздникам, не создавали обычного предновогоднего настроения.

Самую большую радость приносили репетиции в гараже. Ребята уже хорошо выучили несколько песен и инструментальных композиций. Все звучало на удивление слаженно и органично. Феде, привыкшему к воплощению своих композиций на синтезаторе, казалось, будто мелодии раскрываются, подобно цветкам, и начинают звучать необыкновенным волшебным оркестром. Не передать счастье, которое юноша испытывал в такие минуты. Ведь в каждой мелодии жила его душа.

В группе юноша нашел взаимопонимание, какого никогда и ни с кем раньше не было. Здесь он впервые ощутил, что способен на многое и может делать что-то действительно стоящее, уникальное, ведь его музыку по-настоящему поняли и оценили. Он вдруг осознал: мир, как зеркало, может отражать не только проблемы, но и счастье, живущее у тебя внутри. И тогда это счастье возвращается преумноженным многократно…

За обилием уроков, занятий, репетиций и тренировок Федя почти перестал думать о Рашевской. Только в школе он иногда украдкой бросал взгляд в сторону девушки и чувствовал, как сильно бьется в груди сердце. Постоянная занятость Литвинова буквально его спасала. Казалось, любовь, такая горячая и страстная, но неразделенная, постепенно превратилась в мучительную болезнь, от которой юноша уже жаждал исцеления.

Недели за полторы до Нового года Федя понял, что нужно немного расслабиться. Усталость накапливалась и уже давала о себе знать. Посреди недели Литвинов позволил себе пропустить один вечер занятий и они с Яном отправились в кино.

Протянув Феде билеты, женщина за кассой странно улыбнулась, словно извиняясь, и сказала:

– Пожалуйста, седьмой зал. Я обязана предупредить: у нас там небольшой дефект экрана. Три полоски тоненьких, но они совсем незаметные.

– Ничего страшного. Нет проблем, – не задумываясь, ответил Федя, и друзья помчались в зал. Фильм уже начинался.

Пошла реклама, трейлеры других фильмов. Федя, к своему неудовольствию, отметил про себя, что «дефект» намного больше, чем он ожидал. На экране, как на старом плохом телевизоре, вытянулись около двадцати черных тонких полосок, точно острым ножом разрезающих изображение. Когда начался фильм, линии стали мешать еще сильнее. Юноша пытался отвлечься, но все его внимание почему-то концентрировалось именно на этих полосках. Захотелось встать и пойти вернуть билеты обратно. Блин, самый дорогой кинотеатр города, и еще смотреть фильм с подобными дефектами! Что они себе позволяют! Настроение безнадежно испортилось. Да еще рядом сидел какой-то малолетка и жрал чипсы с таким хрустом и чавканьем, что Федя едва сдерживал желание вывалить их ему на голову. Ситуацию усугублял еще и запах этих чипсов, от которого хотелось надеть противогаз. Литвинов взглянул на Яна. Тот, спокойно откинувшись на спинку кресла, смотрел фильм. Федя попытался успокоиться и сосредоточиться на сюжете.

Фильм оказался интересным. Через полчаса Федя и думать забыл о полосках. Сосед-малолетка доел наконец свои чипсы, и раздражение улеглось. Увлекшись сюжетом, юноша с интересом смотрел кино. Уже в самом конце фильма почему-то вспомнил о том, что ему так мешало вначале. Федя присмотрелся к экрану. Полоски исчезли. Не понимая, как это может быть, Литвинов поморгал, зажмурился, снова открыл глаза. Полоски исчезли! Юноша решил пока не грузиться.

Когда друзья вышли из зала, Федя спросил Яна:

– Слушай, ты полоски видел?

– Какие еще полоски?

– Ну, на экране полоски были. Черные. Еще билетерша про них говорила. Про дефект.

– Какой, на фиг, дефект? Не видел я никаких полосок.

Федя задумался на минуту, но вскоре забыл об этой мелочи.

Вечером Литвинов лежал на диване в темной комнате и смотрел в окно. Шторы открыты. Большие хлопья снега падали, кружась в волшебном хороводе. Федя всегда любил смотреть ночью на падающий снег в свете фонаря. Эта картина создавала в душе юноши необыкновенно прекрасное ощущение тайны и зимней сказки. Словно возвращалось детство и наполняло все внутри ожиданием чуда. Федя очень ясно вдруг почувствовал: скоро Новый год, время волшебства и исполнения желаний. Впервые в эти предновогодние дни он вспомнил с детства проникший в сердце особый запах новогодних праздников, запах хвои и мандаринов, морозного воздуха и долгожданных зимних каникул. Юноша все глубже погружался в состояние некой расслабленной медитации, будто растворяясь в падающем за окном снеге. Снег усыплял, убаюкивал, нашептывая ласковую зимнюю колыбельную… Федя немного поморгал, чтобы не уснуть, пытаясь продлить ощущение чуда. Снежные хлопья складывались в узоры, в их движении чувствовалась определенная гармония. Но что это?! Как загипнотизированный, Федя встал, подошел к окну, дотронулся рукой до стекла. Тряхнул кудрями, пытаясь прогнать наваждение… Снег кружился, сложившись в знак. Знак из Игры. Федя зажмурился, снова открыл глаза. Контуры стали еще более отчетливыми. И вдруг… окно резко распахнулось! Огромный снежный знак, мгновенно окрасившись в ярко-алый цвет, втянул юношу в себя, закружив в сумасшедшем вихре…

Крича от ужаса, Федя сел и обнаружил, что находится на диване. Задыхаясь, оглядел комнату: окно закрыто. За стеклом продолжали медленно кружиться снежинки. Видимо, заснул…

Федя встал, включил в комнате свет, задернул шторы. Достала уже эта Игра. Так и до дурки недалеко. Сел в кресло, откинувшись назад, попытался успокоиться.

– Перестань. Все хорошо, – Дэя засветилась рядом. Ее голос был мягким и теплым.

– Что хорошо, Дэя?! Мне уже всякая гадость мерещится.

– Это просто сон.

– Мне и в кино сегодня… Полоски какие-то все мешали. Ян же их не видел.

Дэя усмехнулась:

– Просто ты не умеешь читать знаки, которые показывает тебе Вселенная. Она постоянно разговаривает с людьми. Разговаривает на своем языке, но люди редко ее слышат.

– Дэя, скажи по-человечески. Я так не понимаю.

– Там действительно был дефект экрана. Тебе не померещилось, можешь успокоиться.

– Ну и?

– Что «и»?

– Ты же сказала, в этом какой-то знак для меня.

– Хорошо, объясню. Пока ты думал о полосках на экране, они тебе мешали, причем мешали довольно сильно. Так?

– Ну.

– А когда ты увлекся фильмом, ты перестал их видеть и даже забыл о них.

– Дэя, они вообще исчезли.

– Они не исчезли. Ты перестал их видеть.

– Но почему?

– Потому что мы видим то, о чем думаем и на чем концентрируем свое внимание. Вот скажи, если бы билетерша не сказала тебе о полосках, ты бы их увидел?

Федя задумался:

– Не знаю…

– Вот так и в жизни. Представь: ты хочешь достичь определенной цели, но тебе сказали, что это сложно и есть много препятствий. Пока ты думаешь о препятствиях, они будут возникать на твоем пути. И если ты слишком сильно на них сконцентрируешься, то цели никогда не достигнешь. Так могло произойти и в твоем случае. Ты ведь хотел пойти и сдать билет. Так?

– Ну да.

– Ну а если ты сконцентрируешься на цели, препятствия исчезнут сами собой. Ты просто перестанешь их видеть.

Федя выдохнул. Он понял.

Долго молчали.

– И много этих знаков? – спросил наконец юноша.

– Они повсюду. Люди перестали видеть. Перестали ощущать. Открой свое сердце, прислушайся к миру, и ты узнаешь очень многое…

Дэя тихо исчезла.

Спать не хотелось. Федя сел за синтезатор, надел наушники. Включил тембр челесты, и под руками возникла зимняя сказка. Звуки повели за собой, успокаивая и завораживая… Мысли парили где-то совсем далеко и высоко… Когда глаза уже начали слипаться, Федя нехотя отключил аппаратуру. Не умывшись, быстро скинул одежду и нырнул в теплую постель, уходя в мир видений и грез…

Глава 15

Новый год

До Нового года оставалось пять дней. Дизайнер, которого наняла Наташа, закончил свою работу, и теперь все в доме стало выглядеть по-другому. Гостиная утопала в огнях и новогодних украшениях. В центре комнаты возвышалась огромная, красиво и стильно наряженная елка. Федю теперь неудержимо тянуло вниз, чтобы сидеть на ковре у камина, рассматривать бесконечное множество дизайнерских игрушек, погружаясь в атмосферу праздника и предновогоднего чуда…

Четверть Литвинов закончил не слишком хорошо. Схлопотал все-таки три тройки и теперь боялся, что Олег соизволит посмотреть дневник. Однако отчим, больше занятый своими проблемами, заглянуть в его дневник и не подумал. Мамин же укоризненный монолог можно было легко пережить.

На Новый год ждали в гости старую тетку Олега, Ангелину Андреевну, уже давно жившую в Париже. Олег любил тетку безумно, однако ее присутствие неизменно вызывало у него чувство какой-то неловкости, скованности. Привычная непоколебимая уверенность исчезала бесследно. Федя же искренне радовался приезду тетки. При ней Олег никогда не придирался к подростку и вел себя совсем по-другому. К тому же, Ангелина Андреевна страстно любила музыку и у них с Федей всегда находилась общая тема для разговора.

Тридцатого декабря с утра раздался звонок в дверь. Федя, в секунду накинув рубашку и натянув брюки, пулей помчался вниз. Наташа уже встречала гостью. Немолодая, лет шестидесяти, Ангелина Андреевна была воплощением старой интеллигенции. Очень стройная и подтянутая для своего возраста, она всегда тщательно следила за собой, одевалась изысканно и в то же время просто. Федя ни разу в жизни не видел ее без прически, макияжа и безупречного маникюра. Ангелина Андреевна по-прежнему нравилась мужчинам и постоянно была окружена вниманием противоположного пола. Десять лет назад, оставшись вдовой, она два года провела в полном одиночестве, скорбя по горячо любимому мужу. Дети, сын и дочь, в то время жили в Германии. Они поддерживали мать, как могли, но все равно этот период жизни был для нее крайне тяжелым. В конце концов сын купил ей путевку на известный курорт, и там она познакомилась с богатым и влиятельным французом, Морисом, управляющим крупным банком в Париже. Через год Ангелина Андреевна вышла за него замуж и уехала жить во Францию. Литвиновы два раза приезжали к ней в гости. Тетка приезжала к ним чаще. Свою квартиру в России она сдала и теперь всегда останавливалась у Олега. Других родственников у нее здесь не было.

Водитель внес в дом чемоданы.

– Я так рада… – Наташа тепло обняла тетку. Она очень ее любила.

– А уж я как рада, Наташенька! Я так соскучилась… Федя! Здравствуй, мой дорогой! – Ангелина Андреевна радостно улыбалась.

– Здравствуйте, Ангелина Андреевна!

– Боже, как ты вырос! Совсем уже мужчина. Дай-ка я на тебя посмотрю. Красавец! От девочек-то, наверное, отбою нет?

На Федином лице промелькнула недовольная гримаса.

– Ладно, ладно, не смущайся. Хороший у тебя сын, Наташ. Надо вам с Олегом второго родить.

– Да поздно уже, Ангелина Андреевна, – с едва заметной ноткой сожаления в голосе ответила Наташа.

– Какое там поздно! В твои-то годы… У Олега ведь своих детей не было, с малышами не возился. Может, потому и сидит в нем эта резкость. Он ведь по натуре своей человек очень добрый. Нутро у него хорошее.

Услышав эти слова, Федя криво улыбнулся. Прошли в гостиную.

– Красота! Дизайнер оформлял или сами?

– Дизайнер. У самих руки не доходят.

– Ну очень хорошо! С душой сделано, – Ангелина Андреевна оценивающе осматривала елку. – Наташенька, я пойду посплю немного с дороги, себя в порядок приведу, а потом поболтаем обо всем. И пойдем пройдемся по магазинам. Соскучилась по России – жуть. Олег где сейчас?

– На работе. Он рано уходит.

– Да, да… Как всегда.

Наташа проводила тетку в комнату для гостей. Федя ушел к себе. Наконец можно немного расслабиться. Каникулы!!! И надежда, что хоть Новый год отметят по-человечески и Олег не будет к нему цепляться. А потом – в лагерь. Все равно лучше, чем в одном доме с отчимом.

В предпраздничной суете всем было не до Феди, и, предоставленный сам себе, он наслаждался долгожданным отдыхом и свободой. Напряженные недели учебы, подготовки к конкурсу и репетиций группы вымотали его до предела. Сил не оставалось уже ни на что. Два дня Литвинов просто отсыпался, валялся у телевизора и просиживал за видеоиграми. Благо никто не трогал.

Незаметно приблизилась новогодняя ночь. В одиннадцать вечера все-таки успели сесть за стол. Гостей не приглашали, праздник решили отметить в узком семейном кругу. Мать заставила Федю надеть костюм. Ангелина Андреевна не представляла себе праздник, даже домашний, без вечерних платьев и смокингов. Еле расчесав вечно спутанные кудри, Литвинов спустился вниз. Сел в угол стола, поближе к тетке и подальше от Олега, поправил бабочку, мертвой хваткой сдавившую горло. Ангелина Андреевна с улыбкой оглядела подростка:

– Наташ, ну ты посмотри, как ему костюм идет! На бал можно отправлять. Вот все смотрю на него и не понимаю, как такое сочетание могло получиться: глаза как уголь, черные, но блондин… Ладно, не злись, не буду, – приняв во внимание выражение Фединого лица, тетка тактично не стала развивать тему.

Юноша отвел взгляд куда-то в сторону. Он терпеть не мог, когда тетка начинала подобные разговоры.

Горничная зажгла свечи. По традиции проводили старый год и теперь, за оживленными разговорами, не спеша поглощали изысканный ужин.

Без пяти двенадцать. Разлили по бокалам шампанское…

Под бой курантов Федя загадал только одно, самое важное, но, наверное, несбыточное желание.

– С Новым годом!

– С Новым годом!

Все радостно друг друга поздравили. Началась обычная праздничная суета: пожелания, подарки, тосты, смех, непринужденные разговоры… К Феде пришло ощущение чего-то очень теплого и родного, такое… абсолютное счастье, возникающее, когда тебе хорошо и уютно, рядом близкие и ты с головой погружаешься в маленький и в то же время бесконечный мирок, в котором сейчас праздник. Даже присутствие Олега не могло разрушить это волшебное чувство. Почему-то и Олег воспринимался сейчас как часть этой совершенной, удивительной системы, называемой «семья».

– Федя, ну-ка расскажи мне, как твои занятия музыкой? – спросила Ангелина.

– Ты ведь музыкальную школу уже окончил, наверное?

– Окончил. Но сейчас еще в восьмом классе остался.

– Вот это правильно. Дальше планируешь учиться?

Федя мрачно взглянул на Олега, тот счел нужным вмешаться:

– Ангелина, ну что он с этой музыкой заработает! Нищенская, бесперспективная специальность. Ни о чем.

– А он ко мне переедет, – парировала тетка. – У нас музыканты живут прекрасно. И зарабатывают ничуть не меньше тебя.

Олег промолчал.

– Сыграй что-нибудь, Федя! Порадуй старую тетку, а?

Олег позеленел от злости, но сдержался. Федя, довольный тем, что можно безнаказанно вызвать у Олега неприятные эмоции, быстро поднялся к себе и притащил в гостиную синтезатор. Сейчас почему-то все воспринималось немного иначе, чем обычно, и Федя, сев за инструмент, выдал несколько лучших собственных композиций, добавляя, как всегда, много импровизированных аккордов и пассажей. Когда отзвучал последний аккорд, юноша взглянул на тетку и увидел слезы в ее глазах.

– Что это за музыка, Федя? – спросила Ангелина Андреевна. – Очень красивая… Почему я ее не знаю?

До Феди только сейчас дошло, что он сыграл. Подросток сильно смутился и тихо выдавил из себя:

– Да это так… моя… музыка…

– То есть… ты сам это написал?!

– Ну да…

Тетка повернулась к Олегу. Тот был несколько удивлен и озадачен. На самом деле он впервые услышал Федину игру, и ему… понравилось. Действительно понравилось.

– Олег, ты, конечно, не музыкант, но сердце-то у тебя есть? – Ангелина строго взглянула на племянника. – Не видишь, что это дар Божий? Наташа… Я вас не понимаю. Я бы давно его в Москву учиться отвезла.

Наташа подняла на сына растерянный взгляд:

– Это написал действительно ты?

Юноша утвердительно кивнул.

– Федя, ты никогда мне не говорил, что пишешь музыку…

– Вот ничего себе! – Ангелина говорила шутливо-строгим тоном. – Мамаша! Хоть немного интересуешься, чем у тебя сын занимается?

– Нет, ну… Они там создали какую-то группу… Федя до ночи пропадает в гараже, а я ведь действительно ни разу не слышала, что они там играют!

– Федя, сыграй-ка еще разок. Пожалуйста.

Вдохновленный успехом, Федя развернулся к клавиатуре. Чуткие пальцы коснулись клавиш, и снова комната наполнилась звуками, которые так долго жили и созревали в сердце, а сейчас воплощались в удивительных, затрагивающих самые глубокие струны души, мелодиях и гармониях… Когда юноша закончил играть, Наташа плакала. Олег, насупившись, машинально передвигал вилкой в тарелке кусок мяса. Вид у него был потерянный и виноватый. У Ангелины Андреевны блестели глаза, она задумчиво глядела на пламя свечи, живописно облепленной стекающими восковыми наростами, точно застывшим снегом.

Наташа подошла к сыну, обняла:

– Вы это в группе играете?

– Да.

– А еще что?

– Ну, у меня еще есть много песен, разных композиций… Я сейчас только самые любимые сыграл, те, которые без слов понятны.

– Вот так вот, Наташенька. Как много порой мы не знаем о своих детях, – Ангелина продолжала задумчиво смотреть на свечу. – Ему не просто в консерваторию нужно поступать, а еще сразу на два факультета: на исполнительский и композиторский. Еще скажи теперь, что я не права. Такой талант развивать надо, а вы… Сам ты чего хочешь?

Федя растерялся. Он вообще никогда об этом не думал.

– Не знаю…

– Еще б он знал. Задурили парню голову. Ладно, потом об этом поговорим. Давайте праздник отмечать!

Снова сели за стол. Федя бегло взглянул на Олега, улыбнулся, подумав: «Один – ноль в мою пользу». Снова пошли разговоры на темы, не слишком занимавшие подростка: о бизнесе, о жизни в Париже, о детях Ангелины в Германии… Интересно, как Рашевские отмечают Новый год? Где она сейчас? С кем? Скоро они снова увидятся, в зимнем лагере…

– А-а-а-а!!!

Федя вздрогнул от резкого женского крика и звона разбитой посуды, вскочил, оглядываясь. Впрочем, все сделали то же самое. Недалеко от камина взвился почти до потолка яркий столб пламени. Олег в секунду схватил со стола графин с чистой водой, подлетел к камину, залил огонь. Быстро скинул с себя пиджак, потушил им остатки.

Рядом плакала горничная. На полу валялся поднос с разбитой посудой.

– Олег Павлович, простите ради Бога, я случайно… задела…

Как оказалось, горничная, проходя с посудой мимо камина, ненароком зацепила свечу, и та упала на важную деталь новогоднего интерьера – большой уютный домик, рядом с которым стояли три веселых снеговика: папа, мама и ребенок. Свеча упала на папу, игрушка из ваты сгорела дотла, а на домике осталось огромное черное пятно и дырка.

Наташа подошла к камину, побледнела. Для нее, увлекающейся фэн-шуй и верящей во всевозможные приметы, это был чрезвычайно плохой знак. Тем более что она испытывала особые чувства к этому домику со снеговиками и невольно ассоциировала его со своей семьей.

– Пожалуйста, простите, – горничная никак не могла успокоиться, – я вам весь праздник испортила…

– Не вините себя, все в порядке, – успокоила ее Наташа. – Если не сложно, уберите, пожалуйста, домик.

– Куда?

– Выбросьте его. Я не хочу, чтобы он здесь стоял.

– Хорошо, сейчас уберу.

Горничная принялась за работу. Олег сунул ей в руки пиджак от Ermenegildo Zegna[20] с прожженной дырой на спине:

– Это тоже в помойку.

– Извините, Олег Павлович…

– Хватит уже извиняться. Могло быть намного хуже, – Олег повернулся к Ангелине. – Я переоденусь.

Олег поднялся наверх. Федя отметил про себя: как бы он ни ненавидел отчима, у Олега все-таки было чему поучиться и было за что его уважать.

Через минуту спустился Олег Павлович, в теплом свитере, с накинутой на плечи курткой. Лукаво улыбнулся:

– Пойдем на горках кататься? Ангелина, тебе в Париже вряд ли это удастся сделать, а?

– Ну, Олег… – Ангелина Андреевна широко улыбнулась. – А пошли!

– Быстро одеваться! – Олег так похоже изобразил голос Деда Мороза, что все расхохотались и, бросив тарелки с недоеденным ужином, отправились собираться.

– Ничего не убирайте! – крикнула Наташа прислуге. – Мы скоро вернемся.

Феде вдруг стало невероятно весело. Он представил, как Ангелина Андреевна будет кататься с горки, и его это рассмешило до слез. Через пять минут вся небольшая компания разместилась в «порше». Олег сел за руль.

– Олег, ты же выпил…

– Я осторожно, Наташ. Все равно же водителя отпустили.

Приехали в центр города, в ледовый городок. Олег достал из багажника четыре новеньких ледянки, и все поняли, что путешествие сюда было давно спланировано. Веселясь и дурачась, как дети, лихо скатывались со всех горок подряд: и с больших, и с маленьких. Федя со смеху умирал, глядя, как визжит шестидесятилетняя Ангелина, проезжая мимо на ледянке. «Десять очков в пользу Олега», – подумал он. Олег с Наташей съезжали «паровозиком», смеясь, отбросив малейшие предрассудки. Федя с удивлением смотрел на отчима и не узнавал в нем ни серьезного бизнесмена в дорогом костюме, ни того монстра, который в нем просыпался в минуты гнева. Олег сейчас был таким, как пять лет назад, когда они только еще начинали встречаться с Фединой матерью.

Наташа с Олегом поднялись рядом, отряхивая снег.

– Пошли вон на ту! – Федя показал на почти отвесную высоченную горку, на которой было крайне мало народу, и лишь несколько самоубийц с истошным визгом периодически с нее съезжали.

– Федь, ну это уж совсем «камикадзе», – Наташа покачала головой. – Иди, если хочешь, нам туда уже никак. Ангелине туда не забраться даже.

– Короче, я буду пока там.

Федя поднялся на горку, устремился вниз, зажмурив глаза. Скорость получилась отменная, адреналин сразу зашкалил до нужной отметки.

– Класс!

Федя скатился с этой горки несколько раз. В очередной «заезд» народу наверху образовалось вдруг слишком много, Литвинова случайно подтолкнули, и, не успев сесть на ледянку, в совершенно неестественной позе, он помчался вниз. За ним с визгами катилась целая толпа. На спуске Федя несильно ударился головой о бортик, шапка слетела и умчалась в неизвестном направлении. Внизу на юношу налетело несколько человек, и его голова оказалась в ближайшем сугробе. Образовалась свалка. Кто-то лежал на Феде сверху. Юноша, пытаясь освободиться, выплюнул снег. Глаза полностью залеплены, достать руки нет никакой возможности… Почему-то взволнованно забилось сердце. Федя с большим трудом высвободил правую руку. Но еще до того, как протер глаза, он понял, кто сейчас рядом.

– Федя?! Ничего себе, это ты, что ли? – Рашевская звонко рассмеялась. Поскольку они находились внизу кучи, встать она сейчас тоже не могла. – У тебя вся голова в снегу!

Ириша попыталась помочь Феде стряхнуть снег с лица, кто-то немного толкнул ее сзади, ее щека коснулась его щеки… То, что юноша почувствовал в эту секунду, слишком мало назвать просто счастьем. Это было мгновение невероятной, непостижимой близости. Время словно остановилось… Но куча людей, лежащая сверху, быстро рассосалась. Ириша встала, отряхнулась.

– Извини, меня тоже столкнули, – взглянув на Литвинова, с трудом поднявшегося на ноги, девушка расхохоталась: на светлые кудри налипли комки снега, и теперь волосы торчали в разные стороны, как у Бабы Яги. – А шапка у тебя где?

– Не знаю, – Федя тоже засмеялся, – по дороге слетела.

– Давай помогу, наклони голову.

Федя опустил голову, вместе с Рашевской они с трудом освободили от снега спутанные кудри.

– Эй, пацан, твоя шапка? – крикнул какой-то парень.

– Э-э-э… да!

– Держи! – парень кинул Феде пропажу.

– Спасибо!

Федя надел шапку, посмотрел на Ирину. Каким подарком небес было именно сегодня ее увидеть, именно в эту волшебную ночь! Неважно, что на минуту, на мгновение… Она здесь, рядом, разве можно представить большее счастье? Как она все-таки красива… Нежные щеки покрыл морозный румянец, несколько каштановых прядей выбились из-под белоснежной шапочки…

– Ну, я пойду. С Новым годом, Федя!

– С Новым годом! – «любимая» добавил юноша про себя и долго еще смотрел ей вслед.

Кто-то тронул Федю за плечо, он обернулся.

– Как много я о тебе узнала всего за один день, – немолодые глаза Ангелины Андреевны светились теплой мудростью. – Теперь я увидела девушку, которую ты любишь.

Федя сильно покраснел:

– Почему вы так решили?

– Дурачок, я не первый день живу. Это же сразу видно. Да, красивая девушка, ничего не скажешь, – Ангелина немного помолчала. – Что, все безнадежно?

Федя вспыхнул, не зная, что сказать в ответ. Тетка видела его насквозь.

– Сердце таких красавиц трудно завоевать. Наверняка много поклонников. Наверняка одна из самых популярных девочек в школе, ведь так?

