Book: Спаситель Птолемей



Спаситель Птолемей

Неля Алексеевна Гульчук

Спаситель Птолемей

Купить книгу "Спаситель Птолемей" Гульчук Неля

Часть первая

НА РАЗВАЛИНАХ ИМПЕРИИ

Глава первая

Кипрская война

Возвращение Птолемея в Египет после поражения в Кипрской войне. Невеселые воспоминания. Победа Деметрия в морском сражении. Пленение Леонтиска. Жрец Тимофей предсказывает Птолемею великую судьбу.

После сокрушительного поражения своего могущественного флота в Кипрской войне при Саламине Птолемей возвращался в Александрию, столицу своей сатрапии в Египте, всего лишь с несколькими уцелевшими триерами.

Деметрий Полиоркет, мальчишка, которому он несколько лет назад преподал блестящий урок воинской науки, на этот раз победил его, умудренного в боях, одного из самых удачливых полководцев Александра Великого. Молодой Деметрий, прозванный Полиоркетом, покорителем городов, был смел до дерзости, пылок до безрассудства, полон самых грандиозных замыслов. Он был сыном Антигона Одноглазого, могущественнейшего диадоха, злейшего врага Птолемея, которому после раздела царства достались во владение Фригия, Ликия и Памфилия.

Вечерело. Море было спокойно. Волны, едва колебля поверхность огромной чаши, лениво набегали на борта триеры, слегка покачивая ее.

Стоя под навесом на палубе, Птолемей отчетливо вспомнил первую встречу с Деметрием.

Восемь лет назад, когда Антигон уже считал себя властителем Азии и собирался уничтожить своего ярого противника, лучшего из лучших полководцев Александра, сатрапа Вавилонии Селевка, тот бежал в Египет к Птолемею и соединился с ним для борьбы с Антигоном.

Могущество Антигона стало столь угрожающим, что Египет должен был срочно укрепить свои границы и, не теряя времени, начать военные действия против Сирии, у границ которой была сосредоточена многочисленная армия Деметрия. Ранее Сирия принадлежала Птолемею и была отвоевана у него Антигоном.

К Птолемею и Селевку для борьбы с Антигоном присоединились Азандр, наместник Карии, Лисимах Фракийский и Кассандр Македонский. Образовалась мощная коалиция. Безопасность границ Египта была обеспечена.

На одном из военных советов решительный Селевк предложил Птолемею немедленно начать поход, чтобы снова овладеть Сирией, разбить юного, тщеславного и неопытного в военном искусстве Деметрия, угрожать Малой Азии с юга и потребовать от Антигона выполнения всех требований содружества.

Весной Птолемей с многотысячной пехотой и многочисленной конницей выступил из Александрии через Пелузий и через пустыню, отделяющую Египет от Сирии, и расположился лагерем под стенами Газы.

Едва узнав о местонахождении армии Птолемея, Деметрий немедленно собрал воедино все свои войска и двинулся к Газе. Юный полководец был в том самом возрасте, в котором Александр начал свой великий поход на Восток. Как и Александр, он горел желанием помериться силами с грозным противником, которого он тщетно искал в Киликии, долго ожидал на границах Сирии. Покой был для него невыносим, его клокочущая н энергия и ум жаждали новых и новых опасностей, где всё ставилось на карту.

Старые умудренные военным опытом полководцы советовали Деметрию отказаться от битвы со значительно превосходящим его войском под предводительством такого опытного военачальника как Птолемей.

Но Деметрий решительно настаивал на своем:

– Да, я решаюсь на эту битву без согласия отца, но оправданием моим будет победа!

К вечеру недалеко от лагеря собралось все войско. Воины явились в полном боевом облачении.

Деметржй поднялся на возвышение и некоторое время молчал, неожиданно смутившись.

Один из воинов крикнул:

– Не бойся! Говори!

– Полководец не должен смущаться! – подбодрили его еще несколько голосов.

«Полководец!» – Он – полководец! Это вдохнуло в Деметрия силы.

Глашатаи призвали всех к молчанию. Воцарилась тишина.

Справившись, наконец, с минутным замешательством, Деметрий смело обратился к воинам, покоряя всех чарами молодости, молодости, не знающей сомнений, уверенной в успехе начатого дела.

– Я, Деметрий, сын Антигона, отваживаюсь на эту решающую битву – ведь чем сильнее неприятель, тем прекрасней победа! Птолемей, и Селевк – знаменитые полководцы, любимые военачальники Александра Великого. Что ж, тем прекраснее для меня, ведущего вас на трудную битву, слава одержать над ними свою первую победу, Отсиживаются в кустах и выжидают только трусы. Солдаты! Знайте – все трофеи от битвы будут принадлежать вам, а чтобы добыча была равна вашей храбрости, я увеличу её щедрыми подарками.

Громкие крики восторга были ответом Деметрию.

– Дерзай! Зевс любит смелых!

– Будь достоин великого Александра!

– Веди нас в битву!

Воины были исполнены энтузиазма перед юным полководцем. Перед ними как будто снова восстала доблестная фигура Александра и его бесстрашие, и его величие. Деметрий был любимцем воинов. Во всем дурном обвиняли его отца, а от него ожидали только самого лучшего. Антигон был стариком и торопился надеть на свою голову царскую диадему. Если это случится, рассуждали воины, Деметрий унаследует царский трон, от него будет зависеть будущее. И все воины единодушно желали ему воинской удачи.

Равный по красоте Ахиллу, в полном цвете молодости, в царском воинском облачении, со словами одобрения для каждого воина, с лицом, горящим воинственностью и надеждой на победу, со смело обращенным на неприятеля взором – таким выступал Деметрий во главе своих войск на поле битвы с легендарным Птолемеем.

И проиграл свое первое сражение.

Это был страшный бой, ни один не отступал. Полководцы с одной и другой стороны были в самой гуще схватки, их слова, их примеры творили чудеса храбрости. Желая дать решительный поворот склонявшемуся то на ту, то на другую сторону сражению, Деметрий отдал приказ двинуть в атаку слонов, которых у него было значительно больше, чем у противника.

Исполинские животные бросились вперед, сотрясая землю. Но внезапно начали останавливаться один за другим с ревом боли и ярости, наступая мягкими ступнями на острые железные наконечники. Многие из слонов попадали на землю, другие метались в толпе, создавая панику в рядах Деметрия, который тщетно старался не останавливать сражения. Большая часть его воинов обратилась в бегство. Юный полководец вынужден был отступить. Потери его были громадны – войско было почти уничтожено, а оставшиеся в живых захвачены в плен.

Среди пленных был один из лучших военачальников Деметрия Андроник. Когда Андроника ввели в шатер Птолемея, он был уверен, что eго казнят на месте, но его любезно пригласили занять место за столом победителей со словами:

– Счастливая звезда привела к нам знаменитого военачальника. Забудь о постигшем вас несчастье, выпей вина, отдохни и отправляйся к своим. Передай Деметрию, что он сражался талантливо и мужественно. Пусть не отчаивается. Его жизнь полководца только начинается.

Первое поражение нисколько не лишило Деметрия присутствия духа; оно явилось для него только уроком: на место безумной отваге пришли серьезные, продуманные решения.

Вскоре Деметрий создал в Киликии новое хорошо обученное войско и, почувствовав себя достаточно уверенным в победе, двинулся в поход против Сирии. Получив сообщение о его выступлении, Птолемей послал в Оронту значительное войско под предводительством одного из самых опытных соратников македонянина Килла, чтобы преподать еще один урок самонадеянному юнцу.

Килл находился на расстоянии одного дня пути от Деметрия, когда тот узнал, что египетское войско остановилось на отдых и лагерь плохо охраняется. Мгновенно оценив ситуацию, Деметрий решил напасть на лагерь.

Он немедленно двинулся вперед и после быстрого продолжавшегося всю ночь перехода с рассветом стоял вблизи неприятельского лагеря. Немногочисленные часовые были без труда перебиты. Прежде чем неприятель успел проснуться, лагерь был взят приступом и занят. Килл без боя сдался в плен со всем своим войском. Деметрий захватил богатую добычу и восполнил потери, понесенные им недавно при Газе.

Более всего Деметрий радовался тому, что теперь смог воздать должное Лагиду за щедрые дары после своего первого поражения. Юный победитель послал Килла и других плененных военачальников с богатыми дарами к Птолемею, прося его принять щедрые приношения в знак благодарности и уважения.

Эту победу Деметрия Птолемей считал недостойной истинного полководца, чей талант должен проверяться в открытом сражении, а не в коварном воровском набеге под покровом ночи. Принимая дары, Птолемей невольно подумал о том, что, к сожалению, Деметрий Полиоркет бесславно закончит свои дни.

И вот они снова через несколько лет встретились. На этот раз – на Кипрской войне, развязанной Антигеном.

Деметрий одержал блестящую победу…

Кровавый шар солнца утонул в море. Тяжкие воспоминания недавних событий острой болью отозвались в сердце Птолемея.

Из далекого Египта Птолемей зорко следил за Деметрием Полиоркетом, талантливым юношей, который своим бесстрашием и изобретательностью напоминал ему Александра и вызывал невольную симпатию, а новыми изобретениями в постройке кораблей и устройстве осадных машин вознес военное и кораблестроительное искусство на невиданную до сих пор высоту.

В один из солнечных дней Птолемей вместе с молодой женой Вереникой в окружении детей: юных Птолемея и Птолемиады, детей Эвридики, маленькой Арсинои и только начинающего ходить Птолемея-младшего, детей Вереники – прогуливались по парку строящегося дворца в Брухейоне. Это был новый дворец, который он строил в Александрии и который своим великолепием должен был превзойти все дворцы мира, которые он знал.

Александрия была детищем Птолемея, его любимым городом. После всех битв он рвался сюда, чтобы строить и строить.

Строительство дворца подходило к концу. В парке уже пели струи фонтанов, возвышались великолепные греческие статуи, с любовью подобранные скульптором Бриаксием, приглашенным им из Афин, радовали взор боскеты из акаций и диких смоковниц, в вырытых бассейнах цвели дикие лотосы.

Дети запустили в один из бассейнов маленькие лодочки с разноцветными парусами и весело бегали за ними. Глядя на крошечные лодочки, Птолемей невольно вспомнил своего первенца Леонтиска, сына Таиды, которому он доверил командование на одном из кораблей своего флота. Леонтиск, подобно своему кумиру Неарху, мечтал стать флотоводцем.

У Птолемея было как никогда легко на душе. Наконец-то долгая бесконечная война между диадохами, кажется, сменилась миром. И в этот благодатнейший момент его жизни гонец принес тайное послание с Кипра от стратега Менелая, родного брата Птолемея.

Менелай сообщал о тайных переговорах царя Кипра Никокла с Антигоном. Опасаясь потерять свою власть над этим островом, Птолемей поспешил уничтожить опасность в самом зародыше.

Вскоре воины Птолемея окружили царский дворец на Кипре. Высокие конские хвосты на шлемах покачивались на ветру, у воинов, стоящих вплотную друг к другу неприступной стеной, был в левой руке щит, обитый бронзой, а тонкие, острые копья угрожающе поднимались высоко в небо.

Военачальник Аргей объявил царю Никоклу, что Птолемей приказывает ему лишить себя жизни. Вскоре царь и его братья, потеряв всякую надежду на спасение, пронзили себя кинжалами.

Царица Аксиофея, узнав о смерти мужа, бросилась в покои дочерей со словами:

– Теперь я знаю, почему все звери и птицы в ужасе разбегаются при появлении человека. Более жить не стоит. Кровожадная жестокость египетского сатрапа несет нам всем только одно – скорую смерть.

Заколов всех своих дочерей, чтобы их молодые тела не достались на растерзание врагам, Аксиофея вместе со своими сыновьями и рабами поднялась на крышу дома, перед которым внизу собрался народ. Вскоре начался пожар. Многие бросились в огонь. Аксиофея нанесла себе кинжалом смертельную рану и уже умирающая бросилась в пламя. Таков был конец царского дома кипрского царя Никокла, посмевшего нарушить договор с Птолемеем и вступить в переговоры с Антигоном, стремящимся с сыном Деметрием основать собственное государство в Малой Азии.

Так началась жесточайшая схватка с ненавистным Антигоном, а ведь при жизни Александра они вместе сражались бок о бок.

Всматриваясь в морские дали, Птолемей вдруг ощутил, что время играет с ним подобно хитрой юркой речной змее. То она тут всплывет, то там! Всегда ускользает сквозь пальцы, когда пытаешься её схватить. Иногда, когда он вновь и вновь пытался восстановить какое-нибудь событие, один день мог растянуться и показаться длинным годом, а долгие пять лет сжаться до быстро промелькнувшего короткого вечера.

Кровавые события во дворце царя Никокла будоражили его душу до сих нор, подобно ране, полученной во время битвы, от которой человек до конца своих дней остается калекой. Сколько таких жестоких событий было в его жизни! А в последние годи из-за ненавистного Антигона, стремящемуся прибрать к своим жадным старческим рукам весь мир, задумавшего соединить под своей властью неумолимо рушащееся царство Александра, большую часть которого он уже покорил. П против него упорно сражались пять объединившихся властителей: Македонии, Фракии, Малой Азии, Вавилона и Египта. Противники Антигона было весьма могущественны, особенно Птолемей, самый опасный из его врагов. В руках Птолемея было главное преимущество – финикийский флот, господствующий на море.

А теперь?.. Теперь от этого могущественного флота осталось всего лишь несколько триер.

– Все иметь и все потерять! И из-за кого? Из-за этого выскочки Деметрия, – с горечью подумал Птолемей, но тут же другая мысль завладела им. – Соратники Александра не имеют права сдаваться!..

Птолемей заставил себя успокоиться и тщательно осмыслить причину своего поражения при Саламине.

Деметрий – его заклятый враг! Сильный и хитрый, умный и жестокий! Но и к нему он подберет ключи, найдет его Ахиллесову пяту!

Из диадохов и их сыновей, эпигонов, только Деметрий являлся ярчайшим символом своего сложного и яростного времени. Все противоречия македонской, восточной и греческой жизни соединились в нем. Энергия и му жество воина, чарующая и остроумная гибкость эллинского ума и чувственность восточного вельможи – все это одновременно жило в нем. Его безумная отвага жаждала приключений, разгула, грандиозных планов. Он любил всё необычное, быстро меняющееся. Было лишь одно прочное чувство в его сердце – Антигона, своего отца, по-прежнему любил он также горячо, как и в детстве. Всё остальное, даже прекраснейшие из женщин, овладевало им только на мгновение и быстро становилось безразличным.

Деметрий несся по свету, как метеор, вызывая всеобщее изумление. Его постоянно обуревали новые желания, он постоянно искал новые опасности, где все ставилось на карту. Покой был для него невыносим, как и для Александра Великого.

Александр!.. Сердце Птолемея невольно сжалось от незаживающей раны, невосполнимой потери брата, друга, великого царя. Он часто сравнивал Александра и Деметрия. И только сейчас, в минуту крайней тревоги за судьбу свершений Александра, Птолемей понял, что деяния Деметрия и его жизнь в ближайшее время потерпят полный крах. Он разгадал, что главное в жизни Деметрия – постоянные наслаждения, что он не знает прекрасного и глубокого чувства дружбы, которое знал и высоко ценил Александр; его жизнью не руководит великая идея создания единого, мощного государства без границ, которая была целью жизни Александра. Все его победы случайны, его личное «я» для него важней всего.

Птолемей с облегчением вздохнул, с наслаждением втянул в себя свежий морской воздух. Несмотря на разницу с Деметрием в возрасте почти в тридцать лет, он снова почувствовал себя молодым и полным сил. Он был уверен, что найдет путь, чтобы победить дерзкого выскочку.

Наступила ночь. Птолемей любил её мудрую тишину, которая успокаивала и помогала находить ответы на мучившие его вопросы. Он по-прежнему стоял на палубе триеры, глядя на море. Внезапно мерные ритмичные всплески весел перешли в душераздирающие крики его погибших и израненных при Саламине воинов. Все эти бесконечно долгие дни после проигранного сражения он пытался заглушить в своей памяти эти стоны отчаяния, но они неотступно преследовали его.

Коварен и умен был Антигон. Он опередил Птолемея, – нанес удар первым. Недавняя трагическая участь кипрского царя Никокла вызвала ярость Антигона. И Одноглазый бросил Птолемею вызов. Освободив Афины от власти Кассандра, союзника Птолемея, Антигон прервал на время освобождение Греции, чтобы предупредить вторжение Лагида в Малую Азию. Если внезапный удар против Птолемея, подтягивающего к Кипру сильную армию и флот, удастся, рассудил хитроумный Антигон, как удался удар против Кассандра в Афинах, то ненавистное содружество будет полностью парализовано.



Флот и войско Деметрия устремились к Кипру. Свой новый поход возмужавший полководец начал выполнять с присущей ему неукротимой энергией. Многовесельные военные корабли, всевозможные суда для переправы войска, плоскодонные лодки будто стая больших медленных птиц приближались к острову.

Но самое главное, на кораблях везли ремесленников, строевой лес и материалы для постройки осадных машин, невиданных до этого во всем мире. Деметрий радовался, что наконец-то проявит свой изумительный талант изобретателя и строителя страшных разрушительных сооружений. Он знал, что в этом ему нет равных и был уверен, что победит. На всем пути Деметрий нигде не встретил египетского флота и благополучно высадился на северо-восточном берегу.

Зимние ветры задували в палатки. Днем и ночью на берегу горели костры. Деметрий торопился опередить Птолемея и немедленно приступить к штурму Саламина, самого важного города на южном берегу острова, где находился стратег Менелай, сводный брат Птолемея, который уже стянул к городу все гарнизоны кипрских городов.

Часть кораблей была спущена на берег, оставшиеся на море должны были защищать берега. Со всем своим сухопутным войском Деметрий двинулся через горы к Саламину.

Загрохотали колесами деревянные сооружения с таранами и баллистами-самострелами, которые будут метать во вражеский лагерь камни и дротики, зажигательные и простые стрелы. Но самое главное смертоносное оружие, которое обеспечит славу и победу Деметрию, будут собирать у стен Саламина.

Зимний месяц гамелион был в этом году суровым. Пронизывающий до костей ветер, дожди со снегом, скользкие горные тропы – ничто не могло остановить Деметрия… Он скорым маршем вел свое войско. На похудевшем, осунувшемся лице с жестким очертанием рта отпечаталось выражение твердой решимости. В прозрачных, как у рыси, готовящейся к прыжку на свою жертву, глазах отражалось стремление ни перед чем и ни перед кем не останавливающегося хищника, способного все смести и всех уничтожить в кровавой схватке на своем пути. В его голосе появился повелительный тон, его распоряжениям никто не смел прекословить.

В десяти стадиях от него их поджидал Менелай с двенадцатью тысячами гоплитов и тремя илами.

Началось сражение. Засверкали копья, зазвенели мечи, тучами полетели глухо гудящие стрелы и дротики.

Воины Деметрия и воины Менелая дрались с отвагой и мужеством, на какое только были способны, но на этот раз удача сопутствовала Деметрию.

Египетские войска были опрокинуты, большая часть во главе с Менелаем бежала и успела скрыться за стенами Саламина.

Уставшие в битве воины окружили Деметрия. Жестокое торжество победы светилось в их глазах. Деметрий с наслаждением вслушивался в их речи, полные восхищения, признания, похвалы.

Вечером войско победителей отдыхало у костров. Деметрий отпраздновал победу обильным и шумным пиром. И вскоре собранный и деловитый, он сидел в своем походном шатре со своими полководцами и обсуждал дальнейшие планы военных действий. Деметрий не собирался отдыхать, у него не было времени на передышку – пришла пора брать штурмом Саламин.

Утром Деметрию донесли, что задолго до восхода солнца несколько боевых кораблей отплыли в сторону Египта. Теперь жди оттуда подмогу. Медлить было равносильно смерти.

На военном совете Деметрий приказал немедленно начать строительство гелеополиды – «осаждателя городов».

– Мы отрезаны от своих, поэтому должны рассчитывать только на собственные силы. Помощи ждать неоткуда. На длительную осаду тоже нельзя надеяться. Продовольствия хватит самое большее на три месяца. Запомните!.. Мы должны превзойти всех в мире в приемах штурма городов!

Все мгновенно пришло в движение. В невиданно короткие сроки было собрано исполинское сооружение в семьдесят пять футов шириной с каждой стороны и в сто пятьдесят футов высоты. Это устрашающее здание, напоминавшее неприступную башню, стояло на четырех массивных колесах и было разделено на девять этажей, сообщавшихся между собой лестницами. В нижних этажах были помещены мощные метательные машины, из которых запускались камни в шесть талантов весом, в средних – самые большие катапульты, в верхних – множество мелких метательных орудий. Для большей прочности стены башни были скреплены железными болтами и снаружи обиты железными листами. К верхним этажам были пристроены подвижные откидные мосты. На самом верху, на плоской крыше разместили стенобитные орудия. Два исполинских тарана, расположенных сбоку под навесами, должны были действовать одновременно со всеми орудиями башни. Ее разрушительное действие по замыслу Деметрия должно было превзойти мощь многотысячной армии. Деметрий сам руководил строительством гелеополиды.

Между тем не дремал и Менелай, готовясь к отражению штурма города. Жители Саламина окружили город высоким и плотным палисадом, окопали рвами, бойницы и башни стен вооружили метательными орудиями, около которых постоянно дежурили испытанные в боях воины. В Александрию были срочно посланы гонцы просить помощи. В гавани города стояли на страже шестьдесят кораблей, делавших для неприятеля доступ к Саламину и нападение со стороны моря невозможным.

Гнев затуманил Деметрию глаза, едва он узнал подробности о действиях Меиелая. Получив счастливые жертвенные знамения, Деметрий приказал срочно перевезти башню к стенам города. Зловеще протрубили военные трубы. Войско тронулось к стенам города вслед за устрашающим врагов сооружением.

Воины Менелая приготовились к бою.

Разрушительная сила злого гения не заставила долго ждать, – скоро град стрел и камней очистил бойницы и башни от защитников, а тараны расшатали мощные стены.

Осажденные тоже воздвигли внутри различные метательные машины и бились с неменьшей отвагой и успехом.

Так прошло несколько дней. С обеих сторон было ранено и убито множество воинов.

Наконец осаждающим удалось пробить своими таранами брешь. Они попытались ворваться через неё в город. Завязалась беспощадная борьба на развалинах стен. Сначала метали друг в друга дротиками. Потом стали рубиться мечами. Дрались упорно, неистово. Никто не собирался отступать. Раненые и с той и с другой стороны валились под ноги сражающимся.

В городе в голос заплакали женщины. Схватив детей, они побежали в храмы под защиту богов. Там, припав к алтарям, женщины умоляли всемогущих богов спасти их город, их детей, их мужей и отцов, их жизнь и свободу!

Наступившая ночь вынудила Деметрия отдать приказ к отступлению.

Менелай срочно собрал всех военачальников.

– Утром нам не удастся удержать город в своих руках. Надо немедленно найти выход.

– Закрыть брешь и воздвигнуть новые укрепления за ночь невозможно, – в сердцах зароптали военачальники.

– Приказываю всем жителям срочно собирать сухое дерево.

В полночь под неприятельские машины были подложены сухие поленья, со стен полетели густым градом пылающие стрелы, горящие факелы.

Огонь немедленно охватил самые исполинскую бащню.

Тщетно осаждающие пытались потушить огонь.

Пламя проникло наверх смертоносной башни. Спасение было невозможно. Сгорели все стенобитные машины. Множество людей поплатилось жизнью. Неимоверные труды Деметрия по сооружению все сметающего на своем пути исполина оказались на первый раз напрасными.

Но Деметрий не был бы Деметрием Полиоркетом, разрушителем и покорителем городов, если бы поражение не вдохнуло в него новые силы, и мысль его не заработала с новой энергией.

Обид и поражений Деметрий Полиоркет не прощал никому!..

Теперь всё свое внимание Деметрий сосредоточил на флоте. Таких кораблей, как у него, у Птолемея не было, хотя флот Лагида намного превосходил его численностью.

Узнав о битве при Саламине, Птолемей без промедления выступил в поход и вскоре его флотилия пристала к берегу на юго-западной стороне острова.

Птолемей не сомневался в победе – его боевые силы значительно превосходили неприятельские, кроме того, армии и флоту Деметрия с тыла угрожали гарнизоны Менелая.

Встав на якорь, Птолемей сразу же отправил гонцов к Деметрию с требованием покинуть берега Кипра, или вся армия и флот противника будут немедленно уничтожены.

Провожая взглядом удаляющуюся с гонцами лодку, Птолемей с палубы своей триеры увидел далеко вдали знаменитую трискайдеру Деметрия, самое большое и роскошное судно в мире, построенное афинскими мастерами для своего молодого кумира. Деметрий сделал этот корабль-дворец своей резиденцией и редко расставался с ним. Исполинские размеры корабля впечатляли. Птолемей разглядел, что вдоль высокого борта протянулась неприступная зубчатая стена. Очевидцы рассказывали, что за стеной стоят мощные метательные снаряды. Такие же снаряды в виде пращей были прикреплены и к мачтам. Снаружи всё судно было обито железными остриями и крючьями для абордажа.

– Неприступный, как крепость, – подумал Птолемей. – Трудно будет схватить Деметрия и его сподвижников.

Он позавидовал талантливому изобретателю этого чуда кораблестроения. Кассандр говорил, что Деметрий сам делает чертежи и принимает участие в строительстве кораблей и осадных машин.

– Если бы этот талант служил на благо людям, а не на уничтожение своих же. 0, всемогущий Зевс, когда закончатся эти междоусобные распри?

К заходу солнца вернулись гонцы и передали Птолемею дерзкий ответ Деметрия: он позволит Птолемею со всем своим флотом беспрепятственно покинуть остров, если Птолемей немедленно прикажет Менелаю добровольно сдать Саламин.

Едва дослушав непочтительный ответ, разгневанный Птолемей отправил тайных гонцов к Менелаю с приказанием срочно направить к нему все корабли, находящиеся в гавани Саламина, а их было не менее шестидесяти. Одним ударом Птолемей рассчитывал освободить от осади Саламин, возвратить Кипр и закончить войну.

Как самонадеян был он в тот миг!.. Как привык, благодаря не знающему поражения в битвах Александру, к победам!.. И из-за своей уверенности и недальновидности проиграл войну…

Деметрий же на этот раз был настороже и заранее просчитал все действия мудрого противника. Близкие к Деметрию люди не верили, что он смертный, что существует что-нибудь такое, чего бы Деметрий не смог, если б захотел. А главным желанием Деметрия всегда была победа над любым препятствием.

Проводив гонцов Птолемея, Деметрий созвал в своей каюте военный совет. Роскошь каюты поражала воображение даже у искушенных: мозаичные полы, потолки из кипариса, двери – из слоновой кости.

Деметрий любил роскошь и даже в походах не отказывался от удобств, дарованными ему богами.

С высоты трона он приказал своему наварху:

– Антисфен, немедленно закрой десятью пентирами узкий проход в гавань. Прегради выход из нее кораблям Менелая и и держись там во что бы то ни стало. Если египтяне найдут какую-нибудь тайную лазейку, мы все поплатимся головой. Я не сомневаюсь: боги даруют мне победу!..

Аристодему Милетскому, самому верному из своих сподвижников, Деметрий повелел:

– Всю конницу поставь вдоль берега на юго-западной стороне города. Если во время сражения корабли подойдут к берегу и воины будут искать спасения вплавь, выручать из беды только своих. Неприятеля, Аристодем, уничтожать безжалостно, только здоровых и сильных брать в плен.

После военного совета все разошлись по свои корабли. Под покровом ночи пентиры дерзко стали на якорь перед входом в гавань Саламина.

Деметрий был готов к морскому сражению. На этот раз он опередил Птолемея.

Едва забрезжил рассвет, на юго-западе показался флот египтян, считавшийся самым испытанным и лучшим. До сих пор никто не решался встретиться с ним в открытом бою. Тем нетерпеливее Деметрий ожидал начала сражения.

Как только Деметрий завидел флот доблестного Птолемея, он в боевом порядке приказал двинуться ему навстречу. На левом крыле было сосредоточено семь финикийских семипалубных кораблей и тридцать афинских триер под командованием триерарха Мидия. За ними следовали десять шестипалубных и десять пятипалубных кораблей. Центр флотилии составляли менее крупные триеры.

При первых утренних лучах солнца перед Птолемеем предстал неприятельский флот уже выстроенный и готовый к бою. У Птолемея не было ни семи, ни шестипалубных кораблей, как у Деметрия. И все же Птолемей не сомневался, что пробьет неприятельскую линию, отрежет противника от берега и быстро достигнет гавани Саламина, где соединится с флотом Менелая.

Вскоре оба флота выстроились друг перед другом.

Полководцы, стоя на палубах своих кораблей, с тревогой ожидали начала морского сражения. Один немало озабоченный многочисленной флотилией противника, а другой – исполинскими размерами неприятельских кораблей. На карту была поставлена не только воинская честь каждого, молодого и умудренного в битвах, но и обладание Кипром, Сирией и дальнейшей судьбой царства Александра.

Мгновенно оценив обстановку, Деметрий решил нанести главный удар на слабое правое крыло флота противника и выбросить его на берег на растерзание всадников.

Мешкать было некогда. Промедление грозило поражением. После молитв, обращенных к Зевсу и Посейдону, которые громкими голосами дружно повторяли воины на всех кораблях, Деметрий первым поднял золотой щит – сигнал к началу битвы. Сигнал к битве вслед за ним подал и Птолемей.

На всех палубах зазвучали трубы. Войска дружно издали боевой клич. Весла с обеих сторон одновременно пришли в движение. Келевсты задали стремительный ритм гребцам. Вспенилось море около быстро несущихся триер, пентир и гептир, острые носы которых нацелились на неприятельские корабли.

Громче и громче насвистывали такт для гребцов келевсты, образуя мощный хор, летящий скораблей над морскими просторами.

Когда корабли приблизились друг к другу для абордажа, воины стояли на коленях вдоль бортов с выдвинутыми вперед копьями. Мгновенно с обеих сторон полетело несметное множество дротиков.

Стремительно подойдя к правому крылу неприятеля, мощная семипалубная гептира со страшной силой врезалась в финикийскую триеру египтян и сшибла все мачты. Раздался треск дерева, крики с палубы, вопли и стоны со скамей гребцов внизу. Вёсла разбились вдребезги. Море хлынуло внутрь триеры. На тонущем корабле воины Птолемея защищались из последних сил. Десятки воинов Деметрия пали под ударами дротиков.

Близость смерти удесятеряла ожесточение – спастись или умереть, другого выхода не было. Карабкающихся на борт неприятельского корабля сбрасывали в морскую пучину.

А совсем рядом, справа и слева, триеры и пентиры налетали друг на друга, с сокрушительным треском ломая неприятельские борта. Гребцы изо всех сил налегали на весла, отходили назад, чтобы нанести новый удар.

Пространство для ожесточенной борьбы стремительно сокращалось. Но в этой битве выигрывали не отвага и мужество, а случай.

Наконец Птолемей понял, что боги на этот раз даровали удачу Деметрию, и не смог сдержать бешеного гнева. Ему казалось, что он задыхается. На протяжении последних лет Деметрий постоянно дерзко вторгался в его жизнь и отрывал от любимого детища – строительства Александрии.

Корабли Деметрия опрокидывали неприятельский флот. Море стонало под тяжестью пентир, а ветер уставал их двигать. Окончательно уничтожив правое крыло, они яростно накинулись на центр флота Птолемея. На глазах Птолемея одна из пентир таранами разбивала юркую подвижную триеру.

– Леонтиск! – в ужасе воскликнул Птолемей. – Там же Леонтиск!..

Но сын не мог услышать отца…

Середина боевой линии египтян стремительно разрушалась. В ход шли даже обломки весел.

Битва окрыляла Деметрия. Он стоял лицом к неприятелю на верхней палубе своей гептиры, всё время находясь в центре сражения. Стрелы и камни летели в него, но молодой, не ведающий страха полководец отражал их щитом или ловко уклонялся от них. Многие из оруженосцев, сражающихся около него, пали. На смену тут же заступили другие, отважно защищающие своего кумира. Смелость Деметрия воодушевляла воинов.

Внезапно встретившись взглядом с сыном Птолемея, раненым в плечо, но продолжающим отбиваться из последних сил от метких ударов нападающих, восхитившись его юной красотой и бесстрашием, Деметрий приказал взять живым и доставить к нему сына Птолемея..

Леонтиск пытался прыгнуть в море и найти смерть в царстве Посейдона, но его опередили. Едва героя подняли на палубу гептиры, триера, которой командовал Леонтиск, затонула у него на глазах. Юный триерарх напрасно пытался сдерживаться, – предательские слезы невольно катились по его лицу.



В это время Птолемей с не меньшей отвагой сражался против правого крыла Деметрия, потопив немало кораблей. Увидев же, что правое крыло и центр его собственной линии совершенно разбиты, рассеяны и все потеряно, он поспешил спасти то, что можно было спасти, – всего лишь несколько кораблей своего еще вчера могущественного флота.

С самого начала битвы правитель Саламина Менелай приказал выступить в море своим шестидесяти кораблям. Наткнувшись на десять неприятельских пентир, закрывших выход из устья гавани, победив их после упорного сопротивления и вынудив отступить, флотилия под командованием Менелая направилась на юго-запад для соединения с флотом Птолемея. Но они явились слишком поздно. Птолемей бежал в Египет. Флот Менелая перешел на сторону Деметрия, победителя в Кипрской войне.

С громадной добычей, с захваченной в плен флотилией египтян Деметрий с триумфом возвращался в гавани Кипра. Но самым ценным сокровищем стала для Деметрия гетера Ламия, покорившая его сердце с первого взгляда.

Казалось, само дневное светило выразило сочувствие побежденным. Солнце закрылось тяжелыми серыми тучами и седые волны запенились на возмущенной глади.

На немногих уцелевших триерах Птолемея скамьи гребцов и весла были разбиты, полумертвые от усталости и ран люди, подобранные с обломков тонувших кораблей, вповалку лежали на палубах.

Птолемей сидел, опустив голову на руки и уставившись в палубу, точно обезумев. Он… Птолемей! Храбрейший из воинов, гроза врагов, бессильно опустил руки. Птолемей, герой, презирающий тысячи опасностей, бежал! Почему, почему? Он поднял глаза и наткнулся на взгляд одного из раненых воинов, глаза синие-синие, он смотрел на прославленного полководца с ненавистью. Птолемей понял, что сейчас этот юноша ненавидит каждого, у кого есть обе руки, кто может еще спастись.

– Морское сражение проиграно по моей вине, – снова и снова укорял себя Птолемей. – Я не дооценил врага. А этот молодой лев уже набрал силу!..

Из всех пороков ему, Птолемею, наиболее чужда была трусость. Нет, тысячу раз нет!.. Скорее огонь и вода уживутся вместе, чем трусость и Птолемей!

Из задумчивости Птолемея вывел спокойный голос жреца Тимофея. – Он стоял перед Птолемеем, скрестив руки на груди. Взор его был устремлен в морские просторы:

– Запомни, могущественный Птолемей!.. Серапис будет отныне покровительствовать тебе, и земля Египта окажется благоприятной для тебя и твоих потомков. Главное: терпеливо жди своего нового звездного часа и повинуйся судьбе! Запомни, тебе предначертан путь не менее славный, чем Александру Великому!

Глава вторая

Возвращение в Египет

Александрия встречает побежденных. Птолемей и Вереника. Птолемей готовиться к защите Египта от нападения Антигона. Заветная мечта Птолемея.

Серый предрассветный полумрак весеннего утра лежал над спящей Александрией, городом Александра, где великий полководец нашел свой последний приют. На улицах и в гавани в эти ранние часы царила тишина. Но вот световой ореол коснулся крыш и осветил воздвигнутые в городе и у входа во дворец в Брухейоне триумфальные арки, которые рабы закончили к рассвету. Арки были богато украшены поздравительными надписями и гирляндами цветов. Города с нетерпением ждал возвращения доблестного Птолемея и всех героев с Кипрской войны. К торжественной встрече тщательно подготовились – никто не сомневался в победе.

Свежий утренний ветер коснулся легких занавесок и впустил в покои Вереники солнечные лучи. Вереника беспокойно заворочалась на великолепном ложе, затем вдруг резко отбросила покрывало, закинула обе руки за голову, прогнулась, как кошка, чувственно потянулась. Наконец открыла глаза и прищурилась, встречая новый день.

Голубые лотосы свешивались из чаши на столике около ее ложа. Рядом с чашей стояли серебряные флаконы и горшочки с помадой. Взгляд Вереники сонно скользнул по сундукам с одеждой. На одном из кресел лежал хитон из тонкого, как паутина, полотна. Золотые сандалии, брошенные одна на другую, валялись на полированном полу. Затем ее глаза вновь поднялись к полосе утреннего неба, прорезанной изящными колоннами. В бездонном синем пространстве медленно кружила белоснежная чайка.

Дрожь нетерпения пробежала по телу Вереники. Обхватив руками колени, она прижала их к груди. Сегодня возвращается Птолемей!.. Она встретит его с детьми, своими детьми, – шестилетней Арсиноей и трехлетним Птолемеем. Детей Птолемея от предыдущего брака с Эвридикой, – Птолемея и Птолемиаду, – она брать с собой не будет. Они уже почти взрослые. Если захотят, доберутся до гавани сами.

Эвридика, дочь Антипатра, ее родного дяди, совсем рано сошла в царства Аида, оставив Птолемею двоих детей.

И вот они уже более семи лет вместе!

Вереника впервые увидела Птолемея в доме своего отчима Лага, когда Птолемей приехал в Македо нию навестить после длительной разлуки мужа своей умершей матери, который его воспитывал. Лаг любил Птолемея, как родного сына, и часто рассказывал дочери о его блистательных походах.

Птолемей недавно потерял Эвридику, а муж юной Вереники Филипп преждевременно погиб в меж-доусобной бойне, которая началась сразу же после смерти Александра.

Сердце пятидесятилетнего воина еще раз раскрылось для страсти. Их, столь различную годами пару, соединила не столько плотская любовь, сколько внутреннее родство душ. В объятиях Птолемея она почувствовала себя царицей. Высшее мужество встретилось с совершенством женственности. Вереника давно уже следила, затаив дыхание, за полетом этого орла, стремительно обгонявшего всех диадохов, даже ее дядю Антипатра.

Внезапно в луч света влетела пчела и принялась жужжать около цветов лотоса. Вот бы маленькому Птолемею посмотреть на нее, подумала Вереника. Она улыбнулась, вспомнив, как сын на днях восхищался игрушечной триерой. Вереника живо представила его подвижное личико, детский локон, с которого всегда капала вода после купания в бассейне. Маленький Птолемей!.. Он так похож на своего отца!.. Сегодня Птолемей вернется!.. И во дворце снова начнутся пиры. Птолемей любил развлекаться, умел веселиться. А через несколько дней они обязательно вместе с детьми отправятся на речную прогулку по Нилу.

Вереника следила за полетом пчелы, пока та не растворилась в небесной синеве, улетев, наверное, в свой улей. Она слышала, что у пчел есть царицы. Царица?.. Как она с детства мечтала стать царицей!..

Она встала, завернулась в кусок чистого полотна и ударила в гонг.

В покои тут же вошли прислужницы. Здесь, в Египте, Вереника жила как настоящая царица, хотя еще в действительности не была, ею. Пока не была…

Прислужницы засуетились вокруг своей повелительницы. Сначала они отвели ее в ванну, затем умастили благовониями, хранящимися в хрупких сосудах и коробочках.

В свои двадцать семь лет Вереника сохранила всю прелесть юности. Она была в полном рассвете своей женской красоты. Ее пронзительные карие глаза смотрели на окружающих спокойно и ясно, хотя в душе постоянно бурлили поистине македонские страсти. Когда она смеялась, глаза сияли, а на щеках появлялись ямочки, которые приводили в восхищение каждого.

Юная очаровательная египтянка Нофрет, невольно залюбовавшись своей госпожой, поднесла к ней легкий поднос с туфельками: босоножки – подошва с дужкой и ремнем, изысканные, шитые бисером сандалии, но она предпочла туфли на каблуках с пряжками в форме разных таинственных знаков, усеянных разноцветным жемчугом. Гречанка Стратоника, хранительница одежд, подала платье из пропитанной запахом весенних цветов тонкой ткани, настолько тонкой, что, прикрыв ею папирус, можно было легко прочесть нанесенные на нем письмена. Вместо пояса Вереника пользовалась широкими длинными лентами. Маленькие девочки, дочери прислужниц, стояли поодаль и держали в руках разноцветные ленты и веера. А за девочками стояли три невольницы, привезенные в подарок Селевком из Вавилона. Одна принесла ларец из слоновой кости с драгоценностями из Индии, которые Вереника одевала в особо торжественных случаях, другая – шкатулку с булавками, заколками и гребнями, третья держала в руках длинный и легкий гиматий, полупрозрачный, со множеством складок.

Как только Вереника была одета, раздался легкий стук в дверь.

– Входи, входи, – нетерпеливо произнесла она. – Ты не должна стучать, когда я тебя призываю к себе. Поставь поднос…

Она вдруг умолкла. В комнату вошел Филокл, ближайший сподвижник Птолемея, оставленный им в городе для поддержания порядка. Лицо военачальника было сумрачным. Он жестом показал, что хочет остаться с ней наедине. Когда все удалились, Вереника бросила на Филокла нетерпеливый взгляд:

– Ну садись, садись. Что привело тебя сюда в этот ранний час?

Филокл молчал, казалось, собирался с силами, чтобы сообщить ей что-то очень важное. Она пристальней вгляделась в выражение его лица. Оно было сумрачным.

– Что-нибудь серьезное? В городе беспорядки?

И вдруг ее осенило:

– Дурные вести о флоте?

Он не ответил, но утвердительно кивнул головой.

– Да не молчи же, рассказывай! – с беспокойством и нетерпением проговорила Вереника.

Филокл заговорил вполголоса тоном, выдававшим внутреннее волнение.

– Об этом еще не следует говорить… Впрочем, ничего известного наверняка… Это трудно было предположить… Этого просто не могло случиться… И всё-таки…

– О, всемогущая Афина! Птолемей жив?

– Да, слава богам, он жив и скоро ты его увидишь…

Вереника с облегчением вздохнула. Она с волнением и тревогой ждала известий об исходе сражения. Еще совсем недавно она не сомневалась в счастливом окончании войны, в непременной победе Птолемея, который обещал вернуться именно сегодня.

– Не томи, рассказывай!..

Но Филокл не торопился, обдумывал каждое слово:

– Ты умеешь молчать… На тебя можно положиться… Смотри никому ни слова, никому!..

Он заметил, как она вздрогнула и прижала к губам веер из страусовых перьев, давая согласие на молчание.

– Вчера вечером в город из пограничной крепости Пелузия прибыл вольноотпущенник Селевка. В Пелузий накануне прибыли корабли и сообщили дурные вести.

– Какие дурные вести? – сердце Вереники учащенно забилось.

– Флот Птолемея разбит. Деметрий одержал победу. Птолемею удалось бежать и спасти лишь несколько военных кораблей. Война проиграна. По-видимому, это сообщение верно…

– Нет, нет… Я не хочу в это верить… Этот вольноотпущенник узнал всё из вторых уст… Что значат подобные сплетни?.. Наконец, если даже морское сражение действительно проиграно, то есть еще сильная армия на суше… Птолемея поддержат и Селевк, и Кассандр, и Лисимах…

Филокл был восхищен словами Вереники и невольно залюбовался ею. Эта женщина умела привлекать к себе сердца мужчин. И он поспешил её заверить:

– Друзья, приобретенные в счастье, остаются друзьями и в бедствии…

И, немного подумав, добавил:

– Необходимо поддержать в народе уверенность в победе до прибытия Птолемея.

Вереника властно перебила Филокла:

– Запомните все!.. Раненый оставляет битву, чтобы ему перевязали рану. Уверена, Птолемей скоро снова наберет силы и будет готов к дальнейшей борьбе… А сейчас мы немедленно отправимся в гавань!.. Народ Александрии должен достойно встретить Птолемея!.

Яркое весеннее солнце озарило морскую поверхность, играя и переливаясь в волнах. Вероятно, в открытом море было неспокойно. Это было заметно по легкому покачиванию триер, стоявших на якоре в заливе, образованном частью берега и узкой полосой, уходящей далеко в море.

На набережной в этот солнечный день было людно. Со всех концов города сюда стекались люди, чтобы первыми узнать новости. Особенно много народа толпилось перед входом в великолепный недавно построенный храм бога Сераписа. Здесь же, рядом с храмом, соседствовали дворцы богатых македонцев и египетских вельмож, и здесь прежде всего ожидались первые новости.

Многие явились сюда с бурных ночных пирушек, с собраний мистических сект, но напряженное ожидание убивало веселость. Все были серьезны и озабочены. Кто-то вернется домой после этого похода?

Один горожанин рассказывал, что буквально вчера встретил знакомого рапсода, только что вернувшегося из плавания на торговом судне вдоль берегов Кипра. Рапсод сообщил о великой победе Птолемея. И так как человек охотно верит тому, на что надеется, известие было встречено торжествующими криками и восторгом, укрепившими веру даже у сомневающихся.

Более осторожные люди, опасающиеся неудачи, прислушивались к дурным новостям. Но они не решались высказывать свои сомнения вслух, так как один торговец, решившийся предостеречь толпу от преждевременных восторгов, был избит до полусмерти, а семеро неверующих в победу были сброшены в море и едва спаслись от смерти.

Вскоре море запестрело кораблями, принадлежавшими богатым александрийцам, которых любопытство заставило выйти в море навстречу возвращающемуся флоту.

У входа в гавань собрались знатнейшие люди города. Они с нетерпением ожидали прибытия Вереники. По лицам вельмож можно было понять, что их вера в победу Птолемея в Кипрской войне поколебалась, иначе бы они никогда не явились сюда самолично разузнавать, выспрашивать, выведывать.

Едва носилки с Вереникой были доставлены ко входу в гавань, их тут же окружили плотным кольцом. Но Вереника даже не выглянула из-за занавесок, не спустилась к любопытным, а потребовала двигаться дальше к пристани.

Филокл предусмотрительно строго-настрого приказал никого не пропускать в гавань, которая надежно охранялась со всех сторон.

Вереника, спустившись с носилок, подошла к самому берегу моря и долго всматривалась вдаль, ожидая, когда же наконец покажутся долгожданные корабли.

Ждать пришлось бесконечно долго. Корабль Птолемея первым показался вдали только к закату солнца.

– Он отплывал весь разукрашенный цветами, развернув паруса. А теперь смотри, как он поврежден, – с горечью в голосе произнес Филокл.

Вереника резко ответила:

– Скоро ему вернут прежний блеск!..

Уже стемнело, когда раздался резкий звук размыкаемых цепей у входа кораблей в гавань.

Громадный остов корабля неслышно, точно призрак, приблизился к берегу. Вскоре первый канат уже был брошен рабам, стоявшим на причале.

Корабль уже стал на якорь, но прошло немало времени, пока на мостике, перекинутом на берег, появился Птолемей.

Вереника порывисто бросилась ему навстречу. Он крепко обнял её и поцеловал.

– Как дети? – тихо спросил он.

– Здоровы!.. – был краткий ответ.

Птолемей приветствовал всех встречающих благосклонным жестом, но никому не сказал ни слова. Когда один из телохранителей распахнул перед ним дверцы носилок, он вполголоса проговорил:

– Мы пойдем пешком. После качки на корабле мне не хочется садиться в носилки.

Затем обратился к Филоклу:

– Необходимо очень многое обсудить. Срочно собери всех советников и главных военачальников. Поторопись. Через два, нет через час они должны быть в зале приемов. Принесите мне карты Малой Азии и Аттики…

Взглянув иа Веренику, которая стояла рядом, опершись на его руку и не сводя с него глаз, он с нежностью очень тихо произнес:

– Я буду считать добрым предзнаменованием, что ты в это тяжелое время отведешь меня во дворец.

– И теперь, и всегда моя жизнь принадлежит тебе, – вырвалось у нее.

Он ласково поблагодарил:

– Я знаю это.

Они направились во дворец. По дороге она спросила, неужели есть основания говорить о тяжелом времени, он перебил её, ответив:

– Не будем говорить об этом. После. Дела очень плохи, хуже некуда. Но нет! Многие были бы рады опереться в трудную минуту на верную руку.

Она с благодарностью пожала его руку, и Птолемею показалось, будто сердце его помолодело.

От выхода из гавани до ворот во дворец стояли в два ряда факелоносцы.

Птолемей в окружении особо приближенных, рядом с Вереникой шел, высоко подняв голову.

Воины под звуки труб и барабанов приветствовали его поднятием мечей.

Войдя во дворец, он быстрыми шагами направился к лестнице, которая вела в покои дочерей и сыновей.

– Где-то сейчас Леонтиск? – промелькнуло в сознании Птолемея.

Он любил сына Таиды… Тот напоминал ему доблестного Неарха. Как жаль, что Леонтиск попал в плен в первом же сражении. Неарх никогда не знал поражений во времена Александра. Как и он, Птолемей…

По дороге Вереника, чтобы отвлечь мужа от мрачных мыслей, беззаботно рассказывала ему о необыкновенных способностях маленького Птолемея, которые с каждым днем обнаруживались все яснее и яснее, сожалела, что передумала взять детей на встречу отца.

– Он так будет похож во всем на тебя, – спокойный, смелый, рассудительный. А вот Птолемей-старший слишком дерзок, излишне жесток. Не подумай, что я сужу строго о сыне Эвридики. Он весь в Антипатра, своего деда… а рыжий в дядю, Кассандра…

Птолемей рассеянно слушал жену… Вскоре они вошли в спальню детей… Глубокая тишина царила в высоком убранном мягкими коврами зале, разделенном мраморной аркой на две половины.

Отдернув полог, Птолемей залюбовался белокурой Птолемиадой. Ей скоро уже исполнится пятнадцать. Он прикоснулся губами к ее щеке. Она тут же проснулась и, нежно поцеловав его в губы, снова погрузилась в безмятежный девичий сон. Недалеко от Птолемиады спал ее родной брат, – Птолемей. Даже во сне брови его были сдвинуты, и лицо имело суровое выражение.

Вереника поспешила побыстрее отвести мужа от детей Эвридики – он должен любить только ее детей.

Подойдя к ложу трехлетнего сына, Птолемей опустился перед ним на колени и осыпал поцелуями его глаза, щеки и губы. Маленький Птолемей пробудился, обвил ручонками шею отца и залепетал что-то непонятное. Птолемей с блаженным лицом прислушивался к его лепету, пока сон снова на овладел малышом.

Птолемей мысленно молился за этого ребенка, его братьев и сестер, затем чистосердечно признался Веренике:

– Найдется ли на земле что-нибудь, чего бы я не отдал за них?

Внезапно лицо его снова омрачилось. Ему вспомнилось проигранное сражение… И Антигон!.. Этот ненасытный старик уже простирает свои скрюченные руки и к нему, чтобы присоединить Египет к своим владениям… Но этого не будет никогда!.. Никогда!..

«Головы моих детей будут увенчаны царскими диадемами», – решил он и снова наклонился над трехлетним сыном, который, наверное, видел во сне что-то веселое, так как безмятежно улыбался.

Сердце Птолемея переполнилось нежностью, и, взглянув на Веренику, любующуюся спящим сыном, подумал, чем выше он поднимается по лестнице почестей и славы, тем больше удаляется душевное спокойствие, о котором, однако, он никогда не переставал мечтать.

Птолемей крепко поцеловал Веренику и сказал:

– Пойду освежусь перед встречей с военачальниками!..

– Ванна уже готова. Я провожу тебя…

– Нет, нет, ты устала… Ступай!.. Я скоро приду к тебе, несравненная!..

Утомленный длительным плаванием Птолемей с наслаждением погрузился в круглую медную ванну с горячей водой. Чернокожая рабыня облила из лутрофора голову и плечи водой из священного источника. Растерев тело губкой, она уступила место молодой египтянке, которая умастила тело ароматными маслами. Движения невольниц успокаивали. Трудно было поверить, что нет еще и суток с тех пор, как он был в море. И все-таки даже сейчас, когда он хотел на короткое время отвлечься от неприятных мыслей, восстановить силы и сосредоточиться, страшный вопрос продолжал тревожить его. И на этот вопрос он не мог в себе найти ответа. «Неужели это я, опытный, испытанный в битвах полководец, со своим могущественным флотом позволил потерять Кипр? Как это могло случиться?»

Он жестом приказал рабыням отойти, закрыл глаза. Мысли опережали одна другую. «Теперь Антигон наверняка попытается захватить Египет, и в ближайшее время подойдет к нашим границам… Мы должны срочно увеличить армию… Временно не вступать ни в какие стычки с Антигоном…»

За последнее время Птолемей полюбил власть, привык к почестям, был убежден, что он один в этих условиях междоусобных распрей и хаоса может создать сильное государство с идеальным управлением, что он один среди диадохов сможет сломить и уничтожить ненасытного Антигона.

Сейчас необходимо подчинить всех единой воле и прекратить все разговоры о поражении его армии, которые могут бросить тень на его доброе имя.

Птолемей понимал, что надо готовиться к защите границ, а он не привык выжидать, – он привык нападать первым и побеждать, как и Деметрий. Выжидать, обороняться для него было равносильно отказу от обладания Египтом.

Сейчас необходимо стянуть все войска к границам, приготовиться к длительной обороне и затем отбросить врага… Египет будет принадлежать только ему!.. И всем Птолемеям!..

И вслух произнес:

– Тот, кто скажет себе: «Преодолей препятствие!» – преодолеет его.

Приняв решение, Птолемей вышел из ванны, надел длинную до щиколоток тунику, расшитую золотыми нитями, на ноги – подвязанные ремнями сандалии, пристегнул меч и направился в зал приемов.

Зал для приемов к появлению в нем Птолемея заполнили военачальники, номархи, вельможи и жрецы. Настроение среди соратников Птолемея, несмотря на поражение в Кипрской войне, было бодрым. Никто не сомневался в прославленном полководце и все были уверены, что Птолемей даст достойный отпор Антигону и его сыну Деметрию. Многие считали, что главная ошибка была в оснащении флота, что Деметрий преуспел именно в своем инженерном превосходстве, а отнюдь не в искусстве ведения боя. Военачальники, все как один, готовы были снова вступить в сражение, чтобы защитить границы Египта.

Все в зале приветствовали вошедшего Птолемея. Многие ожидали увидеть на его лице волнение или растерянность, но Птолемей уверенной походкой прошел к своему креслу и жестом, исполненным достоинства, предложил всем занять места. Кресел не хватило и рабам пришлось принести длинные скамейки, на которых расположились опоздавшие.

В зале воцарилась тишина.

Все взоры были обращены на Птолемея.

Напротив Птолемея сидел его любимый военачальник Филокл, которого он оставил вместо себя в Александрии. Красивое, мужественное лицо Филокла выражало крайнее нетерпение, а скользнувшая по лицу еле заметная улыбка обещала полную поддержку. Проницательный взгляд, устремленный на Птолемея, красноречиво говорил: «Повелитель должен быть решительным. Начинай!.. Не медли!..»

Птолемей с волнением в голосе проговорил:

– Спасибо всем за поддержку, верные мои соратники. Кипрская война проиграна… На нас легла священная обязанность позаботиться о судьбе государства.

Ко всеобщему удивлению и радости голос полководца становился все уверенней и уверенней.

– Мы обязаны обеспечить безопасность жителей Египта. Антигон не дремлет и скоро подступит к нашим границам. Я не допущу, чтобы Антигон торжествовал победу!.. Антигон и его сын Деметрий еще будут просить у нас пощады…

Властную речь Птолемея, его тон, не допускающий возражений, возвращали военачальникам уверенность, они спокойно сидели перед ним, положив руки на рукоятки мечей.

Птолемей обвел взглядом присутствующих и продолжал:

– Сейчас Антигон будет стремиться окончательно сломить нас. Антигон и Деметрий не будут медлить. Мы должны быть готовы к отражению их натиска.

Он остановил свой взгляд на Филокле, как бы испрашивая у него совета. И Филокл понял и тут же поддержал eго:

– Необходимо стянуть все войска в дельте Нила. Закрыть главные гавани, чтобы пресечь любую попытку врага высадиться на берег или переправиться через Нил.

Птолемей жестом остановил Филокла.

– Я согласен с тобой, Фмлокл. Ты угадал мои мысли. Но главное, мы не должны выступать навстречу противнику для битвы в открытом поле. Антигон стремится соединить в своих руках всё царство Александра. Он надеется, что я, Птолемей, после поражения и потери морских сил откажусь от всякого сопротивления и подчинюсь ему.

Многие в один голос воскликнули:

– Птолемей, Египет богат и предан тебе!..

– Знаю и поэтому не чувствую себя уничтоженным. Я не стремлюсь, как Антигон, стать повелителем всего. Но я останусь повелителем Египта, таким повелителем, каким для целого мира мог быть только Александр!.. За это я готов биться до последней капли крови.

Десятки военачальников преданно смотрели на своего кумира.

– Мы будем с тобой до конца и в победах, и в поражениях.

Птолемей не сомневался в искренности чувств своих единомышленников.

Отпустив всех, Птолемей долго, неподвижно сидел в кресле.

Наступила полночь.

Он не слышал, как вошел жрец Тимофей из Элевсина.

– Птолемей, тебе надо отдохнуть перед началом новых свершений…

– Новых свершений? Что ты имеешь в виду?

– Я только что исследовал расположение небесных светил.

– Что же сулят мне звезды?

– Горизонт временно затемнен, но совсем скоро он прояснится. Ты обретешь долгую и счастливую жизнь, исполненную славы и почета. Ты будешь первым царем новой македонской династии. Египет вновь обретет былое могущество.

Жрец замолчал. Молчал и Птолемей, обдумывая услышанное. Наконец Тимофей первым прервал молчание.

– Что на свете ты любишь больше всего, Птолемей?

Птолемей сидел, глубоко задумавшись, не отвечал.

– Власть, женщин, этот дворец, этот город, Египет, твоих друзей? – не отступал от Птолемея жрец.

И Птолемей, неожиданно для самого себя, признался:

– Строить и писать.

– Я знал, что ты хочешь поведать потомкам о деяниях великого Александра.

– Это моя страсть…

– Ты, доблестный полководец, занимаешься этим, чтобы поделиться своими размышлениями?

– Я – полководец по необходимости. – И, подумав, признался. – Правдивый образ великого Александра – это и есть моя великая любовь, о которой я хочу поведать грядущим поколениям.

Птолемей снова замолчал, затем провел руками по лицу, словно снимал с него маску, которую носил весь день, и неожиданно спросил:

– Ты знаешь учение Каббалы о множестве наших жизней?

– Да, оно говорит о том, что душа человеческая претерпевает множество изменений после смерти и воплощается в разных существах.

– А я верю в совсем другое…

– Во что же ты веришь?

– В то, что во мне сейчас, именно сейчас, множество жизней.

Оба пристально посмотрели друг другу в глаза.

– Я перестаю быть многоликим каждый вечер, когда мне удается писать, когда я снова становлюсь тем молодым Птолемеем, братом, другом и соратником Александра. И еще, когда я мечтаю о строительстве в Александрии самой большой в мире библиотеки, – в которой будут собраны все литературные сокровища.

– Ты построишь такую библиотеку и прославишь свое имя на века…

– Если бы успеть и не тратить время на бессмысленные войны… – И снова повторил. – Я полководец по необходимости.

Далеко за полночь Птолемей, утомленный, вернулся в свои покои, где его о нетерпением ждала Вереника.

Глава третья

Династия Антигонов

Пир победителей. Гетера Ламия – новая страсть Деметрия. Деметрий и Леонтиск. Антигон получает известие о победе сына над Птолемеем. Царь Антигон. Царь Деметрий.

Победители праздновали победу.

Чудо-корабль трискайдера, гордость Деметрия, с бассейнами, банями, залами, скульптурами и другими произведениями искусства был создан для роскошных пиршеств. Ковры искусной халдейской выделки так и манили прилечь на них и предаться любовной неге. Множество обнаженных женщин, захваченных с неприятельских триер и доставленных на корабль из Саламина, кружились в танце, звеня золотыми и серебряными браслетами. Рабыни расставляли блюда с крабами, родосскими осетрами, египетскими мидиями… Расположив яства на столах, они омыли победителям руки и ноги. Лучшие флейтистки Афин услаждали пирующих звуками флейт.

Победители пировали и не могли насытиться. Все славили Деметрия и несравненную Ламию, его новую неистовую страсть.

Роскошное ложе Деметрия, покрытое шкурами леопардов, стояло на небольшом возвышении, устланном коврами. Красота Ламии возбуждала Деметрия. Он обрывал лепестки роз, которые стояли в вазах около ложа, и, склонившись над гетерой, бросал лепестки на ее совершенное полуобнаженное тело…

– Когда ярко светит луна, я люблю приглашать одну из звезд разделить со мной ложе.

И вдруг громким голосом, чтобы его услышали все пирующие, закричал:

– Сегодня мою звезду зовут Ламия.

Фригийские флейты возвестили о начале танцев.

Вокруг пиршественных столов закружились танцовщицы в прозрачных накидках. Вначале они ловко балансировали, стоя на кончиках пальцев, постепенно их движения стали убыстряться, они обнажили груди, потом всё тело целиком, оставив только набедренные повязки. Начавшийся эротический танец увлекал их всё больше и больше, затягивая в водоворот сладострастных, энергичных телодвижений. Воины не отрывали глаз от танцующих и вскоре дошли до такого состояния, что, не обращая внимания на Деметрия, который просто помирал со смеху, набросились на танцовщиц, а те подчинились их желаниям, – ничего не поделаешь таковы законы победителей!..

А победители в этот вечер были щедры. Они срывали с себя кольца, ожерелья, браслеты, фибулы, отдавая их чаровницам. Обольстительницам не успевали уносить и надежно прятать дары пирующих.

Захмелевшие мужчины протягивали руки к женщинам, глядя на них помутневшими от вина и похоти глазами.

Недалеко от ложа Деметрия, сгорая от стыда и опустив глаза, сидел юный Леонтиск. Деметрий приказал доставить его на пир и время от времени бросал на него жесткие взгляды.

– А он – красавец, весь в Таиду, – заметила Ламия.

– Ты женщин-то любишь? – спросил Деметрий своего пленника.

Леонтиск ничего не ответил и еще ниже опустил голову.

– Ну, тогда угощайся!

– Я люблю женщин, но у меня будет одна-единственная.

Деметрий расхохотался. Он хохотал долго, не мог остановиться.

– Ты что же решил изменить семейным традициям?

Леонтиск не собирался на это отвечать, но Деметрий и не собирался давать ему времени на ответ:

– Твои родители славны своими прелюбодеяниями, что отец, что мать.

И неожиданно спросил:

– Хочешь получить свободу? Завтра же?

Леонтиск поднял на своего мучителя глаза, в которых засветилась надежда.

– Возьми любую из женщин, доставь ей удовольствие у нас на глазах. Развесели меня и Ламию.

Ламия пришла в восторг от предложения Деметрия и пристально посмотрела на Леонтиска.

– Я отдаю тебе всех этих женщин. Бери их, они твои. И завтра же ты получишь свободу.

И Деметрий снова расхохотался, а вслед за ним рассмеялись его воины.

Сердце грохотало в груди Леонтиска.

Он страдал от унижения, которое ранило его сильнее, чем кровоточащая рана на плече. Стоя перед хохочущими победителями, опустив глаза, он был похож на загнанного молодого оленя, когда тот уже не в состоянии бежать и в трепете ожидает последнего удара копьем. Слезы боли и бессилия душили его, но невероятным усилием воли он сдерживал их.

– Что же ты молчишь? – не унимался Деметрий, – Счастье само просится к тебе в руки, а ты отказываешься от него.

Юноша поднял глаза на Деметрия, – все враги в его жизни словно бы объединились в нем одном.

Светильники осветили лицо Леонтиска, – оно отражало душевные муки, но страха в нем не было.

Ламия, как завороженная, смотрела на сына Таиды, увидев в нем отблеск красоты знаменитой афинской гетеры.

– Он не из тех, кем может управлять чужая воля, – шепнула она Деметрию.

– Посмотрим, – ответил он.

Мысли Леонтиска обратились к погибшим товарищам. Он вдруг успокоился и понял, что главное – остаться самим собой и встретить смерть достойно, как и его павшие в бою друзья.

Деметрий заметил перемену, внезапно произошедшую в Леонтиске. В одно мгновение юный воин стал похож на человека, которого боги сделали неуязвимым. Ужас и скорбь оставили юношу.

По знаку Деметрия одна из флейтисток танцующей походкой приблизилась к Леонтиску. 0 ней можно было сказать, что она скорее раздета, чем одета: ткань ее короткого хитона была настолько прозрачной, что казалась сотканной из воздуха и только мягкие голубые складки напоминали о том, что хитон существует в действительности. Все тело молодой женщины отчетливо виднелось сквозь ткань. Создавалось впечатление, что единственной одеждой флейтистки были длинные пышные волосы – цвет спелой пшеницы подчеркивала тонкая голубая лента, стягивающая лоб.

– Она твоя на сегодняшний вечер, – приказным тоном сказал Деметрий. – Интересно, на что ты способен.

Леонтиск молча слушал, руки его сжались в кулаки, ноздри расширились, ои пристально посмотрел мимо флейтистки в глаза Деметрию, затем Ламии, как смотрят в битве поверх щита, прицеливаясь на врага.

Деметрий приказал оруженосцу подать ему копье… Когда тот подал, он закричал:

– Возьми ее, иначе я убью тебя, как Александр убил Клита.

Флейтистка прижалась к Леонтиску, опытными руками начала ласкать его тело, но он отстранил ее, шагнул вперед, потом сжал зубы и вновь отступил. Весь вид его говорил: «Если бы мы встретились в открытом бою, я бы свернул тебе шею.»

Смелость Леонтиска развеселила захмелевшего Деметрия. Он нацелился копьем ему в грудь.

Пирующие затихли, не сводя глаз с повелителя.

Ламия обняла Деметрия за шею. Он отстранил ее, снова вскинул копье.

Леонтиск вспомнил море, могучее и блестящее… И ему так захотелось поплыть под луной наперегонки с дельфинами. «Я сейчас шагну навстречу смерти! – твердо решил он. – Пусть все закончится разом.»

И, обойдя флейтистку, он пошел к ложу Деметрия, навстречу своей гибели.

Деметрий от неожиданности опустил копье.

– Уважаю смелых, – прошипел он. – Я не буду пронзать тебя копьем. Моя кара для тебя страшнее. Посмотрим, что ты скажешь через неделю, когда побудешь в шкуре раба. Отведите его к рабам. И привяжите покрепче, чтобы не сбежал!..

Становясь высокомернее с каждым днем, Деметрий не считал более нужным обуздывать свои дикие страсти.

Рабы уволокли Леонтиска, и пир возобновился. Вскоре были поданы фаршированные зайцы – и все накинулись на это изысканное блюдо.

– Почему все замолчали, – вскричал Деметрий, глядя на жующих гостей. – На пиру победителя надо смеяться и веселиться.

Первой засмеялась Ламия, за ней, как но команде, все остальные.

Ламия была очень хороша собой. Рыжая, с великолепной кожей и чувственным ртом, совершенным телом зрелой женщины. Но самым прекрасным на ее лице были зеленые глаза, которые освещали своим блеском все лицо. Деметрий был восхищен ее яркой красотой, а она испытывала чарующее воздействие его властных глаз. Пухлые губы Ламии напрашивались на поцелуи, а томный взгляд призывал к наслаждениям.

Деметрий наклонился к гетере, расстегнул фибулу, удерживающую на плече складки хитона, который тут же соскользнул на пол.

– Сейчас ты – Афродита, оставайся обнаженной, в одних только драгоценностях, чтобы каждый мог насладиться твоей красотой и позавидовать Деметрию, который делит с тобой это ложе.

Все громко зааплодировали.

Но, кроме красоты, Ламия обладала еще и умом, живостью, умением покорять сердца. Она много шутила и умела веселить других.

– Ты находишь меня соблазнительной? – бесстыдно спросила она Деметрия.

– Конечно.

– Тогда поцелуй меня.

И Ламия крепко прижалась к нему. Его опьянил тонкий цветочный аромат, исходящий от ее тела.

– Мы находимся на острове избранных, – засмеялась она, указывая на возвышение, отделяющее их от гостей.

Пирующие не сводили с них глаз и прислушивались к их беседе.

– Ты любишь меня? – игривым тоном поинтересовалась Ламия.

– Я не знаю, что следует понимать под этим словом. Мое тело часто жаждет женщин, разных женщин, но мое сердце удаляется от них, как только я побываю в их объятиях. Хотя ты мне нравишься больше всех, которых я встречал.

– Я не боюсь соперниц.

После полуночи гости разбрелись по разным каютам. Деметрий подал знак молодым рабам – они бросили благовония в курильницы, погасили большинство светильников, оставив ложе в мягком полумраке, и бесшумно удалились. Из соседних кают доносилась музыка, в которой смешивались звуки кифар, арф и флейт.

Деметрий приблизил ее лицо к своему, глаза его блестели в полумраке, губы их соединились в поцелуе. Они забыли весь мир вокруг себя, целиком отдавшись во власть наслаждений.