Не придумав ничего лучше, Федя кивнул.

– Да, попал ты, парень. Пойдем, Олег уже домой собирается ехать. Похоже, они там с соседями салют заказали.

Федя с Ангелиной двинулись по направлению к машине.

Олег действительно заказал салют. Федя смотрел на огненные взрывы в небе и был по-настоящему счастлив. Новогодняя ночь удалась.

За столом просидели до пяти утра и, объевшиеся, сонные, счастливые, разошлись по комнатам спать.

Федя уснул очень быстро. Отзвуки новогодней ночи плавали в голове, унося за собой в вихрь сновидений. Олег сидит за столом. Феде нужно что-то у него спросить, но он никак не может вспомнить, что именно. Юноша стоит в дверях, смотрит на Олега. Внезапно тот становится полупрозрачным, похожим на голограмму, превращается в дым и улетает. Федя бежит за его тенью, мчится по длинному коридору, но тень постоянно ускользает от него и вот совсем исчезает. Федя заходит в какую-то комнату. Здесь все кажется знакомым до боли. Но откуда он все это знает – не помнит. Волнение взрывается в каждой клеточке: в кресле сидит Рашевская. Она молча подходит к подростку, обнимает, целует в губы… О Боже!.. Опьяняюще нежный запах духов сводит с ума… Его рука касается ее волос… Он словно проваливается в бездну, и вдруг… мгновенно все меняется. Федя открывает глаза. Ирины нет. Он в пещере, в огромной пещере. С потолка свешиваются сталактиты, на них – слабые красноватые отсветы.

Слышится то ли шуршание, то ли шепот. От шепота становится страшно, хочется убежать отсюда, как можно скорее покинуть это место… Федя оглядывается вокруг и приходит в еще больший ужас. Кругом сидят отвратительные древние старухи, каждой лет по сто, не меньше. Они странно одеты: серебристые широкие балахоны, струящиеся мягкими складками, точно сотканные из воды. У всех старух длинные волосы. Очень длинные, метров по пять. Старухи, похоже, не могут встать со своих мест: волосы слишком тяжелые, тянут вниз, ими опутана вся пещера, как гигантской жуткой сетью. Феде неприятно на это смотреть, надо найти выход, бежать отсюда, бежать быстрее… Старухи без конца перебирают свои космы, плетут из них что-то и все время шепчут, шепчут… В глубине пещеры виднеется свет. Может, там выход? Федя идет к свету, пробираясь сквозь сети волос. Старухи не обращают на него внимания. Похоже, они вообще его не видят.

Вот он, источник света. Высокий трон из камня, покрытый сталагмитами. На троне сидит древний старик. Он, кажется, еще старше всех старух, вместе взятых. Его одежда тоже сделана будто из воды, только золотого цвета. Седые волосы и борода старика, еще длиннее, чем у старух, опускаются в некое подобие чаши внушительных размеров, из которой клубами идет бело-голубой дым. Наверное, старик тоже слепой. Он никак не реагирует на появление Феди. Отовсюду слышится шепот: «Загляни в чашу, загляни… загляни… в чашу загляни… в чашу… в чашу…» Страх уже готов превратиться в панику. Этот шепот сводит с ума. «Загляни… в чашу загляни…» Федя подходит к чаше, осторожно заглядывает внутрь. Он видит там свое отражение и больше ничего. Но что-то не так. Вот, нашел. В отражении на его груди висит номер «999». Федя оглядывает себя, никакого номера нет. Номер лишь там, но… это не отражение! Тот Федя, внутри чаши, поворачивается и уходит вдаль по длинному темному коридору. И тут юноша понимает, что не может пошевелиться. В панике, он смотрит вниз. Отвратительные седые волосы, как веревки, опутывают его ноги. Ползая по нему, точно змеи, они крепко связывают его, поднимаясь все выше и выше, впиваются в кожу, разрезая ее… Федя пытается освободиться, в ужасе кричит и… просыпается.

Задыхаясь, Федя сел на кровати. Боже, какая мерзость! Это ж надо! Еще хуже того кошмара. Юноша вскочил с кровати, включил в комнате свет. Сон был чересчур реальным. Как будто он на самом деле сейчас побывал там, в пещере. Литвинов инстинктивно провел ладонями по ногам, пытаясь стряхнуть неприятное ощущение прикосновения к себе живых седых волос, и… резко отдернул руку: нога покрыта чем-то мокрым и липким. Что это?! Кровь?!!! Именно в этом месте волосы больно впились Феде в ногу. И сейчас там был сильный порез. «Господи! Господи, что со мной?!! Что со мной происходит?!!» Беспредельный, не поддающийся контролю страх завладел всем его существом. Надо пойти в ванную, смыть кровь, рану обработать… Федя вдруг понял: он панически боится зайти в ванную. Он вообще сейчас боится спать, боится просто находиться в своей комнате. Юноша сел на кровать, откинулся на подушку, попытался успокоиться. «Это сон… кошмарный сон… – убеждал он себя. – Я просто во сне чем-то порезался… – доводы были малоубедительными. – Как я мог порезаться?! Чем?!» Федя встал, снял со стены икону Спасителя. Так стало спокойнее. Вместе с иконой он пошел в ванную, смыл кровь. Морщась от боли, смазал рану йодом. Включил все световые приборы: и ночник, и светильник, и настольную лампу. Положил икону рядом с подушкой и только так решился снова лечь спать. «И ведь надо же именно в новогоднюю ночь такому вот присниться!» – думал он, вновь забываясь тревожным сном.

Глава 16

Зимний лагерь

Третьего января пришлось встать рано утром. Федя мигом оделся, позавтракал, поднялся в комнату за сумкой, собранной еще с вечера. На улице его ждал джип. Пора ехать в лагерь.

Мама с Ангелиной вышли проводить.

– Ты все взял? – Наташа, как всегда, беспокоилась.

– Ну да.

– Смотри там, осторожнее. На лыжах пойдете – с высоких гор не катайся. И одевайся теплее. Без шапки не ходи.

– Ладно, мам. Да не переживай ты, все нормально будет.

– Мы с тобой уже не увидимся, – Ангелина Андреевна тепло улыбалась. – Я через пять дней уеду. А ты помни: у тебя все будет хорошо. И с музыкой, и с конкурсом, и с девочкой.

– С какой еще девочкой? – недоуменно спросила Наташа.

– Наташенька, у нас свои секреты, – загадочно ответила Ангелина и снова повернулась к Феде. – Ты, главное, верь в себя, и все получится. Я в тебе уверена. На сто процентов.

– Спасибо, Ангелина Андреевна, – Федя улыбнулся тетке. – Мне вас будет не хватать.

– Ну, я еще приеду, не беспокойся. И запомни, что я тебе сказала.

Федя кивнул:

– До свидания.

– До свидания, Федя.

– Позвони, когда доедешь, – Наташа все не могла успокоиться.

– Хорошо, мам. Пока!

– Пока.

Закрыв дверцу джипа, Федя откинулся назад. Глаза блестели. Внутри все кипело от ожидания новых событий.

Заехали за Яном. Тот кинул сумку в багажник, расположился рядом с Федей. Джип выехал за город. За окном мелькали белые поля, величественные ели, сосны, утопающие под шапками снега. Всю дорогу ребята прикалывались и смеялись. На душе было легко, весело. Энергия била через край. Начался новый год, и казалось, что сейчас все изменится и будет совершенно по-другому. Даже воздух вокруг будто стал другим, свежим и обновленным.

Часа через два подъехали к лагерю. Водитель, Сергей Борисович, помог с оформлением, и вскоре Ян с Федей разбирали свои сумки в небольшой уютной комнатке на двоих.

– Классно, что номера двухместные. Прикинь, если бы с Бочковым в одну комнату поселили! – весело сказал Ян.

– Это бы стало последним местом его обитания, – ответил Федя.

Бочкова поселили в соседней комнате. Столкнувшись с Федей и Яном в коридоре, он изобразил на лице крайнюю степень отвращения и, не сказав ни слова, прошел мимо. Литвинов с Шабуровым переглянулись и расхохотались.

Жизнь в лагере закрутилась насыщенным, ярким вихрем. Скучать не приходилось ни минуты. И уже на четвертый день появилась возможность, которую друзья так долго ждали. Вечером в клубе должен был состояться концерт приглашенной известной группы. Подобный шанс нельзя было упустить.

– Ян, ты уверен, что это хорошая идея? – поморщившись, Федя оглядел себя в зеркале. Он и не предполагал, что может быть так похож на девчонку.

– Идея гениальная, – Ян поправил парик. – Или ты можешь предложить другой вариант?

– А если он нас узнает?

– Ты посмотри на себя. Ты сам себя узнаешь?

– А голос?

– У меня что-то с голосом? – кокетливо пропищал Ян фальцетом.

Тоня покатилась со смеху. Последние полтора часа она занималась тем, что подбирала ребятам одежду из своего гардероба, красила их и причесывала. Теперь перед ней стояли две немного неуклюжие, но, в принципе, симпатичные девушки. Ян, правда, получился этакой крупноватой дылдой. Ни брюки, ни юбки худенькой и хрупкой Тони ему не полезли, поэтому его оставили в своих джинсах, а сверху надели ярко-красную длинную тунику. Раздобыли парик, и теперь Ян был длинноволосой блондинкой.

Федю сначала нарядили в платье. Тоня, критически его оглядев, заявила, что без депиляции не обойтись, но побрить ноги Литвинов категорически отказался. После долгих споров ему подобрали широкие черные брюки с разрезами и офигительно модную блузку нежно-голубого цвета. С прической у Феди все было проще. Тоня забрала его длинные волосы наверх, заколола шпильками, несколько вьющихся прядей выпустила на лицо – и девушка получилась хоть куда.

Потом Тоня долго и тщательно красила ребят. Макияж получился естественный и неброский, но лица изменил до неузнаваемости. На Яна Тоня нацепила длинную нитку бус, Феде надела крупный деревянный браслет.

Самая большая проблема возникла с обувью: найти женские туфли сорок третьего и сорок четвертого размера… Пришлось совершить преступление. Еще вчера вечером Ян с Федей пробрались в гримерку местной анимационной команды и утащили оттуда подходящие экземпляры, успокаивая себя тем, что завтра все вернут. Туфли, конечно, были страшные, но, как говорится, – без вариантов.

Яну каблук достался низкий и устойчивый, а вот Феде… Встав на шпильки, Литвинов понял, что нужно учиться ходить заново, чем он вчера и занимался в подсобном помещении, где его никто не видел.

Теперь, когда все было готово, Ян положил в изящную Тонину сумочку диктофон и, кокетливо отбросив назад длинные волосы, тоненьким фальцетом произнес:

– Ну как, идем?

– Идем, – мрачным басом ответил Федя.

Федя с Яном коряво передвигались по коридору, ведущему в клуб. Важно было прийти заранее, чтобы занять нужный столик.

– Да быстрее ты, опоздаем!

– Сам попробуй это надеть, потом говори, – Федя едва ковылял на каблуках, регулярно спотыкаясь.

Наконец дошли. Бочкова еще не было. Действуя по плану, Ян с Федей разошлись и заняли в самом уединенном и тихом месте, которое они заранее обговорили с Рашевской, два столика рядом. Минут десять они всем говорили, что столики заняты и сейчас к ним подойдут. Когда в дверях показались Бочков и Ириша, Ян поспешно встал, пересел за столик к Феде.

Ирина повела Костю к нужному месту. Взглянув на Яна с Федей, Рашевская едва смогла сдержать хохот. Костя же, видя ее радостную улыбку, самодовольно принял ее на свой счет. Все шло по плану. Они сидели совсем рядом, на спинке стула Яна висела открытая сумочка с включенным диктофоном.

Вечер начался, сделали заказы. Бочков заказал коктейли и фрукты. Он держал Рашевскую за руку и не сводил с нее глаз. Концерт должен был начаться чуть позже. Самое время для разговора.

– Как тебе лагерь? – Бочков гладил руку девушки. Федя, видя это краем глаза, сходил с ума от ревности.

– Да ничего, неплохо, – Ирина попыталась мягко высвободить руку, но ей это не удалось.

– Еще б тут плохо было, за такие деньги.

– Да я, честно говоря, не скажу, чтобы публика здесь элитная была. Все подряд.

– Да уж. Одну эту парочку возьми – Шабуров с Литвиновым. Больших придурков в жизни не видел.

– Согласна, – Ирина вполне искренне расхохоталась. – Два идиота.

Федю передернуло.

– Я, кстати, все хотела у тебя спросить, – продолжила девушка, – это ведь ты тогда, еще весной, Литвинову наркоту подбросил?

Костя невольно напрягся и как-то странно посмотрел на свою собеседницу:

– С чего ты вдруг про это вспомнила? Это уж сто лет назад было.

– Да просто интересно.

– Что интересно?

– Насколько далеко ты можешь зайти в своих чувствах.

Бочков невольно улыбнулся:

– Любовь и ненависть – чувства разные.

– А говорят, от любви до ненависти один шаг.

– Дураки говорят, – Костя отвел взгляд в сторону.

Рашевская, стараясь не упустить нить разговора, продолжила:

– Ну скажи, мне правда интересно. Ведь ты это сделал?

– Почему ты вообще думаешь, что это я?

– Я ж не слепая. То, как вы с Литвиновым друг к другу относитесь, сложно не заметить.

Бочков совсем растерялся, промолчал. Федя с Яном напряженно ждали.

– Все ясно, ты мне не доверяешь, – пустила в ход последнее средство Рашевская.

– Ирин, что ты хочешь от меня услышать? – Костя откинулся на спинку стула.

– Правду. Я ведь вижу, ты не договариваешь.

– И тебе всегда так важно знать правду?

– Теперь действительно важно.

– Ну хорошо, – Бочков решился. – Да, это я ему подкинул. И нисколько об этом не жалею.

Девушка опустила глаза. Значит…

– Я думаю, лишним будет просить тебя, чтобы ты никому про это не говорила, – продолжил Костик.

– Я ж не совсем еще…

Наступила неловкая пауза. Рашевская едва сдерживала гнев, непроизвольно вспыхнувший в груди.

– Зря я тебе сказал, – осознал ситуацию Бочков.

– Наоборот, – Ирина наконец справилась с собой, – я оценила.

Юноша криво улыбнулся:

– Какая-то многозначная фраза.

– А я в хорошем смысле.

Помолчали.

– Костя, а если бы Литвинова тогда посадили? Это ведь серьезно. Вот мне интересно, что бы ты тогда чувствовал?

– Прости, но ничего, кроме радости.

– Что он тебе сделал? Ну как можно так ненавидеть друг друга?

– Да просто он козел. Придурок, – раздраженно ответил Бочков. – И вообще…

– Костя перевел дыхание. – Скажи, а почему ты на меня подумала? Ведь это действительно могли быть его наркотики.

– Литвинов слишком правильный. У него на лице написано, что он к наркотикам никогда не прикоснется. Да я и сама такая. Никогда не пробовала и не собираюсь.

– Я тоже не самоубийца.

– А где тогда взял?

– Да есть у меня парни знакомые. Они мне много раз попробовать предлагали, я только все не велся. А тут вот пришлось разориться.

Ян с Федей довольно переглянулись: компромата более чем достаточно. Друзья принялись за мороженое. Рашевская с Бочковым еще долго щебетали ни о чем.

Начался концерт. Зал был небольшой, колонки мощные, поначалу звук просто оглушил.

– Может, смоемся потихоньку?! – прокричал Федя Яну в ухо.

– Чё?!

– Пошли уже!!!

– Заметят!!! Давай потом!!!

Звук постепенно отрегулировали, все потихоньку поднимались со своих мест и шли танцевать на площадку перед сценой. Народу на площадке становилось все больше, столики пустели. Вдруг к столику, за которым сидели Федя с Яном, подошел высокий, довольно симпатичный парень. Как раз начинался медленный танец. Парень слегка наклонился к Феде:

– Можно тебя пригласить?

– Чего?! – от неожиданности Федя забыл о том, что он в данный момент девочка и у девочки голос должен быть «малость» повыше. Благо, за громкой музыкой было не так слышно. Ян, давясь от хохота, сильно пнул его под столом. Федя быстро сориентировался. Как смог высоко, пропищал:

– Извини, я не танцую, нога болит.

– Тогда можно мы с другом к вам за столик подсядем? – парень попался упорный.

– Нет!!! Просто мы… мы уже уходим… Извини, я… меня тошнит!

– Ну ладно, извини, – парень, расстроенный, отошел.

– Пошли отсюда!!! – яростно прошипел Федя Яну в ухо. Тот кивнул, весь красный от смеха.

Поднялись из-за столика. Литвинов подвернул ногу и растянулся на полу. Ладно еще, что за громкой музыкой и общим весельем мало кто это заметил. Стали пробираться к выходу. Федя заметно хромал. Пройдя полдороги, вспомнил:

– Сумочка!!! Ян!

За суматохой они забыли сумочку на стуле.

– Стой здесь, я сейчас! – Ян быстро начал пробираться обратно.

Зазвучал еще один медленный танец. Федя стоял, смотрел на танцующих, и тут его словно кипятком ошпарило: Рашевская танцевала с Бочковым. Тот нежно прижимал ее к себе, руки гладили ее спину, опускаясь все ниже… Наклонился, что-то ей шепчет, тихонько целует ухо… Щека касается ее щеки… Боже, какая пытка! Разве стоила эта дурацкая запись такой цены?!

– Федя, все нормально, пошли, – Ян вернулся, крепко сжимая сумочку. Литвинов не шелохнулся.

– Эй, ты меня слышишь? – Шабуров пихнул его в бок.

– Что? А, да, пойдем…

Ян проследил взглядом в направлении, от которого не мог оторваться Федя:

– Понятно. Ну и что теперь?

– Идем.

Молча вышли. Федя, в ярости, снял туфли, пошел босиком.

– Да успокойся ты! Ты же сам видел, как ее эта история задела, – попытался разрядить обстановку Ян. – Она просто сейчас до конца роль играет. По нашей же просьбе.

– Вот именно. Помолчи, Ян, и так уже…

Закрывшись с головой одеялом, терзаясь бешеной ревностью, Федя не мог уснуть до утра. Как же он ненавидел сейчас Бочкова! Несмотря на то что Рашевская раньше тоже встречалась с Костей, почему-то именно сегодняшний вечер совершенно вывел Федю из себя. У него перед глазами стояла картина: она так близко, так… С этим придурком! С этим дебилом, идиотом!!! Желание набить Костику морду росло с каждой секундой. Литвинов едва сдерживался, чтобы не побежать в соседнюю комнату, куда тот уже, наверное, вернулся. Или… не вернулся?!! Еще… О Боже!!! Воображение рисовало немыслимые картины. Ярко, как в кино, представлялось: Бочков нежно обнимал Рашевскую и страстно целовал ее в губы… Внутри у Литвинова все сгорало в адском пламени. Он вскочил с кровати, быстрым шагом дошел до душа, сунул голову под холодную воду. Вернулся. Не вытираясь, бухнулся на кровать.

Ян немного приподнялся:

– Федька, прекрати ты уже мучиться! Спи давай.

– Сам спи. Отстань от меня, – огрызнулся Литвинов.

Шабуров обиженно повернулся к стене. Федя пробормотал:

– Ян, извини. Просто мне, правда, очень плохо.

Ян не придумал, что сказать в ответ, промолчал.

Федя заснул уже под утро, и в течение всего остатка этой трудной ночи ему снился один и тот же сон. Бочков танцует с Рашевской, обнимает ее, целует… Федю отделяет от парочки чрезвычайно прочное, плотное стекло. Юноша, в ярости, пытается его разбить всем, что попадает под руку. Результат – нулевой: ни одной царапины, ни одной трещины… Федя хочет найти дверь, выход… но его нет. Нигде. Стекло бесконечно. Бочков прижимает Ирину еще ближе. Не-е-е-ет!!! Федя бьет стекло кулаками, разбивает в кровь руки, но ничего не меняется… Юноша просыпается… Тяжелые веки снова опускаются, и все начинается сначала…

В восемь утра зазвенел будильник. Федя его даже не услышал. Ян растолкал друга:

– Вставай! Сегодня же на лыжах идем! Нельзя опаздывать.

Федя сел на кровати, с трудом возвращаясь в реальность. Голова гудела, как сломанный генератор, глаза еле открывались. Литвинов попробовал встать, но в затылок отдало такой болью… Юноша плюхнулся обратно на кровать, инстинктивно сжав голову обеими руками.

– Ян, я не пойду. Скажи, что заболел… Ой, блин! – в голову снова отдало. – Ну… Наври там что-нибудь…

– Как хочешь. Хотя тебе сейчас свежий воздух как раз не помешал бы. Сегодня погода вообще классная.

Литвинов прислонился лбом к стене. Ему так захотелось сейчас туда, в лес, на лыжах… Продышаться и забыть о вчерашнем кошмаре.

– Ладно… Я в душ, короче…

Федя шатаясь дошел до душевой. Прохладная вода немного привела его в чувство. Выпив за завтраком три кружки крепкого кофе, Литвинов пришел в себя. Натянул лыжный костюм. Настроение не улучшилось, но состояние по крайней мере приблизилось к норме.

Лыжная база находилась сразу за территорией лагеря. Инвентарь выдали быстро, и стайка веселых, шумных ребят гуськом проследовала в лес. На первой же поляне инструктор собрал всех, пересчитал:

– Итак. Слушаем меня внимательно, я повторять не буду. Идем строго друг за другом, только по центральной лыжне. Никуда в сторону не отклоняться. Те, кто отстанут – ориентируются по табличкам с указателем «семь километров», которые есть на всех развилках и указывают номер нашей лыжни. «Семь километров!» Все запомнили?

Пронесся вялый утвердительный гул.

– С лыжни в сторону никто не сворачивает! База большая, потеряетесь – искать вас могут долго, а сейчас все-таки зима и холодно. Имейте в виду: кто свернет с лыжни в сторону – на родителей будет наложен крупный штраф. Ну что, вперед!

Юные лыжники, один за другим, углубились в лес.

Федя окончательно пришел в норму. Чистый морозный воздух, солнце и сосны были лучшим лекарством. Однако настроение Литвинова оставляло желать лучшего. Впереди ехали рядом Бочков с Рашевской и, радостно улыбаясь, оживленно о чем-то беседовали. Ириша была в элегантном бело-голубом комбинезоне, на который с завистью поглядывали все девчонки. Из-под пушистой белоснежной шапочки изящно выбивались непослушные каштановые пряди. Бочков не сводил глаз со своей собеседницы, и от того, как он смотрел на девушку, у Феди внутри начинала бушевать гремучая смесь. Потихоньку Рашевская с Бочковым намеренно отстали от группы. Федю это насторожило. Он остановился на повороте, замер за деревьями. Ян притормозил:

– Ты чё?

– Тихо! – едва слышно произнес Федя, сделав другу знак рукой. В наступившей тишине до друзей доносились обрывки разговора.

– Да не бойся ты, мы с отцом тут часто отдыхаем, я здесь каждую лыжню знаю, – Бочков взахлеб уговаривал Рашевскую. – Я тебе покажу такое место! Там красота неземная! И горки классные. Здесь, на основной лыжне, горок же вообще нет. А там классно покатаемся.

– Нас же потеряют, Костя. Мы долго проездим.

– Мы по этой же лыжне вернемся обратно на базу. Круг не поедем и все. Поехали, там знаешь как здорово!

– Ну… Ну ладно…

Костик с Ириной свернули в сторону по маленькой боковой лыжне. Федя, не раздумывая и даже не оглянувшись на Яна, поехал за ними, выдерживая расстояние, на котором его не было видно. Шабуров, покрутив пальцем у виска, двинулся следом. Минут через двадцать Федя с Яном подъехали к красивейшему месту, тихо остановились за деревьями. Здесь действительно было классно, Бочков явно знал, что говорил. Живописнейший лог заливали лучи яркого солнца. Величавые ели и сосны, покрытые шапками мягкого снега, застыли в безмолвии. От окружающей красоты захватывало дух.

Литвинов оглядел лог и резко побледнел. Бочков вплотную подъехал к Рашевской, его правая лыжа проехала между лыж Ириши. Костик нежно обнял девушку, что-то ей прошептал… И тут сбылся худший кошмар. Бочков страстно прижал к себе Иришу и поцеловал в губы. У Феди все потемнело перед глазами. Он схватился за ствол сосны, уронив в снег лыжную палку. В висках застучало молотом. В это же время Рашевская мягко отстранила от себя Бочкова и что-то ему сказала. Федя замер, тяжело дыша. Бочков попытался поцеловать ее еще раз, но она отвернулась и поспешно отъехала от него в сторону. У Литвинова немного отлегло, кровь отхлынула от головы. Бочков же, явно довольный собой, принялся залезать на гору.

Рисуясь перед Рашевской, Костик выбирал самые высокие и страшные горки, лихо скатываясь вниз на огромной скорости. Ирина же, не чувствуя в себе задатков профессиональной лыжницы, облюбовала небольшую ровную горку, где и каталась, даже не пытаясь покорять другие вершины. Федя с Яном уже замерзли, стоя за соснами.

– Может, тоже там покатаемся? – не выдержал Ян.

– Нет.

– Ну тогда поехали обратно! Чё тут стоять, мерзнуть? И чего мы вообще сюда приперлись?

– Ты хочешь – возвращайся. Я еще немного здесь побуду, – Литвинов никак не мог успокоиться. Какое-то внутреннее предчувствие держало его здесь и никак не могло отпустить.

Внизу послышался крик:

– Костя, ты с ума сошел!

– Все нормально! – Бочков поднимался на самую высокую гору с крутым и явно опасным спуском.

– Костя, там же убиться можно!

– Не переживай! Я уже сто раз с нее съезжал! – Бочков соврал. Он вообще даже ни разу не видел, чтобы кто-то когда-то съезжал с этой горы, но желание порисоваться перед девушкой пересиливало все здравые доводы рассудка.