Ранним утром Деметрия разбудили раскаты грома вдалеке. Он поднялся с ложа и вышел на палубу, чтобы насладиться утренней прохладой. Сегодня, несмотря на непогоду, надо срочно послать гонцов к отцу с радостным известием о победе. Надо было это сделать сразу же, еще вчера. Отец наверняка беспокоится. Ему стало неловко, что любовные утехи он предпочел отцу. Сильный ветер разбивал волны о борта корабля. Темные облака быстро заволакивали небо. Несколько капель упало на лицо, но самого дождя всё ещё не было видно, настолько капли были мелкими и редкими.

Молния прорезала небо. Раскаты грома уже слышались совсем рядом. К Деметрию неслышно подошел Аристодем Милетский.

– Когда Зевс так вот заявляет о себе, он может возвестить и великую судьбу. Победа в Кипрской войне принесет тебе славу великого полководца.

Деметрий глубоко вдохнул морской воздух.

– Главное, что захват Кипра означает конец морского владычества Птолемея.

К полудню после проливного дождя тучи рассеялись.

Ламия в сопровождении Деметрия вышла на палубу полюбоваться скульптурами, стоящими в нишах между коринфских колонн.

– Артемида!.. Гера!.. Аполлон!.. У тебя здесь настоящий дворец!.. – не переставала восхищаться увиденным Ламия.

– Да, дворец на воде… Такого нет ни у кого в мире!.. Только у меня!.. – довольный произведенным на знаменитую гетеру эффектом похвастался Деметрий. – Вот вернусь в Афины и сделаю своей резиденцией Парфенон. Александр считал себя потомком Геракла, а я – младший брат Афины.

Ламия любовалась Деметрием. Он не был похож ни на кого из ее возлюбленных, – в его поведении было что-то от беспечного гуляки и беззастенчивого восточного деспота.

Деметрий, обняв Ламию за плечи, подошел к борту корабля и, залюбовавшись морскими просторами, мечтательно произнес:

– Я буду владеть всем миром, а значит и Афинами. Ламия, ты будешь царицей на моих пирах.

Гетера прижалась к нему, а он внезапно замолчал, вспомнив о том, что необходимо немедленно отправить гонца к отцу. Он с досадой подумал, что Ламия снова заставила его забыть обо всем на свете. Доставить радостную весть о победе Деметрий решил поручить Аристодему Милетскому, своему самому верному приближенному. С первого же дня их дружбы Деметрий знал, что Аристодем всегда защитит его спину в битве.

До устья Оронта, где расположился лагерем его отец Антигон плыть на триере при попутном ветре было недолго. Завтра отец уже получит весть о его победе. Воспоминания об отце вызвали нежную улыбку на лице Деметрия. Отец был славный воин!.. Сколько историй рассказал он ему об Александре!.. Учил искусству побеждать!..

«Главное в битве – удержать победу!» – любил повторять Антигон. Теперь Антигон хочет завладеть всей огромной территорией великого царя. Правильно хочет!.. Птолемей побежден!.. Остальные – и Селевк, и Кассандр, и Лисимах – не столь сильны по отдельности, но если они не предадут Птолемея после поражения, то снова придется пролить немало крови… Он, Деметрий, хоть сейчас готов к новым битвам. Все неприступные крепости врагов будут разрушены его мощными осадными машинами. Но сначала надо захватить Египет и окончательно сломить Птолемея.

Счастье явно улыбалось Деметрию. Надо крепко удержать его в руках, не позволить ускользнуть, ведь оно так непостоянно. Он уже предвкушал тот час, когда украсит царской диадемой свою голову, видел себя сидящим на троне рядом со своим любимым отцом Антигоном. Но и этого ему было недостаточно. В своём ненасытном честолюбии Деметрий мечтал о длинном ряде лет мирового владычества. Если Александр ушел из Эллады и не вернулся, а стал властителем полюбившегося ему Востока, всю жизнь боролся со свободолюбивыми Афинами, то он сделает Афины, и только Афины, этот вечный город, своей столицей. Построит в Афинах, как великий Перикл, новые храмы и окончательно уничтожит всех врагов отца. А ведь эти враги совсем недавно бились бок о бок с его отцом и клялись в вечной дружбе. Как переменчиво время, как играет оно судьбами людей.

Аристодем прервал размышления Деметрия.

– Пора в путь! Антигон уже наверняка волнуется, ждет от тебя вестей!..

Старый Антигон старательно мылся в купальне, в ванне из обожженной глины. Горячая вода смывала всё: и многолетнюю усталость, и тревоги, успокаивала давние раны, восстанавливала душевный покой… Вода выплескивалась из ванны на каменный пол и сбегала ручейком по желобу в подземную трубу, куда уходила вода со всех дворов обширного строящегося дворца в новом городе Антигонии. «Этот город обессмертит мое имя навеки,» – с удовлетворением подумал Антигон. Принимать по утрам горячую ванну вошло у него в привычку после завоевания Александром Персии. Чистая одежда, заботливо одетая юной рабыней, обняла тело свежестью и прохладой, Антигон покинул купальню бодрым и полным сил. Суровые битвы оставили свою печать на его лице: единственный глаз был жестким и темным, складки возле углов рта глубоки, как рубцы от ран, на плотно сжатых губах читалась печать пережитых тревог. Седые волосы напоминали львиную гриву.

Но бурно прожитые годы не укротили Антигона, – в свои семьдесят пять лет он чувствовал себя способным на новые завоевания, борьбу и покорение мира.

Крупными твердыми шагами Антигон вышел на широкий, мощенный каменными плитами двор, окруженный жилищами рабов, строящимися амбарами, конюшнями и кладовыми.

Дворец строился на самом высоком месте в устье Оронта. С крыши дворца была видна широкая, медленно текущая река, спадающая в море.

Подбежавший к Антигону телохранитель доложил, что дворцовая стража выехала на конях встречать гонцов от Деметрия еще до рассвета. Антигон уже несколько дней ждал вестей от любимого младшего сына. Время шло медленно, как будто остановилось.

Чутье подсказывало Антигону, что сын победил… Если это действительно так, то союзники Птолемея встревожатся по-настоящему…

Антигон невольно усмехнулся.

После смерти Александра наступило время великих бед. Полководцы заботились только о том, чтобы силой захватить какую-нибудь часть завоеванных земель. Все могучее царство растащили по кускам!.. Царство Александра стремительно распалось. Тогда он, Антигон, соединился с Антипатром и Птолемеем для борьбы с Пердиккой. И их союз был сильным, и они уничтожили Пердикку. Теперь нет Пердикки… Теперь они с Птолемеем заклятые враги!..

Скольких правителей уверял Антигон в своей дружбе, а потом беспощадно разорял их земли!.. Отнять чужое, и сделать чужое своим – этому он научился у Филиппа, отца Александра… Да и глаза у него одного нет, потерял в битве, как и доблестный Филипп… Сейчас, если Деметрий победил, они сосредоточат все силы на владениях Птолемея. Египет лакомый кусочек!.. Этот пронырливый Птолемей знал, что отхватить себе!.. А ведь как были дружны!.. Как дружны!.. Как заверяли друг друга в вечной дружбе!.. А теперь Птолемей с Кассандром поддерживает дружбу… Александр недолюбливал Кассандра… А Олимпиада ненавидела Антипатра… Все жены Птолемея из рода Антипатра, отца Кассандра… Этот мерзавец Кассандр посмел уничтожить Олимпиаду, Роксану и прямого наследника, сына Роксаны и Александра… А еще клянутся в любви к великому царю!.. Вот лицемеры!.. Он, Антигон, правда тоже уничтожил сестру великого царя, но это чтобы не досталась в жены Птолемею. Уж больно он ей приглянулся… За это и лишилась жизни… Поделом!..

Мой сын, Деметрий, вот кто достоин славы Александра!.. Вот кто способен довести его дело до конца!.. Надо только поостеречь его от женщин… С ними он просто теряет голову!.. А властитель голову терять не должен.

Антигон удобно расположился на мраморной скамье, покрытой козьими шкурами, под оливой, подставив лицо утренним солнечным лучам, в ожидании гонцов от сына. Терпение… терпение… уговаривал он себя.

Юная рабыня принесла полную чащу парного козьего молока. Едва Антигон утолил любимым напитком утреннюю жажду, во двор ворвался один из гонцов. Антигон сразу понял – от Деметрия. И бросился гонцу навстречу. Но вовремя остановился, – не гоже полководцу, даже в особых случаях, выказывать нетерпение, надо быть сдержанным.

Гонец соскочил с коня, быстро заговорил:

– Прибыл корабль с Кипра…

Но Антигон нетерпеливо прервал гонца:

– Наконец-то!.. Кто победитель? Кто?

Гонец продолжал всё излагать по порядку:

– Аристодем велел своему кораблю не приставать к суше, стал на якорь недалеко от берега, а сам сел в лодку и направился…

– Какую весть он привез? – закричал Антигон. – Да, ответь же, наконец.

Гонец пожал плечами.

– Когда он пристал к берегу, мы заклинали доблестного Аристодема все поведать нам и ничего не скрывать, будь что даже самое ужасное. Но он вскочил на коня, которого мы ему тут же подвели, и сейчас приближается к дворцу. Он сказал, что все новости передаст лично Антигону.

Антигон не мог более сдерживаться. Он повелел срочно привести ему коня. Затем, передумав, крикнул:

– Не коня, а колесницу!..

Все эти дни и бессонные ночи внутренний голос подсказывал Антигону, что Деметрий вернется победителем.

Под охраной конного отряда Антигон выехал из дворца навстречу Аристодему в запряженной тремя лошадьми колеснице.

По дороге к дворцу уже бежали женщины с детьми, первыми узнавшие о прибытии корабля с Кипра, за ними семенили старики, скакали на конях воины, мчались, перегоняя друг друга, македоняне, греки, финикийцы и несметная разноплеменная толпа народа, с тревожным напряжением ожидавшая все эти дни вестей от Деметрия.

Колесница Антигона неслась навстречу приближающемуся Аристодему. И все люди бежали теперь от дворца за колесницей, чтобы поскорее узнать новости.

Хорошие новости или плохие, – от этого зависела судьба тысяч людей.

Завидев приближающегося стратега, Аристодем соскочил с коня, передал поводья одному из гонцов и пошел навстречу остановившейся в нескольких шагах от него колеснице. Телохранители хотели помочь Антигону сойти с колесницы, но он оттолкнул их и с ловкостью юноши спрыгнул на землю.

Аристодем упал перед Антигоном на колени, коснулся лбом земли, поднялся и громким голосом, чтобы слышали все, воскликнул:

– Радуйся, царь Антигон! Птолемей побежден! Кипр наш. Шестнадцать тысяч восемьсот человек взято в плен.

Люди не отрывали глаз от прибывшего и вполголоса разговаривали, передавая услышанное друг другу. Новость была слишком велика.

Антигон обратился к прибывшему голосом человека, привыкшего повелевать:

– Аристодем, ты мне поплатишься за то, что так долго терзал нас. Ты не сразу получишь награду за эту весть! Терпели мы все, потерпишь и ты!..

– Как тебе будет угодно, царь!

Клики ликования пронеслись над толпой, не перестающей повторять:

– Радуйся, царь! Слава тебе, царь! Слава царю Деметрию!..

Отцы и матери хватали Аристодема за руки, целовали их, благодарили за то, что их сыновья остались в живых.

А из дворца уже спешили верные сподвижники Антигона. Среди неумолчного ликования народа они одели на голову стратега царскую диадему, которую Антигон велел лучшим ювелирам изготовить заранее. Тщеславный Антигон с нетерпением ждал своего звездного часа.

Аристодем Милетский торжественно оповестил народ:

– Теперь миром будет править новая династия Антигонов.

Сопровождаемый ликующей толпой Антигон последовал в свой новый дворец.

Едва распахнулись ворота дворца, Антигон зычным голосом закричал:

– Празднуем победу! Накрыть столы, собрать гостей! Музыкантов сюда, певцов, танцовщиц!.. Готовьте немедленно пир!..

Но слуги и рабы и без его приказания знали, что делать. В большом прохладном зале уже всё было готово для пира. Вскоре знатные мужи нового строящегося города Антигонии собрались во дворце, который в этот день стал царским. В центре зала на возвышении был поставлен царский трон из кедрового дерева, отделанный золотом и слоновой костью. Антигон поднялся на возвышение и сел на трон, словно он всю жизнь был царем. На столах светились золотые чаши, кратеры были доверху наполнены виноградным вином, из-под крышек огромных блюд сочился запах жареного мяса, – приправленного душистыми пряными травами. Мужи радовались победе и пили за новые предстоящие битвы. Рассказы Аристодема услаждали слух Антигона, он радовался, что отныне вместе с Деметрием воспарил над всеми знатными полководцами.

– Но вы не думайте, – хвастался Антигон. – У меня не одна диадема, а две – вторая для Деметрия. И ты, Аристодем, завтра же отправишься к сыну и вручить ему от меня царскую диадему.

И снова приказал виночерпиям:

– Полней наливайте чаши! Мы празднуем победу!..

Пьяные голоса восторженно приветствовали слова нового царя.

– Слава царю Антигону! Слава царю Деметрию!

Пир этот скорее напоминал походный, а не такой, какому место в царских палатах. Пьяные голоса, хохот, выкрики сотрясали стены дворца.

В разгар пира Антигон призвал рапсода.

Рапсод запел о Кипрской войне. По приказу нового царя он уже успел сочинить пеан. Все знатные мужи нового царства подпевали рапсоду, были горды собой, полны доброго вина и рвались в новые битвы.

– Надо спешить захватить Египет, не дать Птолемею опомниться. Если он опередит нас и успеет соединиться с Селевком, своим самым надежным и сильным союзником, никто из нас не сможет ощутить себя в безопасности. Они набросятся на нас как гиены на падаль, будут рвать на куски.

– Нам необходимо остановить их на берегах Египта, – ответил Антигону нестройный хор пьяных голосов.

Антигон уже чувствовал себя на коне, в гуще сражения. Он вскочил с трона и громовым голосом обратился ко всем пирующим:

– Птолемей накопил много добра в своем гнезде в Александрии, и каждый из вас получит жирную долю добычи.

Военачальники были пьяны и слушали Антигона так, как если бы к ним с призывом обратился сам Арес – бог войны.

Лишь на рассвете все разошлись по своим палаткам. Домов в устье Оронта было еще совсем мало. А кто был не в состоянии уйти, уснули прямо в пиршественном зале за столами. Были и такие, кто свалился на каменный пол около очага.

Только Антигон не мог всю ночь уснуть. Он почувствовал себя настолько могущественным, что даже Александр казался ему менее великим, чем он и Деметрий.

Антигон принадлежал к тем людям, которые, оглядываясь на пройденный путь, готовы приписать только своей ловкости блестящие результаты, достигнутые не только им, но и сподвижниками.

Ранним утром Антигон разбудил Аристодема и приказал немедленно возвращаться на Кипр к Деметрию и передать ему золотую царскую диадему.

– Отныне и я, и Деметрий – цари!.. И вся держава Александра снова будет единой, и мы будем ее правителями. Так решили боги. И еще, Аристодем, напомни сыну мои слова: «Главное в битве – удержать победу!»

Через несколько дней улицы Саламина были срочно расчищены от завалов, украшены цветами, и город приобрел торжественный праздничный вид по случаю восшествия на престол нового царя – Деметрия.

В городе приостановились все дела, и даже рабы-носильщики не носили тяжестей. Все население высыпало на площади и улицы, толпилось вокруг царского дворца, окруженного плотным кольцом воинов. Много воинов Деметрия вольным строем ходили по городу, прислушиваясь к разговорам жителей.

Среди шума и песен праздничной толпы многочисленные разносчики разносили корзины с хлебом, амфоры и кожаные меха с вином. Угощали всех даром.

Праздник начался с самого раннего утра.

Люди переговаривались между собой.

– Да будет благословенно правление царя Деметрия и царя Антигона!..

– Вспомните, как Птолемей уничтожил весь род царя Никокла!.. Какая жестокость!..

– Звери и те добрее!..

– Деметрий освободил Афины от кровожадного Кассандра! Теперь нас от Птолемея!..

Но многие придерживались иного мнения:

– Не прошло и нескольких дней, а народ уже забыл про Птолемея и его добрые дела!..

– Да, плохое помнится дольше!..

– Все сразу забыли, что Никокл предал Птолемея, вступил в сговор с Антигоном…

Солнце осветило город, когда открылись ворота царского дворца, и царь Деметрий в золотой диадеме, подаренной ему отцом, появился на улице, окруженный телохранителями и знатными гостями.

Накануне, на вечернем пиру, Деметрий выпил много вина, но короткий сон взбодрил, освежил его. Он вышел из дворца веселый, красивый, в белоснежных праздничных одеждах. Деметрий шел, высоко подняв голову. Большие, смело раскрытые глаза смотрели на окружающих его людей уверенно и строго.

Толпа радостно приветствовала его:

– Слава царю Деметрию! – многоголосым эхом неслось над улицами города.

По заполненным народом улицам раздавались голоса глашатаев, объявлявших о том, что царь Деметрий направляется в театр, чтобы приветствовать всех граждан острова и чтобы все спешили занимать места.

Деметрий решил идти в театр пешком, по дороге он приветливо разговаривал с жителями города, и это сразу расположило к нему многие сердца.

Несметные толпы народа переполнили улицы Саламина, ведущие к театру. И всюду на виду был царь Деметрий, веселый, царственно спокойный.

Вскоре граждане города заполнили каменные скамьи амфитеатра и устремили внимательные взгляды на орхестру, окруженную рослыми воинами.

Но вот затрубили трубы и показался Деметрий. Он сошел по пологому спуску на орхестру, остановился, сделал многозначительную паузу и наконец заговорил:

– Царь Деметрий приветствует вас, граждане Кипра!

– Слава царю Деметрию!

– Сами боги одобряют его воцарение!.. – ответил нестройными голосами амфитеатр.

Воины Деметрия зорко следили за настроением среди публики. На глазах многих женщин, держащих на руках детей, были слезы, – ведь их мужья до сих пор не вернулись домой. Что-то с ними будет? Рабство?.. Или?..

– Агамемнон за десять лет взял варварский город, а мои воины всего за несколько дней победили могущественного Птолемея, захватили его считавшийся непобедимым флот, намного превосходящий флот Антигонов.

Голос Деметрия с каждой фразой становился высокомернее:

– Боги, как вы знаете, дают успех тому, кто смел душою и умен!..

Публика, за немногими исключениями, согласно выражала одобрение.

– С приходом к власти династии Антигонов Кипр станет самым процветающим островом. Большинство пленных из гарнизонов кипрских городов скоро вернутся домой, и я приму их к себе на службу.

Тысячеголосый хор голосов радостно приветствовал нового царя.

Красноречие, обаяние, умение льстить и покорять сердца было дано Деметрию богами. Он говорил сейчас жителям покоренного острова все, что им было приятно слышать. Ему ведь же жалко слов, если они приносят преданность людей, еще вчера преданных другому правителю.

– Я – верный ваш друг, и буду верно служить вам до конца жизни!..

«Поистине боги предназначили царя Деметрия быть нашим властителем,» – решило большинство граждан острова.

Выйдя из театра, Деметрий остановился, вдохнул полной грудью воздух. Как прекрасен мир, созданный богами, и как хороша жизнь. Всё идет так, как задумал его отец Антигон. Кипр у него в руках. Что может сделать теперь Птолемей?.. Ничего!.. Теперь широкая дорога открыта перед династией Антигонов.

Деметрий посмотрел на небо. Боги должны быть довольны – столько обильных жертв принесено им в эти дни!.. Скоро он, отныне царь Деметрий, пойдет войной на Египет!..

Глава четвертая

Год царей

Войско провозглашает Птолемея царем Египта. Сон Птолемея. Птолемей – писатель. Воспоминания Птолемея. Смерть Александра. Регент Пердикка.

Весть о том, что Антигон и Деметрий провозгласили себя царями, в считанные дни достигла их противников, вызвав у них бурю негодования.

Жрец Тимофей немедленно явился к Птолемею. Тот был в библиотеке, нервно ходил взад и вперед вдоль полок с многочисленными свитками. В особо трудные минуты Птолемей именно здесь находил душевное успокоение. Увидев Тимофея, Птолемей с досадой воскликнул:

– Антигон думает, что достиг наконец своей цели. В свои семьдесят пять лет он возжелал быть царем над всем завоеванным нами миром со всеми правами, которыми обладал Александр. 0н наверняка считает, что уже уничтожил меня окончательно.

Жрец, присев на край скамьи, не перебивая, внимательно слушал Птолемея, давая ему выговориться.

– Кассандр почти парализован захватом Деметрием Афин. Они думают, что и Кассандр, и Лисимах уже сломлены и подчинятся им после моего поражения без всякого сопротивления. Селевк далеко на востоке, и Антигон уверен, что нам уже не успеть соединиться с ним, и он уничтожит нас всех по отдельности. Антигон уже уверовал в могущество своей власти, едва достигнув ее. Он и его сын самоуверенно полагаются на свое счастье.

– Успокойся, царь! – неожиданно прервал размышления Птолемея Тимофей.

Птолемей с удивлением посмотрел на жреца, которого глубоко почитал.

– Да, вы тоже все должны немедленно принять царский титул. И ты, и Кассандр, и Лисимах, и Селевк. Немедленно. Это отрезвит и старого Антигона, и молодого Деметрия. Но поймут вашу силу и единство они не сразу. Сначала совершат множество ошибок, так как ослеплены своими успехами.

Мудрые глаза Тимофея словно гипнотизировали Птолемея, вливали в него новые силы.

– Запомни, Птолемей, упрямое упорство старости не имеет под собой ничего, кроме воспоминаний, и достигнутые на первый взгляд блестящие успехи развеются сами собой, так как Антигон видит в них только прошлое, которое уже умерло.

Лицо Птолемея озарила улыбка. Он подсел к Тимофею и согласился с его доводами:

– Ты, безусловно, прав, мудрый Тимофей. Гибельным фатумом Антигона послужит то, что он хочет восстановить царство Александра, повторяя eго имя, как великий символ, без всякой новой идеи. А сейчас нужно срочно всеми силами предотвратить возможные беды, не дожидаться, пока грянет всеобщая беда и никакие меры не помогут, ибо недуг станет неизлечимым. Что ж пусть этот год станет годом царей.

Мысли его прояснились. Решение было принято. Птолемей приказал вызвать Филокла. Он снова ходил по обширной библиотеке, чтобы сосредоточиться.

Жрец Тимофей наблюдал за ним, зная, что теперь Птолемей принял единственно правильное решение.

Неожиданно Птолемей остановился перед жрецом и твердым голосом произнес:

– Погоди, Антигон! Скоро я продиктую ему свою волю. А для этого нужно войско еще более могучее, чем было, еще крепче вооруженное, еще лучше обученное. Не просто войско, а войско не знающее ни снисхождения, ни пощады перед врагом.

Вошедший Филокл, услышав слова Птолемея, воскликнул:

– Воины уже собрались у стен дворца. Они готовы умереть за своего царя по одному твоему слову.

– Но прежде надо стать царем.

– Войско примет это решение единогласно, царь.

Птолемей снова почувствовал себя сильным и готовым к действию. Вскоре он стоял перед своим войском. Воины подняли щиты в знак приветствия. Они любили своего полководца. Многие прошли с ним полмира, и поражение в Кипрской войне считали случайным, ибо Птолемей никогда не проигрывал сражений.

– Доблестные воины! – обратился Птолемей к своим закаленным в битвах воинам. – Нет большей чести для любого полководца, чем выступать перед вами – воплощением мужества и стойкости. Стоять перед вами столь же почетно, сколь и ответственно.

Птолемей был выдающимся оратором, как и Александр, и всегда выражал свои мысли просто и ясно. Он трогал сердца воинов своим добросердечием и мудростью.

– Я твердо намерен дать должный отпор Антигону, не допустить его в Египет. Ибо невозможно представить себе эту древнюю страну с высочайшей культурой, которую народ пестовал веками, под властью ненасытного Антигона, задумавшего прибрать к своим рукам всю державу, завоеванную в битвах великим Александром и вами, доблестные воины.

Воины поворачивались друг к другу, обменивались взглядами одобрения. И это настроение доброжелательности среди воинов не ускользнуло от острых глаз Птолемея. Он предугадывал, какое действие возымеют его слова. Он целился в сердца своих солдат из лука мудрости точно, без промаха.

– В свое время Антигон сражался бок о бок с нами. И мы все любили и почитали его, как выдающегося полководца и мудрого стратега. Я тоже уважал его. Этого не вычеркнешь из памяти. Антигон не один год существовал среди нас. А это много значит!..

Птолемей сделал долгую паузу, словно бы задумался, вспоминая недавнее поражение.

– Воины! Мы все скорбим о жертвах и разрушениях, которые понесли в Кипрской войне! Я постоянно думаю об этом, мне очень тяжело на душе… Нужно, чтобы жертвы эти не оказались напрасными. Первое наше действие должно быть обращено в защиту Египта, в защиту его многовековых традиций.

Возгласы одобрения готовы были уже сорваться с уст воинов, но полководец еще не закончил свою речь.

– Несколько дней назад Антигон и его сын Деметрий одели на свои головы царские диадемы. Им нужна власть над миром, они опьянены идеей мирового господства. Вкус власти, однажды испытанный, не дает покоя всю жизнь! Но всему есть предел! Необузданную страсть необходимо сдерживать, а не разжигать её. Мы должны разгромить Антигона. Надо надежно защитить границы Египта. Мы не имеем более права на поражение, и не должны уронить честь нашего оружия.

Птолемей закончил речь.

Воины, все как один, приветствовали своего полководца:

– Слава царю Птолемею!..

Многочисленное эхо, напутствующее восхождение на престол Египта нового царя из династии Птолемеев, долго разносилось над многолюдным городом.

Войско Лагида твердо и непоколебимо признало своего повелителя царем. Несмотря на понесенное при Кипре жестокое поражение, воины не пали духом, остались преданы своему полководцу и были готовы защищать его права на царскую власть, ибо права Птолемея и Антигона на царский титул были равны.

Вереника стояла у окна и сквозь деревья сада смотрела на Александрию, которая виднелась из-за крыши одного из строений дворца. Она с наслаждением вслушивалась в хор голосов, доносящийся из города и приветствующий ее мужа. На ее лице была торжествующая улыбка победительницы. «Теперь меня будут величать вечно живущая Изида, дитя Солнца, избранница Пта, царица Египта!..» – радовалась она. Наконец-то сбылись ее детские сны, ее взрослые мечты. Через несколько дней она станет царицей.

Она подошла к новому хитону, который ей только что принесли для примерки. Это будет настоящее чудо!.. Завтра его уже закончат шить. На подоле очень густо были выжиты золотые бусы, а чем выше к талии, тем реже.

Вереника любила блеск и пышность. Ей нравились дорогие наряды, ослепительные украшения. Она неутомимо заботилась о сохранении своей красоты, подолгу оставалась в постели, чтобы сберечь свежесть и бодрость, чтобы не потерять удивительный цвет лица. Она гордилась своей кожей цвета самого лучшего греческого мрамора, своими очень живыми, большими карими глазами. Она часто принимала разнообразные ванны, которым предшествовали долгие часы отдыха. Вереника знала, что ее красота – главнейшее условие удержать за собой Птолемея, весьма неравнодушного к прелестям женщин. От многих она слышала, что после разрыва с Таидой, Птолемей часто менял женщин, не находя успокоения от этой потери. Теперь ей нечего ревновать его теперь к Таиде, которая значительно старше ее и предпочла великому полководцу гениального скульптора Лисиппа.

Как только многоголосое эхо стихло, Вереника подошла к большому зеркалу из полированного серебра. Примерила золотую царскую диадему, украшенную сапфирами и изумрудами из сокровищницы персидских царей, доставшуюся Птолемею после смерти Александра. Весь ее царский наряд будет выдержан в сине-зеленых тонах, которые так ей идут.

Вереника вспомнила о Птолемее. Он был для нее более чем просто мужчина и супруг. Он был – целое государство, одно из самых великих и загадочных в мире. Миллионы людей, малые и большие города – все это находилось во власти того, кто спит рядом с ней и кажется во сне кротким и беззащитным. Она знала его железную волю и то, что принятые им решения окончательны.

– Вереника, – вывел ее из задумчивости голос Птолемея, – Царская диадема очень идет тебе. А у меня для тебя подарок.

Она с радостью повернулась к нему.

– Войско признало меня царем Египта единогласно, – с гордостью сообщил он ей о решении армии, которое было заранее известно. – Через несколько дней я взойду на древнейший престол и открою новую династию, династию македонских царей в Египте. И ты станешь царицей Египта. Медлить нельзя. Антигон коварен.

– Поздравляю, Птолемей! С твоей твердостью, которая будет поддерживать тебя в решении трудных дел, ты сможешь править долго и счастливо. Я всегда буду рядом с великим царем. А в том, что ты будешь великим и обессмертишь имя Птолемеев в веках, я не сомневаюсь.

Она приблизилась к нему совсем близко:

– А царица? Какой должна быть царица Египта?

– Такая, как ты есть, – ответил Птолемей, и это было истинным комплиментом в его устах.

Она задумалась:

– Я иногда чувствую, что у меня как бы два ума. Один для женских мыслей и чувств. А другой тем временем выстраивает всякие сложные государственные теории…

– Какие же теории возникают в этой очаровательной головке? – невольно рассмеялся Птолемей.

– Я всё время думала о том времени, когда ты станешь царем. Я не сомневалась в том, что ты им станешь и окажешься во власти великой Клио. Именно богиня истории рассудит, останется ли твое имя жить в веках.

– Ах, скажите, пожалуйста! Это интересно! – воскликнул со смехом Птолемей. – Как же мне добиться, чтобы мое имя жило в веках?

– Тебе следует снискать славу великого правителя.

Птолемей глубоко вздохнул:

– Это не так просто, мудрейшая и очаровательнейшая из женщин…

Они улыбнулись друг другу, и он извиняющимся голосом произнес:

– Я подумал, что ты, наверное, скучаешь без меня и решил принести тебе что-нибудь, чтобы ты простила меня за долгое отсутствие.

Птолемей был в превосходном расположении духа. Он протянул ей на ладони сверкающую синим цветом фибулу. У нее замерло дыхание, хотя она уже давно привыкла к очень дорогим украшениям. Это был поразительный по красоте сапфир, величиной, с куриное яйцо, оправленный в золото.

– Царь может позволить себе многое, – улыбка восхищения осветила лицо Вереники.

– Я рад, что тебе понравился мой подарок. Из всех известных мне мужчин я – самый горячий поклонник всего женственного. Я снисходительнее других к женским слабостям, терпеливее к женским причудам.

– Ты – самый лучший из всех мужчин.

Вереника снова подошла к зеркалу, поворачиваясь то одним боком, то другим, любуясь собой и сапфиром, который она прикладывала то к одному плечу, то к другому.

– О, Птолемей, какой прекрасный камень!..

– И вполовину не так прекрасен, как моя жена, царица Верхнего и Нижнего Египта, – улыбнулся Птолемей.

Вереника крепко обняла его. Он сжал ее в объятиях, чувствуя тепло ее тела. Обрывки мыслей пронеслись у нее в голове. Сразу после коронации она составит план первого грандиозного праздника для избранных и для жителей Александрии… Завтра она закажет себе царский наряд. Драгоценности и вышивка на платье будут в золотых, синих и зеленых тонах, как у богини Исиды. Завтра она прикажет запечатлеть в мраморе свой портрет лучшему придворному скульптору Бриаскию… Завтра… Хорошо быть царицей!..

Птолемей неожиданно пристально посмотрел в глаза Веренике, ища поддержки и понимания, и чистосердечно признался:

– Мне грустно, Вереника!..

В ее глазах отразилось удивление. Он постарался объяснить ей свое состояние:

– Огромная ответственность теперь ложится на мои плечи. И Александр, и я мечтали построить государство, которое даст каждому свободному гражданину счастье, а между тем этого просто не может быть, ибо основа мира – раздор.

– А я верю в тебя. Ты мудр и великодушен. При твоем правлении Египет будет процветать. Тебя почитают и любят в этой стране. И несколько часов назад ты в этом убедился.

– Я постараюсь сделать Египет процветающей страной. Династия Птолемеев даст этому древнейшему государству силу и великолепие.

Птолемей и Вереника вышли в сад. Высокие платаны, сикоморы и мимозы окаймляли здание дворца. Сойдя с дорожки, они прошли по травянистому газону. Птолемей открыл ворота садика, примыкавшего к большому парку, растянувшемуся вдоль морского берега.

Предвечернее яркое золотое солнце разрисовывало полосами лужайки и лежало на верхушках укрытых глубокими тенями стен. Они медленно шли по дорожке к беседке, камешки поскрипывали под их ногами. Птолемей вспомнил недавний сон, который приснился ему на корабле перед возвращением домой, и решил рассказать его Веренике:

– Знаешь, Вереника, на днях мне приснился сон. Я и Александр плаваем в бассейне в царском дворце в Пелле. И хотя я на одиннадцать лет старше Александра, мне приснилось, что мы ровесники, нам обоим по семь лет. Потом мы вышли из воды и к нам подошел наш отец Филипп, обнял нас за плечи и, улыбаясь, сказал: «Поросль могучего македонского дуба. Вы оба будете царями и прославите Македонию.»

– Вот видишь, – радостно воскликнула Вереника, – этот сон скоро станет реальностью.

– Да, вот такой мне приснился сон сразу после крупнейшего в моей жизни поражения. А потом мне приснилось, как Аристотель читает нам Гомера, и у нас с Александром светятся от восторга глаза… Да… все это было, было, Вереника…

– Ты все время думаешь об Александре.

– Теперь, накануне вступления на престол, особенно. Александр мечтал о могучем государстве, а что получилось? Я очень хочу довести его дело до конца. Моя мечта, возможно, более реальна, чем его.

Весь день занятый государственными делами, Птолемей часть ночи отдавал чтению, размышлениям, написанию «Деяний Александра Великого», которые создавал уже на протяжении многих лет, где описывал важнейшие события из жизни полководца. Он справедливо полагал, что события, предшествовавшие смерти великого царя, достойны быть записанными для потомков, и посвятил этому труду много ночных часов. За последнее время Птолемей часто подумывал о продолжении своих исторических трудов, ибо после смерти великого царя, происходящие события были не менее захватывающими и поучительными.

Все последние годы Птолемей был настолько занят бесконечными войнами и распрями, что «Деяния» продвигались крайне медленно, и он никак не мог завершить свой многолетний труд.

В этот знаменательный в его жизни день Вереника рано ушла к себе, чтобы подготовиться к предстоящим торжествами по случаю коронации, а Птолемей решил именно сегодня продолжить записи, которые отныне он будет считать важнейшим историческим трудом с тем же основанием, что и знаменитую «Историю» Геродота.

Всю сознательную взрослую жизнь Птолемей мечтал об уединении, а был вынужден участвовать в самих жестоких битвах и долгие годы не выпускать из рук меча, стал свидетелем грандиозных разрушений, человеческих безумств и крушения идеалов. Лишь в часы ночных раздумий он мог отвратить взор от крови и людских страданий. Наедине с собой он вовлекал в круговорот своих дум жизнь и смерть, величие и бессилие.

Птолемей с наслаждением уселся за рабочий стол, пододвинул светильник, льющий на стол яркий свет, с улыбкой на лице подумал: «Только Музы могут утешить нас в утрате всего, чем мы дорожили долгие годы нашей жизни.»

Он достал из серебряного ларца, украшенного рельефными изображениями битвы Александра с Дарием при Иссе, свитки со всевозможными записями и развернул тот, на котором его исторические записи заканчивались. Взгляд его упал на следующие строки: «Десять вопросов предложил Александр Македонский мудрецам…»

Взор Птолемея задержался на вопросе, который особенно волновал его все эти последние дни: «Что должен человек делать для того, чтобы снискать благоволение людей?» – «Пусть удаляется от почестей и власти.» – «А мой ответ, – сказал Александр, – лучше вашего: пусть добивается власти и почестей, чтобы благодетельствовать людям.»

Птолемей, не переставая, думал все эти дни об Александре, как бы ища у него поддержки и ответов на многие мучащие его вопросы о значении власти. Александра нет с ним уже семнадцать лет, а он все время рядом. И с каждым годом эта невосполнимая утрата чувствуется все сильнее, сильнее давит на сердце. Теперь огромной державой Александра будут править несколько царей, бывшие диадохи.

Александр был первым, кого историческое предание назвало великим. Как история назовет их, его преемников, растащивших огромную державу на разные царства? Десяти лет великому царю было достаточно, чтобы сломить персидское царство, покорить Азию, сплотить в одно царство известный и неизвестный мир Востока.

Птолемей углубился в чтение свитка, воскрешая в памяти события прошлого.

«Александр задремал, а когда проснулся уже не мог говорить от слабости. Он еще узнавал своих военачальников, окруживших его ложе.

Пердикка стоял в изголовье и не отходил от больного.

Хриплое дыхание Александра разносилось по всей зале, пока он переводил взгляд с одного лица на другое, прощался глазами с друзьями.

Склонившись над царем, Пердикка спросил:

– Кому ты оставляешь царство?

Александр собрался что-то сказать, но горло сдавило, конец слова слился с приступом кашля.

Пердикка выпрямился и промолвил:

– Наилучшему.

Царь взглядом приказал Пердикке снова наклониться к нему, с трудом снял о пальца перстень с царской печатью с вырезанным на ней изображением Зевса на троне и протянул Пердикке.

Это вовсе не означало, что его преемником должен стать хилиарх, – просто Александр поручал ему временное ведение дел.

Вскоре глаза Александра угасли.

Это случилось 13 скирофориона 323 года.

– Будет жестокое состязание над его могилой, – промолвил Селевк.

Плач и стоны огласили чертоги дворца. Рыдающие навзрыд азиаты называли Александра самым справедливым властелином, македонцы и греки – всегда победоносным государем.

Но мучительное чувство неизвестности пугало всех. Все чувствовали, насколько шатко ближайшее будущее. Войско и огромное государство лишились царя и вождя. Все начали готовиться к худшему.

Среди плача скорби слышались редкие возгласы.

– Сколько безвинных жизней погубил он.

– Теперь снова прольется море крови.

– Судьба полумира находится на краю пропасти!

– С часу на час всё может превратиться в хаос.»

Птолемей оторвался от рукописи, про себя подумал: «Этот междуусобный хаос продолжается уже пятнадцать лет. Ради чего жил Александр? Мир раскололся. Началась война за осколки мира».

И тут же ответил сам себе: «Александр жил ради создания гармоничного мира и прожил великую жизнь».

Птолемей погрузился в воспоминания. Они слетелись в его кабинет из всех других, далеких отсюда мест, – из Коринфа, Афин, Вавилона, Суз, Экбатан, Персеполя. Именно сегодня он решил снова взглянуть на свою жизнь и высказать о ней свое беспристрастное мнение. Сначала он решил отыскать в своих воспоминаниях все самое-самое светлое. И сразу вспомнил Таиду, свою утраченную любовь. Она наполняла дни его светом, а ночи – нежностью. Десять лет он не спрашивал себя, зачем человек живет и зачем он страдает. Он с нетерпением ждал каждой новой встречи с этой удивительной женщиной. Их первая встреча никогда не сотрется из его памяти. Таида очаровала Птолемея сразу же. Он и сейчас слышит ее неповторимый чарующий голос.

– Я не могу покинуть Афины. Я буду совершенно одинока в Македонии.

– Да, ты права… Я не знаю, когда вернусь… Впереди Азия… Когда же мы возвратимся из похода, я наполню твой подол золотом, а дом розами…

Она засмеялась…

– Македонцы – настоящие мужчины…

– А афинянки – прекраснейшие из женщин. Ты оживишь и статую… Как жаль, что скоро придется расстаться. Я верю в Александра…

Ее лицо стало задумчивым.

– Знаешь, Птолемей, Александр похож на героев, о которых пели аэды в старые времена.

После разрыва с Таидой он долго привыкал жить без ее любви. Женщины сменяли одна другую, но ни одна не трогала его сердца.

Птолемей мысленно попытался вызвать в памяти ее образ и заговорить с ней: «Таида, я не могу забыть тебя. Ты слишком глубоко задела мое сердце. Я ревновал тебя и к Александру, и даже к Лисиппу, которого никогда не считал серьезным соперником. Глупец!.. Я не понимал, что гениальный художник любит так, как простой смертный любить не может, что художник всесильнее любого царя. Лисипп увидел в тебе богиню и обессмертил твой образ на века в своей прекрасной статуе.

Но я тоже всегда видел в тебе богиню. Какая женщина на всем белом свете была окружена такой любовью, которую подарил тебе я? Пока бог любви Эрот смотрел на тебя моими глазами, годы не могли тронуть твоей неповторимой красоты.

Любовь – сама по себе вечность!»

На смену Таиде пришла мать. Он вспомнил разговор с матерью в доме Лага в Пелле незадолго до её смерти, накануне женитьбы на Эвридике, дочери Антипатра. Он лежал на ковре, устилавшем ложе матери, на мягких подушках. Руки Арсинои пахли яблоками. Это был любимый запах Птолемея. Этими пахнущими яблоками руками она гладила его волосы, приговаривая:

– Мой маленький, маленький Птолемей. Ты же не любишь Эвридику… Чего ради ты берешь её в жены?

Ему в тот вечер так хотелось чувствовать себя маленьким. Он совсем размяк под ласковыми прикосновениями материнских рук. Птолемей с нежностью поцеловал руки матери.

– Я никогда не думал, что тебя это тревожит…

– Да, я ненавижу весь род Антипатра… Как и многие в Пелле…

– Эвридика всего-навсего одна из статей моего договора с союзниками: Антипатром, Антигоном, Селевком, Лисимахом… Наш союз должен окончательно сломить противников.

– Стало быть, ты хочешь сломить противников ценой своего супружества… Запомни, и предательством памяти Александра… Александр с детства недолюбливал Кассандра, сына Антипатра. Здесь в Пелле многие поговаривают, что Кассандр и отравил царя… Слишком внезапно умер Александр… А Олимпиада всегда предостерегала своего любимого сына от козней Антипатра…

– Александр понял бы меня. Сейчас необходимо остановить междоусобные распри. И запомни: моим супружеским счастьем была Таида.

– Ты так любил ее?

– Да!..

– А что стало с твоей первой женой Артакамой?

– Я оставил ее в Персии. Да она и не была моей женой. Мы просто не хотели огорчать Александра.

– Выходит, и второе твое супружество по расчету?..

Арсиноя задумалась, затем повернула к себе лицо Птолемея, и, как в детстве, когда он сильно проказничал, пристально посмотрела ему в глаза.

– А где сейчас Таида?

– В Вавилоне с Лисиппом. Она не простила мне женитьбы на Артакаме. Она не поняла замысла великого царя породнить все народы между собой. Таида – истинная эллинка. Я буду любить Таиду всегда.

– Прости меня, сын, – проговорила Арсиноя, увидев слезы, навернувшиеся на глаза Птолемея. – Я думала, что это уже в прошлом.

– Я тоже…

– И все-таки, Птолемей, разве не оскорбление памяти Александра, что ты связываешь себя тесными узами с родом Антипатра? Ведь у таких союзов могут быть опасные последствия.

– Сейчас, я прежде всего думаю с безопасности и расширении границ Египта. В этой стране я хочу построить государство, о котором мечтал Александр.

Птолемей нежно обнял мать и улыбнулся ей. Но улыбка его была печальной. Это была их последняя встреча.

Cо смертью Александра кончилась героическая эпоха. Началась эпоха бесконечных заговоров и убийств. Птолемея начали предавать, и он научился предавать других. И не только предавать, но и уничтожать недавних соратников и друзей.

Птолемей встал, чтобы размять ноги. Ночь была темной. Он вышел на террасу, почувствовал озноб и закутался в гиматий. Вскоре снова вернулся к рабочему столу. Среди окружающего ночного спокойствия жуткие сцены бередили его память.

Сразу же после смерти Александра, в этот же поздний вечер Пердикка собрал в зале приемов, соседствующем с залом, где покоилось тело только что умершего великого царя, всех военачальников, чтобы принять решение с дальнейшей судьбе огромного царства.

Светильники озаряли лица всех присутствующих…

Ближе всех к Пердикке сидел он, Птолемей. Рядом с ним Селевк, ровесник и друг Птолемея, неудержимый и непобедимый в бою, красивый человек с орлиным профилем, – нос с легкой горбинкой, выпуклый волевой подбородок, хищное и властное лицо крупного военачальника.

По правую руку Селевка – полководец Мелеагр, военачальник непобедимой фаланги, плечистый, с грубым лицом хитрого землепашца, ловкий на поле битвы.

Напротив Птолемея удобно расположился Кассандр, ровесник Александра, сын Антипатра, недавно прибывший в Вавилон. Самонадеянный Кассандр был рыжеволосым мужчиной, чье лицо украшали бледные веснушки и старомодная македонская борода. Он не имел ни малейшего представления о жизни царского двора в Вавилоне и выглядел среди сподвижников Александра чужаком. Его отец Антипатр был самым близким сподвижником царя Филиппа. Антипатр не раз доказывал Филиппу, а затем Александру свою преданность. Отправляясь в Персию, Александр оставил Антипатра регентом в Македонии.

Все время регентства, все эти годы, начавшие свой отчет с гибели царя Филиппа, царица Олимпиада ненавидела Антипатра, желая только одного – править самой. Антипатр думал, что все письма Олимпиады к сыну с нападками на регента в конце концов приведут к тому, что Александр рано или поздно уничтожит его и весь его род.

Незадолго до смерти Александр отправил в Македонию ветеранов своей армии во главе с любимым полководцем Кратером с тем, чтобы именно Кратер занял место регента вместо Антипатра.

Регент Антипатр, которого должен был заместить Кратер, послал к Александру своего сына, чтобы тот защитил престарелого отца. За десять лет ни Антипатр, ни Кассандр ни разу не встречались с Александром, и Антипатр не знал, как царь относится к письмам любимой матери, порочащем его.

В конце концов, узнав о скором прибытии в Пеллу Кратера с частью войска, Антипатр отправил в Вавилон своего сына Кассандра, которого царь с детства невзлюбил.

Александр и Кассандр возненавидели друг друга с первого же взгляда и пронесли эту ненависть через все годы учения.

Птолемей, пристально наблюдая за Кассандром, сидящим напротив него на военном совете, вспомнил как однажды в годы их ранней юности после одного сражения Александр поколотил сына Антипатра. Драка произошла из-за юной фракийки, которую Кассандр грубо изнасиловал, а затем зверски избил. Птолемей, Гефестион и Александр вовремя подоспели на помощь бежавшей от преследователя женщине. Женщина, истекая кровью, в разодранной одежде вопила:

– Он убил моего ребенка! Он убил моего крошечного сына!

Друзья завели женщину в ближайшую палатку. Из глубокой раны на груди женщины сочилось молоко, – она была кормящей матерью. Александр бережно усадил ее на солдатское ложе, стал тут же промывать ей рану. Женщина, словно обезумев, громко рыдала.

Вскоре в палатку ворвался Кассандр и потребовал немедленно отдать ему молодую женщину, выкрикивая проклятия и угрозы, не переставая повторять:

– Она моя! Моя рабыня! Она вырвалась от меня и убежала! Это моя добыча! Погоди, я засеку тебя до смерти!

С нескрываемым отвращением Александр резко оборвал крики Кассандра:

– Нет. Ты ее потерял навсегда. Немедленно убирайся вон.

– Мальчишка! – не помня себя от ярости крикнул Кассандр.

– Не смей называть меня мальчишкой. Я сражался в этом бою лучше тебя.

Кассандр не успел защититься от молниеносного прыжка Александра, который вцепился ему в горло, угрожающе рыча:

– Хоть ты и сын доблестного Антипатра, но я убью тебя, гнусная тварь.

Александр опрокинул Кассандра на пол и стад колотить его кулаками. Кассандр извивался на земляном полу, не успевая увертываться от точных ударов. В это время Птолемей успел вывести женщину из крепости и укрыть в надежном месте.

С этих пор Александр возненавидел Кассандра и пронес эту ненависть через долгие годы. Причина того, что Кассандр остался вместе с отцом в Македонии, заключалась лишь в том, что Александр не хотел терпеть его в своей армии. Кассандр прибыл в Вавилон после стольких лет, словно незнакомец; вот только Александр и этот незнакомец возненавидели друг друга с первого взгляда, как когда-то в юности.

«Он вполне мог отравить Александра», – невольно подумал Птолемей, наблюдая с каким презрением и высокомерием Кассандр смотрит на присутствующих в зале приемов, где рядом друг с другом сидели и македонцы, и персы, друзья Александра, дорогие его сердцу.

Светильник высветил загорелое, обветренное морскими ветрами печальное лицо Неарха. Затем отблеск огня коснулся лица Антигона, словно вырубленного из твердого камня. Властный, суровый, несгибаемый Антигон словно нашел уже для себя решенне и принял политику выжидания.

Пердикка по праву хилиарха выступил первым:

– Сегодня, чтобы сохранить спокойствне в армии и среди жителей города, мы должны решить, кто займет место, освободившееся после смерти Александра Великого, чтобы сохранить единство государства.

Глава пятая

Сводные братья

Пехота провозглашает царем Арридея. Кровные братья. Борьба между конницей и пехотой. Очищение, смерть Мелеагра. Птолемей распределяет сатрапии и выбирает Египет. Предсказание Аристандра.

Решение всех важнейших государственных вопросов Александр Великий всегда выносил на обсуждение всей армии. Сразу же после смерти царя основная масса пехотинцев окружила царский дворец. Воины волновались, недовольно переговаривались между собой:

– Военачальники задумывают что-то недоброе.

– Есть сын царя Филиппа.

– Арридей является законным наследником и находится здесь, в Вавилоне.

– Почему никто не выходит на переговоры с нами?

– Они видно забыли, что Александр нам, войску, предоставил решенне всех вопросов.

– Ничего, мы им напомним!..

Пехотинцы прибывали и прибывали к царскому дворцу со всех концов города.

– Мелеагр, вероятно, забыл о нас? Может, стоит им напомнить, что битвы выигрывает армия. И Александр всегда считался с нашим мнением.

– Не забывайте, что гетайры против Арридея, – вступил и разговор пожилой македонский воин.

Молодые воины тут же обступили прошедшего через многие битвы воина:

– Откуда у тебя такие новости?

Старый солдат спокойно, с достоинством отвечал:

– Я только что был у ворот богини Иштар, где стоит несколько отрядов конницы. Гетайры считают, что царем надо признать сына Роксаны, который скоро должен появиться на свет.

– А если это будет не сын, а дочь, – засмеялись сомневающиеся.

Но македонцев больше волновало другое:

– Может ли сын бактрийки носить днадему македонского царя?

Выбор пехоты носил чисто македонскую точку зрения.

Решение гетайров в пользу ожидавшегося на свет сына Роксаны обеспечивало поддержку народов Востока. Мощные, блестяще вооруженные отряды конницы, где большинство составляли молодые прекрасно обученные персидские юноши из богатых семей, господствовали над входами и выходами из города. В открытом поле пехота была бессильна противостоять им.

Но сейчас, в день смерти царя, пехота окружила все подступы ко дворцу, и её решение могло стать решающим.

Ожесточенные споры были в самом разгаре и во дворце.

Антигон чуть не набросился с кулаками на Мелеагра, предложившего кандидатуру Арридея.

– Разве можно даже думать с возведении на престол Арридея? Он слабоумен. Прижит царем Филиппом с фессалийской танцовщицей…

Гнев Антигона нашел отклик в душе Птолемея. Сердце Птолемея учащенно билось. Сколько унижений перенес он в детстве и юности из-за своего родного отца царя Филиппа. Спасибо Лагу. Лаг всегда пресекал все разговоры о том, что Птолемей сын Филиппа. «Птолемей – мой сын, – говорил Лаг. – Я горжусь им.» Он любил Птолемея не меньше, чем родного сына Менелая.

В Македонии Птолемей был известен всем как сын Лага. В восемнадцать лет он уже отличился в первом бою и занял место за одним столом со взрослыми мужчинами. Лаг подарил ему кожаную перевязь, на которой висел кинжал с костяной рукояткой, – знак заслуженного доверия. Лаг и Птолемей ладили друг с другом, хотя чувства всегда выражали скупо.

В юности Птолемей любил по утрам легким галопом скакать вдоль озера на своем гнедом жеребце. Однажды в сосновой роще он наткнулся на семилетнего Александра. Птолемею нравился этот смышленый и смелый мальчик, который всегда искал общения среди юношей, так как был не по годам сообразительным и смелым.

Птолемей иногда чувствовал свою ответственность за этого ребенка. Он знал, что царь Филипп снисходительно относится к общению сына со взрослыми воинами, лишь бы тот пореже общался с Олимпиадой, которую Филипп со временем возненавидел. Птолемей посадил Александра перед собой на лошадь, и тот вдруг впрямую спросил:

– Птолемей, это правда, что ты мой настоящий брат?

Птолемей смутился и не ответил на вопрос. Он знал, что многие в Пелле судачат об этом.

Они долго скакали легким галопом по роще, прежде чем Птолемей ответил:

– Ты не должен никогда об этом говорить.

– Почему? Я мечтаю иметь такого брата, как ты.

Остановив лошадь, Птолемей вгляделся в лицо Александра и увидел, что мальчик жестоко задет его не доверием к нему, и очень тихо проговорил:

– Я тоже был бы рад быть твоим братом. Моя мать замужем за Лагом, который любит меня и никогда меня не предавал. Ты знаешь, что такое незаконнорожденный?

– Да, это смертельное оскорбление, – согласился Александр и надолго замолчал.

Молчал и Птолемей, думая с своей любимой красавице-матери. Арсиноя была уже замужем за Лагом, когда ее грубо изнасиловал Филипп. За такое оскорбление обидчика в Македонии убивали, но обидчиком был сам царь, а Лаг любил нежную Арсиною и много позже полюбил и Птолемея.

Подумав, Птолемей предложил тогда Александру стать кровными братьями.

Александр с радостью согласился:

– Твои враги будут моими, а мои – твоими до тех пор, пока мы не умрем.

Птолемей слегка надрезал кожу на своей руке и руке Александра, соединил два пореза и сжал их.

– Брат! – произнес Александр, с любовью глядя в глаза Птолемея.

Они крепко обнялись.

И вот сейчас, в день смерти любимого брата, Птолемей слышит, что царем хотят избрать Арридея, которого они оба недолюбливали. «Это не должно произойти.» – мысли Птолемея путались, он не мог сосредоточиться.

Птолемей отчетливо вспомнил, как однажды в театре в сцене убийства Орестом своей матери Клитемнестры во время представления трагедии Софокла «Электра» Арридей разразился громким смехом. А вслед за приступом смеха с ним в театре случился припадок. Арридей упал и бился на каменных плитах, как выброшенная на берег рыба, весь мокрый и грязный. Как говорили врачи, эти припадки ослабили рассудок Арридея, – до этого он был обычным ребенком. Даже когда у Арридея выросла борода, он любил играть в куклы.

Однажды в присутствии Птолемея Арридей сказал Александру с безмятежной улыбкой на лице:

– Я больше не играю с куклой. Скоро у меня будет жена. И когда ты умрешь, Александр, и буду царем.

От этих воспоминаний Птолемей вздрогнул. И в тот же миг за стенами дворца послышались громкие голоса:

– Арридей – брат Александра… Законный наследник…

Это были крики пехотинцев.

– Да здравствует Филипп III. Так будем именовать отныне Арридея, нашего нового царя!..

Громкие крики приближались.

– Слава царю Филиппу III!

– Он же больной… – сопротивлялись робкие голоса.

– Зато безвредный. Лучшего человека на царское место во всем мире не сыщешь, хоть он и страдает падучей и заикается.

– Он нам очень подходит. Наконец-то все вернемся домой, в Македонию…

– Да здравствует царь Филипп III!..

Бушующих пехотинцев, которые уже ворвались по парадным лестницам во дворец, усмирить было трудно.

Они приближались к залу приемов, где шел военный совет.

Один из предводителей кричал:

– Наша единственная надежда новый царь Арридей.

– Отныне Филипп III!

Несколько пехотинцев ворвались в комнату Арридея.

– Нам повезло. Вот он – наш новый царь.

– Лучший царь во всем мире!..

Громкое «Слава!» и крики неслись уже по всему дворцу.

Арридей попятился к стене, вращая по сторонам испуганными глазами.

– Царям не так уж плохо живется, – успокоил Арридея, трясущегося от страха, один из воинов.

Арридей внезапно осмелел, перестал бояться и только повторял:

– Это судьба. Я всегда говорил Александру, что после его смерти стану царем.

А основная масса пехотинцев уже приближалась к залу приемов.

Паника охватила собравшихся на не терпящих промедления переговорах военачальников.

– Царем должен быть только законный наследник, который скоро родится!.. – настаивал Селевк.

– А воины Мелеагра считают, что царем должен быть слабо умный! – в сердцах повторял Антигон.

– Это Олимпиада довела его до слабоумия разными зельями, – с нескрываемым озлоблением выкрикнул Мелеагр.

Крики пехотинцев становились все громче и яростней, а оглушительный топот тысяч ног заглушал голоса говорящих в зале.

– Царь еще не погребен, находится рядом, в соседнем зале, а уже смута! – воскликнул Пердикка. – Необходимо выиграть время с помощью переговоров.

– Кандидатура Арридея – это твое предложение, Мелеагр, и твоих воинов. Вот иди и заткни им глотки, – приказал не терпящий возражений Антигон.

– Да, так решили мои воины. Я не могу не считаться с их мнением.

Воины начали стучать щитами в двери.

– Иди, Мелеагр, не медли, усмири пехоту, – скомандовал Пердикка.

– Не хватало в такой день кровопролития, – с ужасом подумал Птолемей.

– Вот результат великих завоеваний! – с иронией произнес Кассандр.

Едва Мелеагр покинул зал, чтобы утихомирить воинов, спокойный и рассудительный Селевк поспешил всех успокоить и взять инициативу в свои руки:

– Не стоит паниковать. Мы все – опытные и отважные воины, закаленные в боях. Нам необходимо срочно соединиться с отрядами конницы и срочно усмирить пехоту, если Мелеагру не удастся уговорить к перемирию своих воинов. Сейчас мы должны незаметно, под прикрытием телохранителей покинуть дворец и добраться до ворот богини Иштар.

Мелеагр вышел к воинам, заполонившим лестницы дворца и бешено колотящим мечами о щиты. Шум мгновенно прекратился. Все ждали, что сообщит им военачальник, с которым они выиграли не одну битву, которого любили и уважали.

– Успокойтесь, воины. Нужно найти разумное решение, кто займет трон после великого Александра. Я, как и вы, – за Арридея. Но есть и другие мнения, с которыми опасно не считаться…

Воины не дали Мелеагру договорить. Снова застучали мечи о щиты. Крики одних перехлестывались с криками других.

– Необходимо заставить Пердикку признать царем Арридея.

– Пердикка хочет стать регентом при сыне бактрийки и поса дить на трон варвара.

– Не бывать этому…

– Царем должен быть македонец!..

– Да здравствует Филипп III!..

С мечами в руках воины ворвались в зал переговоров. Он был пуст. Пустым был и зал, где лежало тело недавно умершего великого царя. Пехотинцам все же удалось настигнуть беглецов. На одной из лестниц несколько царских телохранителей были заколоты мечами.

Один из старых воинов в отчаянии воскликнул:

– Безумцы, мы же убиваем своих…

Но никто никого не слышал.

Мелеагр незаметно удалился в покои Арридея.

Селевк с небольшим отрядом мужественно прикрывал отступление Пердикки и его сторонников. Они были вытеснены из дворца, но не повержены, так как на защиту товарищей вовремя подоспели отряды конницы.

Вслед отступающим военачальникам неслись яростные крики:

– Надо покарать Пердикку.

– И всех его единомышленников.

– Берегись. Пердикка!

– Мы не дадим в обиду Арридея!

– Пердикка, тебе не долго осталось жить на этом свете!..

Вскоре высшие военачальники, возглавляемые Пердиккой, уже находились под надежным прикрытием отрядов конницы.

– Царем будет законный сын Александра! – было решение гетайров.

Никто не сомневался, что Роксана родит сына. 0 Статире, дочери Дария III Кодомана, тоже ждущей ребенка от Александра Великого, никто не вспоминал.

– Надо не допустить кровопролития и вступить в переговоры. – осторожно предложил Птолемей.

– Птолемей прав. Зачем нам убивать своих же воинов? – поддержал Птолемея мудрый Селевк.

В эти минуты Мелеагр превратился во врага хилиарха. Пердикка решил при первом же удобном случае убить недавнего боевого товарища. Он был уверен, что очень скоро одержит победу над влиянием в войске ставшего теперь его злейшим врагом Мелеагра.

Подумав, Пердикка ответил:

– Вы правы, – обе партии должны прийти к соглашению. Сейчас надо заботиться только с сохранении великого государства, от решения судьбы которого зависит благо греческого и азиатского мира.

Под прикрытием конницы высшие военачальники возвратились во дворец.

Тела убитых царских телохранителей еще лежали на лестнице, как грозное предупреждение.

На этот раз пехотинцы не оказали сопротивления.

Все ждали дальнейшего развития событий.

В зале приемов возвратившихся соратников с широкой улыбкой на хитром лице поджидал Мелеагр.

На вновь собравшемся совете сподвижников в результате ожесточенных споров был составлен договор, по которому конница признавала решение пехоты: Арридей должен принять имя своего отца Филиппа и, несмотря на слабоумие и слабоволие, стать во главе государства царем.

А пехота соглашалась с решением конницы: сына Роксаны после его рождения считать соправителем, дать ему имя своего отца Александра и, когда он достигнет совершеннолетия, передать власть ему.

Таким образом, трон передали сразу двум: слабоумному взрослому и еще неродившемуся ребенку.

Дела государства возложили на Антипатра – наместника Македонии и автономного стратега эллинского союза, Пердикку – хилиарха Азии и Кратера, находившегося с ветеранами на пути в Грецию. Кратер был объявлен защитником интересов царской власти, которую теперь получил не игравший никакой роли Арридей. После рождения законного наследника Кратер должен был стать его опекуном.

Перенесение тела царя в храм Аммона было поручено Арридею.

В этот же день воины единогласно поклялись признать этот договор.

Под предводительством Мелеагра фаланги выступили из города. Под стенами города они соединились с отрядами конницы под командованием Пердикки.

Непобедимое войско, созданное Александром и его верными соратниками, снова стало единым.

Теперь Пердикка имел возможность распоряжаться судьбами государства. Вновь избранный царь был лишен силы и самостоятельности.

Царственное происхождение Пердикки, его высокое звание хилиарха, его многолетняя служба вблизи македоиских царей Филиппа и Александра, его проницательный и повелительный характер создавали ему видимое превосходство над другими военачальниками и над всей армией.

Получив в свои руки высшую власть, Пердикка сразу же приступил к решительным мерам, чтобы показать, что при необходимости он намерен поступить по всей строгости законов даже с македонянами. Прежде всего он решил свести счеты с Мелеагром, которого ненавидел и одновременно боялся. Доверие к Мелеагру непобедимых фаланг делали его особенно опасным. Его и избрал Пердикка первым примером, на котором он должен был применить беспощадную строгость и показать, что сейчас он, Пердикка, главное лицо в государстве.

Во время бунта пехоты македоняне убили македонян. Необходимо было торжественное очищение, чтобы снять этот грех перед богами с войска.

Недалеко от неприступных стен Вавилона в открытом поле были выстроены друг против друга две линии: с одной стороны конница и слоны под предводительством нового царя Филиппа III и хилиарха Пердикки, с другой – пехота под предводительством Мелеагра. Увидев перед собой боевых слонов, воины начали беспокоиться, почувствовав, что с ними хотят сыграть зловещую шутку, – спастись в открытом поле от конницы и слонов было для пеших воинов невозможно.

Пердикка вместе с новым царем, избранником пехоты, во главе отряда конницы подскакал к Мелеагру, стоящему во главе своих фаланг.

– Именем царя Филиппа III – потребовал Пердикка, – приказываю выдать зачинщиков последнего мятежа. При малейшем неповиновении конница перейдет в наступление и пустит на фаланги слонов.

Видя, что они не в силах противостоять такой угрозе и стоящему перед ними войску, Мелеагр с согласия своих воинов, выдал тридцать человек, которые были брошены под ноги слонам и раздавлены ими.

Этой казнью было начато правление Пердикки.

Вглядываясь в суровое, непроницаемое лицо Пердикки, вершащего зверскую расправу над его воинами Мелеагр не сомневался, что и его конец близок. Он невольно вспомнил слова халдейского мудреца: «Ценится слово знатного – того, кто научился убивать…»

Сразу же после кровавой расправы Мелеагр бежал в один из вавилонских зиккуратов, надеясь, что святость этого места сможет защитить его.

Едва под покровом темной вавилонской ночи Мелеагр подошел к ступеням храма, навстречу ему приблизился человек, закутанный до самых глаз в гиматий.

Мелеагр услышал за спиной шаги и голос еще одного мужчины:

– Это он. Можно начинать?

– Бей, – крикнул незнакомец, стоящий перед Мелеагром.

Застигнутый врасплох, Мелеагр не успел выхватить из ножен меч и оказать сопротивление; на него обрушился мощный удар мечом, который пришелся по ключице. Мелеагр пошатнулся от боли и охватившего его отчаяния. Он в ужасе оглянулся по сторонам. Затем повернулся и побежал. Однако один из убийц успел еще раз ударить его и рассек ему челюсть. Второй убийца повалил Мелеагра на землю, но закаленный в боях воин медленно поднялся на ноги.

– Бей! – снова услышал Мелеагр чей-то знакомый голос, но сознание помутилось, и он не успел понять, кто это.

Мелеагр возвел глаза и небу, на лице его отразилась мука.

– О, Зевс! – взмолился он.

– Это за Арридея. Ты предложил избрать его царем, а он приказал тебя убить! – громко, победно засмеялся убийца, и последний удар меча оборвал жизнь одного из самых преданных сподвижников великого Александра.

Глядя на распростертое на ступенях храма истекающее кровью тело, один из убийц произнес:

– Приказ царя Филиппа III и хилиарха Пердикки исполнен! А жаль, прекрасный был воин! Не проиграл ни одного сражения! И так бездарно окончил жизнь!

Убийство Мелеагра должно было послужить для военачальников грозным предупреждением. Так Пердикка решил отныне поступать со своими противниками.

Военная знать Македонии всегда сохраняла гордую уверенность в себе и в своих исключительных военных способностях. После смерти Александра полководцы решили устраивать свои дела так, как этого требовали их собственные интересы. Стихийный бунт пехоты принудил военную знать сплотиться еще раз вместе и стать на сторону Пердикки. Но с той минуты, когда бунт был жестоко подавлен и особенно после гнусного убийства их сподвижника Мелеагра, сам Пердикка сделался объектом недоверия, так как один пытался сосредоточить в своих руках неограниченную власть, на которую все высшие военачальники считали себя вправе претендовать.

Через несколько дней после убийства Мелеагра друзья решили собраться во дворце Птолемея.

Дворец был расположен в одном из красивейших районов Вавилона, недалеко от царской резиденции. Фасад здания украшали ниши и ступенчатые выступы. Близость реки и пальмовая роща создавали свежесть и прохладу. Связки тростника, разложенные вокруг бассейна, выложенного яркими плитами, служили удобными сиденьями.

Птолемей любил этот дворец, в котором провел много счастливых дней с Таидой.

В одном из залов дворца находился музей, гордость хозяина. Птолемей, истинный ценитель искусства, собрал уникальную коллекцию произведений халдейских и чужеземных мастеров.

Радушно приветствовав Селевка, прибывшего первым, Птолемей тут же предложил ему до прихода остальных гостей познакомиться с собранием произведений искусства.

Внимание Селевка в первую очередь привлекли древние печати из полудрагоценных камней: сердолика, яшмы и агата. Здесь были даже печати шумерских времен очень большого размера, почти с ладонь. На одной из печатей был изображен бог луны Син на троне. Несколько печатей были вставлены в золотые кольца.

Птолемей взял в руки одно из колец, с гордостью протянул другу:

– Вот эта печать одна из самых ценных. Обрати внимание на резьбу.

Селевк был поражен. он держал в руках печать самого царя Навуходоносора.

– Великий был царь. И дела Навуходоносора были велики!.. – внимательно рассматривая царскую печать, промолвил Селевк. – Мне бы такую!.. Царскую!..

Сказал и рассмеялся своей шутке.

– А почему бы и нет? – задумчиво произнес Птолемей. – Теперь Вавилону, который Александр мечтал сделать своей столицей, очень нужен мудрый правитель…

Селевк с удивлением внимательно посмотрел на друга.

Они прошли вдоль стены, где были со вкусом расставлены бронзовые статуэтки с позолоченными лицами и вошли и зал для гостей. Здесь уже были поставлены богатые ложа с мягкими подушками, покрытые шкурами леопардов. Селевк с удовольствием занял одно из лож, огляделся вокруг. Он посетил жилище Птолемея впервые.

Уют в огромном зале создавали ковры, устилавшие полы и подвешенные к потолку на подвижных кольцах и шнурах, которые разделяли огромный зал на несколько помещений. Великолепен был потолок, украшенный резьбой из слоновой кости и причудливыми металлическими фигурами. Алебастровый рельеф с музыкантами, играющими на различных инструментах, украшал одну из стен.

Вскоре пришли Неарх, Лисимах, Антигон, Эвмен, – все знатные, уверенные в себе люди, прославленные полководцы.