Рашевская встревоженно наблюдала за парнем. Тот же, с огромным трудом взобравшись наконец на вершину, стоял, в ужасе глядя вниз и понимая, что ничего глупее он придумать не мог. Сверху все виделось по-другому, и Бочкова захлестнула волна панического страха. Федя с Яном переглянулись, у обоих на лице промелькнула злорадная улыбка. В предвкушении громкого фиаско соперника, они с неподдельным интересом смотрели теперь на Бочкова, в нетерпении ожидая, как тот грохнется в сугроб. Костик, еще немного помедлив, все же решился и ринулся вниз. К неудовольствию Яна с Федей, съехал он очень красиво, молниеносно реагируя на каждый поворот и мягко приземляясь с трамплинов. Внизу он развил бешеную скорость, промчался мимо Рашевской, завернул за другую гору… Внезапно за поворотом послышался громкий треск и крик. Ирина кинулась туда не раздумывая. Федя с Яном посмотрели друг на друга и, в минуту съехав с горы, как могли быстро, помчались к месту крушения.

Как оказалось, Костик на всей скорости врезался в пенек, едва видимый под снегом. Лыжи разлетелись на щепки, а Бочков с размаху упал в небольшую речку, которую за сугробами он даже не заметил. Тонкий лед проломился, и теперь горе-герой в ужасе хватался вмиг обледеневшими руками за ветки, торчащие из заснеженного берега. Однако спуск к реке был высокий и крутой, и Бочкову едва удавалось просто удержаться на месте, не то что выбраться.

Рашевская, вся в слезах, сняв лыжи, лежала на снегу, протягивая Бочкову лыжную палку, но ей никак не удавалось до него дотянуться.

– Ирина! Отойди! – Федя подъехал к берегу, быстро скинул лыжи, в секунду оценил ситуацию. – Дай палку! Ян, держи меня…

Федя лег на снег, подполз к самому краю, держась за ветки, свесился вниз, протягивая палку Бочкову. Ян крепко держал его за ноги.

– Ян, опусти меня ниже!

– Куда еще ниже! Сам туда свалишься!

– Опускай, тебе говорят!!!

Ян опустил его ниже. Рашевская кинулась помогать. Вдвоем держать Литвинова стало легче.

– Еще немного!

Бочков уже почти дотягивался…

– Ну давай уже… Бочков! – Федя едва держался, кровь прилила к голове. – За палку… хватайся!!

Костик дотянулся наконец до палки, из последних сил схватился за нее обледеневшими руками.

– Держись крепче!!!

Костик кивнул.

– Ян, тащи назад!!!

Через минуту Бочкова вытащили на берег. От холода у него зуб на зуб не попадал, и ко всему прочему, похоже, нога была сломана.

– Господи… он же обморозится… – Ирина, в панике, оглядывалась вокруг.

Федя снял куртку, накинул ее на Бочкова.

– Кто бы подумал… – пробормотал себе под нос.

Ян снял с Костика шапку, уже покрывшуюся сосульками, и обмотал его голову своим шарфом. Бочкова трясло, как в лихорадке, он уже плохо соображал, что происходит.

– Так… До базы мы его вряд ли дотащим. Да и замерзнет совсем, – без куртки Федя сам уже начал замерзать. – У кого мобильник с собой?

Рашевская протянула ему телефон. Федя набрал «112», быстро обрисовал ситуацию.

– Ну все, ждем. Скоро приедут.

– Ян, Федя, спасибо, – Ирина вытирала слезы. – Вы как здесь оказались?

– Да просто… решили на горках покататься, – выкрутился Ян. – Тут место классное.

Вскоре над логом показался вертолет. Спасатели опустили некое подобие носилок, погрузили на них Бочкова, подняли наверх. Весь лыжный инвентарь связали в одну кучу, загрузили. Ребятам опустили веревочную лестницу.

Сидя в маленьком вертолете рядом с Рашевской, чувствуя тонкий запах ее духов, ощущая, как ее нога касается его, Федя сходил с ума от этой близости. Сердце колотилось так сильно, что юноше казалось, будто она слышит каждый его стук. Не смея поднять глаз, он молчал всю дорогу, которая показалась ему вечностью.

Бочков, с которого спасатели сняли (а местами срезали) обледеневшую одежду, завернутый в несколько теплых одеял, немного оклемался, присел на носилках, мрачно посмотрел на Федю с Яном.

– Спасибо, – выдавил посиневшими губами.

Ян понимающе взглянул на него:

– Сами в шоке.

Все, кроме Костика, рассмеялись. Сказал бы кто Феде вчера, что ему придется спасать жизнь Бочкову! Но Костику сейчас явно было намного хуже.

Бочкова сразу отвезли в больницу. На следующий день ребята узнали диагноз: правая нога сломана в двух местах, плюс двусторонняя пневмония.

– Да, докрасовался Бочков, – Ян удовлетворенно улыбался.

– По крайней мере глаза мозолить не будет, – Федя, тоже не отличившись особой гуманностью, был очень доволен. Месяц Костик уж точно в клинике проваляется. Год начался более чем удачно.

– Как ты думаешь, Рашевская будет его в больнице навещать? – спросил Ян.

У Феди испортилось настроение. Об этом он не подумал.

Ирина действительно потом приходила к Костику в больницу, однако ее отношение к нему после событий в лагере изменилось навсегда. Правда, которую она узнала, задела какую-то очень важную струнку в ее душе и оборвала последнюю ниточку уважения и доверия к Бочкову. Вспомнилось все. И как тогда Федю вывели из класса, и как долго это обсуждалось в школьных коридорах, и то, что Литвинова недели две не было в школе, а потом он появился с заметными следами от синяков на пол-лица… Можно представить, как восприняли эту историю у него дома, если сейчас, когда прошло уже столько времени, ему так важно было доказать свою невиновность. Насколько вообще нужно ненавидеть человека, чтобы так вот с ним поступить?! И на какую еще подлость способен Бочков? Ирина теперь не понимала, как раньше она могла столь многого не видеть? Она навещала Костю в больнице исключительно из жалости, хотя тот, по крайней мере при ней, держался достойно. Но сейчас девушка приняла твердое решение: после выписки Бочкова встречаться с ним она больше не будет.

Спустя неделю, уже дома, Федя сидел в кресле, слушал запись и думал, что ему теперь с ней делать.

Олег вошел в комнату, как всегда, не постучавшись. Федя поспешно выключил диктофон.

– Что это? – отчим строго смотрел на подростка.

– Да так, ничего.

– Может, мне дашь послушать?

Федя невольно улыбнулся. Звездный час настал.

– Слушайте, – он прибавил громкость и включил с самого начала.

Юноша с интересом наблюдал за тем, как менялось выражение лица отчима. Олег сел и, пожалуй впервые за всю свою жизнь, так и не смог поднять взгляд. Запись давно закончилась, а Олег все молчал, словно придавленный слишком тяжелым грузом.

– Где ты это взял? – глухо спросил он наконец.

– В лагере. Мы специально этот разговор подстроили и записали. Ну, то есть, с девочкой договорились, чтобы она вывела его на эту тему.

Снова наступила долгая пауза.

– Ты… извини меня. Я тогда… – произнес Олег таким надломленным голосом, что Феде стало не по себе. – Ну, ты понимаешь, что такое для меня было ехать в СИЗО… и… Я был не прав. Извини.

Олег резко встал и быстро вышел из комнаты.

Как ни странно, удовлетворения Федя не почувствовал. Он все равно до сих пор злился на Олега. Полностью простить казалось вообще невозможным.

Воспоминание отдалось острой болью. Феде вдруг стало очень одиноко. Как же ему не хватало отца в такие минуты! В тот злополучный день, когда ему так необходимы были доверие, помощь и поддержка близких… Ему помогли, но как при этом унизили, с грязью смешали… Олег даже не пытался его выслушать. И все слова были напрасны, ведь отчим все равно ему не верил.

Да и родной отец… Чем он лучше?! Вдруг отчетливо вспомнился день, года три назад, когда отец внезапно приехал… В дорогом черном пальто, холеный, солидный… Принес маме букет алых роз и виновато стоял с ними на пороге. Федя, когда его увидел, развернулся и убежал в свою комнату, сам не зная, зачем это сделал. Отец тогда о чем-то долго говорил с мамой в столовой. Потом вернулся с работы Олег. Разразился громкий скандал, закончившийся тем, что после патетической фразы «Я имею право видеть сына», Олег ворвался к Феде в комнату, схватил его за руку и, ни слова не говоря, притащил в столовую. «Ты хочешь его видеть?» – спросил тогда Олег подростка. А Федя, в душе которого мгновенно всколыхнулась вся боль и обида, посмотрел на отца и ответил: «Нет. Никогда». Развернулся и ушел обратно в свою комнату. И потом не спал всю ночь, терзаясь от разрывавших душу эмоций. После этого мама недели две очень сильно переживала, хоть и пыталась это скрыть от Олега. Больше отец не приходил и не давал о себе знать.

Федя включил телевизор, но вскоре заметил, что не видит даже происходящего на экране, – настолько был погружен в свои мысли. Не раздеваясь, юноша забрался в постель, завернулся в плед. Долго лежал не двигаясь и потихоньку уснул.

Глава 17

Земля

– Ух ты! Что это? – ясные серо-голубые глазенки Флайса удивленно уставились на большой синий круг, покрытый ореолом мягкого свечения. Внутри круга непрерывно двигались густые потоки живой энергии, переплетаясь между собой. Рядом вырисовывалось множество более темных воронок. К каждой из них слетались души, которые втягивались внутрь потока, исчезая из виду.

– Это переход на Землю, – пояснил Ариас.

– На Землю?!

Ангел улыбнулся:

– Пойдем, я тебе покажу.

Ариас взял аумэ на руки, приблизился к движущемуся кругу и легко пролетел сквозь его густую массу. Остановился. Флайс радостно засветился на его руках. Перед изумленным взором малыша замерли в молитве величественные горы, озаренные ярким солнцем. Изумрудное море спокойно и лениво ласкало песчаный пляж. В синеве бездонного неба парили легкие невесомые облака. Ариас немного спустился, утянув своего подопечного за собой.

– Как здесь хорошо! – Флайс восторженно оглядывался по сторонам. – Какая Божественная красота! Почему мы здесь не живем?!

– Ты очень скоро будешь жить здесь, малыш. Душа много раз рождается на Земле. Она меняет тысячи оболочек, проходит бесчисленное множество путей, чтобы потом перейти в наш, более совершенный мир. И ты, когда подрастешь и окрепнешь, тоже попадешь сюда.

– И у меня будет тело?

– Конечно.

– Я хочу посмотреть на людей.

Ариас утянул крошку вниз, к красивому отелю невдалеке от моря. Приблизились к людям.

– А разве они нас не видят? – удивился Флайс, летая прямо перед лицом толстого дядьки в красной рубашке.

– Конечно, нет, – Ариас в шутку пролетел сквозь стильную дамочку в белоснежном сарафане. – Мы для них вообще не существуем.

– Как это?

– Прежде чем попасть на Землю, душа проходит сквозь Стену забвения и потом ничего не помнит о нашем мире. Люди, конечно, пытаются постичь тайны мироздания, но все это лишь уровень смутных предположений. Иногда их выводы бывают довольно забавны.

Флайс нахмурился:

– И мне тоже надо будет пройти сквозь Стену?

– Да.

– Но я не хочу! Я же тогда забуду тебя, а я тебя люблю.

– Я тоже очень люблю тебя, малыш. Но это неизбежно. Таков закон.

– А зачем нужно все забывать?

– Как тебе объяснить?.. Понимаешь, жизнь как большая Игра. А переход сквозь Стену забвения – одно из правил, определяющих смысл этой Игры. И, надо сказать, одна из лучших идей.

– Почему?

– В мире все повторяется, Флайс. Это называется Кругом бытия. Пройдя сквозь Стену забвения, человек видит все словно впервые и заново открывает мир. Только так он может в полной мере ощутить, насколько удивительна, неповторима и прекрасна жизнь. В этой идее есть еще один, сакральный, смысл: Бог и дьявол каждый раз рождаются в сердце человека заново. И в каждом сердце начинается новое противостояние Света и Тьмы. С чистого листа. Так вечная Игра становится честной.

Флайс какое-то время молча летал среди людей, внимательно вглядываясь в лица.

– Почему за всеми людьми летают шарики?

Ариас улыбнулся:

– Это ангелы-хранители.

– А откуда они берутся?

Ариас долго и терпеливо рассказывал малышу об ангелах, о людях, о вечном противостоянии Света и Тьмы, о жизни и смерти…

Глава 18

Тоня

Подготовка к конкурсу шла полным ходом. Андрей Николаевич ругался на уроках все меньше, и все чаще на его лице появлялась довольная улыбка.

– Что у тебя опять с левой рукой? – педагог пытался быть строгим. – Масса какая-то… сырковая.

Федю разобрал смех: слова очень точно отразили реальность. Он мгновенно выправил технику, натренированные долгими занятиями пальцы слушались безупречно.

– Ну ладно, ничего… получше, – Андрей Николаевич с гордостью смотрел на ученика.

Отзвучал последний аккорд.

– Федя, ты знаешь, технически все уже неплохо. Но, видимо, вот эта первоочередная забота о технике сейчас тебе и мешает. Ты очень сухо играешь. О чем эта музыка?

– Ну… – Федя покраснел. Вслух как-то не произносилось.

– Здесь же каждая нота о любви. В твоем возрасте как раз актуальная тема. Так?

Юноша смущенно кивнул.

– Начни еще раз… Нет, не то. Здесь звук… влажный, как слеза. Вот послушай… Рояль под руками мастера запел совсем иначе.

– Здесь должна быть мука в каждом звуке. Мука неразделенной любви, сильной и страстной…

У Феди словно душа раскрылась, он сердцем понял то, что хотел ему сказать педагог.

– А вот здесь… уйти в себя, закрыться от мира… здесь совсем на пиано уходишь, и звук глухой, закрытый. Ну, попробуй…

Федя коснулся клавиш… Нет, не то… Опять не то… Литвинов начал уже в четвертый раз, мучительный поиск нужной окраски…

– Вот, вот это уже близко! Ну…

Федя бессильно опустил руки.

– Ну и?

– Не так все.

– Ты должен сам это найти. Ты мысль понял?

– Да.

– Хорошо, тогда дальше. Третья строчка.

Федя начал играть, Андрей Николаевич остановил его уже на пятом такте:

– Федя, Федя! Неужели ты не слышишь?! Здесь же просто загореться нужно, вспыхнуть! Здесь сам звук должен быть горячим, страстным, сердце у слушателя должно забиться чаще! Не бойся раскрыться, не бойся показывать эмоции. Это не означает, что нужно биться в истерике. В звуке все должно выражаться.

Андрей Николаевич сыграл этот кусок сам. Услышав разницу, Федя ощутил себя полным идиотом.

– Попробуй.

Федя слышал и понимал, как должно звучать, но на деле ничего не выходило. Все попытки глобальных изменений привели к тому, что он запутался и начисто забыл текст.

– Так, здравствуйте. Еще и наизусть плохо знаешь?

– Да я… запутался… я понял, что нужно. Дома сделаю.

– Пробуй сейчас. Ощущения быстро стираются. Дома просто можешь не вспомнить.

С десятой попытки Федя наконец почувствовал, что нашел нужное прикосновение. Увлеченный захлестнувшими эмоциями, он получал от игры ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Подожди, ты педаль-то меняй иногда… Навел туману.

Федя моментально «прочистил» звуковую картину.

– Нет, это уже мало! Послушай… – Андрей Николаевич начал играть с того же места, чередуя объяснения с показом. – Смотри на ногу. Самое глубокое нажатие – перед этим басом. Бас должен звучать как можно дольше и глубже. Он словно бездна, куда падает душа, ослепленная страстью. А теперь, когда начинаются все эти трепыхания, твоя задача – удержать на педали бас, но все время ее подчищать, иначе будет просто грязно. Смотри: ты педаль до конца не снимаешь, вот так… Видишь? Быстрая смена, несколько раз, но до конца ее не поднимаешь, нога точно врастает в инструмент… И только перед новым басом полностью снять на мгновение, но мягко и аккуратно, чтобы не было никакой дырки, и тут же снова берешь ее на максимальную глубину, захватываешь новый бас. Вот так… Понял?

– Теоретически, – Федя усмехнулся. Повторить с ходу высший пилотаж, который показал ему педагог, казалось нереальным.

– Давай, пробуй…

Федя вышел с урока счастливый и окрыленный. Снова хотелось сесть за инструмент, снова играть, погружаясь в иной мир и постигая язык сущности человеческой души. На подобных уроках все внутри переворачивалось, освещалось яркими прозрениями, откровениями чего-то далекого и недоступного. Невольно вспомнился Пушкин: «Из наслаждений жизни одной любви Музыка уступает, но и любовь – мелодия…»

С горьким сожалением Федя думал о том, что закончится учебный год, ему придется попрощаться с музыкальным образованием и заниматься скучнейшими предметами, которые нисколько ему не нравились и лишь наводили тоску. Если бы можно было поступить в училище, потом в консерваторию… Но играть в группе он в любом случае будет, и это счастье у него никто не сможет отобрать.

Довольно удачно Литвинов сыграл на январском прослушивании. К участию в конкурсе его допустили, и теперь оставалось доводить программу до совершенства, до которого было еще очень далеко. Андрей Николаевич наконец смог выделить Феде в школе класс для занятий днем. В это время и работалось, и соображалось намного лучше. Процесс подготовки к конкурсу стал еще более эффективным.

Репетиции в гараже снова перенесли на вечер. Полдня занимаясь любимыми делами, Федя не чувствовал усталости. Репетиции настолько увлекали его, что он забывал обо всем на свете, готовый просиживать в гараже день и ночь.

Во вторник Федя едва дождался вечера. Он наконец закончил новую песню, над которой просидел все выходные, и сегодня собирался показать ее ребятам. От одной только мысли об этом душа наполнялась взволнованно-радостным ожиданием.

Улыбаясь, Литвинов вошел в гараж:

– Привет.

– Привет! Ну что, принес? – нетерпеливо спросил Денис, оторвавшись от проводов.

– Принес. Я же обещал.

– Класс!

Подключили аппаратуру, Федя сел за синтезатор. Раздал всем листки с напечатанным текстом:

– Короче, я петь не умею. Слушайте, слова сами подстраивайте под мелодию.

– Ага… – Денис быстро пробежал взглядом текст. – Слушай, Тоньке не подойдет. Это мужская песня.

– Ну и в чем проблема? Ты споешь.

– Я?!

– Денис, не ломайся, а? Ладно, короче, слушайте…

Федя с волнением прикоснулся к клавишам, и полилась музыка. Литвинов столько души вложил в эту песню… Мелодия была словно частью его самого, играть ее было так же естественно, как разговаривать. Он просто рассказывал сейчас звуками о своих чувствах.

Отзвучал последний аккорд. Федя опустил руки, поднял глаза на ребят:

– Чё молчите? Все плохо?

– Ну ты даешь, Литвинов… Плохо… – Денис как-то странно на него посмотрел.

– Это супер! Это твоя лучшая песня, ее б раскрутить…

Андрей с Владом также бурно принялись восхвалять композиторский дар Феди, чем вогнали его в краску.

– Да ладно вам, прекратите…

Тоня задержала на юноше весьма загадочный взгляд и тихо произнесла:

– Ты знаешь, Федя, если бы кто-то написал такую песню, думая обо мне, я… не знаю… Наверное, по уши бы влюбилась. Это так классно.

– Слушайте, хватит уже меня смущать! Давайте репетировать.

Федя еще дома расписал партии. Ребята увлеченно принялись за разбор и к концу репетиции уже смогли что-то собрать воедино. Для Тони сегодня работы не было, но она не уходила, тихо сидела в углу и слушала.

Денису пришлось уйти раньше: приехали родственники, и отвязаться от ужина не было никакой возможности. Продолжили без Кремлева. Федя легко справлялся за двоих, играя на синтезаторе партию гитары одновременно со своей.

Ребята до того увлеклись новой песней, что расходиться совсем не хотелось. Закончили репетицию намного позже, чем обычно.

– Федя… – Тоня, чем-то встревоженная, каким-то образом оказалась рядом. – Да?

– Проводи меня, пожалуйста. Поздно уже, я боюсь одна идти…

«Что ж тогда сидела тут до последнего?!» – с досадой подумалось Феде. Ему совершенно не хотелось провожать Тоню, но отказаться было неудобно.

– Хорошо, пойдем…

Тоня быстро улыбнулась.

Некоторое время шли молча. Федя пытался скрыть раздражение. До Тониного дома идти далеко, времени около одиннадцати, а он еще за уроки не садился… Завтра, как назло, контрольная по алгебре.

– Что грустишь? – нарушила тишину Тоня.

– Я не грущу. Все нормально, – Литвинов натянуто улыбнулся.

– Мне очень понравилась твоя песня.

– Спасибо.

Феде не хотелось говорить, и, честно говоря, молчание не сильно его угнетало. Тоня немного сникла, но через несколько минут снова попыталась завязать разговор:

– Ты после девятого класса в училище пойдешь?

– Нет.

– Почему? Тебе же сам Бог велел музыкой заниматься.

– Мне родители все равно не дадут. Мама, может, и не против была бы, ну, вернее, ее еще можно было бы уломать, а вот отчим… Он скорее меня убьет.

– Почему?

Федя горько усмехнулся:

– Он считает, что эта специальность нищенская и абсолютно бесперспективная. Для него вообще из профессий существует только бизнес.

Тоня внимательно посмотрела на Литвинова:

– Ты его не любишь, да?

– «Не любишь»… – по Фединой интонации Тоня поняла, что данной темы лучше не касаться. – Давай не будем об этом, ладно?

– Конечно, – Тоня сконфуженно умолкла. Немного погодя, она задумчиво произнесла: – Федя…

– А?

– О ком ты написал эту песню?

Федя почувствовал непреодолимую злость по отношению к девушке. Нашла что спросить.

– Ни о ком, – быстро и, наверное, слишком раздраженно сказал он.

Тоня прикусила губу: зря она задала этот вопрос. Она чуть ли не физически ощутила волну холодного отчуждения, прокатившуюся сейчас между ними. Расстроенно поправила шарфик.

Федя даже не догадывался, что значил для Тони этот разговор. Слишком увлеченный музыкой, он не замечал, как (по меньшей мере последние полтора месяца их совместных репетиций) девушка все чаще останавливала на нем задумчивый взгляд, и в этом взгляде сквозили не просто дружеские чувства. Тоня давно уже не спала ночами, проливая слезы в подушку. Сегодня она сама решилась сделать первый шаг, а он… просто с нетерпением ждал, когда же они наконец дойдут до ее дома. И даже не видел и не понимал того, что испытывает она сейчас. Невольно выступили слезы.

– Тонь, ты чего? – Федя растерялся.

– Ничего… Все хорошо, – Тоня быстро вытерла предательскую каплю. – Просто в глаз что-то попало.

Дошли. Литвинов несказанно обрадовался.

– Спасибо, что проводил, – Тоня бросила на Федю горячий взгляд, но он даже не обратил на это внимания.

– Не за что. Ну пока!

– Пока.

Тоня вошла в дом, медленно заперла дверь, прислонилась к стене. Долго сдерживаемые рыдания вырвались наружу.

Федя же быстро добежал до остановки, заскочил в автобус и плюхнулся на сиденье. По дороге задумался. Странно: Тоня как будто хотела что-то ему сказать, но так и не сказала. Однако уже через минуту эта тема перестала его занимать, и он снова подумал о Рашевской. Именно о ней он написал эту песню. И лишь о ней думал, когда играл эту музыку.

Федя открыл дверь ключом, тихо прошел через гостиную. Стараясь не шуметь, осторожно стал подниматься по лестнице в темноте. Свет включить побоялся: приход домой в первом часу ночи Олег вряд ли мог одобрить.

Подросток уже почти добрался до верха, как вдруг внезапно щелкнул выключатель. Глаза заслезились от яркого света. Где-то глубоко внутри словно натянулась струна, готовая порваться в любой момент. В коридоре стоял отчим:

– Ты думал, я не замечу, во сколько ты придешь?!

– Мы репетирова… – Федя прервался на полуслове, осознав, что говорить эту фразу явно не стоило.

– Значит, это была последняя твоя «репетиция»! Будет мне тут еще ночами шляться!

Вышла Наташа, сонная, в халате и мягких тапочках:

– Олег, не надо… – она спустилась к Феде. – Где ты был? Ты знаешь, сколько времени?

– Мам, мы репетировали. Я постараюсь больше не задерживаться.

– Я же говорил, ни к чему хорошему это все не приведет! – снова встрял Олег.

– Ты еще не поняла, что пора уже с этим заканчивать?

– Знаешь, Федя… Если ты так вот будешь домой возвращаться, то мне придется согласиться с Олегом. Ты уроки, кстати, сделал?

– Да, – глазом не моргнув, соврал Федя.

– Ну ладно, иди спать.

Федя быстро проскользнул в свою комнату. Пронесло.

Подросток переоделся, умылся и сел за алгебру. Если завтра контрольную завалит, Олег точно запретит ему появляться в гараже. А этого допустить никак нельзя. Просидев за уроками до половины четвертого, Федя с чугунной головой лег спать, мысленно ругая Тоню последними словами. Ведь надо же столько времени было отнять! И именно сегодня.

На следующей репетиции, когда сделали небольшой перерыв, Федя, сидя за синтезатором, быстро вписывал в свою партию новые аккорды и подголоски, пришедшие в голову прямо сейчас. Тоня, будто невзначай, села рядом. Не отрываясь, смотрела на его руку, молниеносно черкавшую ноты. Феде стало не по себе. Дописав фразу, он вопросительно взглянул на девушку. Та улыбнулась:

– Ты пиши, пиши. Мне просто интересно.

Федю смутил ее взгляд, мысль ушла, и он напрочь забыл, что же именно хотел вставить в следующий такт. В душе вспыхнули злость и раздражение. Какого черта она к нему привязалась?! Федя резко встал, пересел на диван, пытаясь вспомнить, как только что последний отрывок звучал в голове. Но сделать это так и не удалось. Снова подошла Тоня, села на подлокотник:

– Ты извини, я тебя, наверное, с мысли сбила.

«Надо же! Догадалась!» – язвительно прозвучало внутри, а вслух само произнеслось:

– Нет, все нормально. Я просто сам вспомнить не могу.