Рабы принесли угощения: вино в чашах из матового стекла, рыбу, разнообразные фрукты, медовые лепешки… Ели, пили, рассуждали о последних кровавых событиях. Убийство Мелеагра потрясло всех… Что же за времена наступили, если друзья убивают друзей? Все думали об одном и том же. Еще не поздно все спасти…

Птолемей возлежал немного в стороне, чтобы видеть всех. Он незаметно скользил взглядом по лицам гостей…

… Молчаливый, мужественный Неарх с пронзительными голубыми глазами, копной непокорных вьющихся волос, в которых появились серебряные пряди, обветренным загорелым лицом морехода. Сколько вместе пережито и как дорог он ему, Птолемею… И дорог будет всегда, как и безвременно ушедший из жизни Александр. Маленький Леонтиск из всех друзей отца больше всего любит Неарха… Недавно Неарх подарил ему игрушечную пентиру, которую смастерил сам… Как счастлив был малыш…

… Рядом с Неархом – Селевк, мудрый воин, предводитель царских гипаспистов. Он блистательно отличился во главе своего отряда при походах в Индии и особенно в битве при Гидаспе. Его твердость и решительность, необычная физическая сила, а также мягкая задушевность и осторожность снискали ему особое уважение среди ближайшего окружения Александра. Птолемей очень высоко ценил Селевка и по-своему любил его. Они были почти ровесники.

… Лисимах был младше их на несколько лет. Красив, изворотлив, умен, смел до безрассудства. Будучи телохранителем Александра, часто спорил с ним. Был ярым противником сохранения мировой державы.

… Взгляд Птолемея задержался на Антигоне, самом старшем из них. «Хитер, коварен, своего не уступит никому. Неимоверно жаден!» – подумал Птолемей, наблюдая с какой жадностью Антигон поглощает пищу. По характеру он чем-то напоминал Пердикку. Властолюбив, бескомпромиссен, слышит только себя, верит только себе, но в битвах ему трудно было найти равного. Его спокойной решимостью восхищались все.

… И, наконец, Эвмен, личный секретарь Александра, изворотливый дипломат, чужеземец из Кардии. Он никогда не был близок Птолемею. Несравненный Гефестион люто ненавидел его, а Александр любил и уважал этого умного грека. Птолемей подумал, что было опрометчиво пригласить его сегодня сюда. Но Эвмен умел молчать, даже если не был с чем-то согласен.

– Разве Пердикка лучше нас? – осушив чашу с вином, осторожно поинтересовался у друзей Селевк.

Все внимательно посмотрели друг на друга. Нет, здесь не было чужих. Здесь можно было говорить открыто, не таясь.

– Его военные подвиги менее значительны, чем твои, Птолемей, – продолжал Селевк.

– Вы все одержали славные победы, – и Антигон, и Лисимах, и Неарх, – неожиданно для всех поддержал Селевка Эвмен.

– Почему он решил господствовать над нами? – теперь вопрос Селевка был обращен ко всем.

– Но он же из рода Орестидов, – уклончиво ответил Птолемей и тут же высказал свою точку зрения, – хотя теперь другие времена. Я считаю, что личные качества выше преимуществ рождения.

Всегда молчаливый Неарх заметил:

– Предпочтения могут быть только у царского дома.

– Но Арридей незаконнорожденный, – грубо оборвал Неарха Антигон.

Неарх не ответил и посмотрел на Птолемея, не задел ли Антигон вечно кровоточащую рану друга, уж он то хорошо знал, что Птолемей – сын Филиппа, но Лаг тщательно оберегал мальчика и жену от позора. И Птолемей никогда этого не забывал, и сейчас лицо его было спокойным и ясным.

В разговор вступил Лисимах:

– Если Александр передал Пердикке перед смертью свою печать, – это вовсе не означало, что он должен стать его преемником.

– Вот именно, – резко сказал Антигон, – Александр не думал о смерти. Он и раньше выживал после тяжелейших ранений…

Обстановка явно накалялась. Только Птолемей был на удивление невозмутим и сдержан.

– Пердикка за несколько дней сумел всецело завладеть верховной властью, – продолжал возмущаться Антигон. – не преждевременно ли мы дали ему такие преимущества?

Птолемей словно ожидал этого вопроса, так как у него уже созрело решение. Он снял со стены карту, нанесенную на папирус, разложил её на свободном столе.

– А выход есть!..

Все сосредоточили свои взгляды на карте.

– Поделим государство на части. Опасные времена, которые наступили, требуют, чтобы власть в каждой из сатрапий была сосредоточена в одних руках.

Никто не возражал, все внимательно слушали Птолемея.

– Я возьму себе Египет. Александрию сделаю столицей. Ты, Селевк, станешь сатрапом любимого тобою Вавилона. Лисимах – Фракии, Неарх – Ликии. Ну, а ты, Антигон – Великой Фригии, которую сам завоевал. Тебе, Эвмен, я ничего предложить не могу. Решай сам. Знаю, что ты – сторонник сохранения целостности государства.

– Каждый имеет право на свое мнение, – согласился Звмен.

– Твое предложение заслуживает внимания. Но армия сейчас на стороне Пердикки, – в раздумье произнес Селевк. – Удастся ли нам убедить его?

– Пердикка, наверняка, согласится с нашим предложением, – не колеблясь ответил Птолемей, просчитавший, как опытный политик, все ходы в сложившейся ситуации.

И, не спеша, Птолемей стал развивать свою точку зрения.

– Пердикке это сейчас выгодно. Он усилит свое могущество, удалив от непосредственной близости к новому царю всех прежних сподвижников Александра. Он будет считать, что оказал нам всем величайшую милость, которую можно с полным правом назвать изгнанием. А мы получим в независимое господство завоеванные нами страны.

Все единогласно одобрили предложение Птолемея, которого считали самым благоразумным и дальновидным из военачальников. Птолемей хладнокровно готов был пожертвовать всеми преимуществами настоящего момента, чтобы потом достигнуть своей цели и выиграть.

– Вдали от надзора хилиарха мы займем независимое положение и превратим наши страны в богатые, самостоятельные государства, чтобы потом, если понадобится, выступить против власти хилиарха.

Таковы мои планы, – закончил свое предложение мудрый Лагид.

– Мы скоро станем снова равны в славе и своих делах, – согласился с Птолемеем Антигон.

– Судьба заново распахнет ворота победителям, – Селевк отпил из чаши глоток вина и передал ее Птолемею.

Чаша вина, как в недавние славные времена, передавалась от друга к другу!..

На следующий день высшие вельможи государства вынесли предложение Птолемея на рассмотрение Пердикки. Через несколько дней военачальники были приглашены на совещание и хилиарх объявил им от имени царя Филиппа III, что их предложение одобрено.

– Принимая во внимание крупные заслуги, оказанные державе Александра многими военачальниками, признано за благо провести в сатрапиях и в распределении высших должностей в армии значительные перемены.

Новое распределение сатрапий между крупными военачальниками, предложенное Птолемеем, как он и предвидел, было полностью одобрено Пердиккой.

Не прошло и несколько недель со смерти великого царя, как его ближайшими соратниками был окончательно предан тот путь, на который Александр вступил смело и победоносно. Как вестники близкой бури наружу выступили чувства зависти и честолюбия, озлобления и открытой вражды, которые столь долго сдерживала твердая воля Александра.

Ненависть царила не только среди войска и военачальников. В один из дней Вавилон потрясла еще одна новость.

Царица Роксана, находившаяся в царском дворце в Вавилоне, спешно послала с согласия Пердикки гонцов к Статире, на которой Александр женился в Сузах, с просьбой срочно приехать в Вавилон и разделить с ней горе по случаю кончины их любимого супруга и великого царя. Пердикка и Роксана заверили Статиру, что она будет находиться под надежной охраной телохранителей. Царица приехала из Суз со своей родной сестрой Дрипетидой, молодой вдовой Гефестиона. Ночью, когда сестры спали, подосланные Роксаной убийцы перерезали несчастным горло. Роксана опасалась, что Статира раньше, чем она, родит наследника престола.

Этой же ночью тела Статиры и Дрипетиды были брошены в колодец и засыпаны землей. Это злодеяние Роксане помогал совершить Пердикка.

Так была обрублена последняя ветвь дома последнего персидского царя.

Известие с гибели Статиры, услышанное Птолемеем утром от Селевка, до глубины души потрясло его. Птолемей отчетливо вспомнил лицо Роксаны в тот памятный день, когда впервые увидел ее во дворце Оксиарта. Тогда ей было шестнадцать, сейчас – двадцать. Но сколь изощренно жестока и мстительна была она. Роксана не понравилась Птолемею с первого взгляда. В ее красоте было что-то необузданно дикое: высокий красивый лоб, идеальные арки бровей над большими сверкающими глазами, властный взгляд, вырезанный без изъяна профиль и злые тонкие губы. «Гибель Статиры предвещает великие беды в царском доме в Македонии,» – эта мысль полоснула Птолемея по сердцу.

Через несколько дней Селевк, Неарх, Лисимах, Антигон и Птолемей собрались в торжественно обставленном зале дворца, где лежал в золоченом гробу Александр Великий. Гроб стоял на помосте, обитом дорогими тканями. Вокруг гроба были разложены военные трофеи, щит и меч Ахилла.

Египтяне показали все свое искусство, бальзамируя тело царя. Его не стали пеленать бинтами, закрывать лицо маской, как делали в Египте. Тело, над которым потрудились мастера, даже не обернутое тканями, должно было на многие века охранить царские черты…

Птолемей часто приходил сюда, чтобы повидать брата и любимого царя… Теперь друзья собрались вместе, чтобы проститься со своим прославленным полководцем. Завтра им предстоял долгий путь в свои сатрапии.

Александр лежал на золотом шитье, в остром аромате благовоний. Лицо оставалось прежним: волевым и царственным, строгим в неумолимости сжатых губ. Скрещенные на груди руки покоились на обрезанных прядях волос ближайших сподвижников.

У одра царя друзья поклялись, что всякий противник идей Александра, будет повержен во имя Александра, как это делал Ахилл с троянцами во имя памяти Патрокла.

На следующий день новые сатрапы разъехались по своим владениям. Отныне им суждено было встречаться друг с другом только на поле битвы.

Наступало время междоусобных войн.

Птолемей взял тростник, опустил кончик в чернильницу с черными чернилами и крупными буквами написал на папирусе:

«Через несколько дней мне предстоит принять титул царя Египта и открыть новую династию, – династию македонских царей в стране, где учились мудрости философы и ученые древней Греции. Этому торжественному и знаменательному в моей жизни дню предшествовали долгие годы распрей и бессмысленных войн, которые продолжаются и по сей день. Но я твердой рукой правителя строил все эти годы в Египте государство, думая прежде всего о благе человека, о процветании искусства и науки, о могуществе страны.»

Птолемей положил тростник на стол и вздохнул. Память настойчиво всколыхнула события прошлого, которые, казалось, происходили с ним совсем недавно – так отчетливо он их помнил и ощущал присутствие своих друзей и недругов, очевидцев этих событий, совсем рядом.

Почему он выбрал себе Египет?

Старый и мудрый прорицатель Аристандр в разговоре с Птолемеем вскоре после смерти Александра предсказал:

– Тело царя будет одарено силой необычайной, как тело фивейского царя Эдипа, и та страна, в которой оно найдет себе последнее пристанище, будет счастливее и могущественнее всех других, а ее правитель достигнет великой славы на века.

Последняя воля Александра Великого гласила: он должен быть погребен в оазисе Сива, где жрецы некогда приветствовали его как сына Зевса – Амона и где предрекли ему господство над всей землей.

Раз Александр, любимый брат и друг, избрал своим последним пристанищем Египет, значит и он, Птолемей, должен стать владыкой этой страны, чтобы вечно быть рядом.

Глава шестая

Сатрап Египта

Долгая дорога из Вавилона в Египет. Прибытие Птолемея в Мемфис. Неистовый Камбис. Птолемей вступает в правление Египтом. Бог-покровитель Серапис.

Дорог, по которым можно было попасть из Вавилона в Египет, было несколько. Одна – по Евфрату до Тапсака, затем через Сирию до побережья, далее вдоль берега Внутреннего моря до Александрии. Птолемей же выбрал себе путь через Аравию до Аравийского залива, затем по пустыне до Мемфиса, а от него по Нилу до Александрии. В один из дней боэдромиона 323 года, едва немного спала жара, он отправился и путь с небольшой свитой.

Ранним утром Птолемей прощался у ворот богини Иштар с Неархом, Селевком и Антигоном. Пердикка был прав, видя в Лагиде наиболее опасного из всех противников. На прощание Птолемей обратился к друзьям со словами:

– Как только вступим во владения своими сатрапиями, будем готовиться к борьбе с Пердиккой. Борьба неизбежна!..

Он простился с друзьями коротко и вскоре во главе отряда проскакал через ворота богини Иштар и скрылся на одной из дорог. Птолемей не оглядывался – сердце его сжимала тоска долгой разлуки с друзьями, с которыми было прожито столько незабываемых лет, славных великими походами.

Птолемей выбрал путь по стране, которая была последней мечтой Александра и которую он не успел покорить. Александр за несколько дней до смерти рассказывал друзьям, что более двухсот лет назад огромная плотина поднимала уровень воды одной из рек этой огромной страны. От плотины были прорыты оросительные каналы, сделавшие Аравию страной необычайного плодородия. Здесь были сосредоточены и большие природные богатства. Эта процветающая страна поражала воображение современников, недаром эту часть света называли Счастливая Аравия. Во время одной из бесчисленных войн плотина рухнула. Цветущую страну поглотили пески пустыни. Но фантазия Александра не могла примириться с такой прозой жизни. Он мечтал вернуть плодородие этим землям. В Аравии великий царь собирался построить дорогу через пустыню и прорыть на всем ее протяжении колодцы. Мечта, достойная великого правителя!..

«Может быть мне удастся воплотить в жизнь эту мечту Александра, – думал в дороге Птолемей. – Но сначала надо продолжить строительство Александрии. В этом городе будет покоиться Александр.»

На первый ночлег решили расположиться на песчаном плато, испещренном хилыми кустарниками и одинокими иссушенными зноем деревьями. Верблюды остановились по знаку проводников. Телохранитель помог Птолемею сойти наземь с коня. Проводники повели верблюдов и лошадей на выгон с чахлой травой, видневшийся в отдалении у русла потока, текущего из раскинувшегося вдали оазиса.

Воины пошли за водой к далекому колодцу, собирали сухие ветки и, наконец, уселись перед запылавшим веселыми языками костром.

Птолемей вышел из палатки полюбоваться зажигающимися на небе звездами. Рассматривая предзакатное звездное небо, он вспомнил лицо Александра перед битвой при Гранике, потом во время осады Тира, после на веселых симпосионах в самую цветущую пору их жизни, вспомнил его ум и несгибаемую волю, как он командовал армией во время тяжелейших сражений. Птолемей отчетливо, как наяву, видел его образ, ибо любимые образы не умирают.

Доносившиеся от костра разговоры воинов вернули Птолемея к действительности. Он невольно прислушался. Кто-то из них, побывавший в Египте, рассказывал об этом крае.

– Я там почти год прожил – ни капельки с неба не упало. Дождей, ручьев журчащих – ничегошеньки нету. Только огромная река, которая и кормит, и поит. Жар солнца там таков, что он делает людей почти черными.

– И женщины тоже черные? – поинтересовался совсем юный воин.

– Смуглые.

– Красивые?

– Красивые, а доступные только для своих. Чужеземцев к себе и близко не подпускают. У них там и брат с сестрой, и отец с дочерью любить друг друга могут… Интересная страна… Сколько мы стран прошли, а такая единственная. Там целые аллеи статуй баранов.

– Баранов?

– Да. Но рассказ мой будет все равно что рассказ сумасшедшего, так в этой стране все необычно. Лучше самим все увидеть, а то можете не поверить.

– Рассказывай. Интересно.

– Больше всего меня поразили их храмы. Они таких колоссальных размеров, что даже страшно, чувствуешь себя раздавленным их мощью. Колонны толщиной в семь обхватов, а их вокруг множество, как деревьев в лесу. Даже заблудиться можно. Я думаю, это дело рук каких-то исполинов, обладавших сверхъестественной силой, а не простых смертных…

Из своей палатки вышел Филокл и незаметно подошел к Птолемею. Птолемей был рад ему. Он сблизился с Филоклом в Вавилоне. Это был мудрый политик и доблестный воин. С первого взгляда он вызывал к себе доверие своими добрыми и мудрыми глазами, умеющими читать помыслы людей, и красивым ликом. Он был истинный македонец: светловолосый, голубоглазый, с законченным профилем настоящего воина – жестким, решительным, с отпечатками суровых сражений, и натренированной фигурой бойца. За последнее время они стали неразлучны. Птолемей доверял Филоклу самые важные дела.

Филокл, как и Птолемей, слышал разговоры воинов и был того же мнения, что и они.

– Да, в Египте действительно много чудес.

– Что и говорить, великая страна, – продолжая думать о своем, поддержал разговор Птолемей, – главное, надежно защищена со всех сторон от незваных гостей. Надо вернуть этой стране ее былое величие. Сколько бед принесли ей персы!.. Но сейчас меня больше всего волнует Клеомен. Он подорвал доверие к нам местных жителей. Народ в этой богатейшей стране бедствует. Необходимо сделать все, чтобы египтяне признали в нас мудрых правителей.

– Да, Александр ошибся в выборе, доверив управление казной в Египте Клеомену. Уж больно он жаден и любит роскошь, превосходящую роскошь восточных владык.

Птолемей согласно кивнул:

– И властолюбив не в меру. Если что, придется вступить с ним в борьбу.

– Борьба будет нелегкой, – предостерег Филокл.

– Клянусь бессмертными богами, – воскликнул Птолемей, – когда я узнал о злоупотреблениях Клеомена, я разозлился не на шутку, и эта злость меня радует. Значит, я поступлю с ним так, как он того заслужил, если донесения подтвердятся. По приезде сразу отправимся в номы.

Приняв для себя решение, Птолемей перевел разговор на другую тему:

– Мы должны утвердить в Египте равенство чужеземных богов с нашими собственными. Александр всю жизнь стремился к этому. Не знаю, доживу ли, а нет, так, может быть, мои наследники поймут, как важно объединить различные культы – мужчины и женщины во всем мире будут звать друг друга братьями и сестрами. Как только прибудем в Египет, я обязательно пройду обряд посвящения в одном из египетских храмов.

– Ты прав, – поддержал Филокл Птолемея, – это будет дань уважения народу древней страны.

– Страны высочайшей культуры, – вот что главное, – уточнил Птолемей и решительно сказал. – Но сначала я разберусь с Клеоменом.

И неожиданно спросил:

– Знаешь, что меня больше всего привлекает в обитателях долины Нила?

– Что? – заинтересовался Филокл.

– Их жизнерадостность. Со стен своих гробниц они обращаются к потомкам со словами: «О, живущие на земле, любящие жизнь и ненавидящие смерть.» Если бы ты знал, Филокл, как я хочу строить красивые города, созидать, а не разрушать.

Ранним утром они снова отправились в путь.

Птолемей, как и Александр, всегда жил единой жизнью со своими воинами. Быстро мелькали дни при ярком свете солнца, и ночи при звездах, и он редко бывал один. Они скакали на лошадях уже вторую неделю. Сколько Птолемей себя помнил, под копытами его коня всегда бежала земля разных стран. Он жил, постоянно стремясь вперед. Раньше ему казалось, что такое движение не имеет конца. Теперь же ему предстояло надолго осесть в Египте, в загадочную судьбу которого Тихе распорядилась вмешаться именно ему, Птолемею, одному из диадохов Александра Великого.

В один из дней они вступили в безбрежную пустыню.

Она встретила их песчаной бурей. Лошади поднялись на дыбы, упирались, ржали, не в состоянии сдвинуться с места ни на шаг против внезапно налетевшего ветра.

Ревущие тучи песка в один миг заслонили солнце. Всех охватила паника. Только проводники, хорошо знавшие нравы этих мест, вели себя спокойно. Им не было равных в умении противостоять коварной пустыне. Покрикивая на верблюдов, они заставили животных лечь на бок, чтобы создать заслон против обжигающего глаза и набивающегося в ноздри горячего песка.

Соскочив с лошади, Птолемей закутал лицо гиматием, чтобы пройти несколько шагов и укрыться за живой стеной уложенных наземь вьючных животных.

Проводники, не обращая внимания на ветер, с трудом укрепили колья в песке и натянули на них плотное полотно. Мулов и лошадей укрыли за этой полотняной стеной, перед которой вскоре выросли холмики наносного песка, ослабляющего порывы ветра.

Разговаривать было невозможно. Птолемей и Филокл молча сидели рядом, скорчившись, тесно прижавшись друг к другу. Птолемей с жалостью наблюдал за своей лошадью, – она задыхалась, ноздри у неё дрожали. В глазах затаился страх.

Ветер поутих только к вечеру.

Птолемей рвался немедленно тронуться в путь, подальше от этого жуткого места. Но проводники, не обращая внимания на его приказы, спешно продолжали ставить палатку. Наконец, один из проводников спокойно пояснил:

– Ночью снова придет буря. Нельзя, чтобы она настигла нас в пути.

К вечеру песчаный ветер ударил внезапно с такой силой, что палатка готова была взлететь в небо. Свирепый вой ветра прерывался лишь резким хлопаньем полотна, которое, к счастью, оказалось очень прочным. Всю ночь Птолемей и Филокл просидели в палатке вместе со свитой, задыхаясь от песчаной пыли.

Только к утру ветер мгновенно стих, тучи песка рассеялись и открыли ореол восходящего солнца. Все вышли из палатки, дружно зачихали и звонкий смех людей оглушил пустыню. Многие были похожи на детей, вывалявшихся в песке.

Из-за выросшего за ночь бархана показались проводники, прятавшиеся во время бури за верблюдами. Они вместе со всеми радовались яркому солнцу, синему небу и безветренной погоде.

И лошади, и мулы, и ослы, к счастью, были целы и невредимы. Поднялись с колен и верблюды и долго отряхивались, подобно мокрым собакам, от набившегося в шерсть песка.

Все дружно принялись разыскивать тюки с поклажей, мешки с продуктами, вином и водой.

Впереди еще предстояла длинная дорога.

– Море совсем рядом, – с широкой улыбкой на лице сообщил Птолемею проводник.

– Когда дойдем до него? – нетерпеливо перебил Птолемей.

– Незадолго до захода солнца, – был короткий ответ.

– Ну что ж, тогда быстрее в дорогу, – поторопил всех Птолемей, предвкушая радость встречи с водой.

В жаркий полдень перед отрядом Птолемея открылось большое становище бедуинов. Множество шатров, сложенных из жердей, обтянутых пологами из коричневой верблюжьей шерсти, покрытых сверху листьями пальм, были расположены замкнутым кругом. Внутри круга копошились полуобнаженные дети и женщины в длинных широких рубахах в белую и синюю клетку с желтой или красной полосой по бокам. Головы женщин обвивали повязки, – черные у замужних и красные у девушек. Завидев незваных гостей, и женщины, и дети мгновенно попрятались в свои шатры.

Филокл обратил внимание Птолемея на самый большой шатер, стоящий особняком.

– Это шатер шейха, главы рода, – пояснил проводник. – Видите, он стоит на западной стороне круга.

– Почему на западной? – поинтересовался Птолемей.

– Гостей или врагов бедуины всегда ждут именно оттуда, с запада.

– А мы явились на этот раз с востока, – невольно рассмеялся Филокл.

Перед входом в шатер шейха стояло копье, к которому была привязана лошадь. Совсем рядом паслось большое стадо дромадеров.

Откинулся полог из козьих шкур и на пороге показался шейх. Протянув руку Птолемею, в котором он сразу признал высокого гостя, шейх медленно, внятно, с достоинством произнес:

– Дорогие гости, войдите в мой дом с добрыми помыслами. И когда вы дважды переступите этот порог, да исполнятся все ваши желания.

Македонцы вошли в шатер. Птолемей с интересом огляделся вокруг: судя по всему походное жилище хозяина было разделено на три помещения, – в одном располагались мужчины, в другом – женщины, а третье предназначалось для мелкого домашнего скота. Но что самое поразительное, запах дорогих благовоний окутывал шатер и исходил от самого шейха.

Шейх был одет в просторную рубашку с белыми полосами из мягкой шерстяной материи, с закрытой грудью и широкими рукавами. На голове был накинут большой кусок ткани, сложенный треугольником и поддерживаемый обернутым вокруг головы крепким шнурком. Ухоженная борода украшала мужественное лицо жителя пустыни. По спине были распущены длинные ниже пояса косы.

«Вероятно, он ни разу в жизни не стриг волос,» – подумал Птолемей.

Гости расположились на плоских шерстяных подушках напротив хозяина. Расстеленная на земле циновка служила обеденным столом. Женщины подали на плоских керамических блюдах финики и лепешки из пресного теста. Принесли в стеклянных кубках верблюжье молоко. Осушив до дна кубок, Птолемей почувствовал, что тело его вновь обрело бодрость. Из-под опущенных век шейх внимательно рассматривал гостей. На вид ему было сорок с лишним лет. Он был мощного сложения, замкнутый в себе. Обветренное, загорелое, почти коричневое лицо обладало магической силой. Взгляд шейха подчинял и завораживал. Говорил он редко, обдумывая каждое слово. Он слышал про смерть великого завоевателя, которую объяснил по-своему:

– Нельзя подчинить себе весь мир. Такие мысли разрушают сознание человека. Каждый народ имеет право на свою дорогу.

И замолчал.

На прощание шейх подарил Птолемею и Филоклу кожаные мешочки с дорогими благовониями и пожелал удачи в пути.

Едва становище скрылось из виду, отряд Птолемея наткнулся на идола, возвышающегося на каменистом холме. Это был огромный четырехугольный камень черного цвета с высеченным на одной из сторон человеческим ликом. Около камня валялись иссушенные солнцем кости жертвенных животных.

Птолемей и его свита приближались к границе Египта. Солнце начало склоняться к западу, и с Аравийского залива повеяло прохладной влагой, охлаждающей усталых от дневного зноя путников и насыщающей растения, изнывающие от жары. Золотые пески Аравии остались позади, окрасившись в розовые тона, а дорога наконец-то пошла по плодородной местности.

Чем ближе приближались к морю, тем воздух все больше и больше наполнялся ароматами аравийских благовоний.

Птолемей вспомнил слова Александра, сказанные незадолго до смерти: «Говорят, когда плывешь мимо берегов Аравии, то воздух полон дивными ароматами… Если я покорил множество стран, то что мне мешает завоевать Аравию?» Он задал себе вопрос: «Чего достигли македонцы всеми этими войнами, насилиями, тысячами убитых?» И мысленно заставил себя ответить правду: «Государство Александра в горячке и лежит при смерти. А сколько бедствий еще впереди.»

Отогнав мысли, причиняющие ему боль, Птолемей подумал: «А ведь шейх прав. У каждого народа свой путь и своя судьба?» Он сотни раз рисковал своей жизнью, чтобы вместе с Александром завоевывать для царя все новые и новые земли. Теперь же ему предстоит завоевать сердце народа Египта. Брать приступом стены, жечь дома, оставлять после себя горы трупов, – все это Птолемею уже давно опостылело. Он рад был обойтись без всего этого – ведь он мечтает стать совсем не таким правителем, как остальные. Какое счастье, что рядом с ним Филокл – зрелый муж, талантливый политик, выдающийся военачальник. И почему-то тут же вспомнил рассуждения египтян с строении Вселенной.

Лошадь Филокла поравнялась с лошадью Птолемея.

– Скоро граница Египта, – сообщил Филокл. – А от нее недалеко до Мемфиса.

– Вот и прекрасно! – воскликнул Птолемей и добавил. – Удивительный народ египтяне… Их представления о мироздании похожи на захватывающие сказки.

– Что ты имеешь в виду?

– Представляешь, для них Вселенная – это гигантская корова, живот которой образует небосвод, земля же находится между передними и задними лапами. Вдоль неба-живота двигается ладья бога солнца Ра.

Филокл рассмеялся.

– Красиво. Ничего не скажешь.

– А в представлении жителей соседнего нома небо – гигантская фигура женщины, усеянная звездами.

– Настоящая женщина всегда усеяна звездами, – мечтательно сказал Филокл.

– Вот наладим дела в Египте и подумаем о прекрасных спутницах жизни.

– Их не так просто найти.

– Этот поиск и необходим, и сулит много прекрасных мгновений.

Друзья рассмеялись.

Всадники остановились на вершине холма. Перед ними вдали простиралась земля Египта, пронизанная лучами заходящего солнца. Птолемей протянул вперед руку:

– Там впереди земля Египта, – обратился он к Филоклу, – которую мы должны сделать родной для себя. И там Клеомен сейчас грабит эту землю. Можно ли терпеть все это?

– Подожди делать преждевременные выводы, – предостерег Филокл. – Сначала надо во всем тщательно разобраться.

Вдали показалось шествие нарядно одетых людей с ветками зеленых растений в руках. По бокам их сопровождали всадники.

– Смотри, смотри нас встречают македонские отряды вместе со знатью, – первым воскликнул Филокл. – Значит, гонцы успели вовремя их предупредить.

– Но Клеомена среди встречающих я не вижу, – с досадой произнес Птолемей. – Как только прибудем в Мемфис, тут же прикажу доставить его ко мне.

Отряд всадников, вооруженных копьями, приблизился к свите Птолемея первым.

Один из всадников и Птолемей с Филоклом спешились и пошли навстречу друг другу.

– Привет тебе, сатрап Египта, доблестный Птолемей, да живешь ты вечно, – воскликнул гиппарх.

– Привет тебе, и да здравствуешь ты долгие лета, непобедимый Евстрат, – ответил на приветствие Птолемей и добавил. – Я счастлив увидеть тебя первым на земле Египта среди встречающих нас.

Вскоре приблизилась торжественная процессия во главе с местным номархом. Рядом с номархом шествовали жрецы. Рабы несли балдахин.

Птолемей хотел пойти навстречу встречающим, но Филокл остановил его:

– Пусть приблизятся к тебе сами.

Подошедший номарх Сенмут, низко поклонившись, обратился к Птолемею с приветственной речью:

– Народ Египта с нетерпением ждет тебя, победоносный Птолемей. В знак своей милости, которая для нас равноценна солнечным лучам, прими под свое покровительство и власть эту землю с ее храмами, номархами, вельможами, народом, хлебом, вином и всем, что в ней есть.

Номарх представил Птолемею группу вельмож, одетых в шитые золотом одежды. После этого один из молодых вельмож встал за спиной нового сатрапа Египта с опахалом, другой со щитом, третий с копьем и шествие началось.

Птолемей шел под балдахином за жрецом с кадильницей, в которой курились благовония.

Народ в праздничных белоснежных одеждах с зелеными ветками в руках стоял вдоль дороги и мелодичными песнями приветствовал своего нового правителя.

Шествие медленно приблизилось к мраморной колонне, обозначившей границу между Аравией и Египтом. На колонне с трех сторон были высечены надписи с обозначением числа городов, земельной площади, населения и храмов Верхнего и Нижнего Египта. С четвертой стороны стояло изваяние бога Тота с головой ибиса.

Один из жрецов подал Птолемею золотую ложку с курящимися благовониями и торжественно пояснил:

– Бог Тот олицетворяет божественный разум, который сотворил всю Вселенную. Он же – организатор мира, разогнавший первобытный мрак, и он же рассеивает потемки души, невежество и дурные мысли – вечных врагов человечества. Ибис – птица, прилетающая в Египет перед разливом Нила. Она знает и предвидит будущее.

Жрец произнес молитву.

Птолемей высоко взмахнул кадильницей и несколько раз низко поклонился богу Тоту.

Восторженные крики толпы приветствовали нового сатрапа, вступившего на землю Египта. Лица жрецов и номарха Сенмута озарили довольные улыбки.

Двенадцать нубийцев принесли носилки с балдахином, украшенным страусовыми перьями, и Птолемей направился во дворец номарха Сенмута, где в его честь был устроен пир.

Птолемей оценил щедрость номарха и обрадовался благожелательному отношению к нему египетской знати, – все немедленно откликались на каждый его жест и мгновенно исполняли всякое его желание.

Утром номарх предложил Птолемею и Филоклу сесть в носилки и в сопровождении большой свиты доставил знатных гостей в храм богини Исиды. Свита осталась в преддверии храма, а Птолемей поднялся на крышу пилона, откуда жрецы наблюдали за звездами. Сенмут лично показал Птолемею поля и виноградники, каналы и плотины.

Окрестности храма понравились Птолемею и, поблагодарив номарха за встречу и гостеприимство, он незамедлительно отправился в Мемфис.

В дороге, сидя напротив Филокла в носилках с балдахином, который везли мулы, Птолемей с досадой произнес:

– Клеомен не встретил нас. Значит, наше прибытие в Египет ему явно не по душе. Интересно, что сообщит он нам при встрече? Он же знает, что избежать объяснения с нами ему не удастся.

– Боюсь, придется убрать его с нашего пути, – задумчиво ответил Филокл.

В самом начале пианепсиона воды Нила достигли самого высокого уровня и начали заметно убывать. Вода в реке снова становилась прозрачной, но местность, по которой они следовали, была похожа на большой залив, густо усеянный островками. Вдали виднелись дома, окруженные садами и огородами. В садах собирали плоды тамариндов, финики и оливки. Деревья зацвели во второй раз.

Вокруг островков торчали журавли с ведрами, при помощи которых обнаженные меднокожие крестьяне в набедренных повязках и чепцах черпали воду из Нила и передавали ее все выше и выше в расположенные один над другим водоемы.

Сидя в носилках, Птолемей с интересом наблюдал за происходящим вокруг. Он невольно засмотрелся на египтянина, собирающего финики. Обвязав себя и гладкую, как колонна, пальму веревочной петлей, египтянин карабкался вверх, упираясь пятками в ствол, а всем корпусом откинувшись назад. Поднявшись немного, он подвигал петлю вверх и, рискуя свернуть себе шею, поднимался все выше и выше до самой вершины, увенчанной огромными листьями и гроздьями фиников.

В местах, где воды Нила уже спали, обнажив пространства черной вязкой земли, за узкой сохой, влекомой двумя мулами, шел пахарь, рядом с волами – погонщик с коротким кнутом, а за ним сеятель. Сеятель, увязая по щиколотку в иле, нес в переднике зерна пшеницы и разбрасывал их полными горстями.

– Это к удаче в новых начинаниях встретить на новой дороге сеятеля, – обрадовался Птолемей.

Ранним утром, когда город еще спал, свита Птолемея достигла границ первого нижнеегипетского нома. К правому берегу Нила подходили золотистые известняковые утесы, а слева, в огромной долине, раскинулся Мемфис – древнейшая столица Египта. Величественные храмы и дворцы знати поражали своим великолепием и грандиозными размерами.

Чем больше Птолемей смотрел на эти исполинские постройки, тем сильнее росло в нем чувство восторга и желания построить в Александрии город более прекрасный, чем Мемфис.

Свыше двух тысячелетий стоял на берегу великой реки Мемфис, основанный фараонами Древнего царства. Он был первой столицей египетского государства, построенной руками не только египтян, но и рабов – «живых убитых».

Мемфис являлся центром, стоящим на рубеже Верхнего и Нижнего Египта, поэтому его называли «весами обеих земель».

– Отныне столицей этой великой страны станет Александрия, город Александра, – тихо произиес Птолемей.

Филокл услышал его слова и в знак одобрения пожал Птолемею руку.

Главным богом Мемфиса считался Птах – покровитель искусства и ремесел.

Земным воплощением бога Птаха являлся, священный бык Апис. Не всякий бык мог стать Аписом. Он должен был обладать двадцатью восьмью приметами: определенным сочетанием белых пятен, белым четырехугольником на лбу, черной мастью, необычной формой рогов и другими признаками, которые знали только жрецы. Когда умирал старый Апис, по всей стране искали ему достойного преемника. Быка, который обладал всеми приметами, на торжественной церемонии объявляли Аписом и воздавали ему божественные почести.

Целую неделю длились празднества в честь новоявленного быка. Ему служили самые красивые девушки, и сам фараон свершал в его честь жертвоприношения.

Смерть Аписа отмечалась всенародным трауром, – ведь это умирал бог. Потом Аписа торжественно хоронили в Серапеуме – кладбище священных быков – в роскошном саркофаге.

Птолемей вспомнил, как во время пребывания в Египте Александра, один из жрецов поведал царю печальную историю.

Когда персидский царь, неистовый Камбис завоевал Египет, через несколько месяцев умер священный бык Апис. Найти ему замену было делом крайне сложным. В истории Египта были случаи, когда Аписа искали годами. Но на этот раз египтяне нашли быка за несколько месяцев.

Нового Aпиca с почестями доставили в храм в Мемфисе, Мемфисские жрецы объявили всенародное гуляние. Египтяне облачились в праздничные одежды и с песнями и плясками вышли на улицы.

Камбис с крыши своего дворца наблюдал за весельем в городе. Вскоре он приказал немедленно привести к нему городских правителей. Когда те предстали перед ним, Камбис поинтересовался:

– Почему египтяне так не радовались, когда я победителем вступил в Мемфис, а сейчас они без моего ведома устроили всеобщий праздник?

Египетские вельможи ответили, что им явился бог в виде быка Аписа и, как всегда в таких случаях, весь Египет веселится. Камбис вскипел от ярости:

– Бог не может явиться на землю в виде быка.

Вельможи пробовали убедить царя, но Камбис приказал своим телохранителям убить их здесь же, у него на глазах.

Затем он приказал немедленно привести жрецов. Жрецы подтвердили сказанное убитыми вельможами. Это настолько взбесило Камбиса, что он повелел немедленно доставить к нему Аписа.

– Посмотрим, бог он или нет!.. – в гневе крикнул царь.

Жрецы пришли в ужас от слов царя.

– Мы не можем выполнить твоего приказа, великий царь.

– Тогда быка приведут во дворец мои подданные, – взревел Камбис и послал за Аписом своих воинов.

Вскоре Апис был доставлен в зал, где Камбис восседал на троне в окружении приближенных. Египетские жрецы находились тут же. Увидев быка, царь вскочил с трона, выхватил у одного из телохранителей меч и нанес несколько ударов Апису. Животное взревело от боли, кровь залила украшенный мозаикой пол.

Камбис громко рассмеялся:

– Лжецы! Разве это бог? А если бог, то египтяне достойны такого бога.

И приказал телохранителям хлестать жрецов бичами у него на глазах.

Затем он послал несколько вооруженных отрядов персидских воинов на улицы Мемфиса с приказанием убивать всякого празднично одетого египтянина. Раненого же Аписа добили копьями. Царь распорядился зажарить мясо быка, которое отведал сам и угостил им своих слуг.

«Бездарный ты был правитель, неистовый Камбис, – рассуждал про себя Птолемей, – надо будет обязательно воздать почести нынешнему Апису и совершить жертвоприношения богу Птаху. Все македоняне должны с уважением относиться к местным богам и обычаям. В Александрии обязательно должен быть свой Бог – покровитель.»

Птолемей и его свита въехали в Мемфис с восточной зажиточной части города по широкой, прямой, вымощенной каменными плитами улице. По обеим сторонам возвышались дома из кирпича или песчаника высотой до пяти этажей. В первых этажах размещались лавки, выше мастерские: ткацкие, сапожные, ювелирные, на самом верху, под крышей, жилища ремесленников. Постройки были, главным образом, белые, среди каменных зданий встречались и окрашенные в голубые, желтые, зеленые и красные цвета.

Многие фасады были украшены росписью, изображающей занятия их владельцев. На доме сапожника были нарисованы сандалии, башмаки, сапоги, женские изящные туфли. На фасаде ювелирной мастерской длинный ряд рисунков рассказывал о том, что его владелец выделывает золотые цепи, ожерелья, серьги, браслеты, заколки. Лекарь на стене своей больницы изобразил пациентов, которым он возвратил способность владеть руками и ногами.

Улицы постепенно заполнялись народом, который с любопытством взирал на двигающееся шествие. Повозки, запряженные ослами или волами, уступали дорогу, завидев воинов с копьями и знатных вельмож в носилках.

Среди этого все увеличивающегося потока людей особенно выделялись стражи порядка в коричневых рубахах до колен, в передниках в красную и голубую полоску, с коротким мечом на боку и большой дубинкой в руке.

Эти представители власти большей частью стояли на каменных возвышениях, чтобы лучше видать суетившуюся у их ног толпу.

Перед дворцом Птолемея встречали богатые вельможи, но Клеомена среди них и на этот раз не было. Лицо Птолемея стало суровым, но при виде улыбающихся придворных он невольно улыбнулся и поднял руку в знак приветствия.

Дворец возвышался на холме в окружении парка. Южные баобабы, пальмы, сосны и кедры окружали величественное здание.

Тенистая аллея из пальм вела вверх к воротам. С каждой стороны ворот стояли башни в форме усеченной пирамиды, называемые пилонами. С вершины одной башни дворцовая стража наблюдала за входящими во дворец, с другой – дежурный жрец наблюдал звезды. По обеим сторонам главных ворот возвышались статуи, достигавшие вершины пилонов.

Едва Птолемей в сопровождении нескольких всадников приблизился к воротам, к нему навстречу вышли вельможи в белых юбках, золотых накидках и черных париках.

Один из вельмож воскликнул:

– Привет тебе, новое светило Египта. Да достигнет слава твоя самых далеких стран, да приумножатся богатства твои, да наполнит слава твоих деяний Верхний и Нижний Египет…

Зазвучали трубы, забили барабаны, египетские воины подняли вверх оружие, приветствуя Птолемея.

Поздоровавшись с воинами, Птолемей поспешил во дворец.

Через анфиладу покоев со множеством колонн и стенной росписью, где у каждой двери низко склонялись перед ним жрецы и чиновники, Птолемей, сопровождаемый Филоклом и свитой, прошел в отведенные ему покои. Это был двухэтажный зал со стенами из алебастра, на которых золотом и яркими красками были изображены наиболее знаменательные события из жизни фараонов Нового царства: приношение дани народами покоренных стран, прием посольств, сцены охоты и семейного быта.

Птолемей сразу обратил внимание на стоящую в зале статую бога Птаха, украшенную золотом и драгоценными камнями.

– Это Птах – главный бог Мемфиса, – пояснил сопровождающий Птолемея жрец. – Птах – божество, которое снабдило бога Ра, сотворившего Вселенную, всеми элементами, из которых построился мир. Он называется богом с красивым лицом, богом, создающим новую жизнь и новые формы. На его голове покоится священный скарабей, символ воскресения, а своими ногами он попирает чудовище, символ мрака.

Перед богом Птахом стоял алтарь в виде усеченной пирамиды.

При появлении Птолемея, находящийся в зале жрец, воскурил благовония.

Роскошные кресла и скамьи, столики, уставленные красивыми статуэтками, украшали зал. Кресла имели четыре ножки в виде львиных лап, высокую спинку и подлокотники. Спинки кресел были отделаны чеканкой по золоту и серебру с инкрустациями из драгоценных камней. На этих рельефах фараон был изображен в виде сфинкса, увенчанного уреем. Головы львов, соколов, грифонов покоились на подлокотниках.

В сопровождении слуг Птолемей сразу же отправился в бассейн, чтобы смыть с себя дорожную пыль. Он с наслаждением опустился в бассейн из белой египетской яшмы с розовыми прожилками, не в силах сдержать восхищения. Бассейн был наполнен прозрачной водой, пропитанной ароматными составами. Вода ласкала, умиротворяла, снимала усталость. Птолемей доплыл до противоположной стороны и, перевернувшись на спину, увидел поодаль внимательно рассматривающих его девушек. Он улыбнулся им и, едва выйдя из бассейна, был окружен юными прелестными меднокожими созданиями, которые начали вытирать его тело, одновременно массируя каждую мышцу и втирая в кожу благовония. Птолемей был очарован тем искусством, которое выказывали прислужницы в выполнении этого обряда, доставляющего утонченное наслаждение.

Уже несколько дней Птолемей внимательно присматривался к этой стране, и в нем всё более и более заметно росло благоговение перед высокой цивилизацией.

Выйдя из бассейна, Птолемей надел короткую воинскую тунику, на нее серебряный нагрудник, на ноги – подвязанные ремнями сандалии. Затем он пристегнул меч, бывший при нем во время всех крупных сражений, и, окруженный верными телохранителями, вышел в зал.

Здесь его встретили жрецы, высшие военачальники, судьи Мемфиса, несколько номархов из ближайших номов, верховный казначей, смотрители житниц, гардероба, хранилищ серебра и золота, важные сановники и вельможи.

Птолемей воссел на кресло, резные ножки которого изображали князей, подвластных Египту народов.

Верховный сановник Мемфиса Хемиун поклонился Птолемею и с волнением в голосе проговорил:

– Великий Птолемей! На тебя легла обязанность заботиться отныне о судьбе Египта. Да наполнит слава твоих деяний Верхний и Нижний Египет. Приветствуем тебя, достойный сатрап, и да живешь ты вечно!..

Дружный хор голосов восторженно подхватил этот возглас. Все ожидали, что новый сатрап проявит волнение или растерянность. Но, ко всеобщему удивлению, Птолемей твердым голосом ответил:

– Я принимаю в свои руки власть сатрапа и буду править во славу и на счастье народов Египта.

За спиной нового правителя стояло около тридцати военачальников, прибывших с ним из Вавилона, во дворе выстроились только что прибывшие конные отряды, а через Нил переправлялась многочисленная македонская армия, преданная своему легендарному полководцу.

Поздравить нового сатрапа пришли посли разных стран. Потом явились купцы с золотыми украшениями, с благовониями и диковинными фруктами. За ними потянулись архитекторы с планами новых сооружений, скульпторы с набросками на папирусе новых статуй и барельефов, красивые женщины, назойливо упрашивающие Птолемея взять их к себе в дом, восхваляя свои таланты флейтисток и танцовщиц.

Оставшись один после первого напряженного дня пребывания в Мемфисе, Птолемей глубоко задумался. Отныне он должен подчинить всю свою жизнь и волю интересам страны, вверенной ему.

«Моя воля должна стать твердой, сердце справедливым, а мысли дальновидными,» – размышлял он со щемящим чувством, ведь теперь самому себе он принадлежать не будет.

Ночь вступила в свои права. Птолемей одиноко бродил по террасе и думал, думал… «Нет, он не боится новой миссии, которую добровольно принял на себя. Он сделает Египет самой процветающей провинцией огромной империи, созданной Александром. Здесь будут поклоняться его воле и чтить его богов. Необходимо срочно начать строительство усыпальницы Александра в Александрии, которая станет столицей Египта. В Александрии будет свой Бог-покровитель. Но кто? Надо немедленно решить этот важнейший вопрос!..»

Птолемей посмотрел в сад: на вершине холма освещенные яркой луной возвышались два пилона, древние, незыблемые, могучие, которые не под силу сдвинуть с места ни одному поколению. Вокруг растут новые дома, воздвигаются новые храмы, а пилоны продолжают стоять несокрушимо. Таким мощным и несокрушимым снова должен стать Египет, судьба которого вверена теперь ему, Птолемею. Он почувствовал, что эта грандиозная задача ему под силу, только надо окружить себя достойными сподвижниками.

Большую часть ночи Птолемей провел в раздумьях, а незадолго до рассвета задремал. И ему привиделся удивительный сон. Он увидел во сне бога, повелевшего ему перенести с Понта свой образ. «Кто ты?» – обратился Птолемей к богу и услышал ответ эвмолпида Тимофея, жреца Деметры из Элевсина: «Прикажи привезти из Синопы культовое изображение Зевса, которому дашь имя, составленное из имен божественного быка Аписа и бога Осириса. Это Серапис – бог плодородия, подземного царства, моря и здоровья. Голову Сераписа должна венчать мера зерна, символ плодородия Египта. Небо есть чело его, море тело его, земля ноги его, а солнечный свет его дальнозоркое око.»

Часть вторая

ПЕРВЫЕ ПОБЕДЫ

Глава первая

Дальновидный Птолемей

Обряд очищения. Рабочий день Птолемея. Тайное послание от Селевка. Саркофаг с телом Александра Великого перевозится из Вавилона в Египет. Слабоумный царь.

Уже почти месяц Птолемей правил в Мемфисе. Теперь его душа жила тяготами и надеждами народа Египта. В один из дней после прибытия он совершил обряд очищения города солью и благовониями, посетил храм бога Птаха и принес туда богатые дары. Птолемей хотел показать египтянам, что не менее набожен, чем oни, и тоже почитает их древние обряды. Он присутствовал при торжественном шествии, во время которого вокруг храма обносили в золотой ладье скрытую за занавесками статую божества. При этом жители города, толпящиеся у стен храма, падали ниц, сокрушаясь о своих грехах, а находящиеся в толпе жрецы помогали им каяться.

По совету верховного жреца храма Птолемей поставил у подножия статуи бога Птаха маленькую известняковую стелу, изготовленную специально для нового сатрапа заранее, на которой рядом с изображением бога было высечено множество ушей и глаз.

Верховный жрецпояснил:

– Это способ заставить бога услышать и увидеть дары приносящего.

Теперь Птолемей мог просить бога Птаха о самых разных благах и милостях, кроме избавления от смерти, ибо смерть не внемлет мольбам.

С первого дня правления Птолемей решительно взялся за дела, но государственные головоломки были намного труднее, чем в самых сложных битвах. На поле сражения многое решала личная отвага, быстрота реакций и талант полководца, теперь же ему приходилось лавировать между множеством противоречивых мнений, распутывать клубки сложнейших интриг, учиться понимать запутанный, хитроумный язык чиновников и бесконечных цифр.

За несколько дней перед глазами Птолемея прошли многие представители из разных номов Египта. Просители буквально одолевали его с утра до вечера.

В первые дни правления в незнакомой для него стране Птолемей пытался во всем разобраться по возможности самому, но очень скоро понял, что без надежных, знающих помощников ему не обойтись. Он также понял, чтознатные египетские вельможи и чиновники не довольны правлением Клеомена, поэтому найти союзников ему будет несложно.

На одной из утренних бесед мудрый и верный Филокл предложил Птолемею принимать только высших чиновников Египта с докладами о самом важном, чтопроисходит в армии, в судах, номах, а также о делах религии и о движении нильских вод, от которых зависит благосостояние Египта. Щедрые разливы великой реки помогали в избытке растить ячмень и пшеницу.

Один из высших чиновников Хемиун, присутствующий в это утро при беседе, полностью поддержал Филокла и осторожно доложил:

– За время правления в Египте сатрапа Клеомена в казне дно всё виднее, а налоги растут и растут.

«Клеомен так и не соизволил прибыть в Мемфис для объяснения и передачи дел,» – вспомнил Птолемей.

Углубляясь в финансовое и военное положение в вверенной ему провинции, Птолемей уже не сомневался, чтоКлеомен не чист на руку и объяснение с ним не сулит ничего хорошего.

«Надо немедленно послать в Александрию Филокла, чтобы он заставил Клеомена прибыть в Мемфис,» – решил Птолемей и обратился к Хемиуну, который с каждым днем вызывал в нем всё больше ибольше доверия.

– Так вот, прошу тебя достойный Хемиун, помоги нам разобраться во всем, посоветуйся с надежными людьми, которым ты доверяешь, и создай из них следственную комиссию. Но когда будете изучать отчеты Клеомена, не полагайтесь слишком на папирус, а тщательно все проверяйте.

Хемиун сидел, склонив голову в знак согласия, затем, обдумав ответ, произнес:

– Я вижу, доблестный Птолемей, у тебя зоркое око полководца, и ты сразу определишь насколько представленные отчеты комиссии соответствуют действительности. Я сегодня же примусь за дело.

Зная коварный и изворотливый характер Клеомена и уже не сомневаясь, что ему покровительствует Пердикка, Птолемей предостерег:

– Все выводы держи про себя. Всякую важную мысль обдумай несколько раз с разных точек зрения.

– Ты осторожен в суждениях, Птолемей, Это радует. Правитель, который не довольствуется свидетельством только собственных глаз, а призывает на помощь и чужие, правит достойно и на благо процветанию страны. Значит, при твоем правлении не будет скоропалительных действий. Всё будет сделано, как ты повелел.

Сразу же после смерти Александра Птолемей понял устремленность нового времени, заключавшуюся в том, чтобы превратить гигантское государство, созданное великим царем, в ряд отдельных государств.

Египет будет первым, и он будет вождем и душою этого нового направления, которое очень скоро, Птолемей не сомневался в этом, приобретет перевес в исполинском государстве Александра.

В ближайшее время Птолемей собирался заключить соглашение с Антипатром, Антигоном, Лисимахом и Селевком, создать мощный союз против регента.

Пердикка был прав, видя в Лагиде самого опасного из своих противников. С того момента, когда Птолемей вступил в управление своей сатрапией, он готовился к борьбе с Пердиккой, неизбежность которой понимал. В первую очередь необходимо было устранить прежнего сатрапа Египта Клеомена, который согласно сделанным в Вавилоне распоряжениям должен былбыть подчиненным ему, как гиппарх. Лишившись своего могущественного положения, Клеомен склонился к партии Пердикки.

Вторым неотложным и самым главным делом было склонить Арридея без согласия с Пердиккой доставить в Египет тело Александра.

Трагический год смерти царя подходил к концу. Птолемей вступил в переговоры с Селевком, чтобы он убедил Арридея выступить из Вавилона без приказа регента при первом же благоприятном случае, так как опасался, что Пердикка, чтобы придать траурной процессии еще больше торжественности, будет сопровождать тело Александра в Египет вместе с царской армией. Дальновидный Птолемей прекрасно понимал, что его авторитет может сильно пошатнуться, если в Египте появится более высокая власть и военные силы под предводительством не его, а Пердикки. Кроме того, значительные военные силы в Александрии еще поддерживали Клеомена.

Медлить было нельзя. Филокл с надежным отрядом верных Птолемею всадников срочно отправился в Александрию. Разговор Птолемея с Филоклом накануне был кратким, но оба понимали, что от результата этой поездки зависит очень многое.

– Огромные хищения Клеомена из государственной казны очевидны. Все свидетельства, подтверждающие это, будут готовы через два дня, – доложил перед отъездом Филокл. – Жадность и жестокость Клеомена дошли до полного безрассудства. С местным населением он обращался изощренно безжалостно, облагая неимоверными налогами, на которых сказочно обогатился.

– Клеомена надо доставить в Мемфис живым и невредимым, – задумчиво сказал Птолемей.

– Пердикка будет его защищать, – предупредил Филокл.

– Да, ты прав. Селевк сообщил, что между ними ведутся тайные переговоры.

Рабочий день Птолемея начинался с раннего утра незадолго до восхода солнца. Начинался, как и много лет подряд, с энергичной пробежки с преодолением препятствий. Темп утреннего бега не ослабевал уже многие годы, – был таким же, как во времена Александра. После пробежки подвижный и энергичный Птолемей занимался тренировочными упражнениями, выполняемыми ежедневно каждым македонским воином, где бы он ни был: спортивная борьба панкратион с воинами, метание копья и дротиков с земли и на скаку с лошади, схватка на мечах, затем обливание холодной водой и после легкого утреннего завтрака, небольшого куска хлеба, смоченного в вине, нескончаемые часы серьезной работы.

Каждое утро Птолемей созывал военачальников, управителей рабов, чиновников, хранителей документов и рукописей, слушал наставления на день грядущий жреца Тимофея и назидательные истории. К своим новым обязанностям он относился очень серьезно.

Ежедневно Птолемей получал срочные донесения и был в курсе всех событий, происходящих в Египте и государстве. Он с нетерпением ждал донесений из Вавилона от Селевка относительно замыслов Пердикки.

Долгожданное тайное послание от Селевка гонец доставил поздним вечером вскоре после отъезда Филокла.

Селевк сообщал, что настал удобный момент для торжественного выступления из Вавилона траурной процессии с телом Александра в Египет. Пердикка срочно отбыл из Вавилона вместе со своими ближайшими сподвижниками и частью царского войска, чтобы подавить мятежных греков, которые, сделали попытку возвратиться на свою исконную родину из основанных Александром на Востоке городов. Эта новость не на шутку встревожила Пердикку, так как в Греции налицо признаки всеобщего восстания против македонян и возвращение на родину полчищ испытанных в боях воинов грозит страшными бедами.

– Александр увел войну из Эллады. Теперь похоже война снова вспыхнет в Элладе и начнут войну ненавидящие Македонию Афины, – с сожалением и тревогой подумал Птолемей.

Птолемей снова склонился над посланием Селевка и радостно воскликнул:

– Родился Александр IV!..

И далее прочитал, что после отправки саркофага с телом Александра из Вавилона, Роксана с новорожденным царем в сопровождении надежной охраны выедет в Македонию. И главное, Арридей готов без согласования с регентом, не дожидаясь возвращения Пердикки в Вавилон, сопровождать тело царя в Египет.

«Наверняка в пути Арридея догонит, если не сам Пердикка, то кто-нибудь из его ближайшего окружения. Надо успеть до их прибытия разобраться с Клеоменом и его сторонниками. Скорей бы получить сообщение от Филокла», – размышлял Птолемей.

Селевк передал гонцу срочное послание для Птолемея, в котором сообщал, что траурная процессия с телом Александра Великого покинула пределы Вавилона и находится на пути к Дамаску. Едва гонец вышел из покоев могущественного сатрапа, Селевк прошел на террасу. Перед ним в лучах заходящего солнца покоился великий город, который теперь был подвластен ему, Селевку. Вавилон был не только самым большим, но и самым красивым из всех известных ему городов. Недаром Александр именно Вавилон собирался сделать столицей своего царства. Сегодня Александр навсегда покинул Вавилон. Теперь Вавилон будет столицей Селевкидов. Так хотел Селевк и так будет, ибо свои желания он всегда воплощал в жизнь!..

Вскоре после своего вступления во владение Вавилонией Селевк вместе со своей женой Апамой поселился в роскошных покоях царской резиденции по соседству с живущими во дворце Арридеем и Роксаной с новорожденным сыном Пердикка после захоронения Александра собирался обосноваться вместе с Арридеем в царском дворце в Сузах, а Роксану с сыном отправить в Македонию к Олимпиаде, которая настаивала на их срочном приезде в Пеллу.

Едва Пердикка спешно отбыл из города, чтобы расправиться с мятежными греками, Селевк принял решение переговорить с Арридеем и убедить нового царя сопровождать саркофаг с телом Александра в Египет до возвращения регента. Инициатором переговоров был Птолемей, Селевк высоко ценил дипломатический талант Птолемея и полностью поддержал его.

Селевк каждый день проходил через огромные залы дворца и каждый раз не переставал восхищаться сказочными красотами, роскошью и величием. И в этот раз он замер перед исполинскими крылатыми быками и вскинул вверх голову, прежде чем пройти через тронный зал в покои Арридея. Крылатые великаны шествовали в разные стороны. На головах круглые ступенчатые шапки, бороды завиты в изящно вырезанные в камне локоны. Немые стражи с человеческими ликами молча взирали на Селевка и застывших у входа телохранителей. Взгляд выточенных из бирюзы глаз был повелителен и всезнающ. Он пронизывал всякого, приближающегося к всемогущему владыке Вавилона.

«Александра Великого уберечь не смогли даже всесильные стражи, – подумал Селевк. – Теперь я здесь хозяин. Зорче следите за моими врагами».

Быстрыми шагами, минуя расступающуюся перед ним стражу, Селевк направился в покои Филиппа III, который для него всегда оставался слабоумным Арридеем. Филиппом он называл только доблестного отца великого Александра.

После провозглашения Арридея царем, здоровье его пришло в полное расстройство, слабый разум сковал страх. Иногда по ночам, прислушиваясь к малейшим шорохам, потрескиванию огня в светильниках, Арридей вдруг начинал слышать голоса, грозящие убить его. Громче всех и отчетливей звучал голос царицы Олимпиады и Роксаны. Он натягивал на голову одеяло, зарывался в подушки, но страх душил его. Визг сотен грозных голосов не давал спать. Ноги и руки Арридея дрожали. Он с трудом поднимался с ложа, звал телохранителей. Часто с ними на посту, сидя в кресле, он проводил остаток ночи. Когда Селевк в полном вооружении вошел в покои слабоумного царя, тот в испуге спрятался за ложем. Селевк с трудом вытащил его из укрытия и стал успокаивать.

– Арридей, ты царь, и не должен никого бояться, тем более меня. Я – твой защитник, а не враг.

Арридей сосредоточенно смотрел в потолок, напряженно думал. Глубоко вздохнув, то ли с облегчением, то ли с грустью, согласился.

– Ты прав, Селевк, я царь, как и Александр. Я всегда говорил Александру, а он сердился, что он скоро умрет, а я буду царем.

– Вот ты и стал царем, и настало время срочно отправить тело Александра в Египет.

В глазах Арридея отразился неподдельный ужас. Его охватила паника.

– В Египет? Зачем? Меня могут убить по дороге.

Селевк усадил трясущегося Арридея на ложе, обнял за плечи.

– Разве ты забыл, что последняя воля Александра гласила: он должен быть погребен в оазисе Сива, где жрецы приветствовали его как сына Зевса-Амона и где предрекли ему господство над всей землей.

– Да, да, вспомнил.

И вдруг улыбнулся и посмотрел на Селевка доверчивыми, как у ребенка, глазами.

– Может быть, и меня жрецы будут приветствовать, как Александра?

Селевк согласно кивнул, взял руку Арридея в свои руки и стал их гладить, пристально глядя в глаза слабовольного царя, чтобы подчинить его своей воле.

– А почему бы и нет? Жрецы и тебя могут признать сыном Зевса-Амона. Кроме того, именно тебе, как царю, поручено сопровождать саркофаг с телом царя.

– Вспомнил. Пердикка говорил об этом. Но в Вавилоне так хорошо. Спокойно.

Селевк усмехнулся.

– Спокойно? То-то здесь отравили Александра и убили Статиру.

От напоминания Селевка Арридея снова начало трясти.

– Ты не должен ждать возвращения Пердикки. Он может снова отложить отправку тела Александра в Египет. Значит, Роксана будет рядом с тобой. У Роксаны родился сын. Законный наследник. Она и Пердикка убили Статиру, так как та ждала ребенка от Александра. Роксана ненавидит всех соперников своего сына, а ты её самый опасный соперник. Надо, чтобы её срочно отправили в Македонию.

Страх снова сковал всё тело Арридея. Подавленным голосом он спросил:

– А вдруг Пердикка разозлится, будет мне мстить за то, что я не послушался его.

Повелительным голосом Селевк спросил:

– Арридей? Кто царь? Пердикка или Филипп III?

Взгляд Арридея неожиданно стал властным. Он поднялся, распрямил плечи:

– Я, я – царь Филипп III!..

– Значит, кто должен отдавать приказы, принимать решения? – перешел в наступление Селевк.

На лице Арридея вспыхнула торжествующая улыбка облегчения. Он уже твердым голосом ответил:

– Царь Филипп III!..

– Твое имя будет прославлено в веках, так как ты, а не Пердикка, проводишь в последний путь Александра. Самые знаменитые историки опишут это событие, в котором царь Филипп III возглавил траурное шествие из Вавилона в Египет. Ты выразишь этим поступком свою царскую волю. Докажи всем, что ты царь. И тогда никто не посмеет тебе перечить. А мои воины будут надежно охранять тебя в пути, – вдруг Пердикка вздумает догнать траурное шествие.

– Когда ты советуешь отправиться в путь?

– Немедленно.

– Благодарю тебя, мудрый Селевк. Я – царь. Я докажу всем, что я – царь. И Роксане, и Пердикке.

Арридей подошел вплотную к Селевку и, явно смущаяясь, тихим голосом попросил:

– Пердикка обещал мне найти жену. Красавицу!.. Ты не можешь сегодня же прислать мне красавицу, чтобы не было страшно ночами, чтобы она согревала меня?

Селевк согласно кивнул. Посмотрел на ложе царя и увидел нарядную куклу. Он стремительно вышел из покоев Арридея. Ему предстояло за несколько дней всё подготовить для траурного шествия.

Вынос тела царя из дворца для отправки в дальнюю дорогу должен был состояться до восхода солнца.

Исполинская колесница на рессорах, предназначенная принять на себя саркофаг с телом почившего повелителя мира, выстроенная с небывалой роскошью греческим инженером Филиппом, в один из дней маймактериона была доставлена к выходу из тронного зала, в котором лежало тело царя.

У двери, выходившей из зала, заранее поставили сосуды с ключевой водой для омовения при выходе, так как вход во дворец, омраченный смертью, осквернял человека, и никто до очищения не мог принимать участия в траурных церемониях: входить в храмы, шествовать по дороге, чтобы не совершать осквернения.

Задолго до рассвета близкие родственники, друзья, военачальники, преданные Селевку, и воины великой державы пришли в зал, чтобы в последний раз проститься с царем. На голову Александра царь Филипп III возложил золотой венок.

Александр лежал на траурном возвышении, как живой. Роксана с новорожденным сыном на руках пристально вглядывалась в его лицо, которое за несколько месяцев после смерти, благодаря высочайшему искусству египетских бальзамировщиков, совершенно не изменилось. Она навсегда прощалась с ним, но слез на ее лице не было.

Арридей широко улыбался своим одному ему ведомым мыслям. В минуты потрясений он улыбался всегда.

Слезы глубокой скорби текли по щекам испытанных в боях воинов, похоронивших за эту долгую войну на чужой земле не одного товарища.

Взгляд Селевка остановился на Роксане. Царица, передав сына на руки кормилице, обвела всех недобрым суровым взглядом и кинулась к телу Александра, бия себя в грудь, вырывая волосы, завывая на весь огромный мир. Но вдруг внезапно утихла, подошла вплотную к почившему царю и припала жаркими губами к застывшим губам мужа.

Наконец, испытанные в боях ветераны подняли тело великого полководца и понесли к выходу из тронного зала в предрассветный сумрак. Александра несли головой вперед с открытым лицом в парадной царской одежде. Впереди ветеранов шла Роксана с Александром Четвертым на руках в окружении женщин, за ней царь Филипп Третий и Селевк, за ними друзья, самые верные сподвижники, военачальники.

Шествие замыкали флейтистки, извлекавшие из своих инструментов печальные звуки в тон причитаниям плакальщиц.

Множество животных было принесено этим утром в жертву.

Ужасные вопли раздавались во дворце, по всему парку. Слуги, рабы, конюхи, телохранители громко причитали:

– О, Александр. Зачем ты уходишь от нас?

– О, он уходит в Египет.

– Не оставляй нас! Наш защитник! Наш царь!

Увидев, как укладывают тело мужа в саркофаг, Роксана истошно завопила.

– О, муж мой! Останься со мной! Не покидай меня! Не уходи в чужую землю! Не спеши! Оставьте его! Оставьте! Ведь вы все вернетесь в свои дома, а его отправляете в другую страну! Пердикка, где ты? Помогите мне, помогите!..

Громко заплакал новорожденный сын царя.

По знаку, данному Селевком, прислужницы оторвали Роксану от колесницы и насильно увели в её покои.

Александра Великого уложили в саркофаг раньше восхода солнца. Вечно восходящее светило не должно видеть нечистое зрелище, даже если это царь. Едва на опущенную золотую крышку саркофага положили оружие Александра и щит Ахилла из Трои первые лучи солнца осветили колесницу.

Над саркофагом, опираясь на колонны из слоновой кости, возвышался балдахин, украшенный драгоценными камнями, подобный небесному своду.

Запряженные в колесницу шестьдесят четыре мула двинулись в путь.

Беспрекословно подчинившись воле Селевка, не дожидаясь приказа регента, Арридей в роскошных носилках выехал вслед за колесницей из дворца.

Справа и слева от колесницы шли воины, торжественно шествовали жрецы, ехали верхом на лошадях военачальники, лучники, знатные вельможи Вавилона.

Едва колесница выехала за ворота дворца зазвучали трубы, словно приветствуя живого царя, и толпы народа осыпали дорогу цветами.

В эти ранние часы жители Вавилона стекались из близких мест и издалека на Дорогу процессий и к воротам богини Иштар, чтобы посмотреть на роскошную царскую колесницу и оказать последние почести великому царю.

Весь путь движения по городу колесницы был усыпан цветами.

Миновав длинные прямые улицы Вавилона, траурное шествие вступило на Дорогу процессий. Высокие зубцы стен и двухметровые хищники, похожие на львов, с ярко-желтыми гривами и оскаленными пастями с острыми клыками с отливающих синевой изразцовых рельефов прощались навсегда с повелителем мира.

У ворот богини Иштар Селевк и его многочисленная свита, бросив последние прощальные взгляды на колесницу, не оглядываясь, поскакали обратно в город. Только теперь долго сдерживаемые слезы скорби потекли по лицу мужественного Селевка, одного из самых любимых и славных полководцев Александра.

Как только траурная процессия оставила позади ворота богини Иштар, к шествию присоединились тысячи всадников, индийские слоны, фаланги пеших воинов, колесницы и обозные повозки, отряды строителей и землекопов, которые выравнивали старые и строили новые дороги, укрепляли мосты на всем пути от Вавилона до Дамаска. Это были приверженцы Птолемея, Селевка и Антигона, готовые в любой момент защитить колесницу с саркофагом царя от воинов Пердикки, если в этом возникнет необходимость.

Филипп III повел, как было договорено Селевком с Птолемеем, печальную процессию в Дамаск.