– Может, попробуем повторить? И все вспомнится…

– Нет, ты знаешь, у меня всегда по-разному получается. Ничего, потом по-другому запишу.

– Я так восхищаюсь твоим талантом.

– Тонь, перестань. Терпеть не могу, когда так говорят, честное слово.

– Почему? Это же правда.

– Тоня, ну не надо! Пожалуйста.

Наступила неловкая пауза. Девушка нарушила молчание:

– Ты, кстати, ходил уже на 4D в кино?

– Нет, не успел еще.

– Говорят, там вообще классно. Может, вместе сходим?

Федя внимательно посмотрел на Тоню. До него начала доходить суть происходящего. И что теперь делать? Отказать неудобно… А ей удобно вот так вот навязываться?!! В замешательстве, Литвинов молчал, не зная, что ответить. Тоня это поняла, покраснела и быстро сказала:

– Я… имела в виду мы… все вместе можем сходить… с ребятами…

– Да… наверное… – юноша впервые был в подобной ситуации и сейчас не представлял, каким образом вести себя с Тоней. Она хорошая девчонка, она классная, поет великолепно, но… Литвинов стопроцентно знал: встречаться с ней он не будет. Она не заслужила, чтобы ее так обманывали. В сердце Феди не осталось места. Пусть не было взаимности. Все равно он любил. Безнадежно, но слишком глубоко и сильно. Он все равно не мог справиться с этими чувствами и давно уже научился жить с ними, давая им волю лишь в своей музыке.

Федя вдруг заметил, что уже долго и задумчиво смотрит на Тоню. В растерянности опустил глаза. Девушка же поняла этот взгляд совсем по-другому, и в ее душе вспыхнула надежда. Молчание затянулось. На помощь пришел Денис:

– Пойдемте дальше репетировать! Хватит уже, отдохнули.

Со вздохом облегчения Федя вернулся за синтезатор.

Вечером Федя с Денисом остались вдвоем, отдельно прорепетировать новую песню и распределить подголоски между гитарой и синтезатором. Кремлев был рассеянный и нервный. Работа шла туго. В конце концов Федя не выдержал:

– Дэн, слушай, что с тобой? Давай, может, на завтра отложим? Все равно сегодня толку мало.

Денис тяжело и напряженно молчал минуты две. Наконец выдавил:

– Федя… я вижу… – он поднял глаза на Литвинова и заговорил твердо и решительно, – у вас с Тоней начинаются другие отношения, и…

– Денис, какие отношения?!! – Федя вспыхнул.

– Я не слепой. Понимаешь, я… мне очень нравится Тоня. И… – Денис каждое слово произносил через силу, в любую минуту готовый взорваться.

Федя выдохнул. Ни фига себе, ситуация! Ну что за ерунда, в самом деле! До Литвинова дошло: лучше прямо сказать Кремлеву все как есть.

– Денис, я понял, можешь не продолжать. Короче, если тут что-то и есть – то только с ее стороны. Я вообще только сегодня это понял, когда она прямым текстом меня в кино пригласила. Так вот. Она классная девчонка, я очень хорошо к ней отношусь, но как к другу. И меня сейчас волнует всего один вопрос: как от нее отвязаться, чтобы не обидеть. Если ты мне в этом поможешь, буду очень благодарен.

Кремлев удивленно посмотрел на Федю:

– По твоей музыке можно сделать совсем другие выводы.

– Денис, я люблю другую девушку. И давай закончим этот разговор, – недовольно отрезал Литвинов.

Кремлев облегченно выдохнул. Он приготовился было что-то сказать, но тут же передумал и промолчал.

– Может, пойдем уже? – спросил Федя. – Завтра останемся и все сделаем.

– Да, давай, – согласился Денис.

Ребята принялись за отключение аппаратуры, а за дверью, прижавшись спиной к стене, стояла Тоня. Она слышала весь разговор. Вернулась за косметичкой, которую забыла в гараже, случайно услышала слишком интересную для нее беседу, не удержалась, остановилась, и теперь…

Слезы медленно текли по щекам. Содрогаясь от беззвучных рыданий, девушка пошла домой. Ей было стыдно, обидно. И очень больно.

На следующий день Тоня едва нашла в себе силы прийти на репетицию. Она пыталась держаться как прежде, но ей это плохо удавалось. Девушка не могла смотреть ни на Федю, ни на Дениса и выбрала стратегию полного отчуждения.

Работа не ладилась.

– Да Тоня! – не выдержал Влад. – Ты же опять не там вступила!

– Просто к вступлению подвести надо! – взорвалась девушка. – И сделать это – Федина задача.

– Тонь, он нормально подводит, – вмешался Денис, – что ты в самом деле?! Давайте еще раз.

Тоню так и подмывало каким-то образом подколоть Федю. Она снова намеренно вступила чуть позже.

– Тоня! – прервал игру Влад. – Ты издеваешься?! Ты же всегда нормально и вовремя вступала!

Тоня, демонстративно пропустив мимо ушей все вышесказанное, повернулась к Литвинову:

– Федя, тебе, может, и кажется, будто ты мелодию внятно играешь, но со стороны ее просто не слышно. И я ритм у тебя в этом месте даже разобрать не могу! Что у тебя там за шатания?

– Какие шатания, Тоня?! – вспыхнул Федя. – Там обыкновенное ritenuto,[21]конец фразы… Там необходимо замедлить! Это просто надо слышать и чувствовать!

– Ну, значит, я тебя плохо чувствую! – выпалила Тоня. – Репетируйте без меня сегодня. Я пойду.

– Тоня, подожди, – Денис схватил ее за руку. – Успокойся. Давайте просто перерыв сделаем. Ты посиди, отдохни…

– Ладно, – пробормотала девушка, прекрасно понимая, что неправа.

После перерыва все пошло нормально. Тоне удалось немного выплеснуть на Федю свою обиду, и теперь ей лучше удавалось держать себя в руках.

Однако на следующий день Тоня продолжила в том же духе.

Федя принес новую песню. Ребята были в восторге.

– Литвинов, ну-ка давай еще раз, – Денис, с загоревшимся взглядом, перечитывал текст.

– Да, а то с первого раза мало понятно, – съязвила Тоня.

– Тонь, ты опять начинаешь! – с укором посмотрел на нее Кремлев.

– Что «начинаю»? Мне просто не нравится. Скучная, заунывная песня. Ни о чем. Я это петь не буду. Пой сам.

– Ну и спою! – взорвался Денис. – Я вообще не понимаю, что с тобой в последнее время творится!

Тонины слова Федю точно ножом полоснули по сердцу. Эта песня была ему очень дорога, и сейчас невольно возникло ощущение, будто оскорбили и грязью облили самое любимое и родное существо. Юноша медленно убрал ноты.

– Федь, перестань. Классная песня… – попытался успокоить его Влад.

Литвинов только отрицательно покачал головой. В горле стоял комок, справиться со вспыхнувшими эмоциями казалось невозможным.

– Я на две минуты. Извините, – пробормотал он, накинул куртку и вышел на улицу.

Прижавшись спиной к стене гаража, Федя сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Но прийти в норму было проблематично. Литвинов сам не понимал сейчас, почему это так глубоко и сильно его задело, но ему чуть ли не до слез было обидно и больно.

Тем временем в гараже разгорался скандал.

– Тоня, прости, но ты должна извиниться перед Федей, – Андрей зачем-то снял очки, повертел их в руках и снова надел.

– С какой стати я должна извиняться?! – взорвалась девушка. – Я не имею права на свое мнение?

– Ты знаешь, Тонь, – медленно произнес Денис, – мне кажется, ты просто на нем свою злость вымещаешь, правда, непонятно за что. Ты же сама прекрасно слышишь: песня не просто хорошая, она… это хит! Настоящий хит!

– Мне не нравится! – отрезала Тоня. – Думайте, как хотите.

Литвинов вернулся в гараж, изображая натянутую улыбку:

– Ну все, давайте уже репетировать.

– Может, с новой начнем? – предложил Денис.

– Нет, – решительно прервал его Федя, – мы не будем ее играть.

– Федя, перестань! Классная песня, – поддержал Дениса Влад.

– Ребята, не надо! – Федя раздраженно взял ноты, порвал и выбросил в мусорку. – Тоня, спасибо за искренность. Это очень важно.

– Ты что делаешь!!! – Тоня кинулась к мусорной корзине, вытащила оттуда обрывки бумаги. – Ты ведь потом не восстановишь! Я же знаю, как ты пишешь!

Федя удивленно посмотрел на девушку. Денис невольно улыбнулся. Тоня опустила глаза.

– Я склею, – виновато пробормотала она.

– Что и требовалось доказать, – довольно резюмировал Кремлев.

У Феди сразу отлегло на сердце. Но почему Тоня так злится на него?!

Дальше все пошло хорошо и спокойно. Тоня чувствовала себя не в своей тарелке и больше не подкалывала Федю, однако тот постоянно ощущал: что-то не так.

После репетиции Влад с Андреем быстро смотались. Денис подошел к Тоне:

– Тонечка, провожу?

– Конечно, – девушка улыбнулась, но улыбка вышла не совсем искренняя.

– Ты… Ты подождешь меня чуть-чуть? Пять минут буквально, я тут добегу до одного места… Пожалуйста!

– Денис, не суетись. Я никуда не тороплюсь, – Тоня села на диванчик.

– Я быстро! – Кремлев в секунду накинул куртку и скрылся за дверью.

Федя с Тоней остались вдвоем. Наступила гнетущая тишина. Напряжение, разлитое в воздухе, казалось, скоро взорвется. Федя сосредоточенно отключал аппаратуру. Тоня демонстративно смотрела куда-то в другой угол. В конце концов Литвинов не выдержал:

– Тоня, что случилось? Я чем-то тебя обидел?

– Да, обидел, – резко оборвала девушка.

– Тогда скажи чем! Я не понимаю, что происходит.

– Позавчера я слышала ваш разговор с Денисом. Случайно. Вернулась за косметичкой и… Я вообще не понимаю, откуда у тебя подобное самомнение. Что ты о себе возомнил?! У меня и в мыслях не было… Короче, ты перед Денисом меня просто дурой выставил. По-твоему, я должна испытывать благодарность? И, кстати, можешь не беспокоиться: ты от меня «отвязался» навсегда. Я вообще больше с тобой общаться не хочу.

Тоня накинула шубку, гордо вышла из гаража, оставив Федю в полной растерянности, и тут же в дверях столкнулась с довольным Денисом, прибежавшим с охапкой цветов.

– Черт… – пробормотал Литвинов себе под нос и плюхнулся на диван.

Прошло около получаса. Федя до сих пор сидел в студии, тупо смотря в одну точку. Почему-то стало очень стыдно, неловко, и юноша не знал, как сейчас поступить. Тонины слова больно ударили по самолюбию. «Что ты о себе возомнил?!» Да ничего он не возомнил! Дура какая-то. Сама же заварила эту кашу! Или он действительно просто неправильно ее понял?

Самым скверным было то, что эта история поставила крест на атмосфере дружбы и взаимопонимания, которая царила в группе до недавних пор. Если Тоня теперь каждый день будет вот так себя вести, о какой работе вообще может идти речь? И сегодня, с этой песней… Ведь унесла с собой обрывки! Зачем тогда было все это говорить?!

Федя медленно встал, надел куртку, выключил в гараже свет, вышел, запер дверь на ключ…

Мучения продолжались до позднего вечера, и дома Литвинов осознал: нужно что-то сделать, иначе он просто не сможет спокойно жить. Юноша достал телефон, минут пять задумчиво крутил его в руках. Наконец решился набрать номер:

– Алло, Тоня…

– Что? – девушка ответила резко и неприветливо.

Феде захотелось тут же отключить мобильник, но отступать было уже поздно:

– Тонь, ты прости меня, если я тогда тебя обидел. Я правда не хотел.

– Это все?

– Тоня, давай нормально поговорим. Ты же сама видишь, как это все портит. Пойми, я всегда очень хорошо к тебе относился. Ты мне стала как друг… подруга, – поправился Федя, – я не хочу, чтобы ты… – юноша не мог найти подходящих слов.

Тоня молчала.

– Понимаешь, – продолжил Литвинов, – ведь тогда этот разговор начал Денис. Мне надо было как-то его успокоить.

– И для этого нужно было унизить меня, – съязвила девушка.

– Разве я тебя унизил?

– А разве нет?

– Тонь, я прекрасно вижу, что тогда неправильно тебя понял. Ну, прости! Тогда ведь и Денис все понял точно так же. Не я один.

Тоня сильно покраснела и подумала: как хорошо, что Федя сейчас этого не видит.

– Ты все сказал?

– Что мне сделать, чтоб ты на меня не злилась? Я просто хочу, чтобы все было как раньше.

Тоня немного помолчала.

– Хорошо, – наконец произнесла она, – пусть будет как раньше.

– Но ты не простила.

– Ладно, не грузись. Я попытаюсь это забыть и не буду больше тебя доставать, – Тоня, кажется, успокоилась, но ее голос был уставшим и грустным. – Ты тоже меня прости за сегодняшнее. Если честно, песня мне очень понравилась. Даже больше, чем понравилась. И зря я так тебя обидела. Мне тоже стыдно.

Федя усмехнулся:

– Ну что, мир?

– Ладно, мир. Пока.

– Пока.

Литвинов вздохнул с облегчением. Теперь можно существовать спокойно.

Тоня еще несколько дней все же дулась на Федю, но потом сумела найти по отношению к нему некий холодновато-дружелюбный тон, и гармония в группе восстановилась.

Тоня стала чаще улыбаться Кремлеву, тот при каждом ее взгляде буквально летал от счастья. Однако на душе у девушки все было далеко не безоблачно. Один Бог знает, чего ей стоило все это пережить. И ночами она по-прежнему долго рыдала в подушку.

Тем временем Феде было не до личных отношений. В один из ясных и солнечных февральских дней его правая ладонь снова горела, приглашая войти в Игру.

Глава 19

Игра. Тур четвертый

Федя оказался в огромном помещении. Огляделся вокруг. Что это? Похоже на гигантскую библиотеку: длинные черные стеллажи с небольшими квадратными полками поразительно точно разделяли зал, просторный настолько, что стен вообще не было видно. В середине каждой полки стояло по одной кукле. Юноша поднял голову: потолок непривычно высокий, светло-бежевый, идеально ровный, без единой лампочки или люстры, хотя здесь было очень светло. Вокруг – никого. Абсолютная тишина. Федя осторожно пошел вдоль стеллажей, рассматривая кукол. Все разные, сделаны изумительно, как живые. Врач, космонавт, королева, мушкетер, нищий, красивый мужчина в смокинге, толстый борец сумо, горничная, инвалид без ног… Сколько же их! Создается ощущение, что здесь представлены образы всех людей, когда-либо существовавших в жизни. Первобытный человек, элегантная дама средних лет, негр, весь в татуировках, балерина в пачке, бандит с пистолетом в руке, бомж… Федя остановился у фигурки китайца в позе кун-фу. Фигурка почему-то привлекла его внимание среди прочих, юноша протянул руку, чтобы ее взять и рассмотреть поближе.

– На твоем месте я не стал бы этого делать… – неожиданно раздалось рядом.

Федя резко повернулся. Неподалеку стоял странный, очень худой высокий мужчина в облегающем костюме мима. Лицо мужчины было покрыто толстым слоем грима, черные волосы гладко зачесаны назад и намазаны воском. Федя инстинктивно сделал несколько шагов в сторону.

– …По крайней мере до тех пор, пока не узнаешь правил, – закончил фразу мужчина, выдержал эффектную театральную паузу и продолжил: – Слушай внимательно. Дальше ты пойдешь один, и повторять я ничего не буду. Правила весьма просты. Итак, цель: ты должен найти себя и прожить свой эпизод. Как только ты все сделаешь верно, этот тур закончится. Думаю, будут случаться ошибки. Если такое произойдет, то, чтобы вернуться обратно, достаточно произнести слова: «Это не мое!», и ты снова окажешься в начале. Ты все понял?

– Нет, – честно ответил Федя.

– Ну… значит, поймешь в процессе. Главное, запомни слова выхода: «Это не мое!» Иначе останешься здесь навсегда. Запомнил?

– Это не мое… – повторил Федя. – А выхода из чего?

– О Боже! – мужчина театрально заломил руки. – Давай без глупых вопросов. Теперь ты можешь взять куклу. Любую, какая понравится. Дальше сам все поймешь. Ну что ж, мне пора. Желаю удачи!

Мим исчез. Растворился в воздухе. Федя недоуменно огляделся вокруг. Он прекрасно понял: что-то должно произойти, когда он возьмет в руки куклу. И, по всей видимости, сделать это необходимо, поскольку здесь, в зале, выхода из Игры уж точно нет. Недолго думая, Федя протянул руку и взял понравившуюся ему фигурку китайца.

В ту же секунду зал исчез. Все вокруг покрыла непроницаемая темнота. Все тело пронзила сильная боль, Феде показалось, будто он изнутри разрывается на части. Не успел юноша по-настоящему испугаться, как боль прошла. Он стоял высоко в горах, на площадке, перед средневековым китайским монастырем. Федя осмотрелся и вдруг заметил: на нем совершенно другая одежда! Джинсы с футболкой исчезли. Белое кимоно, как на той фигурке, которую он минуту назад держал в руках. Но что это?! Это не его руки! Федя, в панике, ощупал голову. Кудри словно испарились. Гладкая лысина, сзади – длинная омерзительная косичка.

– О Господи…

Федя понял, что он превратился в эту фигурку, стал этим китайцем. И тут сильнейший удар в грудь сбил его с ног. Пролетев метра два, Федя так ударился о землю, что искры посыпались из глаз. Юноша тут же вскочил на ноги и увидел перед собой противника: невысокого китайца, взгляд которого не обещал ничего хорошего. Федя быстро сориентировался, вспоминая, чему его учили на единоборствах, сумел отразить несколько последующих ударов, но через пару минут он снова лежал на земле с дикой болью в затылке. В глазах потемнело. Юноша ощутил острое лезвие ножа на своем горле…

– Федя, слова! Слова говори, дурак!!! – голос Дэи звучал в голове, словно в тумане.

Какие там слова?! Черт… Как же? О!

– Это не мое… – прохрипел Федя, наконец вспомнив то, что говорил ему мим.

Поскольку и так все болело, Федя даже не заметил, как вернулся в зал со стеллажами. С трудом поднялся с пола. Оглядел себя. Снова футболка, джинсы… волосы на месте… Состояние пришло в норму. Федя выдохнул с облегчением:

– Охренеть.

Медленно пошел вдоль стеллажей, разглядывая фигурки. Вот это приключение! Интересно, а если он фигурку тетки возьмет, он в тетку превратится? Искушение было слишком велико. Литвинов выбрал красивую девушку в мини-юбке и с улыбкой взял куклу.

На этот раз боль была еще сильней, видимо, потому что переделка оказалась серьезней. Минута – и он на берегу моря. Красивая набережная, вечер. На пирсе горят огни. Федя вдохнул полной грудью влажный морской воздух. Как он соскучился по морю! Оглядел себя и присвистнул. Да, он действительно стал той девушкой! Волосы в два раза длиннее, чем у него самого. Ну а остальное… Кошмар! Феде вдруг стало очень стыдно. Появилось ощущение, что заглядывать за эту грань все же непозволительно. Однако случившееся в следующую минуту было еще хуже. Чья-то волосатая рука трепетно обняла его сзади за талию, какой-то мужик поцеловал его в щеку и нежно прошептал в ухо:

– Привет, мой ангел!

– ЭТО НЕ МОЕ!!! – прокричал Федя, и кошмар тут же исчез.

Юноша поспешно себя осмотрел. Все как прежде. Все на месте. Хватит, больше подобных экспериментов он проводить не будет.

Литвинов снова вернулся к стеллажам. Шел задумавшись, вглядываясь в образы, такие непохожие друг на друга. Получается, он сейчас может прожить кусочек любой жизни! В любом теле, даже в любом времени! Феде захотелось задержаться в этом туре Игры подольше и как можно больше попробовать. Ведь никогда уже не будет такого шанса! Король… Может, короля? Но тут внимание юноши привлекла фигурка молодого мужчины в красивом расшитом камзоле, в шляпе с пером, с прикрепленной к перевязи шпагой. Внешне мужчина удивительно походил на Федю. Просто одно лицо, только старше, здесь ему лет двадцать. Судя по одежде, наверное, век семнадцатый. Федя наклонился к фигурке, всматриваясь в лицо. Ему стало не по себе, до того явным было сходство. Не раздумывая, юноша взял куклу. Боли почти не было. «Может, уже привык?» – подумалось Феде. На мгновение снова все стемнело и…

Литвинов огляделся вокруг. Богатая, красиво обставленная комната похожа на покои какого-нибудь герцога или графа. Точно в театральной постановке. Век, наверное, действительно семнадцатый. Или восемнадцатый? Федя совершенно не разбирался в стилях и эпохах, да это, в принципе, было не важно. Вот историчка, окажись она здесь, умерла бы от счастья.

Юноша оглядел себя и увидел, что он намного выше своего роста, шире в плечах; на нем кошмарная одежда: обтягивающие лосины (длиной до колен) с бантиками по бокам, гладкие белоснежные чулки, рубашка в кружевах и рюшках, с непомерно широкими рукавами… Тут Федя осознал, что он сидит на большой роскошной кровати, покрытой изысканным шелковым бельем. Рубашка расстегнута, обуви на ногах нет… Юноша увидел на кресле с резными ручками небрежно брошенный камзол. Недалеко на ковре валялись, по-видимому, его туфли.

Федя повернулся и замер: на кровати рядом с ним полулежала… Рашевская. Старше, чем сейчас, немного другие черты лица, но это точно она! Лицо Ириши освещала счастливая улыбка. Густые вьющиеся волосы рассыпались по плечам. Роскошный бордовый пеньюар мягко обволакивал точеную фигурку соблазнительными шелковыми складками. Федя, в нокауте, не мог оторвать от нее взгляда.

– Embrassez-moi…[22] – Ирина протянула руку, с улыбкой привлекла Федю к себе и поцеловала его в губы… Мозг полностью отключился. Еще никогда в своей жизни юноша не испытывал подобного счастья. Федя не понимал, что сейчас происходит, но это было воплощение мечты, ставшей реальностью. Он даже не осознал тот факт, что Ирина говорила по-французски, и сам он тоже на чистейшем французском шептал ей какие-то слова, слова любви…

Полный безумной страсти поцелуй прервали громкие удары в дверь. Ириша, вскрикнув, села на кровати:

– Oh mon Dieu! Frangois…[23]

Федя, не в силах понять, что происходит и почему она назвала его Франсуа, вскочил с кровати, и тут дверь, вышибленная мощным ударом, слетела с петель. В комнату ворвался разъяренный мужчина лет сорока пяти. Его лицо показалось Феде ужасно знакомым. Точно! Он очень похож на Бочкова. Только комплекция совершенно другая: намного толще, понятно, что старше, обрюзгший и неприятный. Все это промелькнуло в голове у юноши в долю секунды.

Мужчина выхватил шпагу. Рашевская, в слезах, кинулась к нему, моля о прощении. Тот отшвырнул ее в сторону. До Феди наконец дошел смысл происходящего. Он метнулся к креслу, почему-то точно зная: там лежит его шпага. Выхватив оружие, юноша бросился на противника. Федя сам не понимал, как, ни разу в жизни не держа в руках шпагу, он мог столь в совершенстве ею владеть. Он доверился своему новому телу и сражался очень достойно. «Федя, выходи! Скажи слова!» – услышал он в голове встревоженный голос Дэи. Ну уж нет! Он не оставит здесь Рашевскую, тем более с этим идиотом. Выпад! Есть! Литвинов ранил противника в руку. Тот пошатнулся, но тут же с удвоенной яростью набросился на юного любовника своей красавицы-жены. Кто-то вбежал в дверь, Федя повернул голову на мгновение… Невыносимая, адская боль в груди… Юноша опустил глаза… Шпага противника пронзила его насквозь, рубашка вмиг стала алой от крови… Словно в тумане слышится крик Ириши… В глазах темнеет… Он падает… «Слова!!!! Федя!!!! Слова!!!! Быстрее!!!!» – где-то голос Дэи надрывается в крике… Слова…

– Это… не мое… – едва смог прошептать юноша, почему-то ясно понимая, что говорит неправду. Все стемнело…

Федя очнулся, сел. Снова зал со стеллажами. Он снова в своей одежде, цел и невредим. Тяжело дыша, юноша опустил голову на руки. Потрясенный, он не мог даже встать. Появилось странное чувство, будто все это когда-то происходило на самом деле. Словно он прожил этот эпизод во второй раз. Может, это действительно было с ним в прошлой жизни? Стоп! Федя похолодел. Именно в том месте, где его тело пронзила шпага, у него большое родимое пятно. Странно. Даже более чем странно. Федя прислонился спиной к стеллажу и закрыл глаза, снова и снова прокручивая в памяти только что прожитый эпизод. В голову вдруг пришла идея. Можно ведь еще раз взять эту куклу! И снова Рашевскую поцеловать. А когда тот придурок явится, вернуться обратно. И потом можно будет еще раз повторить!

Вдохновленный идеей, Федя вскочил, подбежал к стеллажу, протянул уже руку к кукле…

– Развлекаешься?

Федя вскрикнул от неожиданности, услышав голос прямо рядом с ухом. Мим стоял совсем близко, картинно облокотившись на стеллаж.

– Я забыл тебе сказать одну очень важную вещь: у тебя есть всего восемь попыток. Соответственно, сейчас осталось уже пять. Если не найдешь ответ, останешься в восьмом теле навсегда.

Федя чуть не упал от вновь поступившей информации. Ни фига себе! Пять!

– Что ж вы сразу не сказали?! – невольно вырвалось.

– Ну, ты же должен был попробовать, чтобы понять, – мим изобразил клоунскую улыбку и исчез.