Известие о том, что траурная процессия, возглавляемая Филиппом III, находится на полпути к Дамаску, достигло Пердикку слишком поздно, когда регент собирался праздновать победу по поводу массового истребления греков, задумавших возвратиться на свою далекую родину.

Тяжесть сумерек опустилась на лагерь мятежников, который был разбит, разграблен, трупы ветеранов непобедимой армии Александра усеяли своими телами каменистое плато. Здесь, среди зверски убитых греков, гонец сообщил регенту взбесившую его новость.

Приказав срочно созвать военачальников, Пердикка, закончив осмотр поля битвы, прошел в свое походное жилище в сопровождении свиты. Несмотря на яркий огонь от множества светильников, регента встретила неприветливая сумеречная серость.

«Птолемей решил встать на моем пути. Не выйдет! Уничтожу, хоть ты и самый сильный и умный противник. Селевк поддержал Птолемея. Ну что ж! Берегитесь! Битва будет жестокой.» – ярость душила Пердикку. Он устало опустился на скамью. Осушил канфар с вином и только после этого посмотрел на собравшихся в палатке: несколько гетайров, гиппарх Пифон, преданный и верный регенту, полководец Полемон, коварный и бесстрашный. «Вот кого надо срочно отправить к Арридею, остановить въезд траурной процессии в Дамаск. И вернуть, немедленно вернуть!» – размышлял про себя Пердикка.

Все ждали, что он скажет. Лицо его жесткое, побагровевшее от гнева настораживало. Серые пронзительные глаза насквозь просвечивали каждого, словно спрашивали: «Ну, а ты, со мною? И до конца ли?»

Тишина становилась тягостной. Никто не смел прервать молчание.

Пердикка снова жадно осушил канфар с вином. Лицо постепенно приняло обычное выражение. И снова стало волевым, красивым. Глаза потеплели, успокоились.

Наконец, Пердикка прервал тишину:

– Да. Я предчувствовал это. Должно было случиться именно так, как случилось. Такова суть предательства. Не позволю растащить по кускам государство Александра. Не позволю!.. Помилования не будет.

Он снова замолчал, положил на стол руки, крепкие руки сорокалетнего военачальника, затем сжал руки в кулаки. Выразительные кулаки обличали в нем человека властолюбивого, рожденного, чтобы всю власть держать в своих кулаках.

Лагид сейчас перехитрил его, Пердикку. Выждал удобный момент. И ему надо затаиться и терпеть. Надо набраться каменного терпения. И нанести удар внезапно, наверняка.

Пердикка поднял руку, потребовал полного внимания.

– Невозможно представить себе, что великое государство разобьется на мелкие осколки. Неслыханно, чтобы несколько военачальников разрушили могучую страну, которую сами же создавали. Птолемей и его единомышленники должны ответить за свои недостойные поступки.

В глубине глаз регента блеснули молнии.

– Траурную процессию уже назад не вернуть. Момент упущен. Пусть Птолемей насладится победой. Пусть!.. Но его торжество будетнедолгим. Мы расправимся с Птолемеем чуть-чуть позже. Сейчас необходимо вернуть Арридея, а затем при первой возможности привлечь Лагида к воинской ответственности. Полемон, приказываю! Срочно вернуть Арридея в мою резиденцию в Сузах.

Полемон поинтересовался:

– Силой или уговорами? Вдруг Филипп III не согласится?

– Передай ему, что я сдержал свое обещание. Арридея ждет невеста. Красавица. Перехитри всех. В интригах тебе нет равных. И срочно свяжись с Клеоменом. Он должен помочь нам уничтожить Лагида.

Лицо Пердикки стало жестким, голос повышался, начал греметь.

– Я приму самые жестокие меры в отношении врагов государства Александра. Я не потерплю самоуправления. Государство должно оставаться единым, оно нуждается сейчас в строжайшей дисциплине и жесточайшем управлении. Сегодня я еще церемонюсь с сатрапами, а завтра полетят головы.

Пердикка кончил говорить. Все поднялись с мест, полные порыва доблести и верности своему регенту, который проводил каждого уходящего отеческим взглядом.

Оставшись один, Пердикка бросился на походное ложе. На душе было гадко и тревожно. Слишком умен, бесстрашен и непредсказуем в своих действиях был Птолемей. Он вспомнил глаза Птолемея, на них нельзя было не обратить внимания. В них светился огонь.

– Такие глаза видят очень много и далеко, – устало прошептал Пердикка.

Время в дороге тянулось медленно. Арридей ехал за траурной колесницей в удобной крытой четырехколесной повозке с наглухо задернутыми занавесками. Мелькающие за занавесками однообразные пейзажи раздражали его. Арридея мучили головные боли и тяжелейшее нервное расстройство. Природа явно невзлюбила его с первых минут рождения. Безобразность невысокой рахитичной фигуры с сухопарыми ножками бросалась в глаза при любом костюме, а он носил только короткие туники, так как в длинных часто путался и падал. Хищный длинный нос делал его похожим на зловещую птицу. Белесые редкие волосы, оставлявшие лоб открытым, и низкие брови придавали сонному взгляду водянистых серых глаз отталкивающую мертвенность. Его разум, бессильный осмыслить происходящие события, вновь и вновь возвращался к вопросу, который не переставал терзать его: «Вдруг Пердикка настигнет меня в пути, и меня никто не защитит?», «Что скажет мне Пердикка при встрече?» Он замкнулся в себе и с нетерпением считал дни окончания этого жуткого траурного шествия. Особенно пугали его слоны. Пронзительные трубные звуки, издаваемые этими исполинами, приводили Арридея в состояние шока. Временами в нём вспыхивал гнев, – он же царь и не позволит распоряжаться своей судьбой. Никому не позволит: ни Пердикке, ни Роксане, ни Олимпиаде, ни Птолемею, ни Селевку. Никому!.. Он надолго погружался в грезы о своих царских карах, отчетливо представлял, как будет пытать и убьет всех своих недоброжелателей. И всегда на первом месте была ненавистная Олимпиада, мать Александра. Уж её-то он не пощадит!.. Арридей часто вспоминал Вавилон, красивую гетеру, которую прислал к нему Селевк накануне отбытия в Египет, и грустил, что не взял ее с собой.

В первые дни пути Арридей чистосердечно принимая подобострастие и лесть за искренние знаки внимания к нему со стороны гетайров, которым Селевк строго-настрого приказал относиться к царю Филиппу Третьему с почестями, соответствующими царскому сану. Заблуждение длилось недолго, Арридей, как ребенок, ласкался к своим подданным, но в ответ встречал только беспрекословное повиновение и вежливое отношение, вместо сострадания и любви, в которых он особенно нуждался в дороге, так как его томила неизвестность.

В одном из городов оказанные ему почести так подействовали на него, что Арридей совершенно преобразился. Гетайры взирали на нового царя с нескрываемым изумлением – на их глазах некая чудодейственная сила воскресила труп.

Однажды около одного из городов Арридей приказал шествию остановиться и вышел из повозки к приветствующей печальную, процессию толпе. Народ засыпал прощальную колесницу цветами, а юные женщины оплели яркими гирляндами повозку нового царя.

Со слезами умиления на глазах Арридей обратился к гетайру Феогену, который постоянно находился при нем.

– Народ любит меня и почитает больше, чем Александра.

Но Феоген ничего не ответил. Промолчал!..

Вскоре приветствия стали досаждать царю, так как он быстро утомлялся.

К середине пути из робкого и пугливого Арридей превратился в жестокого и властного, так как окончательно уверовал в свое царское величие. Он топал ногами, истерически кричал, властно требовал, чтобы воины немедленно разогнали толпы народа, так как от криков у него разрывается голова.

В городах, где стояли македонские гарнизоны, на Филиппа Третьего смотрели с кажущимся почтением. Дальновидные военачальники видели в лице нового царя признаки грядущих трагических перемен. Грозная пехота, гордость македонской армии, отчетливо осознавала, что Филипп Третий – это бессильный призрак. Однако мнение окружающих совершенно не интересовало Арридея. Он даже не понимал, что почести в пути воздаются не ему, а героическому символу эпохи – великому Александру. Арридей смотрел на происходящее взглядом мертвеца, был рассеян, развлекался по ночам с юными флейтистками и разговаривал лишь с гонцами, которых ежедневно отправлял справиться, на каком расстоянии от него находится Птолемей.

Птолемей спешил навстречу Филиппу Третьему, чтобы встретить скорбную процессию у границ Сирии, предчувствуя неизбежное столкновение с Пердиккой.

Однажды утром гонцы сообщили Арридею о долгожданном приближении Птолемея.

– Наконец-то! – радостно воскликнул Арридей и захлопал в ладоши.

Гетайры едва сдерживали смех, глядя на дурачка-царя.

Прибывший вслед за первым гонцом второй, посланный за вестями намного раньше, доставил сообщение, от которого Арридея охватила лихорадочная тревога.

– Конный отряд под предводительством Полемона, посланный вдогонку царю Пердиккой, находится в трех парасангах от процессии и вскоре должен поравняться с нами, – на одном дыхании отрапортовал гонец.

– Зачем я нужен Пердикке? Зачем? – взволнованно бормотал Арридей.

Напрасно Феоген пытался успокоить Арридея, убеждая, что он – царь, а царю некого бояться, ибо все должны бояться его, царя. Едва увидев вдалеке растянувшиеся колонны всадников, с одной и другой стороны скачущих ему навстречу, Арридей почувствовал, что сердце выскакивает у него из груди, и потребовал остановить свою повозку. Стараясь восстановить спокойное дыхание, он глубоко втягивал ртом воздух, но от каждого нового вдоха его тело сковывала судорога.

Птолемей первым приблизился к Арридею и почтительно приветствовал его:

– Привет тебе, царь Филипп Третий, повелитель мира.

Арридей пришел в смятение, не веря услышанному:

– И это говоришь ты, всемогущий Птолемей?

Спешившись, Птолемей приложил руку к сердцу, низко поклонился царю:

– Пусть всемогущий Зевс ниспошлет тебе силу и мудрость, а народу твоему – здоровье и счастье.

Полководец подошел к колеснице, тихо сказал неотступно следующему за ним Филоклу.

– Один царь, великий и непобедимый, переступил порог вечности, а другой… ничтожество!.. – он замолчал, не в силах сдержать вырвавшиеся из самых затаенных глубин души рыдания.

Вскоре к ним приблизился отряд Полемона. Спрыгнув с коня, Полемон, не обращая внимания на царя, подошел к Птолемею, протянул ему свиток со словами:

– По повелению регента Пердикки, царь Филипп Третий немедленно должен возвратиться в лагерь регента.

Арридей в бешенстве затопал ногами:

– Я – царь. И я сам решу, что мне делать. За неповиновение моим приказам каждого перечащего мне прикажу забить камнями!..

Все с удивлением взирали на Филиппа Третьего. Таким грозным его видели впервые. Птолемею показалось, что Арридей даже стал выше ростом.

Пытаясь смягчить слова царя, Птолемей вежливо напомнил Полемону:

– При главном соглашении в Вавилове было решено в присутствии регента Пердикки и им лично одобрено перевезти тело Александра Великого в сопровождении торжественной процессии в Египет и поручить возглавить эту процессию царю Филиппу Третьему.

Полемон, мгновение оценив ситуацию, понял, что на этот раз Пердикка потерпел поражение. Значительный перевес военных сил был на стороне Птолемея и Филиппа Третьего, заставить их повиноваться приказанию регента было невозможно.

Но Арридей ужене был нужен Птолемею и сразу же по прибытии в Дамаск он решил отправить нового царя с отрядом Полемона обратно к регенту.

В Дамаске, избавившись от Филиппа Третьего и Полемона, Птолемей во главе печальной процессии двинулся к Египту.

Тело Александра Великого было торжественно доставлено в Мемфис.

Александр Великий хотел, чтобы его считали освободителем Египта от власти персов. Когда великий полководец вторгся в Египет, чуть лине первое, что сделал завоеватель в покоренной стране, – воздал почести священному быку Апису и приказал почтить Аписа играми по образцу греческих. В честь священного быка в Мемфис были приглашены знаменитые артисты из Эллады, были устроены спортивные состязания и выступления рапсодов и поэтов.

Великий царь выказывал особое уважение к местным обычаям, святыням и верованиям, Александр согласился, чтобы жрецы Мемфисского храма бога Птаха надели на него облачение фараонов. Это была мудрая и дальновидная политика, достойная человека, открывшего новую эру в истории человечества.

Саркофаг с телом Александра Великого Птолемей поместил в храме бога Птаха, чтобы полководец покоился там до тех пор, пока великолепное здание усыпальницы в Александрии будет готово принять величайшего из великих.

Борьба диадохов за право владения телом царя окончилась. Победил прозорливый Птолемей. Тело великого полководца нашло постоянное пристанище в древнем, мудром и вечном Египте.

Глава вторая

Заговор

Саркофаг с телом Александра Великого устанавливают в храме бога Птаха в Мемфисе. Филокл раскрывает заговор. Заговорщики. Птолемей освобождает Клеомена из-под стражи. Послание Клеомена Пердикке. Конец Клеомена.

Прошло уже несколько дней после того скорбного дня, когда саркофаг с телом Александра Великого был установлен в храме бога Птаха, а Птолемей снова и снова возвращался к тем печальным и незабываемым мгновениям в своей жизни. Теперь он остался без Александра, без его поддержки и мудрых советов, и перед ним был уже другой, трудный и неизведанный путь правителя в самобытной и незнакомой стране. Птолемею недавно исполнилось сорок. Он чувствовал себя с одной стороны умудренным богатым жизненным опытом, пройденным с великим человеком, а с другой – молодым юношей, перед которым открылась новая дорога с труднейшими препятствиями. И от того, как он пройдет по этой дороге, зависят судьбы миллионов людей и его личная судьба. Пройти эту новую дорогу надо достойно, чтобы не потускнело в веках имя Александра, с которым прожита молодость и зрелость, не дать забыть грядущим поколениям деяния великого правителя, учившего видеть во всех народах своих соратников и друзей, пытавшегося воплотить в жизнь великую идею гармоничного человеческого общества, где нет различия между победителями и побежденными, где все соединяют свои обычаи и нравы в дружеском единении.

В тот памятный день жители Мемфиса, с искренним почтением относившиеся к великому Александру, сыну Амона, с самого раннего утра собрались у стен храма бога Птаха. Вельможи, чиновники, слуги, – все бросили работу. Даже надсмотрщики в этот день перестали наблюдать за рабами.

Едва колесница с царским саркофагом достигла ворот храма, толпы народа засыпали её цветами. В этот торжественный день люди тщательно привели себя в порядок, – постригли волосы и вымылись, надели праздничные одежды. Причин скорбеть не было, ведь повелитель мира обретал новую жизнь и становился равным богам.

После долгого ожидания ворота открылись, и из них вышли жрецы.

Птолемей первым подошел к жрецам и с почтением произнес:

– Вверяем вам тело великого царя, сына Амона. Сделайте всё, чтобы тело Александра Великого не испытывало неудобств, временно пребывая в вашем храме. Не жалейте редчайших благовоний для владыки мира.

– Будет так, как вы говорите, – ответил верховный жрец храма.

По знаку, данному жрецами, воины подняли саркофаг и понесли его в храм.

Жители Мемфиса, наблюдая за Птолемеем, тихо переговаривались между собой, обменивались мнениями.

– Теперь, благодарением богам, у нас новый сатрап.

– Этот наведет порядок в Египте. Говорят ненасытный Клеомен уже под стражей.

– Клеомен заплатит за все наши беды.

– Еще бы, ведь он ограбил казну. Всё заграбастал в свои руки.

– Птолемей будет строгий правитель, но справедливый. Воины, как я слышал, готовы за него в огонь и воду.

В это время в одном из залов храма саркофаг водрузили на мраморную плиту и открыли крышку.

Птолемей внимательно наблюдал за происходящим, стараясь не пропустить ни одной детали.

На грудь великого царя верховный жрец положилполный манускрипт «Книги мертвых». При этом десятки жрецов произносили вслух следующие слова:

«Я явился сюда из своей страны, пришел из своего города, потребляю злое, отвращаю недоброе, очищаюсь от грязного. Направляюсь в страну обитателей неба.

О, мои спутники, дайте мне руку, ибо я буду одним из вас.»

Верховный жрец храма шептал великому почившему на ухо:

«Знай, что, овладев этой книгой, ты будешь принадлежать к живущим и пользоваться среда богов особым влиянием.

Знай, что благодаря ей никто не осмелится противоречить и препятствовать тебе. Боги сами подойдут, чтобы обнять тебя,ибо причислят к своему сонму.

Ни один человек не читал её вслух, ни один глаз не видел и ни одно ухо не слышало её. Эта книга – сама истина, но никто никогда её не знал. Да будет она зрима лишь через тебя и того, кто дал её тебе в назидание.

Книга эта будет твоей пищей в низшей стране духов, она доставит твоей душе возможность пребывания на земле, даст ей вечную жизнь и сделает так, что никто не будет иметь власти над тобой.»

Промчавшиеся воспоминания уступили место насущным и неотложным делам. На первом месте теперь стоял вопрос о дальнейшей судьбе Клеомена. С минуты на минуту Птолемей ждал Филокла с подробным отчетом о ходе расследования по делу о финансовых хищениях Клеомена. Вопрос о готовящемся Клеоменом заговоре против него, Птолемея, по согласованию с Филоклом держали пока в тайне от всех.

Птолемей подошел к столу, взял лежащий на нём свиток с подробным описанием раскрытия заговора против него и о захвате Клеомена в Александрия Филоклом и, удобно устроившись в кресле, углубился в чтение.

«Сразу же по прибытии со своим отрядом в Александрию я встретился с беззаветно преданным тебе Евстратом. Мне удалось узнать, что им был тайно похищен и заключен под стражу ближайший сподвижник Клеомена некто Терпандр. На нашу удачу этот молодой мошенник, который любит и мальчиков, и девочек оказался человеком с очень высоким мнением о своей внешности, поэтому нам не пришлось даже к нему прикасаться. Он рассказал о махинациях Клеомена сразу же: большинство денег из казны, выделенных на строительные работы в Александрии еще Александром, расхищены Клеоменом на собственный дворец. О строительстве усыпальницы Александра даже забыли думать. В личном тайнике Клеомена спрятаны украденные из казны восемь тысяч талантов. Короче говоря, его хищения превосходят все допустимые размеры. Но, главное, Клеомен сумел встретиться с Полемоном, до его отъезда с Арридеем. Твое спокойствие, Птолемей, после моего сообщения будет подвергнуто потрясению, которого ты еще никогда не испытывал. Так вот, Терпандр донес мне, что в ближайшее время интриги, которые Клеомен плетет по подстрекательству Полемона, хорошо известного тебеближайшего сподвижника Пердикки, должны по их расчетам привести к твоей внезапной гибели, чтобы Клеомен снова стал сатрапом Египта вместо тебя.

После допроса Терпандра я немедленно приступил с верными мне людьми к набору добровольцев на случай, если Клеомен окажет сопротивление и откажется следовать вместе со мною в Мемфис. Мы действовали крайне осторожно, чтобы о формировании вооруженного отряда в Александрии не стало известно Клеомену и его сторонникам. Нам удалось привлечь на свою сторону обещанием богатого вознаграждения одного из многочисленных телохранителей Клеомена. На вопрос, что он думает о своем повелителе, этот решительный малый ответил без колебаний.

– Поскольку мы говорим по строжайшему секрету, то могу сообщить, что Клеомен отпетый негодяй.

– А почему? – поинтересовался я.

– Потому что он проворачивает всякие нечистые дела, силой собирает с местных жителей непомерные налоги, и если кто из подчиненных ему чиновников отказывается участвовать в этих сделках, касающихся, например, подпольных вертепов с молоденькими флейтистками, то того ожидают одни несчастья.

– А если бы я тебе сказал, что собираюсь в ближайшие дни с несколькими верными мне воинами положить конец мошенничествам Клеомена, то ты присоединился бы к нам?

– А зачем? Почему именно я?

– Потому что ты знаешь, как попасть незаметно в его дворец, как он охраняется…

– Понял.

– Если все удастся, ты будешь щедро вознагражден. Сможешь купить в Александрии дом.

Истомаха, так звали телохранителя Клеомена, мои слова заинтересовали.

– А как твое имя? – вдруг поинтересовался он.

– Временно у меня нет имени. Но когда ты его узнаешь, то не будешь разочарован.

– А знаешь, Незнакомец, – очень серьезно, немного подумав, произнес он, – больше любого дома в Александрии я хотел бы увидеть Клеомена в тюрьме.

– Я думаю, что на этот раз он попадет дальше.

– Это было бы здорово.

– Так, ты согласен?

– Согласен, – ответил Истомах.

Мне необходимо было самому убедиться в готовящемся заговоре и только после этого принять решение по пленению Клеомена и сопровождению его в Мемфис.

Заговорщики со слов Терпандра должны были принять решение о дне заговора и точно решить кто и как его осуществит в ближайшее время. Терпандр, который должен был присутствовать на этом сборище негодяев, назвал точный день и час их встречи у Клеомена.

Истомах выполнил свое обещание. С его помощью с верными мне воинами я незаметно проник во дворец Клеомена.

Роскошь, которой окружил себя Клеомен в Александрии, меня поразила еще до входа в сам дворец. Каких только редких деревьев и кустарников не было в его парке: лимонные деревья, кусты жасмина, окружающие мраморные скамьи, пальмы, кипарисы… На огромной площадке перед дворцом сверкал, освещенный множеством светильников, беломраморный бассейн. Я невольно задумался о том могуществе, какое сумел придать своей персоне Клеомен.

Длинными, запутанными коридорами Истомах провел нас к винтовой лестнице с крутыми каменными ступенями.

– Есть и другая лестница, надежно охраняемая, которая ведет в приемную хозяина, где сейчас собрались заговорщики. Она роскошная, из прекрасного мрамора, доставленного из Греции. А по этой ходят рабы. Если на кого-нибудь наткнемся, просто не обращайте на них внимания. Здесь такое количество рабов и слуг, что многие даже не знают друг друга в лицо.

Мы не встретили никого ни в нижнем этаже, ни взобравшись наверх. Поднявшись по лестнице, мы оказались в узкой галерее. Откуда-то изнутри дворца до нас доносились мужские голоса. Я подошел к стене, и голоса стали отчетливее. Казалось, они исходят из-за толстого ковра. Я приложил ухо к ковру, и с трудом пытался разобрать слова.

– Тихо, – прошептал я, жестом веля одному из воинов приподнять нижний край ковра, под которым обнажилась узкая щель в каменной стене.

Теперь я мог разобрать каждое слово.

Прорезь была достаточно широкой, чтобы рассмотреть внизу Клеомена и других изменников. Отверстие, в которое я заглянул, уходило вниз под углом, – это былпростой и очень удобный глазок для подглядывания и подслушивания.

– Убить Птолемея будет крайне сложно. Он окружен верными ему людьми, которые неподкупны и преданы ему, – сказал один из заговорщиков, лица которого я не смог рассмотреть.

– Ты веришь, что есть неподкупные люди? – рассмеялся Клеомен. – Покажи мне их!..

Все внезапно замолчали.

– Ну и отпетый негодяй! – прошептал Истомах.

Клеомен продолжал:

– Если мы не уничтожим Птолемея, он уничтожит всех нас. Дове-ренные мне люди донесли, что уже работает следственная комиссия по вопросу о всех наших хищениях. Вы же не будете отрицать, что мывсе отлично обогатились? Никто не предполагал, что именно Птолемей будет назначен сатрапом вместо меня.

– Птолемей, как и Александр, быстро убирает неугодных. Непокорных – в цепи, неугодных – кинжалом… – сказал один из присутст вующих,который был мне не знаком. – А ты, Клеомен, ему теперь неугоден. Надо было явиться в Мемфис по первому же его требованию.

– И это говоришь ты, Клеандр? Не ты ли первый предложил настигнуть Птолемея в пути и убить его еще до прибытия в Египет? Надо срочно принимать меры. Срочно!.. – вскричал Клеомен, начинающий сильно нервничать. Дело касается накопленных нами богатств и нашей личной судьбы. У нас остается слишком мало времени. И убиты, зверски убиты, будем мы все.

Заговорщики одновременно воскликнули:

– Надо помешать этому!..

– Немедленно…

– Но как?..

– Птолемей любит, как и Александр, шумные застолья. На одном из них он должен бить отравлен, как и его доблестный брат Александр. Внезапная его смерть – это самое лучшее спасение для нас. И не забывайте, что Пердикка ждет не дождется расправы над Птолемеем, – это были слова самого Клеомена.

Осуществить замысел поручили Клеандру.

Я более не мог сдерживать охватившей меня ярости и решил действовать немедленно.

В большой прихожей, куда внходила приемная Клеомена десяток телохранителей преградили нам путь.

– Бросьте ваши мечи или готовьтесь умереть! – решительно скомандовал я.

– Повтори еще раз! – крикнул один из телохранителей.

В это время из приемной, привлеченный шумом, вышел Клеомен с кинжалом в руках. Увидев меня, он попятился назад, ясно осознав, что его партия проиграна и что теперь ему срочно нужно выдумать какую-нибудь ложь.

Я заставил Клеомена отступить и, не обращая на него внимания, вошел в его приемную со словами:

– По приказу сатрапа Египта Птолемея ты, Клеомен, должен немедленно отправиться о нами в Мемфис.

Вслед за мной вошли мои воины. На лицах заговорщиков была явная растерянность.

Клеандр в смятении воскликнул:

– Нас предал Терпандр! Недаром он где-то затаился. Я предупреждал тебя, Клеомен, поменьше отдавайся его ласкам.

Увидев свирепые лица преданных тебе воинов, изменники окончательно пали духом.

Ошеломленный моим внезапным появлением Клеомен опустился в кресло и молча, пристально смотрел мимо меня.

– Ты поставил под угрозу свою жизнь, Клеомен. Я все слышал. Уверен ли ты, что поступил правильно?

– Что ты хочешь этим сказать. Филокл? – растерянно спросил он.

– Я хочу сказать, что сейчас ты проиграл ту игру, которую начал, и что все те, кто на твоей стороне, а их осталось совсем немного, проиграли вместе с тобой. Неужели ты думаешь, что Птолемей вышел невредимым из стольких битв только затем, чтобы пасть под ударами мошенников?..»

Птолемей свернул свиток и положил его на стол.

Вскоре стража, дежурившая в приемной, доложила о приходе Филокла.

– Да будет благословенно твое правление, Птолемей, – приветствовал сатрапа Филокл. – Нет в Египте человека, который не благословлял бы твоего имени после того, как Клеомен был взят под стражу.

– Это в основном твоя заслуга, Филокл. Ты спас мне жизнь. Клеомен готовился уничтожить меня, но тебя он мог убить первым. Он должен понести заслуженную кару.

Птолемей встал, прошелся не спеша по залу и после небольшой паузы твердым и спокойным тоном, словно уже приняв решение, спросил:

– Я поручил тебе возглавить комиссию. Расскажи подробно, каковы результаты расследования?

– Да поддержит тебя богиня Тихе своею милостью. – Рассудительный, мудрый и решительный Филокл начал свое сообщение не спеша, обдумывая каждое слово. – Клеомен с бесстыдным коварством повелел собирать с жителей Египта непомерные налоги, которые они уже не в силах были платить, и вскоре так обогатился, что стал практически полновластным правителем Верхнего и Нижнего Египта. Немалую часть своих накопленных богатств он отсылал Пердикке, чтобы, в случае необходимости, иметь его поддержку. Египтяне горят к нему непримиримой враждой.

Птолемей еле сдерживал охвативший его гнев. Он приблизился к Филоклу и в упор спросил:

– Скажи, что же мне делать?

– Ты приказываешь, Птолемей, чтобы я ответил, как думаю?

– Прошу… Приказываю… Умоляю… Как хочешь… Только говори… – нетерпеливо проговорил Птолемей. – Ведь суд над Клеоменом и его сообщниками Пердикка истолкует по-своему… а мы пока у него в подчинении… Пока… Хоть и далеко от него.

Основательно изучив историю Египта, Птолемей осознал, что в этой стране богатым и знатным прощалось многое. Это прекрасно понял Клеомен, который возомнил себя единовластным правителем, думающим за всех. Теперь думать за всех предстояло ему, Птолемею, но думать на благо всем, а не на разорение каждого жителя страны. Он ждал ответа Филокла, которому бесконечно доверял, чтобы сравнить со своим решением относительно расхитителей государственной казны. И услышал от своего советника то, что соответствовало и его размышлениям.

– А делать следует мне кажется вот что: борьбу с Клеоменом надо довести до конца… – Филокл ненадолго замолчал. Затем решительно произнес заранее продуманный ответ на вопрос, требующий срочного решения. – Пердикка может опротестовать решение суда и приказать подчиниться своей воле. Он будет всеми доступными и недоступными средствами оправдывать Клеомена. Вступать с Пердиккой в конфликт сейчас после истории с Арридеем не совсем правильно и преждевременно.

Вот то-то же! – воскликнул Птолемей, явно довольный, что его мнение и мнение Филокла совпали.

– Но и оставлять Клеомена в живых опасно и недопустимо, – подвел итог своим размышлениям Филокл.

Птолемей пристально посмотрел в глаза своего бесстрашного и бесстрастного в делах советника, устало опустился в кресло. Ему сейчас казалось, что он правит Египтом уже десятки лет, и трудно было поверить, что нет еще и трех месяцев, как он прибыл в Мемфис. Гнев и тревога терзали сердце Птолемея.

– Действовать надо осторожно, Филокл… 0х, как осторожно! Скорпион, даже раздавленный, может ужалить потерявшего бдительность победителя.

– Чтобы не ужалил, его надо стереть в прах!.. – В казну тут же вернутся восемь тысяч талантов.

Птолемеяодобрительно кивнул. Лицо его прояснилось.

– Отлично. Мы немедленно воспользуемся этими деньгами для вербовки войск. Скоро предстоит жестокая битва.

Филокл внимательно посмотрел на Птолемея, явно удивленный услышанным. Тот, задумчиво глядя на друга, пояснил:

– Да, да… С Пердиккой… Вот увидишь… Он нападет первым… И скоро…

– Слава твоего имени, Птолемей, привлечет в армию Египта лучших воинов, – попытался ободрить его Филюкл.

Но Птолемей уже думал о другом. Он умел сосредотачиваться сразу на нескольких важнейших вопросах, требующих срочного решения.

– Клеомен, подобно персам, поверг в страшную нищету богатейшую страну. Предал замыслы Александра. Необходимо быстро поднять благосостояние народа Египта. Оживить морскую торговлю. И срочно переезжать в Александрию… Но это в ближайшем будущем, а сейчас…

– Сейчас необходимо сделать так, чтобы с Клеоменом произошел несчастный случай…

Птолемей стиснул руки.

– Ты уже что-то придумал?

Филокл кивнул.

– Ведь Клеомен хитер и изворотлив, – предостерег Птолемей. – Наверняка о том, что он находится под стражей, уже знает Пердикка, который считает, что и я, и Клеомен, находимся в его подчинении.

– Клеомена надо временно освободить из-под стражи, – продолжал Филокл, – разрешить ему свидание с его любимой гетерой, флейтистками и мальчиками, а дальше…

– Вдруг ему удастся скрыться? – нетерпеливо перебил Птолемей.

И услышал продуманный ответ:

– Не удастся. У него слишком много врагов. Я быдаже посоветовал тебе разрешить ему вернуться в Александрию.

Птолемей некоторое время обдумывал слова верного советника, затем спросил:

– Ты отвечаешь за благополучный исход этого плана?

– Отвечаю, – без тени сомнения, хладнокровно ответил Филокл.

– Я верю тебе, ведь ты так ловко привез Клеомена сюда, запугав и обезвредив…

– Теперь убрать его с пути будет легче, – прекрасно известен план его дворца… И обещаю тебе, что Пердикке не к чему будет придраться.

Филокл опустился в кресло, сел напротив Птолемея, который обдумав все за и против его замысла, сказал:

– Пусть приведут Клеомена. Прямо сюда и как можно скорее!..

В ожидании Клеомена Птолемей подумал: «Если даже цари постоянно испытывают страх за свою жизнь и власть, то что должен испытывать Клеомен, давно наслаждающийся властью, построенной на откровенном насилии. Теперь и мне придется постоянно опасаться за свою жизнь, завидовать участи простых смертных, незаметное и скромное общественное положение которых всегда гарантирует им относительно спокойную жизнь, о которой даже не смеет мечтать правитель страны.»

Именно в тот момент, когда встал вопрос о проведении следствия по делу Клеомена, Птолемей понял, сколь достойно сожаления положение правителя, погубившего покой и доведшего до нищеты своих подданных.

Когда вскоре ввели Клеомена, Птолемей попросил Филокла оставить их наедине.

– Послушай меня внимательно, Клеомен, – начал свою речь Птолемей. – Я знал тебя, как храброго воина, с которым бок о бок сражался не в одной битве. Одного этого для меня достаточно, чтобы смягчить твой приговор.

Клеомен был поражен дружелюбным тоном Птолемея.

– Садись, – Птолемей указал ему на кресло рядом с собой. – Состояние твое сегодня столь велико, что вызывает зависть у очень многих. Но сейчас не об этом. Расхищение государственных средств – тяжкий грех, но поправимый. Сейчас меня волнует, что ты хотел меня убить.

– Я?! – невольно вскрикнул Клеомен, явно испугавшись и судорожно вцепившись в подлокотники кресла.

– Да, ты, – продолжил Птолемей, посмотрев на него с пренебрежением холодным взглядом, – слушай же меня внимательно. Мне хорошо известны все твои сообщники, знаю я и о приготовлениях, предпринимаемых тобой с целью лишить меня жизни. Ты – первый, – кто осмелился подумать об этом. Что такое?!. Ты растерян? Ты изменился в лице? Не можешь скрыть своего преступления? Но по какой причине дошел ты до такой низости? Может быть, потому, что я занял твое место? Но оно больше мое, чем твое. Я должен быть всегда рядом с любимым братом, даже если он покоится в саркофаге. И раз тело Александра находится в Египте, то я должен управлять этой страной. Ты доказал за эти несколько лет, что не способен управлять делами Египта.

Слушая эту твердую, властную речь, не допускающую никаких возражений, Клеомен почувствовал себя, как на вулкане.

– И ты полагаешь, что такого правителя будут долго терпеть египтяне, превосходящие тебя достоинствами и талантами?

Клеомен низко опустил голову. Вид у него был потерянный и жалкий.

– Тебе нечего мне сказать в свое оправдание, Клеомен. – Я накажу тебя способом, достойным моего имени и звания полководца Александра Великого. Я прощаю тебя. Ты можешь возвратиться в Александрию.

Не веря услышанному, Клеомен поднял свой взгляд на Птолемея, а тот спокойно закончил:

– И запомни, в ближайшие дни ты, Клеомен, должен вернуть в казну всё, что было украдено тобой и твоим ближайшим окружением. Сумму тебе сообщит Филокл.

После этих слов Клеомен, удивленный и всё еще не верящий в свое освобождение, поклялся Птолемею в своей верности и преданности, со слезами на глазах благодарил за то, что тот даровал ему жизнь и свободу, обещал тут же по прибытии в Александрию вернуть все деньги в казну, никогда не замышлять против него никаких заговоров.

Но едва оказавшись на свободе, Клеомен тотчас забыл все клятвы и обещания и стал искать новых путей для исполнения своего преступного замысла, при этом потеряв всякую бдительность и осторожность.

Клеомен не терял надежды, веря во всемогущество подкупов и взяток, убеждал своих оставшихся на свободе сторонников в том, что пути назад ни для кого из них нет.

– Ваша гибель не за горами, – говорил он, – если сейчас, в самый роковой момент, вы отступитесь и предадите меня. Думаете, вам позволят спокойно жить после того, как вы приложили столько усилий с целью погубить Птолемея? Поздно. Нам уже некуда отступать.

Хорошо осведомленный о подлинных чувствах регента к Птолемею, Клеомен отправил со своими гонцами послание к Пердикке, открыл ему свои тайные планы и согласился принять на себя роль доносчика. Черный замысел был хорошо задуман, но потерпел снова неудачу, так как гонцы были тут же захвачены людьми Филокла, следящими за каждым шагом Клеомена. Послание к Пердикке, которое было немедленно доставлено Филоклу, заканчивалось словами: «Птолемей коварен и опасен. Пора принять срочные меры, чтобы спасти государство от гибели, сохранив его единство.»

Вскоре в один из дней Филокл получил от Истомаха неожиданную вестъ.

«Первым в покоях Клеомена я обнаружил раба, красивого мальчика лет четырнадцати. Он лежал на широком ложе с открытым ртом. Рядом с ним, сраженная сном, спала флейтистка. Покои были плохо освещены, и я сразу же заметил, что глаза раба широко открыты. Я собрался выйти, но вернулся обратно, чтобы рассмотреть спящих поближе. Широко открытые глаза мальчика были устремлены в пустоту, рот тоже был открыт, – это был образ смерти. Моя нога наткнулась на кубок – пустой, валявшийся на полу. Я понял, что попал в самый центр катастрофы. Молоденькая флейтистка тоже была мертва… Я бросился к ложу, на котором лежал Клеомен, уткнувшись лицом в подушку, стиснув в руках пустой кубок. Мне с трудом удалось перевернуть Клеомена на спину. Сердце его не билось. Участь его была решена. Как жаль, что не мне выпала честь совершить возмездие над негодяем.»

Филокл немедленно отправился к Птолемею, с порога сообщил:

– Клеомен отравлен. Кто-то опередил нас.

– Его же сообщники, – без тени сомнения сказал Птолемей.

– Ужасный конец Клеомена должен послужить уроком тем, кто добившись высоких должностей, делают своих подданных самыми несчастными из смертных, – задумчиво произнес Филокл.

– Счастливы народы, имеющие мудрых и гуманных правителей, но, к сожалению, пока приходится править, не выпуская из рук меча, – сказал Птолемей.

Глава третья

Интриги царицы Олимпиады

Афины объявляют войну Македонии. Антипатр осажден в Ламии. Смерть Леосфена. Олимпиада предлагает Пердикке руку своей дочери Клеопатры. Дочь Олимпиады. Пердикка отвергает предложение Антипатра.

Многие знатные жители Пеллы косо смотрели на растущую мощь Антипатра. Несмотря на преклонный возраст, этот испытанный в боях воин и хитрый политик, подобно мощному дубу, пустившему глубокие корни, с каждым годом набирал силу. В свои семьдесят два года он был крепок, вынослив, удачлив в битвах. Но, главное, Антипатру сказочно везло, судьба благоволила ему.

После смерти – Александра за пределами Македонии тревог было достаточно. Но главная угроза исходила прежде всего из Афин. Афиняне ненавидели македонцев, на протяжении многих лет пытающихся низвести великие Афины, не уступающие ни единому городу на земле, до положения зависимого города.

Необыкновенное ликование охватило Афины, едва весть о кончине завоевателя мира достигла стен города.

С раннего утра глашатаи трубили об уходе из этого мира Александра Великого. Весь город мгновенно пробудился. Тысячи людей заполнили узкие улочки. Топот, крики, призывы к оружию огласили Афины.

– Наконец-то настало время освободиться от господства Македонии, – кричали в толпе.

Афиняне бежали к Пниксу, где уже собрались члены народного собрания. Едва многотысячная толпа расположилась на скале Пникса, здравомыслящие и благоразумные в обычной жизни граждане города, превратились в буйных крикунов.

– Свободу Афинам.

– Свободу Демосфену! Надо немедленно вернуть Демосфена из изгнания!

– Демосфен воодушевит нас на борьбу.

– Вон из города сторонников Македонии!

Воины, исполнявшие на собраниях обязанности стражей порядка, вынуждены были выносить на руках наиболее буйных.

Как только толпа успокоилась, глашатаи обратились к членам народного собрания:

– Кто хочет говорить первым?

Слово взял афинский оратор Гиперид:

– Вся вселенная уже наполнилась трупным запахом. Впереди дальнейшее разложение и раздоры между регентом Пердиккой и сатрапами, между государством и его отдельными провинциями. Необходимо срочно выступить против Македонии. Необходимо превратить Коринфский союз в федерацию греческих государств под главенством Афин. Необходимо вернуть Афинам свободу и былое могущество. Настало время возвышения Афин!.. Для этого надо немедленно восстать против Македонии.

Многочисленный хор голосов поддержал оратора.

– Македония – это циклоп, которого настало время ослепить!..

– Македонские гарнизоны уже изгнаны из Родоса!..

– Нечего медлить…

Тщетно Фокион и Демад, сторонники Македонии, старались обуздать возбуждение народа.

– Не надо кровопролития. Мирные переговоры лучше войны. У нас еще есть время принять благоразумное решение, – взывал Фокион.

Но его никто не слушал.

– Фокион, тебе пора на покой!

– Прочь, сторонники Македонии, из народного собрания.

– Да здравствует Гиперид!

Крикунов было слишком много. Прекрасные слова – былая слава, былое господство, свобода – былимогущественнее, чем голос благоразумия.

Фокион в сердцах сказал Демаду:

– Слепцы, неумолимые в своем гневе… Они идола сегодняшнего дня обратят завтра в жертву.

Демад согласно кивнул:

– Невежество заставляет их верить, что всё возможно. Они предпочтут шарлатана, пообещавшего им быструю победу, тому, кто завоевал полмира!..

Один из воинов, протиснувшись сквозь плотную толпу, вскочил на возвышение и крикнул:

– Леосфен готов вести нас на поле битвы во имя афинян!

Громкие крики радости потрясли Пникс, заполненный тысячами граждан города.

Вскоре Леосфен, наняв восемь тысяч испытанных в боях воинов, лично прибыл в Афины.

Леосфен мгновенно стал кумиром города, на которого афиняне возлагали большие надежды.

В один из погожих весенних дней Леосфен встретился у Гиперида с Фокионом и Демадом.

Дом Гиперида стоял во Внутреннем Керамике неподалеку от Дипилонских ворот. Во дворе была небольшая колоннада с цветными колоннами, росли оливковые и яблоневые деревья и кусты винограда. Цветы яблонь ужеосыпались и лежали на земле, прибитые весенними дождями.

Ложа для гостей были расставлены во дворе под старой раскидистой яблоней, откуда открывался прекрасный вид на окрашенный в весенние серо-зеленые краски хребет Парнаса.

Гиперид, удивительно похожий на Герма, что стоял перед его домом, обвел внимательным взглядом гостей.

… Леосфен был самым молодым среди собравшихся в его доме. Он был ровесником Александра, прошел с ним большую часть похода, командуя наемниками. Леосфен был высок ростом и хорошо сложен. Короткая стрижка и отсутствие бороды молодили его, сохраняли юношеский вид. Сероглазый, смуглый и золотоволосый он был красив и держался с достоинством, свойственным людям, привыкшим к поклонению.

… Фокион был самым старшим и всем своим обликом напоминал умудренного жизнью философа, привыкшего к одиночеству и размышлениям. Только темные глаза были молодыми, пронзительными, умеющими подмечать главное в человеке.

… ЛицоДемада напоминало лики на древних картинах: жесткий рот, редко раскрывающийся в улыбке, длинная седая борода, суровый взгляд человека, много пережившего на своем веку, Демад был не на много моложе Фокиона.

Рабы принесли разбавленное охлажденное вино, сушеные фрукты и овечий сыр.

Хозяин приветствовал Леосфена, поднял кубок за его здоровье и сказал, что полностью поддерживает предложение талантливого военачальника немедленно выступить против Македонии.

Фокион, бывший часто стратегом Афин, возразил Гипериду, предостерег от слишком поспешного решения, ибо опасность достаточно велика, советовал не нарушать союзного договора, напомнил о несомненных достоинствах Антипатра. Он говорил не спеша, обдумывая каждое слово.

Гиперид нетерпеливо перебил его.

– Мы знаем, что Антипатр мудрый и дальновидный правитель, но Афины не нуждаются ни в каком чужом повелителе, тем более из Македонии. Ни один афинянин никогда не будет желанным гостем в Македонии. Ни один македонянин не будет желанным гостем в Афинах. Чего стоит обыкновение македонян натравливать город на город, партию на партию, или их обходительность с врагами Афин. Сколько наших друзей из других полисов они уничтожили или склонили на свою сторону.

Леосфен, осушив кубок, с насмешкой поинтересовался у Фокиона:

– Фокион, какую пользу принес ты Афинам в те года, когда былполководцем?

– Разве мало, что граждане находили себе могилу на родине и покой? – ответил Фокион вопросом на вопрос.

– Высшею славою лично я считаю погребение в Керамике и надгробную речь, – два отличия в честь павших в бою. Это есть награда, достойная мужа.

Фокион, не согласный с услышанным, попытался предостеречь военачальника:

– Твои речи, Леосфен, подобны кипарисам. Они высоко и гордо поднимаются кверху, но не приносят плодов. Моя слава заключается в том, что за всё то время, когда я был стратегом Афин, мне не пришлось держать ни одной надгробной речи.

Демад поддержал Фокиона:

– Не благоразумно ввязываться в войну преждевременно. Афины может постигнуть участь Фив.

Старания Фокиона и Демада убедить Леосфена и Гиперида отказаться от начала войны были безуспешны.

Через несколько дней народное собрание приняло решение объявить войну Македонии.

Леосфен срочно выступил со своими наемниками в поход.

В Афинах начались преследования сторонников Македонии.

Против Демада было выдвинуто семь обвинений: он был лишен права произносить речи к народу; за то, что он при жизни Александра внес предложение чтить великого царя как бога, Демад был наказан штрафом в сто талантов.

Многие из знатных афинян были с позором изгнаны из города.

Аристотелю, преподававшему в Ликее, пришлось поплатиться за то, что он был учителем Александра. Философ был осужден и бежал в Халкиду на остров Эвбею, где вскоре и умер.

Узнав, что Леосфен двинулся во главе армии к Фермопилам, Антипатр быстро собрал все свои войска, чтобы защитить Македонию извне.

Леосфен, прекрасно осведомленный о малочисленности боевых сил Антипатра, принудил его к битве.

Опытный Антипатр отступил в свой лагерь, поспешил напасть на город Ламию и укрепился в нем, чтобы во что бы то ни стало удержаться до прибытия помощи из Азии.

Афинские послы срочно стали призывать правителей соседних полисов к союзу против Македонии.

Во всех греческих городах вспыхнул патриотический энтузиазм.

Коринфский союз, служивший основой влияния Македонии на Грецию, совершенно распался.

Самым тяжелым ударом для Антипатра было отпадение Фессалии. Эта неожиданная измена преградила ему сообщение с Македонией.

Положение Антипатра становилось критическим и безвыходным.

Вскоре Леосфен подошел к Ламии. Штурм города с трудом был отбит воинами Антипатра. Леосфен приступил к блокаде.

Антипатр предложил мир.

Леосфнн был неумолим и потребовал сдачи. Антипатру не оставалось никакой надежды, но от сдачи он категорически отказался.

С каждым днем неприятельские окопы теснее и теснее подступали к стенам города. Штурм города повторялся, но с храбростью и упорством, свойственным македонянам, был отбиваем.

Однако политика – дело неблагодарное и переменчивое.

При одном из таких сражений, когда Леосфен спустился в только что выкопанный ров, ему в голову попал камень. Полководец упал в бесчувственном состоянии и на третий день его не стало.

Неожиданная смерть Леосфена в самое сердце поразила Афины, граждане которых возлагали на полководца большие надежды.

Афинский народ устроил Леосфену погребальное торжество в Керамике. Гиперид произнес надгробную речь в честь Леосфена и павших в Ламийской войне. Все граждане города пришли проститься с прославленным полководцем.

На следующий день невеста Леосфена сама предала себя смерти со словами: «Никто другой не достоин ввести в дом невесту Леосфена!»

Антипатр торжествовал. Богиня Тихе явно покровительствовала ему. Война изменилась в пользу македонян. Явно благоволившая к Антипатру судьба именно в этот сложный для него момент послала ему на помощь Кратера с ветеранами македонской армии, возвращающимися из Азии.

Кратер, любимый военачальник Александра, соединился с Антипатром, передал ему командование, как стратегу Македонии и Греции.

Македонские отряды беспрепятственно подступали то к одному, то к другому городу Фессалии, которые сдавались один за другим. Вскоре Фессалия снова находилась во власти македонян. Македонское войско выступило из Фессалии, беспрепятственно прошло через Фермопилы и стадо лагерем у Кадмеи.

Государства Коринфского союза срочно вступили в переговоры с Антипатром и Кратером. Стали просить мира и Афины. Мужеству афинских граждан пришел конец.

В македонский лагерь в Фивах было отправлено из Афин посольство во главе со старым Фокионом и Демадом.

Требования Антипатра, хорошо усвоившего, что условия мирного договора диктует победитель, былисуровы.

Прежде всего Антипатр потребовал немедленно выдать Демосфена, недавно возвратившегося из ссылки в Афины, Гиперида и их сторонников; предоставить ему неограниченную власть над Афинами; разместить для дальнейшей гарантии безопасности Македонии гарнизон в Мунихии и оставить его там до тех пор, пока это будет необходимо.

Фокион обратился к Антипатру с просьбой не размещать в Мунихии македонский гарнизон. На вопрос, поручится ли он за то, что афиняне не нарушат мира, Фокион не ответил. Промолчал!.. Послам пришлось согласиться на все требования, которые предъявил им Антипатр.

Между Македонией и Афинами был заключен мир, – мир, который был «для рабов слишком мягок, а для свободных граждан слишком суров.»

Ораторам и прежде всего Демосфену и Гипериду первым пришлось испытать на себе мщение Антипатра.

Рука победителя тяжело легла на побежденную Грецию. Кроме Демосфена и Гиперида, многие приверженцы антимакедонской партии в Афинах были подвергнуты жестокой казни, и лишь немногим повезло быть отправленным в изгнание.

Антипатр и Кратер вместе с воинами-победителями возвратились в Македонию.

Леосфен погиб. Еще раньше, чем в Элладе, об этом стало известно в Македонии. Вошла эта весть и в царский дворец в Пелле, в покои Олимпиады и поразила её, как удар грома.

Олимпиада задыхалась от ярости. Надо же этот Антипатр, ненавистный, вероломный, безжалостный, снова в силе, снова на коне, снова ходит в победителях. А какой он победитель, просто ему сказочно везет. Она видела Антипатра насквозь. Всегда знала и чувствовала, что если погибнет Александр, то погибнет и она. И вот свершилось… После смерти Александра она не знала покоя.

Ночи становились одна страшнее другой. Ночами её мучили кошмары.

– О, мой сын. Мой любимый, любимый сын. Мой Александр! – громко стонала она.

По возвращении в Пеллу Антипатр и Кратер даже не явились к ней. Ужас сковывал Олимпиаду. Семейка Антипатра договаривается убить ее.

– Испугалась! – корила она себя. – По-настоящему испугалась!.. Мщение со стороны Антипатра не замедлит себя ждать. Погиб мой сын. В Пелле упорно говорят, что его отравил Кассандр, сын Антипатра. Теперь очередь за мной, а затем… Нет, об этом лучше не думать. Надо срочно действовать!..

Даже приезд Роксаны и маленького внука не принес душевного успокоения. Наоборот, теперь Олимпиада тревожилась не только за свою жизнь, но и за жизнь наследника македонского престола. Часто ей чудились голоса Антипатра и его сыновей за толстыми стенами дворца.

Новая рабыня Электра, которая постоянно теперь спала рядом с ней, успокаивала:

– Все тихо. Стража охраняет надежно, царица…

– Нет, нет. Они все подкуплены Антипатром, – возражала Олимпиада. – Антипатр хочет отнять у меня царство. И теперь после победы в Ламийской войне отнимет!..

Рабыня сокрушенно думала про себя: «Александр умер, умер её единственный сын, а она мечтает о царстве!»

– Они растерзают меня на части. Но растерзать внука я не позволю. Скорей бы наступило утро! Скорей бы наступило утро. – молила царица.

Олимпиада проснулась рано, когда рассвет еще мерцал за окном. Весна набирала силу. Щебетали первые птицы. Вдали уже слышался топор дровосека.

Но настроение у царицы, как всегда за последнее время, несмотря на пробуждающуюся природу, уже с утра было мрачным. Антипатр не выходил у нее из головы. Она на расстоянии ощущала угрозу, исходящую от него, а пренебрегать этой угрозой былонельзя.

Поднявшись с ложа, Олимпиада приказала рабыням умыть, причесать и одеть себя. В свои пятьдесят три года она была всё еще стройна и царственно величава. В темномедных волосах предательски проглядывали седые пряди. Жесткий, властный взгляд её блестящих живых глаз подчинял и завораживал всякого, беседующего с ней.

Рабыни обмыли тело царицы прохладной водой, умастили благовониями, тщательно зачесали волосы вверх и уложили их в виде венка вокруг небольшой яркой повязки, одели шерстяной хитон темно-красного цвета с золотой каймой.

Закончив утренний туалет, Олимпиада сразу же поспешила к алтарю Гестии, расположенному в нише одного из её покоев. Рядом с алтарем рабыни уже расставили вокруг очага сосуды для жертвоприношений, развели огонь.

Царица бросила на алтарь священный ячмень и обратилась к богине:

– Гестия, великая богиня домашнего очага. Пусть буду я в состоянии еще долго приносить жертвоприношения вместе с моей дочерью Клеопатрой, Роксаной и моим единственным внуком Александром. Продли нам наше счастье и нашли беды на наших недругов. Покарай Антипатра и весь его род.

На женской половине Олимпиады всё было пропитано интригами, гаданиями, клятвами перед богами, запахами благовоний, душистых трав и жертвенного мяса. Несколько особо близких к царице слуг постоянно доносили ей, что происходит в городе за стенами дворца.

Наступившее утро принесло новое потрясение. Олимпиаде сообщили, что Антипатр выдает свою дочь Филу замуж за Кратера. Свадьба состоится на днях.

Новость была неожиданной. Выслушав её, Олимпиада поднялась со своего кресла. Её подбородок невольно дернулся вверх, спина напряглась, на бледном лице появился румянец, опасные серые глаза метали молнии.

– Наступила пора, когда дикие звери в лесах ищут себе пару, – с издевкой произнесла она. – Как же точно рассчитал Антипатр. Теперь Кратер никогда не рискнет выступить против него, представителя верховной власти в Македонии…

Но более тревожным было второе известие.

Пердикка попросил у Антипатра руки его дочери Никеи. Антипатр изъявил на это предложение свое полное согласие и несколько дней назад отправил Никею в Азию в сопровождении родного брата Иолы.

Олимпиада прогнала слуг, оставшись одна, опустилась в кресло и разразилась гневными рыданиями.

«Значит, у них отличные отношения… И интересы Пердикки и Антипатра идут рука об руку,» – это открытие ошеломило Олимпиаду.

Но царица была умна и дальновидна.

«Они не могут доверять друг другу. Не могут. Тем более теперь, когда влияние Антипатра упрочилось и в Македонии, и в Греции. Очень скоро Антипатр станет для Пердикки опасным. Очень скоро!.. Пердикка стремится к неограниченному господству над сатрапами и стратегами государства. Пердикка должен стать моим союзником. Как можно скорее. Вместе мы уничтожим Антипатра. Но как привлечь его на свою сторону?» – рассуждала Олимпиада.

Озарение пришло внезапно.

Это был беспроигрышный вариант!..

– Никея никогда не будет женой Пердикки, – твердо произнесла Олимпиада. – Пердикка женится на моей дочери Клеопатре. Он умен и сразу оценит мое предложение. Судьба могущественного регента будет связана с судьбой царского дома. Нам двоим покорятся все. Это лучший способ убрать с дорога Антипатра и весь его род.

Огромная тяжесть упала с души царицы. Она позвала Электру, приказала немедленно разбудить дочь и передать, что желает позавтракать с ней.

Клеопатра недавно овдовела. Муж Клеопатры царь Александр, которого царь Филипп сделал царем Молоссии и гегемоном Эпира, недавно умер. Этот брак с престарелым царем не сделал Клеопатру счастливой в любви, но царская корона досталась ей раньше, чем её великому брату. Клеопатра приехала к матери погостить, чтобы познакомиться с Роксаной и маленьким Александром.

Рабыни поставили на круглый стол еду: свежевыпеченныйхлеб, козье молоко, овечий сыр, оливки.

В ожидании дочери Олимпиада продолжала размышлять, просчитывать все выгоды своей новой интриги.

Безусловно Пердикка решился вступить в брак с Никеей, когда Антипатр после смерти Александра достиг апогея своего могущества, благодаря своей победе над греками. Этим союзом с Антипатром он думает упрочить свою власть с помощью царского войска.

Но только при помощи союза с Клеопатрой Пердикка может проложить себе путь к более высокой цели, к царскому трону. Арридей, хоть и считается царем Филиппом Третьим, будучи незаконным сыном царя Филиппа, имеет мало нрав на престол. Македонян, которые поторопились возвести его на престол, можно будет без труда заставить отвернуться от этого самого глупого в государстве человека. Сын Александра, её внук, рожден азиаткой, таким образом законное право на престол остается за Клеопатрой, единственной представительницей царского дома, рожденной в законном браке.

Когда дочь вошла в покои матери, Олимпиада поднялась ей навстречу, привлекла к себе. Она редко обнимала дочь, даже когда та была ребенком. Вся нежность и любовь Олимпиады была отдана Александру.

– Ты вскоре должна будешь выйти замуж, – этими словами мать встретила дочь.

Никаких возражений Олимпиада не признавала.

Клеопатра молча взглянула на мать, подумала: «Ты считаешь само собой разумеющимся принимать за меня решения. Недавно умер твой брат, мой дядя и мой муж, жестокий омерзительный старик. Кого же на этот раз ты выбрала мне в мужья?»

И с горечью произнесла:

– Боги не справедливы к женщинам!..

Олимпиада возразила:

– Ты принадлежишь к избранным! Ты – царица! Об этом многие могут только мечтать. Но, главное, удержать власть!.. И боги должны помочь нам в этом.

Их глаза встретились, но мысли текли врозь.

– Антипатр становится опасен, – сразу перешла к делу Олимпиада.

– Ты позвала меня, чтобы поговорить со мной об Антипатре? – удивилась Клеопатра.

– Да. Он может погубить всех нас.

– Ты просто его не любишь.

– Да. Не люблю. Ненавижу!.. Особенно сейчас, когда он подбирается к трону Македонии со своми сынками.

Олимпиада крепко сжала кисть дочери. Та невольно вскрикнула.

– Больно.

– Будет больнее, если мы не уничтожим Антипатра.

Обе удобно расположились за столом. Ни одна, ни другая к еде не прикасались, внимательно рассматривали друг друга.

Клеопатра достигла того возраста, когда красота главное для женщины. В свои неполные тридцать лет она больше чемкогда-либо походила на своего отца Филиппа. Грубое, круглое лицо, крупный нос, широкие плечи, жесткие темные волосы, маленькие грустные глаза никем нелюбимой женщины. Для Олимпиады дочь была точной копией её злейшего врага, мужа Филиппа.

Дочь видела, что сама по себе она мать совершенно не интересует, что та в очередной раз задумала выгодно использовать её в своей игре.

«Она никогда не любила меня, – с тоской подумала Клеопатра. – Зачем я приехала сюда?»

Мать смотрела на дочь, и не видела её. Мысли матери были далеко.

– Что случилось? Ты странно выглядишь. Дурной сон? – осторожно поинтересовалась Клеопатра.

Олимпиада оживилась.

– Запомни. Нас осталось двое: ты и я.

– А Роксана? А маленький Александр?

– Роксана из рода варваров. Азиатка!.. Александр еще мал. Мы с тобой не должны уронить могущества царского дома, не имеем права после смерти Александра выпустить власть из своих рук.

Глаза Олимпиады пронизывали Клеопатру, как пронзительный холодный ветер.

Взгляд Клеопатры задержался на лице матери, царственном, властном, жестоком. Если быона была похожа ликом на Олимпиаду. Мать по-прежнему была очень красива.

– Ты должна… Я рассчитываю на тебя…

– Что я должна на этот раз?

– Я хочу предложить Пердикке твою руку.

Клеопатра тупо покачала головой. Слова матери ошеломили ее. Если она сейчас откажет, это выльется в ужасную ссору. Олимпиаде не било равных в искусстве устраивать скандалы. Спрятанные в складках хитона руки молодой женщины задрожали. В голове снова пронесся тоскливый вопрос: «Зачем я приехала сюда?»

И услышала ответ матери:

– Антипатр стремится захватить власть. Мы должны помешать ему. Я сегодня же отправлю наше предложение Пердикке. Знаю, тебе по-прежнему нравится Птолемей. Но сейчас мне нужен Пердикка.

Грустные глаза Клеопатры потемнели под грузом нового бремени.

В то же самое время, когда Никея, дочь Антипатра, поехала со своим братом в Азию к Пердикке, царица Олимпиада предложила регенту руку своей дочери Клеопатры.

Пятьнедель спустя по большой царской дороге, которая вела с запада мимо Вавилона в Сузы, двигалась небольшая процессия из нескольких богатых повозок и вооруженных всадников, приближавшихся к городу, показавшемуся уже вдалеке.

Весеннее солнце ярко светило на безоблачном небе.

В четырехколесной раззолоченной повозке под навесом, поддерживаемом деревянными небольшими колоннами, пустое пространство между которыми было задернуто плотными занавесками, сидела на мягких подушках дочь Антипатра, Никея.

По бокам повозки ехали её провожатые и старший брат Иола.

Несколько других повозок со слугами, поварами, пекарем, виночерпиями, массажистами, музыкантами и рабами и вьючные животные, груженые богатыми подарками, следовали за ними. Вооруженные телохранители невесты скакали впереди и вслед за торжественной процессией.

Дорога тянулась вдоль реки Евфрат среди полей, засеянных пшеницей и ячменем. Стройные финиковые пальмы высились среди полей, окруженных канавами с водой, за которыми тщательно ухаживали. Громадная река пестрела многочисленными лодками, которые доставляли из Тапсака в Вавилон и Сузы товары, привозимые из Греции иМалой Азии.

Процессия остановилась у небольшой гостиницы.

Иола соскочил с лошади, подошел к повозке, в которой сидела Никея.

– Вот и последняя гостиница на нашем пути! Видишь на горизонте виднеется дворец персидского царя Дария. В нем сейчас живет Пердикка – твой будущий супруг. Говорят, один из красивейших дворцов!.. Позволь высадить тебяиз повозки. Приведи себя в порядок. Совсем скоро ты встретишься со своим женихом. У тебя усталый вид. Пусть рабыни приведут тебя в порядок. Первое впечатление часторешает всё. Если тыпонравишься Пердикке с первого взгляда, в чем я не сомневаюсь, то пленишь его сердце на всю жизнь. Если же не понравишься, а нрав у него крутой, то ласковые слова он будет произносить редко. Главное, помни наставления отца! Этот брак сейчас необходим Македонии.

Никея вытерла слезы, навернувшиеся на глаза. На душе её былои грустно, и тревожно.

– О, не покидай меня, Иола! – она обвила шеюбрата и поцеловала его, как нежная и любящая сестра.

Едва Никея с братом вошли во двор гостиницы, их встретил посланец Пердикки и передал для невесты корзину с фруктами и цветами.

Никея прошла в гостиницу в отведенную ей комнату, со слезами на глазахприказала снять с себя свой любимый нежно-голубого цвета хитон, который былсшит в Пелле, велела распустить свои с медным отливом волосы, как у всех, кроме Эвридики, детей Антипатра. Вскоре рабыни облекли её в тончайший розовый хитон, расшитый жемчужинами.

Слегка перекусив, Никея с братом направились к повозкам. На этот раз Иола расположился в повозке напротив сестры. Процессия продолжила свой путь.

– Доволен ли ты моим видом, Иола? – поинтересовалась Никея.

– Афродита подарила тебе пленительную красоту. Ты прекрасна! – ответил, улыбаясь, брат.

Все три дочери Антипатра были красивы каждая по-своему. Никея отличалась нежным ликом, который украшали большие голубые глаза и полные губы. Красота Филы отличалась царственностью, а ум и необыкновенной выразительности голос покоряли окружающих. Только Эвридика напоминала суровую лесную нимфу. В отличие от сестер, младшая Звридика была темноволосой, с карими непроницаемыми глазами, как у матери, а жестким характером напоминала отца.

– Удобно ли тебе сидеть, или еще нужны подушки? – заботливо спросил брат и вдруг воскликнул, – Смотри! Смотри!

Вдали со стороны Суз показались облака пыли.

– Это, наверняка, Пердикка, скачущий тебе навстречу. Постарайся смело смотреть ему в глаза. Немногие выносят его суровый взгляд.

Прижав руки к сильно бьющемуся сердцу, сидела Никея в богатой повозке. Облако пыли приближалось. Вскоре яркие блики солнца осветили отдельные мужские фигуры. Несколько десятков всадников следовали за высоким статным мужчиной, скачущим на норовистом вороном коне. Этот конь порывался вперед, но всадник умело сдерживал его своей сильной рукой и доказывал строптивому скакуну свою способность обуздать его вспыльчивый норов. На всаднике был аттический шлем, серебряная кираса, ярко-синий гиматий с серебряной каймой. Во всем облике Пердикки виден был отпечаток силы и безмерного тщеславия. Взгляд его больших темных глаз был не согревающим, а сжигающим.

Никея не могла оторвать взора от этого человека. Она невольно подумала, что эта гордая внешность и есть олицетворение мужской силы. Она почувствовала страх, но однако её девичье сердце, привыкшее к покорности, было согласно подчиниться этой силе.

Когда Пердикка осадил бешено хрипевшего коня около её повозки, Никея, затаив дыхание, не могла отвести взгляда от властных глаз своего жениха. Строгое лицо Пердикки постепенно принимало приветливое выражение, чем дольше Никея переносила его взгляд. Наконец, Пердикка улыбнулся и сделал ей и ее брату приветственный жест рукой.

Пердикка соскочил с лошади. Его примеру тут же последовали и его спутники. Когда Иола спрыгнул с повозки, Пердикка крепко пожал ему руку, и они расцеловались.

Вскоре все снова вскочили на лошадей, Пердикка подал знак и вся процессия двинулась к городу.

Иола скакал на лошади рядом с Пердиккой около повозки невесты.

– Она пленила мое сердце, – воскликнул Пердикка, обратившись к Иоле.

Никея, следящая за мужчинами из-за занавески, поняла эти слова. Неизъяснимая радость наполнила её сердце.

Вскоре они достигши стен города. При приближении знатной процессии ворота растворили настежь свои железные крылья. С каждой стороны ворот возвышалось по укрепленной башне, а перед каждой из башен был поставлен, словно надежный страж, высеченный из камня гигантский крылатый бык с серьезным бородатым человеческим ликом. С удивлением глядела Никея на эти огромные ворота и с тревогой и радостью всматривалась в прямую улицу незнакомого города, которая в честь неё была богато украшена.

Как только регент, а вслед за ним всадники и многочисленные повозки невесты въехали в город, толпы народа приветствовали их громкими криками восторга. В этот день весь город был на ногах, чтобы взглянуть на Пердикку и его невесту.

Спустя некоторое время, шествие приблизилось к дворцу, построенному Дарием Первым Ахеменидом. Стены, окружающие дворец, украшали пестрые картины, покрытые глазурью, изображающие птиц, диковинных зверей, сцены из военной и охотничьей жизни и торжественных церемоний.

Лошади, запряженные в повозку Никеи, остановились, рабы – носители скамеек, помогли ей выйти.

Никею торжественно ввели в отведенные ей комнаты на женской половине дворца. Вслед за сестрой прошел и Иола.

Пердикка со своими ближайшими соратниками стоял еще во дворцовом дворе, когда к нему быстрыми шагами приблизился Полемон.

– Срочное секретное послание от царицы Олимпиады, – тихо сказал он, протягивая Пердикке свиток.

Вместе с Полемоном Пердикка срочно удалился в свои покои.

Прочитав послание Олимпиады, Пердикка долго сидел молча, обдумывая сложившуюся ситуацию.

Полемон, с которым он немедленно поделился содержанием письма, внимательно наблюдал за регентом.

Наконец, Пердикка произнес:

– Сейчас мне выгоднее усилить союз с Антипатром. Верховная власть уже в моих руках. Кроме того, Никея – красавица, а Клеопатра, сам знаешь… Даже царский титул её не украшает… И она всегда была неравнодушна к моему злейшему врагу – Птолемею!.. Если бы Олимпиада сделала мне это предложение намного раньше, я бы еще подумал… Союз с царским семейством сейчас более выгоден Олимпиаде, чем мне…

Пердикка посмотрел на Полемона, ожидая его совета. Тот, не спеша, высказал свое мнение опытного интригана.

– Я бы не торопился с выводами. Могущество регента, то есть твое, только возрастет, если ты станешь представителем царской власти и ее прав.

– Но не отправлять же невесту обратно!.. Зачем из-за очередных интриг Олимпиады преждевременно ссориться с Антипатром? У меня на это нет никаких причин, – с досадой прервал Полемона Пердикка.

Никея явно пришлась ему по душе.

– Причину можно найти всегда, – задумчиво ответил Полемон.

В это время стража доложила о приходе Пифона.

– Срочное послание от Антигона, – сообщил Пифон.

– Читай! – приказал ему Пердикка.

«Пердикка! Я, сатрап Великой Фригии Антигон, на твое требование срочно выступить со своими войсками, чтобы завоевать для Эвмена Пафлагонию и Каппадокию, отвечаю решительным отказом. Для тебя сейчас важнее всего завоевать для верного и преданного тебе Эвмена обещанные ему земли. Для меня же этот поход не только не принесет никакой выгоды, но, что самое главное, явится доказательством моей полной зависимости от велений регента, то-есть твоих, Пердикка, подчиняться которым я решительно не расположен.»