Федю передернуло. Опять угадай то, не знаю что, и в ограниченный срок. Он стоял напротив фигурки в камзоле. Страх не разгадать эту загадку и понимание, что надо использовать все попытки для выхода из Игры, боролись с безумным желанием поцеловать Рашевскую еще раз. За счастье, которое он пережил, можно жизнь отдать… Желание победило. Федя решительно взял фигурку…

Через минуту он понял, что зря это сделал. Комнаты не было. Юноша стоял на довольно большой городской площади. Огляделся вокруг. Как же все знакомо… Стройные, очень похожие друг на друга здания из красного кирпича с полосами светло-серого камня… Вытянутые крыши, сплошные аркады внизу, чугунные решетки… Ровные дорожки, аккуратные зеленые деревья… Площадь Вогезов! Литвинов никогда не забыл бы, как она выглядит. Только нет машин, велосипедов, толп туристов. Все как-то изменилось, что-то не то… И тут Федя понял, почему. Он разглядел несколько неспешно прогуливающихся по дорожкам пар: дамы в пышных платьях, мужчины в камзолах. Снова то же время, куда он попал в прошлый раз, мир, где гармония была нормой, а изысканность – повседневностью. Опустил взгляд на свои руки. Усмехнулся. Холеные пальцы, на левой руке – два перстня изумительной работы. Широкие рукава светло-серого камзола из необычной ткани, напоминающей бархат, расшиты золотом. Сейчас такую ткань можно найти только в музее. Из-под рукавов выбивались тончайшие, очень мягкие на ощупь, кружева рубашки. Ну естественно, панталоны, завязанные лентами под коленями, внизу – белые чулки. Федя почувствовал себя чучелом на маскараде. К тому же, добавилась шляпа с широкими полями, из-под которой спускались до плеч волосы, вьющиеся кольцами. Ногам стало неуютно: старинным уродским туфлям с каблуками до кроссовок явно не дотянуть.

Внезапным приступом зашкалило волнение. На противоположной стороне площади появилась Она. Она неспешно шла, разговаривая с двумя молодыми девушками в таких же пышных платьях, и, казалось, совершенно не замечала присутствия Литвинова. Он же, повинуясь инстинкту, медленно направился к ней. Отвел взгляд в сторону. Что-то внутри подсказывало: ни в коем случае нельзя скомпрометировать даму. Почти поравнялись… Федя инстинктивно остановился и, сам не понимая, что делает, снял шляпу. Его тело само совершило какое-то непонятное движение. Видимо, так тогда было принято кланяться. Дамы ответили легкими кивками прелестных головок. Тихий вскрик…

Что-то стукнулось о тротуар. Сердце бешено заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди. На тротуар упал длинный, кружевной светло-фиолетовый зонтик с белоснежной резной ручкой из слоновой кости. Федя учтиво наклонился, поднял зонт, и прямо из кружев в его ладонь упала маленькая записка, которую юноша тут же, до боли привычным движением (откуда?!), незаметно спрятал где-то в недрах камзола.

– Позвольте, сударыня… – протянул он Рашевской зонт, сам не поняв, что сказал, тем более что сказано это было на чистейшем французском.

– Благодарю вас, сударь, я ужасно неловкая, – улыбнулась ему девушка.

– Что вы, сударыня, это честь для меня, – он снова поклонился, дамы кивнули в ответ.

Степенно разошлись, продолжая путь, каждый в свою сторону. Она проплыла совсем рядом, как богиня, утопая в нежно-фиолетовом шелке и тончайших кружевах, оставляя за собой шлейф необыкновенной женственности и изысканности, едва уловимый запах духов и ощущение прикосновения ангела.

Сердце трепетно забилось. Теперь все мысли были только о крошечном клочке бумаги. Федя прибавил шаг. Скорее найти укромное место и прочитать… Юноша не помнил, как вышел с площади через арку, шел по каким-то улицам, свернул в переулок… Он даже не заметил, что за ним следят.

– Граф де Леви! – послышался за спиной грубый оклик. – Может, не стоит так торопиться?

Федя машинально оглянулся и… увидел направленное на него острие шпаги. Напротив стоял тот самый мужчина, похожий на Бочкова, который в прошлом эпизоде его убил.

– Что вам угодно, сударь? – неожиданно для себя сказал Федя.

– Разве непонятно, любезный граф? – прошипел мужчина. – Мне нужна записка, которую моя супруга передала вам несколько минут назад.

– Не понимаю, о чем вы.

– Думаю, прекрасно понимаете.

Литвинов, не осознавая, что делает, резко отскочил в сторону и выхватил шпагу. Однако тут же в переулок вломилась дюжина здоровых молодцов со шпагами наготове.

– Это что же, понятие достоинства для вас испарилось, виконт? – дерзко выпалил Федя, удивляясь как своим словам, так и степени владения французским. – Как насчет честной дуэли? Или вам страшновато?

– Тебе ли говорить о чести, щенок! – соперник бросился на Литвинова, следом – его приспешники.

«Федя, слова говори!» – завопила в голове Дэя. Но не успел Федя сообразить, что ему делать дальше, как с противоположной стороны в переулок ворвался всадник на черном коне и быстро протянул юноше руку. Литвинов вскочил на круп коня так, будто делал это каждый день, и они умчались прочь по узким мощеным улицам, петляя среди каменных серых домов.

Оторвавшись наконец от погони, остановились у небольшого трактира. Федю съедало любопытство: кто же его таинственный спаситель? Молодой человек легко спрыгнул с лошади, повернулся… Чтоб тебя… Ян! Старше, с небольшими усиками и аккуратной бородкой, тоже в старинной одежде, но… точно Ян!!! «Офигеть», – подумал Федя. Старший клон Шабурова расхохотался:

– Ну что, рогоносец снова остался ни с чем? Хотя, надо признать, ты уже ходишь по самому лезвию.

– Это стоит того, – ответило тело Феди.

– Это ж надо, виконт начал догадываться!

Друзья расхохотались.

– Доносчики хорошо работают, – продолжил Ян. – Когда-то все тайны постигает участь стать известными. Как бы вы ни пытались все скрыть, при дворе сейчас это главная сплетня. И каждый день она обрастает новыми подробностями.

– Баронесса? – улыбнулся Литвинов.

– О, да! – с обожанием в голосе ответил его собеседник. – По крайней мере, я сейчас всегда в курсе, – молодой человек взял коня за поводья. – Отведу Принца в стойло.

Федя кивнул. Дождавшись, когда старшая копия Яна скроется за углом, Литвинов подошел к старому покосившемуся фонарю, быстро достал записку, развернул. Сердце взволнованно забилось. На маленьком клочке бумаги мелким торопливым почерком было написано:

«Завтра в 12. Я сброшу лестницу. Люблю безумно».

Федя прижал записку к губам, вдохнул тонкий аромат, исходящий от листка. Элеонора… и… Воспоминание, до неприличия ярко вспыхнувшее в голове, заставило юношу пошатнуться. Капли холодного пота выступили на лбу. Федя машинально спрятал записку, отошел от фонаря, прислонился спиной к холодной стене каменного дома. «Кто я?!!» – отчаянно забился вопрос, и ответ пришел сам собой: «Я… граф Франсуа де Леви. Молодой человек, который меня спас, – Жан, старший брат…» Торопливо наскакивая друг на друга, в сознании начали всплывать четкие и ясные картины: его покои… сад, где знакомо каждое дерево… любимая беседка, спрятанная от людских глаз в пышной зелени… мост, заросший плющом… Элеонора… ее объятия, и… За несколько секунд вся жизнь пронеслась перед глазами, восстанавливаясь в памяти. Странный вечер. Будто он забыл нечто важное…

«Федя, скажи слова!» – слышится где-то далеко. Что за имя: Федьа? Что это за голос? «Федя, очнись!!! – кажется, это звучит в голове. – Скажи слова!!! Вспомни: ты Федор Литвинов, тебе пятнадцать лет…» На каком языке говорит этот голос? Непонятный набор звуков. Откуда-то доносится музыка… Какой странный ритм, но… ему знакома эта мелодия… До боли знакома каждая нота, каждая интонация… и слова тоже… «Вечер, гаснут огни… это странно и грустно…» Ведь он сам написал эту музыку! В висках застучало: гараж, синтезатор… Ирина… Надо… Осознавая, что сходит с ума, с трудом вытащив из памяти слова, Федя прошептал: «Это не мое». И все исчезло.

Ощущая дикую боль в затылке, Литвинов очнулся на полу в зале. Схватившись за голову, сел, прислонился к стеллажу. Спустя минут пять спросил:

– Дэя, что со мной было… после того, как я прочитал записку?

– Что, не помнишь? – ехидно спросила Дэя, засветившись рядом.

– Да блин… как мозги вышибло. Ни фига не помню. Не понимаю даже, как здесь очутился.

– А я уж испугалась, что навсегда там останешься. Еле вытащила.

– Почему?

– Хм… Как тебе попроще объяснить? Ты забыл себя. Стал воспринимать то тело, как свое. Вспомнил… – Дэя осеклась. – Неважно. Даже русский язык забыл. В общем, еще немного – и Федора Литвинова уже просто не существовало бы.

– Почему? – тупо повторил вопрос Федя.

– Да потому что уже на следующий день там бы тебя убили! – вспылила Дэя. – А о словах выхода к тому моменту ты бы уже и не помнил!

Долго молчали. Наконец Федя произнес:

– Дэя, я ведь там что-то понял… очень важное… Почему я не могу сейчас это вспомнить?

– Потому что ты зашел слишком далеко! Есть вещи, о которых человек не должен знать. Это закон.

Юноша не стал спорить. Того, что осталось в памяти, было более чем достаточно. Некоторое время он сидел, закрыв глаза, вновь и вновь прокручивая в памяти мгновения невообразимого счастья. Она любила его… Любила пылко и страстно… Что же это было? Неужели это когда-то происходило на самом деле? Может, действительно они с Рашевской не впервые встретились на Земле? Может, они встречались уже много раз и когда-то любили друг друга? Почему же тогда сейчас все вот так и нет даже надежды?.. И ей вообще без разницы, существует ли он на свете… Федя вспомнил ту вечеринку, как он попытался пригласить Рашевскую, и сердце будто кровью облилось. Вспомнил, как она зимой в лагере танцевала с Бочковым и как не спал потом всю ночь, терзаясь муками ревности и ненависти. Вспомнил ее взгляд, всегда равнодушно смотрящий мимо… Он понимал, что, наверное, сам виноват. Надо быть смелее, пытаться все изменить, но… Почему-то Федя стопроцентно был уверен: она и не посмотрит в его сторону. Да и какой подвиг нужно совершить, чтобы хоть чуточку выделиться в толпе ее поклонников?!

Федя снова прокрутил внутри, словно в замедленной съемке, бесконечные минуты запредельного счастья… Минуты невероятной, сумасшедшей близости, когда горячие тела соприкасались, а губы сливались в поцелуе с такой страстью, что мир переставал существовать, реальность уплывала, превращаясь в безудержный поток неземного блаженства… Невольно вспомнилась Лейла, единственная девушка, которую он целовал в своей жизни. Тогда все было очень волнующе и романтично, но здесь… Такое невозможно сравнивать. Да и не нужно.

Посидев еще немного в задумчивости, Федя встал и медленно пошел вдоль полок.

«Цель: ты должен найти себя и прожить свой эпизод. Как только ты все сделаешь верно, этот тур закончится». Литвинов хорошо запомнил слова мима. Найти себя. То есть нужно найти куклу, похожую на него? Вообще он ее уже нашел… А этих кукол здесь миллионы! Они уже все смешались перед глазами, превратившись в жуткий нескончаемый калейдоскоп. И тут юноша понял одну вещь: все куклы – взрослые! Ни одного ребенка, ни одного подростка. Может, нужно найти себя таким, каким он станет в будущем? Федя снова сел на пол и начал думать. Как может развиваться дальше его жизнь? Окончит школу. В институт, скорее всего, придется поступать на экономический, как настаивает Олег. Федя вдруг осознал, насколько мало он вообще задумывался о будущем. Олег постоянно вдалбливал ему, что единственный способ обеспечить в жизни себя и свою семью – создание своего бизнеса, и это была единственная модель дальнейшей жизни, сформировавшаяся в Федином сознании более или менее ясно. Но действительно ли он этого хотел? Вспомнились слова, которые Олег произносил не раз: «Все эти подростковые мечты и сопли не имеют ничего общего с реальной жизнью. Хорошо, когда есть кому вовремя подсказать и направить в нужное русло. Иначе всю жизнь можно потратить на бесполезные поиски и метания, чтобы в итоге прийти к тому же выводу». Как бы ни складывались отношения Феди с Олегом, мнение отчима всегда было для парня авторитетным. Человек известный, уважаемый в своем кругу, отчим все-таки многого добился в жизни и всегда знал, что говорил. Осознав, в каком направлении вести поиск, Федя пошел вдоль стеллажей, высматривая образ в деловом костюме. Вот один, но совсем на него не похож… Все не то… Этот – старый и маленький… Негр… Раздражение нарастало. Когда юноша уже отчаялся найти хоть сколько-нибудь похожую на себя куклу, он наконец увидел то, что искал. Фигурка молодого мужчины лет тридцати. Черты лица напоминают Федины, волосы тоже светлые, правда, очень коротко острижены. Безупречный деловой костюм, харизматичный вид… Федя улыбнулся. Таким, наверное, Олег хотел бы видеть своего сына. Этот образ полностью соответствовал представлению Олега об успешном, состоявшемся в жизни человеке. Благодаря многократным внушениям, это представление в Феде засело весьма прочно. Юноша выдохнул, решительно взял в руки фигурку.

Снова темнота, боль…

Федя обнаружил себя в мягком кожаном кресле с высокой спинкой. Просторный кабинет, отделанный в коричневых тонах. На столе – навороченный ноутбук, дорогие деловые аксессуары, ручка Паркер, ежедневник в кожаном переплете. Все стильно, солидно, ничего лишнего. Юноша снова стал выше, шире в плечах. Оглядел руки: взрослые, холеные… Ощупал голову: кудрей нет, вместо них, как и ожидал, – короткий колючий ершик. Ему понравилось в этом теле. Комфортно, уверенно, спокойно.

Звонок по внутренней линии. Растерявшись, Федя нажал кнопку:

– Да! – юноша не узнал свой голос: низкий, категоричный, властный. Он никогда в жизни не говорил с такой вот интонацией.

Из телефона раздался приятный женский голос:

– Федор Вячеславович, к вам Рачков.

– Хорошо, пусть войдет, – Федя сам не понял, зачем это сказал. Но тут же вспомнил: надо не просто «найти себя», а еще и прожить эпизод, поэтому он решил доиграть роль до конца, благо, выйти из нее – проще простого.

В кабинет вошел невысокий человек средних лет, с властным и тяжелым взглядом:

– Привет.

– Привет, – ответил Федя. Узнать бы еще, как его зовут?

– Ты поговорил с Беляевым?

– О чем? – выкрутился Федя.

Собеседник удивленно вскинул брови:

– Ты разве передумал? А сам еще вчера говорил, что первым делом сегодня его уволишь!

– A-а… да, я и забыл… – в голове все взорвалось. Уволить?! Он должен уволить человека, не зная за что, не зная вообще этого человека?!! Это же просто свинство!

– Я его позову?

– Нет.

– Что-то я не понимаю, Федор Вячеславович: ты сомневаешься?

– Да нет, просто…

– Я тебя не узнаю. Ты же еще вчера родную маму бы уволил! А сегодня-то что поменялось?

Феде совсем не нравилось, как повернулись события. Он явно был не в своей тарелке. Но, продолжая играть роль, выдавил:

– Ладно, зови.

Его собеседник вышел. Федя, в панике, соображал, что делать и как себя вести. Он впервые в жизни посочувствовал Олегу, которому не раз и не два доводилось увольнять сотрудников. Видимо, в бизнесе это необходимо.

В дверь робко постучали.

– Да! Войдите!

В дверь вошел невысокий худенький человек лет пятидесяти, с затравленным, бегающим взглядом. На почти лысой голове торчали несколько последних волосков. Сгорбившись, сжавшись, он смотрел на Федю, словно прося милостыню.

– 3-здравствуйте… – произнес человечек растерянно и робко.

– Здравствуйте, – растерявшись не меньше, ответил Федя.

– Вы ме-еня вызывали?

– Да… – Федя не знал, что говорить, и нашел выход из положения: – Вы, наверное, догадываетесь зачем.

– Федор Вячеславович, я умоляю вас, дайте мне еще один шанс! Вы же знаете: у меня дети, жена больная… Клянусь, я не допущу больше подобных ошибок!

Федя совсем растерялся. Ему физически стало плохо. Человек, который ему в отцы годился, унижался перед ним, и это было настолько ужасно, что Литвинову стало до отвращения противно, стыдно… Федя не выдержал и прошептал:

– Это не мое!

Вмиг все исчезло. Боль показалась избавлением. Снова оказавшись в зале со стеллажами, Федя облегченно вздохнул. Надо серьезно подумать о будущем. «Вот это – точно не мое», – пробормотал юноша. С тяжестью на сердце, пошел дальше. Осталось три попытки. И что искать – он теперь даже предположить не мог.

Литвинов вглядывался в фигурки, пытаясь в них увидеть подсказку, почувствовать правильное решение. Все не то. Сколько же судеб проживается на Земле! И выбрать можно любую. Только вот…

Федя остановился у фигурки мужчины, стоящего рядом с роялем. Внешне вроде похож, хотя ему тут лет сорок. А может, это и является его призванием? Он ведь с удовольствием поступил бы в муз. училище, потом в консерваторию, если бы разрешил Олег. Хотя исполнитель из него уже вряд ли выйдет: много времени упущено. Но ведь можно преподавать, как Андрей Николаевич.

– Дэя, как ты думаешь? – спросил он в задумчивости.

– Я не могу думать за тебя. Это должно быть твое решение.

Федя решил рискнуть и взял в руки фигурку.

Просторный, светлый класс, видимо, в муз. училище. Два рояля. Федя сидел, слушая ученика, который тупо и коряво пытался сыграть текст какого-то этюда. Юноша опустил глаза. На нем старый потертый свитер, видавшие виды брюки, старенькие страшные ботинки. Федя поморщился: ведь точно по прогнозам Олега. Поднял взгляд на ученика и вдруг почувствовал невероятное раздражение, доходящее до бешенства. Тут же взял себя в руки и внезапно осознал: он слышит мысли этого тела, испытывает его эмоции. Федя прислушался к себе, вернее, к тому человеку, которым он сейчас был. «Как все достало… Одно и то же каждый день… Каждый день эта непроходимая тупость. Какое тут творчество… Так хочется все поменять! Бежать, бежать отсюда!!! Сорок лет! Жизнь заканчивается, а ничего не сделано, ничего не достиг, ничего не успел. Жена ушла, ребенка практически не вижу… Да и помочь особо нечем. На такие копейки себя не знаешь как прокормить. И какого черта было лезть в эту музыку! Вопреки всему и всем… Ведь сколько мне говорили…»

– Ну что ты играешь! – невольно вырвалось. – Дома хоть иногда надо заниматься! Еще раз сначала. Будешь теперь на уроке сидеть текст учить.

Ученик весь сжался и робко принялся ковыряться сначала.

Федя слышал мысли этого человека, и они совершенно ему не нравились. Еще больше не нравились эмоции: жуткая пустота, тоска, одиночество… Отвратительное ощущение безысходности, абсолютной безрадостности существования. И полное фиаско. Никогда еще Литвинов не чувствовал себя таким неудачником.

Федя немного отключился от мыслей мужчины. Почему он так думает? Почему этот человек настолько несчастный? Ведь когда-то он пошел за своей мечтой…

Феде стало очень неуютно в этом теле. Он ясно понял: снова ошибка. Не та жизнь.

– Это не мое, – со вздохом произнес юноша и через мгновение снова вернулся в зал.

Количество попыток уменьшалось, как шагреневая кожа.[24] Литвинова начало потряхивать. Он уже пожалел, что тогда, желая снова поцеловать Рашевскую, потратил целую попытку. Что же все-таки искать? С музыкой не прокатило. Может, он из бизнеса просто не ту фигурку взял? Может, еще раз попытаться?

После долгих и утомительных поисков Федя остановился наконец возле очередного стеллажа. Мужчине лет сорок. Спокойный, солидный, холеный. Короткие светлые волосы, сильно вьющиеся, зачесаны назад. Черные проницательные глаза за тонкими очками. Светлый костюм-тройка. Внешне похож. Федя вздохнул и взял фигурку в руки.

Огляделся вокруг. Просторный респектабельный кабинет. Юноша сидел в мягком кожаном кресле с высокой спинкой. Перед ним, на широком дубовом столе, лежал дорогой ноутбук, по бокам аккуратно были расставлены офисные принадлежности представительского класса. Почему-то стало тяжело дышать. Крайне некомфортно. Слова выхода захотелось сказать уже сейчас, даже не проживая эпизод и не вдаваясь в подробности.

Литвинов опустил взгляд на руки: немолодые, но очень ухоженные, на пальце большое золотое кольцо-печатка, на правом запястье – дорогие часы.

Напротив на стуле сидел мужчина средних лет в безупречном деловом костюме. У него короткие черные волосы с проседью, крупные черты лица, широкие брови, на лбу сложилась напряженная складка.

– Здесь может быть лишь два варианта, Федор Вячеславович, – мужчина, как видно, продолжал уже долго длившуюся беседу. – Единственная возможность сейчас сохранить компанию – отдать им часть акций и сделать совладельцами. Да, это тяжело, я понимаю, но иначе они разорят вас полностью. В принципе, выбор невелик. Либо вы теряете контрольный пакет, либо – всю компанию. Решайте.

Федя уже немного научился воспринимать мысли и ощущения людей, в теле которых он оказывался, и сейчас… Он никогда не чувствовал ничего подобного в своей жизни. Гремучая смесь эмоций. Невыносимая тяжесть, подавленность… Невольно вспомнился Олег, как он сидел на кухне и пил виски. Тогда он, видимо, был в похожем состоянии. Что здесь, собственно, происходит? Как только в голове возник этот вопрос, мужчина напротив неподвижно замер, время будто остановилось. Рядом бесшумно появилась длинная фигура мима. Пафосно и театрально улыбнувшись, мим произнес:

– Думаю, здесь потребуются комментарии. Итак, слушай. Ты владелец крупной корпорации. Ты создавал ее в течение пятнадцати лет, практически с нуля, и вложил в нее не только время и деньги. Ты вложил в нее душу. Компания разрасталась с каждым годом. Появилось много филиалов, много дополнительных направлений. Теперь ты не мог уже лично все контролировать и всем управлять. Появился штат наемных менеджеров-управленцев. Довольно долго все шло хорошо и гладко. Однако зарплата, которую ты выплачивал своим директорам (а, надо сказать, это очень большие деньги), в какой-то момент перестала их устраивать. Запросы стали несоизмеримо выше. Трое из твоих топ-менеджеров были близкими друзьями. Руководя твоей компанией, они параллельно создали свое предприятие, став в нем партнерами. Они просто скопировали твой бизнес. Проведя в твоей фирме много лет, они досконально изучили все технологии, методы работы, связи, документооборот, каналы сбыта… Их компания как две капли воды стала походить на твою. А потом… Потом они переманили к себе твоих лучших сотрудников. Разными способами. Они перетянули на свою сторону почти всех твоих ключевых клиентов, предложив им более выгодные условия контрактов, – мим перевел дыхание и продолжил: – Ты узнал слишком поздно. Это стало таким ударом, который не каждый человек в состоянии пережить. Мужчина напротив – твой юрист. Он работает у тебя много лет, и ты полностью ему доверяешь. Но открою тебе секрет: то, что он сейчас тебе предлагает, – политика твоих бывших топ-менеджеров. Он тоже с ними. И он тоже уйдет. Ну, вот и все. Теперь решай. Ты должен дать ответ.

Мим исчез. Мужчина напротив вышел из вынужденного оцепенения.

– Решайте, Федор Вячеславович, – повторил он. – Если сейчас еще можно что-то исправить, то потом будет совсем поздно.

Федя тяжело выдохнул. Несправедливо. Не все же и всегда в бизнесе бывает вот так плохо! Почему ему дают именно такие моменты?! Больно кольнуло в груди. Литвинов очень странно сейчас себя ощущал, будто одновременно был двумя разными людьми. С одной стороны, мысли текли отстраненно и объективно. С другой… лишь одно желание: избавиться от кошмара, бежать отсюда, быстрее… Проскользнула мысль о самоубийстве…

– Это не мое, – громко и твердо сказал Федя. Сразу стало легко и хорошо, он знал: сейчас эти слова – абсолютная, безоговорочная правда.

Поднявшись с пола, Литвинов с усилием провел рукой по лбу, словно пытаясь стереть из памяти все, что пришлось сейчас пережить. Снова невольно подумал об Олеге. Как говорится, врагу не пожелаешь.

Тут же болезненно сжалось сердце. Ведь это была седьмая, и… Осталась одна попытка. ОДНА. Последняя. Федя ощутил, как начинается нервная дрожь. До этого момента еще можно было ошибаться, а теперь ошибка означала… О том, что она действительно означала, Литвинов пытался не думать, но мысли предательски лезли в голову, и избавиться от них не было никакой возможности.

Прошло около часа. Абсолютно выбившись из сил, обливаясь холодным потом, Федя шел по проходу между стеллажами. Он ужасно устал. Все куклы уже казались на одно лицо, все смешалось. «Если не найдешь ответ, останешься в восьмом теле навсегда», – слова мима не выходили из головы. Остаться в совершенно чужой жизни! Никогда больше не обнять маму, никогда не увидеть Иришу… Федя пошатнулся. Сел на пол, чтобы немного прийти в себя.

– Дэя… Дэя, помоги мне, помоги, пожалуйста!!! – юноша был в полном отчаянии, по щекам текли слезы.

– Прежде всего успокойся. Я не могу тебе здесь помочь. Здесь должен быть только твой выбор.

– Но я не знаю!!! Ты же видишь, я все уже перепробовал!!!

– Ты перепробовал все, что говорил твой разум. А что говорит твое сердце? Тебе нужно найти себя, свою сущность, почувствовать свои желания, а не то мироощущение, которое навязывают тебе Олег, мама или кто-то другой. Ты хоть когда-нибудь спрашивал себя, что ты хочешь? Что тебе близко, тебе нравится?