Пердикка был в бешенстве от услышанного.

– Антигон осмелился ослушаться моего приказа.

– Причем, его самостоятельность угрожает целостности государства, – предупредил Полемон.

– Антигон повинен в самой тяжкой непокорности! – гнев переполнял регента. – Он немедленно должен предстать перед военным судом.

– А если он не явится?

Этот вопрос Полемона окончательно вывел Пердикку из себя.

– Значит, придется действовать вооруженной силой, чтобы изгнать его навсегда из Фригии.

– Ему на помощь тут же придет Птолемей со своим великолепным и преданным войском, – не унимался Полемон.

– Значит, уничтожим и Птолемея. Это он зачинщик заговора по разрушению единства государства, – резко оборвал рассуждения своего самого прозорливого советника Пердикка. – Я заставлю всех сатрапов понять, что их военные силы находятся в распоряжении государства, значит, моем!..

В спорах с Полемоном регент часто находил верные решения, поэтому к его препирательствам всегда прислушивался.

– Вот этого-то сатрапы больше всего и боятся, – напомнил Полемон.

В разговор неожиданно вступил Пифон.

– Верные нам лица донесли, что Антипатр заключил с присланными к нему Птолемеем, Антигоном и Селевком доверенными лицами соглашение срочно объединиться для защиты своей власти против авторитета государства. Они считают, что военные силы сатрапий должны подчиняться сатрапам.

Все замолчали. Наступившая тишина предвещала бурю.

Пердикка прекрасно понимал, что и Антигон, и Птолемей, и Селевк поддерживают дружеские отношения с Антипатром, и раз Антипатр заключил с ними соглашение, значит ему, регенту, будет трудно удержать этих наместников в повиновении. Если этот союз срочно не разрушить, то не он будет властвовать над ними, а они над ним.

– Где сейчас находится Антигон? – глухим голосом поинтересовался Пердикка у Пифона.

– Антигон тайно со своим сыном Деметрием и со своими ближайшими сподвижниками покинул свою сатрапию и на афинских кораблях направляется к Антипатру.

Пердикка снова обратил свой взор на Полемона. И тот вынес жестокое заключение.

– Антигон мог решиться на это бегство только будучи уверен, что Птолемей, Антипатр, Кратер и Селевк встанут с оружием в руках на его защиту. Бегство Антигона к Антипатру служит для государства предвестником тяжелой междуусобной войны.

– Ты прав, Полемон, – согласился Пердикка.

Полемон, не отрывая взгляда от регента, продолжил:

– Необходимо немедленно разгромить этот союз и, главное, поразить их всех прежде, чем они будут в состоянии перейти в наступление.

– Но как? – вскричал регент.

– Средство срочно уничтожить Антипатра подсказала тебе Олимпиада в своем послании, – спокойно ответил Полемон. – Немедленно отправь Звмена с богатыми дарами в Сарды, куда переехала Клеопатра, согласись вступить с нею в брак, а Никею возврати отцу. Причина для этого более чем убедительна!..

Напрасно Никея ждала в роскошных покоях Пердикку. Когда однажды в ее комнату с мрачным видом вошел Иола, она поняла, что жених отказал ей.

Через несколько дней убитая горем Никея в сопровождении брата и свиты покинула Сузы.

Глава четвертая

Друзья становятся врагами

Свадьба в доме Антипатра. Месть Пердикке. Смерть Кратера. Победа Эвмена. Олимпиада торжествует. Женитьба Арридея.

Весть о том, что Никея отвергнута и возвращается в Пеллу, пришла в дом Антипатра намного раньше приезда дочери. От этого известия кустистые брови Антипатра сошлись над его крупным хищным носом. Он стал похож на старого сохранившего силу быка, всегда готового к бою.

Антипатр обид не прощал, особенно если они были нанесены его детям. Он был взбешен не на шутку. Пердикка в одно мгновение превратился в его злейшего врага. Старый царедворец и опытный воин не впустую прожил среди интриг дома Олимпиады большую часть своей жизни. Его ум за считанные мгновения перебрал десятки вариантов мести.

Несмотря на согласие Пердикки взять в жены Клеопатру, перевес сил был пока на стороне Антипатра, так как его союз с Птолемеем, Антигоном, Кратером и Селевком представлял для Пердикки серьезную угрозу.

«Этот союз необходимо усилить, – подумал Антипатр. – Надо привлечь на нашу сторону Лисимаха, сатрапа Фракии. Никея вполне может стать его женой. Красивая будет пара!.. Лисимах, сторонник политики Птолемея и его ближайший друг, наверняка даст свое согласие.»

Одной из первостепенных задач было обуздать Олимпиаду, чтобы она раз и навсегда перестала плести интриги против него.

«Необходимо срочно помешать Пердикке жениться на Клеопатре, – решил Антипатр. – Сраэу же после свадьбы Кратера и Филы я начну военный поход в Азию. Пердикка вынужден будет отложить свадьбу на неопределенный срок. А там, возможно, она и вовсе не состоится.»

После возвращения из похода в Азию, – в победе Антипатр не сомневался, – он решил пригласить в Македонию Птолемея и предложить ему руку Эвридики, своей младшей дочери. Могущество рода Антипатра после этих трех браков возрастет и окончательно подорвет могущество регента и непокорной царицы, изощренной интриганки. А потом можно будет приступить к осуществлению заветной мечты: возведению на царский престол Македонии Кассандра. Уж Кассандр, с его жестоким и коварным характером, заставит Олимпиаду замолчать. О сыне Александра Антипатр забыл, так как ребенок, рожденный от брака с азиаткой, быть царем Македонии не должен.

Весть о возвращении Никеи пришла именно в тот день, когда Антипатр готовился познакомить Кратера с дочерью и назначить день свадьбы. Фила еще жениха не видела. Но чувства дочери мало интересовали отца. Если Кратер придется ей не по сердцу, то перечить отцовской воле она не посмеет. Согласие Кратера уже было получено.

Антипатру за короткое время удалось подчинить своим интересам Кратера, испытанного полководца, который пользовался глубочайшим уважением войска и народа. По возвращении Кратера в Македонию Антипатр осыпал его дарами и почестями, обустроил его дом, пришедший в запустение за время длительного похода легендарного полководца в Азию, постоянно напоминал, что ему одному он обязан своим спасением и своей победой над войсками афинян. Именно за Кратера он решил выдать свою любимую дочь, благородную Филу.

Дом Антипатра стоял на западной окраине Пеллы. Дом был большой с великолепным садом.

Вместе со своей любимой рабыней Фила в волнений бродила по саду, прячась за деревьями и не отрывая взгляда от входа в дом, надеясь до назначенной встречи увидеть жениха. В груди Филы, которой недавно исполнилось семнадцать лет, бушевало волнение: нынешним вечером ей предстояло увидеть будущего мужа. Её волнение усиливалось оттого, что она до сих пор не знала имени своего жениха.

Фила твердо решила, что, если жених ей не понравится, она спрячется в одном из дальних уголков сада, где ее никто не найдет.

– Ксанта, может быть он уже здесь? – нетерпеливым шепотом спросила она рабыню.

– Еще нет, – с загадочным видом ответила Ксанта.

– Умоляю, открой мне его имя! – не унималась Фила.

– Твой отец готовит тебе сюрприз. Наберись терпения.

– Признайся, это Деметрий? – с надеждой в голосе поинтересовалась Фила.

Ксанта замахала руками.

– И не думай об этом красавце. Деметрий!.. Разве такой годится в мужья? От него одни слезы!..

Фила, разочарованная, отвернулась. Ксанта не должна видеть, что ответ сильно расстроил ее.

Совсем недавно Фила, решив подсмотреть за шумным застольем, которое шло на мужской половине дома, столкнулась на террасе, откуда она вела наблюдение, с красавцем Деметрием, сыном знатного гостя Антигона, в честь приезда которого Антипатр устроил пир.

Деметрий подкрался незаметно и сильно напугал Филу.

– Ты кто? – вскрикнула она от неожиданности.

– Деметрий, сын Антигона, – ответил юноша.

– Одноглазого? – вырвалось у Филы.

– Не смей так называть моего отца. Он – настоящий герой, как и царь Филипп, отец Александра. Филипп тоже лишился в битве глаза. Зато выиграл сражение.

Фила не могла отвезти глаз от Деметрия. Он был ненамного старше её. И красив, как солнцеподобный Аполлон.

– А ты кто?

– Фила, дочь Антипатра.

– Подглядыватъ за мужчинами нехорошо, – назидательно произнес Деметрий.

Лицо Филы мгновенно покраснело, и она убежала.

– Красивая! – произнес Деметрий.

После той встречи Деметрий снился Филе каждую ночь.

Ужасная догадка внезапно поразила Филу.

– О, Афродита! Неужели он стар и безобразен? – невольно упавшим голосом произнесла девушка. – Неужели отец хочет принести меня в жертву?

Ксанта отрицательно покачала головой.

– Он молод и довольно красив. Так и бытъ скажу – ему тридцать четыре года. Он ровесник великого Александра. Царь ценил его превыше всех своих военачальников.

– Тридцать четыре! – ахнула Фила. – Но ведь он старик, Ксанта.

– Когда тебе будет столько же, ты поймешь, какой это прекрасный возраст.

– Ты смеешься надо мной! – рассердилась Фила.

– Ничуть. Со временем ты узнаешь, что возраст для мужчины не главное.

И в этот миг Фила увидела Кратера. Он не был красив, как боги Олимпа, на которых был похож Деметрий, но во всей Фигуре Кратера чувствовалась необыкновенная ловкость и сила воина-победителя.

– Это же Кратер! – догадалась Фила. – Непобедимый Кратер! Он спас жизнь моего отца. Если бы не он, отец мог бы погибнуть. Я буду любить Кратера. Это мой долг!..

За день до свадьбы Фила собрала все свои игрушки и вместе с Звридикой, подругами и рабынями направилась к храму богини Артемиды. Куклы, мячи, детская посуда, маленькие пяльца и игрушечная прялка были принесены в жертву богини.

На глазах Филы стояли слезы.

– Все, Эвридика, мое детство и юность закончились. Завтра я буду совсем-совсем взрослой. Как жалко, что наша мама не дожила до этого дня.

– Да, мама порадовалась бы за тебя, ведь твой муж – гордость Македонии. Это счастье быть женой Кратера.

Пятнадцатилетняя Эвридика как могла успокаивала сестру, вдруг, вздохнув, спросила:

– Интересно, кого мне отец прочит в мужья?

– Он нас не обидит, найдет самого достойного, – тихо ответила Фила.

Про себя Фила подумала, что, если бы она могла распоряжаться своей судьбой, как великая Аспазия, она остановила бы свой выбор на Деметрии. Завтра на пиру она увидит его. Фила заставила себя думать о Кратере, но скова и снова думала о Деметрии, вспоминая его насмешливый и дерзкий взгляд.

На следующий день задолго до рассвета рабыни направились к источнику, протекающему недалеко от храма Артемиды и наполнили лутрофоры священной водой.

Вскоре ванна для невесты была готова.

Как только первые солнечные лучи осветили поля Пеллы, невеста вышла из ванны, и рабыни тщательно втерли в её кожу ароматические масла.

Фигура Филы была безупречной.

В комнате Филы Ксанта сняла с распялки тонкий белоснежный хитон, расшитый цветами из мелких драгоценных камней и одела его на невесту.

Фила порывисто подошла к своему ложу, взяла с подушки свадебный венок – побеги олив, сделанные из тончайшего золота, подошла к зеркалу и примеряла его.

И вдруг услышала как вскрикнула Ксанта.

Фила обернулась.

– Сними, сейчас же сними венок. Его нельзя надевать до свадьбы. Это дурная примета.

Ксанта подошла к Филе и сняла венок с ее головы.

– Послушай, слышишь шум? – в волнении спросила Фила. – Это жених и гости. Они уже здесь.

Девушки подбежали к окну.

Спешившись с лошадей, Кратер, Деметрий, Антигон и еще несколько незнакомых мужчин вошли в дом.

– Пора идти, – сказала Ксанта. – Не волнуйся. Афродита не оставит тебя..

В присутствии жениха и гостей Антипатр, окруженный своми детьми, принес жертву Гере, богине – покровительнице брака.

Закончив обряд жертвоприношения, Антипатр обратился к Кратеру.

– Кратер, отдаю тебе в жены свою дочь Филу. Теперь она свободна от всяких уз родительского дома.

Кратер взял Филу под руку, и все вслед за хозяином дома спустились в сад.

Антипатр и Кратер зарыли в землю в самом дальнем уголке сада желчь жертвенного животного: гнев, горечь и страдания должны быть далеко от молодой семьи.

У ворот дома молодая пара села в богато украшенную колесницу.

Лицо Филы было закрыто тонким покрывалом. На голову невесты жених надел свадебный венок. Свадебная колесница помчалась к дому жениха. Впереди колесницы бежали юные факелоносцы с брачными факелами.

Жители города приветствовали жениха и невесту, вместе с сопровождающими свадебную процессию пели священный гимн «О гименей».

Перед домом жениха колесница остановилась. Подруги тут же похитили невесту и закрыли её своими девичьими фигурами, чтобы жених нашел её и сумел отнять. Кратер стал искать Филу, но ей удавалось быть неуловимой. Все громко смеялись, подбадривали жениха.

– Смотри, Кратер, вот твоя Фила..

Но там, куда указывали друзья, невесты уже не было. Наконец, Кратер столкнулся с Филой лицом к лицу. Он заключил её в свои объятия. Она испуганно закричала, вырвалась и скрылась среди подруг. Жених нагнал невесту, сделал вид, что хочет силой захватить её в плен. После притворной борьбы, Кратер, счастливый, подхватил Филу на руки, перенес на руках через порог своего дома, тщательно стараясь, чтобы ноги невесты не коснулись земли.

Новобрачную подвели к домашнему очагу, поставили перед лицом божества, окропили очистительной водой. Невеста прикоснулась к священному огню. Стоя перед очагом, жених и невеста вместе съели один каравай хлеба и немного олив.

Гости осыпали молодоженов орехами, фруктами и сладостями для счастья и процветания новой семьи.

Под смех и шутки невесту проводили в спальню.

На следующий день в доме Кратера был устроен свадебный пир.

Дом Кратера был заново отремонтирован и богато украшен. Равнодушный к роскоши, Кратер на этот раз был щедр и изобретателен. Позолоченные гирлянды обвивали многочисленные колонны. Бронзовые статуи, привезенные из Аттики и ковры из Вавилона украшали покои.

Невеста сидела на красивом кресле, окруженная щедрым отцовским приданым и роскошными подарками жениха. Македония придерживалась старых обычаев: невеста приносила приданое своему мужу. Антипатр по доброй воле выделил любимой дочери и Кратеру достойные, почти царские дары. Золотые и серебряные кубки, знаменитые египетские вазы, кипы шелковых тканей, украшения и ожерелья были разложены на персидских коврах; на помосте стояли инкрустированные столы, заставленные ларцами с пряностями и фиалами с благовониями. Одетая в белоснежный хитон, в венке из белых роз, Фила сидела, смущенно опустив глаза.

Деметрий не мог оторвать от невесты восхищенного взгляда. Прекрасные золотистые локоны украшали её голову, удлиненные глаза были выразительны и светились живым умом, пухлые губы слегка приоткрывали великолепной формы белоснежные зубы. Высокая грудь была совершенна.

Фила подняла глаза и заметила на себе обжигающий взгляд Деметрия.

Антигон, заметив, куда устремлен взгляд сына, предупредил его.

– Запомни, Фила – теперь жена Кратера… Посмотри, сколько вокруг красавиц.

– Она прекраснее всех. Мне бы такую жену!.. – мечтательно произнес Деметрий.

– Тебе еще рано думать о женитьбе. Сначала докажи миру свою доблесть и мужество. Стань достойным гражданином и воином, как Кратер.

– Не как Кратер, а как Деметрий, сын доблестного Антигона. Я прославлю наш род на века. Вот увидишь. – дерзко поправил отца сын.

Гости выкрикивали поздравления. Антипатр благодарил их от имени невесты.

За искусно приготовленной дичью последовали лакомства. Виночерпии, не скупясь, разливали вино. Кратер пил немного, умеренный в этом также, как в еде. Сияющее лицо Кратера раскраснелось. Он громко отвечал на известные с незапамятных времен шутки о мужской удали. Он был счастлив. Фила покорила его сердце, но, главное, он был среди старых друзей. Он был в родной и любимой Македонии. Вино подбавило радости в его и без того ликующее сердце.

Поднявшийся со своего места Антигон похвалил невесту. Это было обязанностью ближайшего родственника жениха, но у Кратера родственников давно уже не было. Антигон говорил на многих свадьбах. Его речь была проста, осторожна и кратка.

Кассандр, родной брат Филы, сжимая в руке золотой кубок, вскочил со своего ложа, чтобы произнести ответную речь. Его похвала Кратеру была громкой и многословной. Он пожелал счастья мужу и жене. Раздался взрыв рукоплесканий. Добрые чувства словно осветили зал.

Через несколько дней после свадьбы Филы Никея с братом Иолой возвратились в Пеллу.

Выслушав сначала сына, а затем дочь, Антипатр немедленно вызвал Антигона и Кратера. Приговор доблестных полководцев великого Александра был краток. Пердикка заслуживает немедленного отмщения.

Антипатр был человеком действия. Вскоре он вместе с Кратером занялся вплотную военными учениями, чтобы привести армию в полную боевую готовность.

На гладкой равнине Пеллы фаланги разворачивались и переходили в атаку, упражняясь с длинными сариссами, подобранными по длине так, чтобы их острые наконечники у трех рядов воинов, стоящих друг за другом, ударяли в строй врага единой линией.

В коннице совершенствовали приемы боя, пытаясь удержаться в седле после столкновения или удара – цепляясь за гриву, сводя бедра и колени.

Антипатр и Кратер лично руководили учениями. Для штурмовых лестниц специально были возведены леса. Испытанные в боях полководцы следили, чтобы солдаты поднимались по ним в правильном порядке, без толкотни, заминок, не раня друг друга оружием.

– Впереди битва со своими боевыми товарищами, с которыми прожита большая часть жизни, – произнес с горечью в голосе Антипатр, наблюдая за учениями.

– Боги часто посылали нам удачу, – улыбнулся своей широкой бесхитростной улыбкой Кратер.

Вскоре македонская армия выступила из Пеллы в Азию.

В это же время Пердикка и его верный сподвижник Полемон разрабатывали план нападения на Великую Фригию.

– Сначала уничтожим непокорного Антигона, – резким тоном говорил Пердикка.

Они сидели в походном шатре Пердикки в военном лагере недалеко от Суз.

– Свадьбу с Клеопатрой не следует откладывать на длительный срок, – осторожно посоветовал Полемон.

– Я и не собираюсь откладывать. Вот разделаюсь внезапно с Антигоном, чтобы он не успел получить помощи от Птолемея. После этого сразу же вступлю в брак с Клеопатрой и тут же открыто объявлю себя противником Антипатра. Мы переправимся в Македонию и царский престол будет наш. С помощью Олимпиады мы поразим Антипатра и всех его сыновей и дочерей в самой Македонии. Никея станет моей наложницей. Союз Антигона, Антипатра, Птолемея и Селевка будет разрушен раз и навсегда. После этого надо покорить Египет и покончить с Птолемеем.

Полемон молчал, внимательно слушал. Пердикка насторожился. Он понял, что опытный интриган с чем-то не согласен.

– Тебя что-то не устраивает в моем плане?

– Я просто думаю, куда следует напасть раньше: на Фригию, на Египет или на Македонию.

– Сначала на Фригию, а затем сразу на Македонию. Или не так?

– Безусловно македоняне станут на сторону царского дома, но Антипатру на помощь тут же придут и Антигон, и Птолемей, и Селевк. Мне думается, что скачала необходимо победить Птолемея, чтобы лишить его возможности после похода в Европу броситься со своими превосходными боевыми силами в Азию и отрезать царскую армию от важнейших верхних сатрапий.

В то же самое время, когда Пердикка во главе царского войска выступил из завоеванной для Звмена Каппадокии в Египет, македонское войско под предводительством Антипатра и Кратера стремительно приближалось к Геллеспонту. В дороге они получили известие, что Пердикка выступил в поход против Египта.

Птолемею было отправлено срочное послание от Антипатра, какая опасность грозит ему и всем членам союза.

Антипатр обещал Птолемею, что они с Кратером переправятся со своими войсками через Геллеспонт, ускоренными маршами пройдут по Малой Азии и Сирии и вовремя появятся в тылу регента.

Вскоре македонское войско находилось у берегов Геллеспонта, Антигон со своим юным сыном Деметрием стоял во главе македонского флота напротив укрепленных военных гарнизонов регента, которыми командовал Эвмен.

Кратер через гонцов предложил своему недавнему другу Звмену оставить неправое дело регента и примкнуть к ним.

В послании, которое доставили Эвмену, сообщалось, что, если он покинет регента, ему не только оставят Каппадокию, которой он уже владеет, но прибавят еще новые провинции и дадут в его распоряжение великолепно обученное войско. Пусть он не разрывает своей длительной дружбы о Кратером. Антипатр же готов забыть о старых: распрях и сделаться ему верным другом.

Звмен прекрасно понимал, что, благодаря своему немакедонскому происхождению, он имеет надежную опору только в Пердикке. Эвмен ответил Кратеру, что скорее пожертвует своей жизнью, чем сделается изменником.

Царские войска ненавидевшие Звмена, как грека, и всей душой почитающие Кратера, позволили ему беспрепятственно переправиться со своей армией через Геллеспонт и вступить в Азию.

Эвмен прочитал послание Кратера и приготовился к борьбе. Он не имел права бездействовать, не мог позволять противнику воспользоваться преимуществами нападения, так как знал, что одного имени легендарного Кратера будет достаточно, чтобы решить его поражение.

Накануне сражения Звмену приснился вещий сон. Ему снилось, что два Александра Великих, каждый во главе своей боевой линии, идут друг против друга. На помощь одному приходит Афина, на помощь другому Деметра. Армия, которой помогала Афина, потерпела поражение, а Деметра возложила победителю венок из колосьев.

Эвмен истолковал этот сон в свою пользу, ведь он желает сражаться за цветущие под благословением Деметры земли Малой Азии. Звмен приказал воинам украсить себя и свое оружие венками из колосьев, убеждая своих солдат, что это обеспечит быструю и славную победу.

Ранним утром в день битвы Кратер со своими войсками выступил на равнину, где по другую сторону небольших холмов стояла армия Эвмена. Кратер выстроил свои войска в полный боевой порядок: центр составили фаланги и пехота, которая должна была открыть сражение. Кратер был уверен, что быстро сломит и приведет в беспорядок боевую линию неприятеля. Он надеялся, что войска Эвмена, с которыми он выиграл немало сражений, перейдут на его сторону. Командование над главным крылом он принял на себя.

Эвмен тоже выстрол свои войска в боевой порядок. Миновав ряд холмов, перерезавших поле битвы, расположенная сомкнутым строем линия всадников Эвмена бросилась в атаку с громкой боевой музыкой и криками.

Кратер с изумлением наблюдал, как македоняне из войска Эвмена стремительно несутся вперед, чтобы уничтожить своих недавних товарищей по оружию. Никто из его бывших воинов на этот раз не присоединился к нему. Они были теперь во вражеском лагере его бывшего друга, а теперь заклятого врага, Эвмена.

Вдохнув короткой речью мужество в своих всадников, Кратер отдал приказ к началу боя. Его крыло первым яростно столкнулось с крьлом неприятеля. Дротики скоро все вышли, были извлечены мечи. Бой велся со страшным ожесточением. Недавние боевые друзья яростно крушили друг друга.

Сам Кратер всё время был впереди, не зная утомления, врубаясь в центр неприятеля, побеждая там, куда он проникал со своими воинами, достойный своей боевой славы и своего учителя и друга Александра.

Внезапно меч фракийца врезался в бок знаменитого полководца. Кратер упал на землю вместе со своим конем. Отряд за отрядом неприятеля проносились над ним, не узнавая его. Кратер мужественно боролся со смертью, силился подняться, позвать своих. Но снова и снова приникал к чужой земле. Распластанным на земле, поверженным, нашел и узнал его Горгия, один из военачальников Эвмена.

Горгия сошел с коня, объявил Кратера своим пленником и, оставив при нем стражу, снова повел свои конные отряды в атаку.

Азиаты победоносно продвигались вперед, а македонские воины, лишившись своего полководца, с большими потерями отступали назад за линию фаланг.

На другом конце равнины шло ожесточенное сражение. На поле боя встретились два заклятых врага, недавние неразлучные друзья, Эвмен и Неоптолем. Со звериной яростью набросились они друг на друга, нанося удары дротиками и мечами. Бросив поводья на шеи своих коней, они вцепились друг в друга руками. Лошади испуганные этой жестокой схваткой, сбросили их с себя. Эвмен и Неоптолем упали на землю и лежали друг над другом, катаясь по земле и произнося проклятия. Неоптолему первому удалось подняться с земли. Эвмен кинжалом успел перерезать ему жилы на одном колене. Опираясь на колено и продолжая с ожесточением сражаться, Неоптолем, несмотря на полную потерю сил, несколько раз ударил кинжалом своего противника, но нанесенные раны были неглубоки. Удар Эвмена мечом в шею лишил Неоптолема последних сил. Он упал в предсмертных судорогах. При своем последнем взгляде Неоптолем увидел своего врага, недавнего друга и боевого товарища, победителем.

– …Александр превыше всего ценил дружбу, а мы… – хриплым голосом, прошептал Неоптолем, не успев закончить свою последнюю в жизни фразу.

Эвмен снова вскочил на коня, хотя почувствовал, что весь покрыт ранами. По его телу струилась теплая кровь. Он понесся через поле битвы, предполагая, что сражение, которым руководит Кратер, в полном разгаре.

Но македоняне уже покинули поле битвы.

Горгия с чувством небывалого ликования сообщил Эвмену, что Кратер повержен.

– Кратер убит? – упавшшм голосом спросил Эвмен, внезапно почувствовав, как дорог ему Кратер.

– Нет, еще дышит. Еще в сознании.

– Будь проклят Антипатр!.. Зачем ты привел его сюда? – закричал в отчаянии Эвмен.

Горгия с удивлением взирал на всегда спокойного и невозмутимого Эвмена.

Эвмен поспешил к Кратеру, соскочил около его распростертого на земле тела с коня, увидел, что он еще дышит и находится в полном сознании.

На глазах у опешивших воинов Эвмен разрыдался, крепко обнял Кратера, помог ему подняться на ноги, но Кратер снова упал на землю.

– Кратер, прости меня, прости. Это рок! Ну, вставай, вставай. Ты не имеешь права умирать. Я не хотел этого. 0, жестокий Apeс, зачем ты заставил меня поднять руку на друга, лучшего друга?

И сам себе жестко ответил.

– Иначе мне предстояло пасть самому. Но лучше бы был убит я!

– Если бы Александр знал, что после его кончины мы будем сражаться не с врагами, а друг с другом, он бы предал Пердикку жесточайшей казни, – еле слышно проговорил Кратер.

Но Эвмен услышал его.

– Пердикка стремится сохранить единым государство Александра!

– Он хочет занять трон Александра, не имея на это прав. Но Пердикка не Александр…

Кратер, этот благороднейший и славнейший между полководцами Александра и более всех пользовавшийся уважением великого царя, умер на руках Эвмена.

Эвмен подал знак к окончанию сражения.

В неприятельский лагерь Эвмен отправил гонцов и хорошо вооруженный отряд воинов с сообщением, что македоняне побеждены, Кратер погиб и им предлагается немедленная сдача.

Македоняне согласились на предложение Эвмена, принесли присягу и расположились, согласно его приказаниям, по окрестным селениям, но подчинились они только для виду. Оправившись от быстрых переходов и от битвы, собрав достаточно съестных припасов, македонские воины глубокой ночью покинули военные стоянки и поспешно двинулись к югу, чтобы соединиться с Антипатром.

Получив известие о вероломстве македонян, Эвмен решил немедленно отправиться им вдогонку и жестоко покарать, но боясь значительного численного перевеса и испытанного мужества македонских фаланг, а также задержанный начавшейся вследствие полученных ран лихорадкой, прекратил преследование.

Эвмен одержал для регента значительную победу: Антипатр со своим войском был отрезан от Македонии; сатрапии Малой Азии были открыты Эвмену; выступать против Эвмена теперь было некому.

Эвмен стал знаменитым. С ним приходилось считаться. Его имя было у всех на устах. Эвмен одержал победу над значительно превосходящими силами противника!.. Эвмен победил непобедимого Кратера!..

Известие о гибели Кратера потрясло Антипатра.

– Погиб любимец всех ветеранов! Грек из Кардии, презренный Эвмен, должен ответить за эту смерть!..

Антипатр вспомнил нежную Филу. Любимая дочь осталась вдовой. И во всех своих бедах Антипатр винил прежде всего Олимпиаду.

Положение Антипатра становилось критическим. Он был отрезан от Македонии. Но больше всего он опасался новых провокаций со стороны греков, их воссоединения с регентом. Теперь все свои надежды старый полководец возлагал на хитроумного, дальновидного любимца Тихе доблестного Птолемея.

Войска Пердикки уже подходили к границам Египта, когда регент получил известие из Малой Азии о победе Эвмена над испытанными в боях войсками Кратера и о его гибели.

– Теперь очередь за Антипатром, Антигоном и Птолемеем, – радостно воскликнул Пердикка, услышав долгожданную весть.

– В первую очередь за Птолемеем, – поправил регента Полемон. – Сейчас именно Птолемей самый опасный твой противник.

– Почему?

– Потому что он непредсказуем. Его действия трудно предугадать.

Олимпиада торжествовала. Наконец-то Антипатр получил по заслугам.

Первую ночь за все последнее время она спала спокойно и проснулась, когда солнце залило синим светом её покои. Вставать не хотелось. Олимпиада подумала, что именно сегодня надо поблагодарить Гестию за всё. Богиня услышала её просьбу отомстить Антипатру и всему его роду. Клеопатра скоро станет женой Пердикки и приобретет неограниченное влияние в государстве при помощи этого брака. Она, Олимпиада, вместе с Пердиккой предадут лютой казни Антипатра и Кассандра. Царица не сомневалась, что Кассандр повинен в скоропостижной кончине Александра. Неслучайно Антипатр отправил сыночка в Вавилон. Когда шла война с персами не отправлял, а тогда вдруг решил отправить. И чем это закончилось? Но, ничего, теперь наступило время отмщения. Никея отвергнута Пердиккой. Фила – вдова. Кратер убит. Поделом!.. Признал власть Антипатра, а не Олимпиады. Сейчас Пердикка подходит к границам Египта. Скоро и Птолемею воздастся по заслугам, чтобы не зазнавался. Знал свое место.

Олимпиада встала. Приказала принести в жертву Гестии свою любимую белую козочку, но сначала велела подоить её и принести на завтрак парного молока.

На утреннюю трапезу Олимпиада позвала Роксану. Прежде чем выпить парного козьего молока, как молитву, напомнила вечно молчащей и угрюмой невестке.

– Слушай, Роксана, и запомни: мой отец происходит от Ахилла, а мать – от троянских царей.

Роксана продолжала молчать, не спеша, ела оливы. Глаза, как всегда опущены.

– Moй внук – тоже потомок Ахилла и сын Александра Великого, сына Зевса. Ты должна воспитать его смелым, как Ахилл и непобедимым, как Александр.

Но и на это ежедневное напоминание Роксана, как всегда, ничего не ответила. Чего еще ждать от азиатки, проведшей всё детство и юность на вершине неприступной скалы. Лучше бы она там и оставалась. Неужели Александр не мог найти себе невесту в Македонии?

Если у Клеопатры и Пердикки родится сын, он будет признан законным наследником…

После завтрака Олимпиада поспешила с внуком в сад, где ее ожидал один из постоянных осведомителей Евлалий. Отослав рабыню прогуляться с внуком по саду, Олимпиада прошла с Евлалием в ротонду, где нетерпеливо стала расспрашивать о всех происшествиях в городе.

Первым делом поинтересовалась:

– Что происходит в доме Антипатра?

Евлалий был немногословен, но его сообщения были всегда достоверны.

– Все рыдают. Оплакивают Кратера.

– А где сейчас Антипатр?

– Отрезан от Македонии.

– Хоть бы он сюда никогда не вернулся.

– Вполне такое может случится, если Пердикка одержит победу над Птолемеем.

– Иначе и быть не должно, – в победе Пердикки Олимпиада не сомневалась.

Лицо Евлалия было загадочным.

– Ты что-то хочешь сообщить мне?

– Да, царица.

– Не тяни, а говори скорее.

– Ты знаешь, что в своё время твой муж вступил в законный брак с одной иллирянкой?

Олимпиада резко осадила Евлалия:

– Запомни раз и навсегда: законным брак Филиппа был только со мной. Других, незаконных браков у него было не счесть. Ну и что дальше?

– От этого брака у него родилась Кинана.

Терпение Олимпиады лопнуло:

– А у Кинаны родилась Эвридика, взбалмошная, властолюбивая, воинственная царевна. Об этом известно всем. Говори о главном!..

– Не торопись. Я и говорю о главном. Кинана решила вывести свою дочь на арену мировых событий, до которой до сих пор её не допускали оковы Антипатра.

Олимпиада почувствовала явную угрозу, исходящую от нового известия. Упавшим голосом она спросила:

– Кинана решила предложить pyку своей дочери Арридею?

– Ты дальновидна, царица. Эвридика стала на днях женой царя Филиппа Третьего.

– Как это могло случиться? Арридей постоянно находится под присмотром Пердикки, а Кинана с дочерью находятся в Пелле…

– Находились. И ушли из Пеллы с небольшим военным отрядом тайно.

– Рассказывай дальше, – умоляющим голосом попросила Олимпиада.

– По дороге они наткнулись на военный лагерь Антипатра. И он пытался задержать их и вернуть обратно в Македонию. Но им удалось прорваться через все преграды, переправиться через Геллеспонт в Азию и добраться до лагеря царя Филиппа Третьего. Арридей влюбился в Эвридику с первого взгляда и решил на ней жениться.

– А что же Пердикка не воспрепятствовал этому?

– Он пытался. Его брат Алкета ночью умертвил Кинану. Но войско, признавшее и Кинану, и Эвридику, выразило регенту свое недовольство убийству Кинаны. Избавившись от матери, Пердикка вынужден был признать Звридику законной женой Арридея.

Олимпиада в ярости вскочила со скамьи.

– Я уничтожу и слабоумного Арридея, и Эвридику. Царский дом Македонии принадлежит только мне, моим детям и моим законным внукам. Проклятый Филипп, ты и после смерти продолжаешь мстить мне. Когда же я обрету покой?

Глава пятая

Первая победа на земле Египта

Могущество Птолемея. Поход Пердикки против Египта. Победа Птолемея. Смерть Пердикки. Самоуверенная воительница. Провозглашение регентом Антипатра. Разговор царицы Клеопатры с Эвменом и Антипатром.

Птолемей пользовался любовью македонян еще со времен походов Александра. Чем более неизбежность войны между ним и царским войском становилась очевидна, тем более возрастало число воинов, которые прибывали в Александрию, чтобы поступить к нему на военную службу и, несмотря на угрожающую опасность, пожертвовать своей собственной жизнью для его победы. Среди воинов существовал весьма распространенный слух, что Птолемей только называется сыном Лага, а в действительности он сын царя Филиппа, сводный брат Александра Великого. И действительно, многие черты его характера напоминали характер Филиппа, творца македонского могущества. Птолемей был только добрее, спокойнее и более приветлив. Богиня судьбы Тихе благоволила ему, как и Александру. Счастливая звезда даровала ему власть над самой загадочной и богатой сатрапией в государстве Александра. И эту власть ему предстояло удержать в битве с тем, кого Александр случайно, в этом Птолемей не сомневался, назвал «наилучшим».

Военный совет собрался в зале приемов нового дворца Птолемея в Александрии. Дворец еще продолжал отстраиваться, но правое его крыло было уже пригодно для жилья и приемов.

Птолемей мечтал сделать Александрию самым красивым и просвещенным городом на земле, культурным центром, где будут развиваться науки и искусства, так как был твердо убежден, что без высоко развитой культуры, образования и религии развитие страны обречено на гибель. В Александрии уже заканчивалось строительство усыпальницы великого Александра. Птолемей ожидал приезда в Александрию скульптора Бриаксия, которому хотел поручить создание скульптурного образа Сераписа для возведения храма бога Сераписа. Но его грандиозные планы вынуждены были на время приостановиться из-за приближения к границам Египта царского войска под предводительством Пердикки.

За короткий срок Птолемей сумел завоевать симпатии египтян. Под его талантливым правлением всего за один год благосостояние страны быстро поднялось. Оживленная морская торговля, сосредоточившись теперь в Александрии, обеспечила этой богато одаренной природой стране хороший рынок сбыта. Окруженная почти со всех сторон пустынями, немногочисленные обитатели которых – бродячие племена бедуинов не представляли никакой опасности, долина Нила была доступна для сухопутного неприятельского войска только одним путем, вдоль берега Сирии.

Птолемей открыл военный совет. Необходимо было срочно разобраться в сложившейся непростой военной обстановке и принять решение.

Первым выступил Филокл.

– Мы вовремя, благодаря твоей предусмотрительной заботливости, Птолемей, укрепили подступы к Александрии, пока единственному удобному для неприятеля пункту нападения. Но сначала я хочу сообщить новость, которая потрясла всех македонян. И меня…

Голос мужественного Филокла сорвался. Птолемей насторожился, подался в кресле вперед.

– На днях, во время сражения, был убит Кратер, – сдавленным голосом произнес Филокл.

Лицо Птолемея побледнело. Он почувствовал, что начал задыхаться, тяжело поднялся с кресла, вышел на террасу, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Сердце бешено колотилось. Друзья уходят из жизни в расцвете сил из-за междуусобной бессмысленной бойни. И всё из-за Пердикки. Мир задыхается от войн.

При воспоминании о Пердикке в глазах Птолемея загорелись огни холодной ярости. Он всегда презирал Пердикку за его откровенную алчность, кровожадность, властолюбие, вероломство и грубую несдержанность. Узнав о смерти Кратера, Птолемей возненавидел Пердикку. Он никогда теперь не будет искать с ним примирения, а поступит так, как поступают с предателями: при первом удобном случае приговорит его к жестокой смерти.

Отдышавшись, Птолемей вернулся в зал приемов, сел в кресло. Лицо его было суровым и сосредоточенным. В минуты крайней опасности он всегда умел заставить мысли работать четко и быстро находить правильное решение. Перед военачальниками сидел, властный, уверенный в себе полководец с высоко поднятой головой.

– Что Антипатр? – был первый вопрос Птолемея.

– Отрезан от Македонии, не может вырваться из Азии и подойти к берегам Геллеспонта. Ждет твоей помощи, – ответ Филокла был по-военному кратким и четким.

– А Антигон?

– Его флот окружен, не может вырваться из пролива… Пердикка намерен разгромить тебя, затем Антигона. Он уверен, что Антигон бежал к Антипатру по согласованию с тобой. Вы теперь его злейшие враги.

Птолемей подал Филоклу знак pyкой садиться, обвел всех присутствующих долгим испытующим взглядом.

– От нас сейчас зависит многое. Пердикка должен быть повержен. Я отомщу ему за Кратера и спасу всех наших союзников. Пердикка уже совершил крупную ошибку, решив начать свою бессмысленную войну с Египта.

Настроение у военачальников начало улучшаться. Все верили в Птолемея, считая его одним из самых выдающихся полководцев.

– Справедливость должна восторжествовать, – продолжал Птолемей. – Пердикка должен поплатиться за всё зло, которое он причиняет делу Александра. Евстрат, что известно о настроении воинов в царской армии?

– После гибели Кратера многие перестали доверять Пердикке. Полемона же в войсках просто ненавидят. Думаю, что при первом удобном случае твои бывшие воины, а их в войске Пердикки большинство, с радостью снова перейдут на твою сторону, Птолемей, и будут сражаться вместе с нами против Пердикки.

– Это надо иметь в виду, но не более. Рассчитывать необходимо только на свои силы.

Птолемей замолчал, немного подумал и успокоил военачальников:

– Излишняя самоуверенность и поспешность погубят Пердикку. Он сосредоточил флот и армию в дельте Нила. Великая река придет нам на помощь. Здесь, в дельте Нила, Пердикка найдет свою погибель.

Всю зиму Птолемей, не щадя себя, помимо забот по строительству своего детища Александрии, готовил армию к отражению натиска врага, в нападении которого не сомневался. Учебные тренировки проходили ежедневно. Птолемей и Филокл добивались, чтобы фаланги по одному слову команды могли моментально развернуться, сомкнуться, перейти в походный строй и снова построиться и приготовиться к атаке или обороне. С огромным терпением и настойчивостью Птолемей добивался четкости в движениях, точности, быстроты. Он требовал, чтобы этот живой военный механизм действовал безошибочно.

И военачальники, и простые воины к весне с нетерпением ждали первых звуков походных труб.

Флот регента приближался к дельте Нила, когда армия Пердикки подошла к границам Египта и стала лагерем недалеко от Пелузия.

Чтобы облегчить переправу, Пердикка приказал расчистить засыпанный песком канал, отводящий воду от Нила.

Едва канал был расчищен, воды реки ринулись в него с такой силой, что насыпанные о неимоверным трудом сотнями воинов плотины были смыты и обрушились. Воины с ужасом наблюдали, что вода наступает и многие их товарищи захлебываются в воде и тонут.

Поднялась страшная суматоха.

– Что творится с этой непонятной рекой? – кричали перепуганные люди.

– Река взбесилась.

– В воде полно ядовитых змей!..

– Боги проклинают нас за гибель наших товарищей!..

Во время этой невероятной паники часть знатных военачальников под покровом ночи покинула лагерь Пердикки и поспешила к Птолемею.

Таково было начало египетской войны.

Переход на сторону Птолемея военачальников заставил Пердикку задуматься. Если он не перейдет Нил, повернет назад уже у самой цели, Птолемею достанется слишком легкая победа. Он сам поговорит с воинами, воодушевит их.

Утром Пердикка решил обойти лагерь. Пердикка был раздражен. Он сам, своей рукой, немедленно наказал бы всех, кто ропщет, – и он их накажет. Всему свое время.

Пердикка вышел из своего шатра в сопровождении Пифона и Палемона.

Слова Пифона раздражали его.

– Воины негодуют, Пердикка. Необходимо их успокоить, иначе они могут перейти на сторону Птолемея.

– Знаю, все знаю. Время трудное. Эта река, пришедшая в бешенство… Будь она проклята… – резко оборвал он Пифона.

Но Пифон решил высказаться до конца:

– Ты должен знать, Пердикка, что дело не только в реке и змеях. Многие просто не хотят убивать своих недавних товарищей, с которыми прожит бок о бок не один год и одержаны под командованием Александра и Птолемея славные победы.

Пердикка хранил угрюмое молчание. Он прекрасно знал правду, знал, что в войске всё громче голоса недовольных, что в войске здесь, на берегах Нила, начался разлад.

– Что говорят воины? – прервал молчание Полемон, обратившись к Пифону.

– Они говорят: «Зачем мы идем убивать своих, ведь в армии Птолемея много македонян. Ради чего мы терпим все эти мучения?»

– Полемон обратился к Пердикке:

– Пообещай им награды и богатое вознаграждение. На этот раз придется заплатить щедро.

Крепкий телом Пердикка шагал мимо палаток с достоинством, У некоторых палаток задерживался, убеждал воинов мужественно биться за сохранение единого государства против тех, кто решил развалить его на сатрапии во имя своей выгоды. Он убеждал каждого воина, как дорожит их жизнью и их благополучием, обещая щедро одарить после победы. Ведь Египет баснословно богатая провинция.

Совсем юному воину, для которого эта битва будет первой, Пердикка сказал, отечески обняв его при всех товарищах:

– Если воин предан своему делу и своему полководцу, победа в сражении обеспечена. Это главный закон военного искусства.

Вернувшись в свой шатер, где его ожидали военачальники, Пердикка многих одарил ценными подарками.

Воодушевленное регентом царское войско шло всю ночь и ранним утром стало лагерем на берегу Нила против крепости, в которой сосредоточил военные силы Птолемей.

С наступлением дня, когда войска отдохнули, Пердикка отдал приказ приступить к переправе. Впереди двинулись слоны, за ними гипасписты, воины, несшие штурмовые лестницы, отряженные для штурма крепости войска, и, наконец, лучшие отряды конницы, которые должны были отбросить неприятеля в случае, если он подступит с тыла во время штурма.

Пердикка был уверен, что переправившись на противоположный берег, он без труда разобьет египетские войска со своими превосходящими по численности силами.

Когда уже половина войска переправилось через Нил и слоны подступили к крепости, раздались звуки труб и боевые клики неприятельского войска.

Первыми пошли на штурм гипасписты после того, как слоны повалили полисады. К стенам спешно были приставлены штурмовые лестницы.

Начался штурм крепости.

Египетские войска защищали стены крепости с величайшей храбростью.

Птолемей, окруженный воинами, стоял на валу с сариссой в руке и во время битвы был все время впереди. Он сверху попал копьем в глаз переднему слону, пронзил сидевшего на спине погонщика и сталкивал, ранил и убивал многих поднимавшихся по лестницам воинов. Его гетайры и военачальники соревновались с ним в храбрости и ловкости.

У второго слона тоже был сброшен со спины погонщик.

Шедшие на штурм гипасписты были отбиты.

Пердикка отправлял на штурм один за другим новые отряды, желая во что бы то ни стало срочно овладеть крепостью.

Воины Птолемея отражали нападение с необыкновенным мужеством.

Птолемей ободрял своих воинов словом и воодушевлял личным примером.

На стороне Пердикки были все преимущества численного превосходства, на стороне Птолемея – беззаветная преданность каждого воина.

Сражение продолжалось весь день. С обеих сторон было множество раненых и убитых.

Наступил вечер, но еще ничего не было решено.

Пердикка подал знак к прекращению атаки и возвращению в лагерь.

Среди ночи после непродолжительного отдыха царское войско снова выступило, поднялось вверх по течению и расположилось в ожидании утра на одном из многочисленных островов, которые образует Нил. Остров был достаточно велик и свободно вместил огромное войско. Отсюда, как предполагал Пердикка, из-за мелководья переправа будет легкой и быстрой.

Едва ранним утром воины начали переправу, вода стала подниматься и вскоре дошла воинам до подбородка.

Чтобы ослабить напор воды, Пердикка приказал загнать в воду выше по течению слонов и срочно начать переправу всадников, чтобы помочь перебраться на вражеский берег тем, кто мог оказаться под водой.

Переправляющиеся через Нил войска еще находились в реке, когда воины заметили, что вода стремительно поднимается, что тяжеловооруженные воины, слоны и всадники погружаются в воды реки всё глубже и глубже.

Панический ужас охватил воинов.

– Скоро мы все утонем, – кричали одни.

– Вода пребывает! – вопили другие.

– Боги послали непогоду в верховьях реки, – твердили военачальники.

– Боги карают нас за убийство своих товарищей! – не сомневались многие македоняне.

Вскоре Полемон догадался о причине подъема воды, но сделать уже что-либо было поздно.

– Пвреправляющиеся на другой берег просто расшевелили дно реки и оно углубляется, – высказал свое мнение регенту Полемон.

– Переправу вброд продолжать невозможно. Что делать? – Пердикка был в явном замешательстве. Самообладание покинуло его.

– Да, положение крайне тяжелое, – ответил Полемон. – Те, кто успел переправиться, уже не смогут вернуться. Они уже отрезаны и отданы на растерзание неприятелю.

– Я это знаю и без тебя – в гневе резко оборвал его Пердикка. – Немедленно отдай приказ, чтобы все возвращались обратно!..

– Но это же опасно! Тысячи воинов погибнет, – возразил стоящий рядом с регентом Пифон, не в силах скрыть своего возмущения.

– Я не повторяю своих приказов дважды, – тон Пердикки был угрожающим. – Выполняй приказ, или я зарублю тебя на месте!..

Но Пифон с места не двинулся.

Приказ отдал верный регенту Полемон.

Счастлив был тот, кто умел хорошо плавать и имел достаточно сил, чтобы переплыть через широкую реку в свой лагерь. Те, кому удалось спастись, утомленные и озлобленные прибыли на берег без оружия.

Многие утонули.

Несколько человек были растерзаны крокодилами.

Десятки воинов погибли от укусов змей.

Сотни, гонимые течением всё дальше и дальше, спустились ниже острова и были выброшены взбунтовавшейся рекой около неприятельского берега.

Пердикка не мог оторвать взгляда от противоположного берега, где воины Птолемея спасали из воды уносимых течением воинов регента.

В лагере регента господствовала печальная тишина. Каждый искал своего товарища, своего командира, и чаще всего не находил их уже среди живых.

Царское войско не досчиталось около двух тысяч испытанных в боях воинов, в том числе многих прославленных военачальников.

Это были мрачные, тяжелые дни даже для закаленного македонского войска. Терпеливое, выносливое войско, привыкшее к тяготам суровых походов, открыто заявляло, что лучше перейти на сторону благородного Птолемея, пока не поздно.

На неприятельский берег удалось переправиться более тысяче воинам. Многие были без оружия, потеряв его в реке. Некоторых удалось спасти воинам Птолемея. Те, у кого было оружие, были готовы к сражению, уверенные, что всё равно впереди их ждет смерть. Они знали, что пощады им не будет.

Вдруг они увидели среди знатных македонян и египтян Птолемея.

Птолемей подошел к измотанным переправой воинам, внимательно оглядел первые ряды, – знакомых лиц не нашел. Полководец задумался, глядя на отважных людей, у которых не было никакого выхода, кроме смерти. Перед ним стояли македоняне, в таких же одеждах, как его воины, с таким же оружием в руках. И говорили они на том же языке, на котором говорил он сам.

– Что вы собираетесь делать теперь? – громким голосом спросил Птолемей, чтобы слышали все.

– Сражаться до конца, как учил Александр Великий, – ответил нестройный хор голосов.

– Больше всего я ценю в людях мужество, как и Александр, – спокойно сказал Птолемей. – Но Пердикка не ценил вас, заставляя биться со своими. Вы уверены, что он щедро заплатит вам за вашу верность?..

– Мы знаем, что нам суждено умереть здесь от руки своих же македонян. Но умрем мы, не посрамив чести оружия, как подобает воинам из Македонии.

Лицо Птолемея озарила широкая, добрая улыбка. Он тихо сказал Филоклу:

– Я хотел бы иметь этих отважных воинов в своем войске.

Филокл согласно кивнул.

– Бесстрашные воины нам пригодятся!..

Птолемей обратился к воинам, которые были уверены, что обречены на смерть.

– Я предлагаю вам мир и службу в моем войске.

Над берегом древнего могучего Нила взлетел крик торжества – смерти не будет!..

Воины немедленно перешли на сторону Птолемея.

– Подарив им жизнь, ты получил отряд отважных воинов, Птолемей, которые будут преданы тебе до конца! – одобрил Птолемея верный Филокл.

Наступила ночь.

В лагере регента из палаток доносились жалобы и проклятия.

– Столько храбрых воинов погибли бесцельно…

– Навсегда потеряна воинская честь!..

– Все беды из-за недальновидности Пердикки…

– Нет, из-за его эгоизма и властолюбия…

– Быть отданными на растерзание крокодилам – такую смерть приготовили нам здесь наши военачальники!..

Глубокой ночью военачальники вошли в шатер регента и стали обвинять его в том, что воины возмущены, могут взбунтоваться. Неприятель совсем близко.

Вскоре к шатру подошли воины из македонских фаланг с Пифоном во главе. Пифон вошел в шатер и от имени воинов объявил, что воины не желают разделять с регентом ответственность за дальнейшие события и отказываются повиноваться ему.

Пердикка выхватил меч, чтобы прикончить изменника на месте.

Но несколько воинов загородили щитами своего военачальника, дав ему возможность срочно удалиться.

Ранним утром в шатер регента ворвались несколько воинов и бросились на только что проснувшегося Пердикку. Крики о помощи были напрасны, – стража заранее покинула свои посты. Воины наносили удары, соревнуясь друг с другом.

– Никакой пощады!..

– Убрать с глаз долой, пока не натворил худшего!..

– Он погубил моих братьев. Дай мне убить его!..

– Бей сильнее!..

Пердикка пробовал сопротивляться, но несколько ран оказались смертельными.

– Зевс и все боги Олимпа прокляли меня! – прохрипел Пердикка.

Вскоре он пал мертвым наземь. Подходил к концу третий год его бесславного регентства. Внезапно свалившееся на его плечи бремя власти увлекло Пердикку к несправедливым поступкам, коварству и деспотическим мерам против своих же недавних соратников.

В это же утро Филокл доложил Птолемею о случившемся. Птолемей вскоре вскочил на коня и в сопровождении телохранителей помчался в лагерь.

В лагере со всех сторон Птолемея приветствовали крики ликования.

– Победа! Победа!

– Пердикка наконец-то повержен!..

– Да здравствует наш доблестный полководец!..

– Поздравляем с победой!..

Военачальники быстро построили воинов.

Птолемей был счастлив. Он обратился к македонянам с речью.

– Воины! Поздравляю вас с победой. Первой победой на земле Египта! Только необходимость вынудила нас биться против своих старых товарищей. Я более всех скорблю о гибели стольких храбрых воинов. Вина за это падает на Пердикку. Он не был достаточно велик для того, чтобы господствовать над миром после Александра. Последний шаг, которым он надеялся достигнуть своей цели, был для него роковым. Пердикка понес заслуженное наказание. Отныне всякой вражде положен конец.

Слова Птолемея были встречены громкими криками одобрения.

Затем собрание войска потребовало немедленной казни ближайших сподвижников Пердикки и в первую очередь Эвмена, виновного в гибели Кратера. Они все по решению собрания были приговорены к казни.

Птолемей победил. Теперь в его руках находилась вся власть, которой злоупотреблял Пердикка.

Воины обратились к своему любимому полководцу с волновавшим их сейчас вопросом.

– Кто теперь будет управлять государством от имени царей?

– Регентом должен быть Птолемей! И только Птолемей! – раздались со всех сторон дружные голоса.

Но Птолемей был слишком осторожен и благоразумен. Его трудно было ослепить заманчивыми сторонами такого предложения. Птолемей, ставший в настоящую минуту неограниченным повелителем, предпочитал пользоваться властью умно, умеренно и осторожно. Но, главное, на благо людей!.. Он был убежден, что новое время, наступившее после царствования Александра, требует новых правил правления, что только в отдельных сатрапиях возможно построить процветающие самостоятельные государства. И он выбрал Египет!.. С его взглядами полностью согласились и Селевк, и Лисимах… Регентом вполне может быть избран Антигон… Или лучше Антипатр… Им это гораздо ближе. Антипатр мудрее и опытнее Антигона, как правитель. Выбор Птолемея остановился на Антипатре.

– Воины, спасибо за доверие, – вновь обратился Птолемей к воинскому собранию. – Я предпочитаю оставаться в Египте вместе с бессмертным Александром, который обрел здесь вечный покой.

– Птолемей, только ты достоин управлять миром после Александра, – настаивали воины.

– Замыслы Александра я хочу воплотить в жизнь в древнем Египте. Сделать эту страну процветающей. Культурным центром государства Александра. А регентом я предлагаю избрать Антипатра. Антипатр – мудрый и дальновидный политик, много сделавший для сохранения мира и покоя в Македонии, сохранивший нашу замечательную страну в неприкосновенности, пока все мы были в длительном походе.

Наступила тишина. Воины обдумывали предложение полководца, которому полностью доверяли.

Внезапно тишину нарушил звонкий девичий голос.

– Мой муж царь Филипп Третий и я, царица Эвридика, против избрания Антипатра регентом.

Все обернулись. Вдоль рядов воинов шла в военных доспехах и при оружии юная женщина.

– Эвридика!

– Царица Эвридика!

– Хороша!

– Настоящая амазонка!

Раздавались восхищенные голоса молодых воинов.

На Эвридике был короткий белоснежный хитон, который почти до бедер обнажал стройные ноги, а поверх хитона – легкий металлический панцирь. Ноги до колен защищали серебряные поножи, инкрустированные замысловатым узором в виде сплетающихся фигур леопардов. Голову юной царицы венчал золоченый шлем с гребнем из перьев, из-под которого выбивались золотистые кудри волос. В левой руке она сжимала небольшой круглый щит, а ладонь её правой руки лежала на рукоятке короткого меча, висевшего в ножнах на широком поясе.

Многим воинам показалось, что перед ними предстала сама Афина Паллада – богиня-воительница.

– Приветствую тебя, мужественный Птолемей! – звонким девичьим голосом воскликнула Эвридика, подойдя к помосту, на котором возвышался Птолемей.

Птолемей помог Эвридике взойти на помост. Она встала рядом с ним. Птолемей, поклонник красивых женщин, окинул её оценивающим взглядом. Выражение лица Эвридики было вызывающе гордым.

– Молодец, Птолемей, что уничтожил Пердикку, гнусную тварь, подло убившую мою мать, мужественную Кинану! – В холодном, диком и чистом голосе слышались мальчишечьи нотки.

Во всем ее облике ощущалась опасность и мягкость, свирепость и беззащитность. Больше всего Птолемею понравились её глаза – серые, серые, словно грозовые весенние тучи.

– Я рад тебя приветствовать, Эвридика. – воскликнул Птолемей, продолжая рассматривать её. – А где Арридей?

– Не Арридей, а Филипп Третий!..

– Извини. Мы привыкли так называть его в детстве.

– В шатре. Спит еще, – с вызовом в голосе ответила она. – Я решу за него все вопросы. Царь мне полностью доверяет.

«А она отважная. Зря вышла замуж за Арридея. Он погубит её. И к власти, к которой она стремится, с ним она никогда не придет!» – подумал Птолемей.

– Эвридика! Что заставило тебя идти в поход вместе с Пердиккой: ведь ты женщина, и никто тебя не принуждал к этому? – спросил Птолемей после недолгой паузы.

– Мой муж, царь Филипп Третий, возглавил этот поход. А царица всегда должна быть рядом с царем, – последовал ответ.

Воины внимательно прислушивались к их разговору.

– Но я не видел царя на поле битвы.

– Это не царское дело. Царь должен царствовать.

Птолемею стало невольно жаль эту самоуверенную воительницу. Мудрая Олимпиада сразу почувствует в молодой и красивой Эвридике серьезную соперницу и сделает всё, чтобы быстро уничтожить её, сначала удалив от участия в управлении государством, к которому рвется эта юная душа.

«А ведь ее мать – моя сестра! – вспомнил Птолемей. – Эвридика даже не подозревает, какие тучи уже наверняка сгустились над ней. Какую опасную дорогу выбрала ей Кинана!»

– Почему ты против Антипатра? – поинтересовался Птолемей.

– Он держал нас с матерью долгие годы взаперти. Но мы вырвались из его оков. Ему не удалось задержать нас, когда мы мчались в царскую ставку.

Слова Звридики обрадовали Птолемея, так как он знал теперь, как её переубедить.

– Эвридика, Антипатр просто охранял вас от гнева Олимпиады. Пердикка убил твою мать, наверняка, по приказу царицы.

На этот раз Эвридика ничего не могла возразить. Птолемей, безусловно, был прав. Она поняла, что сейчас сила на стороне Птолемея. Войско послушает его, а не её и её слабоумного мужа. Доверие войска еще надо завоевать. И она добьется своего. У неё уже появилось много сторонников. Её сын станет законным наследником, не то что сын Роксаны.

– Кроме того, запомни. Александр Великий все важные государственные вопросы выносил на решение воинского собрания, – объяснил ей с улыбкой Птолемей.

Одобрительные голоса поддержали Птолемея.

– Птолемей прав. Учись у него, Эвридика.

Эвридика поняла, что пока не в состоянии провести выборы нового регента согласно своим желаниям.

Войско провозгласило регентом Антипатра.

Между тем партия Пердикки еще не была уничтожена и готовилась к упорному сопротивлению.

Самую большую опасность для Антипатра представляла создавшаяся обстановка в Малой Азии, где находился его военный лагерь.

Эвмен, победивший Кратера, представлял серьезную угрозу для Антипатра, которому предстояло срочно возвратиться в Македонию.

После блистательной победы Эвмен завладел всеми землями, раскинувшимися по морскому берегу между Тавром и Геллеспонтом.

Получив известие, что Пердикка убит и он сам приговорен к казни, Эвмен начал срочно готовиться к обороне.

В Малой Азии Пердикка сосредоточил значительные боевые силы. Если военачальники объединились, то могли бы преградить путь возвращающемуся в Македонию Антипатру, а, возможно, и уничтожить его. Теперь, когда согласованность действий была всего нужнее, военачальники отказались подчиниться Эвмену, своей зависти и враждебности к которому они не скрывали еще при жизни Пердикки.

Эвмен со своим войском срочно двинулся в окрестности Сард, чтобы дождаться здесь Антипатра и возвращающееся с ним в Македонию войско и отрезать им пути возвращения на родину, дав решительный бой на обширных лидийских равнинах, представляющих для его многотысячной конницы отличную арену битвы.

Царица Клеопатра находилась в это время в Сардах, где она ожидала после похода Пердикку, чтобы сыграть с ним свадьбу.

День близился к закату, когда Эвмен приблизился к Сардам. Ему нравился этот зеленый богатый город, настоящее украшение среди эллинских городов азиатского побережья. Стремительная горная река несла в этот город живительную прохладу.

Клеопатра поселилась в роскошном дворце лидийского царя Креза. Дворец очень понравился её брату Александру.

Эвмен прекрасно помнил те дни, когда он с Александром осматривал дворец, а затем подробно всё описал в своем дневнике. Это Александр заставил его вести подробный ежедневный дневник восточного похода. Незабываемые были времена!.. Эвмен высоко чтил великого царя, был предан царскому дому, ввел в своем войске культ Александра.

Окружавшие дворец сады украшали разнообразные деревья, образуя зеленые стены по бокам аллей и множество тенистых уголков, по которым любила прогуливаться Клеопатра.

Царица шла по аллее глубоко задумавшись. Ей скоро исполнится тридцать, и до сих пор она еще не испытала радостей любви. Умер её престарелый муж, убит Пердикка, которому мать предложила её руку. «Это судьба, – думала она. – Да я и не хотела этого брака. Он нужен был матери, а не мне.» Нет уже любимого брата. В отличие от Олимпиады, Клеопатра ненавидела интриги, панически боялась междуусобных войн.

Эвмен застал Клеопатру на одной из аллей парка. Смятение и тревога омрачили ее некрасивое лицо.

Неожиданная смерть Пердикки ошеломила её. Она встретила Эвмена сдержанно. Теперь для неё угроза исходила от всех, кто был близок к Пердикке. Военачальник стоял, держа в руках шлем, как и полагалось стоять перед царицей. – Клеопатра пригласила его пройти с ней в тенистый уголок парка, удобно расположилась на мраморной скамье, предложив ему сесть рядом.

– Что с тобой, Эвмен? – заботливо спросила она. – Что привело тебя ко мне? Ты выглядишь усталым и встревоженным.

– Ты должна знать, царица, что привело меня сюда. Меня, как и Пердикку, собираются убить. Но я так просто не сдамся. Я отомщу за регента. Как и он, я борюсь за сохранение целостности государства Александра.

– Эта борьба таит в себе опасности, – предостерегла его Клеопатра.

Их глаза встретились. Его испытущие, обведенные тенью глубокой усталости глаза, казалось, пронзали её насквозь, требуя понимания и сочувствия.

– Мое войско стоит лагерем вблизи Сард в ожидании Антипатра. Я уничтожу его войско и его самого. Разреши мне, царица, от твоего имени продолжить борьбу со сторонниками нового регента.

Клеопатра вздрогнула. Больше всего на свете она боялась и не желала быть втянутой в политические интриги. Она не была сторонницей войн и конфликтов. У неё, в отличие от матери и брата, был мягкий, миролюбивый характер. Она почувствовала, что от волнения задыхается, и, глубоко вздохнув, решительно выкрикнула.

– Нет, Эвмен, нет. Я умоляю тебя немедленно покинуть окрестности Сард.

Эвмен был потрясен услышанным.

– Разве ты не хочешь отомстить за Пердикку?

– Я против всякой мести. Я ненавижу войны, не хочу, чтобы македоняне возненавидели меня, считая виновницей новой междоуусобной войны. Ты должен немедленно покинуть пределы Лидии. Немедленно!..Я приказываю!..

Эвмену стало жаль Клеопатру. Он понял, что она – игрушка в руках властной матери. Месть Антипатра в первую очередь обрушится на эту некрасивую, благородную, беззащитную женщину. Он по-отечески предостерег.

– Пойми, Клеопатра, Антипатр со дня на день прибудет сюда со всем своим войском. Тебе, как и мне, грозит смертельная опасность. Антипатр никогда не простит тебе, что Пердикка из-за тебя отверг его дочь Никею.

Она поднялась со скамьи, встала перед ним, – гордая, мужественная, непреклонная в своем решении.

– Что бы ни сделал со мной Антипатр и его сторонники, я не желаю быть виновной в гибели сотен людей.

В этот момент она вдруг стала удивительно похожа на своего великого брата. И Эвмен, глубоко преданный царскому дому, обещал Клеопатре завтра же покинуть Сарды. Он с достоинством поклонился ей, надел шлем и удалился.

Ранним утром войско под командованием Эвмена покинуло равнину Лидии, направляясь в Келены.

Келены держали под контролем все дороги Малой Азии. Эта позиция была выгодна для Эвмена. Отсюда он завлекал в свои сети шедшее с востока войско Антипатра.

Тем временем Антипатр прибыл в Лидию. Вскоре властный, уверенный в себе военачальник, с высоко поднятой головой стоял перед царицей Клеопатрой. Даже преклонные года не сломили его.

Старый полководец, ставший недавно всемогущим регентом, грозно приподнял свои седые косматые брови.

Клеопатра вся сжалась под его суровым взглядом, но невероятным усилием воли заставила себя успокоиться.

– Садись, Антипатр. – Она указала ему на кресло напротив себя, строго сказала. – Ты теперь регент и призван в первую очередь защищать интересы царей. Это твоя главная обязанность, запомни. А теперь говори, с чем пришел.

Антипатр опустился в красивое резное кресло. Молчал, рассматривал стены, украшенные изображениями фантастических птиц.

Обеспокоенная затянувшимся молчанием, Клеопатра напомнила:

– Когда-то в этом дворце жил мудрый и богатый Крез, и даже великий Кир пощадил этот город и этот дворец.

– Я вижу этот дворец впервые. Действительно, царский дворец!.. Если бы ты не была сестрой Александра, я бы казнил тебя на месте.

– За что? – злость внезапно захлестнула Клеопатру. – Как смеешь ты так разговаривать со мной?

– Смею. Ты не только опозорила мою дочь, твои козни явились причиной кровопролитной войной. А сейчас ты продолжаешь встречаться с осужденным на казнь Эвменом.

Клеопатра не могла больше сдерживаться. Она защищалась со смелым и необычным для нее, тихой и замкнутой женщины, красноречием.

– Твои доносчики хорошо работают. Но учти, с кем я общаюсь, это мое дело и моя царская воля, которой ты, Антипатр, пока не смеешь перечить. Пердикка прежде всего защищал интересы государства. Всякий протест против него – был прежде всего мятежом против государства.

Антипатр резко перебил её. Голос его, громкий и властный, оглушил Клеопатру.

– Он стал ставить себя выше царей. Браком с тобой он хотел открыть дорогу к трону. Он убил твою сестру Кинану.

– Главное, он отверг твою дочь.

Не в силах подавить душившего его гнева, Антипатр вскочил.

– Главное, он развязал войну и за это поплатился своей жизнью.

Огромным усилием воли Антипатр заставил себя успокоиться, снова сел в кресло.

Клеопатра смело продолжила борьбу с замолчавшим Антипатром.

– Да, царская власть потерпела поражение в борьбе с сатрапами. Теперь все сатрапы приобрели независимость. Запомни, Антипатр, это приведет к страшным раздорам. Вы все скоро возненавидите и переубиваете друг друга, потому что ставите собственные выгоды выше интересов государства. Я сейчас нахожусь в твоей власти, потому что твое огромное войско стоит за стенами Сард. Ты волен убить меня, как Пердикка убил Кинану. Царскому роду Филиппа и Александра, по-видимому, суждено быть уничтоженным теми, которые им всем обязаны.

Антипатр не посмел более перечить Клеопатре. Он оставил царицу в покое в её резиденции в Сардах и без дальнейших промедлений выступил из Лидии и направился к Геллеспонту.

Глава шестая

Высокий гость

Друзья. Птолемей расширяет свои владения. Приезд Селевка. Пир в честь друга. Охота на берегах Нила.

Птолемей высоко ценил общество своих соратников по военным походам, в которых сейчас, вступив в управление Египтом, особенно нуждался.

Приезд в Александрию Селевка был для Птолемея очень своевременным.

В душе Птолемея после победы над Пердиккой происходила борьба. То ему казалось, что он всё понимает в вопросах правления своей сатрапией, то всё снова окутывалось туманом. То он был полон надежд, то ни во что не верил. Изо дня в день, он то возносился, то падал духом. Твердое решение по дальнейшему управлению Египтом пришло внезапно. Птолемею стало ясно, что Египет остро нуждается в увеличении своих владений. Для большей безопасности стремительно развивающейся египетской торговли, а главное для влияния на общую политику, которое уже начал приобретать Египет, ему был необходим мощный флот. Но Египет имел слишком мало гаваней и был лишен для постройки флота леса, который самого лучшего качества можно было найти на острове Кипр. Египет весьма легко и успешно мог защищаться, но, несмотря на все благоприятные условия защиты, он все-таки был отрезан от всего остального мира. Птолемей пришел к выводу, что он должен в ближайшее время расширить свои владения, захватив Сирию и остров Кипр. Присоединив к Египту Кипр, он будет находиться вблизи берегов Малой Азии, главной арены борьбы многочисленных партий. О завоевании городов Кипра, имеющих значительный мощный флот, в настоящую минуту думать было рано. Завоевание Сирии должно послужить началом развития могущества Птолемея.

Приезд Селевка совпал с принятием Птолемеем решения о завоевании Сирии. Селевк – надежный друг и умный политик. Птолемей решил откровенно обсудить с ним все волнующие его вопросы. После отъезда Селевка, чтобы не вызвать недовольства союзников, он сразу же отправится в Македонию к Антипатру, от которого недавно получил приглашение приехать в Пеллу. Антипатр намекал, что был бы весьма рад, если бы Птолемею приглянулась его младшая дочь Эвридика. Этот вопрос тоже следовало обдумать серьезно. Антипатр слишком стар. Много ли выгод можно извлечь из этого брака? Селевк видел Эвридику, его совет и в этом вопросе был весьма кстати.

Но главное, Птолемей очень любил Селевка и дорожил дружбой с ним. Из всех сподвижников Александра он был ему ближе всех. Птолемей был на десять лет старше, но во время их редких за последнее время встреч, они совершенно не чувствовали разницы в возрасте.

В характере Селевка сочетались крайне противоречивые черты. Он был порывист и упрям, но вместе с тем, как и Птолемей, обладал ясным умом и глубоким чувством справедливости.

В честь высокого гостя Птолемей устроил пир в зале приемов своего нового дворца в Александрии.

Солнце уже зашло, повеяло живительной прохладой, когда Птолемей ввел Селевка в пиршественный зал.

Собравшиеся гости встретили сатрапа Вавилонии радостными приветствиями. Привыкший к роскоши Вавилона Селевк был поражен окружающим его великолепием и безупречным вкусом хозяина.

Это был огромный зал без потолка, окруженный устремленными ввысь колоннами, и с полом, выложенным мозаикой. Все стены были украшены яркой живописью, изображающей сцены морских путешествий и охот на диковинных птиц, газелей и львов. Вместо крыши над залом парили разноцветные листья пальм, которые приводились в движение невидимыми рабами и создавали легкий освежающий ветерок. В бронзовых светильниках, прикрепленных к колоннам, горели факелы, распространяя по всему залу благовонный дым.

Зал был разделен на две половины: одна была пустая, другая заполнена столиками и ложами для участников пира. В глубине возвышался помост, на котором стояли два стола и ложа, покрытые львиными шкурами с золотыми когтями, для Птолемея и Селевка. Помост был окружен хвойными растениями, от которых по залу распространялся тонкий запах хвои.

У каждого ложа для гостей стояли кадки с пальмами и вазы с цветами.

Как только Птолемей и Селевк заняли свои ложа, откуда им виден был весь зал, гости последовали их примеру.

Зазвучали невидимые арфы. В зал вошли молодые женщины в богатых прозрачных нарядах. Две самые красивые девушки с опахалами из страусовых перьев подошли к Птолемею и Селевку, другие устроились на ложах знатных вельмож.

Рабы и рабыни в разноцветных полотняных одеждах стали разносить жареную дичь, рыбу, вино и фрукты, а также венки из цветов, которые возложили на головы гостям.

В пустой половине зала началось представление.

Птолемей, осушив кубок вина за здоровье Селевка и процветание его сатрапии, поделился с ним своими ближайшими планами в отношении Сирии и Кипра.

– Хорошо было бы решить эти вопросы мирным путем, – посоветовал Селевк. – Война может вызвать негодование со стороны многих сатрапов.

Птолемей согласился.

– Сначала я открою сатрапу Сирии свои планы и предложу богатые вознаграждения.

– Я думаю Лаомедонт не пойдет на это, – предостерег Селевк.

– Тогда придется действовать силой, – без колебаний сказал Птолемей. – Но он не имеет ни достаточных сил, ни честолюбия, чтобы решиться на большую политическую игру.

– Ты имеешь на это все права, – одобрительно кивнул Селевк. – Ведь никто из сатрапов Азии не пришел к тебе на помощь в борьбе с Пердиккой. Тебя наверняка поддержит Антигон, которого Лаомедонт ненавидит, Антигон давно мечтает расправиться с ним.

– Кстати, как дела у Антигона, – поинтересовался Птолемей.

– Продолжает преследовать Эвмена и борется с Кассандром.

– Кассандром? – удивился Птолемей. – Ты имеешь в виду сына Антипатра?

– Кого же еще? Не люблю Кассандра. Он груб и самонадеян.

– Где Кассандр, там всегда конфликты. Старик Антипатр не раз приказывал сыну прекратить свои нападки на поддерживающего в войсках военную дисциплину Антигона.

– Антигон пока действует в интересах Антипатра, которому он многим обязан. Антипатр заверил его, что покидает Азию без всяких опасений, так как полностью доверяет ему.

– А что с Арридеем и его женой Эвридикой?

– Антипатр привез их с собой в Македонию, чтобы удалить от постоянных тревог войны и опасностей.

– Олимпиаде это, наверняка, не понравилось.

Увлеченные беседой, друзья забыли о присутствующих в зале. Радостные возгласы заставили их обратить внимание на представление. Одни за другими выступали танцовщицы, гимнасты и фокусники. Гости бросали артистам венки из цветов и золотые украшения.

Пиршество длилось до поздней ночи, прерываясь возгласами приветствия в честь Птолемея, Селевка и его семьи.

– Кстати, Селевк, что ты скажешь об Звридике, дочери Антипатра.

– Он предложил тебе ее руку? – догадался Селевк.

– Почему ты догадался?

– Филу, вдову Кратера, он выдает замуж за юного Деметрия, сына Антигона, Никею – за Лисимаха. Но ты – теперь самая выгодная партия. Своим регентством Антипатр обязан тебе. Он торопится. Скоро ему исполнится восемьдесят. Поезжай в Пеллу и решай всё сам. В сердечных делах трудно советовать. А лучше всего посоветуйся со своей матерью. Арсиноя очень ждет тебя. Я навестил её, когда был в Македонии.

– Благодарю. Как она?

– Очень скучает по тебе. Боится, что больше не увидит.

Птолемею стало грустно. За всеми битвами и заботами он, как и Александр, долгие годы не видел мать. Он почувствовал угрызения совести.

– В ближайшее время поеду в Пеллу. Потом решу вопрос с Сирией и Кипром… А на днях отправимся на охоту. Охота в Египте особенная. Тебе понравится.

На безлунном небе сверкали яркие звезды. Между колоннами, увешанными гирляндами из свежих лотосов, медленно танцевали девушки в длинных прозрачных одеяниях. Черные волосы, заплетенные в многочисленные тонкие косички, развевались по плечам танцовщиц, широкие браслеты из разноцветных стеклянных бусинок охватывали запястья. В стороне юные египтянки играли на различных музыкальных инструментах: флейтах, многострунных арфах, лютне. Такт отбивали ударные инструменты: небольшие барабаны и тамбурины. Танцующие девушки тоже отбивали такт – хлопаньем в ладоши и пощелкиванием пальцами.

Танцы окончились. Танцовщицы уступили место молодому певцу. Низкий бархатный голос разлился по залу.

«Проведи день весело. Возложи цветы лотоса на голову своей прекрасной возлюбленной. Пусть музыка и пение войдут в твой дом и наполнят его радостью», – пел певец.

На следующий день в честь высокого гостя Птолемей приказал тщательно подготовиться к охоте, снарядить несколько лодок с музыкантами и танцовщицами. Одну из лодок нагрузить всякими яствами, цветами и винами.

Селевка он разыскал в одном из залов дворца, внимательно рассматривающего собрание старинного египетского оружия. В руках он держал незамысловатый египетский лук.

Заслышав шаги, Селевк обернулся.

– Интересное собрание старинного оружия!.. Мне очень понравились эти луки из старинных пород дерева.

– Ты выбрал не самый лучший. Обрати внимание вот на этот.

Птолемей снял со стены составной лук из нескольких перемежающихся слоев твердого пружинящего дерева и рога, оклеенных вместе и окрашенных хной, и протянул его Селевку.

– Египтяне, пожалуй, лучше лучники в мире, – пояснил Птолемей. – Они упражняются в стрельбе из лука, начиная с детства.

Чтобы усилить мощь лука, в центре он был чуть вогнут в противоположном стрельбе направлении. Обладая завидной силой, Селевк с трудом попытался натянуть тетиву.

– Да, для стрельбы из такого лука требуется недюжинная сила!..

– Фараон Аменхотеп Третий мог пробить стрелой из такого лука металлическую пластину толщиной в ладонь, – поведал Птолемей.

– Думаю, это маловероятно. Интересно попробовать.

– Гораздо интереснее попробовать свою силу и ловкость на охоте. Обязательно возьмем с собой луки. Требуется немалое мужество, чтобы поразить льва при помощи лука, – даже стоя на колеснице, как всегда охотились фараоны.

– Ты предлагаешь мне охоту на львов? – радостно, почти по-мальчишески, воскликнул Селевк.

– Не на уток же!.. Хотя, плывя по Нилу, постреляем из лука и уток. Своему лучшему другу я могу предложить только настоящую царскую охоту, – улыбнулся Птолемей. – Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Они прошли в один из залов, где на стене на цветных рельефах были изображены сцены древних охот.

– Египетские художники в точности повторили в моем дворце эти старинные рельефы, – с гордостью рассказывал Птолемей. – Это сам Рамсес Третий охотится на львов.

На рельефе фараон в боевом облачении словно собрался на войну. Он мчится на боевой колеснице. Под копытами коней смертельно пораженный лев пытается когтями вытащить стрелу. Другой лев, раненый двумя стрелами и дротиком, оскалившись, уползает в камыш. Третий выскакивает из зарослей позади колесницы, но фараон уже обернулся, натянул тетиву лука, и этот хищник тоже явно не уйдет от смертельного удара.

– Ну что ж, докажем львам, что в ловкости и силе сподвижники Александра не уступают фараонам, – предложил Селевк.

Птолемей лукаво улыбнулся.

– Обрати внимание на эту надпись.

– Я еще не научился читать египетские закорючки.

– Честно говоря, я тоже. Но мне их прочли. Здесь фараон Тутмос Третий хвастается тем, что убил семь львов за один миг, а стадо из двенадцати диких быков за один час.

Селевк громко расхохотался.

– Ну что ж, попробуем и мы!.. Чем мы с тобой, Птолемей, хуже фараонов?..

– Но это еще не всё.

Птолемей снял с полки каменного жука-скарабея.

– На этом скарабее начертаны следующие слова: «Число львов, которых фараон Аменхотеп Третий сразил собственными стрелами, с первого года до десятого – лютых львов – сто два.»

– Ну и хвастуны твои фараоны. Может быть, нам и охотиться уже будет не на кого? Они за время своего правления поубивали всех львов.

– Не волнуйся. Наши львы ждут нас. Завтра до рассвета отправляемся в путь.

Селевк, обрадованный услышанным, крепко обнял Птолемея.

– С нами Зевс и победа!..

Набирал силу один из самых красивых месяцев года боэдромион. Воды Нила начали заметно убывать. Кое-где на возделанных полях еще оставались большие лужи. Земля быстро одевалась в изумрудную зелень, среди которой расцветали фиалки. Их нежный запах смешивался с терпким запахом болот.

Значительная часть дельты Нила была заболоченной. Эти болота покрывали ковры водяных лилий, а по берегам стояли заросли тростника и папируса.

Ранним утром Птолемей с Селевком в сопровождении многочисленной свиты были доставлены в носилках к берегу Нила, где их уже дожидалась ладья, с возвышающимся над ней шатром, и многочисленные лодки.

По знаку Птолемея гребцы дружно подняли весла, и ладья отчалила от берегов Нила и поплыла вверх по течению реки.

Справа и слева от ладьи скользили лодки с охотниками и рабами, а сзади плыли небольшие ладьи сопровождающей Птолемея свиты.

Небо уже совсем просветлело, и наконец сияющий диск солнца поднялся из-за линии горизонта.

Птолемей и Селевк удобно расположились в тени яркого навеса, обвеваемые опахалами услужливых рабов.

Тучи гусей, уток, аистов, ибисов, встревоженные шумом, взлетели ввысь и, описав большой круг, улетели подальше.

– Здесь истинный рай для охотников, – воскликнул Селевк.

– Настоящие чудеса ждут тебя впереди, – пообещал Птолемей.

– Охотники обогнали ладью и умчались вперед для поисков львов на легких быстроходных серповидных лодках из папируса.

Многочисленные стаи рыб скользили между стеблями тростника. Чем обширнее становились вокруг болота, тем гуще были заросли папируса.

Папирус иногда рос так густо, что сквозь него не проникали лучи солнца, и был таким высоким, что птицы, гнездившиеся в его зонтиках, чувствовали себя в безопасности, проявляя настоящие чудеса воздушной акробатики.

Птолемей с увлечением рассказывал Селевку о чудесах великой реки.

– Ежегодные летние наводнения наступают всегда с удивительной точностью, в одно и то же время. Половодье Нила – необыкновенное явление, которое изумляет тех, кто его видит, и которое кажется чудом тем, кто об этом слышит. В самом деле, Селевк, в то время как другие реки уменьшаются к летнему солнцестоянию и иссякают всё больше и больше, начиная с этого времени, один Нил всё увеличивается, и его воды растут день ото дня вплоть до того, пока наводнят, наконец, почти весь Египет.

Глубокая вода была таинственна и темна между высокими стенами папируса.

– Смотри, крокодилы! – Селевк вскочил со своего места и подошел к борту. – Удивительные места!..

Десятки крокодилов исполинских размеров лежали на отмелях, подставив спины знойному солнцу.

– Культ крокодила распространен в Египте почти всюду, – поведал Птолемей. – Он олицетворяет собой нильские воды.

– Почему именно крокодил? – удивился Селевк.

– Я думаю, прежде всего, из-за панического страха перед опасным животным. В городе Крокодилополисе в честь крокодила построили храм, где устраивают торжественные церемонии в его честь.

– Перед мудростью и тайными науками Египта преклонялись великие мудрецы Эллады – Солон, Пифагор, Платон, Геродот. Удивляюсь, как в такой мудрой стране могут преклоняться перед такими гнусными чудовищами?

Птолемей мягко улыбнулся.

– Не говори так. А то крокодилы могут обидеться и отомстить. Запомни, в каждой стране свои обычаи. И надо долго жить в этой стране, чтобы их понять, полюбить и почитать.

– Вероятно, ты как всегда прав. В Вавилоне тоже много чудес. Смотри, смотри. Одни чудеса вокруг.

Селевк обратил внимание Птолемея на множество гигантских глыб, которые виднелись вдали перед зеленой стеной тростника. Грузные бегемоты, выставив над водой громадные головы, наблюдали за лодками, не выказывая страха перед людьми. Маленькие глазки упорно и тупо смотрели на людей.

На третий день пути все высадились на берег, где их встретили охотники, прибывшие сюда заранее, и радостно сообщили, что обнаружили и львов, и носорогов.

– Вот это интересно! – вскричал Селевк. – 0 носорогах ты мне ничего не говорил, Птолемей.

– Готовил тебе сюрприз.

Рабы уже успели разбить лагерь и все расположились вокруг костра, на котором жарилась туша молодой антилопы.

Птолемей и Селевк долго толковали у костра с лучшим охотником Аристионом, выясняя план завтрашних поисков. Аристион обрадовал Птолемея, сообщив, что охотникам удалось высмотреть носорогов.

Улеглись поздно, оставив у палаток охрану, так как вокруг было много гиен и крупных хищников.

Лежа с закрытыми глазами в своей палатке, Птолемей долго не мог уснуть, прислушиваясь к шорохам и звукам ночи: пронзительно мяукали дикие кошки, завывали гиены, перекликались ночные птицы.

Все двинулись в путь спозаранку, еще до восхода солнца. Привыкшие к трудностям боевых походов, и Птолемей, и Селевк любили быструю ходьбу, которая бодрила, будила давшие воспоминания, от которых на душе становилось то грустно, то легко.

Шли гуськом – впереди местные проводники, за ними охотники, Птолемей и Селевк, – все с копьями, луками и мечами, – замыкали шествие телохранители и чернокожие нубийцы, груженые кожаными мешками с водой, кинжалами, топорами и сетями. Двигались по звериной тропе вдоль ручья, и чем дальше, тем трава становилась выше.

Вскоре достигли реки.

Аристион обнаружил в иле свежий след носорога.

Охотники обшарили вокруг всю местность, а носорога нигде не было.

Солнце уже осветило всё вокруг, становилось жарко и душно от испарений, когда Аристион вдруг остановился и припал к мокрой земле. Опустив голову, он рукой указал вперед, Птолемей и Селевк подползли к нему и увидели двух носорогов, – большого и маленького, – они стояли по грудь в кустарнике, отделенные от людей небольшим болотом.

– Самка с детенышем, – прошептал Селевк.

– Убивать нельзя! – предостерег Птолемей.

– Видит она нас? – поинтересовался Селевк у охотника.

– Нет.

– Какая громадная! – восхитился Селевк.

– Интересно, куда девался самец? – спросил Птолемей у Аристиона.

– Где-нибудь поблизости, – ответил Аристион и предупредил. – Поразить самца копьем можно только если подойдет совсем близко.

И приказал рабам держать наготове сети и веревки.

Носороги мирно пощипывали траву.

– Мне кажется, что эти животные всё время стоят на месте, как сфинксы, – прошептал Птолемей.

Селевк кивнул.

– Если бы… – шепотом отозвался Аристион. – Они весьма резво бегают.

Осторожно, по знаку Аристиона все, низко пригнувшись, чтобы не спугнуть носорогов, двинулись дальше.

– Волнующая предстоит встреча. Мне это по душе! – воскликнул Селевк. – Я учуял какой-то совсем новый для меня запах.

– Я тоже, – вторил Птолемей. – Запах каких-то неизвестных животных.

Они вошли в заросли тростника выше человеческого роста. Шли с величайшей осторожностью, бесшумно вдоль берега реки, а след уводил в бескрайнее болото, поросшее еще более высоким тростником.

– Этот высокий тростник приводит меня в ужас. Не хотелось бы здесь охотиться, – обратился Птолемей к Аристиону.

По приказу Птолемея проводник повел всех по берегу, через открытое место, огибая болото с высоким сухим тростником.

Внезапно Аристион схватил Птолемея за плечо, указал рукой вперед и жестом приказал всем присесть, шепотом предостерег:

– На охоте по крупному зверю не может быть промаха. Это опасно.

На берегу совсем близко стоял неподвижно носорог с великолепным длинным рогом. Голова поворачивалась из стороны в сторону, уши настороженно шевелились.

– Он чувствует опасность, – прошептал Селевк. – Экая громадина!.. А какой рог!..

Острый конец рога, заостряющийся кверху, поблескивал на солнце. Позади него виднелся другой, более короткий и острый.

Исполинское чудовище состояло из сплошных мышц, одетых твердой, как панцирь, шкурой.

Селевк подавил возбуждение, чтобы прийти в то бесстрастное состояние, которое необходимо при броске копья. Он целился в глаз, чтобы ослепить чудовище, забыв об опасности, думая только о том, что перед ним верная добыча.

И метнул копье.

Носорог пошатнулся, сбросил движением головы копье, с оглушительным фырканьем ринулся вперед. Разбрызгивая воду, побежал вдоль реки. Из пронзенного копьем глаза струилась кровь.

Зверь был великолепен, когда бежал, спасая жизнь.

– Ты ранил его! – крикнул Птолемей.

Охотники и рабы помчались за носорогом, который скрылся в высокой траве. Стайка клещеедов вспорхнула над зарослями травы.

– Он здесь! – крикнул Аристион охотникам.

Раздвигая траву, охотники и рабы двинулись туда, откуда взлетели птицы. Вскоре они увидели носорога. Зверь, раненый, лежал на боку. Рабы с криком набросили на его морду и туловище сети и добивали мечами и копьями.

Зверь пытался вырваться, но путаясь в сетях, снова опрокидывался на бок.

Селевк, как завороженный, наблюдал с какой ловкостью охотники пленяют зверя.

Скоро битва была окончена.

Все общими усилиями попытались приподнять носорога и поставили его на колени.

– Тебе нравится рог? – спросил Селевк у Птолемея.

– Рог как рог, а вот твой удар копьем – равен одному из подвигов Геракла.

Вечером посреди лагеря лежала голова носорога. Голова была огромная, рог красиво изогнут.

На следующее утро отправились на поиски львов. Право первой стрелы снова было предоставлено Селевку, как знатному и дорогому гостю. Затем каждый мог присоединиться к нему.

Все утро и весь день шли безуспешные поиски. Едва солнце скрылось за горизонтом, громовой рев раздался где-то вблизи. Рев приближался.

Вскоре показался большой густогривый лев, а рядом с ним величественно выступала гибкая львица. Копья охотников взметнулись в сторону хищников. Натянулись тетивы луков.

Словно почуяв в воздухе опасность, хищники остановились.

Вскоре львиный рев потряс воздух.

Селевк послал первую меткую стрелу прямо в морду хищника. Рев перешел в устрашающий хрип. Львица, яростно рыча, ринулась на обидчиков.

Птолемей выпустил свою стрелу.

Львица упала, завертелась на земле.

Тело льва извивалось от нестерпимой боли рядом со львицей.

Пять метких стрел пронзили мощное туловище льва. Лев яростно взревел и затих.

Аристион бросил копье вслед за Птолемеем. Львица подползла ко льву, распростерлась на брюхе.

Два охотника, прикрываясь щитами, подскочили к хищникам и вонзили им в грудь мечи.

Наступило молчание.

Обагренные кровью люди стояли около льва и львицы, освещенные последними лучами заходящего солнца.

Селевк с досадой разочарованно сказал Птолемею.

– Охотились за ними с утра до вечера. А всё произошло так быстро. Львы просто-напросто свалились от наших метких ударов. Я ожидал нападения, геройской борьбы.

Птолемей рассмеялся.

– И, конечно, трагической развязки.

– Иначе, какая охота на крупного хищника.

– Дух соперничества, Селевк, побороть в тебе невозможно. Даже когда ты вступаешь в битву со львами.

– А ты, Птолемей, превосходный стрелок из лука, как египтяне, – похвалил друга Селевк.

Вечером, сидя в палатке, осушив не один кубок вина, Птолемей неожиданно разоткровенничался:

– Как жаль, что мы теряем ближайших друзей в междуусобных битвах… Всё время думаю о Кратере. Какой был воин!..

– Я тоже часто размышляю обо всем, что с нами происходит после кончины Александра. Ведь Эвмен убежден, что прав он, борясь за единство государства, а не мы, которые стали уже почти царями в своих сатрапиях, – отозвался на слова Птолемея Селевк.

– Всему свое время, – заключил Птолемей. – Ход истории остановить невозможно. Богиня Клио сейчас на нашей стороне, так как пока нет достойного правителя, подобного Александру, способного возглавить огромное государство, которое стало неуправляемым. А правители, вроде Пердикки, могут привести к бедам многие народы.

– Но сторонники Пердикки пока упорно сопротивляются. Хотя дело партии Пердикки погибло, Эвмен продолжает стойко сражаться. И что самое удивительное, македоняне в его войске, никогда не любившие его, искренне к нему привязались. В его лагере часто находили письма, что Эвмен присужден к казни и что тот, кто умертвит его, получит из царской сокровищницы сто талантов награды от Антипатра. Но не нашлось никого, кто бы поднял на него руку. Вокруг Эвмена днем и ночью дежурит надежная охрана.

– Но, главное, что мы с тобой вместе. И надеюсь навечно!..

Мальчик-виночерпий наполнил до краев кубки.

Селевк поднял кубок.

– Какая была охота!.. Это были незабываемые дни. За тебя, Птолемей!.. За нашу дружбу!.. Ну, и чтобы невеста, которую ты скоро увидишь, пришлась тебе по душе.

– Посмотрим, – невесело отозвался Птолемей.

Таида до сих пор волновала его.

– Кстати, как Леонтиск?

– Растет. Как только достигнет возраста эфеба, заберу его к себе. Но это будет не скоро.

Видя, что друг грустит, Селевк постарался развеселить его.

– Мы с тобой в ловкости ни в чем не уступаем ни Рамсесу, ни Тутмосу, ни Аменхотепу. Три льва, две львицы, роскошный носорог! Правда, мы их одолели не за одно мгновение, как великие фараоны, но достаточно быстро. Я даже не ожидал. Ведь и на львов, и на носорога я охотился впервые.

Незабываемые дни охоты закончились пиром на возвращающейся в Александрию ладье Птолемея.

Глава седьмая

Возвращение в юность

Приезд в родной дом. Встреча с матерью. Лаг рассказывает о событиях в Пелле. Подарки из Египта. Вечерняя трапеза у Антипатра. Сыновья Антипатра. Разговор, подслушанный в саду.

По твердой земле дороги, ведущей в Пеллу, ранним осенним утром застучали копыта лошадей.

Щедрая осень Македонии окрасила в легкую желтизну и багрянец окрестные леса, которые неприступной стеной охраняли с гор тишину еще не проснувшихся улиц.

Птолемей в сопровождении небольшой свиты после длительного многолетнего отсутствия въехал в ворота родного города, раскинувшегося в широкой долине среди лесистых гор.

В эти ранние часы в Пелле было безлюдно и тихо. Город еще не пробудился от сна. Небольшие дома, окруженные стенами, делали улицы Пеллы и в дневные часы пустынными. Вся жизнь в городе проходила во дворах – там жили, варили пищу, растили детей, как и много лет назад.

На одной из улиц Птолемей спешился, передал поводья телохранителю, указал дорогу и сказал, что дойдет до дома пешком.

Он, не спеша, брел по хорошо знакомым улицам. Остановился на берегу озера, посмотрел оттуда на Пеллу. И город, и озеро, и роща, и дома стали меньше, поблекли. В сердце Птолемея запечатлелся оживленный город. Теперь после Персеполя, Вавилона, Мемфиса, любимой Александрии родной город показался ему скучным, поблекшим, суровым и печальным. A, может быть, прежде он переносил на него свою молодость и жажду жизни?

Птолемей прошел мимо всеми чтимых храмов Зевса, Диониса, Афины. Сколько надежд, уверений в дружбе, веры в победоносные победы было связано с этими местами…

Вот и царский дворец, средоточие его величайших юношеских ожиданий! Как часто в походах он мечтал снова вернуться сюда. И вот он проходил по этим улицам, которые так любил в юности. Отмер навсегда лучший кусок его жизни, и он сейчас ощутил в душе величайшую грусть.

Птолемей возвращался в родной дом без предупреждения, с робостью и волнением. Не спеша, дошел он до родного дома. Свита уже ждала его у ворот. Он обошел дом вокруг. Спелые яблоки свисали с веток, как в детстве. Глубоко вздохнув, Птолемей постучал колотушкой в двери. Громко залаяли собаки.

Сонный привратник выглянул наружу. Это был молодой незнакомый парень, явно недовольный, что его потревожили в столь ранний час. Оставив Птолемея у дверей, он, не торопясь, пошел доложить хозяевам о приезде неизвестных гостей.

Вскоре на улицу вышел Лаг. Увидев дорогие доспехи и дорогой гиматий, сперва не узнал возмужавшего Птолемея.

Птолемей шагнул ему навстречу, первым крепко обнял его.

– Хайре, отец!

– Хайре… Птолемей?.. Ты ли это?..

Лаг крепко обнял Птолемея.

– Входи, скорее входи в родной дом. Открой ворота, Алипий. Впусти скорее гостей. Отведи коней в конюшни. Да проснись же, наконец. Птолемей приехал!.. Я уже не верил, что когда-нибудь увижу тебя. Да ты же совсем уже взрослый! Входи, входи… Вот это радость!.. Как же обрадуется Арсиноя!.. И Менелай очень ждет тебя. Он теперь совсем взрослый!.. И такой же красавец, как ты.

А по лестнице из гинекея уже бежала Арсиноя. Мать и сын бросились навстречу друг другу.

– Птолемей! Птолемей! Все-таки приехал! Нашел наконец время!..

Она крепко расцеловала его. По её щекам текли слезы радости.

Птолемей опустился перед ней на колени, сказал, что любит её, что все эти годы очень тосковал по ней. Арсиноя всё это увидела в его глазах, в его улыбке. Она с нежностью глядела на своего старшего сына – такой он сильный, царственный, уверенный в себе.

Лаг приказал рабам разместить свиту Птолемея в комнатах для гостей и сытно накормить. Отдав все необходимые распоряжения, он спустился вниз, чтобы позавтракать с Птолемеем в семейном кругу после стольких долгих лет разлуки.

Слуги быстро накрыли стол в андроне. Птолемей, Арсиноя и Лаг возлегли на ложах вокруг одного круглого стола.

Арсиноя сама поставила перед Птолемеем ойнохою со свежим яблочным соком. Он с наслаждением понюхан сладко пахнущий напиток. В детстве он очень любил именно яблочный сок. И мать все эти годы помнила об этом.

Птолемей глубоко вздохнул – хорошо дома!.. Он сделал глоток, облизал губы. Внимательно посмотрел матери в лицо, с печалью заметил, что она постарела, хотя держалась величественно и была красива.

Арсиноя не сводила с сына глаз.

– Как долго я ждала тебя, – проговорила она со слезами на глазах.

– Целых четырнадцать лет и три месяца, – произнес Лаг. – A вот и Менелай.

В андрон вошел красивый, статный юноша двадцати лет, удивительно похожий на Арсиною.

Птолемей поднялся ему навстречу.

Менелай был высокий, серьезный на вид молодой человек, с лучистыми голубыми глазами, полученными по наследству от матери. Светловолосый, широкоплечий, со спокойной уверенностью в глазах и движениях, противоречащей его возрасту.

Братья крепко обнялись.

Глаза юноши светились радостью.

– Мечтаю быть полководцем. как и ты, – были первые слова брата.

– Мне очень нужны храбрые военачальники, на которых можно положиться в бою.

– Он только и говорит, что о подвигах твоих и твоих друзей, – проговорил Лаг. – Очень любит Селевка.

– Ну вот и хорошо!.. Ты уже взрослый, – пора покинуть родное гнездо. В следующий поход пойдем вместе, – улыбнулся Птолемей.

– Скоро? – нетерпеливо поинтересовался Менелай. – И куда?

– На Кипр!..

– Хватит о войнах!.. Хватит!.. – остановила сыновей Арсиноя. – Поешь с дороги!.. Здесь твои любимые медовые лепешки… Овечий сыр. Жареные перепела…

И хотя Птолемей был воздержан в еде, особенно по утрам, он с удовольствием ел материнские угощения, чтобы не обидеть мать.

Арсиноя расспрашивала Птолемея о его жизни в Египте. Она хотела знать обо всем: о всех горестях, радостях и мыслях своего сына.

Птолемей охотно отвечал на её вопросы. Он, всё более и более увлекаясь, рассказывал ей о разливах Нила, о египетских пирамидах и колоссальных статуях, о величественных храмах, о загадочном Сфинксе.

– Ежегодно, во время летнего солнцестояния, Нил меняет окраску и принимает оттенок крови. Река продолжает подниматься до осеннего равноденствия и покрывает берега своими волнами до самого горизонта. И лишь величественные храмы отражают свои неповторимые очертания в Ниле, превратившемся в море. В Египте красота величественна. Она притягивает к себе, покоряет. Египетская религия выдержала неисчислимые века со своими символами, остающимися до сих пор неразгаданными тайнами.

– Каким же богам поклоняются в Египте? Я слышала, что все они имеют облик животных. Неужели это правда?

– О, их более восьмидесяти, но я думаю, что их гораздо больше. Да, это правда, что большинство из них изображаются в виде животных. Себек – бог-крокодил, Тот с головой Ибиса, Хнум – барана. Главный бог Мемфиса Птах имеет вид человека.

– И не страшно тебе жить в такой варварской стране?

– Это страна высочайшей культуры, мама. Многие наши мыслители посетили Египет, чтобы постичь его мудрость. Красота египетских храмов неповторима. Они впечатляют своими гигантскими размерами и яркими красками. Плоская поверхность пилонов расписана огромными изображениями людей и богов. Оранжевая, синяя, зеленая и красная краски смотрятся очень красиво на белоснежном фоне. Вершины, стоящих перед воротами храмов обелисков покрыты золотом. Только самые высокопоставленные жрецы могут приблизиться к богу. У каждого храма свой бог. Утром, как только взойдет солнце, в святилище появляется жрец. Он ломает печати на дверях святилища и направляется к статуе бога, отлитой из золота и украшенной множеством драгоценных камней. Жрец омывает бога, умащивает маслом, потом надевает на статую новую рубашку и юбку и украшает драгоценностями. Затем богу приносят пищу, воду, поют гимны. Для его увеселения eмy весь день поют лучше певцы. На закате святилище закрывают и запечатывают. Прежде чем покинуть святилище, жрец подметает за собой пол, чтобы священное место оставалось ритуально чистым.

– И что же простые люди никогда не видят своих богов? – удивилась Арсиноя.

– Видят во время праздников, когда боги отправляются в гости друг к другу.

Арсиноя, Лаг и Менелай невольно рассмеялись. Птолемей тоже улыбнулся и продолжил рассказ.

– Во время разлива Нила статую Амона помещают на «божественную лодку», великолепный корабль, раззолоченный, с резными изображениями, дорогими тканями и цветами. Корабль тянут несколько кораблей, на которых размещаются египетские вельможи, победившие в борьбе за честь участвовать в перевозке бога. А по берегу идут простые люди, помогающие тянуть корабль с богом при помо00щи веревок. По реке плавает и множество других лодок, в которых сидят богатые земледельцы, разодетые в свои лучше парадные одежды.

Все с интересом слушали Птолемея, давая ему выговориться после бесконечно долгой разлуки.

– А что представляет из себя Сфинкс? – поинтересовался Менелай.

– Голова человека на теле могучего быка с львиными когтями и орлиными крыльями, сложенными по бокам. Это – сама природа в живом единстве различных своих царств: земли, воды, воздуха и огня. Скорее всего это символ природы, бесстрастный в своей неразгаданной тайне.

Птолемей рассказывал о Египте с таким воодушевлением, что Арсиноя с грустью поняла, что эта далекая и совершенно непонятная ей страна, стала для её сына новой родиной, более любимой и почитаемой, чем родная Македония.

– Я так счастлива, что снова вижу тебя, – с нежностью проговорила Арсиноя. – Мне повезло больше, чем Олимпиаде.

– Кстати, как царица. Я обязательно навещу ее.

Арсиноя, никогда не любившая властную и деспотичную Олимпиаду, с искренним сочувствием к ней рассказала:

– Олимпиада после гибели Пердикки бежала в Эпир от ненависти Антипатра. Она верит, а с ней и многие в Пелле, что Антипатр был виною смерти Александра. Его сын Иолла дал царю яд, который привез в Вавилон Кассандр. Со смертью Пердикки погибла её надежда отомстить всему роду Антипатра за себя и своего великого сына. Сейчас Антипатр вместе с титулом регента взял царский престол под свою власть. Ответь мне, Птолемей, разве это справедливо, если род Александра, – ведь царь был твоим другом, – искупит ужасной и позорной гибелью его величие?

Вопрос матери застал Птолемея врасплох. Он понял, что и мать, и Лаг не одобряют политику Антипатра, которого он, Птолемей, предложил избрать регентом, и попытался их успокоить.

– Я думаю, что до гибели царского дома дело не дойдет. У Олимпиады еще остались сторонники. А с другой стороны, разве в царском роду остались достойные имени Александра?

Слова, произнесенные Птолемеем, были столь неожиданными, что все на мгновение замолчали. В Пелле многие верили в нерушимость царской власти. И семья Лага была в этом числе.

– Олимпиада пытается сохранить для себя и своего внука ту власть, которую создал Александр и которой злоупотребляют сейчас вероломные, жаждущие самостоятельной власти диадохи, – попытался высказать свое мнение Лаг. – Государственное единство постепенно разрушается. Скоро создадутся, я чувствую, новые отдельные царства.

– Да, и это неизбежно. Особенно сейчас. Ведь царя, равного Александру, пока не существует. И навряд ли такой царь скоро появится на арене истории. Поэтому сейчас лучше создать сильные процветающие государства в отдельных сатрапиях.

Менелай с интересом слушал брата, стараясь постичь сказанное им. За эти слова несколько лет назад Птолемею грозила бы жестокая казнь.

– Птолемей, разве тебе не жалко участвовать в разрушении государств, которые ты же завоевывал вместе с Александром? – в упор спросил Лаг.

– Такого неуправляемого, каким оно стало, не жалко. Пойми, отец, мир слишком сложен, чтобы его постичь с помощью только одно го взгляда на многоликий ход истории.

Лаг задумчиво проговорил:

– Не знаю. Пока не знаю. В Пелле сейчас царит полный хаос. Юная Эвридика, дочь Филиппа и Кинаны, супруга Арридея, задумала уничтожить Олимпиаду и стремится захватить в свои руки царский престол. Она прикрывается, как щитом, именем своего слабоумного мужа, Эвридика пользуется любовью войска. Она смелая, прекрасно владеет оружием и похожа на амазонку. Антипатр привез их с Арридеем в Македонию и уже заставил Эвридику замолчать. Здесь они сейчас находятся в его полной власти.

Птолемей молчал, ведь это он передал и Эвридику, и Арридея в руки Антипатра. Птолемей понимал, что ни Лаг, ни мать не способны пока понять движения нового времени. И навряд ли, узнав о том, что именно он первым предложил разделить царство Александра на отдельные сильные сатрапии, они поддержат его. Птолемей догадался, что ни матери, ни отцу не известно и о том, что избрать регентом Антипатра тоже предложил он.

Лагу необходимо было выговориться, – слишком много наболело за последние годы в его душе.

– И с Роксаны с сыном Антипатр не спускает глаз, вьется над ними, как коршун над своей жертвой. Думаю это он запретил ей покинуть Пеллу и уехать в Эпир с Олимпиадой. Роксана чужая среди македонян. Здесь царь Антипатр. Я чувствую, что царскому дому в ближайшее время грозит полное уничтожение.

– Престол Александра вернулся снова в Македонию, в колыбель своего рождения, – задумчиво произнес Птолемей.

– И здесь ему суждено погибнуть, – эхом отозвался Лаг.

Птолемей, глядя на суровое, опечалившееся лицо Лага, хитро улыбнувшись, предложил.

– Хватит о грустном в день моего возвращения в родной дом. Я привез вам всем подарки из Египта. Идемте скорее получать дары.

Вскоре на великолепном ковре, привезенном в подарок матери из Вавилона, были разложены многочисленные дары из Египта: сосуды из алебастра и мрамора, стеклянные и серебряные вазы, статуэтки из лазурита и бирюзы.

Дары были столь необыкновенны, что Арсиноя постоянно повторяла:

– Удивительная страна. Поистине, как ты говоришь, Птолемей, страна, полная тайн, и высочайшей культуры.

Вынув из шкатулки изящное полированное зеркало из серебра с деревянной ручкой, искусно вырезанной в форме цветов лотоса, Птолемей протянул его матери.

– Это тебе, дорогая! На долгую память из далекого мира.

Арсиноя взяла в руки зеркало, посмотрела на свое отражение в нем. Птолемей, будто солнцем, озарил её лицо. Оно сияло от радости встречи и гордости за сына. Птолемей подошел к матери сзади и надел ей на шею золотую цепочку с подвесками. Большие звезды и бабочки были покрыты ажурным узором из золотых гранул.

– Какая тонкая и изящная работа, – восхитилась Арсиноя, любуясь украшением.

Но самое большое удивление вызвали рисунки на папирусе. Это был плод игры воображения весело настроенного шутника-художника.

На одном из рисунков художник нарядил осла в одеяние вельможи. Высокий посох и жезл обличали в осле важного сановника, перед которым в почтительной позе замерла на задних лапах кошка, которую приволок на расправу к грозному судье бык.

– Каждый рисунок полон глубокого смысла, – разглядывая рисунки, заметил Менелай. – Осел в роли судьи!.. А на этом рисунке всё изображено шиворот-навыворот: птицы карабкаются по лестнице на дерево, а бегемот порхает в воздухе.

– Это рисунки к басням? – поинтересовалась Арсиноя. – У них есть свой Эзоп?

– Пока не знаю. Возможно. А, может быть, просто забавные картинки. Египтяне очень веселые люди. Они любят меткое слово, веселую шутку.

Птолемей протянул матери один из цветных рисунков.

– Ну и музыканты, – засмеялась Арсиноя, – осел, лев, крокодил и обезьяна.

Ужимки музыкантов, играющих на арфе, лютне, лире и двойной флейте, были очень смешными.

– Это явная насмешка над дворцовым оркестром, – сказал Птолемей.

И вдруг спросил:

– А знаете, сколько лет этим рисункам?

Все молчали, смотрели на Птолемея. Какой неожиданностью он решил удивить их на этот раз?

– Около ста? – робко произнес Менелай.

– Более тысячи!..

– Не может быть, – воскликнули все одновременно.

– Как сохранились краски!.. Я решила, что ты заказал их специально для нас.

– Специально для вас я застрелил льва, – сразил всех Птолемей.

Великолепно выделанная шкура льва была извлечена из мешка и тут же украсила комнату.

– Какой красавец! – восхитился Менелай.

– Убить льва большое искусство, – похвалил Птолемея Лаг.

– Ты же рисковал своей жизнью, – ахнула Арсиноя. – Никогда больше не делай этого.

– Я уже очень-очень взрослый.

Птолемей нежно обнял мать.

Мать сидела под струями солнечных лучей, падавших на нее сквозь отверстие в потолке.

Через несколько часов вся Пелла знала о приезде в город славного Птолемея.

Вскоре в дом Лага явился посланец от Антипатра с приглашением срочно явиться к регенту.

На вечерней трапезе у Антипатра собрались все его сыновья. Их было семеро. Птолемей был удивлен, увидев рядом с Аитипатром на соседнем ложе Полиперхонта, знакомого Птолемею по многим сражениям. Они не виделись с ним более пяти лет.

При Александре Полиперхонт предводительствовал одну из фаланг и проявил себя блестящим военачальником. После кончины царя он вместе с Кратером и ветеранами возвратился на родину.

– Хайре, Птолемей. Рад видеть тебя в расцвете сил и полном здравии, – шумно приветствовал Птолемея Полиперхонт, несмотря на преклонный возраст легко, словно юноша, поднявшись с ложа ему навстречу. – Вот и встретились. Слава Зевсу, на родине, в родной Македонии.

Сыновья Антипатра сдержанно приветствовали гостя. Антипатр приветливо улыбнулся Птолемею.

– Наконец-то. Мы заждались тебя. Вероятно, Арсиноя не хотела выпускать тебя сегодня из своих материнских объятий.

– Конечно. Мать есть мать. Мы так долго не виделись.

Птолемей занял ложе за соседним столом между Антипатром и Кассандром.

Столы ломились от изысканных яств.

Антипатр с ходу осыпал Птолемея множеством любезных приветствий – он был на это мастер.

– Этот человек победил и низвергнул самого Пердикку, который возомнил себя равным Александру. Сыновья мои, берите пример с Птолемея, не знающего ни в чем поражений. Он одержал знаменательную победу.

Эти слова вызвали в душе Птолемея протест: «Что за слава, если эллины бьют эллинов же?»

– Полней наливайте кратеры, – приказал Антипатр рабам. – Отпразднуем приезд славного Птолемея в Пеллу.

Пока рабы разливали в кратеры вино, Птолемей незаметно окинул взглядом сыновей Антипатра. Все они были рыжеволосыми и удивительно похожими друг на друга. Старшему Кассандру было уже тридцать. Младшему Филиппу чуть больше двадцати. В облике всех братьев было что-то хищное. От них веяло угрозой, хотя мягкая улыбка играла на их лицах. Глядя на Кассандра, Птолемей подумал: «С детства он был безжалостен, когда, не скрывая своих намерений, стремился подчинить своей воле всех, всеми своими поступками подчеркивая, что он сын Антипатра. А дальше, год за годом, жестокость его всё возрастала, а сердце превращалось в камень. Коварный честолюбец, полный непреклонного величия и высокомерия. С ним надо быть крайне осторожным.»

Птолемей перевел взгляд на Иоллу. Заносчивый и самодовольный, скрытный и жестокий. Он вспомнил тот трагический день, когда Александр осушил залпом кубок вина, наполненный до краев Иоллой, и после великий царь слег и больше не поднялся. «А может быть Олимпиада права, желая отомстить всему этому роду?» Птолемей отогнал от себя эти мысли. Время изменилось в другую сторону. И с этим необходимо считаться.

Антипатр поднял кратер с вином. Рука у него дрожала, – это не ускользнуло от Птолемея. Изменения в облике Антипатра поразили его: лицо Антипатра было изможденным, спина ссутулилась. Он превратился в глубокого старика с тех пор, как они встречались последний раз в Малой Азии, когда Птолемей привез в лагерь Антипатра Эвридику и Арридея. «Ему скоро исполнится восемьдесят. Доживет ли он до своего дня рождения?» – невольно подумал Птолемей.

– Я с нетерпением ждал твоего приезда, Птолемей, – торжественным, но тихим и сдавленным голосом произнес Антипатр, – чтобы согласовать именно с тобой очень важный вопрос. Для себя я его уже решил.

В андроне воцарилась тишина. Птолемей понял, что сейчас произойдет что-то очень важное. Взгляды Птолемея и Кассандра неожиданно встретились. И Птолемей заметил огонек гнева в его кошачьих глазах. Видно Кассандр уже знал, что хочет сказать его отец, и был с этим не согласен.

– Я не возражаю, чтобы ты присоединил к Египту Сирию и Кипр, о чем ты советовался со мной в своем последнем послании. Это, пожалуй, правильно. Я поддерживаю тебя. Постарайся избежать кровопролития, сделай всё мирным путем, путем переговоров. И в Сирии, и на Кипре армия будет за тебя. Это главное.

Птолемей понимал, что Антипатр возлагает больше надежды на его брак с Эвридикой, так как он был наиболее могущественным сатрапом в государстве. Расширение владений Птолемея было сейчас на руку всему роду Антипатра.

– Пожелаем Птолемею удач во всех его начинаниях.

Все, кроме Антипатра, осушили кратеры. Старый полководец только коснулся губами вина и поставил кратер на стол.

Осушив кратер, Птолемей обратил внимание на Полиперхонта. Тот не сводил глаз с Антипатра, будто ждал от него чего-то очень важного. «Ему уже наверно за шестьдесят, – подумал Птолемей, – а он так же крепок, как в молодости.» В целом он считал Полиперхонта справедливым человеком, хотя знал, что порой он бывает безжалостным, даже беспринципным, но лишь когда затронуты его интересы. Главной его движущей силой всегда было честолюбие.

– А теперь о самом важном, – прервал затянувшееся молчание Антипатр.

Кассандр надменно вскинул голову, резко перебил отца.

– Самое важное для тебя, отец, возвышение всего нашего рода. Время для этого самое подходящее.

Благодарю тебя, Птолемей. Ты уже много сделал для нашей семьи.

Птолемей сухо рассмеялся.

– Кассандр… Похвала в устах мудрого, дороже золота.

– Быстрота твоей мысли, сын, подобна молнии, – обратился Антипатр к Кассандру. – Я спокоен за твое будущее. Даже не знаю, что еще я могу сделать для тебя.

Кассандр не задержался с ответом.

– Все необходимое ты мне уже дал, отец, – улыбнулся он. – Остальное я возьму сам. Никому не отдам того, что положено мне.

Братья с одобрением восприняли слова Кассандра.

– Вот это ответ! – Полиперхонт громко расхохотался.

Невольно содрогнувшись от неожиданной твердости ответа своего старшего сына, Антипатр печально покачал головой и бросил быстрый взгляд на Кассандра, чья непримиримая воля не на шутку встревожила его.

– Я не сомневаюсь, сын мой, что ты рожден, чтобы править. Как отец, я предпочел бы, чтобы после меня регентом был ты.

Птолемей насторожился, заметив, что Кассандр почтительно склонил голову. Он понял, что приехал в Пеллу вовремя, что сейчас должно произойти что-то очень важное и от его мнения зависит многое.

– Но пока твое время властвовать не пришло, – твердым голосом произнес Антипатр. Чувствовалось, что эти слова им, как отцом, были выстраданы.

Беспокойство и сомнения терзали Антипатра. Он знал, что его старший сын безжалостен, даже более безжалостен, чем он сам. Но хуже всего было другое. Антипатр прекрасно понимал, что Кассандр способен на любое, самое гнусное убийство ради достижения своей цели. И старый полководец, сделав над собой неимоверное усилие, молвил:

– Силы мои на исходе. Я решил передать власть регента Полиперхонту.

Предложение Антипатра вызвало у Птолемея явное недоумение. Он счел решение Антипатра несерьезным, но решил пока промолчать, обсудить все с Антигоном и Селевком в самое ближайшее время. Полиперхонт – прекрасный воин, но он не настолько умен и значителен, чтобы стать регентом в такие трудные времена. В создавшейся ситуации Птолемея больше всего беспокоил Кассандр, который от имени отца уже управлял большей частью дел в государстве. Теперь ему придется уступить царскую печать и верховную власть Полиперхонту. Умный Кассандр наверняка поколеблет его власть и ввергнет нового регента в такие интриги, которые лишат всех наследников Александра последнего могущества. С приходом к власти Полиперхонта только что побежденная партия Пердикки снова поднимет голову. Интересы диадохов требуют предупредить это несчастье. Птолемей решил, что он примет Кассандра в союзники.

– Птолемей, ты согласен с моим решением? – вопрос Антипатра вывел Птолемея из задумчивости.

Птолемей пристально посмотрел на Антипатра.

– Антипатр, как я могу быть согласен при живом, умном, полном сил регенте, которого сам выбрал. Твое недомогание пройдет. Не надо торопиться. Решающий выбор принадлежит не нам, а македонскому войску и нашим с тобой союзникам. А к тебе, Полиперхонт, я всегда относился с искренним уважением. Время всё расставит на свои места.

Во взгляде Кассандра, в упор смотрящего на Птолемея, промелькнула надежда и торжество. Кассандр понял, что отныне приобрел в лице Птолемея союзника.

Удобно возлежа на мягком ложе, незаметно наблюдая за Полиперхонтом, Антипатром и его сыновьями, неспешно вкушая любимые македонские блюда, Птолемей сосредоточенно думал: «Закат царства Александра нельзя назвать величественным. Созданное им государство трещит по швам от ненависти диадохов друг к другу. Вражда всегда несчастье. Надо скорее возвращаться в Египет, расширить его владения и построить процветающее государство, на примере которого будут учиться многие поколения. Но сейчас, прежде чем принять решение об избрании нового регента, надо всё хорошо обдумать, чтобы избежать лишних кровопролитий, а они неизбежны.»

Антипатр прервал размышления Птолемея.

– Птолемей, ты ведь не видел мой сад. Пойдем прогуляемся.

Они вышли в сад под высокое небо с крупными звездами. Македонский осенний вечер был удивительно теплым. Спелые яблоки свисали с освещенных яркой луной веток.

Птолемей вдруг почувствовал, что соскучился по этим деревьям, кустам, по этим желтеющим листьям родной земли. Сколько мрачных воспоминаний часто навевали далекие завоеванные страны, а о детстве и юности, которые он провел здесь, воспоминания были светлыми, согревающими душу.

– Есть у меня одно важное предложение, – начал разговор Антипатр.

– Говори.

Они неспешно шли по дорожке сада.

– Ты повидал за эти годы много стран. И где же, по-твоему, самые красивые женщины?

Птолемей широко раскрыл глаза. Он не ожидал от старика такого вопроса.

– Скорее всего в Вавилоне! Да и в Персии много красавиц.

– А мне сдается, что самые красивые женщины в Афинах.

– Вот здесь, Антипатр, ты, пожалуй, прав. В Афинах женщины и вправду очень хороши.

Антипатр хитро подмигнул Птолемею.

– А сколько красавиц в Пелле. Вот где самые красивые женщины в мире. Деметрий, сын Антигона, увез отсюда Филу, Лисимах – Никею.

– Ах ты, хитрец, – засмеялся Птолемей. – Завтра же приду знакомиться с твоей Звридикой.

– Вот и ладно. Уверен, не пожалеешь. Да и союз наш станет крепче. Никто не сможет нас тогда одолеть. Вот только Селевк женат на варварке. Говорит, что любит её и ни на кого не променяет.

Тяжело опустившись на мраморную скамью, Антипатр глубоко вдохнул свежий вечерний воздух.

«Как же он постарел, – снова заметил про себя Птолемей, – былая величавость превратилась в дряхлость. Глаза приобрели стеклянную неподвижность.»

Положив всё еще крепкие руки в перстнях на колени, Антипатр вглядывался в вечерний сад. Государство разваливалось, и у него уже не было никаких сил остановить это губительное разрушение.

– Хорошо в Пелле! – с грустью проговорил Антипатр, внезапно осознав, что недолго ему осталось наслаждаться такими дивными вечерами. – И что тебя тянет в Египет? Ну почему ты не хочешь быть регентом? Я бы тогда был спокоен.

– Это отнимет у меня много сил и здоровья. Не хочу тратить время на распутывание бесконечных интриг. Я хочу оставить после себя добрую память. Египет стал для меня второй родиной. Там покоится Александр. И мне суждено быть правителем именно в этой стране.

– Эти интриги и подорвали мое крепкое здоровье. Одна Олимпиада чего стоит! А Эвридика, жена Арридея, – возомнила себя царицей. Одна коварнее другой. Если им обоим дать волю, забьют друг друга насмерть!..

– К каждому человеку необходимо найти особый подход. Кровь следует проливать лишь в самом крайнем случае.

– Вот поэтому я и предложил кандидатуру Полиперхонта. Если Кассандр захватит власть, много крови прольется в Македонии, да и во всем государстве.

– Ты знаешь, что у него на уме? – осторожно поинтересовался Птолемей.

Антипатр тяжело вздохнул.

– Убить Олимпиаду.

Птолемей не на шутку встревожился.

– Она мать Александра. Это должно быть для нас всех свято.

– Знаешь, Птолемей, хоть она и причинила мне много зла, но лично я был бы рад, чтобы всё окончилось миром. Но как этого достигнуть? – Антипатр пожал плечами.

– Решение должно быть найдено, – предупредил Птолемей.

– Если еще немного смогу прожить, то постараюсь сохранить царский дом в неприкосновенности, – заверил Птолемея Антипатр.

Птолемей подошел к яблоне, сорвал спелое яблоко и, как только надкусил сочный, ароматный плод, услышал низкий девичий голос. Девушка была где-то совсем рядом, в саду.

– А вдруг я ему не понравлюсь.

«Это, наверное, Эвридика», – догадался Птолемей и прислушался.

– Разве ты можешь не понравиться? – успокоил девушку женский голос. – Ты молода. Отец отдает за тебя жениху богатое приданое. Жених, как я слышала, сам сказочно богат и знатен.

– А где я буду жить после свадьбы? Учтите, я никуда из Пеллы не поеду!..

«А она с характером, как все в роду Антипатра. Значит, моя свадьба дело уже решенное. Им даже не приходит в голову мысль, что я могу отказаться, – подумал Птолемей. – Хотя, вероятно, на это нужно все-таки решиться. Хватит быть одному. И для решения многих государственных вопросов этот брак может быть очень выгоден.»

– Уедешь ты из родного города или останешься решит отец и твой супруг, а ты подчинишься их воле.

– А сколько ему лет?

– Я слышала, что за сорок.

Какой ужас! – воскликнула девушка. – Он старше моего братца Кассандра!.. Значит, такой же занудный!..

Птолемей невольно улыбнулся.

– А что еще ты знаешь о нем? Говори. Пожалуйста!..

– У него уже есть сын от знаменитой афинской гетеры Таиды.

– Ну и жениха мне нашли! Вот у Филы муж – Деметрий, молодой, красавец. Правда, до этого ее тоже выдали замуж за Кратера, старика, всего в шрамах. Но ей крупно повезло. Теперь у нее муж – самый красивый мужчина в Элладе.

– Эвридика, о чем ты говоришь? Кратер – гордость Македонии. Это большое несчастье, что он погиб. А какой муж Деметрий, покажет время. Говорят, его уже видели в доме одной из знатных гетер.

Но девушка явно не слушала свою наставницу.

– И Лисимах у Никеи тоже очень хорош собой. А у моего будущего ребенка уже есть брат. 0 чем, интересно, думает отец?

– О твоем счастье.

– Нет и нет. Как всегда, о своей личной выгоде, о которой он всегда говорит: «Я это делаю во имя интересов государства… Вот заберусь сейчас на дерево, тогда попробуйте достаньте меня!..»

– Эвридика, сейчас же прекрати! Я сейчас позову Перилая. Он не хуже тебя взбирается вверх по деревьям.

– Из всех братьев больше всего ненавижу Перилая.

Этот разговор развеселил Птолемея. Он вдруг почувствовал себя мальчишкой. В детстве он очень любил лазить по деревьям и долго прятаться там от всех, мечтая о битвах, достойных знаменитых героев Эллады.

– Эвридика, сейчас же слезь с дерева.

– А ты не будешь звать Перилая?

– Не буду, не буду.

– Поклянись!..

– Клянусь!.. Только слезь.

– Ладно, так и быть слезу. 0, Афродита, скорей бы стать взрослой, чтобы не слышать ваших вечных наставлений.

«Бедная девочка, ведь она рано потеряла мать, – с грустью подумал Птолемей. – Спешит скорее стать взрослой, не ведая, сколько горя, душевных страданий и невзгод несут быстролетные годы. Когда-нибудь ты пожелаешь обратить вспять безжалостное время и поймешь, что лучшими годами жизни были вот эти, когда ты ничего не знала о взрослой жизни. Ничего, ничего!»

Птолемей не хотел обнаруживать своего присутствия в саду и, быстро распрощавшись с Антипатром, отправился домой.

Часть третья

НЕКТАР ЛЮБВИ И ЯД НЕНАВИСТИ

Глава первая

Эврикида – жена Птолемея

Прощание с матерью. Кносский дворец. Праздник в честь Эвридики. Прекрасная Агнесса.

Триера отчалила от причала Македонии и развернула свой парус к Александрии. Птолемей возвращался в Египет с молодой женой Эвридикой. И эта женщина была знатной македонянкой. Внешне она не была похожа ни на кого в своей семье, – смуглая, черноволосая и черноглазая. Но за нежной улыбкой скрывался твердый, жестокий и непреклонный характер рода Антипатра. Птолемей разбудил в Эвридике женщину и, касаясь взглядом её юного лица, он встречался с темными глазами, требующими внимания. На лице Эвридики блуждала строгая улыбка. Она мечтала о муже, думающем только о ней, а мысли Птолемея были далеко от нее. Он сидел рядом с ней на палубе корабля под ярким навесом, словно забыв о её присутствии, весь уйдя во власть забот о своем возвращении в Египет. Он не слышал биения сердца своей молодой жены, не сводящей с него глаз.

– Я скучаю, – услышал он капризный голос. – Сижу на этой палубе уже несколько часов, как в тюрьме. А ты все время молчишь.

– У меня очень много дел, которые ждут меня. Я думаю о них.

– О Геката, как тяжело ты меня караешь!

– Тебе чего-нибудь не хватает?

– Мне не хватает веселых игр, смеха, пения, людей.

«И эта капризная женщина стала моей женой, – с тоской подумал Птолемей. – Как ее примут в Египте?»

– Через несколько дней мы прибудем в Александрию, и ты будешь веселиться, как никогда. А сейчас, хочешь я позову своего брата Менелая, и вы с ним поиграете в мяч?

– Мой муж ты, а не Менелай, – напомнила она ему. – И я люблю тебя.

Она вскинула голову с высокомерным, дерзким видом женщины, которая не позволит забыть о себе.

И Птолемей это заметил и запомнил.

Стоит ли союз между Египтом и всем родом Антипатра этой жертвы?

Перед ним возник приветливый образ женщины, уже не молодой, но красивой и несказанно доброй – образ его матери, жившей в Пелле. Сердце его наполнилось нежностью, по губам скользнула легкая улыбка.

Арсиноя с грустью восприняла решение Птолемея взять в жены Эвридику, – из-за этого прощание матери с сыном было печальным.

Мать не пришла на свадьбу, сказалась больной. Накануне она предупредила его:

– Вы очень разные, и никогда не полюбите друг друга. Тебе всю жизнь придется лгать ей.

Она одна видела, с каким невероятным трудом он принял это решение. И Антипатр, и особенно Кассандр, как коршуны, вились над ее сыном, не оставляя его ни на миг без своего внимания.

– Умоляю тебя, подумай, пока не поздно!

– Поздно… Я дал слово Антипатру.

Арсиноя нежно погладила его пылающую щёку и с кротким взглядом огорченной матери сказала:

– Я вижу, ты идешь через силу на эту свадьбу. Bсе в их роду тебе чужие, как и мне. Неужели ты не сознаешь, что этот брак без любви может принести тебе одни разочарования. Даже дети, рожденные Эвридикой, могут быть тебе совсем чужими по духу. Не торопись, ты еще можешь найти ту, единственную, которая умеет любить, дарить счастье. С Эвридикой вы никогда не будете настроены на один лад.

– Я уже никогда не встречу такую женщину, да и времени у меня иа это сейчас нет.

– Конечно, им выгодно породниться с тобой, чтобы использовать в своих корыстных целях.

Несколько времени Арсиноя стояла молча, опустив глаза, потом нежно произнесла:

– Я надеюсь – и это мое единственное утешение, что время подскажет тебе выход, и ты будешь счастлив!..

– Если бы…

Вместе с собой в Египет Птолемей увозил и своего младшего брата Менелая.

Птолемей подошел к борту триеры и остановился в задумчивости. Корабль был большим. Нос его украшала голова леопарда с разинутой в оскале пастью и позолоченными грозными глазами для устрашения врагов.

В Пелле Птолемей получил известие от Филокла, что в Александрию наконец-то прибыл скульптор Бриаксий, которого Птолемей с нетерпением ждал, чтобы создать скульптурный образ главного бога города Сераписа и приступить к строительству храма этого бога.

Градостроительные заботы доставляли Птолемею немало хлопот, но он получал от этих хлопот настоящую радость и удовлетворение. Построить великий, украшенный премногими строениями город стало смыслом всей его жизни. Но в первую очередь после окончания строительства усыпальницы Александра необходимо воздвигнуть храм, красоте которого будут дивиться многие поколения. За последнее время Птолемей более всего думал о мире, чтобы дать народу Египта жизнь процветающую и мирную. Он понимал, что дружба с соседями и торговля дают государству больше, чем вся кровавая добыча войны. За все прожитые годы Птолемей устал от призывов к новым битвам, жаждущих бранной славы воинов.

По пути в Александрию Птолемей решил посетить остров Крит, на котором никогда не был, но много слышал восторженных похвал от архитектора Александрии Дегинократа об архитектуре Кносского дворца, как величайшем архитектурном шедевре.

Менелай с радостью воспринял предложение посетить остров Крит.

Эвридика промолчала. Она вспоминала Македонию, детство, сестер, любимого брата Кассандра, характером которого всегда восторгалась, и ей было грустно. Покидать родной дом, возможно навсегда, печально. Эвридике так хотелось вернуться в Пеллу, без промедления. А теперь еще придется высаживаться на Крите…

Сияющая синева безбрежного моря словно околдовала Птолемея. Он любовался игрой еле заметных волн. На него повеяло, словно ласковым ветром, давно ушедшими в прошлое днями походов. Он вспомнил восторженные рассказы Неарха о море, о Крите. Но прошлое только промелькнуло в памяти и скрылось опять.

– Птолемей, ты хочешь посетить Крит с какой-то целью? – осторожно поинтересовался Менелай, подошедший к борту триеры.

– Понимаешь, там зародилась великая культура. Многое из того, что мы имеем, возникло на Крите.

– Я слышал, что дворцы Крита, сейчас находятся в развалинах, сохранилось совсем немного.

– Запомни, Менелай, развалины тоже имеют свои голоса.

Братья разговаривали друг с другом вполголоса, словно обменивались какими-то тайнами.

Присутствие рядом Менелая радовало Птолемея. В лице брата он обрел верного друга и надежного помощника.

Звридика продолжала неподвижно сидеть под навесом, прислушиваясь к их разговору, но молчала. Волна негодования захлестнула её, когда она услышала, что, оказывается, Птолемей хочет осмотреть не настоящий дворец, а развалины, но она заставила себя успокоиться, решив остаться на корабле, пока мужчины будут исследовать остров.

– Какая прекрасная легенда связана с Критом, – мечтательно произнес Птолемей. – Я впервые услышал ее в детстве от матери. Зевс влюбился в дочь финикийского царя Европу. Обратившись в быка, он похитил её и приплыл на Крит с Европой на спине. У Европы роди лось три сына: Минос, Сарпедон и Радамент. Минос стал царем Крита. Его дворец находится в Кноссе.

– Некоторое историки считают, что Минос – это титул, а не имя царя. Как фараон в Египте.

– Ты хорошо образован. Это похвально. Для меня главное, что цари Крита создали могущественный флот и стали морскими владыками. Я стремлюсь к этому же. В ближайшее время постараюсь присоединить к Египту Кипр, создать мощный и непобедимый флот, что позволит значительно расширить морскую торговлю с далекими странами. Со временем ты станешь на Кипре стратегом.

– Для этого мне многому необходимо научиться у тебя, – скромно сказал Менелай.

«У моего мужа в голове всё, что угодно, только не я, – злость снова нахлынула на Эвридику. – Его брат ему дороже меня! Вот только приедем в Египет, я не позволю пренебрегать мной.»

Все-таки она решила приблизиться к мужчинам, чтобы напомнить о себе. И ей на этот раз повезло. Из морских глубин вынырнула стая дельфинов.

– Птолемей, смотри, смотри, – радостно закричала Эвридика. – Дельфины!..

Дельфины плыли за триерой, перегоняли её и снова плыли рядом. То ли они резвились, то ли стремились доказать, что в скорости передвижения по морю им нет равных.

На следующее утро, едва братья подошли к борту триеры, вдали показались очертания берегов Крита. Триера стремительно приближалась по сверкающей морской глади к темным выступам горных склонов, разделенных вырезами бухт.

Опустили парус, и гребцы дружно налегли на весла. Высокие берега Крита были обрывисты и неприветливы.

Солнце поднялось высоко в небо, когда триера вошла в гавань Ираклиона.

– Вот и Крит! – радостно воскликнул Птолемей и поинтересовался у Эвридики. – Ты рада?

– Чему? – удивилась она.

– Тому, что побываешь на Крите.

– Как я могу радоваться тому, о чем не имею представления.

Птолемей вспомнил умную, любознательную Таиду. Они познакомились, когда Таида была моложе Эвридики, но ее знания удивляли и восхищали его. В семье Антипатра у Эвридики ни к чему, кроме любви к роскоши и праздности, интереса не пробудили.

– И это все, что ты хочешь сказать?

В ответ она слегка улыбнулась.

– У каждого свои интересы.

– Теперь твои интересы должны совпадать с моими.

– Это зависит от тебя, – уклончиво ответила Эвридика. – Я устала. На острове жара. Разреши мне остаться на корабле. Я не люблю быструю ходьбу и буду вам обузой.

– Как знаешь, – вспылил Птолемей.

Вскоре триера причалила к Ираклиону, порту Кносса. В порту стояли на якоре самые разнообразные парусники.

Птолемей и Менелай в сопровождении четырех телохранителей вышли иа высокий каменный причал.

На причале, встречая путешественников, толпились жители острова, рабы с носилками, повозки, запряженные волами. Критяне почтительно приветствовали прибывших.

Птолемей нанял крытую повозку с проводником для богатых путешественников, и все отправились к Кносскому дворцу.

Проводник был приветлив, очень смугл, с голубыми глазами, как истинный критянин. На лоб набегали завитки черных кудрей.

Путь лежал мимо рыбачьего квартала, лавок ремесленников, домов богатых торговцев. Вскоре дорога стала петлять между садами, оливами и вышла на равнину, вдали которой виднелся горный хребет, на котором был воздвигнут царский дворец. На месте этого дворца можно было разместить целый город. Возвышаясь на горе, дворец терраса за террасой спускался по склону, ярусы красных колонн сменяли друг друга, сужаясь к основанию. Полоса яркой лазури, любимая критскими мастерами, поверху и понизу обертывала колонны. За колоннами прятались портики и балконы. С крыш во все стороны света надменно, словно грозные стражи, глядели бычьи рога.

Повозка остановилась у входа в огромный двор, вокруг которого располагались многочисленные помещения дворца.

На лестницах из расселин разбитых землетрясениями камней росли оливковые деревья. В давно покинутые залы дворца грозно и угрюмо вели черные входы.