Феде было не до внутреннего анализа. Он уже дошел до такого состояния, когда желание осталось только одно: выбраться отсюда как можно скорее. Однако юноша понял, что именно имела в виду Дэя, попытался взять себя в руки и успокоиться. Прислонился к стеллажу, закрыл глаза. Подумал: что бы он сейчас хотел больше всего на свете? Увидеть Ирину. Обнять ее, поцеловать… Нет, кроме этого. Сесть за синтезатор, в звуках выразить эмоции… Знакомое беспокойное ощущение шевельнулось в груди: в душе рождалась новая мелодия. Безумно захотелось ее записать, чтоб не забылась… Хорошая песня получилась бы, Тонька классно б ее спела! Федя улыбнулся. Самые счастливые часы его жизни проходили там, в гараже, за синтезатором… И тут… юноша резко вскочил на ноги. Он понял! Теперь он точно знал, что искать. Уверенно пошел по проходу, осматривая полки, и… вот оно! Волнение захлестнуло. Федя, как завороженный, смотрел на фигурку музыканта, сидящего за синтезатором. Лица куклы не видно, голова наклонена вниз, лицо закрывали длинные светлые волосы… Федя вдруг понял всем сердцем, осознал так, как никогда раньше: именно этого он хочет. Именно в этом будущем он действительно будет счастлив. Молниеносно пронеслась мысль: если сейчас все же произойдет ошибка и ему придется здесь остаться, прожить эту жизнь он будет только рад.

Федя выдохнул и решительно взял в руки фигурку. Странно: боли нет. Просто все стемнело на секунду, и… глаза расширились от изумления. Он стоял за кулисами. Перед ним – огромная сцена, освещенная разноцветными прожекторами, оборудованная по последнему слову техники. Очень красивый декор. В зале темно, вот-вот начнется концерт.

– Федя, пошли. Давай вперед, – послышалось за спиной.

Юноша быстро оглянулся. Кремлев?!! Уже взрослый, с небольшой бородкой, но – точно Денис! Сам он тоже совсем другой, но в этом теле ему комфортно. Оно действительно свое, только постарше. Тряхнув кудрями, Литвинов оглядел остальных. Андрей! Гитара новая, интересно, сколько такая стоит?! И еще двое парней, но их Федя не знал. Влада и Тони не было. Неужели они уйдут из группы? Чуть подальше разминалась танцевальная команда.

Из зала послышались нетерпеливые аплодисменты.

– Федька, пошли, ты чё тормозишь! – высокий парень со стильной бородкой и художественно торчащими волосами подтолкнул его на сцену.

Федя вышел вместе с остальными. Зал взорвался овациями. Парень с бородкой выбежал к микрофону. «Значит, это наш новый солист», – подумалось Феде. Он не ошибся.

Вот это синтезатор! У Феди от восторга дух захватило. Руки прекрасно знали, что делать. Зазвучала музыка. Сумасшедшая энергия пульсировала внутри. В крови закипел адреналин, все словно зажглось. Замелькали стройные фигурки девушек на подтанцовке, упругие мускулы парней… Повалил белый дым, наполнив всю сцену едким, но нераздражающим запахом. Яркие цветные прожектора вверху и по бокам сцены крутились, точно живые, в такт музыке. Федя видел перед собой радостные лица зрителей, глаза, наполненные слезами… Его вдруг охватило незнакомое, но такое классное ощущение: они все здесь, на этой сцене, творили вместе как единое целое, посылая в зал одну энергию, один ритм, одно чувство. И это было настолько здорово, что счастье вылилось в единственную мысль: нельзя ему жить по-другому! Вот оно! Вот это и есть его жизнь!

Как только он ощутил это всем сердцем, закружил вихрь и юноша упал на пол в своей комнате.

Глава 20

Правда

Тоня сидела на кровати, машинально доставала из пакетика салфетки и медленно разрывала их на мелкие кусочки. Мысли блуждали слишком далеко, и девушка вряд ли осознавала, что делает. Со времени той злополучной беседы в гараже прошел почти месяц, но Тоню до сих пор неотвязно мучила одна мысль. Ей жизненно необходимо было узнать, кого же все-таки Федя любит. Быть может, узнав эту тайну, она поймет наконец, действительно ли все так безнадежно? Ведь если Федя так никогда и не найдет взаимности, возможно, потом все могло бы измениться… В конце концов она решилась и набрала номер Яна:

– Ян, привет. Это Тоня Кремер.

– Тонечка? Привет! Не ожидал тебя услышать.

– Ян, мне нужно с тобой встретиться. Это очень важно.

Шабуров растерялся:

– Ну… давай встретимся. Где, когда?

– Ты можешь через час?

– Могу, только смотря где.

– Давай у центрального парка, у входа.

– Хорошо, давай.

– Ты только Феде, пожалуйста, не говори, ладно?

– А… ну ладно.

Заинтригованный, Ян отправился в парк. Вскоре они с Тоней сидели на скамейке под большой липой. Крупными хлопьями падал снег, народу в парке было мало. Непривычно спокойно и тихо.

– Ян, ты прости, что я тебя дернула.

– Да ничего. Все нормально, мне даже очень интересно.

– Пожалуйста, пообещай, что ты Феде ничего не расскажешь.

– А в аське можно написать?

– Ян, я серьезно.

– Ну, если серьезно… Это неимоверно сложно, но ради тебя я постараюсь.

– У меня только один вопрос. Если посчитаешь его бестактным, можешь не отвечать.

– Обожаю бестактные вопросы. Я весь внимание.

Тоня никак не могла привыкнуть к манере Яна изъясняться, но тем не менее собралась с духом и произнесла:

– Ян, в общем… короче… Федя, он… любит одну девушку. Ты можешь мне сказать, кто она? Ты его лучший друг, ты должен знать.

Шабуров помрачнел. Вопрос явно застал его врасплох. Он молчал, даже не представляя, что сказать. Имеет ли он право говорить подобные вещи? Он что, девчонка, чтобы сплетни распускать?! Тоня это поняла и попыталась сгладить неловкую ситуацию:

– Ян, ты прости… Понимаешь, мне действительно важно это знать. Пожалуйста, не спрашивай зачем. Мне очень трудно было решиться позвонить тебе и задать этот вопрос. Обещаю: разговор останется между нами. Никто ничего не узнает.

Воцарилось долгое молчание. Тоня ждала, пока Ян переварит услышанное. Шабуров думал. Он доверял Тоне, история в зимнем лагере сильно их сблизила, но… Наверное, сказать это сейчас – означает предать Федьку… Яну стало противно.

– Тоня, я не могу. Извини, – Шабуров встал и ушел.

Тоня с тоской смотрела ему вслед.

Ян мучился весь остаток дня. Зачем Тоня его об этом спросила? Наверняка к Федьке неровно дышит. Откуда она тогда знает, что он кого-то любит? Близкая подруга Рашевской. Близкая подруга. Может, Рашевская начала понимать? Может, если он скажет Тоне правду, он наоборот Феде поможет? Литвинов же тормоз, сам никогда ни на что не решится. А так можно будет подтолкнуть события. Рассказать Литвинову? Нельзя. Тоне пообещал. Да и что страшного произойдет, если Тоня все узнает?

Ян не привык долго думать, а эта мысль мучила его уже несколько часов. В конце концов он решил сделать так, как подсказывала ему интуиция, а она редко его подводила. Ян взял мобильник, быстро написал sms-ку, отправил и с облегчением вздохнул. Через пять минут пришел ответ: «Ян, СПАСИБО!!!» «Пожалуйста», – пробурчал Шабуров себе под нос и сел за компьютер.

А «на другом конце провода» заходилась в рыданиях Тоня. Если бы она только предполагала, насколько больно будет узнать правду…

Шабуров открыл «ВКонтакте», нашел Свету. Долго смотрел на ее фотографию. Они не общались уже две недели. Света не отвечала на звонки, удалила Яна из списка друзей. Она теперь встречалась с другим – высоким и красивым одиннадцатиклассником. Шабуров опустил глаза: вспоминать было невыносимо. Как он тогда увидел их вместе, и… Обидно даже не то, что после той разборки он ходил с красиво цветущим фингалом под правым глазом, а то, как она потом смотрела на него. Неужели можно разом все перечеркнуть и забыть?! Пусть они встречались недолго, но разве любовь может подчиняться каким-то правилам, законам и уж тем более времени? Да и была ли это любовь? Раз вот так все закончилось. Ян с раздражением закрыл сайт, заставил себя улыбнуться. Лить слезы, биться в истерике – не в его характере. Переживет. Он открыл папку с фотографиями Светы, быстро пролистал и без сожаления ее удалил. Сразу очистил корзину, чтобы даже не возникало желания восстановить. Достал фотоаппарат, стер все с карты памяти. Если бы можно было так же прочистить свою собственную память…

Глава 21

Конкурс

Пятое марта. Конкурс.

Федя сидел в классе для разыгрывания. Внутри бушевала буря. Руки холодные, как лед, ладони влажные. Федя посмотрел на свое отражение в крышке инструмента: бледный, как полотно, мокрые пряди белокурых волос прилипли ко лбу. Вспомнил: он где-то читал, что страх публичных выступлений по своей силе стоит на втором месте после страха смерти. Поскольку страх смерти в Игре уже пришлось испытать, сегодняшний ужас перед выступлением Федя поставил бы на первое место, да еще с большим отрывом. Юноша перевел взгляд на руки. Пальцы дрожали. И какого черта он согласился участвовать в этом конкурсе?!

В класс вошел Андрей Николаевич. Оценивающе взглянул на ученика, поморщился:

– Через десять минут твой выход. Ты разыгрался?

– Да.

– Очень хорошо, что ты волнуешься.

Федя с сомнением посмотрел на педагога.

– Волнение, можно сказать, обеспечивает эмоциональный подъем, придает высокий накал выступлению. Если, конечно, оно не перерастает в панический страх и не начинает мешать.

Федя усмехнулся. Волнение! Да это уже давно не просто панический страх, а… Юноша даже слово правильное не находил для кошмара, который бушевал у него внутри. Казалось, сейчас он выйдет и просто не сможет сыграть ни одной ноты. Мало того что телевизионщики приедут (все-таки Всероссийский конкурс), но еще и Олег будет сидеть в зале и станет свидетелем этого позора… Федя представил, в какие фразы отчим облачит свои впечатления от концерта и как долго продлятся подобные издевательства…

– Ан-андрей Николаевич… Можно я не буду играть?

– Что?!!

– Я не могу.

– Так. Все намного хуже, чем я ожидал. Что-то я не припомню, чтобы ты так боялся сцены. Ты всегда выносил все очень достойно.

– Но ведь это… намного ответственнее…

– Послушай меня, Федя. Если ты настоящий музыкант, для тебя нет разницы, где и для кого ты играешь. Играешь ты дома, для одного человека, или перед полным залом, или тебя снимают на телевидении и показывают на всю страну – ты должен играть музыку, и ответственность ты несешь только перед музыкой и перед композитором, который ее написал. Не пытайся сейчас выдавить из выступления что-то гениальное. Просто играй музыку, играй так, как в классе. И все.

Феде подумалось, что за счастье при теперешнем состоянии просто дойти до инструмента и не упасть. Видимо, мысль слишком ярко отобразилась на бледном лице. Андрей Николаевич сурово посмотрел на Федю и, неожиданно для подростка, резко схватил его за плечи, сильно тряхнул.

– Так, прекратить панику! – Андрей Николаевич просто орал. Федя не помнил, чтобы он когда-либо был до такой степени жестким. – Взрослый, талантливый парень, хватит уже сопли распускать! Сейчас выйдешь и сделаешь все так, как надо!! Ты понял?

Федя кивнул. Ему действительно стало лучше от этой встряски.

– Пошел!

Федя глубоко вздохнул и направился к залу. Колени дрожали, все тело обмякло, будто ватное. Мысли словно испарились из головы.

Вот дверь, доигрывает предыдущий участник… Девушка с папкой в руках что-то спрашивает. И еще раз спрашивает. И еще раз спрашивает. Девушка уже злится, трясет его за плечо, наконец звук включается в ушах:

– Ты что, не слышишь?! Литвинов – ты?! – девушка уже орет.

– А, извините. Да… Да, я…

– Готовься, сейчас уже объявляем.

Федя почувствовал, что сейчас упадет в обморок. Андрей Николаевич подошел, грубо тряхнул его за руку:

– Соберись! Ведешь себя, как последний сопляк! Облажаешься – вылетишь из моего класса. Учить тебя больше не буду.

Федя сделал глубокий вдох. Выбора уже не было. Он вдруг ощутил благодарность педагогу за резкость. Именно этого, жесткого стержня, ему сейчас и не хватало. Внезапно взяла злость на себя. Действительно, что за паника! Будто первый раз на сцене. Какая разница, в конце концов, конкурс – не конкурс? Просто выйти и сыграть!

На сцене уже объявляли:

– Выступает ученик восьмого класса Детской музыкальной…

Уже… Сейчас… Федя подошел к кулисам.

– …Литвинов Федор, – продолжала девушка на сцене. – Иоганн Себастьян Бах, Прелюдия и Фуга До-мажор, «Хорошо темперированный клавир», первая часть. Ференц Лист, «Сонет Петрарки»…

Федя уже не слышал, как объявляли программу. Увидел только, как девушка с папкой идет за кулисы, в его сторону.

– Иди! Ни пуха… – прошептала ему ведущая.

Федя резко выдохнул и твердым шагом поднялся на сцену. Вышел к роялю. Свет прожекторов ослепил, зала почти не было видно. Где-то в отдалении послышались жидкие приветственные аплодисменты. Федя увидел по краям сцены две камеры, направленные на него, и поразился, насколько ему стало все равно. Поклонился, сел и понял, как хорошо на такой большой сцене. Зал далеко. На секунду Феде показалось, что он здесь один. Наступила полная тишина. Холодные пальцы коснулись клавиш. В тишине родился звук. Федя не знал, чем это объяснить, но музыка сама повела его за собой. Он словно перешел в иной мир. Прелюдия, наполненная неземным отрешенным светом, погрузила его в состояние некой возвышенной медитации, будто он отключил свое реальное существование и приблизился к неведомому, прекрасному источнику бытия. В какой-то миг он открыл глаза и ему показалось, что от клавиатуры рояля исходит неземной, золотистый свет. Федя сейчас находился в таком состоянии, что счел это абсолютно нормальным и, снова закрыв глаза, поскольку так чувствовать музыку было проще, попытался усилить это свечение и сделать его теплее… Прелюдия закончилась. Юноша разорвал тишину бодрой темой фуги. Пальцы играли сами. Федя поймал себя на ощущении, что слышит тему не так, как обычно. Подобно светоносному мечу, она рассекала пласты музыки и каждый раз звучала по-другому. В голове пронеслась предательская мысль: сейчас он забудет текст. Действительно, произведение почему-то звучало слишком непривычно, и юноша сам не мог понять, как он это играет. Невероятным усилием воли Федя прогнал все сомнения и просто отключил мозги. После упорных многочасовых репетиций руки сами прекрасно знали, что делать. Доиграв фугу, Федя выдохнул. Положил руки на колени. Надо перестроиться. Лист… Прикосновение нужно совсем другое… Литвинов, закрыв глаза, ощутил подушечки пальцев, предвосхищая еще нерожденные звуки, и почему-то вспомнил Рашевскую. Коснулся клавиш… За все время, что Федя учил это произведение, он сейчас действительно будто в первый раз его услышал. Юноша вдруг понял: эти звуки так говорят о любви, словно он сам написал эту музыку и она родилась из глубины его собственного сердца. Он настолько увлекся, что почти забыл, где находится. Открылось другое измерение реальности. Юноша, как в дымке, видел перед собой такие родные, до боли любимые черты, и звуками говорил Ирише все, что не мог сказать и выразить словами. Зал замер. Казалось, люди боялись дышать, присутствуя при сотворении чуда.

Закончив играть Листа, Федя услышал необычайную тишину. Судорожно вздохнул и, не давая себе времени подумать о чем-то постороннем, боясь, что уйдет это новое, ни с чем не сравнимое чувство, обрушился звуками его любимого этюда-картины. Руки стали теплыми и послушными. Рояль был даже слишком хорош и, казалось, играл сам. Захлестнула буря эмоций. Федя выплеснул здесь всю свою ревность, боль, тягу к недостижимому и невозможному счастью… Юноша физически ощущал, как через звук высвобождалась неуемная энергия, которая жила глубоко внутри и сейчас наконец вырвалась на свободу.

Последние звуки… Федя положил руки на колени. Не хотелось уходить. Хотелось играть еще и еще… В чувство его привел шквал аплодисментов. Вернувшись в реальность, Федя встал, не сразу сориентировался в пространстве, но, наконец, сообразил, в какую сторону поклониться, прошел к выходу, запутался в кулисах, чуть не оторвав полотно занавеса. Аплодисменты не смолкали, Федя услышал крики «Браво!». Девушка, ведущая концерт, завернула его обратно:

– Иди поклонись!

Федя вышел на поклон еще два раза, после чего аплодисменты затихли. Шатаясь, он вышел в коридор и сразу увидел Андрея Николаевича, вернее, его светящиеся от счастья глаза, полные слез радости. Тот крепко пожал юноше руку и сказал:

– Молодец. Я тобой горжусь.

Федя, не в силах еще осмыслить происходящее, доплелся до класса, сел на стул и закрыл глаза. Руки горели огнем, внутри стало пусто и тепло, не хотелось ни о чем думать. Просидев минут пять, немного придя в себя, Федя ощутил необычайную радость. Словно гора с плеч свалилась. Судя по аплодисментам и по реакции Андрея Николаевича, все вышло не так уж плохо. И… просто офигеть, какой кайф он получил от этого выступления! Раньше ему ни разу не приходилось испытывать подобное. Вспомнил, что говорил Андрей Николаевич про волнение. Ведь только сейчас понял! Снова накатила волна безудержной радости. Он сделал это!

В класс зашли мама с Олегом. При виде отчима Федя напрягся, автоматически встал со стула.

– Федюнь, молодец! – Наташа расцеловала сына. – Я тебя поздравляю. В жизни не слышала, чтоб ты так играл! А ну признавайся, влюбился?

Юноша густо покраснел:

– Да ну, мам, перестань.

Олег подошел, пожал Феде руку. Тот смотрел на отчима с недоумением, прекрасно зная его отношение к занятиям в музыкальной школе.

– Ладно, парень, признаю, что был не прав, – совершенно неожиданно сказал Олег. – Хоть я ничего в музыке и не понимаю, но играл ты сегодня здорово, даже меня зацепило.

Федя улыбнулся. Это для него было высшей похвалой.

Потом зашел Андрей Николаевич, долго хвалил, отметив, что такого исполнения он вообще никогда от Феди не слышал.

Довольный и счастливый, юноша вышел в коридор. Как раз закончились все конкурсные выступления, толпа народа высыпала из зала. Осталось дождаться решения жюри и объявления результатов первого тура.

– Привет.

Федя чуть не упал. Прямо перед ним стояла Рашевская: похожая на принцессу из далекой страны, в умопомрачительном облегающем длинном черном платье.

– П-привет… – едва выдавил Федя, потеряв дар речи.

– Я не знала, что ты тоже участвуешь…

– А-а-а… ты…

– Я играла в начале, потом всех остальных смогла послушать. Честное слово, твое выступление было лучшим. Я до сих пор под впечатлением.

Юноша растерялся до предела. В этом платье Рашевская не просто красива, она ослепительна… Каштановые локоны, уложенные в прическу, падали на нежные плечи, сводя Федю с ума.

– Спасибо… – едва сообразил он, что ответить. – Так ты… тоже…

– Вот и узнали что-то друг о друге! – девушка рассмеялась. Она явно наслаждалась его смущением. – Но играл ты действительно классно.

Федя изобразил подобие улыбки.

– Ну я пойду, меня ждут, – Ирина небрежно откинула назад непослушный локон.

– Конечно…

Рашевская изящно прошла по коридору и скрылась из виду. Федя выдохнул. Знай он, что Ириша была в зале, уж точно не сыграл бы ни ноты.

Через час объявили результаты. Федя набрал максимальное количество баллов и прошел во второй тур. Ирина во второй тур не прошла и, честно говоря, не сильно расстроилась. Она участвовала в конкурсе исключительно по настоянию родителей, и сама не слишком этого хотела. Ее немного задело, что Литвинов теперь знал об ее неудаче, но, поскольку комплексами девушка никогда не страдала, она легко и безболезненно пережила этот факт.

Следующие несколько дней Федя буквально жил в музыкальной школе. Андрей Николаевич занимался с ним по несколько часов, а вечерами Литвинов дорабатывал все самостоятельно. Программа второго тура была сложнее и объемнее. А теперь, пережив первый тур, Федя понял, насколько все волнительно и серьезно. Позориться не хотелось.

Время, как всегда, пролетело незаметно, и Федя, в элегантном черном костюме с бабочкой, снова стоял за кулисами, нервно разминая холодные и влажные руки. Ступора, как перед первым туром, уже не было, но все равно справиться с неподдающимся контролю страхом казалось нереальным. Андрей Николаевич стоял рядом:

– Ты чего такой бледный опять? Соберись!

Федя нервно кивнул. Не зная, куда себя деть, прижался пылающим лбом к стене. Как хорошо, холодная…

– Хватит уже, слышишь? – голос педагога был предельно строгим. – Смелость не в том, чтобы страх не испытывать, а в том, чтобы его преодолеть. Через две минуты твой выход. И только попробуй сорваться!

Андрей Николаевич отошел в сторону. Эти две минуты до выступления Феде показались долгими и мучительными часами.

Уже объявляют… Литвинов сжал кулаки на секунду. Все. Вперед.

Зал встретил юношу бурными аплодисментами: видимо, его выступление на первом туре запомнили хорошо. Федя растерялся от неожиданности, но этот теплый прием вмиг вселил в него такой заряд решимости, что страх исчез прежде, чем он сел на стул. Моментально вернулось то самое состояние вдохновения и подъема, испытанное им на этой сцене в прошлый раз. Программа была ярче, технически сложнее. Юноша выкладывался по полной, на грани проживая каждый звук… Литвинов ощущал каждой своей клеточкой, как он сливается с залом, ведет его за собой и заставляет переживать то, что переживает он сам. Энергетика шла сумасшедшая. В конце выступления, играя де Фалью, Федя слишком увлекся, нога слетела с педали, раздался громкий стук, но было уже все равно. Нога быстро сама встала на привычное место, и Литвинов триумфально закончил игру.

Зал неистовствовал. Крики «Браво!» неслись отовсюду. Федя выходил на поклон несколько раз. Аплодисменты еще долго не смолкали. За кулисами, прижавшись спиной к стене, Литвинов ощутил настоящее счастье. Это был успех, какого он не испытывал еще никогда, ни разу в своей жизни.

Снова начались долгие радостные поздравления, на сей раз отличившиеся из ряда вон выходящим событием: Олег пожал руку не только Феде, но и Андрею Николаевичу.

Спустя несколько часов наступило торжественное объявление результатов и награждение победителей. Конкурсантов выставили на сцену. Долго вручали всевозможные дипломы, начиная с самых незначительных. Федя все ждал, что ему достанется хоть какой-нибудь захудаленький диплом, но его имя не называли. Настроение упало. Неужели так ничего и не дадут? В принципе, пофиг, но все равно обидно. Андрей Николаевич расстроится, ведь он столько сил в него вложил… Ну вот, уже за третье место диплом вручили, второе объявляют. На душе стало пусто и некомфортно. И выступление вроде удачным было… Мама тоже расстроится…

– И наконец диплом лауреата первой степени получает… Литвинов Федор!

Услышав эти слова, Федя чуть не упал. Не может этого быть! Наверное, послышалось…

Кто-то толкнул в спину, прошипел ему в ухо: «Иди быстрее!»

Внутри все взорвалось. Федя, растерявшийся до предела, нетвердым шагом подошел к профессору Московской консерватории, который вручал дипломы. Тот, на полном серьезе, дал ему красивую бумажку в рамочке, пожал руку, улыбаясь, что-то сказал. У Литвинова в ушах включился гром аплодисментов. Он едва сообразил пробормотать: «Спасибо». Какая-то девушка торжественно вручила ему огромный букет цветов. Только сейчас Федя услышал, как кто-то говорит речь в микрофон:

– …Мы тебя поздравляем и желаем дальнейших творческих побед и больших успехов. Можно с уверенностью сказать, что на этом конкурсе мы действительно открыли новую звезду, и, я надеюсь, ты еще не раз порадуешь нас такими яркими и талантливыми выступлениями. А теперь – главный приз победителю конкурса: уникальное подарочное издание «Классика русской литературы» в десяти томах!

Крепкий мужичок-рабочий с трудом вынес массивную стопку красиво упакованных книг, положил рядом с Федей. Литвинов снова пробормотал: «Спасибо».

Всех эмоций, которые Федя испытал в эти минуты, не описать. Это было настолько невероятно, настолько здорово, что он не знал, то ли смеяться ему, то ли плакать. Дальше еще что-то говорили, объявили об окончании церемонии награждения… Федя, оставив пока книги на сцене, вышел за кулисы. На него буквально накинулись с поздравлениями. Андрей Николаевич сиял от счастья. Мама плакала. Олег крепко пожал юноше руку и смущенно отошел в сторону. Такого итога он никак не ожидал. Бесконечно подходили какие-то незнакомые люди… Столько теплых слов… Федя автоматически говорил всем «спасибо», до сих пор пребывая в состоянии полнейшей растерянности, не в силах поверить, что все действительно происходит на самом деле. Внезапно взгляд остановился. Сердце замерло. Подошла Рашевская.

– Федя, я… Не знаю, что сказать, – взгляд карих глаз был теплым и влажным, эти глаза еще ни разу вот так на него не смотрели. – Я тебя поздравляю, конечно… Странно, я уже так давно тебя знаю, а здесь, на конкурсе, будто увидела в первый раз. И прошлое твое выступление, и сегодняшнее, вот честное слово – на порядок выше всех остальных. Думаю, в зале никто даже не сомневался, что первое место будет твоим. А я очень рада, что это услышала. И узнала тебя совсем другим. Это правда здорово.

– Спасибо… – в очередной раз пробормотал Федя, все другие слова он забыл.

Ирина улыбнулась ему и отошла в сторону. А Литвинову подумалось: выше награды, чем эти слова, и взгляд, и улыбка, он не мог получить.

Глава 22

Рашевская

Рашевская задумчиво смотрела в окно автомобиля. Мелькал бесконечно скучный пейзаж: серый тающий снег, голые деревья, мокрые дома… Полностью погруженная в свои мысли, девушка не видела ничего.

– Ирин, а что это за мальчик, который первое место занял? – спросил отец. Ирина молчала.

– Ириш! Але! Ты меня слышишь?

– А? Что, пап?

– Я говорю, кто мальчик, который первое место взял? Лицо уж очень знакомое. Ты знаешь его?

– Пап, это мой одноклассник.

– Серьезно? Ничего себе. А я-то думаю: где я его видел? Вот ведь… Мир тесен, как говорится.

– Да, – рассеянно произнесла Ирина.

– Очень талантливый парнишка, – вмешалась в разговор мама. – Сколько молодых исполнителей я слышала за свою жизнь, но такую игру крайне редко услышишь. Здесь ведь такая харизма, столько эмоций, причем не наносных: все до последнего звука прочувствовано, реально прожито. И технически безупречно сделано.

– Я вообще, честно говоря, очень удивлен, – подхватил отец. – Настолько глубокая игра в таком юном возрасте… Ирин, а кто у него родители, музыканты?

– Это сын Олега Литвинова. Ты же его знаешь, – задумчиво ответила Ирина.

– Литвинова?! – с крайним удивлением в голосе переспросил отец. – Вот уж не ожидал. Я, конечно, с Олегом мало сталкивался, но это человек от музыки уж слишком далекий…

– Федя вроде неродной ему сын, – вспомнила Рашевская. (Этот вопрос ее особо никогда не интересовал.) – Он, кажется, уже большой был, когда его мама вышла замуж за Литвинова.

– Хм… Удачный брак, – заметила мать.

– Не знаю… – с сомнением в голосе произнесла Ириша.

– Почему?

– Мне кажется, у них не совсем все в порядке.

– Почему? – повторила вопрос мама.

– Да просто… Разговоры всякие в школе ходят. Не хочу пересказывать. Не знаю, правда – неправда… Мало ли что говорят, – Ирина замяла вопрос. Не говорить же родителям, что иногда Федя появляется в школе со следами серьезных побоев на лице. Почему-то этот факт сейчас больно резанул по сердцу. Невольно вспомнилось, как еще осенью Федя появился с несколькими шрамами на лице, и Бочков… Как она могла вообще встречаться с ним после этого?! Он же просто подонок! Уже тогда можно было понять. К тому же, еще и идиот полный. Разве нормальный человек будет девушке рассказывать правду о той истории, с наркотиками?! Был бы умнее хоть немного, явно бы промолчал. Федя с Яном правильно все рассчитали.

Ирина откинулась назад, закрыла глаза. На душе было так тоскливо и пусто… Ей сейчас казалось, будто само ее участие в этом конкурсе, который все перевернул с ног на голову, было запрограммировано свыше, причем лишь для того, чтобы она услышала Федину игру и поняла что-то очень-очень важное. Но понять это до конца она сейчас почему-то боялась. Бывает же так… Знаешь человека давно, вернее, думаешь, будто знаешь. А потом в какой-то момент понимаешь: ведь ты не знала ничего и он настолько другой, что ты даже предположить не могла…

– Ирин, что с тобой? – вмешалась в мысли мама.

– Ничего… А что такое?

– Ты плачешь?

– Нет… – растерянно произнесла Ириша и почувствовала, как по щеке действительно катится слеза. Девушка быстро вытерла каплю и натянуто улыбнулась: – Тушь, наверное… в глаз попала…

А на самом деле комок стоял в горле и хотелось уже не просто поплакать, а разрыдаться, спрятаться куда-нибудь, чтобы никто не видел… Ирина сделала несколько глубоких вдохов. Попыталась выкинуть из головы все мысли. Не надо думать об этом сейчас. Она потом успокоится, и все будет по-другому, и мысли будут другими… «Не будут…» – предательски шептало что-то внутри.

В конце концов пришло спасение. Приехали домой.

Ириша постаралась как можно скорее пробраться в свою комнату, закрылась в ванной, включила воду и наконец дала волю слезам. Сегодня все внутри перевернулось. Это было и больно, и хорошо одновременно. Только вот как теперь с этим жить? Может, конечно, завтра пройдет… «Не пройдет…» – шептал тот же голос.

Тем временем Федя, абсолютно и безоговорочно счастливый, сидел в своей комнате, рассматривал диплом лауреата и ощущал такое глубокое и огромное удовлетворение, какого не чувствовал прежде никогда. У него даже мысли, даже намека на мысль не было, что может быть первое место. Максимум, на который он рассчитывал, – какой-нибудь диплом. У него и цели такой не было – победить, он же участвовал в конкурсе просто так, для себя! Юноша снова вспомнил свои ощущения на сцене и неожиданно понял: ничего лучше он до сих пор в своей жизни не испытывал. Такой адреналин в крови, подъем эмоций, небывалое чувство окрыленности, вдохновения… Ему ужасно захотелось вернуть это состояние, пережить его заново… Может, плюнуть на Олега, плюнуть вообще на все и поступать в консерваторию?! Зачем гноить себя на экономическом, когда даже сама мысль об этом факультете ему глубоко противна?!

И еще, что немаловажно, после сегодняшнего дня значительно поднялась самооценка. И сейчас, вспоминая смущенный! взгляд Олега, Федя радовался, как ребенок. Для Олега же это был просто нокаут! Надо было видеть его лицо, когда объявили результаты!

И Федя долго еще вспоминал каждую деталь, каждую секунду прожитого дня, который стал одним из счастливейших дней в его жизни.

Прошло две недели. Ирина все чаще замечала за собой, что она подолгу задерживает взгляд на светлых кудрях Литвинова, который сидел впереди, через две парты от нее. Она все чаще вечерами сидела у окна, глядя вдаль и глубоко задумавшись. В один из таких дней она вспомнила: когда-то Федя пытался куда-то ее пригласить (хотя мало кто из мужской половины класса не пытался куда-нибудь ее приглашать), но она отказалась. Это еще ни о чем не говорило. Конечно, Ирина замечала смущение и растерянность Литвинова в ее присутствии, но, во-первых, смущенных и растерянных было слишком много, и, во-вторых, это тоже еще ни о чем не говорило.

Подобная проблема возникла у девушки впервые в жизни. Среди толпы молодых людей, интересных ей и не очень (а в основном совершенно неинтересных), она впервые увидела человека, с которым ей действительно хотелось иных, совсем других отношений. И впервые она не знала, что ей делать, что говорить и как себя вести. Ведь он сейчас так далек от нее…

Ирина вспомнила свои ощущения на конкурсе. Тогда в какой-то момент ей почему-то показалось, будто Федя играет только для нее и звуками говорит ей нечто очень важное. В этих звуках она сердцем услышала что-то настолько ей близкое и родное, что это чувство до сих пор не давало спокойно спать, спокойно дышать, спокойно жить… Словно исчезла стена между ними. Будто приоткрылась завеса и она увидела его душу, а душа эта оказалась отражением ее самой… Словами невозможно объяснить.

Все чаще Ирина тихо плакала по вечерам, обнимая подушку.

Глава 23

Ключ к Первоисточнику

Ариас взял в руки Чашу. Он ни разу не прикасался к ней с тех пор, как она явилась им с Дэмиалем в сфере Грез. С восторгом и благоговением он медленно провел рукой по краю. Уже давно безграничная сила Чаши принадлежала бы ему, если бы не Дэмиаль. Познать сущность Первоисточника… Возможно ли стать равным?.. «Где же смирение?» Ангел недовольно поморщился. Внутренний голос мешал ему мечтать. «Это гордыня. Не лучшее чувство», – голос не умолкал. Перед мысленным взором возник светлый образ Иисуса. Видение было четким и ясным, свет яркой вспышкой Вселенской любви полыхнул внутри, но… Невыразимая печаль отражалась в мудрых и глубоких, как море, глазах. Ариас смутился, прочитав в них боль и сострадание. Почему?!! Вопрос остался без ответа, видение тихо исчезло.

Что-то не так. Ошибочно, неверно… Какая-то ложь, только в чем? Ангел попытался прогнать свои ощущения. «Власть Света – не амбиции, – успокоил он себя. – Свет и должен править миром. Иначе наступит власть Тьмы». Продолжая внушать себе, будто мыслит и чувствует правильно, Ариас задумчиво вглядывался в стройные структуры, сменяющие друг друга, отражающие то, что ему так хотелось понять до конца, но пока было непостижимо.

– Ариас, что это? – чистый детский голос нарушил тишину. Флайс прильнул к своему наставнику, разглядывая Чашу.

– Это Чаша бытия, малыш. Ключ к Первоисточнику. Тот, кто выпьет ее содержимое, откроет Первоисточник в себе и получит частицу энергии созидания. И еще Чаша может исполнить любую, даже самую невероятную мечту.

– Почему же ты не пьешь?

– Я не могу… пока. Это долгая история, Флайс.

– Расскажи! Пожалуйста.

Ариас рассказал, как Чаша попала к ним с Дэмиалем, как они поспорили, кому она достанется, а теперь ждут результата той самой Игры, которую малыш уже видел.

– Так вот зачем… – Флайс, в задумчивости, оборвал фразу. – А как вы определите, кто из вас выиграет?

– Кто выиграет – зависит от этого мальчика. В последнем туре Игры мы скопировали Зал выбора.

– Ничего себе… То есть вы сделали копию Сосуда, Ключа, Врат… полностью?!

– Сосуд настоящий, а остальное – копия. От себя мы добавили лишь одно дополнительное условие: если до конца Игры он не дойдет, выигрывает Дэмиаль.

– Как это: «не дойдет»? Он же не может остаться в Игре навсегда?

– Может. Если не найдет выход на каком-нибудь этапе.

– И что с ним будет потом?

– В крайнем случае он просто умрет в Игре. Мы, конечно, позаботились о его безопасности, но…

– Что?! – перебил его Флайс.

– Смерти в любом случае нельзя избежать. Все на Земле умирают. Рано или поздно это произойдет.

– Но ведь это жестоко! – в голосе малыша появились печальные нотки.

– Почему? – искренне удивился Ариас. – Смерть – часть жизни, необходимая для существования, переход на другой уровень, окончание одного этапа и начало другого. Люди не знают, что их ждет за этой гранью, и только поэтому мысль о смерти внушает им страх.

– А если он умрет в Игре, что тогда будет в его реальной жизни?

– Тело найдут в его комнате. И причину смерти никто не сможет определить.

– Но почему, если мальчик погибнет, выиграет Дэмиаль? Раз уж вы взяли за основу этот закон, можно было бы по Сосуду все решить.

– Если человек не доходит до конца и тем самым не исполняет своего предназначения, это уже победа Тьмы. Так было всегда.

Немного помолчали.

– Ариас, а… где находится настоящий Зал?

– В каждом существующем мире есть место, откуда можно перейти в любое измерение и пространство, – абсолютный портал, точка соприкосновения всего. Это место всегда тщательно скрыто. Знают о нем лишь единицы.

– И на Земле такое место есть?

– Конечно. Как и во многих других мирах, на Земле оно находится в большой горе. Эту гору местное население почитает священной: она окружена невероятно сильным энергетическим полем, где происходят странные вещи. Для людей странные.

– И там никто никогда не был?

– Почему же, были. Редкие избранные. Гора мало кого подпускает к себе. А вошедшие туда, как правило, не возвращаются.

– И там открыты все миры?

– Да. Все. И материальные, и небесные. Там есть вход и в Рай, и в Ад. Есть миры-иллюзии, где сбываются тайные желания и воплощаются мечты. В большинстве случаев вошедшие там и остаются. Но когда они начинают понимать, что это лишь иллюзия и реальность утрачена, выход оттуда уже закрывается навсегда. Есть миры, уводящие вглубь себя, где человек встречается с собой, со своим прошлым и будущим. Это мир, который замыкается на личности, ведь каждая жизнь – отдельная Вселенная. И очень глубоко, в самом недоступном месте, находится Зал выбора.

Долго молчали. Флайс напряженно думал и делал свои выводы.

– Ариас, скажи… – наконец нарушил он тишину, – я видел Ключ, который вы дали мальчику в Игре. От него исходит необычная энергия. Что вы в него заложили?

Ариас расхохотался:

– Какой ты еще наивный, Флайс… В нем почти нет энергии. Ничего мы в него не закладывали, кроме программы связи с мальчиком, его Сосудом и копией Врат. Мы с Дэмиалем и сделали-то его практически по картинке. Я сам никогда настоящий Ключ не видел.

Флайс долго смотрел на Чашу. Задумчиво произнес:

– Ариас, в этой Чаше есть тьма. От нее исходит что-то очень плохое и страшное. Ты не чувствуешь?

Ангел удивленно посмотрел на малыша:

– Нет. Я чувствую безграничную силу. Почему ты так думаешь?

– Я не знаю. Так ощущаю и все. Это темный предмет.

– Просто ты еще маленький и неопытный. Это великая святыня, она не может быть темной.

– А почему ты решил, будто это именно та Чаша?

– Ну как почему?! – Ариас вспылил: его начинал раздражать надоедливый ребенок. – Потому что я знаю!

– Откуда?

– Флайс, давай закончим разговор!.. Пожалуйста, – добавил ангел, понимая, что был слишком резок.

Флайс обиженно отлетел в сторону. Ариас в раздражении убрал Чашу.

Глава 24

Притяжение

Олег сидел, глубоко задумавшись. Терять такое количество денег ему еще ни разу в жизни не доводилось. Счет шел на десятки миллионов. И все же он был счастлив и совершенно не ощущал эту потерю. Он сохранил компанию, сохранил, несмотря ни на что. За ним полностью остался контрольный пакет акций, бывшие партнеры, а теперь враги, – разорены. Пусть у него сейчас многомиллионный кредит, который нужно выплачивать, пусть так дорого досталась победа. Деньги… Разве ими все измеряется? Чем можно измерить любовь? Здоровье? Семью? Близких людей? Жизнь? Сам факт существования целого мира под названием Человек, Личность? А ведь правильное решение пришло именно в ту ночь, когда он совсем уже отчаялся и невольно возникали мысли о самоубийстве… И пришло оно после того разговора с Федькой. Олег тяжело выдохнул. Острой болью полоснули по сердцу воспоминания. Важные переговоры, он жестко отвечает секретарше, посмевшей перевести звонок, и слышит в ответ растерянное: «Олег Павлович, извините… Это из милиции… Ваш сын… Он в СИЗО, там что-то с наркотиками…» Язвительные улыбки ментов, невероятная сумма залога… Бледное лицо подростка, испуганный взгляд… А ведь Федька ни в чем не был виноват и пытался сказать об этом, и говорил правду…

А ключ?! Как он мог позволить себе вот так поступить с мальчишкой?! У Олега сильно защемило в груди. Насколько же он привык не доверять людям! Как он виноват перед этим парнишкой и перед Наташей тоже… Как измерить эту вину? Как ее искупить? Казалось, сердце, словно зачерствевшее за годы постоянного напряжения, балансирования на грани возможностей, сейчас оживает и вновь начинает чувствовать. Неужели нужно пережить столько потрясений, чтобы понять такие простые, на первый взгляд, вещи? Понять, что имеет настоящую ценность и действительно важно?

Еще этот конкурс, на который он пошел лишь потому, что Наташа его уговорила, а она хорошо умела это делать. Там ведь все вывернулось наизнанку. Он точно впервые увидел Федю так, как совершенно не ожидал. Вспомнился момент, когда полный зал слушателей, в едином порыве восхищения и восторга, сотрясал стены громом аплодисментов. У многих людей на глазах были слезы… В тот день для Олега стало откровением осознание простой истины: существуют другие модели жизни, другие формы успеха. И такого успеха, который переживал тогда этот мальчик, у него самого вообще никогда не было. Он впервые начал сомневаться в том, что всегда считал единственно верным и правильным. По каким таким правилам нужно сложить кирпичики жизни, чтобы получилось: «счастье»? Ведь оно для каждого свое. И какое право он имеет навязывать мальчишке путь, который по сути ему противопоказан? Надо было действительно отправить его учиться в Москву. Сколько раз ему об этом говорили, а он даже слышать ничего не хотел… Он ведь официально усыновил Федю, но так и не сумел заменить ему отца. И сейчас чувство вины перед этим мальчиком было неизмеримо больше всех переживаний по поводу утраченных миллионов.

Жгучей тоской забилась мысль: никто и никогда не называл его папой. Вдруг так захотелось услышать это слово. Федя даже просто «Олег» не мог выговорить. Олег Павлович… Папой ему он никогда уже не станет.

Больно кольнуло осознание: он так много приобрел в жизни, а своего, родного ребенка у него не было, чтобы воспитывать его с пеленок, носить на руках… Надо поговорить с Наташей, ведь еще не поздно. Впервые он действительно ощутил потребность быть отцом, защищать, опекать…

Федька уже совсем взрослый. Олег даже не видел его маленьким. Не растил. Может, поэтому ему всегда было сложно понять юношу, принять эту яркую творческую харизму, излишнюю эмоциональность и оторванность от реальной жизни. Олега до крайности бесила природная музыкальность и какая-то совсем не мужская, с его точки зрения, одухотворенность подростка, но слабым Федю он уже никогда бы не назвал. Снова мучительно всплыло воспоминание о той истории, с ключом. Тогда, сквозь бешеную ярость, застилавшую разум, почему-то отчетливо врезалась в память секунда: судорожное, едва заметное движение руки подростка, изо всех сил сжавшей угол кровати, – единственное, что выдало нешуточную боль. Феде пришлось подчиниться, но своим упрямством он все же сумел сохранить достоинство. Чего Олег не мог сказать о себе. Конечно, тогда он был не совсем трезвым, но это тем более не могло служить оправданием…

Олег долго еще сидел в раздумьях и… благословил произошедшую бизнес-катастрофу. Этот сильнейший стресс, эта потеря дали ему намного больше, чем отняли. То, что он понял, – бесценно. Теперь он знал: еще можно все исправить. Он сможет все изменить. Олег встал, вышел из кабинета и медленно спустился вниз.

На следующий день за завтраком Олег неожиданно произнес:

– Федя, я много думал, и теперь… Ты знаешь, мне кажется, тебе стоит и дальше заниматься музыкой.

Федя поперхнулся. Он даже не понял, действительно он это сейчас услышал или ему показалось. Наташа тоже кинула на Олега крайне удивленный взгляд.

– Что вы на меня так смотрите? – Олег невольно улыбнулся. – Только, я считаю, одиннадцать классов все равно надо окончить. А вообще, пусть сам решение принимает. Взрослый уже.

– Олег, я тебя не узнаю, – Наташа положила вилку на стол.

Олег усмехнулся:

– Ты знаешь, Наташ, я очень многое понял на конкурсе. Мы пытаемся навязать ему свое понимание жизни, а он совершенно другой. И то, что подходит мне и хорошо для меня, ему совсем не подойдет, и у него другой путь. Быть может, даже более успешный. Мне тяжело это признавать, но ведь у него действительно большой талант.

– Почему это тебе «тяжело признавать»? – улыбнулась Наташа.

– Ну… тем самым я признаю, что был не прав, а это всегда тяжело. Тем более мне.

Федя слушал и сомневался: действительно ли это происходит наяву? Олег никогда так не говорил. У него вообще никогда даже не наблюдалось подобного тона, спокойного и рассудительного.

– Ты сам-то чего хочешь? – повернулась Наташа к сыну.

Федя вспомнил предыдущий тур Игры и улыбнулся. Жизнь задает ему те же вопросы. Но теперь он точно знает ответ.

– Мам, мне, конечно, хочется дальше заниматься музыкой. Только… Именно в группе я чувствую себя на своем месте. Мне это больше нравится, чем классика. Если бы мне дали возможность выбирать только так, как я хочу, я бы в консерваторию на композиторский пошел и в группе продолжал бы играть.

– Может, так и сделать? – задумчиво сказал Олег.

Феде казалось, что он сегодня завтракает не в своей семье.

– Наташ, – продолжил отчим, – в этой школе обучение можно продолжить еще на два года?

– Думаю, можно будет договориться.

– Ты школу, главное, окончи, одиннадцать классов. Музыкой занимайся параллельно. А дальше сам уже решишь, куда тебе будет лучше поступать.

Федя смотрел на отчима, глубоко задумавшись. В их непростых отношениях явно произошел перелом, и юноша не мог понять, что именно здесь сыграло свою роль: то ли запись, сделанная в лагере, то ли тот приезд Ангелины, то ли конкурс… Но все равно он не мог чувствовать себя рядом с этим человеком хорошо и спокойно. Все равно оставалось незримое напряжение, точно постоянное ожидание удара. Как бы много ни изменилось, не было доверия, и оно физиологически не могло сейчас возникнуть. Федя отодвинул тарелку, пробормотал: «Спасибо», встал из-за стола и поплелся наверх, за сумкой.

Тоня сидела в гостях у Рашевской.

– Бочков опять вчера сцену закатил, – Ирина оторвала от ногтя наполовину отклеившуюся стразу.

– Все не успокоится? – Тоня удобно устроилась на мягком диване, положив стройные ножки на подлокотник.

– Тонь, ты не представляешь, как он меня достал. Он когда вышел из больницы? Где-то месяц назад?

– Вроде да.

– Короче, мне этот месяц смело можно из жизни вычеркнуть. Кстати, забыла тебе сказать: я вчера sim-карту поменяла, – Ирина достала из сумочки, валявшейся на полу, мобильник, набрала номер. В Тониной сумке зазвонил телефон. – Ну вот, – Рашевская сбросила звонок. – Ты меня в память забей потом.

– Из-за него?

– Естественно.

– Так внесла бы его в черный список и все.

– Я его давно туда внесла. Он мне теперь с разных номеров звонит. То ли просит у кого-то, то ли симки новые покупает. А, подожди! Я тебе показать хотела, – Ирина нашла нужную sms-ку, протянула Тоне телефон. – На вот, почитай. И перед этой еще штук пять.

Тоня с улыбкой листала сообщения. Наконец вернула телефон Ирине:

– Жуть. Я бы тоже симку сменила.

Рашевская перевернула смартфон, опустив на него рассеянный взгляд; тонкие пальцы быстро заскользили по сенсорному экрану.

– Удаляешь? – машинально спросила Тоня.

– Не хранить же… Я их оставила только чтобы тебе показать.

– Не боишься? Вдруг действительно что-нибудь с собой сделает?

– Тонь, не болтай ерунду. Это все только слова и ничего больше. Я его уже хорошо изучила.

– Он тебя любит.

– И поэтому я обязана его любить? Я ему ничего не обещала, и вообще у нас с ним ничего не было.

– Ну вы ж целовались…

– Не напоминай. Это, конечно, не всегда было гадко… Но вот когда он меня поцеловал в лагере… после той вечеринки, помнишь?

– Такое забудешь…

– Как это называется, «французский поцелуй»? Когда с языком? Меня, короче, чуть не вырвало. Так противно почему-то стало. Я потом раз пять зубы почистила. И еще… – Рашевская умолкла, не закончив фразу.

– Что «еще»?

– Да… – Ирина колебалась, не зная, стоит ли рассказывать подробности, – неважно.

– Приставал?

– Ну, в общем, да. И очень настойчиво. Я даже не ожидала от него такого. Мне тогда довольно резко пришлось ему ответить, чтобы он элементарно понял, что я не хочу. Он, правда, потом долго прощения просил, – Ирина перевела дыхание. – Знаешь, меня папа учил не принимать никаких решений, пока не остыли эмоции. Поэтому я ничего ему не сказала, но уже в тот день все решила.

Тоня усмехнулась:

– Слушай, а ты вообще ему говорила когда-нибудь… ну, будто ты его любишь?

– Ни-ког-да! – отрезала Рашевская. – Я, наоборот, пыталась всегда дистанцию сохранять. А то, что он там себе напридумывал, – это его проблемы.

– На фига ты тогда вообще с ним встречалась?

– Сама не знаю, – Ирина нервно встала с кресла, подошла к окну, оперлась о подоконник, глядя куда-то вдаль. – Сначала он мне нравился, а сейчас… видеть его не могу.

– А мне его жалко.

Рашевская повернулась к Тоне:

– Ты ведь сама уже прекрасно поняла, что он из себя представляет.

– Что-то мне подсказывает, что не только в этом дело.

– Может быть, – загадочно улыбнулась Рашевская.

– Не поделишься с лучшей подругой?

– Нечем пока делиться, – Ирина отвела в сторону взгляд.

Тоня вдруг поняла, что настал лучший момент для разговора, который она давно уже обдумывала. Наверное, пора решиться. Вспыхнуло непривычно сильное волнение. Тоня убрала ноги с подлокотника, откинулась на спинку дивана. Перевела дыхание, не зная, как начать.

– Тонь, ты чего? – Ирина вернулась в кресло, забралась в него с ногами.

– Да просто… Я давно уже хотела с тобой поговорить… – девушка умолкла, тщательно формируя в голове фразу.

– Ну давай, рассказывай уже, – в голосе Рашевской звучали нетерпеливые нотки.

– Ирин, понимаешь, мне очень нравится один парень, – решилась наконец Тоня.

– Даже больше, чем нравится.

– Это же классно, – Ирина улыбнулась. История обещала быть интересной.

– Не классно, – Тоня опустила глаза. – Он любит тебя. И любит уже давно.

– Что?! – удивлению девушки не было предела. – Тонь, что за глупости…

– Это не глупости. Ирин, ты пойми, я не с претензией это говорю, я просто хочу понять, как ты к нему относишься. Мне очень важно это знать.

– Тонь, подожди… Ты про Бочкова что ли?

– Да причем тут Бочков…

– Нет, ну а кто тогда?!

Тоня внимательно посмотрела на Рашевскую:

– Ты же сама прекрасно понимаешь.

– Тоня, я действительно не понимаю! Хватит уже загадками говорить.

– Ирин, я… о Литвинове говорю.