Птолемей подошел к огромной красной колонне и увидел сохранившиеся от древних пожарищ темные пятна. Он вспомнил, что дворцу уже более тысячи лет и почувствовал благоговение перед его строителями. Он знал, что весь ансамбль дворца не раз серьезно повреждали землятресения, пострадал он и от пожаров, однако часть зданий, несмотря на трагедии многих прошедших столетий, оказалась нетронутой. В битве с безжалостным временем дворец выстоял, как непобедимый воин.

– Вот как надо строить! – воскликнул Птолемей. – На века!

Птолемею посчастливилось увидеть немало городов и дворцов, но Кносский дворец поразил его. Даже в полуразрушенном виде он производил сильное впечатление. Красные колонны сверкали на солнце. Казалось, будто дворец парит в воздухе.

Менелай ловил каждое слово своего легендарного брата и всё больше и больше преклонялся перед его личностью.

– За этими колоннами находились покои царя? – поинтересовался Птолемей у проводника.

– Здесь было более тысячи помещений и здесь всегда жили только цари со своим многочисленным двором.

С интересом рассматривая царский дворец, Птолемей сказал Менелаю.

– Строители дворца превзошли самих себя. Одна эта лестница делает им честь.

Он легко взбежал по лестнице на верхнюю площадку, вошел в одну из дверей, ведущих во внутренние помещения.

Проводник увлеченно рассказывал:

– Строители приняли в расчет даже местный климат: летом в помещениях всегда прохладно, зимой тепло.

В залах дворца было очень светло: свет поступал через световые колодцы, прорезавшие здание сверху донизу. На стенах уцелели великолепные фрески. У Птолемея захватывало дух от восторга, когда он глядел на изображение женщины в голубой одежде с развевающимися завитками черных волос. Большой глаз смотрел из глубины веков гордо и лукаво.

В следующих залах, куда ни бросишь взгляд, стены были расписаны фресками с играющими животными, порхающими птицами, резвящимися дельфинами.

Искусство критян совсем не изображало военных подвигов, царей-победителей, воинов, размахивающих мечами, связанных рабов. Настенная живопись была радостной, полной света и ярких красок. В искусстве Крита всё было подчинено гармоничной связи человека и природы.

Птолемей любовался карнизами, расписанными черными и белыми прямоугольниками или украшенными черными и голубыми завитками, напоминающие череду бегущих волн.

– Критяне поклонялись земным богам, которые проповедуют поэзию, чувство изысканности, – поведал Птолемею проводник.

Они остановились перед фреской, на которой был изображен юноша, прыгающий через быка.

– Как и в Египте бык на Крите был священным животным, – пояснил проводник. – Особенно почитались белые быки, поскольку их всегда посвящали луне.

На фреске в игре с быком участвовали две девушки с узкими талиями и широкими бедрами и мужчина. Одна девушка стремилась успокоить животное, стояла сбоку от него, украшала его голову и рога. Мужчина, вступив в игрy, хватал животное за рога, вскакивал ему на спину и делал сальто назад. Другая девушка ловила его или, если он оступался, приходила мужчине на помощь.

Это была игра, а не кровожадная травля животного.

– На Крите и сейчас устраивают эти игры? – поинтересовался Птолемей у проводника.

– Да, – был ответ.

Они задержались перед алтарями, столами для жертвоприношений, украшенных обоюдоострыми топорами и парами рогов. Изображения рогов были повсюду.

– У минойцев было два священных символа богов – рога быка, и двухсторонний топор лабрис. Цари поклонялись богам с невиданной пышностью, – объяснял проводник. – Пока Крит принадлежит микенцам, во всем районе Эгейского моря ничто не мешало расцвету его могущества и культуры.

Птолемей подумал о том, что в результате соприкосновения микенцев с критянами возникло чудо новой культуры. Он поделился с Менелаем волнующими его мыслями.

– Если мне удастся при строительстве Александрии объединить культуры Египта, Крита и Эллады в единое целое, этот новый город прославится на весь огромный мир.

Внутренний голос подсказывал Птолемею, что это должно стать одной из важнейших задач его жизни.

Дорога от Крита до Египта по спокойному морю заняла пять дней. Солнечным утром шестого дня триера приближалась к Александрии.

На недавно построенной набережной города уже с утра стояли плотной толпой жители всех возрастов и званий. Дети толкались и дрались, чтобы захватить лучшие места. Множество кошек и собак пришли вслед за своими хозяевами. Встречающие двигались очень осторожно, чтобы ненароком не наступить на какое-нибудь священное животное.

Полицейские, вооруженные длинными палками, заботились о порядке и спокойствии.

Ближе к причалу на мраморных скамьях восседали знатнейшие жители города. Македонские воины при полном вооружении стояли у причала. Рядом с ними Филокл беседовал с ближайшими советниками и друзьями Птолемея.

Толпа заявляла о своем нетерпении криками, песнями, шутками. Жрецы и вельможи держали себя с достоинством, – одни тихо переговаривались, другие хранили молчание.

Все с нетерпением ждали Птолемея с молодой женой Эвридикой, пристально вглядываясь в синюю гладь моря.

Жившие в Александрии греки устроили накануне праздник в честь Птолемея и его жены.

На алтарях греческих богов множество жертвенных животных были преданы закланию.

Едва вдали показался парус, в народе послышались радостные восклицания.

– Плывут! Плывут!

– Интересно, какая у него жена?

– Одно слово, македонянка!..

– Теперь Египет во власти македонцев.

– Это лучше, чем персов.

– Лучше бы Птолемей женился на египтянке.

– Перестаньте драться друг с другом.

– Не наступи на кошку!..

– Осторожнее, эллин, не толкайся. Египет принадлежит не толь ко вам, но и нам, египтянам.

Большой парус всё ближе и ближе приближался к ожидавшей толпе.

Вскоре веселые и резкие звуки труб приветствовали подошедшую к причалу триеру.

Как только Птолемей и Эвридика ступили на египетскую землю, раздался стройный хор голосов.

– Живите в мире ради вас самих и ради египтян!..

– Да распространится счастье и благоденствие над Египтом!..

Первым к Птолемею и Эвридике приблизился жрец Тимофей и громко произнес благословение богов их новому совместному дому. Во время его речи, многие взоры были обращены на Эвридику.

– Похожа на египтянку, смуглая и черноволосая.

– Уж больно неприветливый у нее взгляд.

– А у Птолемея такое красивое, открытое лицо.

– Найти женщину, достойную нашего Птолемея, трудно. Он велик душой.

Молодые егяптянки с восхищением рассматривали Менелая. Природа одарила его всем, что может желать себе двадцатилетний юноша. Его благородное лицо было достойно резца греческих скульпторов. В его лучистых глазах светились доброта и смелость. Стройная мускулистая фигура отличалась большой силой и ловкостью.

Вслед за жрецом Тимофеем к Птолемею подошел Филокл. Они крепко обнялись. Птолемей представил своего ближайшего сподвижника Эвридике и Менелаю.

Эвридика с первого взгляда не понравилась Филоклу, – он был удивлен выбором Птолемея, тонкого ценителя женской красоты. «Такие женщины быстро становятся жертвами своей алчности и ненасытной жажды жизни», – подумал он.

Девушки в праздничных нарядах преподнесли Эвридике золотую повязку, обвитую множеством душистых фиалок.

Принимая повязку из рук самой красивой девушки, Эвридика поцеловала её.

Не ожидавшая такой торжественной встречи, Эвридика сразу же почувствовала себя повелительницей над всеми окружающими её людьми. Отец распорядился её судьбой гениально. Она уже не сомневалась, что в жизни ей повезло больше, чем сестрам. Теперь Эвридика была спокойна. Довольная улыбка мелькнула, на её губах.

Под приветственные крики толпы, желающей Птолемею и его жене счастья, они вошли в украшенные гирляндами цветов носилки, и двенадцать рослых рабов понесли их во дворец.

Стража, выставленная вдоль дороги, была данью уважения к заслугам Птолемея.

Во дворце всюду царило большое оживление.

В связи с возвращением Птолемея с молодой женой, его дворец был богато украшен. Бесчисленные гирлянды из прекраснейших цветов обвивали колонны. Яркие ковры подчеркивали великолепную роспись стен.

Залы были заполнены телохранителями и важными сановниками, жрецами и рабами в праздничных одеждах.

Филокл вместе с египетскими вельможами решили поразить новую хозяйку дворца роскошным пиром и необычным представлением.

Пространство между стенами и колоннами было заполнено редкими растениями и цветочными кустами, за которыми скрывались музыканты, встречающие гостей торжественными мелодиями.

Посреди зала стояли красивые столы с изысканными блюдами, прекрасно подобранными корзинами с фруктами и сладостями, изящными вазами с цветами.

В самом центре зала возвышалось золотое украшение, похожее на алтарь. Оно было обвито венками, а из вершины его поднимался приятный дым дорогих благовоний.

Птолемей с Эвридикой разместились за столом в центре зала. Вслед за ними свои места заняли гости.

Эвридика с любопытством рассматривала знатных египтянок. Над пробором у многих дам был прикреплен цветок лотоса, стебель которого спускался на затылок. Одежда их была из тонкой, почти прозрачной ткани.

– Тебе понравился дворец? – поинтересовался Птолемей.

– Он просто великолепный, – не задумываясь ответила Эвридика. – Наши дома в Македонии невелики и напоминают скорее крепости.

– Дворец будет гораздо больше. Отстроена только незначительная часть его.

Главным распорядителем пиршества был избран знаменитый актер Демокар, специально приглашенный из Афин. С безукоризненным изяществом он исполнял шутливую роль царя пира.

Богато одетые мальчики-рабы наполнили вином серебряные кубки.

Египетские девочки-подростки в обтягивающих юные тела прозрачных одеждах разнесли пирующим пряные лакомства.

Царь пира предложил осушить кубки за счастье супругов и поклялся осушить в течение часа за здоровье Эвридики столько кубков вина, сколько букв в её имени.

Весь зал дружно поддержал Демокара.

Танцовщицы и акробатки, жонглеры и фокусники развлекали гостей.

Больше всего Эвридику поразил египетский чародей, вокруг груди и рук которого обвивалось несколько живых разноцветных змей.

Глаза Эвридики светились от восторга.

– Они ядовитые? – спросила она у Птолемея.

– Их укус считается смертельным…

– Как они красивы!.. Я никогда не видела таких.

Отряхнув змей на пол, чародей исполнил вокруг них быстрый танец, во время которого по его знаку змеи поползли к нему и живыми кольцами снова обвились вокруг его ног, туловища, шеи.

Чародей довел всех пирующих до крайнего изумления, вынув из пяти страусовых яиц столько же живых новорожденных обезьянок, а затем маленьких страусят.

Эвридике казалось, что она попала в страну чудес, что из всех чудес Египта ей показывают самые невероятные.

Даже танцовщицы были необыкновенными, – к кончикам их длинных черных кос были привязаны разноцветные стеклянные шарики. При быстрых движениях танца косы причудливо, словно змеи, извивались, образуя красивые и замысловатые линии и фигуры.

Осушив очередной кубок, царь пира торжественно провозгласил.

– Последняя буква. Эвридика твое имя окончено. Рукоплещите прекрасной избраннице славного Птолемея.

Все гости дружно захлопали в ладони, приветствия Эвридике неслись со всех концов зала.

– Счастья тебе, Эвридика!

– Одари Птолемея своей любовью!

– Пусть Афродита будет благосклонна к вам.

Демокар попросил тишины и снова обратился к светящейся от счастья и тщеславного торжества Эвридике.

– Тебе, прекрасная Эвридика, сегодня награда принадлежит по праву. Сейчас юная Тахот увенчает твое чело венком царицы пира.

Подбежавшая к Эвридике юная египтянка грациозным движением возложила на её голову искусно сплетенный венок из нежных роз.

Глаза Эвридики светились тщеславным торжеством. Она будет безраздельно господствовать в этом великолепном дворце и превратит его в обитель богов. Здесь отныне будут царить веселье и наслаждения жизнью. В честолюбивой душе Эвридики, не познавшей радости любви, бушевала радость победы над всеми присутствующими в зале. Этот пир был посвящен только ей!..

Эвридика любила только одну себя и, не колеблясь, принесла бы в жертву своему эгоизму решительно все, даже самые священные чувства. Ей было только жаль, что любимый брат Кассандр не видит ее триумфа.

В сопровождении нескольких факелоносцев в зал вошла греческая певица Агнесса. Она недавно приехала из Афин и зарабатывала в Александрии деньги свом пением в домах богачей. Она быстро завоевала любовь жителей города.

Птолемей увидал её впервые. Это был сюрприз Филокла специально для своего друга, истинного ценителя красоты и покровителя талантов. С неподражаемой грацией юная певица коснулась струи арфы и запела песню о любви. Птолемей невольно приподнялся на ложе. Агнесса поразительно напоминала юную Таиду, – тот же точеный профиль, те же губы, глаза, совершенные линии фигуры. И, главное, талант!.. Она приковала к себе взгляд Птолемея. Он был не в состоянии оторвать от нее глаз. Один её вид освежал душу. «Очаровательная невинность,» – подумал Птолемей.

В сознании Птолемея, заметившего восторженный взгляд Менелая, устремленный на певицу, мелькнула мысль: «Неужели мне опять придется делить прекрасную женщину со своим братом?»

– Я слышал, что многие домогаются ее любви, но она всех отвергает, – услышал Птолемей чей-то разговор из зала.

Птолемей не сводил глаз с певицы. Он отчетливо вспомнил первые встречи с Таидой. В Таиде было больше гордости, царственности, умения постоять за себя, в Агнессе – нежность, робость и незащищенность. Он не заметил, как под густыми ресницами Эвридики в её темных глазах засверкали злые искры.

– Птолемей, – прошептала Эвридика, томно заглядывая в его глаза и тесно прижавшись к нему, – я люблю, люблю, люблю тебя. Я так счастлива, что мы вместе.

Прелестная Агнесса закончила пение.

Вежливо высвободившись из объятий жены, Птолемей поднялся с ложа.

– Извини меня, Эвридика, я ненадолго покину тебя. Мне нужно сказать Агнессе пару слов.

– Афинской певичке? – возмутилась Эвридика. – Ты?.. У тебя много слуг. Пусть они скажут ей всё, что ты хочешь сообщить ей.

– В данном случае я сам хочу поговорить с ней.

Заметив гневный взгляд жены, Птолемей успокоил её.

– Я хочу прогуляться с тобой по Нилу. Агнесса будет развлекать нас. Надеюсь, что ты будешь довольна.

Выражение лица Эвридики смягчилось.

Птолемей подошел к Агнессе, нежно заглянул ей в глаза. Он смотрел на неё взором, полным сердечной признательности. Она вернула ему самые дорогие воспоминания молодости, которые до сих пор волновали его. Он думал, что Таида навсегда исчезла из его памяти. Перед ним стояла почти точная копия Таиды. «Будет ли она достойна оригинала?» – подумал Птолемей, не в состоянии оторвать взгляда от синих глаз.

– Я приглашаю тебя завтра на прогулку по Нилу, – наконец выговорил он.

– Не знаю, – робко ответила Агнесса. – Я обещала Менелаю завтра прогуляться с ним по Нилу. Я дала ему слово.

– Очень хорошо. Менелай отправится с нами. Ты божественная певица и в этом твое счастье. Я хочу, чтобы ты украшала своим пением только мои пиры. Я сам буду выбирать песни из твоей сокровищницы. Неужели это не соответствует твоим юным мечтам?

– Я думала…

– Не думай ни о чем плохом, а только пой. Твоя красота и твой голос должны дарить радость людям.

Она всё еще колебалась.

Птолемей улыбнулся ей.

– Ты – олицетворение чистоты, прекрасная Агнесса. Обещаю тебе, что Менелай не рассердится, если ты своим пением будешь украшать пиры, на которых он всегда будет твоим слушателем.

– Пение мое ремесло, которое обеспечивает мое существование.

– Ну, обещай же мне именем Аполлона, покровителя прекрасных муз, что ты не отвергнешь предложения самого верного и благодарного из твоих почитателей.

Он протянул ей руку.

– Хорошо, я буду завтра петь на вашем корабле, – согласилась Агнесса.

– А теперь взгляни мне в глаза. Улыбнись же, прекрасная аФинянка! Или ты всё ещё думаешь только о Менелае?

– Да, – чистосердечно призналась она.

Агнесса отошла от Птолемея. Пока она спешно покидала зал, за ней поспешил Менелай, а Птолемей вернулся к Эвридике, которая нежно обняла его.

Наблюдая за разговором Птолемея с Агнессой, Эвридика поняла что ей предстоит кротостью, покорностью и уступчивостью завоевать расположение и любовь своего супруга.

Эвридика с милым кокетством положила ему руку на плечо, как бы желая сказать: «Помни, что я твоя жена, готовая сочувствовать всему что волнует твое сердце!»

Оба долго молчали. Думы Птолемея, казалось, умчались в далекое прошлое.

– О чем ты постоянно думаешь, Птолемей? – нарушила молчание Эвридика.

Он не отвечал. Всё еще помнящий о Таиде, мог ли он надеяться на счастье с Эвридикой?

Глава вторая

Песнь о любви

Скульптор Бриаксий. Храмы и боги Мемфиса. Строительство Александрии. Песня Агнессы. Признание Эвридики.

С самого раннего утра в недавно построенной гавани Александрии закипала энергичная жизнь. Она поражала невероятным шумом и обилием ввозимых и вывозимых товаров. Что только не выгружалось здесь с многочисленных судов, которые то и дело приставали к гавани. Зерно и мясо из Фессалии, кипарисовые деревья для строительства с ливанского горного хребта из Сирии, ковры из великого Карфагена, ливийская слоновая кость, родосский мрамор, рабы из Фригии, наемники из Эллады.

Казалось, народы и племена всего мира работают и существуют только для того, чтобы жила в изобилии и роскоши строящаяся Александрия, чтобы её жители всегда видели голубое небо, чистое от дротиков и стрел, которые способны заслонить солнце, дарящее свои живительные лучи новому восходящему городу.

Александрия пока оставалась без храма своего бога-покровителя, и этот вопрос требовал первостепенного решения. Открытие храма бога Сераписа Птолемей намеревался совместить с открытием усыпальницы Александра Великого. Но в усыпальнице уже начались отделочные работы, а образ бога Сераписа еще не был создан.

Над созданием образа бога Сераписа и трудился скульптор Бриаксий из Карии. Сегодня он должен был показывать свои эскизы Птолемею и архитектору Дегинократу, но скульптор не был доволен пока своим замыслом. Ему казалось, что решение образа нужно искать где-то совсем рядом, и поэтому с самого раннего утра он отправился на городской рынок, чтобы снова сделать зарисовки с выразительных лиц его обитателей.

Рыночная площадь еще не была построена, но торговцы уже облюбовали себе самое людное место в городе.

На рынке было шумно, оживленно, как и подобает такому важному центру торговли и человеческого общения. В воздухе стоял крик торговцев, зазывающих покупателей.

Вокруг сутолока, бьющая ключом жизнь.

В мешках привезли зерно, в специальных сосудах масло и вино, корзины были до краев заполнены рыбой, душистыми плодами, овощами.

Ювелир, пристроившись на циновке, вырезал на перстне какие-то знаки. Покупатель склонился над мастером и наблюдал за его работой. Девушки заглядывались на бусы, зеркала, веера, изящные ларцы.

На рынке процветал товарообмен. Хлеб менялся на рыбу, сандалии – на зерно и пирожки в придачу, бусы – тоже на пирожки, рыба на овощи.

Бриаксий внимательно вглядывался в торговцев, в их энергичные движения, вслушивался в их оживленную речь. Их непринужденные позы, взмахи рук, жестикуляции – всё это отличало заправских торговцев.

Некоторые сидели прямо на земле, другие устроились на подстилке, третьи же обзавелись низкими скамеечками.

Рыночные разговоры, разнообразные выразительные лица и жесты – всё это будоражило мысли художника.

Громкие восклицания были кратки и выразительны. Их целью было привлечь внимание, остановить покупателя, возбудить в нем желание приобрести товар. Подчас одной меткой фразой достигалось большего, чем длинной замысловатой речью. И такими зазывными, короткими фразами из трех-четырех слов и была пересыпана вся речь продавцов.

– Смотри, добрый хлеб! – кричал один.

– Не проходи, сладкие пирожки! – перебивал другой.

– Остановись, прочные сандалии! – горланил третий.

– Обернись, красивые бусы! – взывал четвертый.

– Подойди ближе, душистые умащения! – старался перекричать всех пятый.

– Лучшая, свежая рыба, только сегодня выловили! – хвалил свой товар рыбак.

Бриаксий неожиданно как вкопанный остановился около продавца, торгующего зерном. В ожидании покупателей он водрузил на кудрявую голову меру для зерна.

«Нашел, наконец-то нашел тот символ для образа бога, который не мог найти в старинных египетских храмах, – радость захлестнула скульптора. – Серапис – прежде всего бог плодородия, изобилия. На голове у него должна быть мера зерна!»

Скульптор почти бегом заспешил в мастерскую. Через несколько часов ему предстоял разговор с Птолемеем.

Он быстро шел по прямым, недавно построенным улицам Александрии. Многие дома имели пять этажей. Галереи с перилами из резного раскрашенного дерева, поддерживаемые разноцветными колоннами, окружали стены, выходившие в сад. На плоских крышах стояли цветы и красивые растения, под сенью которых египтяне любили проводить вечера.

Бриаксий восхищался чистотой, которой блистали вое дома и прямые улицы. В сравнительно короткое время Александрия превратилась из незначительного поселения в большой оживленный город. И в этом главная заслуга принадлежала Птолемею.

По дороге Бриаксию встречалось много иноземцев – торговцев, моряков, ремесленников. Разноязычное население Александрии занималось строительством, ремеслами, торговлей и жило в большем мире, чем Эллада, и доброжелательно относилось к приезжим.

Мастерская скульптора находилась на первом этаже дворца Птолемея.

Птолемей был человеком глубокой и разносторонней культуры, страстным собирателем произведений искусства и старинных рукописей. Многие художники и советники помогали ему в этом. Здесь, в Александрии, Птолемей вместе с собраниями уникальных произведений искусства и литературы окружал себя талантливыми философами, художниками, учеными, поэтами, актерами. Ничто не действовало на Птолемея более ободряюще, чем общение с людьми, которые занимались разными видами творчества, будь то новые стихи, рисунки на вазах, скульптуры, сочинения философов. После встреч с талантливыми людьми у Птолемея, как правило, повышалось настроение и, в свою очередь, возникало желание тут же создать или построить в Александрии что-нибудь совершенно необыкновенное.

Приехав по приглашению Птолемея из Аттики в Египет, Бриаксий очень быстро освоился в этом молодом городе. Предложение Птолемея создать образ Сераписа он встретил с радостью и работал с величайшим увлечением. Во дворце Птолемея скульптор оказался в ежечасном общении с сокровищами мировой скульптуры, привезенными сюда из Вавилона, Персии, Карфагена и Эллады.

Бриаксий быстро стал своим человеком в доме Птолемея. Птолемей часто посылал за ним или сам спускался в мастерскую скульптора, чтобы спросить его мнение об одном или другом из новых сокровищ своего собрания.

Когда Птолемей уехал к матери в Македонию, Бриаксий отправился путешествовать по Египту, чтобы усердно изучить египетскую архитектуру и скульптуру. Эти впечатлении были необходимы скульптору для окончательного решения образа главного бога-покровителя Александрии, новой столицы древнего Египта. То, что он открыл в Египте, который посетил впервые, было грандиозно и сразу расширило его художественные горизонты.

Вся страна, зажатая безжизненными песками на узкой ленте плодородной долины огромной реки, казалась каким-то особым, мудрым и таинственным миром, на котором лежал отпечаток глубокой древности.

Больше всего скульптора интересовал и, когда он его посетил, поразил великий Мемфис. Здесь, в храме бога Птаха еще находился саркофаг с телом великого Александра, который в ближайшее время Птолемей собирался торжественно перевезти в новую столицу Египта Александрию.

Окруженный высокими холмами Мемфис был ошеломляюще древним. Величественный храм бога Птаха, сложенный из вечных камней, стоял здесь гораздо дольше, чем пирамиды в пустыне.

Седая древность предстала перед скульптором бурлящей жизнью огромного города со множеством разноименных кварталов, с путаницей извилистых улиц, где всё кишело суетящимся, веселым людом.

Мемфис был крупнейшим религиозным центром. Покровитель города бог Птах, имеющий человеческий облик, глубоко почитался в Египте, хотя владыку Птаха никто не видел. Когда Птах выезжал на своей золотой ладье из храма в гости к другому здешнему божеству, его небольшое изваяние скрывалось за золотыми занавесками, и только прислуживающие ему жрецы знали его настоящее лицо.

Бог Птах жил в своем храме вместе со своей женой жестокосердной с львиной головой Сехмет, то есть Могущественной, любившей войну, и сыном, прекрасным Нефертумом, носившем на голове цветок лотоса. Жилище Нефертума было всегда украшено букетами этих красивых голубых цветов.

Кроме бога Птаха, его жены и сына в храме жил еще великий бык Апис, живое повторение бога Птаха, умерший бык был воплощением бога Осириса. Апис жил за бронзовыми дверями в глубине открытой небу колоннады. На плитах двора толпился народ, ожидая, когда служители выведут сюда священного быка, чтобы удостовериться, что бог жив и принести ему богатые жертвы.

Один из таких молебнов и посетил Бриаксий, чтобы убедиться в правильности именно эллинского толкования образа Сераписа. Это имя Птолемей составил из имени священного быка Аписа и бога Осириса.

Это было любопытное, веселое зрелище – веселое благодаря хорошему, приподнятому настроению жителей Мемфиса, – мужчин, женщин, детей. По-праздничному оживленная толпа смеялась, шумно разговаривала, ела смоквы, сыр, яблоки, арбузы, перебрасывалась шутками с разносчиками, торговавшими жертвенной птицей, куреньями, хлебами, медом и цветами. Бриаксий с интересом рассматривал оживленные лица египтян.

В назначенный час под удары незнакомых скульптору музыкальных инструментов отворились ворота и во двор вывели живого бога. Толпа пришла в возбуждение. Многие попадали ниц, чтобы поцеловать землю. Кругом были видны изогнутые спины и воздух дрожал от сотен человеческих голосов, повторяющих имя бога. Это было имя священного быка, имя жизни. Египтяне молили о разливе, чтобы жизнь продолжалась, о здоровье своем, своих жен и детей.

Живое повторение Птаха был очень красив. Бык был черен. На спине красовался алый чепрак. Два жреца держали его с обеих сторон за золоченые поводья. Жрец, стоящий справа, приподнял чепрак, чтобы показать народу белое пятно на боку быка, считавшееся отпечаткам серпа луны. Один из жрецов, поклонившись толпе, выставил вперед ногу и, держа за ручки курильницу, протянул её прямо к быку, который, принюхиваясь, раздул влажные ноздри и мощно чихнул. Народ с воодушевлением стал приветствовать его. Воскурение сопровождалось игрой арфистов и пением гимна богу Птаху и его живому воплощению быку Апису.

Привыкший ко всем этим посвященным ему церемониям, священный бык, широко расставив ноги, глядел своими налитыми кровью глазами на веселых людей, которые, прижав руки к груди, выкрикивали его священное имя. Всем было радостно знать, что Апис находится под надежной охраной храма, и они могут видеть и поклоняться ему, своему богу, живому покровителю древнего Мемфиса.

Птах недаром был богом, покровителем художников, каменотесов и ремесленников. Мысли Птаха населяли залы храма на отсвечивающих яркой росписью колоннах, вздымавшихся ввысь. Сам человекоподобный Птах был изображен на стенах залов множество раз в профиль, с удлиненным глазом, кулаки его вытянутых вперед рук сжимали скипетр.

Храм Птаха был полон изображений, которые Бриаксий тщательно изучал. На высоких постаментах поодиночке, вдвоем или втроем шагали, стояли или сидели колоссальные изваяния. Многим из них египетские художники сделали вставные глаза. Зрачком служил черный, вплавленный в стекло камешек. Широко раскрытые глаза изваяний, когда на них падал свет, сверкали, вызывая чувство страха и поклонения.

Звероголовые боги сурово взирали на скульптора из таинственного полумрака других храмов. Громадные скульптуры сидящих в надменных позах владык древнего Египта из черного гранита, красного песчаника и желтого известняка подавляли и одновременно вызывали чувство восхищения.

Мастера Египта возвеличивали своих повелителей и богов, стремились подчеркнуть их силу в исполинских статуях, симметричной неподвижности массивных фигур.

На многочисленных рельефах фараоны изображались в виде гигантских великанов. У их ног копошились карлики – все остальные люди Черной Земли. Так фараоны заставляли художников подчеркивать свое величие.

Многие статуи были выполнены прекрасно, достойно подражания. В Мемфисе, в одном из храмов, скульптор долго любовался статуей одного из фараонов древнего царства, созданной около двух тысячелетий тому назад. Она удивила и восхитила его во всех отношениях. С каким искусством был обработан необычайно твердый камень, как безукоризненно выполнена мускулатура, в особенности грудь, ноги и ступни, какая осмысленность во властном неподвижном лице!..

Бриаксий невольно подумал: «В смелой обработке даже самого твердого материала египтяне всё-таки искуснее нас и, пожалуй, не имеют себе равных. Ни одна греческая статуя не отполирована так прекрасно. Но присутствие души в камне отсутствует. Этому египетские художники научатся еще не скоро. Слишком сильны в этой стране старые отжившие традиции.»

Скульптор внимательно всматривался в бесчисленные статуи – все удивительно похожи одна на другую, во всех отсутствует внутренний мир человека, его духовная жизнь. Бриаксий же мечтал о творениях, которые не угнетали и не подавляли бы человека, а, наоборот, возвышали. И Птолемей был полностью согласен со скульптором, считая, что искусство должно радовать и вдохновлять, будить к жизни лучшее, что заложено в человеке. «Значит, придуманный мной образ Сераписа правильный!» – решил художник.

Вся жизнь Бриаксия проходила в мастерской. Даже во сне он не видел ничего кроме образов своих героев. Окружающий его мир имел для него значение только относительно его творчества. Он жил одиноко, отказывался от всех удовольствий жизни. Его мысли принадлежали его искусству.

В мастерской Бриаксия рядом с моделями из глины стояли начатые глыбы мрамора, уже почти готовые скульптуры, ожидая пока рука художника завершит их.

В мастерской царил хаос, предшествующий творчеству.

Войдя в мастерскую, скульптор снял мокрую ткань с глиняного изваяния Сераписа. Он уже сделал более восьми эскизов и ни одним не был доволен. Разве что вот этим – последним, где Серапис был наиболее молодым, полным сил и энергии. Но это был бог эллинов, всем обликом напоминающий Зевса. Птолемей мечтал, чтобы именно из Александрии культ Сераписа распространился по номам Египта и другим, даже очень отдаленным странам.

Накануне своего отъезда в Пеллу у Птолемея в одном из залов музея состоялся важный разговор со скульптором.

Птолемей ходил по залу, в котором были собраны скульптурные изображения богов многих народов мира, задержался у статуи египетского бога Тота, внимательно рассматривал его, о чем-то сосредоточенно думал. Наконец, повернувшись к Бриаксию, сказал то, над чем долго и напряженно размышлял.

– Из всех египетских богов лично мне ближе всех Тот, летописец древнейших историй, изобретатель чисел, покровитель науки. Тота почитал Пифагор. Правдивый, умеренный и заботливый бог, то принимающий облик седовласой обезьяны приятной наружности, то облик ибиса. Но это бог, почитаемый египтянами. Серапис должен быть почитаем и египтянами, и эллинами. Я хочу, чтобы Серапис стад общим богом для обоих народов – для греков и для египтян. Культ этого бога должен сплотить страну и стать символам её единства. Мы, с одной стороны, должны воздать почести священному быку Апису, который у египтян, как только умирает, отождествляется с богом Осирисом. Недалеко от Мемфиса возведен храм, посвященный Осирису-Апису, то есть единой сущности всех умерших священных быков. Обязательно посети этот храм. Но для того, чтобы греки могли принять культ Сераписа, представление о нем должно быть несколько иным.

– Клянусь Зевсом, я понимаю твои стремления, – с пониманием и почтением к услышанному воскликнул Бриаксий. – Ты хочешь ввести здесь греческие нравы и греческий язык? Посеять всё лучшее на египетских нивах?

Птолемей кивнул. Его проницательные глаза внимательно посмотрели на скульптора, который решил поделиться с ним своим замыслом.

– Ты абсолютно прав, Птолемей. Я хочу изобразить Сераписа в виде молодого бородатого мужчины в самом расцвете сил. В обрядах же, по-моему, следует объединить его со многими эллинскими богами: с отцом богов и людей Зевсом, с владыкой несметных богатств подземного царства Плутоном, о добрым врачевателем Асклепием, с побеждающим смерть жизнерадостным Дионисом. Но меня волнует то, что египтяне могут не принять эллинское толкование образа Сераписа. Насколько я знаю, в этой стране до сих пор с суеверным благоговением поклоняются всему, освещенному временем.

– Это действительно так, – согласился Птолемей. – Они считают каждого чужеземца естественным врагом их власти и учений. В Александрии, где много приезжих и греков, и сирийцев, и евреев, и финикийцев, и халдеев, они относятся к нам с почтением. Поэтому надо найти с местными жителями общий язык, завоевать их доверие и любовь. Египтяне – мудрый, высокоодаренный народ. И именно сейчас, после того как Александр освободил их от гнета и тирании персов, с уважением отнесся к их обрядам и обычаям, это стадо возможным. Главное, при возведении храма бога Сераписа получить поддержку и одобрение египетских жрецов, власть которых до сих пор очень сильна.

– Я знаю, как этого добиться, – радостно воскликнул скульптор. – Сераписа будет и здесь сопровождать богиня Исида. В храме необходимо поставить алтари и изображения обоих этих богов.

– Превосходная мысль, – одобрил скульптора Птолемей.

Разговор с Бриаксием всё больше и больше увлекал его. Птолемей высказал ему и свои предложения.

– К храму желательно проложить аллею, по обе стороны которой, согласно египетским традициям, поставить каменные изваяния сфинксов, не менее четырехсот! Но это мое предложение обязательно надо согласовать с архитектором Дегинократом. Моя же высшая цель – ввести греческое наслаждение жизнью и свободное радостное эллинское искусство в эту богатую традициями, мудрую, таинственную и вместе с тем столь мрачную для нас страну.

Вспоминая в мельчайших подробностях разговор с Птолемеем перед своим знакомством с Египтом, скульптор вносил поправки в выражение лика Сераписа, затем вылепил на голове бога меру зерна.

Едва Бриаксий закончил работу, которой остался доволен, в мастерскую вошел Птолемей в сопровождении архитектора Дегинократа и жреца Тимофея.

Законченный в глине эскиз образа бога Сераписа предстал взорам вошедших, которые долго, не говоря ни слова, рассматривали его.

Никто из присутствующих не смотрел более внимательно на новое произведение скульптора, чем Птолемей.

Образ бога, стоявший перед ними, приковывал к себе взгляд.

Архитектор Дегинократ тут же стал с разных точек рассматривать Сераписа. Вскоре весь его облик преобразился.

– Превосходно, превосходно, Бриаксий. Скорее переводи его в мрамор. Едва я увидел твоего Сераписа, я тут же мысленно построил роскошный белоснежный храм рядом с синим-синим морем.

Все с интересом посмотрели на архитектора Александрии.

Дегинократ был невзрачный, слегка сутуловатый человек с сонным болезненным лицом. Выразительные задумчивые глаза его были как бы утомлены постоянным бодрствованием. Но в его походке и движениях было что-то поспешное и беспокойное, свойственное легко возбуждающемуся и подвижному характеру.

С застенчивой открытой улыбкой на лице Дегинократ объяснил.

– Сначала я всегда создаю свои храмы, дворцы и просто красивые здания в воображении.

Птолемей вежливо прервал архитектора.

– Я доволен твоей работой, Бриаксий. В мраморе Серапис будет еще значительнее и одухотвореннее.

– Мне известно, Птолемей, что ты покровитель всего прекрасного, – с благодарностью ответил скульптор. – Резец в моих руках горит от нетерпения.

– Поверьте мне, – продолжил Птолемей серьезным тоном, – когда заботы своей тяжестью подавляют меня, красивое здание или прекрасная статуя в состоянии внести покой в мою душу. Я тут же забываю все огорчения и не чувствую усталости. Я мечтаю о том времени, когда мы отложим мечи и займемся мирными искусствами.

И, переведя взгляд с Бриаксиса на Дегинократа, продолжил.

– Мы должны срочно приступить к строительству храма Сераписа, работать быстро и усердно, должны воспользоваться благоприятным временем. Боюсь, как бы оно не оказалось слишком кратким. Стоит начаться новой междоусобной войне, и всё остановится.

Бриаксий смотрел на Птолемея, внимал его словам, и он всё больше и больше нравился ему. Скульптор, не в силах сдержать своих чувств, воскликнул.

– Ты велик, Птолемей.

Птолемей заглянул ему в глаза и произнес.

– Вы полюбились мне. И ты, Бриаксий. И ты, Дегинократ. Я преклоняюсь перед вашей уверенностью! Вы беретесь выстроить на тысячелетия храм, где будет обитать новый Бог, который объединит разные народы и разные веры. Созданное твоими руками изображение Бога Сераписа, Бриаксий, поселится в храме из камня, сложенном по твоим рисункам, Дегинократ.

Все внимательно слушали взволнованную речь Птолемея.

– Египту необходим этот Храм, зеркало новой веры, отбрасывающее свет по ту сторону границ, за пределы наших собственных жизней.

Жрец Тимофей с удовлетворением промолвил.

– Твои мысли и деяния достойны великого и мудрого правителя, Птолемей.

– Разве мы рождены на тяготы войны? Нет. Мы должны вернуть несказанно богатой стране, не пользующейся долгое время из-за персидского гнета всеми своими богатствами, её былое величие. Искусство может развиваться только в богатом, могущественном государстве, которому покровительствуют боги. Уже немало сделано для украшения Александрии. Воздвигнув роскошный Храм, мы прославим город Александра Великого на тысячелетия, превратим Александрию в одну из величайших столиц мира.

Эти слова Птолемея были встречены с одобрением.

– И пусть боги хранят всех нас! – воскликнул жрец Тимофей.

– А сейчас, – с улыбкой на лице произнес Птолемей, – я приглашаю вас всех на небольшой вечерний пир, во время которого прекрасная Агнесса будет петь только для нас. Настала пора петь песни!..

Во дворце Птолемея чудесным образом соседствовали залы, выполненные в греческом, вавилонском и египетском стилях.

Птолемей ввел своих друзей в роскошный египетский зал, где всё уже было готово к вечернему пиршеству.

Из зала открывался чудесный вид на недавно разбитый сад, куда были завезены и посажены прекрасные смоковницы, финиковые пальмы, гранатовые и персиковые деревья, рядами стоящие в зеленом дерне между дорожками из красного песка. Вдали виднелся окаймленный зарослями папируса пруд, по зеркальной глади которого плавали яркие пестроперые утки.

Вечерний закат, свет которого вливался в зал сквозь пестрые наружные колонны, наполнял помещение таинственным светом, подчеркивая яркие краски картин на стенах.

БриаксИй был в этом зале впервые и с интересом разглядывал настенную живопись.

Фрески изображали порхающих над болотом птиц, притаившихся в воде крокодилов, ярких диковинных рыб, цветы лотоса.

Столы были накрыты по эллинским обычаям, – они стояли около покрытых шкурами леопардов лож со множеством ярких подушек.

Агнесса уже находилась в зале и перебирала струны арфы. Афродита подарила девушке при рождении многое, о чем только может мечтать всякая женщина: стройную фигуру, нежную белизну кожи, выразительные ярко-голубые глаза, небольшой правильной формы нос, четко очерченные по-детски припухлые губы, высокую шею. Красивые темные волосы певицы были собраны на затылке в пучок. Два черных, блестящих локона, спускаясь почти до пояса, напоминали дорогое украшение.

Всякий, кому посчастливилось хоть раз увидеть Агнессу, утверждал, что её красота отмечена знаками всевышних богов.

Внешность Агнессы запоминалась надолго, она притягивала, как магнит.

Рядом с Агнессой сидел Менелай и, не отрывая от неё глаз, любовался её точеным профилем.

– О, несравненная Агнесса, я так счастлив, что благодаря всем небесным богам, вижу тебя в этот чудесный вечер перед собой, – очень тихо, чтобы слышала только она, проговорил Менелай.

Девушка подарила юноше свою тихую восхитительную улыбку.

Как только Птолемей и вошедшие с ним гости удобно расположились на ложах, в зал вошла Эвридика. Поприветствовав присутствующих, она возлегла на подушки, выбрав свободное место вблизи Птолемея и сразу же почувствовала явное недовольство от присутствия в зале соперницы. Почти каждый вечер Птолемей слушал Агнессу. Правда, он неизменно приглашал с собой Менелая, но Эвридика чувствовала, что юная певица явно нравится её мужу. Ненависть к Агнессе с каждым днем всё больше и больше овладевала сердцем Эвридики, которая ясно видела, что гречанка так хороша собой, что ею невозможно было с первой же минуты не залюбоваться. Но Эвридика не собиралась уступать пальму первенства. Она решила вступить в борьбу, но так, чтобы никто не догадался об этом.

Птолемей поднял чашу с вином.

– За красоту, ибо вино и красота – то единственное, что делает людей по-настоящему счастливыми!

Агнесса обвела глазами присутствующих и подарила Менелаю нежную улыбку. Это не укрылось от Птолемея и щемящая грусть кольнула его сердце.

Даже сосредоточенный на своих строительных замыслах Дегинократ, глядя на лучезарную Агнессу, впервые за весь вечер улыбнулся.

Присутствие в зале Агнессы освещало залитый вечерним светом зал сиянием ласкового утреннего солнца.

– Смотреть на Агнессу еще приятнее, чем пить вино, – улыбаясь сказал Бриаксий, без стеснения откровенным взглядом художника разглядывая певицу.

Эвридика невольно почувствовала укол ревности. Она понимала, что Агнесса на редкость хороша собой и, разумеется, должна нравиться окружающим, но всё же не до такой степени!.. Все, и главное Птолемей, просто не замечали ee. Этого она не могла допустить!.. В этом дворце хозяйка она, Эвридика!.. Она не была готова к тому, что певица так откровенно будет обращать на себя внимание, и все забудут о ней.

Все мужчины, о чем бы они не переговаривались за столом, поглощая изысканные яства, буквально не сводили о Агнессы взволнованных глаз.

Или всё это Эвридике только казалось? Она старалась не смотреть в сторону Агнессы, но боковым зрением улавливала её улыбающееся лицо, сияющие глаза. Эвридике время от времени даже мерещилось, что именно с Птолемея Агнесса не сводит своих бесстыжих глаз, что её восхитительный озорной смех предназначен её мужу, чтобы отнять его у нее. Она слегка покраснела, словно сейчас ей незаметно дали пощечину. И подумала: «Берегись, Агнесса!»

Прервав беседу с Бриаксием и Дегинократом, Птолемей обратился к Агнессе.

– Агнесса, подари нам песню о любви.

Агнесса несколько раз тронула струны арфы и своим удивительно чистым, высоким голосом запела одну из своих самых красивых песен.

Слушая этот поразительной красоты голос, Птолемей почувствовал, что у него подступает комок к горлу, не давая возможности глубоко вздохнуть.

Каждое слово песни звучало настолько нежно и интимно, словно высказанное наедине признание в любви, и все невольно затаили дыхание, даже Эвридика.

Агнесса все свои чувства и эмоции выплескивала в песню, пробуждая во всех живые чувства и глубокие переживания.

Птолемей внезапно ощутил во всем теле непонятный жар, сердце сильно заколотилось в груди. «Что со мной? – с тревогой подумал он. – Неужели меня снова поразила стрела Эрота? Но это же нелепо, ведь Агнесса – совсем еще ребенок, который только-только достиг своего совершеннолетия. Хотя сейчас ей, вероятно, столько же, сколько было Таиде во время нашей первой встречи. Агнесса навряд ли познала ласки мужчины, а я уже прожил бесконечную, длинную жизнь, полную любви, разочарований и потрясений.»

Нет, Птолемей не хотел пока верить, что с ним – для всех недосягаемом и могущественном – могла случиться такая внезапная беда. Именно беда – потому что как иначе можно назвать чувство к девушке, в которую влюблен младший, родной брат. Но для Птолемея стало необходимостью ежедневно видеть Агнессу перед глазами, на расстоянии вытянутой руки, слушать её божественный голос.

«Великий Зевс, куда это меня снова заносит под звуки этого неповторимого голоса?» – ужаснулся Птолемей своим мыслям, вихрем обрушившимся на его разгоряченную голову.

Исполняя песню, Агнесса часто бросала взгляды на Менелая, словно песня предназначалась только ему.

И Менелай не сводил глаз с Агнессы.

Птолемей ничего не мог с собой поделать. Внутри него вспыхнул давно позабытый огонь.

– Что с тобой, Птолемей? – услышал он вопрос Эвридики, на который не смог ответить, так как сам еще до конца не осознал, что с ним происходит.

Птолемей снова взглянул на Агнессу. Она закончила песню, пробежав последний раз по струнам арфы, опустила руки и сидела с довольным видом шаловливого ребенка, ожидавшего похвал за прекрасное выступление. И восторженные похвалы не замедлили себя ждать. Каждый, кроме Эвридики, считал необходимым высказать Агнессе приятный слова.

– Волшебно! – воскликнул Бриаксий. – Поразительный по красоте голос.

– Какая одухотворенность и в то же время неискушенность! – вторил ему Дегинократ.

– Давно я не получал такого удовольствия от пения, как сегодня, – промолвил немногословный, скупой на похвалы жрец Тимофей.

Агнесса буквально сияла от счастья – еще бы, она оказалась в центре внимания всех этих взрослых, знаменитых людей. Губы певицы помимо её воли расплылись в победной улыбке, обозначив на щеках еле заметные ямочки и придавая её лицу задорный, девичий вид.

Только Птолемей возлежал без тени улыбки на лице, сосредоточенно о чем-то думая. Из задумчивости его вывели слова скульптора.

– Теперь вы понимаете, какой силой обладает настоящее, искреннее искусство? Сильнее этого – только любовь!..

Птолемей почувствовал, что в его душе нарастает смутное ощущение катастрофы, словно перед извержением вулкана, задремавшего в потаенных глубинах чувств.

Через несколько дней Эвридика через свою служанку передала Птолемею настойчивую просьбу срочно принять её для важного разговора.

Супруги не виделись со дня последнего пира, на котором юная Агнесса блестяще исполнила песню о любви.

Всё это время Птолемей был загружен неотложными делами, связанными со строительством Храма бога Сераписа.

Слава Александрии росла и её могущество крепло с каждым днем.

Спеша, словно боясь упустить благоприятное время, приступили александрийцы к исполнению замысла Птолемея, Дегинократа и Бриаксия. Из многих стран прибыли к Дегинократу и Бриаксию умелые помощники, которые были необходимы для осуществления грандиозной идеи.

С утра город оглашался криками погонщиков мулов, длинные вереницы которых везли к строительной площадке большие глыбы мрамора.

Кипучая деятельность велась и там, где добывалась глина.

То же, чего не было в Александрии: черное дерево, слоновая кость привозилось из соседних стран.

Мрамор и дерево нужно было обработать. Слоновая кость должна была пройти через руки искусных резчиков. Золотых дел мастера были заняты изготовлением всевозможных украшений для храма. Рабы прокладывали дороги для перевозки всевозможных материалов, необходимых для строительства.

Работа кипела повсюду.

Для выполнения строительных работ предпочитались молчаливые, трудолюбивые, серьезные египтяне. Они работали так же неутомимо и усердно, как над своими родными пирамидами.

Не ведающий усталости Птолемей часто возвращался во дворец ближе к полночи.

В один из поздних вечеров, удостоверившись, что Птолемей вернулся во дворец раньше обычного и отдыхает, Эвридика отослала к нему одну из служанок напомнить о своей просьбе и велела рабыням нарядить её для встречи с мужем.

Птолемей, усталый, возлежал на подушках на ложе, а справа и слева от него на изысканных столиках, услаждая его взор, стояли красивые статуэтки, – различные животные и птицы из золота, серебра, слоновой кости, малахита и лазурита. Он отдыхал, целиком сосредоточившись в себе и думая об Агнессе.

Гибкая тень бесшумно появилась в зале и, низко согнувшись, упала ничком на колени, ладонями к полу.

Птолемей медленно перевел на неподвижную фигуру усталый взгляд: это была одна из служанок Эвридики.

Он поднял правую руку и приказал:

– Говори!

Служанка оторвала лоб от пушистого ковра и тихо произнесла:

– Моя госпожа напоминает, что с нетерпением ждет встречи со своим великим мужем.

– Пусть приходит.

Служанка, пятясь, исчезла из залы. Птолемей сел на ложе, опустив ноги на маленькую скамеечку. Прошло несколько мгновений, и на том месте, где прижималась к полу рабыня, уже стояла Эвридика. В полумраке тускло блестели дорогие украшения на её одежде.

Птолемей поднялся ей навстречу, попытался изобразить радость на лице.

– Я рад тебе, Эвридика. Какие желания привели тебя ко мне в столь поздний час?

Этот визит нарушил привычный деловой порядок его заполненных до секунды государственными хлопотами дней.

– Какие желания могут быть у твоей супруги? – ответила она вопросом на вопрос и продолжила мягким, покорным голосом. – Я живу только тобой, так как благодаря твоему величию у меня есть всё, о чем можно только мечтать. Без тебя моя жизнь была бы скучной и однообразной в гинекее дома какого-нибудь богатого македонянина в Пелле.

В слабоосвещенном зале к нему подошла кроткая, любящая женщина, – она была изворотлива, как змея, – и пролепетала самым обворожительным голосом.

– Ах, Птолемей, ты изменил моё тело и мою душу настолько, что я перестала себя узнавать. У нас скоро будет сын, прекрасный солнечный мальчик, такой же мужественный и красивый, как ты.

– Это правда? – Птолемей был ошеломлен, но радости он не по чувствовал.

Она прижалась к нему.

– Да, это правда.

Они стояли посреди затемненной залы вплотную друг к другу, и она говорила тихо, горячо, вкрадчиво.

– Мне было так одиноко все эти ночи без тебя. Ты должен любить только меня. Пойми, мы уже спаяны воедино нашим будущим ребенком. Я хочу видеть тебя ежедневно, ежечасно, иначе я погибну.

Глядя на её взволнованное, раскрасневшееся лицо, он подумал: «Конечно же, она пришла ко мне с какой-то особенной просьбой. Только бы я смог удовлетворить её просьбу и побыстрее остаться один, чтобы обдумать всё, сказанное ею.»

Про себя Птолемей отметил, что наряд идет Эвридике, и она по-своему красива. Но её красота не согревала, отталкивала, в ней было что-то от опасного, затаившегося хищника. Всё в ней было чуждо ему, хотя он и заставлял себя привыкнуть к ней.

Эвридика удобно устроилась в кресле рядом с ложем Птолемея, на котором расположился он. Она продолжила разговор. Он слушал.

– Нам слишком редко случается за последнее время быть вместе. Не так ли?

Он утвердительно кивнул головой, при этом в его сознании пронеслось: «Редко? Очень редко. Но лучше бы этого совсем не случалось. 0 боги, как права была мать.» И, увидев, что она ждет ответа сказал.

– Я совершенно согласен с тобой. Прости. И постараюсь завтра же исправить свою вину перед тобой. Я хочу устроить небольшой пир и пригласить на него египетских танцовщиц, которые так нравятся тебе. Египет богат красотой, и скоро будет одарять ею другие страны.

Эвридика о чем-то задумалась, опустила глаза и, наконец, решившись, после некоторого молчания спросила.

– Намерен ли ты пригласить на этот пир и Агнессу?

– Обязательно. Это само собой разумеется, – ответил он и поинтересовался. – Зачем ты спрашиваешь?

С яростью львицы Эвридика вскричала.

– Предупреждаю тебя, что мне это не нравится. Я против и прошу тебя не приглашать её.

Он пожал плечами.

– Это невозможно. Должен признаться, что твои слова огорчили меня.

Птолемею стадо более чем неприятно на душе.

– Я ревную тебя к Агнессе, – решительно сказала Эвридика. – Для меня адская мука видеть, как ты относишься к этой афинской певичке. С её появлением в нашем дворце ты изменился.

Её темные, почти черные глаза, в которых смешались и ненависть, и слёзы, были совсем рядом с его глазами и заглядывали в них так зло, что бесстрашному Птолемею стало не по себе. «Я зашел слишком далеко и должен уступить ей, ради покоя в доме,» – решил он.

– Хорошо, я не позову Агнессу завтра на пир.

– Это пустяк, Птолемей, – резко, повелительным тоном оборвала его Эвридика.

Эти слова заставили его насторожиться.

– Пустяк по сравнению с чем? В чем дело, Эвридика?

– Прикажи Агнессе немедленно покинуть наш дворец и Египет.

– Эвридика!.. О чем ты думаешь? Это невозможно!.. Зачем ты говоришь такие жестокие слова? Сейчас, когда ты носишь нашего ребенка, ты должна сосредоточить свои мысли на добрых делах. Как же мне не любить тебя, мать моего ребенка, который скоро появится на свет? Но я умоляю тебя не быть жестокой. Это совершенно вздорная, дикая просьба. Выкинь её из головы. Она невыполнима.

– Птолемей! Исполни мою просьбу, – упрямо потребовала она.

– Пойми, Эвридика, мы на виду у людей. Всё, что происходит с нами, может войти в историю. Поэтому ни ты, ни я не имеем права на некрасивые поступки. Я отношусь к Агнессе, как к уникальному явлению. Её талант надо оберегать и дать ему возможность раскрыться для дальнейшего успеха и славы. Мы не имеем права обидеть эту одаренную богами девушку.

– Я не позволю ей стоять у меня на пути, не позволю ради нашего сына, – пролепетала Эвридика, прижавшись щекой к руке Птолемея.

Он резко отстранился от нее, услышав в её словах, произнесенных нежным голосом, грозное предупреждение. Птолемей прекрасно знал, что в роду Антипатра слов на ветер не бросают.

– Пойми, Агнесса и Менелай любят друг друга.

– Они любят друг друга, а всё равно тебе нравится Агнесса.

Ты потерял голову. Сейчас в этом доме больше возносят похвал ей, чем мне, хозяйке этого дома. Когда из Александрии исчезнет Агнесса, ты будешь думать только обо мне. Неужели ты не понимаешь этого? Я мечтаю о том дне, когда она навсегда покинет Египет.

– Дорогая Эвридика! Мне совсем не нравится та жизнь, которую ты мне сулишь. Я люблю общаться с талантливыми людьми. Мне это также необходимо, как дышать свежим воздухом, любоваться природой, произведениями искусства. Поэтому заклинаю тебя самым дружеским образом утешиться и не требовать от меня того, чего я не в силах изменить! Агнесса будет украшением на всех наших застольях и пирах.

Эвридика резко встала, подошла к колонне, прислонилась к ней спиной, как бы ища опоры.

– Это твое последнее слово?

– Да.

– В таком случае я ухожу. Но запомни, я буду бороться с ней.

Она повернулась к нему спиной и стремительно удалилась.

Птолемей не остановил её.

Глава третья

Противоборствующие силы

Разговор Антипатра с Кассандром. Смерть Антипатра. Полиперхонт становится регентом. Сыновья Антипатра. Бегство Кассандра из Пеллы. Рождение Птолемея Керавна. Разговор Эвридики с Кассандром.

Могучий организм Антипатра сломался неожиданно, но сыновья не теряли надежды, что отец поборет внезапный недуг. Вызванный срочно знаменитый египетский лекарь объявил братьям, которые через несколько месяцев готовились отпраздновать восьмидесятилетие отца, что надежды на выздоровление нет, – изношенное войнами и дворцовыми интригами сердце продержится в еще недавно сильном организме не более трех дней.

Старика подкосил очередной скандал с Олимпиадой, которая демонстративно, чтобы досадить ненавистному регенту, покинула Пеллу, что вызвало недовольство македонян, приверженцев царского дома.

Кассандр подозревал, что здесь не обошлось без вмешательства Полиперхонта, который часто поздними вечерами наведывался к царице, о чем доносил Кассандру верный Главкий, призванный наблюдать за дворцом царственной фурии. Но старый Антипатр не желал слышать ничего дурного о своем преемнике.

Старший сын до последнего дня надеялся, что отец изменит свое решение и регентом вместо себя предложит македонянам его, Кассандра, а не Полиперхонта. Последний разговор с отцом несколько дней назад окончательно разрушил все надежды Кассандра.

Они разговаривали в обширном перистиле при ярком свете луны. Кассандр обратил внимание, что отец был очень бледен и его обычно порывистые, уверенные движения были несколько скованны.

Антипатр начал разговор первым, как бы оправдываясь перед старшим, любимым сыном.

– Пойми, Кассандр, сейчас еще не настало твое время. Олимпиада упорно распространяет слухи, что ты и Иолла повинны в смерти царя. Здесь, в Македонии, должны успокоиться, забыть об этом. Войско, с которым Полиперхонт участвовал во многих сражениях при Александре, в данный момент против тебя, а от решения войска зависит всё. Сейчас именно Полиперхонт пользуется большой любовью в македонских войсках и землях. Научись ждать.

Кассандр вскочил со скамьи, выплеснул на одном дыхании всё наболевшее, будоражащее его душу.

– А ты, отец, пойми, что с приходом к власти в государстве Полиперхонта будет начато гонение на весь наш род, и то, что было достигнуто тобой с таким трудом, разрушится в одночасье. Полиперхонт будет отстаивать интересы царского дома. Как ты можешь рекомендовать его регентом, ведь он – сторонник твоего злейшего врага Олимпиады?..

Антипатр жестом приказал сыну сесть и постарался убедить его в правильности своего решения, которое далось ему с большим трудом.

– Да, я никогда не любил и не поддерживал Олимпиаду, но я никогда бы не смог причинить ей вреда. Она – царица, жена Филиппа и мать Александра!.. И ты не должен забывать об этом. Я не хочу, чтобы ты стал палачом царского рода.

Кассандр нахмурился, на его лбу обозначилась упрямая складка. С нескрываемым раздражением он произнес.

– Отец, ты собираешься всё повернуть вспять, не думая совершенно о будущем. Полиперхонт слишком стар, чтобы наладить дела в государстве. Ему скоро семьдесят!.. Да и недалек он, слишком слабый политик, чтобы управлять огромным государством. Ему и Македония не по плечу.

По выражению лица Антипатра Кассандр видел, что отец глубоко переживает каждое сказанное слово. Антипатр поднял глаза на разгневанного, измученного обидой сына и, глубоко вздохнув, мягко, по-отцовски нежно посоветовал.

– Всему свое время. Главное, не торопись. У тебя впереди много времени. Ты молод, и сможешь прийти к власти сам, доказав чего ты достоин делом. Совсем скоро Полиперхонт докажет свою несостоятельность как регент, – и тебя поддержат гарнизоны в Греции и олигархи, многие из которых мои, а значит и твои сторонники. Главное, дождись удобного, своего момента.

И вот теперь отец умирал, а сын сидел на той же скамье в перистиле, освещенном последними лучами заходящего солнца, а напротив него вместо отца сидел ненавистный Полиперхонт, который неотлучно находился при умирающем, несмотря на косые взгляды его сыновей.

Полиперхонт молчал, настороженно, изредка поглядывал на братьев, отчетливо сознавая, что они не скажут ему ни слова, даже если молчать придется до утра, поэтому решил заговорить первым, не без внутренней борьбы.

– В такие минуты, как теперь, надо подумать о будущем, – эти слова были обращены к Кассандру.

Кассандр скользнул взглядом по постылому лицу, с трудом скрывая ненависть, ничего не ответил, про себя подумал. «Напрасно ты надеешься, что я ограничусь хилиархией и стану под твое начало, жалкий старик. Я намного хитрее, умнее и образованнее тебя. Верховная должность в государстве будет моей, чего бы мне это ни стоило. Я найду достаточно всесильных приверженцев и с ними к делу уничтожения Полиперхонта приступлю незамедлительно. Я нанесу тебе удар, подлый старик, не в Македонии, а извне.»

В этот момент Кассандр имел вид человека вдруг разочаровавшегося во всем. Бросая злобные взгляды на Полиперхонта, он продолжал убеждать себя.

«Есть еще время. Есть еще время. И надо не упустить его. Всё это отец совершил в старческом слабоумии. Я только сейчас понял, что отец был болен давно. Моя обязанность срочно исправить его ошибку. Не допустить величайшей несправедливости. К власти в Македонии должен придти род Антипатра!..»

Из покоев Антипатра вышел лекарь. По его виду братья поняли, что роковая минута неотвратимо приближается.

Египтянин возвел кверху глаза, выразительным жестом дал понять, что пришло время прощаться с отцом.

«Какая ужасная минута!» – подумал Кассандр, подходя к ложу отца.

Вслед за ним подошли остальные семь братьев.

– Как жаль, что рядом с нами нет наших сестер. Ни Филы, ни Никеи, ни Эвридики!.. – проговорил печально Иолла.

– Всё произошло так неожиданно! – вздохнул Архия.

– 0 боги, пожалейте нашего отца! – разрыдался Перилай.

– Что с нами теперь будет! – воскликнул Никанор.

Когда братья окружили ложе отца, Антипатр посмотрел на них тем взглядом, смысл и значение которого невозможно было понять.

Седая львиная голова Антипатра лежала на подушках. Некогда властный взгляд, заставлявший многих трепетать, был холодным и безучастным.

Никанор нежно и осторожно дотронулся до руки отца.

Страдальческая улыбка исказила лицо Антипатра. Он обвел взглядом сыновей и, собрав последние силы, еле слышным шепотом произнес:

– Вы должны всегда быть вместе, поддерживать друг друга. Помните об этом!..

Вдруг лицо и тело Антипатра содрогнулись.

Вскоре яркий свет светильников осветил бледное, застывшее лицо, тяжелые, некогда сильные руки.

Кассандр посмотрел на братьев. Страх перед свершившимся, исказивший его мужественное, суровой красотой облеченное лицо, выдавал сильное душевное потрясение. По лицам сыновей текли слезы.

Полиперхонт, наткнувшись на взгляд Кассандра, попятился к двери и тихо удалился. Глядя вслед ушедшему, Кассандр сквозь зубы произнес:

– Успевают только те, кто подл и гадок. На этом свете побеждают хитрые и злые. Скоро придет мое время, Полиперхонт. И я выскажу тебе всё, всё…

Он поднял на братьев задумчивый, исполненный решимости взгляд.

– Отец прав. Мы должны быть все вместе. В этом будет наша сила и спасение.

Плач и вопли стояли над Пеллой.

Высокое пламя погребального костра медленно таяло в кровавом свете вечерней зари. Сыновья Антипатра, его друзья и воины-ветераны стояли перед костром в суровом молчании.

Военачальники молчали, но с одного взгляда понимали друг друга. Регентом должен быть избран Полиперхонт.

Известие о смерти Антипатра распространилось по Македонии с необычайной быстротой.

Македония была взбудоражена. Нет, не печаль по умершему, но тревога за будущее охватила всех.

Вся военная знать и македонские воины были единодушны в назначении регентом Полиперхонта. Они видели его при Гранике, при Иссе рядом с великим Александром и помнили об этом. А старший сыночек покойного отсиживался в это время в мирной Пелле. Да и ходят упорные слухи, что Кассандр и Иолла повинны в смерти царя.

Медлить было нельзя. Кассандр умен, коварен и изворотлив. Надо немедленно избрать регентом Полиперхонта. Армии другого регента не нужно. Да и сам Антипатр незадолго до смерти рекомендовал кандидатуру Полиперхонта.

Вскоре войско единогласно провозгласило Полиперхонта регентом.

Новый регент своим возвышением несомненно был обязан Антипатру. Но уже через несколько дней после торжественного погребения предал его и стал злейшим врагом его семейства.

Траур по случаю смерти отца послужил братьям предлогом для того, чтобы удалиться со своими друзьями от двора и отправиться в окрестности Пеллы в свой дом, находящийся в лесной глуши. Вместе с ними выехали их ближайшие надежные друзья.

В действительности же братья собрались в своем загородном доме, чтобы обсудить план действий по свержению Полиперхонта и выступить против того порядка, который установился при участии отца в дни наступившего незадолго до смерти недомогания.

До дома братья и их друзья добрались засветло. Удобно расположились в зале с охотничьими трофеями. Стены украшали шкуры оленей, енотов, лис, барсуков. На полу лежали медвежьи шкуры. Братья были заядлыми охотниками и гордились своими охотничьими трофеями. Ложа перед столами были застелены прекрасно выделанными козьими шкурами.

В этом уютном доме, пропитанном бодрящими запахами леса, братья чувствовали себя в безопасности, не то что в Пелле, где каждую минуту ждешь предательского удара мечом в спину.

Раб принес вина, на серебряных тарелках подал холодную рыбу, оливы и пшеничные лепешки. В огромной чаше, обложенной яблоками и зеленью истекал розовым соком поджареный до румяной корочки заяц.

Перед тем, как осушить чашу с вином, Кассандр на правах старшего брата первым произнес.

– Зевс, даруй всей нашей семье и нашим друзьям истинное благо и отврати от нас всех зло.

– Боги лучше нас знают, что именно нам нужно, – задумчиво произнес Иолла.

– Ты прав, Иолла, так считал и великий Сократ, – поддержал брата Перилай.

Все до дна осушили кратеры с вином.

Кассандр, молча, наблюдал за братьями и гостями, которые с наслаждением поглощали дымящиеся колбаски и великолепно приготовленного зайца. Видя, как быстро пустеют тарелки, Кассандр заторопил рабов, чтобы те вносили новые угощения.

При виде перемены блюд все оживились. На серебряных чашах алели вареные раки, чернели куски жирного угря.

– Да, такой угорь пришелся бы по душе самому владыке морского царства – Посейдону! – воскликнул ближайший друг Кассандра стратег Никанор.

Внезапно Кассандр попросил всех замолчать, поднялся с ложа и, возвышаясь над всеми, начал говорить о том, ради чего все собрались здесь. Его тон был вполне равнодушным, но в произносимых словах слышались раскаты грома и сверкали молнии.

– Позвал меня к себе перед нашим отъездом сюда этот старикашка Полиперхонт. Щёки висят, глаза выцвели, зубы в основном выпали, а те, что остались, пожелтели, как у старого заезженного коня. Говорит мне: «Кассандр, дай мне твою руку. Будем дружить. Негоже нам враждовать. Дел хватит на всех.»

Кассандр замолчал, стоя, осушил до дна кубок с вином. В зале наступила гнетущая тишина. Гнев обуял сердца братьев.

Наконец, Иола выразил то, что было у всех на уме.

– Мы научим врагов наших уважать род Антипатра. Мы прогоним их отовсюду, чтобы не путались у нас под ногами.

Остановившись напротив брата, Кассандр смерил Иоллу взглядом с головы до ног, одобрительно кивнул и начал вышагивать по залу. Заложил руки за спину. Все, замерев, следили за ним. Глядя себе под ноги, Кассандр продолжил начатый разговор.

– Я отказался вести с ним какие-либо переговоры, сославшись на скорбь по отцу. Сказал, что приду к нему для переговоров через несколько дней. Попросил отпустить нас всех сюда, чтобы набраться сил после постигшей нас утраты. Он с радостью согласился. Разрешил! Запомните главное, – Полиперхонт боится нас. Окружил себя плотным кольцом телохранителей, дрожит за свою поганую жизнь. Но увидит он нас всех не скоро. Следует объяснить всем, кто может внять голосу разума, что путь Полиперхонта – путь погибели для всех македонян.

После этого Кассандр изложил всем свой тщательно продуманный план. Он был спокоен, сосредоточен, говорил негромким, бесстрастным голосом, к своему другу стратегу Никанору обратился к первому.

– Ты, Никанор, незаметно и как можно скорее, то есть завтра же, отправишься в Мунихию, сменишь начальника гарнизона Менилла и примешь присягу от городских старшин раньше, чем там распространится известие о смерти Антипатра. Будешь действовать от его имени и по его повелению. Заняв Мунихию, приступим к осаде всех афинских гаваней.

Стратег Никанор одобрил предложение Кассандра.

– Я полностью согласен с тобой, Кассандр. Гарнизон в Мунихии должен находиться под нашим командованием, чтобы из Греции направить удар против Полиперхонта и его единомышленников.

Затем Кассандр обратился к братьям.

– Другие посольства, которые возглавишь ты, Иолла, ты, Архий, ты, Никанор, и ты, Плистарх, отправятся незамедлительно в другие государства Греции и Азии к сатрапам и стратегам. Вы сообщите им о смерти отца и о том, что регентом назначен Полиперхонт. Я рассчитываю на их поддержку. Вы же, Перилай и Филипп, с нашими самыми надежными соратниками тайно поспешите к Геллеспонту с золотом, оружием и всем необходимым для бегства.

Кассандр неторопливо продолжал развивать свой план.