– О ком?! – девушка моментально справилась с нахлынувшими эмоциями, но Тоня успела заметить и слишком радостную улыбку, и замешательство, и огромное волнение, которое Рашевская тут же попыталась тщательно скрыть. – Тоня, с чего ты это взяла?! Мы с ним даже толком не общались ни разу, – голос Ирины сильно изменился, как ни пыталась она говорить с прежней интонацией.

Тоня встала, подошла к окну. До нее вмиг дошло, какую ошибку она сейчас совершила. По натуре тонкая и чуткая, она сразу поняла, что озвучила сейчас самые тайные мечты Ирины, в которых та не решалась признаться даже самой себе.

– Ирин, ты извини… Зря я затеяла этот разговор, – в глазах Тони застыли слезы. – Я пойду, – она решительно направилась к выходу.

– Тонь, подожди… – Рашевская быстро вскочила с кресла, остановила…

Тоня не выдержала и разрыдалась. Села обратно на диван, закрыв лицо руками. Ирина опустилась рядом, тихонько тронула ее за плечо:

– Тонь… Тоня…

Рашевская со вздохом откинулась на спинку дивана: надо дать подруге проплакаться. Она ждала, в замешательстве, глубоко задумавшись, что же сейчас делать и что сказать, когда нужных слов не находилось. Когда Тоня немного успокоилась, Ирина, опустив голову на руки, с трудом выдавила:

– Тоня, я… знаешь, ведь… Короче… ты сама уже все поняла. И, согласись, я в этом не виновата.

– Я тебя и не виню, – сквозь слезы ответила девушка.

– Просто, понимаешь… Мои чувства – это моя проблема. А в действительности у нас с Литвиновым даже намека на какие-то отношения никогда не возникало. Когда-то он пытался меня пригласить… – Ирина осеклась: а ведь подруга, возможно, действительно права.

– Ну вот, видишь, – подтвердила ее догадку Тоня.

– Я отказалась тогда, – пробормотала Рашевская. – Ну и все. Кто тебе вообще сказал подобную чушь?

– Он сам. Своей музыкой. Песнями.

– Блин, при чем тут песни?!

– При том. Просто ты не слышала.

– Тонь, у тебя нет температуры? Кто тебе сказал, будто он обо мне все это пишет?!

Тоня молчала с минуту и наконец ответила:

– Я знаю. Не переживай, информация достоверная. Только от кого – сказать не могу. Не моя тайна.

– Бред какой-то.

– Не хочешь – не верь. Дай лучше зеркало.

Рашевская принесла зеркальце и ватные диски. Тоня вытерла растекшуюся тушь, привела себя в порядок.

– Все, – Тоня натянуто улыбнулась. – Я пойду. Да не переживай ты. У меня с ним все равно ничего не получилось бы.

– Почему ты так думаешь?

– Да потому, – с раздражением ответила девушка.

– Тоня… Ты же моя лучшая подруга… Я не могу вот так…

– Ирин, я поняла то, что хотела понять. Я не буду вмешиваться и отойду в сторону. Одному удивляюсь: как ты можешь вообще ничего не видеть? И не бери в голову. Я сейчас позвоню Денису и пойду с ним… куда-нибудь.

– Дашь ему шанс?

– Дам. Сколько уже можно его мучить.

– Кремлев хороший парень.

– Да. Пора мне тоже это понять. Ну пока.

– Пока…

Едва закрылась дверь за Тоней, Рашевская прислонилась спиной к стене. Сердце учащенно забилось, радостная улыбка озарила красивое лицо. Не могла же Тоня просто так это все придумать! В этот момент Ирина ясно ощутила: в ее жизни поменялось очень многое. В карих глазах засветилось что-то новое, пока еще непривычное, но такое… счастливое.

Федя в задумчивости брел по коридору. Он никак не мог забыть взгляд, который вчера, после физики, бросила на него Ириша. Юноша убеждал себя снова и снова: он увидел в ее глазах лишь то, что сам хотел, вернее, мечтал увидеть. Но все равно улыбка не сходила с его лица. Ведь так приятно было думать об этом! И тут Федю точно облили ледяной водой: в конце коридора сидели на скамейке Ирина с Яном и весело о чем-то болтали. Казалось бы, ничего особенного, могут ведь одноклассники просто пообщаться. Но Федя почему-то ощутил болезненный укол ревности. И к кому! К лучшему, если не сказать, к единственному другу. Юноша медленно направился к скамейке. В принципе, хороший шанс завязать общий разговор, заодно и выяснить, о чем они говорят. По дороге сделал вывод: при Рашевской ему даже с Яном общаться проблематично. Чем ближе Федя подходил, тем больше нарастала паника. Что сказать? Что сказать?!! Тут проблема отпала сама собой. Ириша встала, произнесла пару слов, на мгновение задержав руку на плече Шабурова, и ушла. Феде даже показалось, будто она ушла из-за того, что его увидела… Этот ее последний жест вызвал у Литвинова чуть ли не бешенство. Не зная, что и думать, юноша, мрачнее тучи, подсел к другу.

– Ты чё такой загруженный? – усмехнулся Ян.

– Я не файл, чтобы быть загруженным, – огрызнулся Федя. – Все у меня нормально.

– Ну-ну, – Шабуров очень похоже изобразил Путина.

В другой раз Федя рассмеялся бы, но сейчас ему было вовсе не до смеха.

– О чем с Рашевской говорили? – не выдержал Литвинов.

Ян внимательно на него посмотрел.

– Да так, ни о чем. Она подсела, спросила, как нам вчера фильм.

– Она разве тоже ходила?

– Ты совсем слепой? Они вчера с Тоней там были.

– Я не видел…

Федя помрачнел еще сильнее. Тупо уставился в пол. Запас слов для разговора себя исчерпал.

– Может, сегодня на речку пойдем? Погода хорошая, – предложил Ян.

– Нет, я не хочу.

– Ну и куда тогда?

– Никуда.

– Да что с тобой такое?

– Ничего, – огрызнулся Федя, встал и ушел.

На уроке, сидя с Яном за одной партой, Федя поначалу жутко злился на него, сам не понимая почему. Потом понемногу остыл. Ян молчал.

На следующий день все стало намного хуже. Рашевская будто специально дразнила Литвинова. На обеде в школьной столовой она подошла к столику, где сидели Ян с Федей:

– К вам можно?

Федя подавился, закашлялся, Ян же быстро вскочил, галантно подвинул стул:

– Ты еще спрашиваешь! Нам – за счастье.

Ирина улыбнулась.

Немного помолчали, Рашевская первая начала разговор:

– Федя, ты знаешь, что летом в Сочи будет фортепианный конкурс?

– Да, мне говорил преподаватель, – Федя едва соображал, что говорит, тупо глядя в тарелку с супом.

– Поедешь?

– Пока не знаю. Вообще, нет, наверное.

– Почему?

– Я на этот-то конкурс столько сил потратил… – Федя наконец решился поднять глаза на девушку. – Я ведь на исполнительский вряд ли пойду и ставки на это не делаю. А здесь надо столько труда вкладывать… Зачем?

– Как это зачем? Твой талант в землю закапывать… Федь, это преступление.

– Да какой талант, просто удачно тогда сыграл, – Федя покраснел.

– «Просто удачных» выступлений не бывает. Сразу же все видно. Вернее, слышно, – Ирина изящно разрезала в тарелке листья салата. – Ну ты же все равно свяжешь свою жизнь с музыкой?

– Наверное, да.

– Почему «наверное»?

– Просто до недавнего времени в нашей семье музыка как будущее не рассматривалась. Дома Олег вообще запрещал мне играть на пианино: его от каждого звука трясло, поэтому я всегда занимался только на синтезаторе, в наушниках. У меня было одно будущее: экономический. Сейчас вот, после конкурса, взгляды немного поменялись и появилась надежда, что я сам смогу выбрать то, чем буду заниматься дальше.

– И что ты хочешь?

– Я на композиторский, наверно, пойду.

– Тоня много рассказывала про твою музыку. Мне уже даже послушать захотелось.

– Да ну… – Федя сильно смутился. Так и не нашелся, что сказать.

Рашевская тоже немного смутилась. Она словно ждала определенного ответа на свою фразу, но его не последовало. Ян же думал в это время о том, какой Литвинов все-таки тормоз.

– Ян, а ты музыкой не увлекаешься? – девушка переключилась на Шабурова.

– Исключительно как тупой слушатель.

– С чего это тупой?

– Ну, скажем, малопонимающий. А на классику у меня, к сожалению, классическая аллергия.

Разговор перешел на малосущественные темы: преподаватели, экзамены, обилие домашки… Ян, как всегда, много шутил и острил. Федя больше молчал. У него кусок застревал в горле.

– Скоро Цирк дю Солей приедет. Пойдете? – спросила Ириша.

– Наверно, – живо ответил Ян.

В воздухе повисла некая недоговоренность.

– Ирин, а если я тебя приглашу? – у Шабурова слова вырвались сами собой, и тут же, взглянув на Федю, он сильно пожалел о сказанном.

Рашевская, растерявшись, бросила беглый взгляд на Литвинова. Честно говоря, именно от него она ждала этих слов, но он сейчас мрачно жевал, уставившись в тарелку, сходя с ума от ревности и ощущая себя третьим лишним. Ириша вышла из положения:

– Спасибо, Ян. Я подумаю.

Всем стало неловко. Молчание затянулось. Девушка с раздражением думала о том, что зря она к ним подсела. Все развивалось совершенно не по тому сценарию.

Салат в тарелке Рашевской подошел к концу, и она обрадовалась поводу покинуть злополучный столик:

– Я пойду… Приятного аппетита.

– Спасибо.

Дождавшись, когда уйдет Рашевская, Федя, не закончив обед, резко встал, схватил сумку и быстро ушел, предоставив Яну возможность переваривать последние события в одиночестве. Тот давно уже понял, что сделал большую глупость. Посидев минуты две, Шабуров оставил обед и пошел вслед за Федей, но того уже нигде не было видно.

Ян чувствовал себя отвратительно. До него не доходило: как он мог произнести подобную фразу, прекрасно зная отношение Феди к Рашевской?! Он, конечно, редко думал, что говорит, и частенько слышал в свой адрес, что ему язык надо оторвать, но таких вот откровенно дебильных ляпов за ним еще не наблюдалось.

Литвинов не появился ни на геометрии, ни на русском. Ян встревожился не на шутку. Попробовал позвонить. Естественно, «аппарат абонента выключен». Шабуров решил прогулять последний урок и отправился искать друга. В первую очередь проверил их любимое место на реке, однако, Феди там не было. Ян бродил по набережной часа два, пока наконец не увидел Литвинова, одиноко сидящего в старой лодке. Шабуров перемахнул за ограждение, спустился вниз по крутому откосу берега. Сел напротив.

– Федь, ты… извини, глупо как-то получилось. Я сам не знаю, как у меня эти слова вырвались.

– Ян, уйди. Я не хочу об этом говорить.

– Слушай, я же не совсем идиот. Просто она сказала об этом цирке, и, ты знаешь, мне кажется, это был не просто намек, а прямой текст. Просто даже неприлично было сказать в ответ что-то другое.

– Особенно по отношению ко мне звучало очень прилично, – огрызнулся Федя.

– Что же ты сам тогда молчал? Она, может, хотела именно от тебя это услышать.

– Слушай, Шабуров, не говори глупости.

– Федя, ну извини! Что мне сделать, чтобы ты понял? Я ведь просто не подумав это сказал!

– Ян, перестань. И вообще, это моя проблема. Не грузись, все нормально.

У Феди действительно отлегло. Доверие возвращалось, но боль до сих пор не уходила. Ребята долго сидели в лодке и смотрели на солнечные блики, выстраивавшие дорожку на прозрачной водной глади. Еще оставалось что-то недосказанное. В воздухе незримо висело напряжение. Молчание тяготило. Наконец Ян понял, в чем заключалась эта недосказанность:

– Федь, я хочу чтобы ты знал: я к Рашевской отношусь абсолютно спокойно.

– Ян…

– Нет, подожди, я чувствую, тебя именно это беспокоит. Так вот, пусть не беспокоит. Она, конечно, классная девчонка и не может не нравиться. Но имей в виду: с моей стороны – все ровно. И совсем не потому, что я вижу, как ты к ней относишься. Да и Светка… еще… все равно я… Да ладно, – Ян помрачнел. Ему неприятно было об этом вспоминать.

Спустя полчаса друзья брели по набережной, беспечно болтая ни о чем. Снова все было хорошо.

– Литвинов, вот ты объясни мне одну вещь. Если тебе так нравится Рашевская, почему ты никаких шагов вперед не делаешь? Сегодня такой шанс был, а ты сидишь и молчишь.

– Ян, давай не будем об этом, – Федя произнес эти слова настолько раздраженно, что Шабуров лишь поднял брови и картинно развел руками.

Вечером того же дня Денис, наэлектризованный до предела, буквально влетел в гараж:

– Слушайте! И приготовьтесь упасть! Я договорился о нашем первом концерте! Ребята тут же сбежались к Кремлеву, на лицах загорелось радостное волнение.

– Короче, через две недели будет школьная дискотека, и нам дают сорок минут перед началом, чтобы выступить. В твоей школе, Литвинов, заметь!

– Круто!

– Здорово!

– А что играть будем?

Оживленное обсуждение затянулось часа на два. И начались долгие, многочасовые, каждодневные репетиции.

Девятнадцатое апреля. Суббота. Вечер. В полумраке актового зала, украшенного к школьному празднику, уже не протолкнуться. Денис, не успев вовремя подключить гитару, возился с проводами. Тоня, в узеньких джинсах и шикарной фиолетовой блузке – выглядела она потрясающе, – сидела за столиком, рядом со сценой, и, надо сказать, заметно волновалась. Стоящие рядом Старков и Нестеренко, с видом бывалых ветеранов, перекидывались шутками.

Федя поднялся на сцену, к синтезатору, еще раз проверил настройки. Он пытался скрыть волнение, и ему это неплохо удавалось. Играть было не страшно, здесь он чувствовал себя как рыба в воде: собственные композиции, синтезатор, поддержка всей группы… Да и после конкурса уже все нипочем. Появилась наконец возможность одеться так, как он считал нужным. Это ведь здорово: выступать в старых потертых джинсах! Куда больше юношу беспокоило, как воспримут его музыку ребята: это был первый его выход в свет как автора и стихов, и музыки, и аранжировок. Казалось, сейчас он достанет собственную душу и выложит ее перед всеми. Хотя, в принципе, об его авторстве все равно никто не узнает.

Народ уже гудел. Пора начинать. Кремлев, бледный как смерть, спустился со сцены, слабо улыбнулся ребятам, пытаясь их подбодрить.

– Кремлев, не дрейфь, – Старков хлопнул Дениса по плечу, – все будет о'кей.

Денис судорожно кивнул. Тоня прокашлялась, на всякий случай.

На сцене появился приглашенный диджей, быстро собрал вокруг себя публику, объявил дебют группы.

– …Итак, приветствуем! Группа «Connection»!

Ребята выбежали на сцену. Литвинов почувствовал, как зашкалил адреналин. В зале раздались скромные аплодисменты. Из угла донесся дружный свист. Естественно, Бочков с командой. Но то, что произошло в последующие несколько секунд, совершенно выбило Федю из колеи. Денис, как руководитель проекта, вышел к микрофону:

– Сегодня мы исполним музыку, которую еще никто и никогда не слышал. Я хочу представить вам автора всех песен и инструментальных композиций. Прошу приветствовать: за синтезатором наш незаменимый клавишник, Федор Литвинов!

Федя чуть не упал вместе с синтезатором. «Ну, Денис! Я тебе это припомню после концерта!» – Федя готов был убить Кремлева. Он вообще не собирался светиться и говорить, что это его музыка! Свист из угла усилился. Покраснев до корней волос, быстро и сухо поклонившись, Федя метнул на Дениса такой взгляд, что тот сразу понял, какую глупость сделал, хоть и из лучших побуждений.

Начали играть. Тоня запела уверенно и ярко, вмиг приковав к себе внимание всего зала. Федя с удивлением наблюдал за девушкой. Будто и не было никакого волнения, точно она всю жизнь провела на этой сцене. Невероятно красивая, пластичная, стильная, Тоня с первых же минут завоевала публику, и теперь сотни глаз смотрели на нее с восхищением и обожанием. Мягкий и глубокий голос, отточенные, уверенные движения… После первой же песни разразились бурные аплодисменты.

В этот миг Федя осознал: сцена для него – наркотик. Без сцены вся дальнейшая жизнь не будет иметь ни красок, ни смысла. Снова вспыхнуло то особое состояние, появившееся тогда, на конкурсе. Только сейчас все было по-другому, еще круче.

С каждой новой песней аплодисменты становились громче и продолжительнее. Свист больше не раздавался. Кто-то догадался Бочкова заткнуть. В зале все уже танцевали, на медленных композициях быстро образовывались пары. Федя не ожидал такого успеха. Каждую песню, каждую композицию принимали на ура. Успех кружил голову, и ребята зажигали по полной.

Последняя песня. У микрофона – Денис, Тоня на бэк-вокале.

Вечер, гаснут огни.

Ты, душа, извини…

Это странно и грустно,

Что на сердце так пусто…

Не решиться опять

Даже взгляда поднять.

В одиночестве вечном

От любви умирать…

Знаешь, ты – все, чем наполнена жизнь.

Страстной надеждой души,

Что лишь мечтою жива… Но все же

Ты так далека, как звезда…

Слезы – ведь просто вода.

Огонь под водою гореть не сможет…

Дни все летят.

То рассвет, то закат.

Ты уходишь с другим,

Оставляя мне Ад.

Знаю, сам виноват.

Только чувства не спят,

Знаешь, сердце живое,

И оно лишь с тобою…

Знаешь, ты – все, чем наполнена жизнь.

Страстной надеждой души,

Что лишь мечтою жива…

Но все же

Ты так далека, как звезда…

Слезы – ведь просто вода.

Огонь под водою гореть не сможет…

Это была одна из самых любимых Фединых песен. Он играл сейчас, полностью погрузившись в себя и отдавая музыке все, без остатка. Под конец зал взорвался овациями. Ребят не отпускали, песню пришлось повторить еще раз. Федя вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Невольно оглядел зал… Рашевская?! Ириша сидела за столиком, почти рядом со сценой. На пушистых ресницах застыли слезы, она поняла… Литвинов чуть не забыл мелодию: так много он прочитал в бездонных карих глазах. Юноша сильно смутился, внутри поднялась буря эмоций. Попытался сосредоточиться на музыке. Руки играли сами, а взгляд все возвращался к тому заветному столику, где сидела Она. А она, потрясенная до глубины души, задумчиво смотрела на юношу, не отрываясь, и слушала, и слышала. Слышала сердцем.

Началась дискотека. Федя сидел за столиком вместе с Яном, Денисом, Андреем, Тоней и Владом. Эйфория от успешного выступления кружила голову, и теперь ребята радостно обсуждали дальнейшие перспективы. Литвинов вспоминал Игру, тот момент, где он угадал свое будущее, когда они, уже в другом составе, играли на другой, профессиональной, сцене. Так хотелось все рассказать! Но, с другой стороны, ведь Влада и Тони там не было… Вряд ли нужно сейчас им об этом говорить. Да и все равно никто не поверит. Почему-то подумалось: если не знать, что все получится и его ждет такой успех, разве это что-нибудь изменило бы? Другого пути для себя он в любом случае уже не мыслил. Интересно, важнее путь или цель? К цели можно прийти разными путями. А может, путь и есть главная цель?

Потихоньку все пошли танцевать. Федя танцевать не любил: у него не слишком хорошо это получалось. Поэтому он все чаще возвращался за столик и сидел, потягивая колу со льдом, вяло наблюдая за происходящим вокруг и улетая мыслями далеко-далеко… Время летело незаметно.

– А теперь внимание! Последний медлячок и… белый танец! Дамы приглашают кавалеров!

Федя едва обратил внимание на слова диджея. Рядом плюхнулся Шабуров.

– Фу-у-у-у, – выдохнул Ян. – Ты чё тут сидишь? Там так классно…

Федя не ответил. Он даже не слышал ни слова из сказанного, потому что… к нему подошла Рашевская:

– Я надеюсь, ты мне не откажешь?

У Литвинова в голове заглючило, мозг завис. Явно требовалась перезагрузка. Где-то в подсознании всплыло: «Белый танец…», но не может этого быть!!!

– Федя, ты меня слышишь? – Рашевская улыбнулась, наслаждаясь его реакцией.

Не в силах произнести ни слова, Федя встал, взял Иришу за руку. По всему телу будто прошел ток, голова закружилась… Казалось, это сон. Самый прекрасный, невероятный и счастливый сон в его жизни. Исчезло все. Он видел только ее, ощущая… так невозможно близко… Трепетное волнение Феди передалось девушке, и она впервые почувствовала нечто большее, чем танец, нечто еще неведомое, но такое волшебное и удивительное… Ее необъяснимо тянуло к Феде, хотелось прижаться к нему близко-близко и просто чувствовать его рядом, просто дышать рядом с ним. Притяжение было слишком сильным, оба не могли справиться с нахлынувшими эмоциями. Ириша опустила голову, мягкие волосы коснулись Фединой щеки… мир исчез…

Танец закончился, диджей что-то весело прокричал, зазвучала быстрая музыка, а они все стояли рядом, не слыша, что происходит вокруг. Ириша первая пришла в себя. Смущенно взглянув на Федю, она медленно убрала руку с его плеча. Он вздрогнул от шума и музыки, включившихся в голове, не понимая, что сейчас нужно сказать или сделать. Ириша невольно улыбнулась и мягко отстранила юношу, сообразив: сам он не в состоянии понять, что пора бы ее отпустить. Тот, вернувшись наконец в реальность, пробормотал растерянное: «Спасибо…» Рашевская улыбнулась в ответ и скрылась в толпе танцующих. Литвинов, шатаясь, доплелся до столика, бухнулся на стул, все еще не решаясь поверить своему счастью. Сердце бешено колотилось, голова горела… Федя встал и медленно вышел из здания школы на улицу, задыхаясь от захлестывающих эмоций, прислонился к стене, вдыхая полной грудью прохладный весенний воздух, пытаясь немного остыть и прийти в себя.

– Ты, урод поганый!

Литвинов упал от сильнейшего удара в лицо, быстро вскочил на ноги. Перед ним стоял Бочков с перекошенным от злости фейсом.

– Попробуй только еще раз подойти к Рашевской! – Костя был вне себя. – В инвалидной коляске ездить будешь, понял?!!

Федя понял. Понял, что настал момент, которого он так давно ждал. Вот он, Бочков, и теперь набить ему морду можно совершенно беспрепятственно!

Через пять минут их с трудом растащила школьная охрана, и на пороге школы появилась завуч, которая, как назло, была ответственной за мероприятие. Федя не слушал долгую гневную тираду, наполненную угрозами выгнать обоих из лицея без права восстановления. Ему было все равно. Выпустив сейчас пар, он был вполне счастлив и доволен жизнью. Разукрасил он Бочкова по полной, тот, задыхаясь от гнева, периодически вытирал рукавом рубашки кровь с разбитого лица.

– В понедельник утром оба пойдете к директору! – надрывалась завуч. – Чтобы в десять оба были у кабинета! Вам ясно?!

– Да, – выдавил Бочков.

– Литвинов, я не слышу твой ответ.

– Да, я все понял, – спокойно и почти весело произнес Федя. – В понедельник в десять.

В гневе, завуч ушла.

– Ну чё, так и будем стоять? – начальник охраны с раздражением смотрел на подростков. Он был уверен: стоит им отойти – и сцена продолжится.

– Вас тут «стоять» никто и не просил, – грубо огрызнулся Бочков.

Из школы толпами повалил народ: дискотека закончилась. Во двор школы одна за другой начали заезжать родительские машины.

– Пустите! – Костик оторвал от себя руку охранника и быстро, стараясь, чтобы его не заметили, начал пробираться в направлении туалета. Если Рашевская увидит его в таком виде…

Федя вернулся в зал. Кремлев отключал аппаратуру.

– Что у тебя с лицом? – несколько удивленно спросил Денис.

– Да так, ничего. Пустяки.

Кремлев не стал докапываться.

Федя отключил синтезатор, закрыл чехлом. Завтра все увезут обратно, в гараж. В кармане зазвонил мобильник. Водитель уже приехал. Небрежно накинув куртку, счастливый и довольный, Федя выбежал из школы и плюхнулся в машину. Этот день он не забудет. Никогда.

Ночью Федя практически не спал. У него в голове не укладывалось счастье, которое он пережил. Снова и снова он закрывал глаза и чувствовал ее так близко, так… Почему она это сделала? Неужели… Неужели есть надежда? Действительно есть?! Поверить в это настолько невероятно, что… Но разве в жизни не случается невероятное?! Взять хотя бы Игру… Мысли путались, эмоции зашкаливали, голова горела… Федя встал, поправил постель, превратившуюся в большую скомканную кучу, спустился на кухню, выпил стакан холодной воды, медленно вернулся к себе. Еще больше взволнованный от возникшего кристально ясного понимания, что после сегодняшнего вечера все будет по-другому, он уснул лишь под утро. Рашевская нужна ему как воздух, как вода… И теперь, когда появилась надежда на это невозможное, невообразимое счастье… Федя вспомнил полоски на экране в кинотеатре. Теперь он перестал их видеть. Они исчезли.

Понедельник выдался не из легких. Утренняя беседа с директором все же подпортила настроение основательно. Анна Михайловна умела весьма профессионально и унизить, и оскорбить, и смешать с грязью. Федя молча выслушивал язвительный монолог, едва сдерживая себя. Понимал, что хамить сейчас – не в его интересах. К концу нелегкой беседы в дневнике, чего и следовало ожидать, образовалась длинная угрожающая надпись, адресованная Олегу.

С тяжелым сердцем, Федя вернулся в класс. После двух бессонных ночей (а вчера Федя тоже не мог уснуть и до четырех утра просидел за синтезатором, написав три новые песни) сидеть на уроках было невыносимо. Голова гудела, глаза закрывались сами собой. После уроков юноша не пошел на тренировку, вернулся домой и бухнулся на кровать.

Проснулся Федя уже вечером, ополоснул лицо холодной водой, спустился в столовую, поужинал, вернулся обратно в комн