– Надо действовать согласованно, не жалея себя, выполнять весь разработанный мною план, не допуская отступлений от него. Я же завтрашним утром, затемно, отплыву в Египет, буду просить поддержки у всемогущего Птолемея, мужа нашей горячо любимой сестры Эвридики. Затем встречусь с всесильным Антигоном. Отец принял правильное и своевременное решение выдать нашу сестру Филу за его сына Деметрия. Призовем в союзники и Лисимаха, мужа нашей третьей сестры Никеи. Теперь эти сатрапы наши родственники и обязаны стать надежными союзниками. Я напомню им всем о нашем родстве и об опасностях, грозящих для всех представителей власти в государстве из назначения Полиперхонта регентом, и предложу срочно заключить оборонительный и наступательный союз для защиты наших общих интересов. От Антигона и Птолемея я потребую послать в Геллеспонт флот, чтобы предупредить ближайшую опасность, которая грозит нам со стороны одержимого Эвмена и царских войск, находящихся в Азии.

– Да будут твои слова, брат, услышаны небесными и подземными богами, – воскликнул Иолла.

Все дружно поддержали его.

Получив строго засекреченное известие о смерти Антипатра и скором прибытии в Александрию Кассандра, Птолемей долго не мог заснуть и поспешил выйти в сад, чтобы сосредоточиться в ночной тишине. Новость оказалась более чем неожиданной. Через несколько дней Птолемей готовился стать отцом, и полученная новость не должна дойти до Эвридики и нарушить её покой. Если Кассандр приедет раньше, то скрыть случившееся навряд ли удастся. Пока о кончине Антипатра в Египте знает только он и тайный посланник.

Из далекого Египта Птолемей внимательно следил за тем, как Кассандр всеми правдами и неправдами рвался к власти в Македонии. Птолемей понимал – прекрасно понимал! – что Кассандр коварен и умен, что он своего добьется. Такие, как Кассандр, не проигрывают. Недальновидный Полиперхонт выпустил Кассандра и его братьев на волю из Македонии. Теперь Полиперхонт наверняка проиграет. Птолемей был предусмотрителен и ясно сознавал, что новый регент потерпит в ближайшем будущем сокрушительное поражение.

Птолемей предчувствовал, что надвигается нечто, и это нечто перевернет вверх дном всю жизнь Македонии. Кассандр безжалостно сметет неугодный его отцу и ему царский дом, затем уничтожит многих.

«На чем основываются мои мрачные мысли? Какие доказательства? Откуда темные предчувствия? – спрашивал себя Птолемей и сам себе отвечал. – Просто так кажется. Но мало ли что кому кажется! Это не закон для властителей.» Он невольно воскликнул: «Что-то случится!» Покой был нарушен. Про себя Птолемей решил, что лучше вступить в союз с сильным политиком Кассандром, чем с недальновидным Полиперхонтом.

Птолемей поднялся на крышу дворца. Отсюда виден весь город даже сейчас, поздним вечером. Вокруг – насколько хватает глаз – Александрия, его любимая Александрия, освещенная ярким лунным светом. Почти законченный строительством Храм бога Сераписа, усыпальница Александра, в которую в ближайшее время перевезут из Мемфиса тело великого царя, новые дворцы, дома, дома… И все они разделены широкими, длинными, чистыми улицами. И по всем этим улицам с самого раннего утра и до позднего вечера снуют люди, ради которых он готов пойти на союз с Кассандром. Он не сомневался, что именно за этим Кассандр торопится в Египет. Птолемей никогда, как и Александр, не любил Кассандра, но союз с ним был сейчас для Египта выгоден.

Вдруг Птолемей услышал чьи-то шаги, – внизу, обнявшись, шли по одной из аллей сада Агнесса и Менелай. Обращение Агнессы с Менелаем было полно кротости и доброты. Они остановились, нежно поцеловались и растворились в темноте.

Птолемей провел рукой по глазам, – лучше бы ему не видеть эту влюбленную пару. Какое странное, щемящее, болезненное чувство – ревность!..

«Менелай влюблен в прекрасную Агнессу! Менелай – мой брат! Я должен желать ему счастья! А я трепещу от ревности! Что со мной? Неужели я способен на низменную зависть?» – спрашивал себя Птолемей.

Часто, особенно в вечерние часы его будоражила мысль: «Агнесса, копия юной Таиды. Только Агнесса может сделать меня счастливым!»

Он вспомнил вечер, когда Агнесса пела перед гостями свою трогательную, незабвенную песнь о любви. Теперь целомудренная Агнесса в объятиях Менелая!.. Но та песнь, та незабвенная песнь! При этом воспоминании перед ним отчетливо возникло прелестное лицо с большими, сияющими глазами. Если бы эти глаза и губы говорили ему: «Только тебя, Птолемей, я люблю больше всех на земле!..»

С лихорадочной поспешностью Птолемей заторопился в свои покои, чтобы забыться в спасительном сне.

Ранним утром Птолемея разбудили, сообщив, что у Эвридики начались роды.

Когда он вошел в покои жены, лекари и повитухи вплотную обступили её ложе.

Эвридика огромным усилием воли подавляла в себе нестерпимое желание кричать, ведь множество любопытных взглядов следило за каждым её движением. Она внушала себе, что жене доблестного Птолемея не подобает сдаваться перед болью, но мужа рядом с ней пока не было. В торжественных выражениях присутствующие гадали, кто родится. Мальчик? Девочка? Наткнувшись взглядом на вбежавшего мужа, Эвридика, неожиданно потеряв над собой контроль, громко закричала.

Бесстрашный Птолемей в ужасе бросился прочь из покоев жены. Сердце его бешено колотилось. У выхода он услышал радостный возглас повитухи.

– Родился мальчик!

Новорожденный пронзительно запищал, и его пронесли по всей комнате. Лекари осмотрели новорожденного и выразили свое удовлетворение.

– Прекрасное дитя. Это видно уже сейчас, – сказал лекарь вернувшемуся к ложу жены Птолемею.

Эвридика слабо улыбнулась и заметила, что Птолемей склонился над ней и осторожно коснулся губами её лба. Она сомкнула веки и вскоре погрузилась в блаженный сон. Когда она проснулась, Птолемей сидел у её ложа. Рядом о ним стояла колыбель. В ней спал их сын.

– Ты родила прекрасного, здорового сына, – похвалил он её.

– Я старалась тебя порадовать и сделать счастливым отцом.

– Как мы назовем его?

– Птолемеем.

– Очень хорошо, – согласился Птолемей. – Моего сына будут звать Птолемей.

Несколько дней спустя в Александрию прибыл Кассандр. Свиту Кассандра, его личную охрану, составляли тридцать человек, представители наиболее знатных семейств Македонии.

Птолемей принял Кассандра радушно, но сдержанно. Они обнялись. Птолемей пошел обниматься первым, хотя ему этого не хотелось. «Что на сердце у него? – с тревогой подумал он. – Ведь неспроста же явился он ко мне?»

Он похлопал Кассандра по плечу.

– Ты – крепок и красив. Я рад, что ты здоров и полон сил. И не просто здоров: ты излучаешь здоровье и мужественность! Рад приветствовать тебя на древней земле Египта.

Они удобно расположились в одном из залов, откуда открывался великолепный вид на спокойное синее море.

Всегда сдержанный Кассандр невольно залюбовался морскими просторами.

– Прекрасная погода. Спокойное море. Безоблачное небо. Воистину это мир для дружбы, – начал издалека Кассандр и вскоре сменил тему разговора, перешел на деловой тон. Голос его зазвучал драматически, как у трагедийного актера. – Я удручен и подавлен. Не сплю ночей со дня смерти отца. Ты догадываешься, Птолемей, что у меня в Пелле после его кончины появился непримиримый враг. Это Полиперхонт. Отец из-за своего нездоровья проложил ему путь в регенты. Я надеялся, до последней его минуты надеялся, что он изменит свое решение.

Кассандр достал платок и вытер им лицо, глаза. Голос его дрогнул, и Птолемею показалось, что он вот-вот зарыдает.

– Я и сейчас не верю в случившееся. Птолемей, мы с тобой и Антигоном теперь родственники, у нас есть еще время, есть возможность исправить роковую ошибку моего отца Антипатра.

Птолемей насторожился.

– Что я должен сделать?

– Я приехал, Птолемей, чтобы заручиться в твоем лице поддержкой Египта. Если мы не заключим немедленно союз и не выступим срочно против Полиперхонта, то он, Олимпиада, Эвмен и их единомышленники съедят нас живьем. Да-да!

– О нет! Этого мы не допустим! – усмехнулся Птолемей.

Кассандр тут же ухватился за сказанное им.

– Вот и хорошо. Давай всё обсудим.

Именно на союз с Птолемеем Кассандр возлагал большие надежды.

– Не торопись. Сначала я должен накормить дорогого гостя с дороги, а за вкусной едой и отличным вином и разговор будет более плодотворным.

В уголках губ Птолемея появилась загадочная улыбка.

Темнокожие рабы внесли столы, ломившиеся от яств.

– Что нынче у нас? – нарочно, чтобы удивить Кассандра, спросил слугу Птолемей.

– К столу в честь высокого гостя из Македонии поданы… – торжественно ответствовал слуга. И сделал многозначительную паузу. Затем заученным тоном, без запинки перечислил кушанья, которые были внесены на серебряных и золотых блюдах.

«Сколько же всё это стоит?» – невольно задал себе вопрос Кассандр. Многие сосуды для вина были украшены драгоценными камнями. А столы, инкрустированные различными породами драгоценных деревьев, а львиноногие кресла с плетеными сиденьями и спинками из тисненой золотом кожи? А стены, украшенные дорогими тканями из золотой пряжи? А полы, устланные персидскими коврами? Кассандр не мог определить стоимость всего этого великолепия, что помещалось только в одной зале.

Слуга сообщил, что филе цыплят зажарено и разрезано на тонкие куски, которые просвечивают точно папирус. На закуску подана и гусиная печенка, и филе кролика.

Птолемей улыбнулся и дал знак слуге продолжать.

– Возле каждого блюда с закуской оливы, финики, смоквы и айва.

К закуске предлагались вина: родосские, кирпские, критские и с личных виноградников Птолемея.

– Закуски еще не еда! – воскликнул Птолемей. Ему очень хоте лось поразить Кассандра.

Слуга продолжал.

– Мясо молодых ланей, зажаренных на открытом огне, будет подано сразу после закусок. Будут и рыбные блюда: запеченный морской окунь и палтус.

– Довольно, – остановил слугу Птолемей.

Сначала после нескольких кубков вина, выпитых за новорожденного, за здоровье Эвридики, беседа велась на общие темы, но Птолемей и Кассандр прекрасно знали цену друг другу.

Кассандр понимал, что Птолемей наиболее могущественный из диадохов; Птолемей же не забывал, что Кассандр – старший и любимый сын покойного Антипатра, который, если верить донесениям, полученным из надежных источников, быстро взял под свой контроль все дела в Македонии и теперь стремится сместить нового регента и занять его место. Птолемей понимал, что Кассандр бесстрашен, мудр и безжалостен, что дорогу к власти он будет прорубать мечом, спокойно перешагивая через горы трупов. Ему боги и те нипочем! Птолемей был уверен, что Кассандр достигнет всего, что задумал, если только не споткнется где-нибудь на крутом повороте.

– Полиперхонт и его друзья ненавидят нас! – предупредил Кассандр.

Птолемей посмотрел на него пристальным взглядом.

– Я знаю этих хищников. Попробуй дай им волю! Уничтожат нас: и тебя, Птолемей, и Антигона, и Селевка, и Лисимаха в мгновение ока. За ними стоят многотысячные царские войска, испытанные в сражениях, – Кассандр разбушевался, размахивал руками, топал ногами.

Птолемей слушал и не перебивал, не соглашался, но и не возражал, ждал главного откровения, ради которого прибыл Кассандр. И наконец услышал.

– Мы должны создать сильную оппозицию против Полиперхонта и царского дома, – я, ты, Антигон, Селевк, Лисимах. В таком громадном государстве обязательно должны присутствовать две противоборствующже силы. Твой флот должен срочно отправиться к берегам Геллеспонта, чтобы в случае необходимости отразить удары из Азии. Я же буду наносить удары по армии регента из Афин, срочно захватив все афинские гавани. Только с помощью быстрых и решительных мер мы сможем предупредить угрожающую нам опасность.

Мудрый Птолемей ничего не ответил, но кивнул в знак согласия, будучи твердо уверен, что победителем в этой борьбе будет Кассандр.

Проводив Кассандра к Эвридике, Птолемей вызвал к себе Филокла.

Филокл сразу заметил, что Птолемей после встречи с Кассандром чем-то встревожен.

– Что-то тебя сильно беспокоит, Птолемей?

Птолемей рассказал ему подробно о встрече с Кассандром, о договоре, который он собирается с ним заключить, так как в данный момент Египту выгоднее иметь в союзниках Кассандра, а не Полиперхонта.

Внимательно выслушав Птолемея, Филокл сухо рассмеялся.

– Запомни, Птолемей, Кассандр никогда не будет преданным кому-либо, кроме самого себя.

– Я это прекрасно понимаю. Но в данный момент он мне нужен, хотя меня не может не волновать судьба царского дома, ведь Олимпиада – мать Александра.

– Будущее непредсказуемо, – изрек Филокл, прищурив глаза. – Оно известно только богам.

И, подумав, уверенно продолжил.

– Египту нечего опасаться, Птолемей, – мы защищены от всех влияний извне.

Птолемей согласился с другом и резко, с нескрываемой болью в голосе произнес наболевшее за этот день.

– Я твердо знаю, что Кассандр – злой гений Македонии, но союз с ним Египту необходим.

Увидев Эвридику с ребенком на руках, на моложавом лице Кассандpa появилась улыбка, – он был искренне взволнован.

Кассандр тепло обнял сестру и поздравил её с рождением сына.

Эвридика тоже была взволнована встречей с братом. Семейные узы в роду Антипатра были очень сильны. И брат, и сестра помнили об этом, глядя с любовью и обожанием друг на друга после длительной разлуки. Глаза Кассандра искрились нежностью, когда он целовал сестру и новорожденного племянника, которого назвали Птолемеем в честь отца. Эвридика любовалась своим братом. Она была искренне привязана к нему.

Сам Кассандр был в этот день более представителен, чем когда-либо. Белая туника, расшитая золотом, ниспадающий алокрасный гиматий, один конец которого был переброшен через плечо были ему к лицу. Эвридика с восхищением подумала, что Кассандр самый мужественный мужчина, какого она когда-либо встречала.

– Что привело тебя в Египет? – поинтересовалась она, усаживая брата в кресло напротив себя.

– Стремление в это смутное время создать союз, выгодный для нашего рода.

– И Птолемей согласен на этот союз?

Кассандр с усмешкой ответил.

– Разумеется. У него нет другого выхода, ведь теперь мы связаны крепкими родственными узами. А родственников надо выручать из беды, помогать им.

– Из беды? – встревожилась Эвридика.

Она внезапно заметила, что Кассандр чем-то явно расстроен. Он нервно теребил край гиматия.

– Ты привез плохие новости? – с тревогой спросила она.

Брат молчал.

– Говори скорее, не мучай меня. Я вижу по твоему лицу, что случилось что-то важное.

– Я не хотел тебя огорчать, Эвридика, – начал он, пряча глаза. – Ты едва успела прийти в себя после родов.

И снова замолчал, уставившись в пол.

– Что случилось? Что-нибудь с нашим отцом? Он… умер? – потеряв голос, торопила с ответом Эвридика.

– Да, – еле слышно промолвил Кассандр.

Эвридика разрыдалась, но огромным усилием воли заставила себя успокоиться. Отец умер!.. Это казалось невероятным…

Она позвала рабыню, передала ей маленького Птолемея и, опустившись перед братом на колени, крепко прижалась к нему.

– Я так несчастлива и одинока! – сквозь рыдания глухо пожаловалась она.

Кассандр был потрясен.

– Ты же живешь, как царица!..

– Да, я сказочно богата, но Птолемей не любит меня.

Услышанное возмутило Кассандра. Он нежно вытирал платком лицо сестры, целовал мокрые от слез глаза.

– Он что по-прежнему любит Таиду? – гневно спросил он.

– Нет. Он любит Агнессу, – в голосе Эвридики звучала плохо скрываемая ненависть. – Говорят, она точная копия Таиды в ранней молодости.

– Тоже гетера?

– Почти. Певичка из Афин. Очень красивая.

Кассандр пришел в негодование.

– А ты? Ты Эвридика – тоже красавица. И ты не певичка, а из знатного рода, рода Антипатра!.. И никогда не забывай об этом. А эту певичку надо немедленно убрать из Александрии.

– Но как? – в голосе Эвридики появилась надежда. – Ей рукоплещет весь город. Птолемей никогда не простит мне этого. Он слушает её пение каждый вечер. Её голос вдохновляет его.

– Никто не должен стоять на твоем пути. Никто, – брат был полон решимости немедленно защитить сестру. – Ты – жена Птолемея, мать его сына. Я подумаю, как помочь твоей беде.

Эвридика крепко прижалась к брату и почувствовала, как мощная сила, исходящая от него, окутывает её всю. Она поняла, что своего счастья не уступит отныне никому. Она будет бороться. Пусть эта борьба будет жестокой и кровавой. Она, Эвридика, безжалостно сметет все преграды со своего пути, ведь она достойная сестра своего брата.

Глава четвертая

Союз сильнейших

Кассандр в Греции. Постановление о свободе. Посланцы из Македонии у царицы Олимпиады. Письмо Олимпиады. Долгожданный ответ. Преданный кардиец Эвмен. Утренние жертвоприношения Александру Великому. Эвмен вступает в борьбу с Антигоном. Переговоры между Кассандром, Антигоном и Птолемеем.

Утренний сон Полиперхонта был нарушен верным телохранителем, сообщившим, что прибыл тайный гонец со сверхсрочным донесением. Гонец дожидается регента в приемной.

Накануне Полиперхонт торжественно отпраздновал в кругу родственников и самых близких друзей свое высокое назначение, хвастливо поздравлял себя и всех присутствующих на пиру с тем, что старший хилиарх Кассандр слишком долго предается своему горю в лесной глуши, видно охота на диких кабанов и оленей успокаивает его расшатавшиеся нервы. К счастью для Македонии государственные заботы вероятно перестали его интересовать. По-видимому, Кассандр навсегда сошел с политической сцены. После этих радующих душу слов семидесятилетний Полиперхонт лихо отплясывал с очаровательными молодыми гетерами и заснул только под утро.

Облившись ледяной талой водой, Полиперхонт быстро пришел в себя, облачился в теплую длинную тунику и поторопился в приемную, где его уже поджидали сын Александр и тайный гонец.

Гонец сообщил регенту, что старший хилиарх Кассандр вместе со всеми своими братьями бежал из Македонии.

– Отец, – вскричал сын Александр, – как ты мог выпустить диких зверей из клетки!.. Кассандр уже успел побывать в Египте и заключить союз с Птолемеем. Теперь он находится у сатрапа Антигона. Надо срочно действовать!.. Срочно!.. Только с помощью быстрых мер можно предупредить угрожающую опасность.

Попросив сына замолчать, Полиперхонт приказал гонцу сообщить все подробности случившегося.

– Самый верный приверженец Кассандра стратег Никанор овладел Мунихией.

Услышанное потрясло регента. Александр снова нетерпеливо воскликнул.

– Разве мало я до сих пор беспокоил тебя своими советами быть осторожным?.. Ну, а теперь ты понимаешь, отец, что время действовать наступило…

Полиперхонт прекрасно понимал, что греческие олигархи, верные друзья и приверженцы Антипатра, будут оказывать содействие и его сыну. Союз Кассандра с могущественным Птолемеем и честолюбивым Антигоном, в распоряжении которых находились наиболее богатые и многолюдные провинции государства, предвещал серьезную борьбу, выдержать которую можно только в том случае, если удастся немедленно выдвинуть против них мощные военные силы, сопротивляться которым они уже более не смогут.

Регент отдал приказ немедленно созвать военный совет.

Свою речь перед собравшимися на военном совете военачальниками Полиперхонт начал словами.

– Да дарует нам Зевс победу!..

Все взгляды были прикованы к новому регенту. Это была его первая речь перед македонскими военачальниками. Полиперхонт, чувствуя важность происходящего, от которой зависел его авторитет в армии, попытался придать своему голосу уверенность и начальственную значительность.

– Я хочу сообщить вам, что Мунихия в руках сторонников Кассандра.

– Не может быть! – послышалось сразу со всех сторон.

– Когда Кассандр успел?!

– В ловкости и коварстве ему нет равных. Военачальники были возбуждены и взбудоражены.

– Это просто невероятно!

– А между тем это так, – Полиперхонт старался насколько возможно сохранять спокойный тон. – Из Греции он собирается броситься со всеми своими военными силами на Македонию. Воинов у него теперь достаточно. Его поддержали Птолемей и Антигон.

Со своего места подал голос всеми уважаемый Аристион.

– Всё будет потеряно, если мы позволим противникам завладеть Грецией, а сторонники Кассандра уже захватили наиболее важные военные пункты.

Полиперхонт властным движением руки потребовал полной тишины. Его голос с каждой фразой становился уверенней и жестче.

– Взятие Мунихии – большое несчастье для всех нас, но неужели вы, опытные военачальники, думаете, что в войне, – а сейчас, после кончины великого Александра, междуусобная война не прекращается, – бывают только одни победы? Несчастье это велико, но поправимо. Разве из-за этой неудачи Македония перестала быть страной храбрецов? Мы должны раздавить Кассандра и его союзников в лице Птолемея и Антигона тяжестью и доблестью нашей армии.

– И военной хитростью, – снова донесся из первых рядов голос Аристиона.

– Что ты предлагаешь? – поинтересовался Полиперхонт.

– Испортить противникам их игру возможно только восстановив греческую свободу.

Многие члены военного совета согласились с дальновидным и мудрым Аристионом и предложили срочно составить от имени царей и высших военачальников Постановление о свободе и передать его послам греческих государств.

За этим предложением последовало второе, не менее важное, которое высказал сам Полиперхонт.

– Антипатр и Кассандр постоянно подвергали оскорблениям и преследованиям царицу Олимпиаду – мать великого Александра. Кассандр находится в еще более враждебных отношениях к царскому дому, чем его отец. Союз Кассандра с Антигоном и Птолемеем, оппозиция которых против государственной власти уже не вызывает сомнений, ясно показывает, что Кассандр – заклятый враг царского дома, не скрывающий своих подлых планов.

Полиперхонт обвел взглядом всех присутствующих на военном совете и встретил в глазах военачальников явное понимание и сочувствие к своим словам. Регент выступил решительным защитником царей, прекрасно сознавая, что в этом вопросе его поддержат единогласно, так как в македонском народе глубоко укоренилась приверженность и любовь к царскому дому. Македоняне искренне поклонялись, как божествам, и Филиппу, и Александру, и Олимпиаде.

– Необходимо срочно отправить послов в Эпир, – продолжал развивать своё предложение Полиперхонт, – и предложить в самой вежливой форме царице-матери возвратиться в Пеллу для руководства воспитанием малолетнего царя Александра. Я буду считать за величайшее счастье возвратить Олимпиаду в царский дворец в Пелле, бежать из которого её вынудили преследования Антипатра и Кассандра. Царица Олимпиада должна жить в доме, где она родила великого царя, сына Зевса.

Это предложение регента было единодушно одобрено всеми членами военного совета.

Затем регент выступил с третьим чрезвычайно важным предложением, которое заранее тщательно продумал со своим сыном Александром.

– На днях я получил донесение из Норы от стратега Эвмена, которого Птолемей с ныне покойным Антипатром приговорили к смертной казни, как верного приверженца царям. Эвмен сообщил, что Антигон явно готовится к тому, чтобы отделиться от царства и самому стать царем в вверенной ему сатрапии. Сейчас этот предатель старается склонить Эвмена на свою сторону. Я уверен, что Эвмен никогда не будет действовать заодно с Антигоном. Эвмен готов выступить вместе с нами против врагов царства великого Александра. Я предлагаю отправить к нему от имени царей послов и сообщить, что теперь наступило его время и ему нечего опасаться ни Птолемея, ни Антигона. Пусть он не вступает ни в какие переговоры с Антигоном и продолжает оставаться верным царям. Мы срочно снабдим его необходимыми денежными средствами и войсками, вернём ему отнятые у него Антипатром и Антигоном владения и дворцы, которые он имел в Азии. Наш союз с Эвменом обеспечит быструю победу в Азии.

В результате длительных совещаний и споров военный совет постановил принять и третью меру борьбы с оппозицией и срочно отправить гонцов в Азию к Эвмену.

Пришло время немедленно действовать.

Первым делом хитроумный Полиперхонт, подобрав самые льстивые слова, направил в Эпир к Олимпиаде посольство дружбы с посланием.

Зима шла на убыль. Под пробуждающимися лучами солнца согревались горы, и в долинах уже неслись весенние потоки быстрых рек и ручьев.

Македонские послы, с трудом преодолевая бурные реки, двигались верхом на лошадях кратчайшей, но трудной горной дорогой. Опасные тропы измучили всадников и лошадей.

Ранним утром по прошествии нескольких дней послы достигли массивной крепости со сторожевыми башнями, окруженной густым лесом, за стенами которой на вершине горы располагался старинный дворец царей молосских.

Сторожевые собаки дружным лаем огласили окрестности, разбудив задремавших под утро стражников. Послы отправили гонца известить о своем прибытии царицу. Вскоре, блестя оружием, показался отряд всадников, встречающих послов.

Олимпиада не удивилась, увидев на пороге дворца в Эпире посланцев из Македонии. Узнав о смерти Антипатра, она с нетерпением ждала их в городе своего детства, где все дороги пролегали через труднопроходимые горы.

Царица выказала послам всю обходительность, на какую была способна. Если заклятые враги считают её вздорной и сварливой, то посланцы нового регента пусть судят о ней сами. Она обрадовалась их приезду. Словно огромная тяжесть свалилась с её плеч. Несколько месяцев бездействия… Она могла вынести всё, кроме бездействия…

Послов торжественно приняли в парадном зале.

Величественно восседая на троне, Олимпиада предоставила послам слово первым.

– Царица, выслушай нас благосклонно. Тебя с нетерпением ждут в Македонии, – там твой внук и твой дом. Теперь мы будем бороться вместе против твоего заклятого врага – Кассандра.

Внимательно внимая послам, Олимпиада сначала торжествовала, но внезапно охватившие её сомнения заставили царицу обратиться к послам с вопросом.

– Полиперхонт говорит так сегодня, но что скажет он завтра, если в Пеллу вернется с победой Кассандр со всеми своими братьями? Коварству семейства Антипатра нет границ.

Послы заверили царицу, что ей будет обеспечена самая надежная охрана.

Олимпиада попросила дать ей время, чтобы обдумать предложение регента. Она прекрасно понимала, что Кассандр намного умнее и коварнее нового регента, что этот хищник может в любое время вторгнуться в Македонию и захватить её, законную царицу, в плен, а при удобном случае уничтожить. Она не забыла обид, нанесенных ей Анти-патром. Теперь вся её ненависть сосредоточилась на его сыне Кассандре. Её смущало и то, что кандидатуру Полиперхонта предложил Антипатр, которого даже после его смерти она люто ненавидела и проклинала. «Можно ли положиться на Полиперхонта?» – этот вопрос после отъезда послов в Македонию терзал её днем и ночью.

– За что боги опрокинули на мою голову чашу проклятий? – часто по ночам, не в силах уснуть, восклицала царица. – Что же мне делать? Возвращаться в Пеллу или нет?

Наконец Олимпиада приняла решение.

Из всех друзей её сына Александра после его смерти верным и надежным, по её мнению, остался только один Эвмен. Она решила срочно отправить к Эвмену гонца с письмом. Верный Звмен, зная, что происходит в государстве, должен посоветовать ей, как поступить в создавшейся ситуации.

В письме Олимпиада самым трогательным образом просила Эвмена заступиться за нее и царей. Он, писала она, остался единственным истинным другом царского дома. Он один в состоянии спасти её и царей. Полиперхонт предложил ей прибыть в Македонию. Она умоляет его дать ей совет, не остаться ли ей лучше в Эпире, чтобы не быть поставленной в необходимость доверить свою жизнь новому регенту, который наверняка думает только о том, чтобы захватить в свои руки престол. Еще совсем недавно Полиперхонт был самым близким другом её заклятого врага Антипатра, который и его, честнейшего Эвмена, приговорил к смертной казни. Или Эвмен считает, что ей следует возвратиться? Наконец, Олимпиада просила Эвмена взять к себе в Азию Роксану и маленького Александра, жизни которого в Македонии угрожает опасность, и принять на себя заботы о его воспитании.

Каждое утро, стоя на террасе дворца, вдыхая пьянящий весенний воздух, надеясь, что наступающая весна принесет изменение к лучшему в судьбе её и внука, царица с нетерпением ждала возвращения гонца.

Вскоре долгожданный ответ был получен.

Эвмен посоветовал царице до окончания предстоящей войны оставаться в безопасном Эпире. В случае же, если она всё-таки решится возвратиться в Македонию, то он просит, точнее умоляет её, во имя сохранения целостности царства и царского дома забыть всё прежнее и никому не мстить за нанесенные ей жестокие оскорбления.

В этот же день послание от Эвмена получил и регент Полиперхонт.

Эвмен заверил его, что всегда и даже в наиболее трудные минуты доказывал свою непоколебимую верность царям. Он сумеет выступить в Азии защитником интересов царского престола. Единственный путь к спасению, с его точки зрения, заключается в том, чтобы все те, кто беззаветно предан царям, выступили против преступных планов Кассандра, Антигона и Птолемея.

Вместе с Антигоном Одноглазым при согласии и поддержке Птолемея Кассандр начал спешно вооружать войска для беспощадной борьбы против регента и царей.

Первым делом, чтобы без лишних потерь нанести удар по регенту из Азии, Антигон отправил послов к Эвмену, предлагая ему забыть о прежних раздорах и срочно заключить союз дружбы, чтобы совместно вести войну с бездарным престарелым Полиперхонтом, кандидатуру которого при полном помутнении рассудка незадолго до смерти предложил Антипатр, забыв даже о талантливом старшем сыне, которого всю жизнь любил больше всех своих детей.

Послание Антигона было доставлено Эвмену в крепость, расположенную на скале, откуда он с небольшим отрядом преданных ему воинов не раз наносил чувствительные удары по осаждающему его неприятелю.

Весело шутя за скудной трапезой со своими верными приближенными и будучи отрезанным от всякого сообщения с внешним миром, Эвмен ожидал своего часа, веря, что правое дело, за которое он борется, должно восторжествовать. Он верил, что его друг Иероним скоро с доброй вестью проберется в его крепость.

Прошла зима. Наступила весна. В Македонии умер Антипатр. Кассандр заключил союз с Антигоном и Птолемеем.

В это время однажды весенним солнечным утром верный Иероним появился перед воротами крепости, почтительно сопровождаемый осаждающими. Иероним прибыл от Антигона с предложением.

Ознакомившись с посланием Антигона, Эвмен долго бродил по темным переходам крепости, вышел на смотровую башню. Внизу, у подножия скалы, горели костры, – воины Антигона, осаждающие крепость, грелись у костра. Мудрый кардианец прекрасно сознавал, что события, которые могут окончательно разрушить государство Александра Великого, наступили и теперь, как никогда прежде, он нужен царскому дому, и он будет верен делу царей до конца. Эти алчные псы, Антигон и Кассандр в ближайшее время могут уничтожить царский дом. Но Птолемей!.. Эвмен недоумевал, как честный и мужественный Птолемей, мог пойти на союз с Кассандром?.. Ведь совсем недавно, когда был жив великий царь, они были врагами, причем заклятыми.

В душе Эвмен, несмотря на разногласия с Птолемеем, которые вынудили его согласиться на вынесение ему, Эвмену, смертного приговора, уважал одного из лучших военачальников Александра за храбрость, дальновидность, острый ум и талант сочинителя. Но этот союз с предателями вызвал в душе Эвмена бурный гнев поступком Птолемея. Почему, почему Птолемей пошел на этот союз?

Олимпиада, естественно, ненавидела Арсиною, мать Птолемея, как одну из своих многочисленных соперниц, от которой у царя Филиппа родился сын. Но Александра связывала с Птолемеем самая нежная и трепетная дружба. Звмен не сомневался, – только ради Александра, ради его немеркнущей в веках славы, Птолемей стал сатрапом Египта. Неужели Птолемей пошел на союз с сыном Антипатра, породнился с их вероломным родом, чтобы отомстить царскому дому за многолетние унижения его матери и его самого, как незаконнорожденного?.. Ведь Птолемей был самым первым сыном царя Филиппа, но об этом в Македонии знали только особо приближенные к царскому дому. Лаг любил Арсиною и Птолемея и оберегал их покой и честь.

На следующий день Эвмен, чтобы подробнее разобраться в замыслах хитрого и опасного соперника, вручил посланцу Антигона письмо с предложением подготовить договор о сотрудничестве, сообщив, что он готов вступить в союз с Антигоном, Кассандром и Птолемеем, если условия договора будут для него приемлемыми.

Антигон незамедлительно прислал ему договор, в котором цари упоминались мимоходом только вначале, словно их вообще не существовало.

Эвмен тут же внес свои поправки. Договор начинался с присяги царям Филиппу III, Александру IV и царице Олимпиаде. Далее Эвмен обещал быть верным Антигону и иметь с ним одних и тех же союзников и врагов.

Македоняне, осаждающие крепость, приготовились к отступлению.

Эвмен после длительной многомесячной осады под покровом ночи спустился со скалы со своим небольшим отрядом. Далее случилось то, в чем Эвмен не сомневался ни на миг.

Антигон, ознакомившись с измененным договором, пришел в бешенство, – умный кардианец решил испортить его игру.

Приказ Антигона немедленно продолжить осаду крепости пришел слишком поздно.

Попытка Антигона предательским способом избавиться от злейшего врага на этот раз потерпела неудачу, – Эвмен уже находился в безопасности и готовился к неизбежной длительной борьбе. Он принял предложение регента вести войну против Антигона в Азии, так как опасался самой ужасной участи для Македонии и царского дома.

Восстановив, спустившись со скалы, свою связь с Полиперхонтом и царским домом, получив от них сообщение, что Антигон срочно отправил значительное войско, чтобы отбросить его назад в крепость, Эвмен поспешил выступить из Каппадокии в Киликию.

Разбив лагерь во время одной из ночных стоянок, Эвмен созвал на военный совет проверенных в битвах ветеранов. Со свойственной ему осторожностью он сказал.

– По приказу царей и регента я назначен полновластным стратегом в Азии. Из царской сокровищницы лично мне подарено царями 500 талантов, но я не нуждаюсь в таких огромных суммах, так как не ставлю себе целью, как многие из диадохов, приобретение могущества и богатства за счет царского престола. Я предпочитаю использовать эти деньги на правое дело, сохранив их для сына Александра Великого, законного наследника престола. Я не добивался звания стратега в Азии. Напротив, я с трудом и сомнением решаюсь принять на себя такую ответственность в столь трудные времена, тем более, что я не македонянин и не имею никаких прав занимать высокие должности в государстве, кроме права, даваемого мне продолжительной и верной службой. Я измучен бесконечными походами, скитаньями и войнами и жажду покоя. Только приказ царей и надежда, что мне удастся сделать что-либо для них, побудили меня принять на себя это звание, которое, несмотря на сопряженные с ним опасности, доставляет мне то утешение, что я снова нахожусь среди своих старых товарищей по оружию, единственных, которые еще остались неприкосновенными со времен Исса и Гавгамел, походов в Индию и Бактрию, от славных дней великого Александра.

Эвмен замолчал. Внезапно его лицо озарилось внутренним светом, который заметили все воины, находящиеся в походном шатре. С глубоким волнением он произнес.

– Я уже во второй раз видел сон, который заслуживает внимания всех тех, кто продолжает верить в могущество великого царя и полководца, причисленного к сонму богов, живая сила гения которого до сих пор придает силы всем нам.

Воины, затаив дыхание, слушали своего стратега.

– Александр явился мне во сне посреди царского шатра и сказал, что если ему будут продолжать повиноваться, то это послужит ко всеобщему благу. Если же нет, то нам всем угрожает погибель.

– Что, что мы должны делать? – почти на едином дыхании вскричали все находящиеся в шатре ветераны.

Эвмен, дождавшись, когда снова воцарится тишина, торжественно закончил свою речь.

– Воздвигнем царский шатер с золотым троном посредине. Возложим на трон диадему, скипетр и всё сохранившееся у нас оружие славного царя. Будем каждое утро приходить в шатер и приносить Александру утреннюю жертву, а потом садиться для совещания вокруг трона и изрекать приказы его именем, как будто он живет среди нас и управляет через нас своим государством.

Громкие крики одобрения были ответом Эвмену. По лицам многих военачальников текли слезы радости. Теперь они снова поверили, что Александр жив, и значит впереди их ждут только победы.

По прибытии войска Эвмена в Киликию был воздвигнут с величайшей роскошью шатер Александра. На трон были возложены диадема, скипетр и щит царя. Перед троном был воздвигнут алтарь, на который предводители войска по очереди приносили в жертву сыну Зевса благовония и мирру. Вокруг трона стояли кресла военачальников, которые после совершения обряда жертвоприношений садились совещаться. Эти поседевшие и закаленные в боях ветераны, с презрением смотрящие на каждого из диадохов, считающие жалким всё настоящее и великим прошлое, обрели снова уверенность в жизни и без сомнений доверили руководство всеми делами дальновидному Эвмену.

За короткое время кардианец Эвмен был признан строптивыми македонянами. Он господствовал над их волей и умами именем Александра и царского дома.

Эвмен разослал во все сатрапии государства надежных людей для вербовки воинов. Вербовка в армию производилась с большим успехом. Когда стало известно, какое высокое вознаграждение будет платить Эвмен, в Киликию стали стекаться толпы наемников даже из Греции.

Противники тут же поняли опасность, которая готовилась для них в Киликии.

Птолемей немедленно направил свой флот к берегам Киликии на помощь союзникам. Несколько гонцов под видом наемников прибыли в войско Эвмена и стали убеждать македонских воинов от имени Птолемея, из уважения к его военным заслугам, не повиноваться более человеку, приговоренному к смерти большинством македонян. Военачальникам за высокое вознаграждение было предложено перейти на сторону оппозиции. Но все эти предложения были решительно отвергнуты соратниками Эвмена.

Неудачные попытки Птолемея внести раздор в армии Эвмена еще теснее связали его войско с интересами царского дома и с назначенным Олимпиадой и Полиперхонтом стратегом в Азии.

В середине мунихиона Эвмен первым начал военные операции против Антигона, занявшего выгодные позиции, обеспечивающие ему путь на запад, чтобы там вместе с Кассандром довести до конца мятежную борьбу по свержению регента и уничтожению царского дома. Но планы Антигона оказались расстроенными из-за внезапно появившегося у него в тылу великолепно организованного и вооруженного войска, которое Эвмен за короткое время создал по повелению царей.

Эвмен первым разгадал замыслы коварного Антигона. Антигон, по убеждению Эвмена, объявил себя врагом Полиперхонта и вступил в союз с Кассандром, чтобы постепенно овладеть одной провинцией за другой и стать полновластным правителем Азии, а в дальнейшем первым из диадохов принять царский титул. Военных сил Антигона было вполне достаточно, чтобы достичь на этом смелом пути поставленной цели. Эвмен не сомневался, что союз Антигона, Кассандра и Птолемея недолговечен, – слишком разные они были люди и слишком разные у них были цели правления. Все действия Птолемея были направлены на процветание Египта, на строительство Александрии, новой столицы Египта, где будет покоиться тело великого полководца, создание в этом городе крупнейшего культурного центра в мире. Все действия непомерно тщеславных Антигона и Кассандра были направлены на собственное восхваление и обогащение. Антигон уже успел вступить со своими войсками в пределы лидийской сатрапии, подступил к приморским городам Ионии и завладел Эфесом. Борьба с оппозицией предвещала быть долгой, трудной и кровопролитной. Желание Антигона взять его в железное кольцо очевидно. Эвмен серьезно готовился к длительной войне.

Антигон, Кассандр и Птолемей собрались для переговоров в небольшой, неприступной крепости в Сирии недалеко от границы с Киликией. Соображения безопасности Кассандр и особенно Антигон ставили выше всех других. С годами – ему уже перевалило за шестьдесят – знаменитый полководец Антигон сделался мнительным. Он не был трусливым – когда было необходимо он оказывался в самой гуще сражения, но предпочитал не подвергать себя опасности без нужды. Опыт многолетних битв в Азии привел его к выводу, что от варваров ждать можно чего угодно. В это смутное время вообще ни на кого нельзя положиться до конца. Только к Птолемею у Антигона были сложные чувства – умен, честен, храбр!.. Антигон был поражен, как без пролития крови, путем изысканной дипломатии и переговоров Птолемей стал правителем Сирии, уговорив в необходимости присоединения этой провинции к Египту сирийского сатрапа Лаомедонта. «Теперь он наверняка в ближайшее время захочет завладеть Кипром, – отметил про себя Антигон, – ну что же, пусть!.. Он получит в свое правление Кипр. Мы поможем ему. Сейчас это выгодно для нас. В сложившейся ситуации надо идти к цели с сильными и богатыми союзниками.»

Кассандр прибыл в крепость накануне, в вечерние сумерки с малой охраной. Одет он был в простую неприметную одежду. Ничто в нем не выдавало знатного происхождения. Кассандр всерьез желал, чтобы об этих переговорах никому из посторонних не стало известно.

Трое полководцев молча и внимательно смотрели друг на друга, – переговоры предстояли серьезные. В глазах многих, особенно противников, они считались союзниками, но им самим было ясно, что они скорее соперники. После смерти великого царя пути их разошлись, а сейчас по стечению политических обстоятельств вынуждены идти параллельно.

«Долго ли так будет продолжаться?» – Птолемей часто задавал себе этот начавший серьезно его тревожить вопрос.

С каждым днем Птолемею всё больше и больше не нравились его новые союзники. Еще меньше нравилась ему ситуация, которая возникла после кончины Антипатра и которая вынудила его отвлечься от главного дела своей жизни – строительства Александрии.

Птолемей окинул взглядом Антигона и Кассандра.

Тяжелая крупная голова Антигона, поросшая короткими, густыми, поседевшими волосами была выставлена вперёд, как перед началом сражения. Квадратное лицо с вертикальными морщинами на щеках, волевой подбородок, высокий лоб. Под густыми бровями глубокий черный правый глаз. Глаз без дна. Другой левый закрыт повязкой. Губы слишком тонкие, губы человека, привыкшего скрывать свои мысли от всех, даже друзей.

«Антигон стремится захватить господство над Азией, – рассуждал про себя Птолемей. – Кассандр метит в регенты. На что надеется Кассандр? Если учесть, что в настоящее время он лишен всякого могущества. Его сопровождают лишь несколько десятков преданных ему македонян и братья. Но благодаря своим приверженцам в Греции, а главное как претендент на звание регента, он может оказать влияние на дальнейший успех дела, – содействовать в передаче мне всех прав на владение Кипром. Необходимо найти противовес, опрокидывающий все сомнения в победе Кассандра. А такой противовес существует вне всякого сомнения в немедленной помощи моей и Антигона Кассандру.»

Молчание слишком затянулось. Антигон решил начать переговоры первым. Он резко встал и, глядя в упор на Птолемея, произнес:

– Не забывай, Птолемей, теперь мы – родственники!.. Сестра Кассандра Фила, вдова Кратера, стала женой моего сына Деметрия. Эвридика – твоя жена. Один мой глаз пронзила при Иссе стрела, но другой – зрячий и видит далеко вперед.

Кассандр не спускал своих пронзительных голубых глаз истинного македонянина с Антигона, следил за каждым его движением. Антигон был невысокого роста, чрезвычайно мускулистым и ширококостным. Основательность и значительность, которую он демонстрировал сидя, сохранялась в нем и при движении. Движения его были тяжелыми и уверенными. Теперь взор правого единственного глаза Антигона был направлен на Кассандра.

– Я заявляю тебе со всей ответственностью, Кассандр: торопись, начинай войну с Полиперхонтом без страха и промедления. Она сулит нам всем победу!.. Ты, Кассандр, станешь регентом!.. Я – повелителем Азии!.. Ты, Птолемей, получишь Кипр!..

Птолемей предостерег Антигона.

– Полиперхонт имеет под своим командованием великолепную, проверенную в сражениях армию. На его стороне Эвмен, – очень серьезный и преданный царям полководец.

– Эвмен повинен в смерти Кратера! Не забывай об этом! – вспылил Антигон. – Мы все обязаны жестоко покарать подлого кардианца, чужака среди нас, погубившего благороднейшего из македонян. Надо спешить, пока Полиперхонт не появился со своими полчищами в Азии. Он итак успел уже помочь Эвмену набрать тысячи наемников!.. Сейчас у регента хватает дел в Македонии и Греции, поэтому у нас еще есть время.

Голос Антигона был тверд, перечить ему было опасно, поэтому хитрый Кассандр с осторожностью произнес:

– Можно победить врага и хитростью.

– В хитрости тебе, вероятно, нет равных, Кассандр, – усмехнулся Птолемей.

– Вот и прекрасно!.. Вот и молодец!.. – похвалил Кассандра Антигон.

Смакование деталей интриг составляло основную часть внутренней жизни Антигона.

– Мы – истинные македоняне и умеем добиваться своего, разве мы не доказали это? – воспрял духом Кассандр. – У Дария было значительное превосходство в войсках, а победил Александр. Настроение среди воинов имеет решающее значение.

«Тебя и близко не было с нами, когда мы сражались с персами,» – подавил в себе гнев Птолемей, возмущенный словами Кассандра, который с уверенностью продолжал:

– Я нанесу удар по Полиперхонту из Греции, где рассчитываю на помощь олигархов, друзей отца, и македонские гарнизоны.

Кассандр на миг замолчал и, переведя взгляд с Птолемея на Антигона, добавил.

– И на вашу помощь, родственники, в первую очередь!..

Антигон с одобрением посмотрел на старшего сына Антипатра.

– Правильно мыслишь, Кассандр. Надо действовать без промедления, не ждать, когда недруги займут самые выгодные позиции. Я предоставлю в твое распоряжение военные корабли и войска. Флот Птолемея уже находится у берегов Киликии. Мы сообща с ним постараемся запереть Эвмена в Азии, лишить его возможности оказать своевременную поддержку регенту и царям.

Птолемей отчетливо сознавал, что и Кассандр, и Антигон – оба впали в опасное состояние самоуверенности. Антигон – полностью, Кассандр в значительной степени.

Тонкой и ненадежной еще была возникшая между союзниками нить понимания.

– Полиперхонт человек неумный, но неумные люди часто бывают хитры и изворотливы, – предупредил осторожный и дальновидный Птолемей. – Он может нанести нам удар в спину. Весь вопрос в том, когда.

– Поэтому начинаем действовать без промедления и сообща, – Кассандр в Греции, мы – в Азии, – первым закончил переговоры Антигон.

Птолемей промолчал и пожал протянутую ему Антигоном руку.

На следующий день, когда Птолемей собирался возвращаться в Александрию, Антигон во Фригию, а Кассандр отправлялся в Грецию, прибыл гонец с сообщением, которого они менее всего ожидали.

– Полиперхонт от имени царей издал декрет, возвращающий греческим государствам их свободу и автономию.

– Хитер!.. Ничего не скажешь!.. Я предупреждал!.. – воскликнул Птолемей.

Ярость Кассандра была зловещей.

– Полиперхонт задумал разрушить наши планы в Греции!.. Ничего, Мунихия уже в моих руках. Думаю, торжество Полиперхонта преждевременно!..

Кассандр был злым и хитрым, и его величайшим удовольствием было сеять раздор. Он был пропитан каким-то тайным чувством мести и всё, что он не делал, казалось рассчитанным на то, чтобы мстить своим недругам. Сейчас этим недругом был Полиперхонт.

Не теряя времени, Кассандр поспешил в Мунихию к своему верному другу Никанору.

«В создавшейся ситуации многое зависит от обстоятельств, – подумал Птолемей. – И, главное, везения!..»

Глава пятая

Смуты в Афинах

Мудрый Фокион. Борьба партий в Афинах. Ночной визит Деметрия Фалерского. Афиняне обвиняют Фокинона. Смерть Фониона. Кассандр прибывает в Афины.

Над Афинами опустилась мрачная ночь. Огромные волны тяжело ударялись о каменную дамбу в Пиреях, раскачивая триеры в гавани. Холодный пронзительный ветер завывал на улицах города, казалось, что от его порывов громадная статуя Афины-Паллады с копьем и щитом вздрагивает на своем гранитном пьедестале.

В эту мрачную ночь Фокион, сидя в своем доме у светильника, снова и снова вчитывался в царское постановление, возвращающее греческим государствам их свободу и автономию.

«Так как наши предки оказывали неоднократно добро эллинам, то мы желаем сохранить их традиции и дать всем доказательство благосклонности, с которой мы продолжаем относиться к грекам. Когда скончался Александр Великий и царский престол перешел к нам, мы сообщили об этом во все греческие города, предполагая возвратить всем мир и установленное нашим царственным отцом Филиппом государственное устройство. Но так как во время нашего пребывания в далеких землях некоторые греки в своем ослеплении начали войну против Македонии и были побеждены нашими стратегами, благодаря чему города Греции подверглись различным бедствиям, то вы были убеждены, что вина в том падет исключительно на наших стратегов. Теперь, исполняя наше первоначальное намерение, мы даруем вам мир, даем вам государственное устройство, какое вы имели при Филиппе и Александре, и все привилегии, сделанные великими царями в вашу пользу. Изгнанникам или тем, кто был изгнан нашими стратегами после того, как Александр вступил в Азию, мы разрешаем возвратиться на родину. Возвращаемые нами лица пользуются своими прежними правами и должны сами жить спокойно, ибо относительно них будет забыто всё прошлое. Исключаются только изгнанные за убийство и святотатство. Афиняне сохраняют в своем владении то, чем они владели при Филиппе и Александре. Вы должны уважать наше настоящее решение. Никто из греков не должен вести войну против нас или вообще предпринимать какие-либо меры против нас. Действующим вопреки этому постановлению грозит изгнание со всем их родом и конфискация имущества.»

Очень тяжело сознаваться самому себе в собственном бессилии изменить что-либо в возникшей опасности, грозящей государству, в котором являешься полновластным правителем.

– Как глубоко пала Греция и в какой полной зависимости от Македонии мы находимся, – с тоской в голосе воскликнул Фокион.

Пламя светильника освещало величественное и прекрасное лицо мудрого старца, думающего в эту бессонную, беспокойную ночь о спасении государства.

Мудрый Фокион прекрасно понимал, что свобода, к которой Полиперхонт от имени царей призывал греческие города, это не что иное, как воззвание партии регента против преданных делу Кассандра олигархов. Истина требует признать, рассуждал Фокион, что олигархия, сложившаяся под македонским влиянием, внесла после долгой борьбы различных партий спокойствие и устойчивость в греческие города, но народ, безусловно, в страхе и повиновении держали только мечи македонских гарнизонов.

«Полиперхонт послал в греческие города предложения казнить главных представителей олигархий, а имущество их конфисковать. Таким образом он надеется уничтожить партию Кассандра! – страх за судьбу вверенного ему государства охватил Фокиона. – Как сохранить Афины от новых потрясений, не дать погибнуть среди надвигающихся бурь? Как?..»

Резкие порывы ветра и зловещие крики сов были ему ответом.

Фокион почувствовал, как это бывает в такие моменты, внезапную усталость, опустил голову на руки. Как не хватало ему сейчас верного друга и соратника Демада, казненного по приказу македонян.

Возмущение против него в Афинах приняло катастрофические размеры!.. И он, страстно желающий вернуть своему любимому городу мир и покой, был бессилен помочь своим гражданам.

Страшные смуты начались в Афинах.

Тысячи изгнанников возвратились на родину и жесточайшей местью вознаградили себя за свое длительное пребывание вдали от нее.

Озлобление народа, который внезапно снова почувствовал в своих руках силу и получил право с помощью суда воздать возмездие ненавистным богачам, наполнить казну государства конфискованным имуществом и насытить на несчастье людей свою жажду ненависти возрастало с каждым днем.

Слухи о бесчинствах, происходящих в Афинах, распространялись по городу с быстротой молнии.

Говорили всякое.

– Возвратившиеся изгнанники под покровом ночи грабят лавки с продуктами.

– Что лавки!.. Они рушат дома и убивают людей!.. Не щадят ни детей, ни стариков!.. Вырезают целые семьи!..

Ночные улицы были пустынны. Бесчинства и произвол, царящие в городе, загоняли людей в дома засветло.

Упорно утверждалось, и не одним человеком, что некоторые из олигархов задушены у себя дома прежними друзьями, имущество которых они захватили во время их изгнания.

Настоящий скандал разразился в Афинах, когда граждане города узнали о смерти Антипатра. Новость достигла города по приказу Кассандра только через несколько месяцев после того, как стратег Никанор по повелению давно умершего Антипатра сменил прежнего начальника гарнизона Мунихии.

Афиняне поняли, что их жестоко обманули, что все происходящие в городе беспорядки тесно связаны с событиями в Мунихии.

В эти дни народные собрания на Пниксе были многолюднее и шумнее, чем когда-либо. Со всех сторон в адрес Фокиона сыпались упреки и обвинения.

– Фокион прекрасно знал об интригах при македонском дворе!..

– Он знал, что Кассандр отдает приказы от имени своего умершего отца и хитростью захватил Мунихию в свои руки.

– Фокион – сторонник Кассандра!..

– Он участвовал вместе с Антипатром в травлях Демосфена!..

– В смутах в Афинах повинен только Фокион.

Молодой голос старался перекричать шум толпы.

– Обратите внимание на слова царского послания: все афиняне должны принять участие в управлении государством.

– Вот именно!.. Эти слова направлены регентом и царями против старой политики старого Фокиона! – это кричала молодежь, рвущаяся в драку.

В толпе находилось немало людей, согласных с этим мнением. Всё чаще и чаще афинский народ слышал с ораторских подмостков подобные слова, направленные на свержение Фокиона, ненависть к которому возрастала с каждым днем.

– Долой из Афин предателя Фокиона!..

– Мы не хотим больше слышать о нем!..

– Зачем нам дряхлый правитель?

– Ему уже за восемьдесят.

Призывы крикунов и подстрекателей подавляли своей логикой.

Робкие слова в защиту еще совсем недавно всеми уважаемого правителя афинский народ, особенно молодежь, отказывался слышать.

– Фокион столько раз спасал Афины от гибели!..

– Никанор со своим войском находится в Мунихии. Они будут защищать Фокиона.

– Кассандр вот-вот появится в Афинах со своими войсками. Он не простит гибели Фокиона.

Афиняне не обращали внимания на эти увещевания, так как слова о долгожданной свободе вскружили им головы. Никто не задумывался о том, что это только слова.

– Македонский гарнизон должен быть выведен из Мунихии.

Многоголосые крики сотрясали Пникс.

Напрасно Фокион и Никанор убеждали граждан оставаться верными Кассандру, который приближался к городу со значительным войском. Озлобление афинян против обманувшего их хилиарха приняло угрожающие размеры. Носились слухи о тайной вербовке войск с целью вырезать всех неугодных Кассандру граждан.

Афиняне были возбуждены более чем когда-нибудь.

На Пниксе теперь часто ораторствовал стратег Деркилл.

– Фокион не хочет блага своему родному городу, – он сообщник угнетателей. В настоящую минуту мы безоружны против могущественного врага, и вина гибели Афин падет на Фокиона.

Неожиданно по толпе пронесся отчетливый шепот.

– Смотрите, смотрите, Фокион!

Фокион шел с гордо поднятой головой, стройный, величественный, несгибаемый, полный спокойной решительности.

Несколько мгновений оратор стоял, подняв глаза вверх, как бы ожидая совета богов, затем заговорил, обращаясь к подошедшему Фокиону.

– Ты, Фокион, упорно защищаешь Никанора, а между тем в городе появились упорные слухи, что он усиливает свои войска заново завербованными воинами. Никанор рассчитывает захватить Пирей. Афинам грозит опасность потерять свою связь с морем, а следовательно и необходимые средства к существованию.

На эти слова Фокион убежденно возразил Деркиллу.

– Твои слова, Деркилл, основаны на домыслах и клевете. Я верю стратегу Никанору и не опасаюсь ничего дурного с его стороны. Если же сказанное тобой, Деркилл, вдруг подтвердится, то я предпочитаю быть жертвой неправды, чем самому вершить неправду. Когда настанет пора, я выполню свой долг стратега.

Поднялся невообразимый шум.

– Жертвами неправды можем стать мы – граждане Афин!..

Большинство афинян настойчиво требовали суда над Фокионом.

Благородный Фокион с грустью взирал на орущую толпу, которой посвятил всю свою долгую жизнь.

Во время горячих споров из толпы вышел бедно одетый человек и начал с жаром убеждать собравшихся на Пниксе:

– Сограждане! Я – бывший торговец венками. И вот что я скажу. Мы – афинские граждане! И это прекрасно! У нас в Афинах оказывается еще сохранилось народное правление. В остальном же всё смешно, странно и жалко. Сколько раз благородный и честный Фокион спасал афинян от гибели! Отстранить сейчас от власти Фокиона, значит отдать Афины на разорение и растерзание.

– Довольно восхвалять Фокиона, – раздались раздосадованные голоса.

Торговец венками обратился к стоящему перед ним юноше.

– За мир ты или за войну?

– Я, – не задумываясь, ответил юноша, – за веселые праздники Диониса, за амфоры, полные вина, за любовь красивых девушек.

– Значит, ты за мир и спокойствие в Афинах?

– Конечно.

– Так пусть же нами и дальше управляет Фокион, давайте и дальше внимать его мудрым советам.

Но эти слова встретили бурный протест в возбужденной толпе. Уже давно посеянная клевета против Фокиона нашла в афинском народе хорошо подготовленную почву.

– Фокиона нужно изгнать из Афин.

– Наказать за его управление и поддержку Кассандра.

– Немедленно заключить в тюрьму.

Фокион хотел ответить толпе, но громкие крики не дали ему говорить, заглушили голос.

Стратег Деркилл снова взял слово.

– Необходимо обратиться к царям и регенту с просьбой помочь городу превратить в действительность обещанную автономию и свободу.

– Правильно, правильно! Надо немедленно отправить в Пеллу посольство, – кричала толпа.

– Надо срочно вооружаться и идти на Мунихию и захватить в плен Никанора.

Но тщетно ожидался со дня на день приказ выступить против Мунихии и приступить к осаде, – как вдруг однажды утром горожане узнали, что Никанор ночью выступил из Мунихии и занял порт Пирей со всеми гаванями, а утром расположил значительную часть своих войск вдоль длинных городских стен Афин.

Фокион, потрясенный предательством Никанора, призвал афинян взяться за оружие. Афиняне отказались повиноваться ему.

– Теперь слишком поздно! – кричали торговцы на Агоре.

– Фокион хочет предать нас.

– Скоро подойдут войска из Македонии. Регент защитит Афины от козней Кассандра.

Между тем, военная помощь из Македонии, которую ждали афиняне, была еще далеко, а Никанор, имея в своих руках гавани Афин, препятствовал морской торговле, задерживал суда с хлебом и лодки, привозившие каждый базарный день продукты с Пелопоннеса.

Жителям Афин грозил голод.

Афиняне потеряли надежду освободить Пирей. Не оставалось ничего другого, как попытаться вступить в переговоры. Отношение впечатлительных афинян к Фокиону мгновенно изменилось. Они устремились на Пникс, где Фокиону были выражены слова поклонения и признательности.

Глядя на толпу, еще вчера требующую его наказания, а сегодня приветствующую его, Фокион с горечью подумал: «Гибель Афин еще не наступила, но она уже совсем близко.»

Фокиона с Кононом и Клеархом, двумя уважаемыми гражданами Афин, по решению народного собрания афиняне в качестве послов срочно отправили на переговоры к Никанору. Им было поручено заявить от имени народа протест против беззаконного захвата Пирея и потребовать, чтобы народу была возвращена обещанная царским манифестом независимость и свобода.

Увидев среди прибывших из Афин послов Фокиона, стратег Никанор искренне удивился и дружелюбно раскрыл навстречу ему объятия. Но гордый афинянин лишь слегка наклонил седую голову в знак приветствия.

Высокий, стройный, полный сил Никанор с усмешкой на тонких губах предложил послам занять места за круглым столом.

Фокион начал переговоры первым, с обидой напомнив, что Никанор нарушил условия их личного договора о ненападении, поставив его жизнь, под угрозу.

Никанор еле сдержал бушующий внутри него гнев, суровым голосом напомнил.

– Вы, афиняне, ненавидите нас, македонян!

– Но, Никанор, вы должны понять и нас! – примерительно заметил Конон. – За что грекам любить вас? Зачем Македонии сейчас Афины? Даже Александр пощадил наш город!.. Воевали б и дальше с варварами, а мы бы помогали вам. Так нет – зачем-то вам понадобилось захватить наш порт Пирей.

– Я – воин! – Никанор, багровея, уставился на послов тяжелым взглядом. – Что приказали, то и сделал. Приказ хилиарха Кассандра – высший приказ для меня!..

– Никанор! – воскликнул ошеломленный Фокион. – Выходит, если тебе прикажут идти на Афины…

– Я – воин! – вместо ответа повторил Никанор.

Фокион обвел взглядом послов и осторожно продолжил переговоры.

– Насколько мне известно из надежных источников, Никанор, на днях ты получил письмо от царицы Олимпиады с приказанием возвратить афинянам Мунихию и Пирей.

Никанор, крайне удивленный осведомленностью Фокиона, не стал отрицать получения им послания от царицы. Резкий тон его разговора мгновенно стал доброжелательным.

– Да, такое письмо мною недавно получено. Более того, я узнал, что Олимпиада по просьбе регента вскоре возвращается в Пеллу и примет на себя воспитание сына Александра, наследника престола.

В разговор осторожно включился Клеарх.

– Многие государства Греции решили поддерживать Полиперхонта.

Лицо Никанора мгновенно приняло льстивое выражение. Он не чувствовал себя достаточно сильным для того, чтобы выдержать серьезное нападение со стороны государств Греции, поэтому, чтобы выиграть время и не довести дело до крайности, он согласился на все предложения послов, Кассандр с войсками был в нескольких днях пути. Войска регента могли прибыть раньше, опередить хилиарха.

Письмо царицы, зачитанное на Пниксе в присутствии послов, вернувшихся после переговоров со стратегом Никанором в Афины, наполнило сердца восторженных афинян радостью.

– Молодец Олимпиада!

– Никанор побоится ослушаться царицу.

– Вовремя пришло письмо! Вовремя!

– Теперь Пирей, а значит и гавани Мунихия, Зея и Канфар скоро снова будут наши!

– Если Кассандр вновь не обманет нас!

– По искусству обмана ему нет равных!

Но афиняне не желали слышать слов предостережения. Они уже не сомневались, что теперь им снова будут возвращены их гавани, и надеялись на скорое возвращение свободы, как в добрые старые времена.

Афиняне искрение радовались своему вновь возобновившемуся согласию с царским домом, верили, что оно должно в ближайшие дни принести им множество выгод.

Но дни проходили за днями, а Никанор не удалялся со своим войском из гаваней Пирея и от городских стен города.

Наконец пришло радостное известие, что к Афинам приближается царское войско и что Полиперхонт посылает вперед своего сына Александра с отрядом, чтобы помочь афинянам освободить гавани.

Едва отряд Александра расположился лагерем вблизи Пирея, Фокион немедленно отправился к молодому полководцу. Он дал понять сыну регента, что в Афинах неспокойно, следует ожидать внутренних раздоров и смут, только хорошо вооруженные войска в состоянии страхом поддержать порядок в городе. Старый опытный стратег посоветовал молодому полководцу, стоящему лагерем вблизи Пирея, занять гавани своими войсками и передать их афинянам не раньше, чем Кассандр будет побежден. Фокион с горечью заметил:

– Афиняне как дети. Их мнение меняется ежедневно, а бывает и ежечасно, в зависимости от слухов, сплетен и новостей. Сегодня они могут приговорить к казни, а завтра помиловать и назвать героем.

Александр встретился с Никанором и вступил с ним в тайные переговоры.

В Афинах наступило тревожное ожидание.

Афиняне знали, что олигархи во главе с Фокионом ведут переговоры с сыном регента, и опасались, что оба полководца, и Александр, и Никанор, заключат между собой соглашение в ущерб городу, и они не дождутся ни свободы, ни независимости.

Дни проходили за днями, а Пирей оставался во власти Никано-ра.

Терпение афинян иссякло.

Дамоклов меч повис над головой престарелого Фокиона и его единомышленников олигархов, среди которых был знаменитый философ Деметрий Фалерский.

Негодование толпы каждый день находило себе новую пищу.

На Агоре, наиболее посещаемом месте города, в эти дни было особенно многолюдно. В часы, освободившиеся после рыночной суеты, вокруг площади в лавках торговцев благовониями и у цирюльников шумно обсуждались государственные дела. Из толпы неслись оскорбительные замечания против олигархов и Фокиона. Внезапно вспыхнувшая всеобщая злость словно согревала людей. Все лица стали одинаковыми, похожими, словно огромное стадо гиен.

– Олигархи и Фокион хотят погубить нас.

– Я слышал, что они уже подкупили сына Полиперхонта, и он на днях заключит союз с Никанором.

– Не может быть. Новый регент, его отец, на стороне афинян.

– Регент – македонянин. Никогда не забывайте об этом.

– Срочно предадим всех олигархов, изменников отечеству казним.

– Хватит ждать!..

– Изберем новых стратегов.

Все были убеждены, что Фокион желает Афинам зла, снова находится в сговоре с Кассандрам и настраивает сына регента против граждан города. Не было почти никого, кто не припомнил бы смелых высказываний Фокиона в защиту Кассандра и Никанора. Теперь о Фокионе говорили враждебно еще и потому, что его враги настраивали народ против него.

Однажды поздним вечером по пустынным улицам Афин шел быстрыми шагами высокий, стройный, молодой человек, озабоченно оглядываясь вокруг, явно стараясь пройти незамеченным под покровом ночи. Он шел один без сопровождения рабов, обычно факелами освещающих путь своим хозяевам в лабиринте темных улиц.

У подножия Акрополя молодой человек постучал в ворота одного из богатых домов. Ему открыли и он, сказав несколько слов привратнику, был пропущен в дом.

Большие металлические жаровни обогревали слабо освещенную комнату.

На широком ложе укрытый теплым одеялом лежал Фокион, его сильно знобило, а ночным посетителем был философ Деметрий Фалерский.

С изумлением взглянул старик на своего молодого друга.

– Я пришел к тебе, – сказал философ, – чтобы предупредить о грозящей нам опасности.

– Хоть и плохие известия вынудили тебя придти ко мне в столь поздний час, всё равно я рад видеть тебя. Говори, не бойся, что хочешь сообщить мне.

Философ стоял перед лежащим старцем с поникшей головой. Слова словно застряли у него в горле.

– Говори, – настойчиво повторил Фокион, – меня уже трудно чем-либо удивить, а тем более напугать.

– Агнопид подстрекает народ переизбрать стратегов, предать тебя и олигархов казни. Я среди вас, – наконец на одном дыхании произнес Деметрий Фалерский.

Лицо Фокиона продолжало оставаться спокойным.

– Смерть – ничтожное наказание для старика, прожившего достойную жизнь. А тебе необходимо спасать свою жизнь. Ты молод и талантлив. Ты – философ, и твои знания нужны людям. Я бы посоветовал тебе бежать в Египет, в Александрию. Птолемей умеет ценить философов Эллады.

– Жизнь достойного стратега и мудреца, которой угрожает опасность, заслуживает большего сострадания и участия, чем жизнь молодого философа, – возразил Деметрий Фалерский. – Тебя под охраной на виду у ликующей толпы отведут в тюрьму, и безжалостное заключение может быть очень продолжительным.

– Пусть меня сажают в тюрьму, пусть казнят, – ответил Фокион. – Зачем мне свобода, если граждане Афин, которым я посвятил всю свою жизнь, лишают меня свободы общения с ними? Мне кажется, что душа Афин стоит по колено в пыли, а может пасть еще глубже.

– Я верю, что всё скоро изменится, – возразил молодой философ. – Вставай и давай вместе покинем на время Афины. Я должен спасти свою и, главное, твою жизнь, Фокион.

– У меня нет повода бежать. Я ни в чем не виноват перед народом Аттики. А ты уезжай немедленно. Ты еще не сказал всего, что задумал сказать людям, как философ.

Фокион с трудом приподнялся на ложе. В тот момент, когда они протягивали друг другу на прощание руки, Деметрий Фалерский, словно предчувствуя, что эта встреча последняя в их жизни, с волнением вгляделся в лицо величественного старца, готовящегося отдать себя во власть переменчивой судьбе. И был потрясен его самообладанием и величием.

– Не сожалей обо мне, – сказал Фокион. – Я приготовился ко всему. И запомни, в Александрии тебя ждет успех и признание.

Через несколько дней Народное собрание на Пниксе выбрало новых стратегов. Олигархов, их друзей и единомышленников было решено предать суду и тех из них, которые будут признаны виновными в измене отечеству, приговорить к изгнанию и конфискации имущества, некоторых, среди которым в первую очередь назывался Фокион, к смертной казни.

Полководец Александр встал на защиту Фокиона, преданного сторонника Македонии, и его ближайших сподвижников, отправив их под надежной охраной своих воинов к Полиперхонту. Александр настоятельно просил отца не причинять им никакого зла, встать на защиту их интересов, так как они готовы оказывать помощь Македонии во всем.

В лесистом ущелье в трех днях перехода до Афин расположилось лагерем македонское войско, двигающееся к городу под предводительством регента